Евгений Сухов

Слово Варяга

Часть 1

ОПАСНАЯ ЗОНА

Глава 1

«ПОДСНЕЖНИК»

Такие трупы называют «подснежниками». Есть в этом какая-то горькая ирония. Едва припекло солнышко, так тут же уже проклюнулись покойники среди почерневших сугробов.

Первыми на мертвяков, как правило, натыкаются беспечные любители длительных прогулок да вездесущая крикливая пацанва. Прогулка серьезно омрачается, когда натыкаешься на сугроб, из которого торчит вывернутая голова или босые почерневшие ступни. Весьма угнетающее зрелище.

Чертанов отошел от трупа и посмотрел на свидетелей.

Мужчина и женщина, обнаружившие труп, на первый взгляд выглядели странно: он крепкий мужчина тридцати пяти – сорока лет, она, похоже, вчерашняя школьница. Трудно с первого взгляда определить глубину их чувств, но то, что забрели они в лесопосадку близ Дмитровского шоссе, далеко не случайно – факт! Хотя, если вдуматься, ничего особенного тут нет: у мужиков в определенный период (а дядька как раз находился на том самом рубеже) от кипящих гормонов частенько сносит крышу. Прошлое представляется цепью бессмысленных поступков, возникает желание как-то выправить личную жизнь. Предпринимаются даже серьезные попытки кардинально поменять ее, двадцатилетние девушки у каждого полинявшего плейбоя вызывают небывалый сексуальный аппетит. Человек идет на все, чтобы завоевать юную прелестницу. Подобные потуги у некоторых вызывают усмешку, у иных сочувствующую улыбку. У некоторых даже зависть, вот, мол, мне этого не дано, а он сумел! Мужик всегда остается самцом, и ничего тут не поделаешь, так предназначено природой. А девиз подавляющего большинства мачо – «чем моложе, тем лучше». Возможно, чисто интуитивно мужчина начинает ощущать, что подобная связь должна вдохнуть в его подуставшее тело новый прилив сил, который поможет не только поддержать общий тонус, но и позволит утвердиться внутреннему «я». Дескать, есть еще порох в пороховницах!

Чаще всего в подобных ситуациях участвуют молоденькие женщины из ближайшего окружения мужчины, непосредственно зависящие от них: секретарши, лаборантки и просто хорошенькие сотрудницы. Зазорной подобная связь не считается, а многие девицы воспринимают ее как своеобразный трамплин в профессиональной карьере. Если сейчас опросить парочку на предмет их служебного положения, то наверняка выяснится, что мужчина является одним из руководителей какой-нибудь крупной фирмы, а девушка – рядовая сотрудница. Но спрашивать Чертанову не хотелось, во всяком случае, не сейчас. Не время! Им и так досталось… Вместо приятной прогулки вдали от чужих глаз им пришлось созерцать полуразложившийся труп, а потом еще терпеливо дожидаться наряда милиции. На такой поступок отважится не каждый, надо отдать им должное. В таких ситуациях обычно звонят откуда-нибудь из автомата и просто сообщают, где находится труп, и тотчас вешают трубку. А вот эти сумели запастись терпением.

Чертанов посмотрел на мужчину. На первый взгляд тот производил благоприятное впечатление: не нервничал, держался спокойно, с каким-то внутренним достоинством, чувствовалось, что он знал себе цену. Девушка, не стесняясь посторонних взглядов, жалась к его плечу. Ну, право, как родные! Сильный породистый самец – это заметно с первого взгляда. Надо отдать ему должное, такие встречаются не на каждом шагу. Странно, почему его потянуло гулять с девушкой в столь незатейливом месте. Судя по добротному пальто и по «Мерседесу», стоящему на обочине, он не бедствовал и мог бы без особого труда снять номер в какой-нибудь дорогой гостинице. А может, мужику просто захотелось экзотики? Так сказать, совокупиться в неформальной обстановке? Подобных любителей тоже хватает. Кровать, кресло автомобиля, стол в кабинете – все это привычно и уже не является возбуждающим фактором. А здесь – нестандартная обстановка, да еще всегда присутствует риск быть кем-то замеченным. А такие вещи только подстегивают желание.

Мужчина стойко выдержал изучающий взгляд Чертанова и даже хмуровато улыбнулся: дескать, заглянул в лесок для удовольствия, а натолкнулся на жмурика.

– Вы сразу заметили труп? – спросил Чертанов.

– Почти сразу, как только отошли немного в сторону, – негромко ответил мужчина.

Подразумевалось, как только сошли с дорожки. Следовало задать резонный вопрос, а для чего, собственно, свернули? Не проще ли прогуливаться по утрамбованной тропинке, чем вот так продираться по рыхлому снегу? Но Чертанов не стал уточнять.

– И кто же из вас заметил это первым?

– Я, – помешкав, произнесла девушка.

Голосок у нее был приятный. В общем, всецело соответствовал внешности. Общее приятное впечатление смазывала только улыбка, в подобной ситуации казавшаяся чересчур раскованной. Но это могло быть просто от нервов. Ведь, в конце концов, не каждый же день барышне приходится натыкаться на трупы.

– Вам не было страшно?

Глупый, конечно, вопрос, но Чертанову хотелось знать, как поведет себя девушка. Не растерявшись, она посмотрела на своего кавалера и уверенно ответила:

– Нет.

Напрашивался вывод, что между этими людьми существуют очень серьезные отношения. И этот невозмутимый дядька оберегает ее не только в служебной обстановке, но и, так сказать, в быту. А это уже чувство. И, возможно, крепкое.

– Если мы вам не нужны, то мы поедем, – мужчина подчеркнуто посмотрел на часы. «Ролекс», – мысленно отметил Чертанов. – Мы и так здесь уже торчим очень долго… Знаете для нас это совершенно незапланированная задержка. У меня срываются очень важные встречи. Намечаются очень серьезные контракты, и я бы не хотел их упускать. Тем более что люди ждут… А то получается, что мы сообщили в милицию об этой страшной находке и еще сами оказываемся в роли пострадавших.

– Да, конечно. Ваши данные у нас записаны? Знаете, мало ли чего?

Мужчина удивленно поднял брови:

– Что вы имеете в виду?

Чертанов слегка улыбнулся:

– Могут возникнуть кое-какие вопросы формального характера.

– А-а, вот оно в чем дело… Наши данные переписал вон тот молодой человек, – показал он на Захара Маркелова, стоящего в стороне с измерительной лентой в руках.

– Скорее всего, дело буду вести я, – вздохнул Чертанов. – Моя фамилия Чертанов. Михаил… Звание – майор.

Мужчина согласно кивнул:

– Ну, хорошо… Сергей Иванович Уманов. Генеральный директор компании «Атлант».

– Чем же занимается ваша компания?

– Всем понемногу. В основном ремонтирую здания, – сдержанно ответил Уманов. Было заметно, что распространяться на эту тему он не желал.

– Понятно, – протянул Чертанов. – Бизнес.

– Именно так.

Настал тот самый момент, когда из свидетеля приходится тянуть слова клещами. Не нужно быть наивным и надеяться, что он «колонется» и охотно начнет рассказывать о том, за какие деньги он приобрел такую прекрасную машину.

– А вы, простите, кто будете? – повернулся Михаил к девушке.

– Я работаю на фирме у Сергея Ивановича, – негромко, с заметным достоинством произнесла девушка.

– Да, конечно, – несколько рассеянно протянул Чертанов. Девушка ему нравилась. Невольно возникал вопрос, почему с такими вот пузатыми кобелями встречаются этакие длинноногие нимфы. Не то чтобы очень завидно, но просто невольно начинаешь думать о том, что мир устроен как-то немного несправедливо. – Можете идти, – разрешил Чертанов, пожав на прощанье руку Уманову. Ладонь у того оказалась пухлой и совершенно вялой.

Проводив странную пару долгим взглядом, Чертанов повернулся к подошедшему Маркелову:

– Удалось что-нибудь выяснить?

Капитан удовлетворенно кивнул:

– Кое-что проясняется. В ста метрах от этого места, вон на том пустыре, – показал он взглядом, – нашли окровавленный женский костюм.

– Далековато, – высказался Михаил.

– Да… Судя по всему, костюм принадлежал потерпевшей. Во всяком случае, размер совпадает. А потом, трудно предположить, что его просто кто-то выбросил. Вещь дорогая, совершенно не ношенная…

– Выбросила и пошла в город в одних трусах и лифчике? Что-то не вяжется, – согласился Михаил.

– Вот именно. Кстати, женщина была одета в какую-то черную рубашку, явно не по размеру. В кармане костюма обнаружен студенческий билет на имя Копыловой Марии Федоровны. Возраст – девятнадцать лет. Мы тут пробили по нашим данным. Действительно, женщина с таким именем пропала осенью прошлого года. Из показаний матери следует, что она отправилась к подруге, и с тех пор ее больше никто не видел. До подруги она так и не добралась. Остается только предъявить труп на опознание.

– Никуда не денешься, будем приглашать, – задумчиво протянул Чертанов. – По предварительным данным, значит, получается так, убивал он свою жертву где-то в ста метрах отсюда.

– Да, там же и раздел ее.

– Но почему же он перенес труп сюда? Мог бы и там его оставить. Тебе не кажется все это немного странным?

Капитан Маркелов пожал плечами. Он и сам задавал себе подобный вопрос, но ответа не находил. Захар уже успел проработать в отделе убийств семь лет и мог припомнить случаи, когда жестокие насилия совершались в квартирах, после чего расчлененный труп в обыкновенных полиэтиленовых пакетах перевозился в багажнике легкового автомобиля. Но в подобных эпизодах действия душегубов поддавались самой элементарной логике, они не желали, чтобы их преступление было раскрыто, и были вынуждены рисковать: везти останки по городу, чтобы спрятать жертву в укромном месте. А тут? Кроме сосен, ничего и нет. Ведь не из чувства же эстетизма убийца перетащил труп!

– Действительно, это как-то не укладывается в привычную схему. Обычно убийца не возится со своими жертвами. Оставляет на месте убийства. Ну в крайнем случае закопает здесь же, чтобы не нашли… А может, его кто-то спугнул? – несмело предположил Маркелов.

– Если его спугнули, тогда тем более он оставил бы свою жертву на месте преступления и убежал. А ведь он ее закопал! Мы бы так никогда ничего и не узнали, если бы бродячие псы не раскопали. Здесь их полно! Да вот эта любвеобильная парочка, – кивнул Чертанов в ту сторону, куда удалился Уманов со своей спутницей. – Мне кажется, что он оттащил сюда эту девушку, чтобы ему никто не помешал. Как говорится, мало ли… Но вот что он собирался с ней делать? Если мы поймем это, то отыщем ключ и к разгадке самого убийства.

На место происшествия уже прибыл Кирилл Балашин из экспертно-криминалистического центра. Не теряя времени на разговоры, майор вытащил из портфеля какие-то замысловатые инструменты и приступил к работе. Въедливый, как червь, и необыкновенно педантичный, Кирилл едва ли не на брюхе ползал на месте преступления, выискивая возможные улики. Лицо его при этом оставалось замкнуто-бесстрастным, трудно было понять, что именно он укладывал в пластиковые пакеты. Иногда кто-то из присутствующих не выдерживал и пытался что-нибудь спросить у него, но, не особенно выбирая выражения, невзирая на высокие чины, Балашин отгонял всякого, кто пробовал вторгнуться на его территорию. А потому начальство, не особенно сетуя, стояло в сторонке, покуривая, и терпеливо дожидалось первых результатов.

Место происшествия изучали с особой тщательностью, разбивали слежавшиеся ледяные глыбы и терпеливо просеивали их через сито, опасаясь пропустить хоть что-нибудь. Были обнаружены три пуговицы, одна маленькая, очевидно от бюстгальтера, две другие покрупнее – темные. Возможно, от мужского костюма. Тщательно упаковав их в пластиковые пакеты, Кирилл уложил пакеты в сумку, где уже лежало множество всяких предметов, обнаруженных ранее. Профессионализм криминалиста и его бригады невольно внушал уважение. С первого взгляда было понятно, что парни знают свое дело и что с подобными вещами им приходилось сталкиваться не однажды. Майора Балашина никто не подгонял, а он не спешил. Если обследование места убийства затянется, то ничего страшного не произойдет, подведут прожектора, и работа продолжится в прежнем режиме.

Присев на корточки, Балашин рассматривал небольшой узкий предмет, вмерзший в песчаный грунт. Внешне он напоминал хлястик от пальто. Не исключено, что найденная ранее пуговица была именно от него. Эксперт и техник-криминалист научились понимать друг друга с одного взгляда. Достаточно было Балашину заинтересоваться каким-то предметом, как техник тут же фотографировал этот объект. Уже не первый год в крепком тандеме они выезжали на место происшествий, а потому умели работать слаженно, без лишних разговоров.

Рядом с экспертом работал еще один сотрудник – из отдела идентификации неопознанных трупов. Это был мрачноватого вида дядька (собственно, удивляться не стоит, подобная работа к веселью не располагает), в коротком кожаном пальто и в резиновых, по самый локоть, перчатках. Несмотря на заметный холод, он был без головного убора, и оставалось только удивляться его выносливости. Звали его, как припомнил Михаил, Василий Нестерович Тузов. О его профессионализме ходили легенды. Так, например, утверждали, что, взглянув на череп, он мог тотчас нарисовать портрет покойника. Сейчас он терпеливо снимал с трупа отпечатки. Дело нехитрое и привычное.

– Подойти можно? – спросил Чертанов.

Балашин очистил от снега хлястик, осторожно положил его на ладонь и показал пальцем:

– Вот только с этой стороны. Мы тут расчистили. А с этой еще не трогали.

Девушка была обнажена, она лежала, вытянувшись во весь рост. Она, наверное, раньше была красивой. Применительно к трупу подобное прилагательное просто неуместно. На шее у нее была затянута какая-то тряпка. Очевидно, именно этой удавкой она и была задушена. Присмотревшись, Чертанов увидел, что это был бюстгальтер. Надо признать, не самая удобная вещь, чтобы произвести удушение. Куда сподручнее, например, длинная веревка. Напрашивается простой вывод: преступник был крепким и сильным.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Михаил у Балашина, после того как тот упаковал хлястик.

– Убийство необычное… Тут много непонятного, – откровенно сказал Балашин. – Хотя, как ты сам знаешь, на трупы я насмотрелся предостаточно.

– А поконкретнее можешь?

– Посмотри на правую кисть, – показал Балашин.

Чертанов сделал еще один шажок и присел. Правая кисть девушки была изуродована, точнее, на ней отсутствовал безымянный палец.

– И что с того? Какие тут могут быть выводы? – удивленно спросил Чертанов.

– Так вот, смогу сказать совершенно точно, что палец был отрублен после того, как девушка была задушена. Тебе это не кажется странным?

– Действительно, странно, – согласился Михаил. – А может, у нее на пальце был какой-нибудь дорогой перстень? Вот он и отрубил палец?

Балашин отрицательно покачал головой:

– Не думаю. Зачем ему тогда нужно было ее раздевать? Затем надевать на нее какую-то черную ночную рубашку? Если бы он хотел только изнасиловать, то достаточно было бы сорвать с нее трусы.

– Тоже верно.

– У меня такое впечатление, что он взял отрубленный палец на память, – поднял Балашин на Чертанова строгий взор. – И еще вот что, ценности его совершенно не интересовали. В снегу мы нашли золотые женские часики, – кивнул он в сторону сумки с вещдоками. – Если это грабитель, то сначала у жертвы отбирается все самое ценное. А уже потом ее убивают…

Невдалеке раздался чей-то нервный командный окрик, поднялась какая-то нервозная суета. Похоже, прибыло высокое начальство. Михаил посмотрел в сторону дороги. Так оно и есть, по грунтовке, стараясь не завалиться колесами в кювет, ехал черный «Мерседес» с мигалкой, – любимое детище начальника службы криминальной милиции. На рядовое убийство генерал-полковник не выезжает. Как говорится, не наездишься. В таком крупном городе, как Москва, за день их случается по меньшей мере пять-шесть. А значит, уже успели доложить, что дело не совсем обычное, вот он и решил взглянуть собственными глазами, чтобы иметь личное суждение.

В этом не было ничего особенного, генерал был еще молод, а потому не изжил в себе профессионального интереса. Надо отдать ему должное, он умел выделять наиболее сложные дела и никогда не забывал держать их под личным контролем. Не исключался и второй вариант: где-то неподалеку, в коттеджном поселке, проживала его старшая дочь, которая недавно вышла замуж. Возможно, генерал захотел обезопасить чадо от неприятностей.

Неожиданно от офицеров, стоявших небольшой группой, отделился полный человек в полковничьих погонах и быстрым шагом направился к подъезжающему «Мерседесу». Крылов! Вот это сюрприз! Начальство, понимаешь ли, находится где-то под боком, а Михаил даже не обратил внимание на его присутствие. Вот что значит увлечься работой.

Выслушав короткий доклад, генерал-полковник задал Крылову пару вопросов. Лицо Крылова вытянулось, было заметно, что он взволнован. Чертанов много бы отдал, чтобы узнать, о чем именно зашел разговор. Все-таки нечасто замминистра выезжает на убийство, следовательно, за всем этим стоит нечто большее.

– И какие твои соображения? – повернулся Чертанов к Балашину.

Эксперт потер указательным пальцем переносицу. Было заметно, что ему есть что сказать, но торопиться майор не любил.

– Сначала надо бы сделать вскрытие тела, а уж там посмотрим.

Мягко хлопнула дверца «Мерседеса». Чертанов обернулся – автомобиль, разворачиваясь, съехал передними колесами в раскисший кювет. Снег рыхлый, машина может не выбраться. Но нет, все-таки прошла! Целый табун лошадок поднапрягся и без особого труда вытащил ее на грунтовку. А к месту происшествия уже торопился взволнованный Крылов. Неужели замминистра накрутил ему хвост? А поговаривали, что тот благоволит к Геннадию Васильевичу.

Остановившись перед самой ленточкой, он поманил к себе Чертанова:

– Подойди сюда!

Михаил понимающе кивнул и вышел из-за ограждения.

– Да, товарищ полковник.

– Знаешь, почему приезжал генерал-полковник?

Чертанов неопределенно пожал плечами, что должно было означать: дело-то барское, хочет – едет, а нет – сидит себе в кресле.

– В километре отсюда только что обнаружены еще два трупа. Женщины. Тоже удушение. Трупы лишь слегка присыпаны землей. Тела изуродованы, лица сильно обгрызены собаками. Трудно будет сказать, кто первая, но у второй были обнаружены права на имя Слободиной Вероники Егоровны… Она пропала в прошлом году, осенью, – уточнил Крылов. – Так что все эти дела взяты под личный контроль министра. Если в ближайшее время не разыщем убийцу, то с меня снимут стружку… Ну а я, разумеется, с тебя. Не обессудь! – сурово пообещал полковник.

Чертанов невесело хмыкнул, не сомневаясь, что так оно и будет.

Глава 2

ЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ВИЗИТ

Домой Михаил вернулся далеко за полночь. Дверь открыл своим ключом, негромко поковырявшись в замочной скважине. Оберегался он зря – Вера не спала. И это несмотря на то, что подниматься ей предстоит в половине шестого. В общем, она вела себя как образцовая жена, обеспокоенная долгим отсутствием благоверного. Но женаты они не были. Правда, условность в виде штампа в паспорте Веру совершенно не тревожила. Женщина жила под девизом: «Главное, что мы вместе!»

Никаких неприятных расспросов не последовало, не было и необоснованных упреков. Вера лишь поинтересовалась, не устал ли он. И, выслушав сдержанный ответ, поставила в микроволновку разогревать картошку с курицей. Черт побери, в гражданском браке есть свои положительные стороны. Как это не похоже на его прежнюю супружескую жизнь.

– Достань бутылку пива, – попросил Михаил, проходя в ванную.

И в этом пункте абсолютное понимание. Кивнув, Вера вытащила из холодильника бутылку «Жигулевского». Аккуратно вытерла запотелые бока бутылки. Чертанов был убежден, что стресс следует снять небольшой дозой алкоголя. Если не делать этого, то стресс накапливается, а потом прорывается в виде самых разных конфликтов. Все-таки бутылочка пива размазывает негативное впечатление и делает мир значительно краше, чем он есть на самом деле. Совсем не случайно Петр Первый, великий реформатор, после посещения кунсткамеры велел выдавать посетителям кружку пива. Насмотришься за сутки на покойников, так через месяц демоны чечетку в голове начнут отплясывать.

Чертанов прошел на кухню, где его уже дожидалась бутылка пива и горячая курица. Стараясь не взбалтывать пиво, он налил его в высокий бокал из толстого стекла. Этот бокал Михаил привез из Приморья лет десять тому назад и не забывал брать с собой в каждое свое новое жилище. В жизни Михаила случались времена, когда этот стакан был его единственным имуществом. В какой-то степени этот стакан был его талисманом. Вера из каких-то своих соображений никогда к нему не притрагивалась, и Чертанов всегда споласкивал его сам (что было едва ли не единственной его домашней обязанностью).

Пена в стакане поднялась высоко и долго не желала опускаться. В общем, было на что посмотреть. Первый глоток всегда самый приятный, а чтобы ощутить его во всей прелести, полагается сначала съесть небольшой кусочек соленой рыбки. Вера вновь угадала его желание и выставила на стол неглубокую тарелку с кусочками семги. Ну, умеет женщина нравиться! Этого у нее не отнимешь. Ненавязчиво присела в сторонке, подложив под острые скулы узкую длинную ладошку. С разговором не навязывалась, наблюдая с интересом за хозяином. По ее сверкающим глазкам было заметно, что его аппетит доставляет ей немалое удовольствие. В какой-то степени Вера была эстетом!

– Тяжелый был день, – наконец заговорил Михаил, одолев первый стакан. – Просто с ног валюсь!

– Произошло что-то ужасное?

Чертанов посмотрел на Веру. Целый день он шастал среди трупов, заглядывал в их ужасные разложившиеся раны и не мог подобрать всему этому нужного слова. А ей стоило только взглянуть на своего мужика, и она тут же с легкостью подобрала характеристику случившемуся.

– Вот именно… ужасное. На Дмитровском шоссе обнаружено три трупа молодых женщин, каждой из них не более двадцати лет. Похоже, их убил один и тот же человек, убийства объединили в одно делопроизводство. Меня назначили расследовать эти дела, а я даже не знаю, как к ним подступиться.

– За что же их, бедных? – вздохнула Вера, сопереживая.

Еще одна ее особенность, которая очень импонировала Чертанову. Прежняя женушка никогда не интересовалась его делами. Порой у него создавалось впечатление, что они проживают в разных пространственных и временных измерениях. А когда он приходил домой позже обычного, то благоверная смотрела на него с таким видом, как если бы он свалился на супружескую кровать из какой-нибудь галактической туманности. Веру же интересовала любая мелочь, от оторванной на рукаве пуговицы до его взаимоотношений с начальством. Подобный интерес со стороны женщины к собственной персоне подкупал неимоверно, тем более что это внимание никогда не ослабевало, а даже, наоборот, увеличивалось с каждым прожитым днем.

– Если бы я знал, – горько произнес Михаил, понимая, что одной бутылкой пива не обойтись.

А Вера, тонко почувствовав его настроение, уже выставила на стол вторую бутылку пива, такую же прохладную и запотелую.

Порой Вера представлялась ему безропотным существом, готовым исполнить любое его желание. Возможно, в таком ее поведении тоже была своя женская житейская мудрость. С точки зрения мужика, баба должна находиться в полной зависимости от него. Например, находясь в отвратном настроении, он может гаркнуть на нее, как на любимую собаку, и она, чувствуя немилость хозяина, должна виновато отойти в сторону, а не поднимать ответный хай.

Это очень тонкая материя совместного сосуществования мужчины и женщины.

Сейчас Вера выглядела необыкновенно сочувствующей ему. Глядя на нее, хотелось исповедаться. Плечи у нее узкие, худенькие, но если взвалить на них свои душевные переживания, то наверняка выдержат. Женщины куда более выносливый народ, чем мужики.

Халат у Верочки чуток распахнут, и в разрезе мелькает красивая крепкая грудь. Заметив взгляд Чертанова, она осторожно прикрыла свои прелести, тем самым давая понять, что сейчас не самое лучшее время для интима. Все деликатно, ненавязчиво и в самую меру.

– Какой кошмар! А установили, что это за девушки?

Вопрос был задан с милицейской точностью. Удивляться не стоит, пошел уже второй год, как она живет с сыскарем.

– Личности двух девушек установили. Одна Слободина, а другая Копылова. Кто третья – неизвестно.

– Как ты сказал? – неожиданно глухо переспросила Вера.

Чертанов удивленно посмотрел на Веру:

– Копылова.

– Случайно не Мария?

– Верно, Мария… Копылова Мария Федоровна. А ты ее знаешь?

– Господи! Это же моя одногруппница, Маша. Она пропала еще в прошлом году. Ты бы не мог показать мне ее фотографию?

– Может, это все-таки не она, – попытался отговориться Чертанов. – Документы нашли метрах в пятидесяти от места убийства.

– Я должна взглянуть.

– Знаешь, все это очень неприятно. Я сам до сих пор вздрагиваю, когда вижу подобное.

– Я очень тебя прошу, – взмолилась Вера.

Сейчас был тот самый случай, когда приходилось согласиться. Материя, связывающая их в единое целое, натянулась. Требовалось всего лишь одно небольшое усилие, чтобы она начала трещать.

И все-таки Чертанов медлил.

– Пойми, Вера, это не свадебные фотографии. Глядя на эти снимки, даже у самых крепких мужиков слеза наворачивается.

– Михаи-ил, – протянула девушка с укором.

– Хорошо, – не скрывая неудовольствия, Чертанов потянулся к планшету, в котором лежало несколько фотографий. Отвернувшись, он выбрал одну, с его точки зрения, наиболее безобидную. Хотя какая тут может быть цензура! – Возьми, – протянул он снимок.

Лицо девушки было снято крупным планом. Длинные волосы, рассыпавшиеся веером, накрепко вмерзли в землю. И если не всматриваться в застывшие безжизненные черты лица, то можно было подумать, что их треплет ветер.

Вере хватило лишь секунды две. Вернув фотографию, она с ужасом произнесла:

– Боже мой!.. Это она. Как же теперь Екатерина Алексеевна это переживет?.. Ведь она все надеялась, что Маша жива. В церковь ходила, молилась, свечи ставила.

Лицо ее как-то посерело, будто бы она сама потеряла кого-то из близких. Приобняв Веру, Михаил постарался утешить ее:

– Поверь моему опыту, матери станет легче. Все это время она жила в мучительном ожидании. А тут хоть горькая, но определенность. Не дай бог кому-то пережить подобное!

– О чем ты говоришь! – неожиданно воскликнула Вера, протестуя.

– Все это так. Пустота, связанная с ожиданием дочери, заполнится скорбью. Появится место, куда можно будет принести в память о дочери цветы.

– Как все это ужасно!

– А где она работала? – В Чертанове заговорил профессиональный интерес.

– Маша?

– Да. Она ведь, как и ты, уже должна была закончить мединститут?

– Она и закончила. Работала в Первой психиатрической больнице. Психотерапевт. Мы с ней вместе должны были поступать в ординатуру. У нее очень непросто складывалась жизнь.

– Почему?

– Влюбилась в одного доктора, и неудачно.

– Врача, что ли?

– Доктора медицинских наук.

– И в самом деле, угораздило ее. Он, наверное, старый?

– Вовсе нет. Наоборот, очень даже молодой. Докторскую диссертацию защитил в тридцать три года. Большой умница. На него возлагали очень большие надежды. Но внезапно он отказался от всего и ушел из института. А заодно порвал и с Машей. Объяснил ей, что не хочет портить жизнь хорошей девушке, потому что сам он неудачник и с ним ей всегда будет плохо.

– Ничего себе неудачник! – хмыкнул Чертанов. – Хотя, скорее всего, это только отговорка. Наверное, нашел себе какую-нибудь бабу поинтереснее, а твою подругу просто бросил.

Вера возмутилась:

– То-то и оно, что никого у него нет!

– Он сам ей об этом сказал?

– Да.

Чертанов невесело улыбнулся:

– Поверь моему опыту, мужики могут много чего наплести, когда хотят расстаться с женщиной.

– Такую девушку, какой была Мария, оставить просто так невозможно…

– Это тебе только кажется!

– Она очень красивая. – И, чуть смутившись, Вера добавила: – Куда привлекательнее всех нас. – Чертанов улыбнулся. Слышать подобную оценку из уст девушки, считавшей себя едва ли не королевой, было очень странно. – Ведь Маша была «вице-мисс Москвы», а это кое-что да значит!

Чертанов неопределенно пожал плечами. На разного рода «миссок» ему пришлось насмотреться, разумеется, не в качестве зрителя.

– Возможно, – сдержанно отозвался он.

– Ей предлагали выгодные контракты за рубежом, но она отказалась.

– Почему?

– Характер у нее такой. Одно время она работала в одном московском агентстве моделью. Говорит, что это не для нее. В общем, не хотела. Предпочитала жить спокойно.

– И почему же этот доктор наук ушел из клиники?

– Поговаривали, что у него вышла ссора с заведующим отделением, где он работал. После этой ссоры работать им вместе было уже невозможно.

Увлекшись разговором, Вера, кажется, позабыла о фотографии.

– И где же сейчас работает это «научное светило»?

– Насколько мне известно, он полностью отошел от науки и теперь трудится в какой-то бригаде паркетчиков, по-моему.

– А как его зовут?

– Дмитрий Степанович Шатров.

Михаилу показалось, что он уже где-то слышал эту фамилию. Поднявшись, Чертанов достал из холодильника еще одну бутылку пива. Уверенно откупорил. Крышка, сделав сальто, улетела куда-то в угол комнаты. Следовало бы подобрать, но подниматься из-за стола не хотелось. Отпив глоток, Михаил вдруг обнаружил, что пиво совершенно горькое. Не с легкой горчинкой, какое он обычно предпочитал, а такое, что буквально разрывало носоглотку. Теперь оно уже не пойдет – настроение было отравлено.

– Мне кажется, что я уже где-то слышал эту фамилию.

– Он человек известный… Как все это ужасно!

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в этих убийствах? – негромко спросил Чертанов.

– Что?

– То, что преступники отрубали своим жертвам конечности…

– Что ты имеешь в виду?

– Этот разговор, конечно, не для стола. Но у Копыловой был отрублен палец. У Слободиной и третьей неизвестной девушки были обрублены уже правая и левая кисти. Я не удивлюсь, если в следующий раз у трупа не обнаружится головы.

– Какой кошмар! – всплеснула руками Вера.

– Ладно, пойдем спать, – поднялся из-за стола Чертанов. – Завтра утром мне нужно явиться на доклад к полковнику Крылову. Хотелось бы немного выспаться. Я очень устал.

Накопившуюся за день усталость неплохо снимает контрастный душ. Сначала тело следует размять упругими струями воды, а когда поры раскроются и кожа покраснеет, следует обдать ее колодезным холодом. Подобная практика неоднократно испытана, особенно хорош подобный рецепт во хмелю, алкоголь улетучивается с первыми же ледяными струями. Немного постояв под душем, Чертанов отправился в спальню. Так оно и есть, Вера не разочаровала и в этот раз: кровать уже расстелена, а взор радует свежее белье.

Так уж повелось у них с Верой: если Чертанов говорит, что устал, то она располагается в соседней комнате на диване, предоставляя Михаилу возможность как следует выспаться. Но в этот раз Чертанов испытал легкое разочарование, он совершенно не возражал бы, если бы Вера устроилась у него под боком.

Потушив свет, Михаил лег под одеяло, понимая, что в ближайший час ему не уснуть – его преследовали картинки прожитого дня. Он попытался расслабиться, но перед глазами всплывала кисть без пальца. Ему приходилось видеть вещи и поужаснее, но обрубки мертвого тела представлялись ему в тот вечер верхом злодейства.

Дверь неожиданно приоткрылась, и в комнату узким лучиком ворвался свет от ночной лампы. В дверном проеме он разглядел застывшую Веру. В легкой короткой полупрозрачной рубашке она казалась верхом совершенства. Особенно хороши были ноги, бесконечно длинные. Приятно было осознавать, что вся эта красота, совершенно недоступная чужому взгляду, предназначалась для него. Так сказать, эксклюзив.

– Ты не спишь? – прозвучал ее робкий голос.

Вера подошла поближе.

– Нет.

– Я тебе не помешаю? Мне просто захотелось побыть с тобой рядом.

Чертанов притянул ее к себе.

– Какая же ты все-таки девочка… И совершенно бесхитростная.

Чертанов почувствовал ее тепло, которое сейчас было особенно обжигающим. Надо снять с Веры рубашку – совершенно лишняя деталь во время постельной сцены.

– Ты только не шевелись, – прошептала в ухо Вера, – я все сделаю сама.

Михаил улыбнулся:

– Принимается.

Вера вновь оказалась на высоте, угадав все его желания. Когда он, умиротворенный, блаженно вытянулся на свежей простыне, женщина свернулась у него под боком, чтобы потом, когда он окончательно уснет, тихонько уйти в соседнюю комнату.

* * *

Неожиданно Крылов решил перенести разговор на двенадцать часов. Это не очень устраивало Чертанова. На это время Михаил назначил опрос свидетелей, который он рассчитывал вести до самого вечера. Сейчас, буквально на ходу, приходилось перекраивать и ломать весь график. Но самое неприятное заключалось в том, что после вполне возможного разноса ему предстояло вновь опрашивать свидетелей, а кислая физиономия, как известно, не способствует установлению доверительных контактов.

Оставшиеся до встречи с Крыловым два часа следовало потратить как-то рационально, не в смысле заглянуть в ближайшую рюмочную, а тщательнее подготовиться к предстоящему разговору.

Кривой не опоздал, тяжело плюхнувшись рядом на скамейку, он тотчас высказал претензии:

– Что за нужда, начальник? Можно было пересечься и позже. Распорядок-то у меня другой, я клопов до двенадцати давлю. А это время для меня – рань несусветная.

– И чем же ты тогда вчера занимался? – вяло поинтересовался Чертанов, даже не взглянув в его сторону.

– До самого утра крутился как белка в колесе. Сначала в кабаках гулял, потом в казино ошивался, девочек центровых на Тверской снял…

Чертанов хмыкнул:

– Силен, бродяга!

Кривой только отмахнулся:

– А! Это больше благотворительность. Мне за вечер и одной вот так хватило, – рубанул он себе по шее. – Надо же как-то девчонкам помочь! А то они выходят на работу все такие красивые да нарядные, а мужики мимо проезжают.

– Значит, ты альтруист? – серьезно поинтересовался Чертанов.

– Да вроде того, – в тон ему отозвался Кривой.

– Я вот удивляюсь, как у тебя на все времени хватает?

– Ты это о чем, начальник? – насторожился Кривой, осматриваясь вокруг.

В скверике царила безмятежность. Покой. Весьма милое местечко для прогулок и вообще чтобы просто посидеть, поговорить. Царившую здесь гармонию нарушал лишь рыжий лохматый пес, недружелюбно тявкнув, он устремился в центр цветочной клумбы и, деликатно присев, собирался напакостить. На столь интимное зрелище смотреть не хотелось, и Чертанов продолжил:

– Я вот что хотел сказать… Девочки с Тверской любят хорошие деньги. А ведь ты же у нас не просто какой-то там мачо, который засунул, вытащил, застегнул ширинку и пошел себе дальше. Так я понимаю?

Кривой широко улыбнулся:

– Разумеется.

– Ты же у нас женщин любишь заливать шампанским с головы до ног, закармливать деликатесами, чтобы потом им долго рыгалось.

Было заметно, что Кривой польщен столь высокой оценкой своей широкой натуры.

– Разумеется, начальник!

– А только ведь на все эти изыски и капуста нужна подходящая.

– Это верно, нужна, – Кривой мгновенно сделался серьезным. – Только ведь и я на месте не сижу, как могу, так и кручусь. А что поделаешь, если жизнь такая скотская.

– Как бы ты, Кривой, не перекрутился. Вчера в «Метелице» у одного фраера лопатник тиснули, по всем приметам под щипача ты подходишь. На видеокамеру его засняли. Что ты мне на это скажешь?

Кривой натянуто улыбнулся:

– В «Метелице» был, верно… А к лопатнику никакого отношения не имею.

– А только ведь тот пустой лопатничек ты в урну швырнул, а пальчики свои на нем оставил.

Кривой судорожно сглотнул слюну. Чертанов рассеянно поглядел в сторону, пускай парень отдышится. Его взгляд вновь упал на рыжую дворнягу. Облегчившись, кобель старательно принялся закапывать плоды долгих усилий, подгребая под себя едва проклюнувшиеся весенние ростки.

– Так ты что, начальник, меня сюда для того вызвал, чтобы без особого шума браслетики нацепить? – обиженным тоном протянул Кривой.

– Ладно, расслабься, – успокоил его Чертанов. – Я это дело замял.

– Спасибо тебе, – проникновенно вздохнул Кривой. – Век не забуду! Падла буду! Ты меня в который раз из-под кичи вытаскиваешь.

– Смотри у меня, Кривой, это не может продолжаться до бесконечности, когда-нибудь ты так вляпаешься, что и я не сумею тебе помочь. А у меня к тебе разговор есть, конкретный…

Кривой заметно повеселел:

– Слушаю тебя, начальник.

– Ты что-нибудь слышал об убийствах девушек на Дмитровском шоссе?

Усмехнувшись, Кривой сказал:

– Сейчас об этом столько говорят, что даже глухой услышит.

– Можешь что-нибудь подсказать? – с надеждой посмотрел опер на Кривого.

– А чего тут скажешь-то! Банда какая-то работала, – пожал тот плечами. – Побалуются с девочками, а потом задушат. Забывают, твари, что девочки нам для удовольствия нужны. Перепихнулся ты с ней, ну не понравилась она тебе, так зачем же убивать-то?! – Гнев Кривого выглядел вполне искренним. – Так всех красивых баб можно перерезать. Что тогда другим останется?

– Кто это может быть?

– Наверняка какие-нибудь залетные… Может быть, «звери», – подумав, предположил Кривой. – Для них ведь ничего святого не существует. Мы здесь живем, а они сюда только гадить приезжают! А хватают кого? Нас! Тех, кто под рукой. – Обида Кривого тоже выглядела искренней. – Если ты на кого-то из наших намекаешь, так это зря. Наши, конечно, могут бабу завалить, но это в сердцах, когда дружба разладилась. А чтобы замочить, а потом еще и пальцы рубить, – Кривой брезгливо поморщился, – это не про нас!

– Вот что, ты все-таки попробуй разузнай, что к чему. Может, что-нибудь и выплывет, – поднялся Чертанов.

– Хорошо, – поспешно согласился Кривой. – А за помощь, начальник, спасибо, я твой должник.

* * *

Чертанов вышел на Кутузовский проспект. Неподалеку отсюда находился офис Уманова. Почему бы не навестить? Тем более что до встречи с Крыловым оставалось больше часа.

Как оказалось, офис Сергея Ивановича Уманова располагался в огромном шестиэтажном здании, фасад которого был отделан темно-серыми гранитными плитами. Дом смотрелся фундаментально, казалось, он был вытесан из цельного куска скальной породы. Но Чертанов неплохо знал историю этого дома. В конце XIX века в нем располагалась дешевая гостиница, где любили останавливаться провинциальные артисты. Внизу размещалась конюшня, а потому весь дом до самого верхнего этажа был пропитан конским потом и навозом, а к зданию без конца подъезжали экипажи, всю ночь здесь стоял невообразимый грохот и раздавалась громкая ругань извозчиков. В правой половине здания размещался третьесортный публичный дом, куда любили захаживать люди со средним достатком и мелкие купцы. Запах навоза в таких делах не помеха, был бы интерес!

Зато сейчас в этом здании устроились филиалы сразу двух банков и огромный магазин, торгующий мехами. Офис Уманова находился в торце здания и начинался весьма помпезно, с высокого крыльца. У дверей в синей униформе стояли два крепких парня, на спинах которых огромными желтыми буквами было написано: «Секьюрити». Ох уж эти иностранные нововведения, а нельзя ли было просто обозначить: «Охрана». Взгляды у парней цепкие, профессиональные. Вот один из них задержал на нем взгляд явно на предмет ношения оружия, и, потому как лоб рассекла глубокая складка, стало ясно, что он сумел распознать у Михаила под мышкой слегка выступающий ствол.

– Вы к кому? – как бы невзначай возник он на пути Чертанова.

В сторонку такого не отодвинуть, подобной шутки он может не оценить.

– К Уманову.

– У вас назначена с ним встреча? – На этот раз голос прозвучал значительно мягче.

Улыбнувшись, Михаил сказал:

– Совсем нет, я решил преподнести ему сюрприз.

– Понимаю… А оружие вы взяли именно для этого?

Вопрос был задан спокойно, без всякого вызова, где-то даже лениво. Парень просто хотел удовлетворить собственное любопытство. Что ж, на жизненном пути встречаются и такие интересующиеся лица.

Чертанов достал удостоверение сотрудника уголовного розыска и развернул его перед глазами охранника. Вдумчиво прочитав, тот произнес помягчевшим тоном:

– Следовало бы заранее обговорить время встречи. У нас так принято.

– Всего не предусмотришь.

– Ну уж если так сложилось, проходите. – С подчеркнутой вежливостью он отступил в сторону. Когда Чертанов уже шагнул в проем двери, добавил: – Второй этаж, налево.

В приемной Уманова Чертанов столкнулся с каким-то стариком, и тот, зыркнув на него колким взглядом, поспешно отвернулся. А может быть, Михаилу это только показалось?

Секретаршей у Сергея Ивановича была именно та девушка, с которой тот гулял у Дмитровского шоссе. Собственно, ничего удивительного в ее поведении не было: если все рабочее время проходит бок о бок, то возникает потребность встретиться, так сказать, в неформальной обстановке. Чертанова она встретила с кисло-сладкой физиономией: девушка была в явном затруднении, она не знала, что же ей следует предпринять, показать неудовольствие или выразить неприкрытый восторг.

Обижаться не стоило, за время службы в милиции Чертанов насмотрелся на такие формы переживания, что подобное отношение вызывало у него лишь скупую улыбку. Михаил решил поспешить ей на выручку. Доброжелательно улыбнувшись, он произнес:

– Я к Сергею Ивановичу.

– Пожалуйста. У него сейчас как раз никого нет, – произнесла она с явным облегчением.

Взглянув на Михаила, Уманов даже не попытался сделать вид, что обрадован встречей. Поморщившись, будто от зубной боли, он сказал:

– Право, это не смешно! У меня такое ощущение, что вы будете меня преследовать до конца моих дней.

Сергей Иванович вынес из-за стола свое крупное тело и сделал навстречу Михаилу пару крохотных шажков.

– Вы не волнуйтесь так, просто проезжал мимо и решил нанести вам визит.

– А с чего вы взяли, что я волнуюсь? Хотя, по мне, так лучше бы вы и не наносили вашего визита, – буркнул Уманов и, пожав Чертанову руку, широким жестом предложил ему устроиться на ближайшем стуле: – Прошу! Так с чем пожаловали?

– Хм… Знаете, я хотел поинтересоваться у вас, почему это вы для своих прогулок выбрали именно пустынные окрестности Дмитровского шоссе.

Сергей Иванович откинулся на спинку стула и заговорил, четко выговаривая каждый слог:

– Странный, однако, вопрос. Где хочу, там и гуляю. Я же вот не спрашиваю, к примеру, в каких местах вы проводите свое свободное время.

– И все-таки.

– Извольте… Все очень просто. Я живу неподалеку от Дмитровского шоссе. В охраняемом коттеджном поселке. Мы с Риммой решили немного прогуляться по лесу, а тут такое дело… Кто бы мог подумать.

– Это поселок «Витязь»?

Уманов довольно расплылся в улыбке:

– Верно, «Витязь». А вы, я вижу, неплохо подготовились к предстоящему разговору. Чувствуется профессионал.

– Приходится, работа у меня такая, – улыбнулся Чертанов. – Да, зачем я еще пришел-то, – картинно хлопнул он себя по лбу. – Я у вас хотел спросить, может, вы вспомнили что-нибудь? Живете вы там уже не первый год, люди, наверное, как-то примелькались. Многих, наверное, знаете в лицо.

– Какое там! – безнадежно махнул рукой Уманов. – Народу там – прорва! Но ничего подозрительного я не замечал. А потом, я ведь не разъезжаю по округе. Из дома и на работу, с работы и домой. Если мне где-то и приходится бывать, то это случается крайне редко.

– Может, я задаю нескромный вопрос, но что поделаешь, работа у меня такая – задавать людям неприятные вопросы.

– Я вас слушаю.

От Чертанова не ускользнуло, что Уманов напрягся.

– А ваша жена догадывается о ваших увлечениях?

– А разве вам самому не нравятся хорошенькие женщины? Мне кажется, что это естественное чувство каждого нормального мужчины. Было бы очень странно, если бы все выглядело наоборот. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Разумеется.

– А потом, с женой у нас есть определенные договоренности, она не вмешивается в мои дела, я стараюсь не встревать в ее. Даже отдыхаем мы с ней всегда по отдельности. Но зато когда встречаемся, то начинается такая любовь! – Губы Уманова расплылись в счастливой улыбке. – Мы с женой исходим из того, что не надо мешать друг другу жить. В конце концов, мы все скоро умрем, и надо радоваться каждому проявлению бытия. А если случилось какое-то увлечение на стороне, то не следует делать из этого трагедии, нужно, наоборот, порадоваться за своего партнера, что у него все складывается благополучно. – Его улыбка сделалась еще шире. – В том числе и любовь.

– Интересная философия, – не сумел скрыть удивления Чертанов. – Прежде мне не приходилось встречаться с рассуждениями подобного рода.

Сергей Иванович пожал плечами:

– А ничего странного тут нет. Сейчас многие так живут. Поверьте моему жизненному опыту, это не самая худшая позиция. Если у вас имеется желание, я могу поделиться своим опытом.

– Нет, спасибо, – поблагодарил Чертанов. – А как в эту философию вписывается ваша секретарша?

Брови Уманова слегка приподнялись, отчего на крупном выпуклом лбу наметилась волнистая бороздка.

– Я ее ни к чему не принуждаю. Она взрослый человек и вправе сама решать, как ей следует поступить. А потом, извините меня за некоторый цинизм, я ведь не из тех мужчин, кто берет женщину за руку и тянет ее в кусты. Все должно происходить по обоюдному согласию.

– Да, разумеется… А какие отношения у вас были с Елизаровой Ниной? Ведь она у вас работала секретарем.

Чертанов разместился поудобнее, уперев локти в стол. Сергей Иванович заметно приуныл, сцепив пальцы в крепкий замок – разжать их будет очень непросто.

– Однако, – даже не попытался он скрыть своего изумления, – не ожидал. Я смотрю, что вы крепко мной заинтересовались. Копаете глубоко, как бульдозер. Пока не отыщете то, что нужно, ни за что не сдадитесь. А на первый взгляд вы простоваты. Шика сыскного не хватает… Но он вам и не нужен, это будет только настораживать. Что ж, скрывать не буду, у меня с ней был серьезный роман, – печально протянул Уманов. – И, надо сказать, первое время она меня увлекла всерьез. Не буду утверждать, что ради нее я готов был бросить все на свете, но зацепила она меня крепко. Бывает, лежу с женой в постели, а сам все о ней думаю. – В голосе Уманова прозвучала грусть.

– И что же потом произошло?

Сергей Иванович помрачнел. По тому, как дернулись уголки его губ, было ясно, что вопрос ему неприятен.

– Я и сам не знаю, что произошло. Просто в один неприятный день она взяла и исчезла. Хоть бы записку, что ли, оставила! Объяснилась, наконец!

– Просто так пропала, ни с того ни с сего? – изумился Чертанов.

Губы Уманова сжались.

– Нельзя сказать, что она исчезла просто так… Очевидно, причина все же существовала. Знаете, мне бы не хотелось вытаскивать наружу наши с ней взаимоотношения…

– И все-таки постарайтесь объяснить. Я ведь спрашиваю не из праздного любопытства.

Уманов кивнул:

– Извольте. Вижу, что без этого не обойтись. Накануне ее исчезновения мы с ней повздорили…

– По-крупному? – уточнил Чертанов.

– Не хочу сказать, что дело было серьезным, но причина была. Она требовала от меня гораздо большего, чем я мог ей предложить.

– А нельзя ли поточнее.

– Буду с вами предельно откровенен, я обеспечивал Нину. Одевал ее с ног до головы. Несколько раз мы с ней ездили в Эмираты, где я удовлетворял любой ее каприз. Настал день, когда всего этого ей показалось мало, и Нина захотела заполучить меня самого. Целиком! Вы понимаете, о чем я говорю?

– Она хотела за вас замуж?

– Да! Пришлось сказать ей, что она больше у меня не работает, и с тех пор я больше ее не видел, – печально заключил Уманов.

– А вам не кажется странным, Сергей Иванович, что ваша сотрудница ушла, даже не захватив с собой трудовую книжку?

– Да бросьте вы! – раздраженно махнул рукой Уманов. – В наше время такую трудовую книжку можно купить в любом подземном переходе. А еще ее и заполнят по вашему желанию. И печати отыщутся, какие нужно. А то, что она ушла совершенно неожиданно, так это в ее характере. Пока Нина работала здесь, то на очень многие вещи я вынужден был закрывать глаза. Эти служебные романы всегда ко многому обязывают. И очень часто в ущерб делу. Если бы вы знали, какие контракты сорвались у меня по ее милости! Любой другой руководитель на моем месте уже давно бы уволил ее к чертовой матери, а я вынужден был терпеть! Ни одна женщина не стоит таких денег, какие я упустил по ее милости!

– А не могли бы вы сказать поточнее, чем же все-таки занимается ваша фирма?

– Реконструкциями зданий. Сейчас это очень модное направление. Фасады остаются прежними, а внутри проводится модернизация. Как говорится, тем и живем!

– Судя по тому, какой у вас офис, можно сделать вывод, что вы не бедствуете.

– Грешно гневить бога, нельзя сказать, что мы живем в нищете, но и не шикуем. На излишки я скупаю акции, пускаю их в дело. Встречаются, конечно, кое-какие проблемы, но мы стараемся разрешать их.

– У меня к вам имеется одна просьба, – Чертанов внимательно посмотрел на хозяина кабинета.

Сергей Иванович старался сохранить спокойствие, но чувствовалось, что это дается ему непросто.

– Все, что в моих силах, – ответил он с улыбкой.

– Если все-таки Нина Елизарова объявится, вы меня, пожалуйста, проинформируйте. Мне бы хотелось переговорить с ней.

Улыбка с лица Уманова пропала.

– Обязательно сообщу, – очень серьезно пообещал Сергей Иванович.

Секретарши на месте не оказалось. Она стояла в углу комнаты и поливала из небольшой красной лейки амазонскую лилию, разросшуюся едва ли не в пол-окна. Девушка даже не обернулась на звук отворяемой двери, только ее плечи слегка ссутулились, словно она почувствовала тяжесть направленного взгляда. Высокая, в голубых джинсах из какой-то мягкой ткани, она выглядела очень эффектно. Чтобы на должном уровне поддерживать такую фигуру, требуется немало средств и наличие свободного времени. Похоже, что все это у нее было в избытке.

Чертанов никак не мог вспомнить, кого же она ему напоминает. И только когда девушка повернула голову, взмахнув тяжелыми каштановыми волосами, Михаил невольно поежился – подруга Сергея Ивановича была точной копией девушки, вмерзшей в песчаный грунт.

Глава 3

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ МАНЬЯКА

Показав на свободный стул, Крылов открыл папку.

– Тебе известно, что обнаружен еще один труп на Дмитровском шоссе? – поднял он на Чертанова внимательные глаза.

– Бог ты мой! – невольно ахнул Михаил. – Что, тоже девушка?

– Да, – по-деловому произнес Крылов. – Молодая, двадцать один год, зовут Юлия Петровна Ситдикова. Продавщица магазина «Женская одежда» на Мичуринском проспекте. Посмотри, – подтолкнул он папку с фотографиями. – Убийство один в один повторяет предыдущие. Даже черная ночнушка и то присутствует.

Подняв снимок, Михаил с минуту рассматривал убитую. С закрытыми глазами, вытянувшись во всю длину, она выглядела совершенно безмятежной. Создавалось впечатление, что девушка надумала отдохнуть, вот только место для этого было подобрано не самое подходящее, в небольшой канавке, под толстым стволом ели. Место это никак не должно было располагать ко сну. Рядом виднелись трое мужчин, один из которых рассматривал ее правую кисть, а двое других укладывали в сумку какие-то предметы.

Сердце Чертанова невольно наполнилось жалостью:

– У нее тоже отрублен палец?

– Вот именно. Ты вот мне что объясни, зачем он это делает? – в сердцах произнес полковник. – Он что, коллекционирует конечности?

Чертанов пожал плечами:

– Может, и коллекционирует. Когда она была убита?

– Предположительно в то же время. Где-то поздней осенью. Он даже поленился ее закапывать, лишь слегка присыпал землей и закидал лапником. Странно, что она не была обнаружена раньше.

– Кто же ее нашел?

– Подростки из близлежащего поселка. Хотели сократить дорогу, решили пройти через лесопосадку. И вот на тебе, сократили!.. Почерк, как видишь, тот же. У меня такое ощущение, что убивал их один и тот же преступник. Получается, что все четыре убийства укладываются в одно делопроизводство.

– Вы думаете, что убивал маньяк? – задал Чертанов вопрос, который мучил его на протяжении последних суток.

– Вне всякого сомнения. Говорю, здесь чувствуется один почерк, он душил их, а потом обрубал конечности.

– Все эти преступления произошли в прошлом году осенью. Почему же он не проявляет себя сейчас?

– Меня этот вопрос тоже занимает… Хотя я не думаю, что этот серийный убийца вдруг поверил в человеколюбие и перестал убивать. Здесь возможны два варианта. Или он мертв, что мало вероятно, такие скоты живут долго, или преступления совершаются в другом районе. Ты вот что сделай: собери базу данных по всему Подмосковью, может быть, что-нибудь аналогичное выплывет.

– Хорошо, – кивнул Чертанов.

– То, что это маньяк, я уже нисколько не сомневаюсь. Мне пришлось однажды участвовать в группе по поимке маньяка. Это лет десять назад было… Так вот, прежде чем мы его изловили, он успел сгубить одиннадцать душ. К таким нельзя применять обычные методы поисков.

– Почему?

– По одной простой причине. В основном с какими убийствами нам приходится иметь дело?

– С бытовыми.

– Верно, с бытовыми. Кто-то кого-то в сердцах порезал. Тут же выявляется круг подозреваемых. Так?

– Конечно.

– Или, к примеру, произошло квартирное ограбление с убийством. В этом случае тоже улавливается некоторая система. Скорее всего, есть наводчик, существуют конкретные исполнители. Часто преступник и жертва очень давно знают друг друга… А с маньяками не работают никакие схемы, он и его жертва не связаны между собой. Часто жертвами становятся совершенно случайные люди, которых он видит впервые. Поэтому убийца так долго остается неуловимым.

– А как поймали того маньяка?

Полковник усмехнулся:

– Совершенно случайно. В общем, так их и ловят… Всем городом его разыскивали, организовывали засады в самых глухих местах, использовали наших сотрудниц как приманку в надежде на то, что он все-таки клюнет. И все напрасно! А поймал его обыкновенный механик с автобазы. Возвращался домой мужик со второй смены. Пошел напрямик через лесочек. Смотрит, в кустах какой-то мужчина согнулся над лежащей женщиной и блузку на ней расстегивает. Так механик как двинет ему в челюсть, тот сразу сознание потерял. Парень-то здоровый был… Потом связал его, вызвал наряд милиции. Поначалу мужичка за простого насильника приняли, а потом тот как стал колоться, так даже у бывалых оперов волосы дыбом поднялись… Нет настоящих специалистов, чтобы серийных убийц ловить. Мы-то к ним со старыми мерками подходим, а тут по-особому нужно. Вот что еще сделай, – Крылов побарабанил пальцами по столу. – Нам очень помог один психотерапевт. Тогда он был совсем молодой парень, но уже кандидат наук. Занимался аномалиями головного мозга. Так вот в своих исследованиях он вывел, что если у человека была повреждена лобная или височная кость, то имеется большая вероятность того, что он станет маньяком. Парень он был способный, за те десять лет, что мы с ним не виделись, я думаю, он ушел очень далеко. Ты почитай дела, в которых он участвовал, найдешь там много интересного… Сейчас он, наверное, работает над докторской, а может быть, уже и защитился.

– Как его зовут?

Крылов на секунду задумался:

– Имя его я уже позабыл. Но фамилию помню, Шатров!

– Я уже о нем слышал, – не стал уточнять подробности Чертанов.

– Вот и прекрасно! Работает он в Первой психбольнице. Найти его там будет нетрудно, – продолжал Крылов. – Он там один такой… незаурядный!

Геннадий Васильевич уложил фотографии в папку и аккуратно прижал ладонью сверху. Жест, подразумевавший окончание разговора. Ну и славно!

– Разрешите идти?

– Ступай. Вечером мне доложишь, как обстоят дела.

* * *

Начальником отдела кадров в больнице оказалась женщина лет сорока – сорока пяти. С виду необыкновенно строгая. Услышав фамилию Шатрова, она с интересом взглянула на визитера. Наверняка ее любопытство было бы меньше, если бы Чертанов представился, например, инопланетянином. Видно, этот некий Шатров и впрямь был незаурядной личностью.

– А, собственно, зачем он вам? – наконец разомкнула она каменные уста.

Чертанов не стал томить ее, развернув удостоверение, произнес:

– Я из милиции, он мне нужен по делу.

– Ах вот оно в чем дело. Он у нас больше не работает, – с каким-то скрытым злорадством ответила она.

– Вот как… А вы не знаете случайно, где его можно отыскать?

– Обратитесь на кафедру судебной психиатрии, – передернула плечом женщина. – Там работает его приятель доцент Тимашов Матвей Борисович. Только он один может знать, где в настоящее время находится Шатров.

Поблагодарив, Чертанов вышел, затылком ощущая колючий взгляд дамы.

Матвей Борисович Тимашов оказался моложавым мужчиной лет тридцати пяти. Высокий, импозантный, в модных дымчатых очках, с тяжеловатой оправой. Впечатление он производил самое благоприятное. По внешнему виду Тимашов скорее напоминал какого-нибудь физика-ядерщика, обремененного решением труднейшей теоретической задачи, чем доцента по психиатрии. Только глаза, прямые и невероятно внимательные, указывали на то, что это не так. Его направленный взгляд казался просто-таки материальным. У Чертанова невольно возникло ощущение, что подобный взгляд способен запросто вскрыть черепную коробку, а следовательно, этому человеку подвластна и воля других людей.

Чертанов слышал о том, что дистанция между докторами и душевнобольными чрезвычайно мала. Существует даже мнение, что врачи с годами понемногу становятся похожими на своих клиентов. Как ни всматривался Чертанов, но никаких отклонений в поведении Тимашова не уловил. С ним разговаривал очень внимательный и чуткий собеседник. Разве что слегка медлительный, но ведь это же не болезнь!

– Спрашиваете, почему Дмитрий Степанович не работает? Не простой вопрос, – после длительной паузы протянул Матвей Борисович. Подняв со стола карандаш, он покрутил его между пальцев, после чего небрежно бросил на стол. Внимательным взглядом он проследил за тем, как карандаш прокатился по ровной поверхности и, прошуршав по бумаге, затерялся под сложенной газетой. – Шатров просто не мог остаться в нашей больнице, слишком он был неординарным человеком, как в поведении, так и в образе мышления. А что касается науки, то здесь он был вообще гений! – убежденно заявил Тимашов.

Чертанов вскинул брови:

– Высокая оценка. Откуда она?

– Я учился с ним в одной группе. Еще тогда он выделялся своими знаниями. Для него главное было учеба. Порой до смешного доходило, все его друзья идут пиво пить после экзамена, а он в библиотеку спешит.

– Действительно, немножко смешно, – улыбнулся Чертанов, вспомнив свою бесшабашную студенческую молодость. – Почему он занялся судебной психиатрией?

По лицу Тимашова пробежала тень. А может, просто показалось?

– В этом нет ничего удивительно, он бредил ею буквально с первого курса. И здесь он опять не вписывался в общий поток! У нас в группе все мечтали стать хирургами и непременно выдающимися, а он жаждал заниматься проблемами мозга. Особенно той его стороной, что толкает человека на преступления. В общем-то, сейчас это уже доказано зарубежными специалистами, что лобовая и височная части мозга отвечают за поведение человека. И если наблюдается повреждение костей в этой области, то нормальный человек может переродиться в серийного убийцу.

– Вот даже как, – не скрыл своего удивления Чертанов.

– Это совершенно точно! Так вот Шатров был одним из первых, кто выдвинул эту идею. И причем блестяще и убедительно аргументировал эту теорию на множестве примеров. Для доказательства своей гипотезы он совершал поездки по колониям, тюрьмам и разговаривал с разного рода убийцами и маньяками. Кто из студентов способен на такое?.. У многих из его собеседников наблюдались травмы головы. Но почему-то его теория не получила широкого распространения.

– Знаю из личного опыта, что уголовников не очень-то просто разговорить. Почему же они с ним откровенничали? – удивился Михаил.

– Трудно сказать, чем брал он убийц. Может быть, это были какие-то особенные приемы, а может, просто гипноз, но убийцы в его обществе становились необычайно покладистыми и разговорчивыми. Он добивался от них того, чего не могли сделать целые бригады следователей.

– Мне известно, что он помогал раскрытию преступлений. Вы об этом ничего не знаете?

– Знаю. Уже на старших курсах следственные органы привлекали его в качестве консультанта. Он составлял психологические портреты преступников, причем весьма удачно. В тридцать три года он уже был доктором наук. В нашей области это очень редкий случай. Но Шатров был, безусловно, достоин этого звания. А еще добавьте к этому, что он необычайно честолюбив, трудоголик. Всегда знал, чего хотел, и при этом оставался очень независимым и свободолюбивым человеком.

– Понятно. Как к нему относились окружающие?

– По-разному… Подобная одержимость многим не нравилась, в первую очередь руководству больницы. Как это обычно бывает, его попытались приструнить. Дмитрию это не понравилось, тем более что это попытались сделать те, кто совершенно не смыслил в науке! Шатров никогда не пытался даже скрывать своего пренебрежения к ним, а тут они решили поставить его на место. Показать, так сказать, свою власть. Обстановка накалилась, работать стало невозможно, и Дима вынужден был уйти из больницы. Наука же потеряла блестящего ученого.

– А вы поддерживаете с ним отношения?

Матвей Борисович виновато улыбнулся:

– Не скажу, что так, как раньше. В прежние времена дня не проходило, чтобы мы не увиделись или хотя бы не созвонились.

– Почему же вы тогда отдалились?

Тимашов выглядел слегка растерянным, потом, пожав плечами, ответил:

– Трудно сказать… Может, потому, что нас уже больше не связывала работа. Для мужчин ведь главное – дело. Хочу признаться вам откровенно, что мне не хватает общения с ним. – Лицо Матвея Борисовича осветила широкая располагающая улыбка. Наверняка медсестры были от него без ума. – Но он как-то сам от меня отдалился. Шатров из тех людей, кто привык выбирать, с кем ему дружить. Он может неожиданно охладеть к прежней дружбе, и ты теряешься в догадках, какая же кошка пробежала между вами. Нечто подобное случилось и с нами… Я же не умею навязывать своего общества. – В голосе Матвея Борисовича промелькнула грусть. – Вот так мы и живем.

– Понятно. А вы не могли бы мне сообщить, где сейчас работает Шатров?

Руки Тимашова вновь пришли в движение, он было скрестил их на груди, затем сцепил пальцы в крепкий замок. Неожиданно Матвей Борисович поднялся и, показав рукой на девятиэтажку, видневшуюся в окне, произнес:

– Видите это здание?

Михаил Чертанов подошел к окну.

– И что? – непонимающе протянул он.

– Сейчас Дима работает в нем, на втором этаже, паркетчиком. – Невесело улыбнувшись, добавил: – Он никогда не останавливался на достигнутом, и сейчас лучший паркетчик в бригаде. Вот видите, как получается, теперь он смотрит из окон этого здания на место своей прежней работы. Парадокс!

– А как вы думаете, он скучает по своему прежнему делу?

– Знаете, я никогда не представлял Шатрова вне медицины. Собственно, наука всегда держалась на таких людях, как он. И вот, как видите… А по поводу того, скучает он или нет… – Матвей Борисович только повел плечами. – Человек ко всему может привыкнуть.

– Что ж, спасибо за беседу.

– Не за что, – проводил гостя до дверей Матвей Борисович. – Если что, заходите!

* * *

Уже поднимаясь по лестнице девятиэтажки, Чертанов услышал методичные и несильные удары молоточком. Так мог работать только паркетчик, приколачивая гвоздями плашки. Поднявшись на второй этаж, Чертанов без особого труда определил нужную дверь, постучавшись, вошел.

Первое, что удивило Чертанова, так это немалый размер прихожей, которая запросто могла потягаться с вестибюлем Большого театра. Михаил невольно хмыкнул, если это только начало квартиры, так что же может ожидать его в глубине? Впрочем, размерами сейчас никого не удивишь. Можно отгрохать квартиру и с Манежную площадь, были бы только деньги.

У стены в черном халате, вооружившись небольшим молоточком, приколачивал паркет молодой мужчина. Даже не обернувшись на стук отворяемой двери, он уверенно прилаживал паркетины, составляя замысловатый узор. Судя по тому, как ловко он работал, чувствовалось, что он немало преуспел в своем деле.

– Простите, вы не подскажете, где мне можно найти Дмитрия Шатрова? – обратился к мужчине Чертанов.

Мастер едва взглянул на вошедшего и, продолжая мерно поколачивать молоточком, ответил:

– Я – Шатров! Вы, наверное, по поводу паркета? Знаете, в ближайшие четыре недели ничем не могу помочь. Просто загружен работой. После этой квартиры собираемся работать в коттедже. – В последних словах прозвучала хорошо различимая гордость.

– Понимаете, тут такое дело… – прошел Чертанов в комнату, стараясь не наступать на неуложенный паркет.

Шатров отложил молоточек в сторону и недоуменно посмотрел на Чертанова.

– Мы уже с вами обо всем переговорили. Я не отказываюсь, приходите через месяц, просто в данный момент я связан обещаниями…

– Вы меня не за того приняли, – сразу решил внести в разговор ясность Чертанов. – Я – майор милиции, – раскрыл он удостоверение. – Занимаюсь расследованием убийств. Мне бы хотелось с вами переговорить, Дмитрий Степанович.

Шатров напрягся, помассировал натруженную спину:

– Так вы меня и по отчеству знаете?

Чертанов продолжал улыбаться, демонстрируя дружелюбие:

– Выходит, что так.

На первый взгляд мужчина совсем не походил на светило науки. В выцветшем халатике да в стареньких ботинках с истоптанными задниками, он больше годился бы на роль электрика какого-нибудь захудалого домоуправления. Этакий несостоявшийся Эйнштейн, изгнанный из вуза со второго курса за дебош и пьянку. В молодости, поди, хотел потрясти мир своими познаниями, а вместо этого вынужден заменять перегоревшие лампочки в подъездах.

И только достоинство, с которым Шатров держался, указывало на то, что за плечами у этого человека серьезная и весьма содержательная биография.

– Тогда вам должно быть известно, что я давно не консультирую. Теперь это не мой профиль! С некоторых пор мое дело – паркет. – Его голос прозвучал почти восторженно. – Здесь я сделал для себя массу интереснейших открытий. Например, никогда не думал, что дерево может иметь душу. И в этом я уже неоднократно убеждался. А чтобы создать такой узор, как, например, этот, – показал Шатров на паркет под ногами, – одного умения недостаточно, здесь как минимум нужны способности. А они у меня есть! Паркетчик – такая специальность, что я без работы никогда не останусь. Тем более с такими руками, как у меня. Деньги сейчас у людей есть, не то что раньше… Все желают строиться. Через недельку я в одном коттедже паркет буду класть… Олигарх пригласил. Так там только одного паркета нужно будет постелить на шестьсот метров! Деньги, которые он обещал выложить мне за это, я ни за какую консультацию не получу.

– Жаль, что у нас с вами не получается разговора. Хотя, честно говоря, я готовился к этой встрече. Правда, представлял ее немного по-другому, что ли… Разрешите сделать вам комплимент, Дмитрий Степанович?

– Я отвык от них.

– И все-таки послушайте. Знаете, что меня поразило во всех уголовных делах, что вы консультировали?

– Что же? – В глазах Шатрова блеснуло любопытство.

– Что вы смогли безукоризненно составить психологический портрет разыскиваемых преступников. У меня такое мнение, что если бы не ваша интуиция и знания, то их искали бы еще очень долго.

– Я только составлял портрет, – буркнул Шатров, – а ловила маньяков милиция.

Из соседней комнаты выглянул коренастый здоровяк с толстой шеей и, смерив неодобрительным взглядом Чертанова, повернулся к Шатрову:

– Ты работать-то будешь? Или целый день так простоишь?

– Дай мне поговорить с человеком, – раздраженно отозвался Шатров. И когда здоровяк ушел в соседнюю комнату, Дмитрий Степанович негромко произнес: – У нас, как вы сумели убедиться, свой план, а у вас свой. А потом, нам ведь за простой деньги не платят. Так что прошу прощения…

– Что ж, извините за беспокойство, – Чертанов повернулся к выходу.

– Постойте, так что именно вы хотели узнать у меня? – В Шатрове заговорил профессиональный интерес.

– Вы слышали об убийствах девушек на Дмитровском шоссе?

Нахмурившись, Шатров утвердительно кивнул:

– Разумеется. В числе жертв есть одна девушка, с которой я был близко знаком. Ее звали Мария Копылова. Вы хотите сказать, что не знали об этом?

Лукавить Чертанов не стал:

– Знал.

– Может, вас интересует, что это была за девушка? Пожалуйста, отвечу. Милая, очаровательная, добрая. Мне ее не хватает. Я очень сожалею, что нам пришлось расстаться. Но к тому, что с ней произошло, я не имею никакого отношения!

– Вас никто не подозревает… Хотя о Марии Копыловой я бы, возможно, переговорил с вами немного позже. Меня интересует другое. В городе действует маньяк, а у нас нет ни единой зацепки. Мы даже не знаем, от чего нам следует оттолкнуться. Вы не могли бы составить предполагаемый портрет убийцы?

Паркетчик посетовал:

– Странные вы, однако, люди! Как вы себе это представляете? Чтобы я по газетным вырезкам составил психологический портрет? Поверьте мне, я не медиум какой-нибудь, а серьезный ученый… точнее, бывший ученый. Меня интересуют только конкретные факты. Мне нужно как минимум познакомиться с делами…

– Мы предоставим вам материалы.

На мгновение в глазах Шатрова вспыхнул огонек, но тотчас погас.

– Но у меня нет ни желания, ни тем более возможности.

– Жаль… А может, вы могли бы тогда сказать, почему преступник отрубает у своих жертв пальцы? И кисти рук?

После некоторого раздумья Шатров ответил:

– Мое мнение такое… Вам это может показаться странным, но маньяк рубит конечности своим жертвам от большой любви. Это настолько всепоглощающая любовь к своей жертве, что она сжигает его изнутри. Он готов оставить себе какую-то часть тела жертвы. Очень часто это бывает голова, даже нога. В вашем случае – это пальцы и кисть. Как это ни покажется вам кощунственно, в моей практике был такой маньяк, который носил пальцы своих жертв в портсигаре, а другой и вовсе надевал в качестве амулета отрезанное ухо жертвы на шею.

Чертанов был поражен.

– Зачем они это делают?

– Для них куски человеческого тела являются чем-то вроде талисмана. Если хотите, своеобразным тотемом, что ли, который способен приносить им удачу и отгонять злых духов. А все потому, что у всех маньяков извращенное понятие о любви. Они просто живут в каком-то другом измерении, недоступном нашему пониманию. И убивают людей они не от ненависти, а от большой привязанности. Они скверно себя чувствуют в обществе живых людей, по-настоящему им хорошо только с покойниками.

Михаил был потрясен.

– Вы рассказываете невероятные вещи.

Шатров отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет… Невероятные вещи я рассказывал на своих лекциях в институте, а то, что вы услышали сейчас, это всего лишь прописные истины. Вы интересовались когда-нибудь историей ацтеков? – неожиданно спросил он.

– Только в общих чертах, – обескураженно сказал Михаил, сбитый с толку неожиданным вопросом. – Знаю только, что они убивали своих пленников.

Улыбка Шатрова выглядела печальной:

– Не совсем точно. Они приносили пленников в жертву своим богам. Вырывали у них сердца и даже съедали отдельные части их тел. До нас дошли настенные рисунки этих безобразных кровавых сцен. Вы думаете, что это происходило от чрезмерной жестокости?

Пожав плечами, Чертанов предположил:

– Наверное, такова была их религия.

– Вот именно, религия! Но она замыкалась на том, чтобы любить своих пленников, как детей и братьев. Их ведь не сразу убивали. До жертвоприношения пленники жили в хижинах своих победителей. К ним относились как к самым почитаемым родственникам. Пленники жили в любви и почете, им отдавалась лучшая пища, одежда. Хозяин дома называл своих пленников не иначе как любимыми сыновьями. Но наступал день, и пленников приводили к храму смерти, где у жертвенного камня жрец вырывал им сердца, а паства лакомилась человеческим мясом… И все это проделывалось тоже от большой любви. Я вам хочу сказать, что действия серийных убийц мне очень напоминает психологию древних ацтеков. Вас не шокирует подобное откровение?

– Признаюсь, неожиданные рассуждения. Но такое полезно услышать, может что-то пригодиться в работе. А вы можете хотя бы примерно сказать, какого возраста наш маньяк. Это нам помогло бы значительно сузить поиск.

– Разве что примерно… Для более точной характеристики нужно располагать материалами дела. Но то, что он молод, это однозначно. К тому же он очень сексуально активен. Его возраст где-то от тридцати до сорока пяти лет. Больше я ничем не могу вам помочь, – развел руками Шатров. – Увы!

– Спасибо и на этом. Если все-таки надумаете помочь следствию, так мы будем только рады сотрудничеству. Я слышал, что ректор мединститута недавно предложил вам возглавить кафедру.

– Вы и об этом знаете, – невесело буркнул Дмитрий Степанович.

– У нас профессия такая – знать, – улыбнулся Чертанов. – Прежде чем встретиться с вами, я разговаривал с очень многими людьми, и все они, как один, говорят о том, что вы блестящий ученый и что вы непременно должны вернуться в науку.

– Я еще сам не решил, как мне поступить, а они уже за меня решают, – раздраженно проворчал Шатров.

– Не в моих правилах давить на совесть, но от вашего профессионализма зависит очень многое, а именно – быть ли следующим жертвам.

– Говорите, что не хотелось бы, а сами давите, – возразил Шатров.

Дверь из соседней комнаты отворилась вновь, и в проеме предстал тот же самый коренастый тип с толстой шеей. Зыркнув на Чертанова недобрыми темно-карими глазами, он заговорил, процеживая слова сквозь стиснутые зубы:

– Послушай, ты думаешь, что тебе за простой платят? С нас хозяин стружку снимет!

Посмотрев на Чертанова, Дмитрий Степанович печально констатировал:

– Вот с такими типами приходится работать. – И уже по-деловому добавил: – Если бы он попал ко мне в свое время в психлечебницу, то я бы покопался в нем и, поверьте мне, поставил бы с полдюжины диагнозов. В общем, мне пришлось бы с ним повозиться! Вот что я тебе скажу, – повернулся он к крепышу, снимая халат, – забери свою амуницию. Я уволился! Пойдемте.

– Ты еще пожалеешь, – бросил ему в спину коренастый, – будешь обратно проситься, не возьму!

– Не обольщайся, – громко хлопнул дверью Дмитрий Степанович.

Выйдя на улицу, они некоторое время шли молча. Неожиданно Шатров остановился и произнес с заметной грустью:

– А ведь я задумал прекрасный узор! Такой есть в одном из залов Лувра. Жаль, что доделывать его буду не я… Знаете, майор, о чем я сейчас мечтаю?

– О чем же?

– Когда-нибудь у меня будет свой дом, и в огромном зале (метров на сто!) я непременно выложу именно такой итальянский паркет. Итальянцы понимают в этом толк. Что у вас там еще есть, показывайте. Вы ведь рассчитывали, что я должен заинтересоваться этими преступлениями. Ведь так? – строго спросил Дмитрий Степанович.

Михаил невольно улыбнулся. Ему все больше нравился этот чудаковатый молодой доктор.

– А вы проницательны, – Чертанов вытащил из сумки пухлую папку, – взгляните, пожалуйста.

– Только давайте не на ходу, – недовольно проворчал Шатров. – Выберем где-нибудь место, там и присядем.

Чертанов улыбнулся, от него не укрылось, с каким азартом заблестели глаза Дмитрия Степановича. Все правильно, человек занялся любимым делом.

Свободная скамейка отыскалась во дворе винного магазина, недалеко от служебного входа. Двое подвыпивших рабочих, негромко матерясь, стаскивали с кузова небольшого грузовичка ящики с водкой. Посуда, заполненная спиртным, весело позвякивая, располагала на лирический лад. В глазах грузчиков не заметно ни малейшего намека на душевный трепет, очевидно, они уже давно работают в винном магазине и успели перетаскать не одну тонну водки. К подобному изобилию быстро привыкаешь и воспринимаешь его разве что на вес.

Рядом с машиной, в длинном белом халате и с листками бумаги в руках, стояла полная женщина-экспедитор и терпеливо пересчитывала ящики. Иной раз ей что-то не нравилось, и она, приостановив разгрузку, доставала из тары бутылку на выбор и принималась тщательно рассматривать пробку. Успокоившись, устанавливала ее на место, после чего разгрузка продолжалась прежним порядком.

Разложив папку на скамейке, Дмитрий Степанович неторопливо перекладывал листы дела. Не замечая происходящего вокруг, он вникал в текст, тщательно изучал фотографии с места преступления. У Чертанова возникла уверенность, что если бы сейчас из-под Шатрова выбили скамейку, то он не обратил бы на это внимания. Чертанов старался не мешать ему и, расположившись немного поодаль на сломанном ящике, наблюдал за разгрузкой товара. Женщина была недоверчивой и цепким взглядом контролировала каждый шаг грузчиков. Михаил без особого труда угадал в грузчиках знакомый контингент. Это с виду они такие ленивые и малоподвижные, а представится случай, так они проявят такую завидную расторопность, что и не уследишь.

Неожиданно женщина посмотрела в сторону Чертанова, явно занося его в список неблагонадежных. Взгляд строгий, настороженный. Наверняка она баба одинокая, лишенная ласки, и встреча с мужиком для нее маленький праздник. Приласкать бы, да служба, однако!

Женщина продолжала пристально всматриваться в Чертанова, словно признала в нем старинного любовника. А может, так оно и есть? В конце концов, он не обязан помнить всех своих женщин! Сделал свое дело да потопал себе дальше. Считать завоеванных женщин можно только по молодости, а когда они стали проходить через него косяками, так он просто забросил эту веселенькую статистику. Наскучило!

– Я, кажется, начинаю понимать, в чем тут дело, – оторвал Шатров взгляд от бумаг. – Вы сравнивали между собой этих женщин?

– Что вы имеете в виду? – не понял Чертанов.

Выложив на скамейку фотографии убитых женщин, Шатров попросил:

– Взгляните сюда, пожалуйста, только повнимательнее. – И когда Чертанов нагнулся, спросил: – Что вы видите?

Чертанов недоуменно рассматривал фотографии. За последние несколько дней Михаил успел их изучить очень тщательно, настолько, что они уже начинали преследовать его ночными кошмарами.

– Ничего особенного, – поднял Чертанов удивленный взгляд на доктора.

– А то, что все они одинаково сложены! – горячо возразил Дмитрий Степанович. – Следовательно, преступник выбирал именно такой тип женщин. А еще посмотрите на их волосы…

– Ну?

– У всех троих волосы каштанового цвета. Маньяка не интересовали ни брюнетки, ни блондинки, его волновали именно девушки с таким цветом волос и именно такой длины. Получается, что по натуре этот человек – охотник. Он высматривает девушек одного типа и, заметив нужную, не выпускает ее из поля своего зрения до тех пор, пока не завладеет ею. Уж поверьте моим наблюдениям!

– Как же ему это удается?

– Все его действия неоднократно отработаны: он будет провожать ее до работы, встречать у дома. Изучит распорядок ее дня и будет терпеливо дожидаться случая, пока она не окажется уязвимой. И, поверьте мне, такой день обязательно наступит. При этом сам он будет оставаться совершенно невидимым для нее. Девушка по-прежнему будет радоваться жизни, будет встречаться с друзьями, с подругами, но она уже обречена! И ее гибель – только вопрос времени.

– Невеселую картину вы нарисовали.

Шатров развел руки в стороны:

– Уж, извините, какая есть. Успокаивать вас я не собирался.

– Почему он выбирает определенный тип женщин? – спросил Чертанов, укладывая папку в сумку.

Ненадолго задумавшись, Шатров ответил, слегка растягивая слова:

– На этот вопрос может ответить только сам преступник. Я же могу сделать всего лишь предположение. Может быть, каким-то образом эти девушки напоминают ему его мать, это первое. Может быть, во-вторых, девушку, с которой он когда-то был близок и которая, возможно, предпочла его другому. В-третьих, эти девушки могут напоминать его любовное разочарование… Сейчас сказать трудно, но в любом случае искать ответ следует где-то здесь. Можно задать вам один вопрос? – осторожно поинтересовался Дмитрий Степанович.

– Разумеется, – охотно отозвался Чертанов.

– Это последняя, так сказать, страшная находка?

– Да… А в чем дело? Вас что-нибудь смущает?

– Как вам сказать… – задумчиво протянул Шатров. Было заметно, что его что-то гнетет. – Меня смущает то, что преступления неожиданно прекратились. Поверьте моим наблюдениям, так не бывает! Маньяки никогда не успокаиваются, они могут только затаиться, и то лишь на какое-то короткое время. А потом их ужасная сущность снова берет свое.

– Но трупов больше нет, – удивленно произнес Чертанов.

– Значит, здесь пока нет и маньяка.

– Где же он тогда может быть?

Разгрузка автомобиля закончилась. Грузчики, отряхнув ладони, отошли в сторонку выкурить по сигарете. Не атланты, поди, следовало бы и отдохнуть после напряженной работы. Женщина, понаблюдав за двумя странными мужиками, расположившимися в глубине двора, скоро потеряла к ним интерес. На бомжей как будто бы не похожи, не хулиганят, так что милицию звать ни к чему. Пусть себе сидят.

И тут Чертанов неожиданно вспомнил, где встречался с этой женщиной, – на одной из вечеринок, сразу после разрыва с Натальей. Помнится, в тот вечер она сразу положила на него глаз, и не воспользоваться таким обстоятельством было грех. Закрывшись от гуляющей публики в крошечной комнате, он попытался овладеть ею в позиции «летящие утки». Но что-то в тот вечер у него не заладилось, не то сказалась накопившаяся усталость, не то много было выпито водки, а может, смущал несвежий запах простыней, но его «дерево инь» жалко скукожилось и превратилось в бесформенный морщинистый стручок. Не дождавшись воскрешения его увядшей плоти, женщина лишь пренебрежительно фыркнула и, оправив платье, вернулась к веселому застолью.

Кажется, в тот день его вывело из себя именно это ее надменное фырканье. На прощанье женщина посмотрела на него с таким видом, словно связалась с конченым импотентом. Михаилу после этого недели две пришлось усиленно посещать бордели, чтобы доказать самому себе, что все у него в полнейшем порядке.

Но несколько лет назад женщина не была столь крупной, так что нет ничего удивительного в том, что узнал он ее не сразу. Несостоявшаяся пассия перебралась на хорошие харчи, вот и раздобрела. Разумеется, с тех пор он с ней больше не встречался, не хотелось иметь под боком напоминание о пережитом мужском фиаско.

– Маньякам всегда нужен определенный тип личности, – продолжал Шатров. – Они просто так устроены. Остальные женщины их просто не возбуждают. Я так думаю, если маньяка нет в этом районе, то, скорее всего, он объявится где-нибудь в соседнем. Или… его вообще нет в живых!

– Почему же он ушел в другой район?

– Все объясняется очень просто. У него ограничен выбор. Возраст, – загнул палец Шатров, – цвет волос, сложение. У серийного убийцы весьма высокие требования. Маньяк не лишен чувства прекрасного, разумеется, в самом гнусном его понимании. Скорее всего, он не нашел подходящий тип женщины и теперь ищет его в другом месте.

– Понятно, – задумчиво протянул Михаил. – За час общения с вами я успел узнать о маньяках столько, сколько не слышал за всю жизнь. А вы мне можете ответить, почему маньяк перенес труп Копыловой?

Шатров нахмурился, по его лицу пронеслись какие-то воспоминания.

– То, что для вас кажется странным, для меня очевидность. Вы имеете дело с очень опасным типом маньяка. Он смаковал свое злодеяние, поэтому решил перетащить труп немного подальше, чтобы обезопасить себя от возможных свидетелей.

– Теперь понимаю. Вы не откажете мне в консультации, если возникнет необходимость? – с надеждой спросил Михаил.

Дмитрий Степанович улыбнулся, щегольнув невероятно белыми зубами. С такими зубами, как у него, впору рекламировать зубную пасту.

– Обращайтесь, – легко согласился Шатров, поднимаясь с лавки.

– Куда вы сейчас? Может, вас подвезти?

– Не надо, – отмахнулся Дмитрий Степанович. – Мне недалеко, я вот сюда… рядышком, – показал он на здание больницы. – Спасибо вам.

– А мне-то за что? – искренне удивился Чертанов.

– За то, что сумели меня как-то растрясти. А то занимался черт знает чем! Думал от себя уйти… Не получилось! Хорошо, что мой отпуск от себя самого не затянулся.

Глава 4

НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

– Можешь воспринимать это назначение как очередное повышение, – торжественно объявил полковник Крылов и светлым взором взглянул на Чертанова. – Мне приказано направить лучших сотрудников. Я решил, что ты достойная кандидатура. Тем более что в этом деле ты как бы зачинатель. Успел глубоко вникнуть… Если тебе все-таки не понравится, то я помогу тебе вернуться.

Геннадий Васильевич выглядел серьезно, похоже, что он и впрямь не шутил. Хотя его внешний облик никак не соответствовал серьезности момента. Ворот модной джинсовой рубашки был привычно расстегнут, и на толстой шее висело сразу две золотые цепочки. Одна тонкая – на ней скромный крестик, а вот другая, едва ли не в палец толщиной, очень авторитетная, с огромным темно-зеленым изумрудом. Подобная вещица стоит огромных деньжищ, но задавать вопрос о ее цене было бы бестактным. Чертанов не исключал, что золотую цепь с камушком полковник взял под расписку из вещдоков. Зато сейчас щеголяет во всем этом великолепии, будто родился в россыпи из драгоценных камней.

Лицедействовать Геннадий Васильевич умел, не случайно он несколько лет проработал под прикрытием, причем добился весьма ощутимых результатов. Для такого тонкого дела, как работа под прикрытием, нужны определенные способности, а они у полковника имелись. Порой он настолько вживался в созданный им же самим образ, что трудно было понять – беседуешь с полковником милиции или перетираешь тему с уголовным авторитетом.

Поговаривали, что некогда на груди у полковника красовалась татуировка, причем отнюдь не «художественного» свойства, а самая что ни на есть «авторитетная» и будто бы подобную «награду» ему выкололи воры в «крытке», где он находился под прикрытием. За подобные художества уголовники спрашивают очень строго, а потому, как только он закончил операцию, то сразу решил вывести ее. Об этом туманном эпизоде своей жизни Геннадий Васильевич распространяться не любил. Как бы там ни было, но на левой стороне груди у Крылова виднелось несколько длинных глубоких шрамов. На правой кисти у него присутствовала еще одна меточка, татуировка в виде небольшой галочки – летящая птица, что означало «привет ворам». По каким-то своим соображениям выводить приметную наколку полковник Крылов не пожелал.

У Чертанова было ощущение, что Геннадий Васильевич и сейчас не до конца вышел из слепленного образа. Развалясь в мягком кресле и закинув ногу на ногу, от чего брючины задрались едва ли не до колен, он напоминал хозяина какого-нибудь крупного бара, а то и казино, добившегося благополучия благодаря своей бульдожьей хватке. Теперь, когда подавляющее число конкурентов были раздавлены или оставались далеко позади, можно было, задрав штаны, потихоньку попивать пиво, наращивая жирок, и наслаждаться покоем. Некая серьезная заявка на этакого хозяина жизни. А в маленьких сытых глазках так и читалось: «Для полного удовольствия не хватает пары знойных телок!»

Чертанов не сумел сдержать улыбки. Подобными типами были заполнены едва ли не все московские кабаки, и причем каждый из них претендовал на некую индивидуальность, как в манере разговаривать, так и в поведении. Но суть всегда оставалась одна – хамло с завышенной самооценкой. В кабаках они вели себя так, словно состояние каждого из них оценивалось в миллионы долларов, хотя чаще всего в карманах гремело только два гнутых пятака. Да и шутки у них были одинаковы, наиболее типичная из которых, – вырвать у стриптизерши трусики и быстро затеряться с ними в гогочущей толпе мужиков.

– У меня может не получиться… Даете слово, что заберете меня обратно в отдел? – спросил Чертанов, посмотрев на круглое лицо Крылова.

Геннадий Васильевич слегка поерзал в кресле, словно ему стало неуютно от нацеленного взгляда, и твердо пообещал:

– В чем вопрос, не сомневайся. Возьму! А потом, сам пойми, какие тебя ожидают перспективы. Создается группа, которая будет заниматься маньяками. У нас имеются отдельные специалисты, те, кто глубоко копает эту тему. Наработок тоже немало. Ты же со своей группой будешь двигателем и мозговым центром всего этого дела, а это ответственно. Вот посмотри, что творится… Это оперативная информация. Только по Московской области работает от восьми до десяти серийных убийц. А если взять по всей России! Да они просто полчищами расхаживают! – Геннадий Васильевич не шутил. Ко всему, что касалось его работы, он относился весьма серьезно. – Вот представь себе, завелся такой маньяк в каком-нибудь городишке и терроризирует все население. Думаешь, серийные убийцы орудуют где-нибудь подальше от своего дома? Черта с два! – подался вперед Крылов. – Можно сказать, что они режут прямо у себя под порогом. Это волки стараются не напакостить у своего логова, чтобы не привести к нему охотников, а эти ничего не боятся! Они непредсказуемы, поэтому-то их трудно выловить. Маньяки сначала изгадят свой дом, а потом возьмутся за жилище соседа. Вот так-то! А ты еще сомневаешься, стоит ли тебе заниматься этим.

– Я не о том… У меня может не получиться, – пожал плечами Михаил. – Я ведь сыскарь, у меня своя агентура, которая знает, что я от нее хочу. Здесь я кое-что умею. Можно даже сказать, преуспел. Теперь же придется бросить все наработки и начинать сначала.

Геннадий Васильевич раздраженно махнул рукой:

– Брось! Ты быстро наверстаешь. Парень ты способный, молодой. Схватываешь все на лету. Знаешь, – лицо Крылова расплылось в довольной улыбке, – я бы сам занялся подобным делом, но переучиваться мне уже поздно. А потом, у меня имеются кое-какие обязанности, – указательным пальцем он постучал себя по плечу, намекая на большие звезды. Но казус заключался в том, что в этот самый момент его палец упирался в какую-то медную пуговицу с легкомысленным тиснением. – К тому же ты назначаешься старшим группы. Начальства над тобой сразу станет меньше, а это, поверь мне, очень большой плюс. – Крылов назидательно поднял указательный палец. Чертанов давно обратил внимание на то, что Геннадий Васильевич любил интенсивно жестикулировать. – Ну, так что, согласен?

Михаил глубоко вздохнул:

– Куда же я денусь? Когда полковник советует, это скорее приказ.

Геннадий Васильевич вновь широко улыбнулся, вновь превратившись из строгого полковника в обыкновенного добродушного дядьку, которого хотелось стукнуть по плечу и задорно предложить: «Может быть, по пиву, Василич?» Но благоразумие победило. Собственно, у Михаила с его непосредственным начальством были не настолько приятельские отношения.

– Ты все правильно понимаешь. – Посмотрев на часы, Геннадий Васильевич поднялся. – Заболтался я тут с тобой, мне через час нужно быть в другом конце города.

Невысокого росточка, кругленький, с заметно выступающим животиком, Крылов выглядел завсегдатаем пивных баров. Его многочисленные осведомители, с которыми полковник не прерывал связи с лейтенантской юности, даже не подозревали о подлинных возможностях Геннадия Васильевича. Для них он, как и прежде, оставался Василичем, у которого всегда можно было стрельнуть деньжат на бутылку пива и попросить сигарету.

Сейчас Крылов пребывал в том чине и в том возрасте, когда можно было посиживать в собственном кабинете, давая задания подчиненным, накручивая хвосты нерадивым. Но он, обладая настоящим талантом розыскника, предпочитал вникать во все дела лично. Тем более что подобная активность сулила немало приятных моментов. Например, среди его информаторов были официантки престижных ресторанов и топ-модели. Приватный разговор с ними частенько происходил на одной из конспиративных квартир. Отказываться от такого общества было грех.

Несмотря на кажущуюся простоту и доступность, полковник Крылов скорее был личностью закрытой и непредсказуемой. Даже сейчас Чертанов не был уверен в том, что эта комната в коммуналке, где они разговаривали, принадлежит дальнему родственнику Геннадия Васильевича, несмотря на все его заверения. Наверняка сосед, угрюмый долговязый дядька с вытянутым лицом, тоже из бывших оперов, а сейчас выполнял приватные поручения Крылова. Чертанов не исключал, что в то самое время, когда они разговаривают, сосед с интересом рассматривает гостя через записывающую сверхчувствительную оптику.

Чертанов поспешно поднялся следом за полковником:

– А кто же все-таки будет моим непосредственным начальником?

Геннадий Васильевич неожиданно расхохотался:

– Ха-ха-ха-а! Скорее всего, я. Или ты не рад?

Чертанов пожал плечами:

– Нет, отчего ж…

– Так что нам никуда не деться друг от друга. – И уже серьезно, мгновенно убрав с лица улыбку, Крылов добавил: – Знаешь, мне самому интересно заняться этими делами. Ладно, пойду я. Поговорим еще, пообстоятельнее, – пообещал он.

* * *

О своем новом назначении Михаил Чертанов особо не распространялся, но уже вечером новость обошла все управление, и сослуживцы, наведываясь к нему в кабинет, сдержанно принесли ему свои поздравления: кто со скрытой иронией, кто с заметным сарказмом, а кто и всерьез полагал, что образование новой группы – это качественный скачок в карьере майора Чертанова по прозвищу Бес. Как бы там ни было, время должно все прояснить.

Откинувшись на спинку стула, Чертанов помассировал веки. Открыв глаза, он несколько минут рассматривал противоположную стену, на которой красовались календари с весьма выразительными особами. Размещались они здесь уже давно, а потому за давностью лет некоторые персоны перешагнули цветущий возраст и в жизни были не столь свежи, какими виделись на плакатах, но все-таки не настолько старыми, чтобы отсутствовало желание познакомиться с ними поближе. К этим плакатам-календарям Чертанов настолько привык, что перестал замечать их, и вот сейчас, сосредоточившись, с изумлением увидел, что друзья-коллеги понаписали по углам календарей непристойности.

Черт бы их побрал!

Календари придется снять, хотя и жаль. Он, например, был привязан к худощавой брюнетке с синющими глазами и в невероятно узком бикини. Слегка расставив ноги, она, приоткрыв хорошенький ротик, немыслимо белыми зубами сжимала свой озорной указательный пальчик. У Чертанова всегда невольно возникало желание предложить ей нечто более существенное.

Первое время полковник Крылов всерьез намеревался забрать этот содержательный плакат себе. Остановил его только отчаянный протест Чертанова. Вряд ли начальник отдела намеревался держать подобную красоту в своем рабочем кабинете, наверняка хотел приклеить где-нибудь на стене конспиративной квартиры, чтобы полностью соответствовать имиджу стареющего плейбоя. В ящике стола Крылов держал колоду карт, на которой были запечатлены голые девицы. Не бог весть какая эротика, но расписывать пульку с приятелями Геннадий Васильевич предпочитал именно этими картами.

Чертанов был настолько очарован брюнеткой, что даже по своим милицейским каналам разузнал о ее жизни. Как выяснилось, она была не профессиональной моделью, а студенткой престижного вуза и столь «выразительные» снимки для нее были не чем иным, как существенным подспорьем к «невыразительной» стипендии.

Вуз брюнетка так и не закончила. На четвертом курсе она вышла замуж за какого-то стареющего миллионера и вот уже пять лет как проживала в огромном поместье недалеко от Лос-Анджелеса. Как-то на глаза Чертанову попалась фотография его прелестницы. Брюнетка со счастливой улыбкой раскачивалась в гамаке, нацепив на остренький нос огромные черные очки. Располневшая, с заметно выпирающим брюшком, она уже не гляделась верхом совершенства. Собственно, ничего удивительного в этом не было, как известно, сытая жизнь не способствует красоте фигуры. Теперь только фотография, висевшая в углу комнаты, напоминала, что природа способна дарить и вот такие совершенные экземпляры человеческой природы.

Глаза успели отдохнуть. За последние несколько часов Михаил сумел пересмотреть груду оперативного материала, прочитал всю криминальную хронику и даже пролистал периодику за последние полгода. Однако не обнаружил ничего такого, что пролило бы свет на произошедшие преступления. Жертвы были разными, встречалась и расчлененка, но женщины, задушенные лифчиком и без пальцев на руках, отсутствовали.

У Чертанова сложилось впечатление, что в Подмосковье орудует по крайней мере с пяток серийных убийц. Окажись подобная информация в газетах, так наверняка в многомиллионном городе случился бы немалый переполох.

Особенно его заинтересовали материалы в журнале «Криминал», подписанные неким Максимом Мучаевым. Свое дело парень знал отменно, писал очень живо и весьма толково. В его статьях чувствовалась могучая фактура, без которой любое журналистское расследование представляется мыльным пузырем. Напрашивался вывод, что он имел весьма серьезный источник информации в милиции. Может, даже и не один. Чертанов уже хотел было убрать материалы, когда неожиданно его внимание привлекла небольшая заметка в «Криминале», в которой рассказывалось о том, что под Зеленоградом недавно был обнаружен труп девушки, задушенный предметами нижнего белья. Странная, однако, формулировка. Что это, трусики или, может быть, бюстгальтер? Об отрубленных конечностях не сообщалось, но этот случай явно был похож на преступления, что случились поздней осенью в прошлом году. Труп обнаружил любитель весенней «тихой охоты» – грибник, вышедший на поиски сморчков. Под заметкой стояла фамилия вездесущего журналиста Мучаева.

После некоторого колебания Чертанов набрал номер редакции.

– Слушаю, – раздался глуховатый голос на противоположном конце провода.

– Здравствуйте, можно пригласить к телефону журналиста Максима Мучаева?

– Я вас слушаю, – в голосе отчетливо послышались настороженные нотки.

– Вам звонят из Московского уголовного розыска…

На сей раз в голосе прозвучала явная заинтересованность:

– А кто, простите?

– Мое имя вам, наверное, ничего не скажет. Меня зовут Михаил Чертанов.

Мучаев почти обиделся:

– Почему же не скажет? Еще как скажет! Вас еще называют Бесом!

– Верно, – удивился Чертанов, – вы хорошо осведомлены.

– Работа у меня такая. Как известно, журналиста ноги кормят. Так что мы мало чем отличаемся от волков. Вы что-то хотели мне сообщить? – Голос Мучаева стал на полтона ниже. – Только я вас сразу хочу предупредить: мы даем хорошие деньги только за очень интересную информацию.

Чертанов невольно хмыкнул. Чувствовалось, что хватка у журналиста бульдожья. С таким методом работы он должен добиться очень многого.

– А вы, однако, бойкий малый, как я погляжу, – беззлобно сказал Михаил. – Только если вы действительно обо мне слышали, то должны знать, что Бес не продается!

– Могут быть разные обстоятельства, – виновато протянул Мучаев. – Например, вы можете попасть в затруднительное финансовое положение… – Чертанов невольно расхохотался. – Только не надо смеяться, так бывает…

– Ладно, оставим. Давайте встретимся. Я читал ваши статьи в журнале «Криминал». Мне кажется, что у нас найдется тема для разговоров.

– Когда?

– Скажем, завтра. Я подъеду в Зеленоград, и мы встретимся. Часа в два около входа в редакцию?

– Хорошо, я буду вас ждать.

* * *

Редакция журнала размещалась на первом этаже одной из многоэтажек близ площади Юности. До начала встречи оставалось десять минут, и Чертанов устроился на скамейке, в тени густого клена, так, чтобы держать под наблюдением выход из редакции.

Изучив статьи Мучаева, он составил о нем некоторое представление. Михаил даже примерно прикинул, как должен выглядеть журналист, и ему не терпелось сравнить свой вымысел с оригиналом.

Коротенькая часовая стрелка неумолимо приближалась к условленному времени, но Мучаев все не объявлялся. А тут совсем некстати на краешек скамейки присел какой-то узкоплечий хмырь с седой бородой и, несказанно раздражая Чертанова, принялся надувать из жвачки большие пузыри. Приходилось мириться с неприятным соседством, такому не скажешь, чтобы пересел отсюда подальше, так как намечается конфиденциальная беседа.

И все-таки Максим Мучаев появился ровно в четырнадцать ноль-ноль, правда, совершенно не с той стороны, откуда ожидал его Чертанов. Набаловавшись жвачкой, хлипенький мужичонка выплюнул ее себе под ноги и повернулся к Чертанову:

– Вы случайно не меня ждете? Я – Максим Мучаев.

Михаил удивленно повернулся. Переиграл!

– Вас, – неодобрительно буркнул Чертанов. – Вы сидите здесь уже пятнадцать минут… А сразу не могли представиться? Если хотели меня удивить, то считайте, что добились своего. А потом, к чему такая конспирация?

Журналист покачал головой:

– Нет, вы не правы, я наблюдаю за вами уже тридцать восемь минут, – он посмотрел на часы. – Я знал, с какой стороны вы должны подъехать. Мне пришлось выйти из редакции пораньше, чтобы не пропустить вас. Извините, но в моем распоряжении оказалась даже ваша фотография…

– Ее нетрудно получить, имея такое огромное количество друзей в милиции.

– Возможно, – улыбнулся Максим.

– И что же я делал?

– Вы остановились около табачного киоска. Купили пачку «Мальборо». Сразу распечатали ее и вытащили сигарету. Но почему-то закуривать не стали и долго перекатывали ее между пальцами.

– У меня такая привычка, прежде чем закурить, я разминаю табак, – буркнул Чертанов.

– Не страшно, но даже эта привычка может много сказать о человеке. Закурили вы сигарету вон под тем тополем. Наверное, специально ушли в тень, чтобы спрятаться от излишне любопытных взглядов и чтобы самому осмотреться.

– А вы догадливы, – усмехнулся Чертанов. – И очень наблюдательны.

– Не без того, профессия обязывает.

– А где же вы сами находились все это время? Я вас не видел.

– Вот в этом магазинчике, – журналист кивнул на павильон, находившийся за спиной. – В нем большие окна, как в аквариуме! Видно всех, кто находится на улице, зато меня совершенно никто не замечает. Вы обратили внимание на то, что окна в этом магазине зеркальные?

– Я вообще не смотрел в ту сторону. Вы всегда такой осторожный?

Мучаев развел руками:

– Что поделаешь, род занятий обязывает. Вы слышали о том, что профессия журналиста одна из самых опасных в мире?

– Приходилось.

– Мне же пришлось понять это на собственной шкуре. – Он расстегнул ворот рубахи и, повернув слегка голову, произнес: – Взгляните на мою шею… Что вы там видите?

Чертанов слегка подался вперед, заглядывая за ворот. Зрелище было неприятным – кривой широкий багровый шрам уходил вниз от ключицы.

– О перышко поцарапались?

– Верно, – кивнул Мучаев, застегивая ворот. – Этот порез я заработал три года назад, когда вообразил себя частным детективом и попробовал проследить за одной прекрасной особой, замешанной в отмывании черного нала. Меня попытался зарезать ее любовник, который вообразил, что я его соперник. Хотя о чем тут может быть речь, посмотрите на меня. – Красноречивым жестом журналист указал на себя. – Разве я могу кому-то составить конкуренцию? – И, расценив молчание Чертанова по-своему, добавил: – Вот то-то и оно!

Журналист сумел выжать у Чертанова улыбку. Забавный, однако, дядька. С первого взгляда было видно, что он из той непоседливой человеческой породы, что не умеет жить тихо. Но по-своему существо безобидное. Чертанова поразило то, что слово «заработал» он произнес с таким достоинством, словно получил медаль за спасение на пожаре.

– Мне бы не хотелось снимать рубашку, но на правом боку у меня след от пули. В тот раз мне повезло, пуля прошла по касательной.

– В то время вы писали о зеленоградской группировке, – кивнул Чертанов.

– Верно, – уважительно взглянул на него журналист. – Вы в самом деле прочитали многие мои материалы.

– Я тоже немного подготовился к встрече с вами. Насколько мне известно, вы все время писали об организованной преступности, почему же сейчас вы неожиданно заинтересовались маньяками?

Журналист усмехнулся:

– Здесь нет ничего удивительного. Скажем так, это эволюционный рост. Для убедительности могу привести такой пример… Сейчас самой мощной и кровожадной бандой считается банда Карлика. За четыре года своего существования они убили одиннадцать человек. А серийный убийца способен уничтожить за это время несколько десятков! И это понятно… Бандитов интересуют в первую очередь деньги. Устранение свидетеля или конкурента для них всегда крайняя мера. А для маньяка убийство людей – это в первую очередь удовольствие, жизненная необходимость. Для большинства из них деньги ничего не значат. А теперь скажите мне, кто же страшнее, организованные бандиты или серийный убийца?

– Вот как вы ставите вопрос. – Чертанов выглядел заметно озадаченным. – Вы забываете о том, что одна такая банда может терроризировать целый город.

Журналист печально улыбнулся:

– Вижу, что вы совершенно незнакомы с методами маньяков.

– Я занимаюсь ими недавно, – честно признался Чертанов.

– А для меня же за последние пару лет это главный вопрос! Так вот, хочу вас заверить, что даже один маньяк способен терроризировать такой город, как Зеленоград. Хотите пример?

– Хотелось бы послушать.

– Пожалуйста! Когда я был еще пацаном, то в нашем городе объявился маньяк, который вспарывал животы женщинам. Весь город знал, что происходит это после десяти вечера. Об этом говорили на всех базарах. – Мучаев заметно волновался: – Я вам хочу сказать, что в позднее время на улицах невозможно было встретить одиноко идущую женщину. Затем вдруг выяснилось, что маньяк убивает девушек до двадцати пяти лет. Женская половина города начинала понемногу оживать, и в полночь можно было встретить даже старух. Они уже больше не боялись. В мое время, когда я рос, всю оперативную информацию можно было услышать на рынках. И, надо сказать, слухи частенько соответствовали действительности. А вы говорите, что маньяк не способен затерроризировать город… В тот год в Зеленограде было убито двенадцать женщин. Всем думалось, что это какой-то монстр с горящими угольями вместо глаз да с зубами вампира. А маньяком оказался весьма щуплый мужичонка интеллигентного вида. В его облике совершенно не было ничего сатанинского. В то время в газетах об этом много писали. Недавно я разыскал все эти публикации. Причем наиболее интересные из них сейчас находятся в моем архиве. В Зеленограде это был не единственный маньяк. Примерно в это же время орудовал еще один, его так и не изловили. Так вот характер ранений и то, что он отрезает конечности, всецело соответствует тому, что сейчас обнаружилось на Дмитровском шоссе. А хотите, я вам приведу пример из моей журналистской практики?

– Интересно будет послушать.

– Мне довелось около двух лет работать в Мегионе, как раз в то время, когда там объявился маньяк. Может быть, слышали об этом?

– Нет.

– Ну, это неважно, – махнул рукой журналист. – Он убивал женщин, которые носили зеленые платья. Стоило только этой информации появиться в прессе, как на следующий день невозможно было увидеть женщину в зеленом. Они наряжались в какие угодно цвета, но только не в зеленые. Не обнаружив в городе привычных красок, маньяк принялся насиловать и убивать женщин, которые ходили в красном. Теперь с улиц города исчез уже красный цвет. Хочу вам сказать, что дело доходило вообще до смешного. Коммунисты на своих митингах даже отказались от красного цвета и вместо него использовали синий. И все затем, чтобы не раздражать серийного убийцу! – Тут следовало бы улыбнуться, но делать этого почему-то не хотелось. – Так что дело куда серьезнее, чем представляется на первый взгляд.

– Согласен. Я вам не сказал, но сейчас я возглавляю группу, занимающуюся поисками серийного убийцы…

– Давно пора организовать такую группу, – оживился Мучаев. – Отлавливать простого уголовника и охотиться за маньяком, уверяю вас, это совершенно разные вещи. Уголовник всегда имеет характер, в нем заложен какой-то свой стержень, что делает его узнаваемым. Линия поведения у таких людей, как правило, не меняется, характер их преступлений может быть четко обозначен и различим даже через много лет. А маньяки – это в первую очередь отменные приспособленцы, у них отсутствует, если так можно выразиться, хребет, и поэтому они способны подстроиться к любой обстановке.

– Интересное наблюдение. Буду иметь в виду, – пообещал Чертанов. – Я у вас вот что хотел спросить…

– Спрашивайте, – охотно кивнул журналист.

– В своей последней статье вы написали о том, что одна из последних жертв маньяка была задушена каким-то предметом женского белья. Это что, обыкновенная журналистская уловка, чтобы привлечь читателей?

Время за разговором летело незаметно. Солнышко, двигаясь по небосводу, уверенно отодвинуло тень, что укрывала скамейку, и теперь беседа проходила на самом солнцепеке.

– Вы намекаете на тираж нашего журнала?

– Да.

– Тираж журнала и так достаточно высок, так что мы не бедствуем. Интерес к криминальным темам существовал всегда и будет существовать, думаю, и дальше. А что касается лично меня, так я предпочитаю писать правду. Женщина была задушена собственными трусиками. – Неожиданно его лицо посуровело. – Кажется, я вас понимаю… Это вы к тому, что все женщины на Дмитровском шоссе были задушены бюстгальтерами?

Чертанов обратил внимание на то, что журналист находился в более выгодном положении. Он сидел спиной к солнцу, и ему не нужно было щуриться, чтобы рассмотреть своего собеседника, даже наоборот, он имел возможность наблюдать за малейшими изменениями мимики Чертанова. А если он был настоящим психологом, то мог вынести немало полезного из их разговора. Шансы следовало уравнять.

– Может быть, немножечко пройдемся? – невинным тоном предложил Михаил, вставая. – А то мы тут с вами засиделись, да и солнышко печет. Сидим, как на сковородке.

– Куда пойдем? – не стал возражать журналист.

– Да все равно… У меня есть серьезные основания предполагать, что женщина, погибшая в Зеленограде, была убита маньяком, который орудовал на Дмитровском шоссе.

Журналист отрицательно покачал головой:

– Это невозможно. Поверьте мне, ее убил совершенно другой человек.

– Откуда такое предположение?

– Совершенно другой способ убийства! Я не исключаю, конечно, того, что кто-то убил эту женщину, стараясь подражать маньяку с Дмитровского шоссе. Так бывает! В психиатрической медицине такое называется эффектом подражания. Но я не исключаю, что этот частный случай может вылиться в новую серию убийств.

– Для этого есть основания?

– Разумеется! – охотно ответил Мучаев. – По-своему все маньяки честолюбивы. Прочитав нечто подобное, так сказать, о своем коллеге в солидном издании, он испытывает желание не отстать, в нем пробуждается жажда убийства, которая может очень долго прятаться. И бывает разбужена или спровоцирована вот такими преступлениями.

– Вы хотите сказать, что подобные публикации в прессе могут быть катализатором жажды убийства, что до времени таилась в нем?

– Вот именно! Я допускаю, что долгое время он боролся с этим, всячески пытался заглушить. Но на это уходило очень много душевных сил, и он просто устал сопротивляться…

– Кажется, я начинаю вас понимать.

– А относительно этого убийства я вам вот что скажу: у всех маньяков свой почерк. Если он душит женщин бюстгальтером, то он так и будет это делать.

– С чем же это связано?

Журналист задумался:

– Этот вопрос не ко мне. На него может ответить только психолог. Я думаю, что это связано с его каким-то душевными переживаниями.

– Значит, вы не можете допустить возможности, что убийство может произойти как-то иначе?

– Может, но это будет всего лишь отдельный и не характерный эпизод! – убежденно заявил журналист.

– И он вновь вернется, так сказать, к старому способу?

– Да.

– Взгляните, – протянул ему Чертанов небольшой клочок бумаги.

– Что это? – недоуменно произнес Мучаев.

– Это билет в кинотеатр, находящийся в вашем городе. Он найден недалеко от того места, где произошло первое убийство. А вот это автобусный билет на один из маршрутов в вашем же городе. Был найден рядом со вторым трупом. Так вот, у меня создается впечатление, что маньяк живет в Зеленограде.

Журналист приостановился и с интересом посмотрел на майора:

– Зачем вы мне все это говорите? Вам же не нужно вознаграждение.

Чертанов невольно поморщился:

– Странный вы человек… Неужели вы думаете, что все это я говорю вам ради какого-то вознаграждения? Я бы хотел с вами сотрудничать. Скажем так, я бы не обиделся, если бы эта информация появилась в печати.

Мучаев удовлетворенно кивнул:

– Хорошо… Хотите заставить его понервничать, чтобы он как-то выдал себя? Возможно, это неплохая идея. Такая информация появится. Знаете, я как раз сейчас готовлю статью, и там я непременно выдвину вашу версию. – Сунув руку в карман, он извлек визитную карточку. – Я тоже рад нашему знакомству. Если что-нибудь появится интересное – звоните!

– Я не могу предложить вам визитку, у меня ее просто нет, – усмехнулся Чертанов.

– Ваш номер телефона я знаю и так.

– Даже домашний? – удивился Михаил. – Его нет в телефонном справочнике.

– А разве это имеет какое-то значение? – пожал плечами журналист. – Да, кстати, а может быть, вы надумали вести с ним диалог через меня? Вы же уверены, что он читает наш журнал.

– Не думаю, что это будет хорошей идеей, – задумчиво ответил Чертанов и, кивнув на прощанье, направился к машине. – Хотя… как знать!

Глава 5

УБИЙЦА КОНТРОЛИРОВАЛ СИТУАЦИЮ

Чертанов полагал, что серийные убийцы – народ в высшей степени честолюбивый. Известно, что многие из них собирают о себе вырезки из газет и оклеивают ими стены своего жилища. Если маньяк злодействует длительное время, то подобных статей у него может набраться на несколько папок. Где-то в глубине души у Михаила таилась надежда, что маньяк, прочитав статью о себе, надумает выйти на контакт. Но этого не произошло. Вместо этого совсем недалеко от того места, где любителем сморчков был обнаружен труп девушки, было найдено еще одно тело молодой женщины, убитой, судя по всему, совсем недавно.

О страшной находке Чертанову сообщил дежурный офицер казенным голосом, без всякого эмоционального всплеска. Для парня это был обыкновенный рабочий эпизод, пусть страшный, но рядовой. В большом городе смерть – дело каждого дня, и очень часто ее причины имеют криминальный характер. А потому следовало поберечь душевные силы, иначе никакого здоровья не хватит.

В произошедшей трагедии Чертанов обвинял исключительно себя. Статью Мучаева маньяк мог воспринять как вызов, а потому решил нанести ответный удар. Собственно, так оно и было, если труп женщины был обнаружен недалеко от того самого места, где была найдена первая жертва. Это убийство следовало воспринимать так, словно маньяк хотел сказать: «Рано вы меня хороните, я здесь, я существую и способен принести вам немало неприятностей!»

Услышав роковое сообщение, Чертанов невольно потянулся к холодильнику. Первой его реакцией было желание заглушить голос совести стаканом холодной водки. По опыту он знал, что подобная терапия весьма эффективна под селедочку, в одиночестве можно сполна предаться самобичеванию. Михаил даже откупорил бутылку, но в последний момент остановился, решив, что ситуацию должен воспринимать адекватно. В такие минуты он превращался в сплошной оголенный нерв.

Подняв трубку телефона, он набрал номер психотерапевта Шатрова.

– Дмитрий Степанович?

– Слушаю, – отозвался равнодушный голос.

Чертанов невольно позавидовал его спокойствию.

– Это майор Чертанов. Вы сказали, что я могу позвонить вам, если вдруг у нас возникнут проблемы….

– Говорил. Мне выезжать? – ответил Шатров все тем же невозмутимым голосом. – Мне бы хотелось осмотреть труп на месте. От того, как он лежит и что именно произошло с телом, зависит и точность психологического портрета преступника.

– Пока вы не осмотрите труп, его не уберут… Я уже отдал распоряжение.

– Вот и прекрасно!

– За вами уже выехала машина.

– Хорошо, я жду.

* * *

То, что Дмитрий Степанович был не брезглив, выяснилось с первых же минут его работы. Он заглядывал в такие места, что у всякого нормального человека от смущения свело бы скулы. Но мнение окружающих его не интересовало. Возможно, он даже и не видел людей, обступивших место преступления. В настоящий момент наибольший интерес у него вызывал труп молодой девушки, лежащей на уже подсохшей поляне.

Проделав свою работу, он снял резиновые перчатки, аккуратно свернул их и положил в сумку. После чего долгим взглядом обвел людей, стоящих по ту сторону оградительной ленты. Отыскав среди них Чертанова, он приподнял узенькую ленточку и уверенно прошел под ней.

– Вы что-нибудь обнаружили? – не скрывая волнения, спросил Чертанов.

– Кажется, я начинаю понимать, с кем нам приходится иметь дело. Случай более серьезный, чем я представлял в самом начале, – неторопливо заговорил Дмитрий Степанович. – Судя по тому, как действовал убийца, он очень хладнокровный человек и совершенно ничего не боится. Среди маньяков подобные экземпляры встречаются нечасто… Посмотрите, как лежит девушка, – кивнул Шатров в сторону трупа.

Девушка лежала, вытянувшись во весь рост, ноги согнуты в коленях и слегка раздвинуты. Черное платье поднято к шее, а вот лицо выглядело совершенно безмятежным. В нем нельзя было увидеть предсмертной муки. Руки раскинуты по сторонам, словно она собиралась взлететь. Наверняка у нее бы получилось, жаль только, что полет был прерван.

Чертанов понимающе кивнул.

– И какие ваши выводы?

– Видите, у нее раскинуты руки?

– Вижу, – негромко ответил Михаил.

– Согласитесь, что для женщины, которую насилуют, а потом должны убить, это весьма неестественное положение. Руки у женщины в таких ситуациях всегда в борьбе. Если так можно выразиться… Они одновременно и оружие, и щит! Например, она может расцарапать лицо насильнику. В данном случае ничего такого не происходило. Сопротивления не было, следовательно, они были знакомы. Я так могу предположить… Я даже не исключаю того, что они были очень хорошо знакомы!

– Возможно, что так оно и было в действительности. Что вы еще можете сказать?

Девушку укрыли простыней, спрятав ее наготу. За разговором Чертанов даже не заметил, когда это произошло. Нелегко ей было лежать неприкрытой под мужскими взглядами.

– Вы обратили внимание, как она лежала?

– Разумеется.

– Она лежала в неестественном положении. Никаких, как бы это сказать, «предсмертных» движений. Она должна была сжаться! В этом же случае ничего подобного не происходило. У меня впечатление, что маньяк исполнял какой-то свой ритуал, но какой именно, сказать трудно.

– С чего вы взяли?

– Низ ее живота он изрезал ножом. Лезвие тонкое, хирургическое.

– Для чего же он это сделал?

– У меня есть ответ на этот вопрос, – уверенно ответил Дмитрий Степанович. – Маньяк хотел утвердиться в своей власти над жертвой. Кстати, хочу сказать, что девушка была изнасилована до убийства.

Чертанова невольно передернуло:

– Разумеется, что до убийства, не станет же он насиловать мертвую.

Дмитрий Степанович снисходительно улыбнулся. В общем-то ничего странно нет, если разобраться, оперативники далеки от основ психологии.

– А вот здесь я с вами не согласен. Он мог изнасиловать ее и после того, как убил. В этом случае он тоже утверждается над ней. И момент, когда это произошло, является определяющим для составления психологического портрета, – веско заметил Шатров. – Давайте отойдем…

Чертанов последовал за психологом.

Поведение и облик Шатрова никак не вязались с характеристиками, которые давали ему коллеги. В его лице не было ничего такого, что указывало бы на гениальность. Тишайший человек! Даже сейчас он попросил отойти в сторону, чтобы не быть атакованным любопытствующими взглядами.

– Не надо забывать, что маньяк получает абсолютную власть над жертвами, – размеренным голосом говорил Дмитрий Степанович. Видно, таким же тоном он читал лекции, и у Чертанова невольно возникло ощущение, что он присутствует в студенческой аудитории. – Если он насиловал жертву до того, как убить ее, то в нем после свершения акта должна подняться волна омерзения к себе. В этот момент он ненавидит себя куда больше, чем жертву, которая, по его мнению, искусила его на этот грех. Отвращение к себе просто сжигает его изнутри! Тогда он старается скрыть следы своего преступления и поэтому закапывает свою жертву. – Подумав, он добавил: – Но может спрятать куда-то в укромный уголок.

– Например, завалить лапником, как в нашем случае? – кивнул Михаил.

– Вы правильно заметили.

– А если он насилует после того, как произошло убийство?

Санитары осторожно подняли безжизненное тело и уложили его на носилки. Правая рука, аккуратно уложенная на живот, вдруг неожиданно выскользнула из-под простыни и, свесившись, теперь раскачивалась при каждом шаге. Чертанов не мог оторвать взгляда от узкой ладони с длинными пальцами. На безымянном пальце сверкнуло золотое колечко с небольшим изумрудом. Значит, пальцы обрублены на левой руке. Нужно будет уточнить.

– Это более тяжелый случай. – Почему-то Шатров оживился. Скорее всего, в нем вспыхнул профессиональный интерес. – К нашему делу он не имеет никакого отношения, хотя психика маньяка может меняться. По натуре он трус и всегда нападает внезапно, когда жертва ничего не подозревает. Маньяк просто опасается своих жертв, он даже не смотрит им в глаза.

– Почему?

Шатров задумался:

– Сложный вопрос… Возможно, ему не хватает духа. А может, ему кажется, что жертва способна угадать его дурные намерения.

Громко хлопнула дверца кареты «Скорой помощи». Чертанов невольно посмотрел в ту сторону. Санитары, наслаждаясь заслуженным покоем, раскуривали сигареты. Как раз тот самый случай, когда не нужно никуда торопиться. Глотая дым, они негромко разговаривали, кивая на место преступления. В глазах равнодушие, какое можно встретить только у могильщиков со стажем. Вряд ли они помнят всех покойников, что им довелось перетаскать на санитарных носилках. Вот у кого следовало бы поучиться невозмутимости! Наверняка после дежурства примут стопочку спирта для очищения сосудов, а заодно помянут усопшую.

Шатров продолжал:

– Но в обоих случаях маньяк обязательно проводит над своей жертвой какой-то определенный ритуал. В противном случае его действия будут лишены всякого смысла.

– Что именно вы имеете в виду?

– Это может быть зверское изнасилование. Он может искромсать свою жертву на куски, может отрубить ей конечности. Но момент ритуала присутствует всегда!

– А если все-таки возвратиться конкретно к первому случаю, что вы можете добавить?

– Те серийные убийцы, что насилуют до убийства, бывают, как правило, очень обаятельны. Подавляющее большинство из них хороши собой, они способны увлечь даже самую капризную и красивую женщину. Если хотите, даже влюбить ее в себя! Кроме того, они идут на всяческие выдумки, чтобы добиться внимания интересующей их женщины. В моей практике встречался, например, такой клиент, который надевал на ногу гипс и просил своих потенциальных жертв помочь ему перейти дорогу. Другой представлялся фотографом из столичного журнала и говорил, что ищет новые лица для обложки. Так что приемы могут быть самые различные. Многие из маньяков имеют очень высокий интеллект, значительно превосходящий среднестатистический. Они могут быть людьми творческих профессий. У меня был такой пациент… Музыкант! Представьте себе, очень даже талантливый. Его песни занимали первые места в хит-парадах…

– Как по-вашему, сколько лет убийце? – перебил его рассуждения Михаил.

– Судя по тому, что здесь происходило, то я смело могу сказать, что убийца контролировал ситуацию. Действовал он обстоятельно и не торопился. Если так можно выразиться, то маньяк смаковал свое злодеяние, получая от каждого мгновения невероятное наслаждение. Следовательно, преступнику, скорее всего, за тридцать лет. – Задумавшись, Шатров добавил: – А может, даже за сорок. Или около того. Сразу видно, что для него это не первое дело, он знает толк в зверствах. Наверняка за ним гора трупов. Он уже давно привык к тому, что происходит в его подкорке. Маньяк сумел даже приспособить к ним свой образ жизни.

– Мне совсем непонятно, что же представляет собой маньяк, так сказать, без стажа?

– А для молодого человека перемены, происходящие в его сознании, пока что еще в диковинку. Он всегда действует спонтанно. Скажем так, импульс, побуждающий его к действию, равносилен внезапному оргазму. В силу своей молодости он нетерпелив, а потому старается расправиться с жертвой побыстрее, не обременяя себя после этого сокрытием следов. Если маньяка не поймать сразу же после первых убийств, то сделать это потом будет уже значительно труднее. Он заматереет, наберется опыта и станет вести себя более осторожно. Знаете что, давайте встретимся завтра, – неожиданно предложил Дмитрий Степанович. – У меня имеются еще кое-какие соображения. Но мне хотелось бы все как следует взвесить.

– Я понимаю, – кивнул Чертанов. – Тогда до завтра, – протянул он руку.

Ладонь у Шатрова оказалась слегка влажной. Так бывает, когда человек слегка волнуется. Вот только с чего бы это Дмитрию Степановичу нервничать? Ведь он выполняет обыкновенную привычную работу.

– Всего наилучшего.

К месту преступления Шатров приехал на темно-вишневой «девятке». Машина была явно не первой свежести. Но внешний вид собственного автомобиля доктора Шатрова, похоже, не волновал. Поковырявшись в замке, Дмитрий Степанович решительно распахнул дверцу и уверенно устроился в машине. В этот момент выражение его лица изменилось. «Такого к обочине не прижмешь!» – с улыбкой подумал Чертанов.

– Что-нибудь есть? – подошел Чертанов к Балашину, стоящему у ленточки ограждения.

Кирилл взглянул на коллегу и сказал:

– Кое-что имеется. Например, нашли обломки видеокассеты. Было бы очень неплохо снять с них пальчики. Но нет никакой гарантии, что они относятся к делу. Можно потратить массу времени и в итоге ничего не «нарыть»!

– Верно, – согласился Чертанов. – А тут дорога каждая минута.

– Убитая сжимала в кулаке кусок белой ткани. Такое впечатление, что девушка оторвала его с одежды убийцы.

– Под ногтями есть следы крови?

Эксперт отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Что это за материя?

Балашин неопределенно пожал плечами:

– Сказать пока трудно. Точные результаты будут известны после лабораторных исследований. Могу только предположить, что это похоже на кусок белого халата. Такие носят продавцы, медсестры, врачи… Да, собственно, кто угодно! У меня у самого дома такой халат где-то валяется.

– Понятно… Еще что-нибудь имеется?

– Обнаружены четкие отпечатки обуви. Размер сорок третий. Судя по протекторам, обувь дорогая. Знаешь, бывают такие английские ботинки. Попробуем выяснить… А вы что-нибудь обнаружили?

Михаил отрицательно покачал головой:

– Ничего… Разве что этот бюстгальтер на шее… Убийца действовал не спеша. Знал, чего хочет, и был уверен, что ему никто не помешает. Место здесь глухое, народ показывается редко. А если все это происходило ночью, так тут кричи не кричи, все равно никого не дозовешься.

– У меня возникло ощущение, что она даже не кричала, – задумчиво сказал Балашин. – Возможно, она даже не знала, на что шла.

– Фотографию девушки покажем в «Криминальной хронике». Нужно установить ее личность.

– Я поговорю с Тузовым, он умеет работать с трупами. Так что на фотографии она будет как живая.

Глава 6

«МУТНЫЕ ДЕЛА»

Варяг вставил в видеомагнитофон кассету. Это был материал из «Криминальной хроники». Нельзя сказать, чтобы Варяг был большим любителем этой передачи, – смотрел ее от случая к случаю, – съемки произошедших преступлений, как правило, сопровождались репортерским комментарием, весьма далеким от действительности, а это раздражало. Возмущала самоуверенность журналистов, которым казалось, что они знают о преступном мире очень много, но на самом деле их знания не простирались дальше покойника, лежащего на асфальте с простреленной головой. А скороспелые выводы, которые они делали во время передачи, не имели никакого отношения к реальности.

Но на этот раз смотрящего заинтересовала полная версия программы, а не те ее фрагменты, что прошли в эфир. За эксклюзив пришлось раскошелиться, но деньги в таком вопросе не главное. Дело в том, что был убит Башка, авторитетный положенец из Ярославля. В следующем месяце ему предстояло короноваться, и было очень жаль, что он не сумел дожить до своего звездного часа. В его короновании Варяг был заинтересован больше остальных. Башка всегда был готов поддержать смотрящего по России даже с закрытыми глазами, не вдаваясь в ситуацию. А все потому, что он очень доверял Владиславу и твердо знал, что там, где смотрящий, косяка быть не может. Варяг никогда не пожелает подписываться на сомнительное дело, ведь на кону – его собственная репутация. И подтверждать свой авторитет приходилось чуть ли не ежедневно.

Варяг подозревал, что Башку убрали не случайно. Скорее всего, из-за того, что Варяг в его лице заполучил бы на толковище одного из самых преданных своих сторонников. В Москве Башка появился инкогнито, в сопровождении телохранителя и шофера, и, являясь доверенным смотрящего по Ярославлю, хотел встретиться с Варягом. Отсюда возникало предположение, что убийство было как-то связано с предстоящим визитом Башки. Следовательно, он хотел сообщить Варягу нечто такое, что сильно осложнило бы кое-кому жизнь. Вот они и поспешили убрать носителя опасной информации.

О предстоящем визите Башки знало только самое ближайшее окружение Варяга, для всех остальных он продолжал оставаться в Ярославле и, запершись на даче, хавал без устали «Флагман». Но то, как было спланировано убийство, свидетельствовало, что исполнитель знал о каждом шаге положенца и сумел выбрать для выстрела наиболее благоприятный момент.

Дело обстояло так: Башка, выйдя из машины, направлялся к дому, в котором обычно останавливался в Москве. До подъезда оставалось всего лишь девять шагов. По сути, не так уж и много, их можно было бы преодолеть быстрым шагом. Но кто же знал!

Шестой шаг для Башки оказался роковым. Телохранителю, находившемуся рядом, оставалось только кусать локти от бессилия. В смерти босса его вины не обнаруживалось, но телохранитель, прозевавший пулю, всегда виноват. Это аксиома! А потому его следовало наказать. Из ценного работника он в одно мгновение превращался в отработанный материал. Шлак по-другому! Экзекуция, как правило, бывала показательной, чтобы остальная охрана задумалась, что большие деньги выкладываются не за просто так. И спрос за плохую работу бывает самый суровый.

Уже через пятнадцать минут после выстрела к дому подъехали люди Варяга. По существу, они появились за минуту до появления съемочной бригады. Одному из них показалось, что он узнал в толпе зевак Кота, киллера, который одно время работал вместе с Сержантом, пока между ними не пробежала черная кошка. Каким ветром Кота занесло в Россию? Уже три года он проживал где-то в Германии по фальшивому паспорту. Уехал он после того, как сходу стало известно, что на его совести жизнь троих законных. А если он все-таки появился здесь, следовательно, получил весьма серьезный заказ на очередное устранение. Должно быть, огромные деньги. Кто же станет рисковать головой за мизер!

Варяга уверяли, что оператор отснял даже собравшуюся толпу, так, из баловства. Но как только объектив камеры повернулся к зевакам, Кот исчез.

Смотрящий захотел сам просмотреть пленку, тем более что Кот слыл мастером перевоплощений. Поговаривали, что за последний год он трижды появлялся в Москве. На это указывал тот факт, что были устранены два вора в законе, контролировавшие энергоресурсы в Тюменской области, и один положенец во Владивостоке. В задачу последнего входило держать связь с погранцами, охраняющими границу с Японией. За беспрепятственный проход судна с рыбой к Японским островам погранцы требовали не менее пятидесяти тысяч долларов. Но даже при таких грабительских условиях от сделки всегда оставался солидный куш, большая часть которого направлялась в воровской общак. В последнее время управление погранслужбы возглавил молодой честолюбивый генерал, который, не успев разобраться в специфике сложнейших межклановых отношений и воровских понятий, попытался прибрать в личный карман кусок государственной границы. Несговорчивый положенец был ему не по нутру, и он вполне мог сделать заказ на его устранение. Человек, контролирующий государственную границу, обладает немалыми связями и большим влиянием. Такой всегда найдет способ, чтобы закрыть доверенного представителя Варяга, а потом в тюремной тишине задавить его без помех. Однако положенец был убит днем, в многолюдном баре, где по обыкновению выпивал в обед бутылочку пива. За столиком положенец всегда сидел в одиночестве и любил расположиться у окна. Охрана сидела вокруг и зорко смотрела по сторонам. Такая привычка стоила ему жизни. Пуля разнесла кружку, которую он держал в руке, и пробила шею. Через пару минут он тихо скончался.

Подобное исполнение было в стиле Кота, тот не любил повторяться. Обожал импровизации и вообще к каждому выстрелу подходил творчески и с большой выдумкой. Проанализировав случившееся, Варяг понял, что так стрелять мог только Кот. Впрочем, оставался еще и Сержант. Но старый волк всегда был вне конкуренции, он вообще все умел. Но было точно известно, что Сержант слинял куда-то на острова Новой Гвинеи, спасаясь от многочисленных недоброжелателей. Не исключено, что он возглавил какое-нибудь племя и сделался «охотником за черепами».

Что неудивительно, с его-то характером!

Несколько секунд с тихим шуршанием по экрану бежал «снежок». После чего появилась красочная картинка – застывший на тротуаре труп. Оператора можно было бы запросто обвинить в некрофилии – изрядный кусок пленки был посвящен огромной кровавой луже, обильно расплывшейся по асфальту, и аккуратной дырочке в височной области трупа. А дальше и вовсе пошли некрофильские фантазии: с предельно близкого расстояния оператор снимал лицо Башки, особое внимание уделяя его некрасиво открытому рту. Такое впечатление, что в операторе затаился нереализовавшийся дантист, и у каждого, кто смотрел эту картинку, должно было возникнуть непреодолимое желание пересчитать зубы покойника.

Понятно, что подобный репортаж нуждается в серьезной режиссерской цензуре, хотя бы потому, что наиболее впечатлительные натуры уже после первой же минуты просмотра должны будут кинуться от экранов телевизоров в туалет. Вершиной операторского искусства подобные кадры не назовешь, но страшилка получается вполне впечатляющая.

Где-то за кадром слышался низкий голос, советовавший, на чем следовало бы остановить операторское внимание. Варяг невольно выругался: «Спилберг доморощенный! Так и тянет в лужу крови!»

«Сними зевак, – услышал Варяг все тот же режиссерский голос. – Может быть, вставим куда-нибудь».

«Хорошо», – это уже отвечал оператор.

Камера, оторвавшись наконец от страшного зрелища, переключилась на собравшихся. Медленно прошлась по понурым физиономиям и увлеклась дальним планом.

А вот это уже интересно. Один из зевак действительно напоминал Кота. Можно было сказать, что это точно он, если бы не мешали пшеничные, сильно топорщившиеся усы. Еще мгновение – и заинтересовавший Варяга человек ушел из кадра. Владислав прокрутил пленку назад. А теперь немного вперед. Стоп! Во весь экран застыло лицо с могучими усами.

Теперь Владислав уже не сомневался в том, что это Кот. За те годы, что они не виделись, киллер прибавил в весе. Что, собственно, не удивительно, ведь не легкой же атлетикой занимается, работа-то у парня в основном сидячая, спрятался куда-нибудь в укрытие со стволом, да лежи себе и дожидайся, пока не объявится объект. Подобный образ жизни способствует накоплению жирка. Усы, конечно же, не настоящие. Не очень искусный камуфляж! Но дело заключается в том, что свидетели в первую очередь запоминают какую-нибудь броскую деталь. Наверняка Кот освободился от этой «ботвы» сразу же, как только свернул за угол, швырнув усы в первый же подвернувшийся мусорный бак. Во всем этом есть одна серьезная закавыка – непонятно почему он объявился на месте убийства. Воистину чужая душа потемки. Схема выглядит примерно так: грохнул парня, затем спустился откуда-то с чердака и, нацепив усы на рожу, возжелал посмотреть на результаты своего труда с расстояния вытянутой руки.

Варяг хотел было позвать Тарантула, но тут на экране появился новый эпизод. Металлическим голосом диктор за кадром бесстрастно сообщил:

« – Сегодня утром в лесу у Дмитровского шоссе был обнаружен труп девушки, приблизительно восемнадцати-двадцати лет. Смерть наступила в результате удушения…»

Оператор, не жалея пленки, отснял голый труп с какой-то черной тряпкой на шее.

« – Произошедшее убийство очень напоминает два убийства осенью прошлого года. Есть предположение, что все три убийства были совершены одним преступником. Всех, кто узнал личность убитой, просим сообщить по телефонам…»

На экране появилась фотография лица девушки, и Варяг невольно вздрогнул. Несмотря на все усилия патологоанатомов, сразу было видно, что снимок сделан с трупа. Такое не скроешь! Ничего не выражающий и какой-то пустой взгляд. В нем напрочь отсутствовало какое-либо выражение. Так глядеть в пространство могут только мертвецы. Кроме того, Варяг знавал эту девушку еще живой. Ее просто невозможно было представить без улыбки, а уж когда она смотрела в объектив фотоаппарата, так просто вся сияла.

Полностью ее звали Антонина Алексеевна Зубкова. Отец же называл ее «моя Кисуня». Или просто Тоня. Она была внебрачной дочерью коронованного вора Зубаря. Варяг помнил Антонину с восьми месяцев, с того самого времени, как стал ее крестным отцом. Помнится, в самый торжественный момент она описала его накрахмаленную рубашку, а счастливый папаша, созерцая этот «беспредел», сдержанно рассмеялся и сообщил, что примета хорошая – быть Владиславу на свадьбе его дочери посаженым отцом.

Зубарь согласно законам воровского мира не желал заводить серьезных отношений ни с одной женщиной. Он ограничивался марухами, которых прекрасно понимал и которые были близки ему по духу. Вот от одной такой связи и родилась Антонина. В знак особого расположения Зубарь дал ей свою фамилию, что, собственно, не возбранялось законом. А когда его маруха неожиданно захотела завязать с прежним ремеслом, влюбившись в какого-то молодого инженера, Зубарь не препятствовал этому, но расставаться с дочерью не пожелал. Определив ее к своим стареющим родителям, он постоянно подкидывал им деньжат, чтобы они не бедствовали. И частенько, когда оказывался на воле, навещал отцовский дом. Не однажды бывал у крестницы и Варяг. Ему помнилось, что старики не чаяли во внучке души.

Последний раз он виделся с ней месяц назад, когда передавал от Зубаря «малявку», а от себя денег «на конфеты». Девушка долго не желала брать деньги, ужасно смущалась, а когда он сказал, что это только в долг, наконец сдалась. Тоня запомнилась ему как весьма очаровательное созданьице. Девушка совершенно не походила на мать, ну разве только глазами – черными и бездонными. Заглянул разок в такие, да и утоп! Только пузырьки кверху побегут неровной струйкой. Помнится, она обмолвилась о том, что познакомилась с режиссером, который хотел снять ее в каком-то сериале и даже предлагал ей главную роль.

В ответ на эту девичью радость Варяг насторожился, хотя и сам не мог понять причины своего беспокойства. Владислав даже изъявил желание познакомиться с этим таинственным режиссером, но девушка была решительно против. Настаивать Варяг не стал, в конце концов, это все-таки ее жизнь, и Антонина вправе поступать так, как ей заблагорассудится.

Внутри у законного неприятно заныло, значит, не зря он переживал тогда. Владислав выключил видеомагнитофон и неподвижно уставился в темный экран. Как сообщить о произошедшей трагедии Зубарю, он не знал. Для вора весть о смерти дочери станет серьезным ударом. Антонина была единственным существом в этом мире, кого он любил по-настоящему.

Алексей в настоящий момент парился в Пермской колонии, был там смотрящим. Законный специально напросился в эту чалку, некогда с нее начиналась его воровская биография. А это как первая любовь, хоть и ранит больно, но никогда не забывается.

В том, что Зубаря перевели именно в эту колонию, была немалая заслуга Варяга, хотя подобная «любезность» со стороны начальства исправительных учреждений обошлась ему недешево. Барином в пермской «чалкиной деревне» был полковник Уваров, с которым Варяга дважды сводила судьба. Первая их встреча произошла на заре его юности, когда Варяга этапом отправили из Москвы в Воркуту, Уваров был тогда начальником конвоя, а второй раз они встретились в Курганской колонии, где Уваров уже дорос до кума.

Нельзя сказать, чтобы Уваров был зверем, но «сшибать рога» умел. Между ним и Варягом существовало нечто вроде пакта о ненападении. Лагерь, поделенный на «красную» и «черную» зоны, был костью в горле у столичного начальства. Но Уваров, опасаясь, что его зону разморозят, никогда не встревал в дела воровской территории, где полновластным хозяином был Варяг.

– Тарантул! – громко позвал Владислав.

Константин обладал удивительной особенностью, он всегда появлялся по первому зову. Варяг порой с улыбкой думал о том, что тот всегда словно незримый дух витает где-то рядом и в нужный момент просто материализовывается из воздуха.

Константин Друщиц вошел неслышно. Только когда он притворял за собой дверь, она предательски скрипнула. Тарантул был одним из немногих, кому Варяг доверял всецело. За те несколько лет, что Тарантул находился рядом с Варягом, он успел обрасти многочисленными связями, пользовался у людей заслуженным уважением, а авторитет начальника охраны был таков, что ему позавидовали бы многие законные. Константину по силам было завертеть собственное дело, так сказать, отправиться на вольные хлеба. Например, он мог бы курировать один из подмосковных районов (выскажи Костя подобное желание, Варяг не стал бы чинить ему какие-то препятствия), но Тарантул предпочитал оставаться рядом со смотрящим и служил Варягу куда преданнее, чем сказочный Серый волк незабвенному Ивану Царевичу.

– Садись, – показал Варяг взглядом на стул.

Посмотрев в окно, законный увидел, как один из охранников, сняв пиджак, разгуливает по газону с кобурой под мышкой, из кобуры кокетливо выглядывала рукоять волыны. От посторонних глаз его скрывал четырехметровый кирпичный забор. Парню следовало бы вести себя как-то поскромнее, а не разгуливать в открытую под окнами. Подобное поведение Владислав воспринимал как проявление пижонства, а оно, как известно, вредит при любом деле.

Тарантул присел, судя по застывшему лицу законного, было ясно, что он настроен на серьезный разговор. Ткнув в окно пальцем, Владислав спросил:

– Что за тип? Я его раньше не видел.

– Все верно, он недавно в охране. До этого работал в «девятке».

– За что же его списали?

– Парень он резковатый, нагрубил как-то начальству, а таких резких там не держат. А что, к нему есть какие-то претензии? – обеспокоенно спросил Тарантул. – Я проверял его в деле, надежен. Пробил по всем каналам, чист.

– Я не о том. Посмотри, как он ходит, – брезгливо поморщился Варяг. – Он что, возомнил себя ковбоем? Из охраны его убрать! Такому лишь бы покрасоваться.

Тарантул заметно смутился:

– Сделаю.

– А теперь о деле… Я просмотрел кассету. Мое мнение такое… на пленке Кот! Кстати, из какого оружия был убит Башка?

– Из газового пистолета, переделанного под боевой ствол, – сообщил Тарантул.

Есть мнение, что киллеры высочайшего класса не станут связываться со шпалером, который в решающую минуту может дать осечку. Отчасти это верное рассуждение. Однако с Котом дело обстояло как раз наоборот. Прекрасно разбираясь в оружии, он предпочитал в основном «наганы», считая их наиболее надежными. Кроме того, буйная фантазия, которой от природы был наделен Кот, не позволяла ему скучать, а потому он упражнялся в том, что переделывал газовые пистолеты в боевые, не забывая использовать их в своем ремесле. В какой-то степени за последние годы у него выработался даже определенный стиль – Кот работал под киллера-дилетанта. В этом был свой резон: он получал дополнительные преимущества, потому что вряд ли кто в МУРе мог предположить, что под маской киллера-недотепы прячется профессионал высочайшего класса.

– Это еще раз подтверждает, что стрелял именно Кот. Он ничего не делает просто так. Ствол выбросил в урну, чтобы легавые пошли по ложному следу. Но нас-то ведь не обманешь! Сделай вот что… Аккуратно пробей всех, надо узнать, кто сделал Коту заказ на устранение Башки.

Тарантул кивнул:

– Работа уже проводится. Имеется одна зацепка. В последнее время Башка крепко сошелся с одним человеком, неким Федотом Архангельским.

– Федот Архангельский? – удивленно протянул Чертанов. – Не знаю такого. Это что, погоняло?

Константин отрицательно качнул головой:

– Нет, самая настоящая фамилия.

– Что ты про него знаешь?

– Пока мало чего… Но через пару дней буду знать все! Почти все, – осторожно поправился Константин.

– Хорошо, договорились. Только пообстоятельнее, там, где грязь, веры нет.

– Еще мне стало известно, что Башка намеревался уходить в легальный бизнес.

– С моего разрешения, – неожиданно признался Варяг. – Он хотел заняться банковским делом и должен был войти в состав учредителей одного банка. Чего же отказываться от такого выгодного дела? В ближайшей перспективе этот банк всецело попадает под наш контроль.

– Ну если только так, – задумчиво произнес Тарантул.

– И еще вот что, узнай телефон барина Пермской колонии. Только чтобы был прямой, безо всяких там коммутаторов.

Тарантул оставался невозмутим. Законному не полагалось общаться с ментами. Разве что при крайней необходимости. Но даже в этом случае беседа всегда должна проходить в присутствии третьих лиц. Так принято, должен быть свидетель, иначе на говорившего с ментами навесят косяков. Эти законы были написаны давно, еще задолго до рождения самого Варяга. Въевшись в кровь каждого зэка, они казались незыблемыми. Собственно, таковыми они и являлись. Варяг же, вопреки заведенному правилу, желал разговаривать с барином без свидетелей. А стало быть, для этого имелись особые причины.

Но разве возможно заподозрить папу римского в богохульстве?

– Хорошо, сейчас узнаю.

Тарантул ушел. Варяг посмотрел в окно. Спустившись во двор, Друщиц подозвал к себе того самого парня со стволом под мышкой. Неласково произнесенная фраза добавила охраннику завидной прыти. Надевая на ходу легкий пиджак, он энергично кивал. Слов не было слышно, но по тому, как передернулось холеное лицо охранника, критика проняла его до самых кишок. Варяг был уверен, что больше не увидит этого ковбоя. Странное дело, в последнее время его ужасно раздражали стволы, выпирающие из-за пояса и торчащие из-под мышек. Поскромнее надо держаться, ребята. Время нынче другое. Возможно, причину следовало искать внутри себя, а не в парне, решившего поиграть в Дикий Запад.

Через несколько минут вернулся Тарантул. Положив на стол небольшой листок с цифрами, он произнес:

– Здесь телефон. Сотовый тоже есть, но он может прослушиваться. Барин колонии – Уваров Иван Петрович.

– Я знаю, – вяло отреагировал на сообщение Варяг.

Рассеянно кивнув, Тарантул вышел. Владислав успел заметить чуть растерянный взгляд начальника охраны. Подняв трубку, смотрящий, не раздумывая, набрал номер. Еще через секунду отозвался глуховатый, заметно простуженный знакомый голос:

– Слушаю.

– Петрович? – уточнил Варяг.

– Да, – настороженно протянул Уваров. – С кем имею честь общаться?

– А по голосу не узнаешь? Слабо?

С минуту в трубке висела напряженная пауза.

– Голос очень знакомый, но вот никак не могу вспомнить, где я его слышал.

– А ведь я в некотором роде твой крестник, – напомнил Владислав.

– Варяг, что ли? – недоверчиво протянул Уваров.

– Хм… Не ожидал, что так сразу узнаешь. Видно, крепко я запал в твою память, Петрович, если ты меня по голосу через столько лет вспомнил.

– Тебя один раз услышишь, так уже никогда и не забудешь, – серьезно заверил «хозяин». – Как ты узнал мой номер?.. Ах да, чего тут удивляться-то. У тебя же своя разведка. Так чего скажешь? Ты ведь так просто звонить не будешь.

– Верно, Петрович, не буду. Зубарь у тебя парится?

В ответ раздался сдержанный смешок:

– А где же ему быть еще, как не у меня? На зоне он за смотрящего. А чего ты хотел? Повидаться, что ли? Нечасто такие уважаемые гости, как ты, в наш убогий уголок наведываются. Заезжай, примем по высшему разряду, биндюгу приготовим, а если хочешь, так и молоденького…

– Послушай, Петрович, мне сейчас не до твоих ментовских острот, – зло прервал излияния барина законник. – У Зубаря дочь убили.

– Вот как. – В голосе Уварова прозвучало сочувствие. – Он мне как-то обмолвился о ней, похоже, что гордился. Жаль… Не завидую я тому, кто на такое дело осмелился. По кускам резать будут! – И уже по-деловому осведомился: – Мокрушника нашли?

– Ищем, – не пожелал вдаваться в подробности Варяг. – Так вот, у меня к тебе какое дело, Петрович, отпусти Зубаря попрощаться с дочерью. Дня на два, не больше.

На том конце провода сперва раздалось удивленное кряканье, а потом, растягивая слова, Уваров заговорил:

– Ну, ты даешь, Варяг. Где же это видано такое?! Да с меня голову снимут, если узнают про такое.

– Пойми меня правильно, Петрович, хуже будет, если ты его не отпустишь. Зубаря я знаю… Слушать кукушку он, конечно, не пойдет, не затем он туда поставлен, не положено ему, а только серьезные неприятности может устроить. – Немного помолчав, он добавил: – А я ему в этом посодействую. Обещаю!

– Ты меня что, пугаешь, что ли?! – заревела трубка.

– Ты ничего не боишься, я знаю, – спокойно парировал грозный окрик Варяг. – А только ведь тебе хочется и до пенсии спокойно дотянуть. Разве не так? Как на тебя завтра посмотрит твое московское начальство, если, например, сегодня вечером вскроют вены полсотни отрицал? И это будет только начало твоих неприятностей.

– Ну, пойми ты меня, Варяг, не могу я! – взмолился Петрович. – Хорошо, предположим, я его отпустил, а ты думаешь, не отыщется человечка, который на меня не стуканет? Я и так уже многим поперек горла! Меня за глаза Дедом называют. Все думают: ему бы уже давно пора на пенсию, а он все за должность держится. А ведь не думают о том, что я себя вне этой работы не представляю.

– Сделаем вот что, с Зубарем завтра случится приступ аппендицита. Лепила подтвердит, я с ним договорюсь, что ему нужна немедленная операция, а там уже наше дело. Через неделю Зубарь вернется на зону.

– Хорошо, – после некоторого усилия над собой согласился Уваров. – Но мне нужны гарантии, что Зубарь не уйдет в бега. Ты мне дашь слово? Слово смотрящего давай!

– Клянусь короной, – произнес, не задумываясь, Варяг и, подумав, добавил: – Если произойдет что-то непредвиденное, так я вместо Зубаря сам к тебе на зону сяду и отпарюсь за него остаток срока! – пообещал законный.

– Годи-ится, – протянул Уваров. – Ты сам сообщишь Зубарю о дочери или мне это сделать?

– Я сам ему скажу.

* * *

Личность погибшей была установлена уже через час после трансляции «Криминальной хроники». Дежурным было зарегистрировано четыре звонка. Трое из звонивших были женщины, четвертый – мужчина. Как выяснилось, это была Зубкова Антонина Алексеевна. Женщины захлебывающимся голосом говорили о том, какая славная девочка была Тонечка, как несправедливо обошлась с ней судьба и какое огромное горе обрушилось на отца. Горькие слова, какие обычно говорят люди в подобные трагические минуты. Дежурный, привыкший к подобным излияниям, сдержанно сочувствовал и благодарил за помощь.

Но вот последний звонок от мужчины был иным, холодным тоном он сообщил имя девушки и ее родителя. Дежурный невольно напрягся, когда услышал:

– Антонина – дочь Зубаря, вора в законе. Найдем, мокрушника, живьем кожу с твари сдерем!

Дежурный тут же связался с Чертановым и передал ему пленку с записью сообщений.

Откуда именно звонил мужчина, определить не удалось. Проверив информацию, Чертанов убедился в том, что погибшая Антонина Зубкова действительно была внебрачной дочерью знаменитого Зубаря, вора в законе. Ясно, что неизвестный убийца подписал себе смертный приговор и спасти его не сумеют ни толстые стены тюрьмы, ни одиночные камеры. Мокрушник был обречен!

Правда, звонок неизвестного абонента выглядел, по крайней мере, странно. Он никак не вписывался в блатные каноны, которые повелевали держаться подальше от легавых. Следовательно, намечалась какая-то игра, правил которой Михаил пока не улавливал. Несколько раз он прослушал пленку, пытаясь уловить какие-нибудь знакомые интонации, но тщетно. Говорившим мог быть кто угодно. А он не обязан знать всех уголовников России!

Чертанова не оставляло ощущение, что на этом день не закончится, что-то должно было произойти. Так оно и случилось. Едва Чертанов позвонил в дверь, как она тотчас распахнулась и смущенная Вера с порога сообщила:

– А у нас гости.

Напряженный день продолжался. Надежда на то, что удастся расслабиться с бутылкой пива в руках, рухнула. Интуиция подсказывала Михаилу, что его ожидает непростой разговор.

– Кто такие? – негромко спросил он, снимая куртку.

Девушка повела плечом и так же смущенно отвечала:

– Я их не знаю.

А вот это что-то новенькое. Чертанов знал, что Вера особа чрезвычайно подозрительная, а тут она распахивает дверь совершенно незнакомым людям. Михаил вспомнил случай, когда Вера не пустила в квартиру его двоюродного брата, приехавшего из Владимира в Москву повидаться, – бедняге пришлось полночи дожидаться Чертанова на скамеечке во дворе. Видно, теперь в ее хорошенькой головке произошли какие-то перемены, а может быть, нежданные гости так обаяли юную особу, что она не сумела устоять перед их просьбами и впустила в квартиру.

Ситуация прояснилась, когда в прихожей появился Варяг. Чертанов нахмурился. Подобных незапланированных визитов он не любил. Следовало бы указать законному на дверь, но разве язык повернется отказать в гостеприимстве самому смотрящему по России. Варяг, явно переигрывая, не желал замечать неудовольствия хозяина. Широко улыбался, словно повстречался со старинным другом. По правилам хорошего тона следовало сделать вид, что уж если ты не обрадован визиту, то, во всяком случае, не особенно и огорчен. Чертанов не без усилия растянул губы. Не стоило обвинять Веру, девушка не могла не поддаться обаянию смотрящего. У него оно плескало через край. Такой дьявол, как он, искусит кого угодно. А она всего лишь слабая женщина.

– У тебя ко мне какое-то дело? – спросил Чертанов, минуя лишние церемонии.

Смотрящий невольно хмыкнул:

– Ты не меняешься.

– А вот ты немного сдал, Владислав, седой волос на висках проступил.

Посмотрев на смущенно улыбающуюся Веру, Варяг сказал:

– Не все же время мне быть молоденьким. Мне это нисколько не мешает. А некоторые женщины и вовсе предпочитают седых мужчин.

– Ты зря пришел ко мне домой, обо мне и так черт-те что болтают в управлении.

– По-другому не мог, – серьезно сказал Варяг, перестав улыбаться, и сдержанно предупредил: – Я не один.

Шагнув в комнату, Чертанов увидел уже немолодого сутулого мужчину с короткой стрижкой. Его глаза были на редкость пронзительными и показались ему знакомыми, только он никак не мог вспомнить, где же он их видел. От сухощавой, совершенно невыразительной фигуры незнакомца исходила какая-то скрытая угроза. Такие люди не выходят на улицу, не прихватив с собой заточку. И тут Чертанова осенило – вторым его гостем был Зубков! Не далее как час назад он держал в руках его фотографию, только на ней Зубков-Зубарь он был помоложе. Стараясь не показать растерянности, Чертанов протянул гостю руку и сухо представился:

– Михаил.

От Чертанова не ускользнуло некоторое замешательство Зубаря. Он как будто бы соображал, а стоит ли ручкаться с опером. И, видно, посчитав, что подобное действо вряд ли сумеет подорвать его заслуженный авторитет, ответил хрипловатым голосом, пожав руку Чертанова:

– Алексей.

Не далее как несколько часов назад Чертанов прочитал выписки из личного дела Зубкова Алексея Михайловича. Из него следовало, что в это самое время тот должен париться в Пермской колонии. Статья грошовая – вытащил кошелек с мелочью у какого-то разини. Причем топорно, на виду у многих свидетелей, а когда пара добровольцев скручивала ему руки, сопротивляться не пожелал, подставив жилистую шею для пары символических тумаков. Новоявленные «дружинники» чувствовали себя героями, совсем не подозревая, что на подобный «подвиг» коронованный пошел сознательно по решению сходняка. Для карманника его уровня ничего не стоило выудить лопатник даже из внутреннего карман терпилы.

Чертанов почувствовал ощутимый запах. Так оно и есть, от законного пахло зоной. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Запах зэка специфичен и устойчив, он словно въедается в кожу и пропадает только с естественным обновлением кожи. Именно по этому запаху лагерные овчарки отличают дубарей от заключенных.

Зубарь хмыкнул:

– Ищейку за версту видно. Принюхиваешься ты ко мне, начальник. И что скажешь? Твой клиент?

– Ты – Зубарь, – отпустил Чертанов его руку.

– Угадал, – удовлетворенно протянул вор.

– Только не угадал, а узнал, – поправил его Чертанов. – Я твою фотографию пару часов назад изучал… Она у меня на столе лежит, на самом видном месте.

Зубарь скупо улыбнулся:

– И что делать будешь? Сдашь, что ли, меня?

– Не сдам… Я вас не видел, а вы ко мне не заходили, – сухо сказал Чертанов.

– Вижу, что Варяг в тебе не ошибся. Только как же ты меня вычислил-то?

– Просто догадывался, что может произойти нечто подобное. Извините, но к столу приглашать не буду, – твердо сказал Чертанов и перевел взгляд на Варяга, стоящего рядом со скрещенными на груди руками. Зубарь с интересом наблюдал за ними.

– Мы не водку к тебе пришли жрать! – отрезал Владислав. – Для этого кабаки имеются. Девушка, убитая в лесополосе на Дмитровском шоссе, это дочь Зубаря.

– Я знаю, – в голосе Чертанова прозвучало сочувствие.

– Что-нибудь накопал по этому делу? – дрогнувшим голосом спросил Зубарь.

Сейчас перед ним находился не коронованный вор, от чьей воли зависела судьба многотысячной колонии, а убитый горем отец, потерявший любимую дочь.

Чертанов развел руками:

– Пока ничего не могу сказать. Никаких зацепок, что помогло бы взять его след.

– Тут такое дело, – хмуро заговорил Зубарь. – Если тебе что-нибудь понадобится – дашь знать.

Чертанов невольно удивился: как внешность может не соответствовать характеру! Невысокий, худенький, сутулый, Зубарь напоминал среднестатистического российского мужичка, готового в любой момент сообразить на троих где-нибудь в подворотне около винного магазина. И только взгляд, пронизывающий и одновременно очень тяжелый, указывал на то, что он человек совершенно другой породы. А сухощавость совсем не от водки, а от аскетизма, что свойствен почти всем крестовым авторитетам, истово блюдущим воровские законы. Если зона голодала, то и он вместе с остальными зэками отказывался от хозяйской пайки; когда отрицалы вспарывали на руках вены в знак протеста против произвола администрации, он первый резал свои запястья.

Собственно, на таких людях, как он, и держалась воровская правда.

– Ты говоришь о деньгах? – удивленно поднял брови Михаил.

– Перетирали мы по этому делу, – мрачно сказал Зубарь. – Если нужно будет, выделим из общака столько, сколько потребуется. Но ты ведь не возьмешь, верно?

– Сообразительный.

– Наслышан я о тебе. Обещай сообщить мне, если появится что-то определенное.

– Хорошо, – уверенно кивнул Чертанов.

Зубарь посуровел:

– Я не требую от тебя, чтобы ты передал упыря мне… Он от меня все равно никуда не схоронится. Дальше кичмана ему все равно не уйти, только разве что на небеса! – возвел вор глаза. – А только если ты его отыщешь, я твой должник по гроб жизни. Бля буду!

– Ладно, пойдем, – поторопил его Варяг. И, повернувшись к Вере, которая продолжала стоять у двери, облокотясь на косяк, будто не решаясь пройти в комнату, продолжил: – И больше никогда не открывайте дверь незнакомым мужчинам.

Попрощавшись, гости вышли.

– Что с тобой? – взволнованно спросила Вера. – Ты сегодня сам на себя не похож.

– Тебе показалось, – буркнул Михаил. – Ты знаешь, что это за люди?

– Они назвались твоими друзьями, – Вера виновато пожала плечами. – Не могла же я держать их на лестнице. Мне до сих пор неудобно, как я поступила с твоим братом. Или я опять сделала что-нибудь не так? – Голос девушки дрогнул.

Чертанов притянул Веру к себе, бережно погладил ее по густым каштановым волосам. Девушка подалась к нему, будто гибкая лоза на сильном ветру. Такую сломать ничего не стоит, достаточно двумя пальцами нажать.

– Нет, что ты, – успокоил ее Чертанов мягкой улыбкой. – Ты поступила правильно. Они… мои хорошие знакомые.

Чертанов подошел к окну и слегка отодвинул занавеску. Варяг с Зубковым уверенно пересекли двор и направились к стоящему у арки джипу. Странное дело, охраны поблизости не наблюдалось. А может, Варяг из тех людей, что любят побродить по улицам инкогнито. Говорят, что подобной страстишкой тешили себя многие короли.

Только внимательно всмотревшись в темный двор, Чертанов понял, что был не прав, – под аркой, что вела к дому, стояло три человека. Попробуй проскочи мимо таких! А под окнами в темных костюмах, почти сливаясь со стеной, стояли еще двое.

Чертанов отошел от окна.

– Ты выглядишь усталым, – негромко заметила Вера.

– Наверное, – согласился Михаил. – Сегодня день был очень тяжелым.

– Если хочешь, то я могу восстановить тебе силы. – По ее губам промелькнула лукавая улыбка.

Вера была в элегантном брючном костюме. Она была из тех женщин, что предпочитали даже дома одеваться красиво. Никаких выцветших халатов и дырявых колготок! Элегантная, ухоженная, она всегда вызывала у Чертанова здоровый сексуальный аппетит. Ему было известно, что под короткой рубашечкой нет бюстгальтера (по ее представлениям, совершенно ненужный атрибут женской одежды), а под брюками голые и очень аппетитные ноги (трусики, по ее мнению, также сковывают свободу). Чертанов не мог не согласиться с этим положением.

Но сейчас желания у него не возникало – мешал запах, который оставил после себя Зубарь. Для Чертанова, потомственного охотника, выросшего в тайге, каждый человек ассоциировался с каким-то конкретным животным, у которого был свой запах. Зубарь казался ему волком с подпаленной шерстью. Блатной пришел в его, заповедный, уголок леса, чтобы пометить своим запахом территорию.

Чертанов открыл форточку и долго не отходил от окна. Запах медленно покидал комнату, цепляясь за углы мебели, норовил застрять в углах. Ничего у тебя не выйдет, это моя территория, и я здесь хозяин!

Чертанов открыл дверь, устроив сильный сквозняк.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила Вера. – Ведь на улице холодно!

– Ничего, придется немного потерпеть, – хмуро буркнул Чертанов.

По натуре он сам был волком и не терпел чужого вторжения на свой участок. Звери могут определить более сильного соперника даже по запаху, и Чертанов ощущал, что в Зубаре, насквозь пропахшем зоной, было нечто такое, что заставляло держаться от него на расстоянии. При необходимости такого человека можно было бы уничтожить, но вот победить – никогда!

Раздался телефонный звонок. И это во втором часу ночи! Первой мыслью, пришедшей в эту минуту к Чертанову, – вырвать телефонный провод из розетки. По собственному опыту Михаил знал, что стоит только поднять трубку, как начальственный голос велит немедленно прибыть к очередному месту преступления и все твои планы полетят к черту! И это в тот самый момент, когда уже разобрана кровать. И тебя ожидает женщина, желанная и теплая. Уж она-то поможет забыть обо всем на свете. Но пронзительная телефонная трель бесцеремонно разрушила все это.

Человек, который потревожил Чертанова, прекрасно знал, что Михаил дома. И ему было все равно, каким делом тот занимается в данную минуту. А ведь звонивший не должен был исключать, что в это самое время он уже мог наслаждаться любимой женщиной и поэтому его звонок можно воспринимать как вопиющую беспардонность. Так сказать, вмешательство в личную жизнь.

– Ты возьмешь трубку? – с улыбкой спросила Вера.

– Придется, – совершенно неожиданно для себя ответил Чертанов, выпустив из объятий женщину и уже понимая, что остаток ночи полетит к черту. А вместе с ним полетят туда же и его буйные эротические фантазии.

– Михаил? – поинтересовался вкрадчивый голос.

– Да. С кем имею честь общаться в полвторого ночи? – вежливо спросил Чертанов.

– Извините, что я вас побеспокоил, – голос его собеседника звучал виновато, – это говорит Дмитрий Шатров. Не забыли такого?

– Так, слушаю, – напрягся Чертанов.

– Я бы хотел встретиться с вами.

– Не возражаю, давайте встретимся, скажем, завтра, в девять часов утра, в моем кабинете, – миролюбиво продолжил Михаил. Злость куда-то улетучилась. Этот психотерапевт умел успокаивать совершенно непонятно как. – Вас устроит?

– Я бы хотел встретиться сейчас.

А вот это уже явный перебор! Доктора, очевидно, мучает бессонница, и он намерен провести ночь в обществе приятного собеседника.

– Вы предлагаете, чтобы я в полвторого ночи… впрочем, уже без двадцати… ехал через весь город, чтобы поговорить с вами?

– Тут очень важное…

– Поверьте моему опыту, не существует такого разговора, который невозможно было бы перенести на завтра.

– Ехать вам никуда не нужно, – голос доктора показался Чертанову взволнованным. – Я сам приехал к вам и сейчас нахожусь около вашей квартиры.

– Вы звоните по сотовому?

– Да.

Чертанов невольно вздохнул. Похоже, что сегодня у него день незапланированных визитов.

– Хорошо, я сейчас открою.

– Может, лучше поговорим на улице, мне бы не хотелось тревожить ваших домашних.

– А вы, оказывается, шутник. Думаете, этот звонок они встретили с пониманием?

– Я еще раз прошу у вас…

– Ладно, забудем, – прервал его Чертанов, – сейчас я вас встречу.

– Это вовсе не…

Не дослушав, Чертанов положил трубку. Где пиджак? Ага, вот он! Накинув его на плечи, Михаил сунул в карман табельный ствол. Не потому, что не доверял своему собеседнику, ожидая от него подвоха в образе двух громил с волынами, а оттого, что была ночь. А это время суток, как знал Чертанов по собственному горькому опыту, чрезвычайно богато на неприятные сюрпризы.

Открыв дверь, Михаил столкнулся с Шатровым, поджидавшим его у порога. Оказывается, вот он откуда звонит! Все эти психиатры немного ненормальные. Общение с пациентами накладывает на них отпечаток, так что не стоит судить его особенно строго. Дмитрий Степанович смущенно улыбнулся. Как ни всматривался Чертанов в лицо Шатрова, каких-то душевных сдвигов обнаружить не сумел. Вот разве что несколько другими были глаза Шатрова, горевшие каким-то злым огоньком.

– Проходите. – И когда Шатров вошел в прихожую, Чертанов нетерпеливо спросил: – Что вы хотели сообщить мне в два часа ночи?

Протянув ему пластиковый пакет, Шатров заговорил:

– Вот, возьмите. Здесь лежит дискета. Я ее распечатал… Можете делать какие-то свои пометки.

– А что здесь?

– Мне удалось составить портрет преступника…

– Вот как!

– …и я думаю, что он составлен довольно точно. Вы уж извините меня, но я просто не мог дождаться утра. Меня просто сжигало изнутри.

Чертанов взял пакет.

– Читать сейчас не имеет смысла. Можете рассказать хотя бы в двух словах?

– Давайте все-таки спустимся во двор. Я так не могу, мне нужно сосредоточиться. Да и двор у вас такой тихий, располагающий.

– Хм… Хорошо, если вы так считаете. Ладно, давайте пойдем во двор.

Место для разговора они отыскали на узенькой лавочке у самого подъезда. Днем ее обычно занимали старушки, а вечерами теснилась молодежь. Сейчас она была пуста. Двор казался вымершим, а его дальние уголки выглядели почти зловеще. Чертанова не покидало ощущение, что некто чужой смотрит на него сквозь ветки дальних кустов. Очень хотелось подойти туда, чтобы убедиться в своей правоте, но Михаил усилием воли переборол в себе это желание.

Чертанов невольно обратил внимание на пальцы Дмитрия Степановича, которые, казалось, не находили себе места: они то вдруг заплетались в тесный замок, а то вдруг безвольно обмякали, чтобы уже в следующую секунду сжаться в кулак.

Дмитрий Степанович нервничал. Только с чего бы это?

– Мы так и будем сидеть? – недовольно буркнул Чертанов. – Что у вас там?

– Я хотел сказать, что больше всего маньяку, которого вы сейчас ищете, подходит так называемая маска психической нормальности.

– Что это значит?

– Все очень просто… А точнее, это очень похоже на раздвоение личности. Под маской добропорядочного гражданина скрывается сильнейший психический недуг. Подобные люди убеждены в собственной сверхчеловеческой важности, имеют очень высокий интеллект, благодаря которому способны манипулировать людьми. Многие из них способны добиться весьма больших высот в своем деле…

– Например, – перебил Чертанов.

– Пожалуйста… В Твери маньяком был один крупный предприниматель, весьма уважаемый человек в городе. Он заманивал к себе в дом молоденьких девушек и убивал. Затем отвозил трупы за город, где и хоронил.

– И что, его ни разу не остановили инспектора? – недоверчиво спросил Чертанов.

– Этот предприниматель личностью в городе был известной, его машину знали… поэтому инспектора ГИБДД его никогда не задерживали. Никому и в голову не могло прийти, что в багажнике он перевозит трупы! Через пять лет его, так сказать, деятельности на том месте образовалось небольшое кладбище. Маньяк любил появляться на месте погребения своих жертв по воскресеньям и даже приносил на эту полянку цветы.

– Как же его поймали?

Шатров грустно улыбнулся:

– То-то и оно, что его не поймали. Он – повесился! Перед смертью он написал записку, где рассказал о всех своих злодеяниях. Даже указал место, где искать трупы.

– Что-то я не совсем понимаю, неужели ему стало стыдно за содеянное, так, что ли, получается? – озадаченно спросил Чертанов.

Разговор понемногу увлекал его. Неплохо было бы поговорить на эту тему во время рабочего дня или хотя бы немного пораньше. Чертанов с тоской подумал о том, что в шесть утра ему придется вставать и на полноценный отдых останется не более двух часов. Впрочем, выход был. Следовало запереться в рабочем кабинете и поспать минут сорок. Этого времени вполне достаточно, чтобы восстановиться.

Шатров отрицательно покачал головой:

– Вовсе нет… Если уж мы затронули эту тему, то я могу заверить вас, что маньяки не способны к состраданию или к любви. Они проживают в своей ужасной вселенной, где нет места для нормальных чувств! Просто их натуры склонны к саморазрушению, так заложено самой природой. После каждого насилия они испытывают невероятное отвращение к себе, поэтому они убивают свою жертву и прячут ее. Таким образом, они как бы хотят стереть накопившееся отвращение к себе. А когда его становится слишком много и оно начинает выплескиваться через край, то они отваживаются даже на самоубийство. Но делается это не от стыда за содеянное, как вы могли подумать, а из-за омерзения к себе.

– Вот оно как, – удивился Чертанов.

– К тому же здесь имеется еще одна психологическая особенность. Каждый из них втайне мечтает пройти тот путь, по которому проследовали их жертвы. А как это можно сделать? Только в том случае, когда накладываешь на себя руки. Я ответил на ваш вопрос?

Чертанов кивнул:

– Исчерпывающе. А как же обстоят дела с нашими жертвами?

– По тому, как совершал убийства маньяк, я могу сделать вывод о том, что он имеет высокий общественный статус. Кстати, вы обратили внимание на место захоронения? Вокруг никаких обрывков бумаг, одежды, никаких лишних предметов. Труп, как правило, уложен очень аккуратно. Это может свидетельствовать о том, что он одержим идеей внутреннего порядка, который уже давно стал для него своего рода манией. Маньяки такого плана обладают еще одной чертой, а именно способностью находить в людской массе именно тех людей, которые могут помочь ему в преступных замыслах.

– Вот как? Но как это им удается?

– Серийные убийцы способны надевать маску добропорядочных людей и весьма успешно ее используют. Они могут представляться режиссерами, фотографами крупных периодических изданий. Такие типы склонны иметь фотографии своих жертв, даже видеозаписи. Частенько они просматривают их, подобные сеансы являются для них своеобразной энергетической подпиткой. Так что если у вас обнаружится подозреваемый, нужно обязательно провести в его квартире обыск. Я уверен, что вы обнаружите неопровержимые улики.

Вот только как его отыскать? Чертанов задрал голову к небу. Звезд не видать, белесые облака плотно запечатали и луну. Дом спал, только в трех окнах горел свет. Интересно, какие проблемы заставляют людей бодрствовать в три часа ночи? Ладно, он сам не может уснуть, но на то имеются серьезные причины – пришлось уважить разнервничавшегося психолога, а вот другие-то чего?

– Не сомневайтесь, проведем! – заверил Чертанов. – Было бы где… Важно найти этого подозреваемого. Может быть, вы сумеете подсказать, где его нужно искать? – с надеждой посмотрел майор на Шатрова.

Дмитрий Степанович задумался, крепко сцепив пальцы в замок.

– Есть одна мысль… В Курске таким способом поймали серийного убийцу. На его счету было шесть человек.

– Выкладывайте!

– Но прежде ответьте мне на вопрос, три жертвы маньяка, которые были обнаружены на Дмитровском шоссе, находились недалеко друг от друга?

– Рядом, метрах в двадцати друг от друга, – уточнил Чертанов. – А что? Разве это имеет какое-нибудь отношение к делу?

Неожиданно Шатров широко улыбнулся:

– Принципиальное! Дело в том, что подобный тип убийц, как правило, старается прятать свои жертвы в каком-нибудь одном полюбившемся месте. Лично я уверен, что в этом районе не одна жертва, а значительно больше! Я бы рекомендовал вам как следует прочесать этот район с собаками.

– Сделаем! – пообещал Чертанов.

– Нужно будет установить наблюдение в местах захоронения. Я уверен, преступник туда непременно явится.

– С чего вы это взяли? – удивился Чертанов.

Дмитрий Степанович только повел плечами:

– Такова их звериная природа. Они просто ничего не могут поделать с собой. Возможно, им и хотелось бы пойти куда-нибудь на премьеру в театр, но уродливая мания, которая заложена в их натуре, заставляет их идти к страшному месту.

– А если он узнает о том, что за местом захоронения ведется наблюдение?

Дмитрий Степанович невесело улыбнулся:

– Серийный убийца явится туда даже в том случае, если ему будет угрожать смертельная опасность.

– Вот оно как! Что ж, это можно будет организовать, – задумался Чертанов. – Жаль, что сейчас не грибной сезон. В этом случае задачу было бы легче решить. Вы говорили о саморазрушении личности. А возможен ли такой вариант, что этот маньяк покончит самоубийством?

Дмитрий Степанович отрицательно покачал головой:

– Насколько я знаком с психологией серийных убийц, этого в ближайшее время не произойдет. Это может случиться совсем не скоро. До саморазрушения ему еще очень далеко. Сейчас маньяк находится как бы на стадии формирования.

– В чем это проявляется?

– Попытаюсь объяснить… Вы обратили внимание, что предпоследняя жертва не была изрезана ножом?

– У нее был отрублен палец, – мягко напомнил Чертанов.

Шатров раздраженно отмахнулся:

– Это совсем другое. Для преступника такого типа отрубленный палец всего лишь элемент своеобразного ритуала. А я говорю о зверствах, которыми сопровождается каждое насилие.

– И что с того?

– А то, что у последней жертвы уже был изрезан живот. У следующего трупа таких порезов может оказаться еще больше. Маньяк будет отрубать руки, ноги, голову, если хотите! Будет вспарывать живот и вырезать внутренности, – с жаром перечислял Шатров. – Сексуальные фантазии у него могут быть самые разные. Большинство из них возбуждает только мертвая плоть. Некоторые берут в квартиру фрагменты тел для сексуального возбуждения и мастурбируют перед ними. – На лице Чертанова невольно отобразилась брезгливая мука. – Вижу, что вам неприятно, однако это факт!

– Никогда не думал, что подобное возможно.

Шатров сдержанно согласился:

– Все верно, для нормального человека подобные вещи – дикость, которая не вписывается ни в какие нормы поведения. Для их же мира это естественное состояние. Вы никогда не сталкивались с подобными отклонениями человеческой природы, а для меня это ежедневная работа. – Помолчав, доктор продолжал: – Так вот, хочу вам сказать, что есть одна правда жизни, но имеется еще и другая, так сказать, изнаночная. А она, как известно, самая страшная. Все свои зверства маньяк осуществляет для того, чтобы получить сексуальную разрядку. Для того чтобы получить оргазм, этому маньяку еще прошлой осенью нужно было всего лишь почувствовать беспомощность своей жертвы. Затем в какой-то момент этого ему стало маловато. Тогда он начал понемногу поднимать планку. Начал резать очередную жертву. И его зверства от жертвы к жертве становятся все ужаснее и все изощреннее. В каком-то плане его можно сравнить с наркоманом, который, привыкая к дозе, начинает ее увеличивать, чтобы получить еще большее удовольствие. В обоих случаях рано или поздно наступает разрушение личности и как итог – смерть! Мне кажется, что между предпоследней и последней жертвами этого маньяка уже наблюдается значительная разница.

– С чего вы взяли?

– Я делаю вывод по характеру ран, которые были обнаружены на трупах. Вспомните фотографии! На последнем трупе раны глубокие, рука, которая их нанесла, была уже очень умелой. Дилетантом его не назовешь. Здесь имеется еще одна странность, прежде мне не приходилось сталкиваться с такими вещами, – Шатров неожиданно замолчал.

– Какая же? – поторопил его Чертанов.

– Из этих ран вырисовывается даже некий рисунок. Если присмотреться, то его можно принять за некоторый символ, – задумчиво произнес Дмитрий Степанович. – Точнее, он напоминает набросок летучей мыши.

– Вот как! – не сумел сдержать своего удивления Михаил.

– Представьте себе! Позавчера я немного покопался в литературе. Так вот, я вам могу сказать, что эта летучая мышь ассоциируется со смертью, а в некоторых случаях с сумасшествием! Взгляните на гравюру Гойи «Сон разума» и сразу все поймете. В Перу, в доколумбовую эпоху, летучую мышь ассоциировали с колдовством.

– Но я не заметил на теле рисунка, – возразил Чертанов.

– Присмотритесь повнимательнее. Рисунок очень отчетливый. Очень хорошо намечены крылья, огромные глаза, торчащие уши. Это летучая мышь! Ее не спутаешь ни с одним животным. По моему мнению, должны быть еще трупы, на которых маньяк, так сказать, оттачивал свои художества, – голос Шатрова понизился едва ли не до шепота.

По спине Чертанова пробежали неприятные мурашки.

Понемногу светало. Утро освобождало из плена огромный город. Уже отчетливо проступали очертания зданий. Чертанов посмотрел в дальний угол двора и заметил под липами какое-то шевеление. В предрассветный час там мог затаиться только демон ночи. Услаждая свое любопытство, он мог подслушивать разговор смертных.

Чертанов едва сдержал вздох облегчения, когда кусты колыхнулись, и из них вышел бомж. Волоча в каждой руке какие-то мятые сумки, он нетвердой шаркающей походкой затопал со двора. Чего только не померещится на усталую голову!

– Хорошо, завтра же я отдам распоряжение прочесать тот уголок леса, – согласился Чертанов, продолжая созерцать удаляющуюся фигуру бомжа.

– Вот и все, что я хотел рассказать вам, – с облегчением произнес Шатров. – Ощущение такое, будто камень с души скинул. Исповедался, что ли… А знаете, я боялся, что вы меня не станете слушать.

– Вы напрасно переживали… Да-а, задали вы мне задачу, – с тоской протянул Чертанов.

Дмитрий Степанович улыбнулся:

– Это не я.

– Хм… Ну разумеется! А вы не могли бы сказать, почему в свое время ушли из клиники?

Шатров помрачнел. Его нервозность выдавали нервные пальцы.

– Я не сработался с заведующим.

– И все-таки, какова причина?

– Сначала мы расходились в научном плане, а потом начались личные конфликты. Вы когда-нибудь интересовались психологией? – Дмитрий Степанович в упор посмотрел на Чертанова.

– Разве что в общих чертах, – несколько смущенно признался Михаил.

– Заведующий кафедрой стоял на старых позициях, а я нет, вот в этом вся и разница.

– А не могли бы сказать, в чем была суть ваших разно-гласий?

– Хм, суть… Считается, что человек рождается на белый свет чистым, как листок бумаги. Только потом жизнь выводит на нем свои «рисунки» и делает из него или полезного члена общества, или закоренелого преступника. У меня же совершенно противоположная точка зрения. По моим понятиям, у некоторых индивидуумов предрасположенность к жестокости врожденное свойство. Она закладывается еще при зачатии или в период внутриутробного развития. Не хочется обременять вас научными терминами, но хочу сказать, что мне даже удалось выделить ген преступности!

– Вот как… Интересно. С теорией «чистого листа» я тоже не могу согласиться. Знаю точно: если родители совершали преступления, то отпрыск последует по их пути. Ничего не поделаешь, такова школа жизни, редко кто вырывается из этого порочного круга. А вот по поводу гена преступности вы, наверное, малость слукавили. Если бы он существовал, тогда все было бы просто, отыскался такой ген, и шагом марш в тюрьму! Могу возразить, что преступления совершает и масса добропорядочных граждан. Скажем, в состоянии аффекта. Кстати, а как проявляется этот ваш ген преступности? Наверняка у него должны быть какие-то свои особенности.

Дмитрий Степанович понимающе закачал головой:

– Вы понимающий собеседник, сразу ухватили суть! Внешние проявления этого гена есть. Они были известны еще в древности, людей с такими дефектами считали упырями и вампирами и сжигали на костре. Во-первых, это длинный средний палец ноги, – принялся перечислять доктор, – во-вторых, перепонки между пальцами рук, в-третьих, длинные конечности…

Чертанов неожиданно улыбнулся:

– Я вот смотрю на ваши кисти и вижу, что они довольно удлиненные. Значит, вы тоже попадаете под эту категорию?

Даже в полумраке было заметно, как по лицу Шатрова пробежало смущение:

– Конечно, эти показатели очень важны, но все-таки нельзя воспринимать их как абсолютные. Кроме них, должны быть еще и другие факторы… Как видите, я же не сделался преступником. Кстати, один из показателей – это приросшие мочки ушей. Такие, как у вас, – кивнул Дмитрий Степанович, – но мы же с вами не маньяки!

– Вон вы куда повернули!

– Кроме этих показателей, наличие гена преступности можно обнаружить в электроэнцефалограмме. Отклонение альфа-волн является очень серьезной органической дисфункцией головного мозга. Именно это обстоятельство формирует жестокую личность. Я длительное время наблюдал мальчиков, у которых были обнаружены подобные нарушения. Почти все они со временем угодили за решетку. В подавляющем случае за убийство! Был момент, когда я сильно сомневался в результатах электроэнцефалограммы. Среди моих подопечных был один весьма тихий мальчишка, с очень высоким уровнем интеллекта. Закончив вуз, он очень быстро пошел в гору и занял одну из ведущих должностей в банке. Я тогда подумал, вот ведь как бывает! А на следующий год парень был пойман в Битцевском парке за двойное убийство. Он понемногу превращался в серийного убийцу. И если бы его не остановили, так сказать, в самом начале преступной карьеры, поверьте мне, он переродился бы в самого настоящего монстра. С его выдающимися способностями это было несложно! Пойду! – поднялся Шатров. – Вам ведь тоже нужно отдохнуть.

Чертанов посмотрел на часы:

– Какой там отдых! Уже скоро на работу!

– Да, еще вот что, – произнес ему в спину Шатров. – Я вам советую проштудировать словарь символов. Может пригодиться…

Глава 7

МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЯ

Такого огромного количества начальства, сосредоточенного на одном гектаре, Михаил Чертанов не помнил. Хотя нет, нечто подобное происходило лет пять-шесть назад, когда был застрелен один из руководителей думской фракции. Помнится, маленький дворик дома, где жил политик, не вмещал всех желающих. Одних только полковников понабилось десятка два. Всем не терпелось посмотреть на тело, распластанное у куста колючего шиповника, за которым, собственно, и прятался убийца.

Нечто подобное происходило и на этот раз. Кроме начальника Службы криминальной милиции, которому полагалось здесь быть по должности, Чертанов увидел еще двух заместителей министра: статс-секретаря и начальника Службы общественной безопасности. Все трое были в гражданской одежде, и милиционеры, стоящие в оцеплении, не сразу узнавали в них важных сановников. Чертанов не без улыбки наблюдал сценку, как у начальника Службы криминальной милиции, вышедшего по какому-то вопросу из оцепления, молоденький лейтенант настойчиво потребовал предъявить документы. Видно, его что-то насторожило во внешности генерал-полковника. Без всякого раздражения начальник службы вытащил служебное удостоверение и развернул его перед глазами смутившегося милиционера. Извинившись, молоденький служака попросил разрешения быть свободным. Генерал-полковник не возражал, с легкостью простив лейтенанта. Хотя следовало бы и приструнить, начальство полагается знать в лицо!

Немного в стороне от толпы, держа собак за поводки, стояли кинологи: парень и девушка, совсем молодые люди. То, что происходило на поляне, не было предназначено для дамских глаз. Но девушка держалась уверенно и никак не показывала отвращения, которое было неизбежно в данных обстоятельствах. Чуя запах разложения, нервничали только собаки – тонко поскуливали и выжидательно посматривали на хозяев, не отведут ли те их подальше от этого страшного места. Но работа еще не завершилась, и псам предстояло еще немало потрудиться.

На краю поляны два сержанта осторожно, опасаясь повредить труп лопатами, раскапывали очередную яму, третью по счету. У Чертанова было ощущение, что на сегодняшний день она не последняя. Труп был зарыт неглубоко, каких-то полметра от поверхности, так что почуять его собакам не представляло большого труда.

Откопав тело, сержанты отошли в сторону и принялись наблюдать за тем, как техник-криминалист фотографирует труп. Опять девушка… Как и в предыдущих случаях, обнажена. Зрелище не для слабонервных.

Удивительно, но Шатров оказался прав: трупы отыскали недалеко от того места, где были совершены уже известные убийства. Серийный убийца явно не был лишен эстетического чувства – на поляне росла дикая яблонька, а рядом уже наливалась соком раскидистая черемуха.

Чертанов подошел ближе. У трупов были изрезаны животы. Если присмотреться, то ножевые раны действительно напоминали рисунки (и здесь Шатров оказался прав!). На первом теле просматривалось длинное глубокое кривое ножевое ранение с небольшими боковыми насечками, начинавшееся от груди и заканчивающееся у паха устрашающим отверстием. Очевидно, эта рана и стала причиной смерти. Чертанов долго не мог понять, что ему напоминает этот рисунок, и вдруг его осенило. Комета! Он внял совету Шатрова – основательно проштудировал символы и теперь понимал, что это не самый благоприятный символ. Еще древние астрономы, наблюдая в небе кометы, связывали их появление с грядущими катаклизмами.

На другом трупе были отчетливо видны две пересекающихся полосы, напоминающие крест, и только зияющая рана под ребрами, между двумя длинными скрещенными линиями, указывала на то, что здесь нечто другое. Догадка пришла после того, как кто-то из стоящих рядом, сочувствуя убитой, тихо произнес:

– Кожа да кости, а ведь позарился… тварь!

Кости! Конечно же, здесь символом были перекрещенные кости. Символ смерти и одновременно телесного возрождения. Вот только какой смысл маньяк вкладывал в него на этот раз?!

Руками в резиновых перчатках эксперт осторожно смахнул с лица убитой землю. Рот перекошен – явно от ужаса. Несладко умирать в двадцать лет, когда предстоящая жизнь видится нескончаемым праздником. Убитую положили на простыню. Покойнице-то, разумеется, все равно, но вот живым… Забота не великая, но за ней просматривалось извинение – прости, не уберегли.

Чертанов подошел к трупу. Живот разрезан от середины и до паха двумя кривыми линиями, которые соединялись в одну глубокую рану. На груди еще один крупный порез. Обычно так рисуют нож. А это, как известно, ритуальный инструмент жертвоприношения.

Начальство привыкло общаться только с равными, а потому скоро генералы собрались в тесный кружок, о чем-то негромко разговаривая. Вокруг них мгновенно образовалось пустое пространство – эдакий круг метров в десять шириной. Невидимую линию никто не отваживался пересечь, даже начальники управлений, весьма уважаемые люди, проделывали замысловатые фигуры, обходя группу.

За оцеплением Чертанов рассмотрел Максима Мучаева. Не самый приятный сюрприз. В двух последних статьях тот асфальтовым катком прошелся по организованной группе по поимке маньяка, выставив Чертанова весьма в нелицеприятном свете. Так что дружба их оборвалась, едва начавшись. Михаил пытался разыскать оппонента, но Мучаев умело уклонялся от встреч. Было чрезвычайно обидно, что энергию, предназначенную на поиски преступника, приходилось растрачивать на журналиста, у которого в голове одни только «жареные» факты.

Мучаев размахивал руками, пытаясь привлечь к себе внимание, но Чертанов избегал его взгляда. Появление журналиста на месте преступления лишний раз доказывало, что в управлении у него имеется весьма серьезный источник информации. Ведь операция проходила под грифом «Секретно», а потому о мероприятиях, разворачивающихся в лесу близ Дмитровского шоссе, знало лишь ограниченное число лиц. Однако даже серьезный источник не мог помочь журналисту преодолеть круг оцепления.

Пускай потопчется, авось поумнеет! Боковым зрением Чертанов увидел, что Максим Мучаев, раскрыв удостоверение, что-то энергично доказывал офицеру, стоящему в оцеплении. Но документ не возымел на того ожидаемого эффекта. Он сонным взглядом поглядывал на суетящегося журналиста, а когда тот попытался пройти за ограждение, довольно бесцеремонно оттолкнул его. Несмотря на значительное расстояние, Чертанов готов был поспорить, что в этот момент раздался треск порвавшейся куртки.

– Михаил, – подошел Крылов.

Геннадий Васильевич был в форме, что случалось с ним очень редко. Надо отдать должное, она ему шла, впрочем, как большинству толстяков. Наверняка женщинам, которым перевалило за сорок, нравилось видеть его в форме.

– Да, товарищ полковник.

– С тобой хочет поговорить Машковский.

Чертанов невольно посмотрел на генералов, теперь уже глядевших в сторону поляны. Никакого высокомерия и снобизма во взглядах. Впрочем, разве может быть иначе, когда смотришь на тела растерзанных девушек. Еще три неопознанных трупа… а ведь для кого-то они были любимыми, дочерьми. Где-то их ждут родители, все те, кто их любит, надеются на встречу, даже не подозревая о том, что ожидания эти тщетны.

Заметив приближающихся Крылова и Чертанова, начальник криминальной милиции, извинившись перед другими, шагнул им навстречу.

– Товарищ генерал-полковник… – ретиво начал Чертанов.

– Ладно, оставим эти политесы, – неожиданно прервал его генерал и протянул руку, – давай по-простому. Верно сказал Крылов, что это была твоя идея с поисками останков в этом районе? – И, не дожидаясь ответа, тут же спросил вновь: – Как догадался?

Но рука у генерал-полковника Машковского оказалась теплой, а рукопожатие крепким. Начальник криминальной милиции имел еще одну особенность – он был до неприличия молод. Его ровесники еще ходили в майорах, а он уже забрался на такую вершину. Чтобы сделать столь стремительную карьеру, одной головы, пусть даже самой светлой, было явно недостаточно, требовалось еще и колоссальное везение. Следовательно, генерал-полковник был любимчиком фортуны. Чертанову было известно, что в свое время тот окончил школу службы безопасности, а в нынешние времена это весьма серьезная стартовая площадка.

– В моей группе работает психотерапевт, он и подсказал, что на этом месте может оказаться целое кладбище. Как выяснилось, не ошибся.

– Хм, вот оно как… А ты молодец. Другой на твоем месте сказал бы, что подобная идея пришла к нему в результате долгих размышлений и бессонных ночей, а ты так запросто все заслуги передал какому-то неизвестному психотерапевту.

– Бессонные ночи тоже были, – осторожно заметил Чертанов. – А потом, этот психотерапевт не такой уж и неизвестный. В своей области он очень большая величина. В тридцать три года защитил докторскую диссертацию…

– И какая же тема? – полюбопытствовал Машковский.

– Психология серийных убийц.

– Ого! Как его фамилия?

– Шатров.

Генерал-полковник слегка наморщил лоб:

– Я вроде что-то слышал о нем. И в чем там дело?

– Он вывел собственную теорию о психологии маньяков. Очень нестандартную.

– Вот оно как. Значит, ты от него получаешь существенную помощь?

– Да, товарищ генерал-полковник. Шатров составил психологический портрет серийного убийцы.

– Насколько он правдоподобен? У Шатрова были подобные работы?

– Да. Он уже делал это, многие из них были точны на восемьдесят процентов.

– Ого! – поразился генерал. – Высокий процент. Каковы ваши дальнейшие действия?

– Будем исходить из имеющихся фактов и разработок психолога. Это единственное, что у нас имеется на сегодняшний день. Маньяк не оставляет после себя почти никаких следов.

Генералы, стоящие рядом, с интересом рассматривали Чертанова, но в беседу не вступали. По возрасту каждый из них годился бы Машковскому в отцы, но держались они с ним с заметным почтением, зная, как благоволит капризная удача молодому таланту. Если министр вдруг станет неугоден, так более подходящей кандидатуры на его место подобрать будет трудновато (надо отдать ему должное, несмотря на молодость, парень был настоящим профессионалом). Такой расклад каждый из них постоянно держал в уме. Кто знает, как повернется судьба! Так что следует дорожить хорошими отношениями, в будущем они могут сыграть хорошую службу.

Чертанов вдруг почувствовал себя в обществе генерал-полковника необычайно легко. Разумеется, не настолько, чтобы стоять перед ним со скрещенными на груди руками. Михаил вдруг осознал, что они из одного круга, и если вдруг он попросит у генерала сигарету, то тот не воспримет подобную просьбу как смертельное оскорбление.

– Вот как? – искренне удивился начальник криминальной милиции, посмотрев на Крылова. – А мне докладывали, что следы этого маньяка ведут в Зеленоград.

Полковник Крылов стоял с невозмутимым видом, словно сказанное относилось к кому-то постороннему. Чертанов невольно посетовал, ведь он всего лишь поделился с Геннадием Васильевичем своими неясными соображениями, но уж никак не думал, что они могут достичь ушей высокого начальства.

Рано расслабился! Кроме светлой головы, генерал имеет и железную хватку.

– Все верно, возможный след прощупывается. Только мы считаем, что пока рановато делать какие-то серьезные выводы, – мгновенно отреагировал Чертанов.

– Как ты считаешь, что нужно сделать, чтобы взять маньяка в самое ближайшее время?

– Мне кажется, нужно установить за этим местом круглосуточное наблюдение. Маньяк сюда непременно явится и обнаружит себя. Ведь он был здесь не раз, его явно сюда тянет.

– Для этого нужны люди?

– Да.

– Хорошо, – согласился генерал-полковник Машковский, – дам тебе людей столько, сколько потребуется. Еще есть какие-нибудь пожелания?

– Да есть…

– Говори.

– Психотерапевт, о котором я упомянул, работает в моей группе на общественных началах. Нельзя ли оформить его в штат на время операции.

– Хорошо, – легко согласился Машковский. – Если польза от него действительно реальная, тогда пусть работает на постоянной основе. Я не возражаю!

– Разрешите идти? – спросил Чертанов.

– Да, кстати, этот маньяк убивает только женщин? – неожиданно поинтересовался генерал.

– Исключительно женщин… Приблизительно в возрасте около двадцати лет.

– Он выбирает женщин по каким-то своим критериям, так я понимаю?

– Верно, – удивился Чертанов тому, насколько быстро генерал схватил суть дела. – Все его жертвы – высокие девушки. Шатенки. Спортивного телосложения.

– Можешь сказать, почему он выбирает именно этот тип?

Чертанов пожал плечами:

– Я могу только предположить… На этот вопрос может лучше ответить Шатров, психотерапевт. Возможно, такой тип женщин напоминает ему мать, которая его не любила, или девушку, которая его отвергла. Здесь может быть несколько вариантов. Он выбирает жертв на основании какой-то своей логики, которую трудно понять нормальному человеку.

– Кое-что прояснили, – задумчиво протянул Машковский. – Сегодня у меня совещание с министром, будет что доложить. Если тебе вдруг потребуется помощь, – он вытащил из кармана визитку, подчеркнул шариковой ручкой телефонный номер и добавил: – Звони вот по этому телефону, скажешь, кто ты, и тебя сразу соединят. Меня тоже когда-то занимала эта тема. Покопайся в архиве, найдешь массу интересного. Может быть, это поможет как-то делу.

Чертанов уважительно взял визитку:

– Спасибо… Разрешите идти?

– Иди.

Четко развернувшись, Чертанов отошел к Балашину, что-то высматривающему в едва пробивающейся траве. За спиной он слышал разговор генералов.

– Так что будем делать, Глеб Федорович? – спросил статс-секретарь у Машковского. – На меня тут наседает пресса, хотят знать подробности дела.

– Никаких подробностей, только скупые комментарии, – мгновенно отреагировал Машковский. – Если мы станем говорить, что тут происходит в действительности, и сообщим, что по округе рыщет серийный убийца, так здесь такая паника поднимется. Ого-го!

– Что именно сообщить?

– Ну, скажем… можно сообщить, что обнаружен еще один труп. Похоже на убийство. Работаем!

Чертанов со злорадством посмотрел на Мучаева, уныло маячившего за ограждением.

* * *

Следующая неделя ушла на углубленное изучение архивов. Начальник архива, плотный, простоватого вида майор, увидев разрешение за подписью заместителя министра, уважительно крякнул, тут же исполнившись безграничным доверием к гостю. Вопреки заведенным правилам, он даже выделил Чертанову отдельный кабинет и лично принес первые шесть папок. Положив материалы на стол, он торжественно сообщил:

– Все здесь! Бумага к бумаге. У нас очень полный архив. Есть даже дела с позапрошлого века. Какие в то время были сыскари! – восторженно воскликнул майор, широко улыбаясь. – Что у них там было-то – только собственное чутье и лупа. А такие сложные дела распутывали, что просто диву даешься. У меня тут как-то время свободное выдалось, так я немного полистал дела, читал как художественную литературу.

– Эти дела здесь тоже есть? – спросил Чертанов.

– Вот эти первые две папки… Познакомьтесь.

– Хорошо.

– Я потом еще посвежее дела принесу. – Неожиданно из-за двери его позвал какой-то строгий голос. Он вдруг встрепенулся и виновато посмотрел на дверь. – Я вас сейчас оставлю, тут ко мне подошли… Если понадоблюсь, дайте знать.

Михаил проводил его взглядом. Майор был плотненький, хорошо сбитый, и когда он шел к двери, то слегка напоминал перекатывающийся бочонок.

Чертанов с интересом открыл первую папку. И еще более укрепился во мнении, что начинать расследование следовало именно с уголовного архива. Дело происходило на станции Крюково, где находится нынешний Зеленоград. Его поразило огромное количество фотоснимков, где, кроме подробно заснятых мест преступления, фигурировали свидетели и главное действующее лицо – маньяк.

С вытянутым лицом, с взлохмаченной бородой и сросшимися бровями, он и впрямь производил угнетающее впечатление. Даже спустя столетие охотно верилось, что этот дядька невероятно злобен и прячет под длинным тулупом хорошо заточенный топор. Право, здесь совершенно не нужно было быть хорошим физиономистом, чтобы заподозрить его в изуверствах! А вот и сыщик – дороден и статен, как полагается быть доброму герою, с огромными, едва ли не в пол-лица, усами, загнутыми кверху. Видна цепочка от карманных часов. Сыщик напоминал былинного героя, изловившего коварного змея. А звали маньяка Васька Крест. Свое прозвище он получил потому, что выкладывал собственноручно убиенных в огромный крест. Собственно, поэтому и был уличен и арестован. Когда к нему нагрянула полиция, на полу лежало восемь трупов, образуя восьмиконечный крест. За Васькой Крестом насчитывалось сорок три трупа. Все это время оставалось неясным, почему же никто из мужиков не сумел оказать душегубу должного отпора, ведь среди убитых им встречались нехилые мужики! И только когда злодей был изловлен, на допросе выяснилась подлинная причина – он представлялся жандармом, показывая поддельное удостоверение.

Еще один маньяк и опять в той же местности!

Крест останавливался в доме на постой, после чего вырезал приютившие его семьи. Морда у него вполне каторжная, и оставалось только удивляться, как только впускали его в дом, вместо того чтобы травить сторожевыми псами. Хотя из собственного опыта Чертанов знал, что даже самые отъявленные злодеи при личном общении могут быть удивительно милыми людьми.

Очередной серийный мокрушник из следующего дела носил прозвище Гринька Тесак, потому что резал свои жертвы огромным ножом, с которым никогда не расставался. Орудовал душегуб всегда вместе с любовницей, которая не брезговала снимать с покойников украшения.

Уже к исходу третьих суток Чертанов из всех прочитанных дел вывел некую закономерность: раз в десять лет в данной местности объявляется маньяк, который наводит ужас на местное население. И нет от него спасения. Правда, выводилась еще одна закономерность, раньше маньяки объединялись в небольшие группы, предпочитали убивать в домах, а в нынешние времена все они большие индивидуалисты, предпочитают действовать в одиночку и выискивают людей исключительно в пустынных местах – парках, скверах, на безлюдных улочках, в лесных массивах и на пустырях.

Добродушный майор привечал Чертанова, как родного, и снабжал его все новыми кипами документов.

Из всего объема прочитанного Чертанов вывел некоторую странность – соседние районы, в сравнении с тем, где сейчас находился Зеленоград, оставались спокойными. Почему-то маньяков там не заводилось. Злодейства, конечно, случались, но как и везде! Больше из ревности, да по пьянке. Стоило задуматься над тем, какие особенности заставляют проявляться серийных убийц именно на этой территории. Может быть, причина зарыта глубоко. В прямом смысле этого слова. Где-нибудь в недрах земли проходит глубинный разлом, через который просачиваются на поверхность вредные ювенальные газы, вот они-то и трансформируют психику отдельных личностей.

До чего только не додумаешься, наглотавшись архивной пыли!

Перелистывая подшивку газет того времени, Чертанов вдруг натолкнулся на знакомую фамилию. Маньяк Шатров! Странное дело, однофамилец психотерапевта Дмитрия Степановича Шатрова? Заглянув в уголовное дело, он вдруг с удивлением обнаружил, что серийного убийцу, который не так уж и давно злодействовал в пригородах Зеленограда, звали Шатров Степан Егорович. А из этого вытекало, что Дмитрий Степанович Шатров его прямой наследник. Мало того – сын!

Внимательно пролистав дело, Чертанов убедился в том, что двадцативосьмилетний маньяк, пойманный с поличным, был женат и имел малолетнего сына. Его жена, судя по характеристикам сослуживцев, была весьма неглупой особой. Но как тогда можно объяснить, что целых три долгих года она смывала кровь с одежды мужа, довольствуясь объяснениями типа, что он порезался на работе, перетаскивая металлические ящики. Самое удивительное заключалось в том, что ее муж работал в конструкторском бюро и видел ящики только с высоты третьего этажа, где находился его кабинет.

Или любовь может быть настолько слепа? Хотя какая тут, к черту, любовь!

На счету у серийного убийцы Шатрова Степана Егоровича числились семь загубленных жизней. Две из которых принадлежали девочкам четырнадцати и пятнадцати лет. Но эти-то вообще ангелы, и поднялась же рука, не дрогнула!

Если судить по материалам дела, то жертв у него должно было быть значительно больше. Во всяком случае, в тот период в Зеленограде пропало без вести восемнадцать женщин. Небывалая цифра! Куда больше, чем это случалось во времена мафиозных разборок. У следователей сложилось стойкое убеждение, что многие из них находятся на совести Степана Шатрова.

Очень странно, что Дмитрий Степанович не поведал Чертанову о своей дурной наследственности. Хотя, если подумать, ничего особенного в этом нет, тут у любого может закрасться подозрение, что он и есть тот самый неуловимый душитель.

Чертанов внимательно посмотрел на фотографию Шатрова-старшего. На Дмитрия Степановича тот был похож мало, вот разве что глазами. А в них можно было угадать злой умысел. Хотя кто знает, как все это смотрелось четверть века тому назад…

Чертанов набрал номер телефона.

– Захар?

– Да, слушаю, – отозвался Маркелов.

– Как обстоят дела на Дмитровском шоссе?

Пошел уже четвертый день, как за «кладбищем маньяка» наблюдали люди Чертанова – четверо стажеров из милицейского училища. Кроме того, для верности подходы к этому месту оборудовали видеокамерой с обзором в триста шестьдесят градусов. Но, кроме двух залетных парочек, склонных к экстремальному сексу, никого пока обнаружить не удалось.

– Смотрим… Контролируем, – отвечал Маркелов в своей обычной манере, слегка растягивая слова. – Пока ничего занимательного. Правда, рядом хотел оборудовать себе шалашик один бомж, но я решил отправить его от греха подальше в приемник-распределитель. Там ему будет потеплее.

Чертанов невольно фыркнул:

– Сентиментальным становишься, Захар. Прежде я не замечал за тобой подобного гуманизма. А может, он замешан в этом деле?

– Не похоже. Но на всякий случай бомжа этого я держу на примете, – в голосе Маркелова послышались обиженные нотки. – Сам-то ты что об этом думаешь?

– Это не он, – уверенно ответил Чертанов. – Так бомжи не работают. Слишком хитро! Может быть, твои ребятки плохо пасут? Опыта у них ведь никакого!

– Напрасно моих ребят обижаешь, – возразил Маркелов. – Они дежурят посменно, круглые сутки.

– Значит, никого не было? – не скрывая разочарования, уточнил Чертанов.

– Приходил еще твой психотерапевт, как его… Шатров! Но, как я понимаю, он не в счет.

– Вы что, задержали его на поляне?

– Нет. Он выходил из леса. Что-нибудь не так? – В голосе Захара послышались беспокойные нотки.

– Все в порядке… – справился Михаил с внутренним смятением. – Смотрите дальше.

Собрав папки в аккуратную стопку, Чертанов отнес их майору.

– Вас ждать завтра? – спросил тот, добродушно улыбаясь.

– Мне кажется, я нашел то, что искал, – ответил Михаил.

Толстяк не удивился. Было заметно, что не раз слышал подобное.

Понимающе кивнув, он сказал:

– Я всегда говорил, что ключ от всех тайн находится вот на этих полках, – показал он на стеллажи, где в строгом порядке стояли папки с уголовными делами. – То, что происходит сейчас в нашем обществе, уже происходило не однажды. Достаточно только повнимательнее познакомиться с прошлыми делами.

Возражать ему Чертанов не стал. Где-то майор был прав. Кивнув на прощание, Михаил вышел на улицу. Неподалеку виднелся небольшой скверик. Присев на скамейку, Чертанов долго не мог сосредоточиться – мешало лицо Шатрова-старшего, точнее, его глаза с едва заметным прищуром. Странное дело, образ Шатрова-старшего плавно перетекал в Дмитрия Степановича, но вот представить последнего с окровавленным ножом в руке не получалось. Ну хоть ты тресни!

«А если исходить от противного? – задумался Чертанов. – Ведь Дмитрий Шатров талантливый психотерапевт. Следовательно, он может прекрасно комбинировать сложившуюся ситуацию. Он вполне мог предвидеть весь ход событий. Ведь о том, что маньяки приходят на места своих преступлений, я мог услышать от кого угодно. Моя реакция в этом случае была бы однозначной, пришлось бы непременно выставить наблюдение… Но об этом мне сказал именно Шатров. В этом случае он всецело обезопасил себя. Кому в голову придет идея подозревать человека, который предложил выставить охрану вокруг этого „кладбища“? Он знает, что не в силах укротить свою дурную природу и что его будет постоянно тянуть туда. А после того как он сказал мне о привычках маньяков, сам сказал, у него всегда найдется оправдание для своего поступка. – Чертанов крепко зажмурился, спрятав в ладонях лицо. – Бог ты мой, а не слишком ли все это сложно?! Спокойно, надо разобраться. – Досчитав до десяти, Чертанов открыл глаза. – А почему бы и нет? Жизнь вообще вещь непредсказуемая. Шатров ведь утверждал, что у маньяков отсутствует внутренний стержень, благодаря чему они легко приспосабливаются к любой обстановке. В таком случае можно запросто допустить, что под личиной психотерапевта скрывается патологический убийца. Ведь сумел же его отец три года скрывать свое страшное истинное нутро».

– Молодой человек, у вас не найдется огонька? – услышал Михаил рядом негромкий девичий голосок.

За размышлениями Чертанов не заметил, как к нему подсела молодая особа в бледно-голубом джинсовом костюме. Вот что делает с человеком головная боль! Если бы он не был обременен заботами, так шею бы свернул, высматривая подобную кралю. А тут девушка сама подсела, а он даже и не заметил. Непорядок!

Девушка была недурна. Не сказать, что ее внешность смогла бы украсить страницы «Плейбоя», но пару вечеров в ее обществе можно было бы провести с удовольствием. Портила ее претенциозная манера поведения. Даже сигарета, зажатая между указательным и средним пальцами, претендовала на некоторый изыск. Абсолютно ясно, что девушка пришла в сквер выкурить сигарету и, если получится, подснять богатенького мужичка. Мало им вечерних дежурств на Ленинградке, так они теперь и скверики оккупировали! Лицо у нее было томное, задумчивое, с напускной загадочностью. Хотя особых дум у нее в голове нет, можно ручаться. Собственно, откуда им взяться, если девица прибыла сюда откуда-нибудь из-под Мурома да сразу же галопом, задрав юбку, выскочила на проспект! Мысли в такой головенке блуждают бесхитростные, прямые, как расстояние между двумя точками, и вращаются вокруг того, как бы поприятнее провести предстоящий вечер. А интересы не распространяются особо далеко – подцепить бы какого-нибудь состоятельного лоха и перебраться с обочины куда-нибудь в уютную хибару.

Лучше потрать, девочка, свой темперамент на кого-нибудь другого, я на эту роль не подхожу!

– Извините, не курю, – поднялся Чертанов.

– Очень жаль, молодой человек, – проворковала в спину Михаилу охотница.

– А мне-то как жаль! – весело отвечал Чертанов.

Некоторое время Михаил брел вдоль чугунной ограды, бесцельно разглядывая ее затейливый узор.

Чертанов вдруг понял, что ему не хватало, – нужно обязательно встретиться с Тимашовым! По словам того, он был близким другом Шатрова, а следовательно, должен знать о нем куда больше, чем другие.

Матвей Тимашов не удивился приходу Чертанова. Заметив майора в дверях кабинета, он вяло улыбнулся и сказал:

– Вы меня извините, у меня через полчаса лекция, четвертый курс. Очень серьезные ребята. Им палец в рот не клади!

Уходить Чертанов не собирался.

– Матвей Борисович, я у вас много времени не займу, – сказал он, расположившись рядом с Тимашовым.

Что-то во внешности Тимашова Михаилу не понравилось, но что именно, понять не мог. Может, эта трехдневная щетина на щеках? Ну не читают лекции в таком виде!

– Вы хорошо знаете Шатрова?

– Я вам уже говорил, что мы с ним были друзьями. Впрочем, почему были? Мы и сейчас с ним друзья, – улыбнувшись, он добавил: – Кажется, вы его здорово воодушевили, он вновь взялся за науку. Дима как-то обмолвился мне, что вы сейчас работаете вместе.

– Да, это так. А вы ничего не знаете про его отца?

– Хм… Вы и об этом узнали? Откуда, позвольте спросить? Неужели вам рассказал Дмитрий? – расширились от удивления глаза Тимашова.

– Неважно.

– Для него это очень деликатная тема, он никогда не говорит об этом.

– С Шатровым мы не разговаривали на эту тему. Я узнал об этом совершенно случайно. Так что, это действительно правда?

– Да… Дмитрий даже хотел поменять свою фамилию, когда подрос. – Тимашов недоверчиво посмотрел на Чертанова, после чего продолжил: – Уж не думаете ли вы, что Дмитрий способен на такое? Да нет, бросьте! Я его знаю!

– А, собственно, почему бы и нет? Ведь подобные наклонности могут проявляться генетически. Разве не так? Чего же вы молчите?

– Конечно, такое может быть… Но вы воспринимаете это как-то очень уж упрощенно. Ведь для того, чтобы это, скажем так, сработало, надо очень много условий. Иногда это так и не просыпается в человеке. Насколько мне известно, в быту его отец был самым обыкновенным человеком.

– Такой характер поведения врачи трактуют как раздвоение личности.

– Вот видите, вы уже оперируете терминами, – усмехнулся Матвей Борисович. – Вам бы лучше самому поговорить с Шатровым. Здесь я вам не большой советчик. Но в науке он необычайно обстоятельный человек. Любой вывод он проверяет на собственном опыте. И у него это всегда получалось!

– Не могли бы уточнить, что вы имеете в виду?

Было заметно, что Тимашов колеблется, наконец он отважился:

– При обследовании маньяков он сделал вывод, что все они ужасно боятся собственных мыслей. Они воспринимаются ими едва ли не как божий голос. Этот потусторонний глас способен вводить их в транс, вызывать галлюцинации, причем самого жестокого свойства… Я думаю, мне не стоит рассказывать вам подробнее. Достаточно посмотреть на обезображенные тела. Со временем они хотят заменить иллюзию настоящим человеком, вот здесь и начинается самое страшное. А потом просто без этого жить не могут. Преступление становится их сущностью, так сказать, второй натурой. – Помолчав, он добавил: – А может быть, даже и первой.

– И вы хотите сказать, что Шатров пытался пройти по пути тех самых маньяков, воссоздавая их галлюцинации?

Тимашов развел руками:

– Возможно, мне не стоило бы говорить об этом, но вы все равно узнаете… Он вступал во всевозможные секты, во главе которых стояли всяческие ненормальные. Некоторые из них были весьма неплохими гипнотизерами, они могли вводить людей в глубокий транс. Извините меня, но иногда Дима Шатров своими исследованиями напоминал мне Джордано Бруно…

– Это масштабностью, что ли? – не сумел удержаться от иронии Чертанов.

– Сейчас попробую объяснить. Вы думаете, что Джордано Бруно обвинили в ереси и сожгли на костре потому, что он отстаивал концепцию бесконечности Вселенной и бесчисленное множество миров?

Чертанов улыбнулся:

– Во всяком случае, я так считал до самого последнего времени.

– Ничего подобного! Церковь мало интересовали его научные исследования. Уже началась оттепель, эпоха Возрождения. А сожгли его потому, что он умудрился вступить во всякие сатанинские общества, которых в то время было множество. Нечто подобное происходит и с Дмитрием Степановичем. Для науки он готов подвергнуть себя всевозможным экспериментам. Если бы он жил в эпоху Средневековья, то его наверняка сожгли бы на костре, – заключил Тимашов с некоторым сочувствием. Посмотрев на часы, он добавил: – Увы! Больше у меня нет времени. Лекция!

Чертанов поднялся:

– Спасибо. Вы и так очень помогли мне.

И, попрощавшись, направился к двери. У Чертанова было ощущение, что Матвей Борисович буравит ему взглядом спину. Неожиданно возникло желание обернуться, но он удержал себя.

Глава 8

ЗЛОВЕЩИЕ РИСУНКИ

От этого дня Чертанов не ожидал ничего хорошего. Так бывает, когда день не заладится с утра. Все началось с того, что в дверь позвонил сосед с верхнего этажа и, насупив брови, сурово сообщил, что кошка Чертанова Мурка вот уже который день гадит у порога его квартиры.

На претензии соседа Чертанов лишь пожал плечами. Чего тот от него добивается, он так и не понял. Из слов соседа выходило, что Чертанов обязан был провести со своей Муркой разъяснительную беседу и популярно объяснить животному, что не следует гадить на ковриках под чужими дверями и что надо придерживаться добрососедских отношений. Но сложность заключалась в том, что он совсем не говорил по-кошачьи. А если что и мог из себя выжать, так только жалкое мяуканье. На большее, увы, он был не способен!

Чертанов к своей кошке претензий не имел: умная, ласковая, притронешься к ней, а у нее уже спина дугой. А кроме того, необыкновенная труженица, не далее как вчера вечером положила под порог пойманную мышь. Дескать, смотри, хозяин, молочко я отрабатываю сполна!

Имелся и еще один нюанс: Мурка приноровилась гадить под порог бывшего зэка, откинувшегося каких-то полтора года назад, и подобное безобразие котяры сосед мог воспринимать как милицейские происки.

– Послушай, приятель, если твоя котяра хотя бы еще раз насрет у меня под порогом, я повешу ее у тебя на дверной ручке! – так заключил сосед свою гневную речь.

Михаилу пришлось изрядно напрячь волю, чтобы остаться абсолютно спокойным.

– Если что-нибудь случится с моей Муркой, – произнес он, четко выговаривая каждое слово, – то ты отправишься туда, откуда недавно вышел.

Лицо соседа исказила кривая улыбка:

– Ты меня что, за кота, что ли, париться отправишь? – Взгляд соседа полыхнул ненавистью.

– Не беспокойся, подходящая статья для тебя всегда отыщется.

А потом Чертанову позвонил Кривой. Он сообщил, что к убийствам девушек никто из братвы отношения не имеет, мол, пробивал по надежным каналам. Этого следовало ожидать.

Так что приходилось ждать неприятностей. И они посыпались как из рога изобилия, одна за другой, стоило только перешагнуть порог управления. Во-первых, Михаила взгрел Крылов. Не по делу (была бы причина, так не стоило бы и обижаться), а так, мимоходом, просто потому, что вожжа под хвост попала. Во-вторых, какой-то недоброжелатель сунул спичку в замочную скважину, и пришлось попотеть, прежде чем открыть дверь кабинета. И в-третьих, на «кладбище маньяка» объявился человек. Но едва его попытались задержать, как он лосем ломанулся через ельник и скрылся в зарослях.

Так бывает: кажется, что желанная добыча всего лишь на расстоянии вытянутой руки, сердце начинает переполняться преждевременной радостью, но стоит только попытаться ухватить добычу, как она изворачивается и уходит. Только ее и видели.

Стажеры с понурым видом сидели в углу комнаты. Если не знать всех подробностей дела, то можно предположить, что изловлена парочка душегубов. И вот сейчас, загнанные в угол неопровержимыми уликами, они испытывают нешуточное раскаяние.

– Как же вы так? – в сердцах крикнул Чертанов. – Ведь он же практически находился в ваших руках!

Парни работали неплохо. Претензий к ним особых не было. А один из них, Антон, со стриженой белесой макушкой, караулил маньяка даже накануне свадьбы. Стажер был из той породы энтузиастов, что запросто поменял бы брачную ночь на внеплановое дежурство. Упрекать их было не в чем. И все же, все же…

– Дело в том, что он очень хорошо знает эти места, – хмуро сказал Антон. – Он знал, куда бежать. А ведь темнота! Утром мы тщательно обследовали ельник. В нем была всего лишь одна небольшая узенькая тропинка, и он пробежал прямиком по ней. Пока мы блуждали, он уже двигатель машины завел. А когда подбежали, так только силуэт удаляющейся тачки заметили.

Парень был опечален, это точно! На его лбу крупными каплями выступил пот.

– Теперь он вряд ли появится, во всяком случае, не скоро, – заметил Чертанов, – а ведь был реальный шанс достать его.

Если следовать теории Шатрова, то внутри серийного убийцы живет некая потаенная зловещая сила, которая, невзирая на сложившуюся опасную ситуацию, заставит его так или иначе вновь объявиться на том месте, где он прятал свои жертвы.

– Скорее всего, – неохотно согласился Антон.

– Вы хоть модель машины определили? – с надеждой спросил Чертанов.

На лице Антона отобразилась самая настоящая мука.

– Не уверен… Но, кажется, это была «девятка».

Чертанов невольно хмыкнул:

– А может, «Волга»?

На сей раз парень отрицательно покачал головой:

– Точно не «Волга»! Двигатель послабее был, да и как-то помягче, что ли, работал.

– Мне кажется, что это была иномарка, – подал голос второй стажер. – Что-то вроде «Фольксвагена».

Чертанов невольно побарабанил пальцами по столу. Он вдруг поймал себя на том, что эту привычку перенял у Крылова. В свое время эта барабанная дробь его очень раздражала. Интересно, что ощущают стажеры? Разумеется, кроме собственной полной никчемности? Глянув в стекло шкафа, он уловил там собственное отражение. Странное дело, на лице проявились начальственные черточки. Эдакий патрон, наставник оперившейся молодежи. Попроще следует быть! Если вдуматься, так ведь сам не так давно вылез из коротких штанишек.

– Поехали! – неожиданно поднялся из-за стола Михаил. – Разберемся на месте. – И, дружелюбно хлопнув Антона по плечу, задиристо поинтересовался: – Ну как, молодая женушка тебя не обижает?

Лицо парня расплылось в широкой улыбке:

– Она у меня тихая.

– Хм… В свое время я тоже женился на тихой.

Через полтора часа они были на месте. Ельничек и вправду был темным и густым. Деревья стоят рядками, будто солдаты в строю. Через такую чащобу пробираться сложно, особенно ночью. Шею, конечно, не сломаешь, но вот рожу можно изрядно поободрать.

– Где он пробежал? – повернулся Чертанов к Антону.

– Мы стояли вот здесь, – показал тот на площадку, находящуюся в нескольких метрах. – Потом вдруг услышали какой-то треск. Решили посмотреть, что происходит. А он как дал деру через ельник! Лоси так быстро не бегают, как он. Наверняка ободрался.

Присев на корточки, Чертанов принялся изучать следы.

На сырой почве отчетливо отпечатались следы ботинок. Судя по рисунку протекторов, ботинки были из дорогих. Странно, однако, в такой обуви, да в лес! Хотя может статься, что мужичок, бежавший через лес, совсем и не маньяк. Неизвестно еще, как бы он сам повел себя в такую минуту, когда за ним среди ночи рванула парочка бугаев. В подобной ситуации можно запросто побить любой легкоатлетический рекорд.

А вот это уже интересно – на раскисшей земле, немного в стороне от тропы, валялась шариковая ручка. То, что она обронена была недавно, не вызывало никаких сомнений – белая матовая поверхность ее еще не успела испачкаться, а потому была видна издалека. Странно, что ее никто не заметил. Подняв ручку, Чертанов стал с интересом рассматривать ее. Во всю длину желтыми крупными буквами было написано «Биотекс» – название весьма солидной фирмы, распространяющей лекарства. Следовательно, человек, обронивший ее, возможно, каким-то образом был связан с медициной. Только почему она вдруг оказалась в этом ельничке, да еще неподалеку от захоронений?

– Как же вы ее не заметили? – обескураженно спросил Чертанов, посмотрев на парней.

Антон выглядел растерянным:

– Нам казалось, что мы здесь все осмотрели. И этот участок тоже… Но, видно, как-то пропустили. Все же не осмотришь!

Достав пластиковый пакет, Михаил аккуратно положил в него ручку. Трудно было ожидать, что на ее поверхности останутся отпечатки пальцев (вчера, например, накрапывал мелкий дождик), но чем черт не шутит!

Дальше следы ботинок уводили в сторону дороги. И, судя по тому, что на мокрой земле отпечатывалась не вся подошва, а только носок, можно было сделать предположение, что мужчина бежал. Причем роста он был немалого, что следовало из размера обуви. У обочины следы неожиданно оборвались, что лишний раз подтверждало слова стажеров о машине.

Чертанов остановился у обочины и нервно закурил. Неизвестный оставил машину на значительном расстоянии от предполагаемого места преступления. Сделано это было тоже не случайно, не исключено, что он догадывался о возможной засаде. А так мало ли по каким делам остановился человек. Не исключено, что в лес он отправился не сразу и некоторое время боролся с затаившимся внутри его зверем. А когда все душевные силы были потрачены на борьбу с сатанинскими порывами, его, уже совершенно опустошенного, ноги сами вывели к месту захоронения.

Швырнув под ноги окурок, Чертанов повернулся к парням:

– Ладно, поехали. В ближайшие несколько дней он здесь не появится. Это точно!

* * *

Едва Тарантул вошел в комнату, как Лена, поднявшись с дивана, упорхнула в зал. В последнее время ее было как-то очень много! Ни одна женщина не задерживалась у Владислава на столь длительный срок. Со стороны они теперь напоминали вполне благополучную супружескую пару, и надо отдать им должное, смотрелись вместе весьма неплохо. Неприятность заключалась в другом: если Лена останется со смотрящим еще на пару месяцев, то наверняка будет иметь соответствующее влияние не только на его ближайшее окружение, но, возможно, и на самого Варяга. Человек так устроен, он просто начинает привыкать к тем людям, что находятся рядом с ним. А это значит, что имеется серьезный повод для беспокойства. Ведь смотрящего ничто не должно связывать, он не должен быть обременен личными привязанностями. Подобные взаимоотношения могут нанести серьезный ущерб воровскому промыслу.

Однако присутствие Лены вносило в его жизнь и положительный элемент. Девушка числилась в охране смотрящего и не просто числилась, она не однажды сумела доказать свой высокий профессионализм. А однажды даже спасла его от пули, выстрелив в нападающего на опережение.

Варяг жестом показал на свободный стул.

– Что по Федоту Архангельскому? – негромко спросил смотрящий.

У Варяга было благодушное настроение. Сегодня, ближе к вечеру, он собирался навестить дочь, у которой Владислав не был уже целых две недели, а потому он предвкушал предстоящую встречу. Правда, по пути им предстояло заехать еще в одну церквушку. Но это не займет много времени.

– В двадцать лет надел чалку, проносил три года…

– За что?

– За мошенничество.

– Так, дальше.

– На киче Архангельский сошелся с Башкой, тот был смотрящим в зоне и опекал его.

– С чего такая честь?

– Они родом откуда-то из-под Владимира.

– Понятно.

– После того как Архангельский откинулся, он сошелся с каким-то коммерсантом. Уманов его фамилия…

– Уманов, говоришь, – задумался Владислав, – где-то я уже слышал такую фамилию. Что потом?

– Тот помог ему раскрутиться. А сейчас они вместе проворачивают какие-то дела.

– Что за человек этот Уманов?

– Сразу так и не разобрать, мутный он какой-то! – неопределенно пожал плечами Константин. – Но на терпилу не похож. Башлями располагает большими и любит прибрать то, что плохо лежит.

– Прощупай его как следует. Важно знать, что он за человек и кто за ним стоит.

– Сделаем, – кивнул Тарантул.

– Что по коммерческому банку?

– Вот здесь самое странное, вместо Башки в состав его учредителей должен войти Федот Архангельский. Такова была договоренность.

– Вот оно что, – удивился Варяг. – Мне об этом ничего не известно. Тебе не кажется это странным?

– Меня тоже это насторожило, – согласился Тарантул.

– При худшем раскладе мы можем потерять банк, а мне это не нравится. Кому это на руку?

– Здесь опять маячит тень этого Уманова. Ему принадлежит двадцать процентов акций. У меня есть информация, что он продолжает скупать акции и у других акционеров.

– Понятно… Все это не случайно. Сделай вот что: установи за этим Умановым наблюдение. Выяви круг его знакомых, с кем он встречается и когда, узнай, какие у него имеются пристрастия, увлечения… Может быть, я с ним встречусь, поговорю.

– Сделаем.

Варяг посмотрел на часы:

– А теперь давай собираться. Пора ехать!

* * *

Чертанов никогда не предполагал, что человека может изменить до неузнаваемости обыкновенный белый халат. От прежнего паркетчика не осталось и следа, вот разве что руки, широкие и грубоватые, как лопаты, были прежними. Белый цвет делал Шатрова моложавым, но вместе с тем рельефно подчеркнул некоторые недостатки фигуры. Например, было заметно, что Дмитрий Степанович склонен к полноте, округлое брюшко уверенно распирало несколько туговатый халатик.

Впрочем, ему шел не только белый халат, но и новая должность вместе с причитающимся к ней кабинетом.

Улыбнувшись, Дмитрий Степанович вышел из-за стола и сделал навстречу Чертанову несколько широких шагов.

– Знаете, а я ведь как раз хотел вам позвонить, – сообщил он, пожимая руку Чертанова.

– У вас есть для меня что-нибудь новенькое?

– Прошу вас, садитесь, – показал Шатров на свободный стул. На прежнее место возвращаться он не пожелал, сел рядышком, плечом к плечу. Даже из этого незаметного поступка можно было заключить, что Дмитрий Степанович неплохой психолог. Он не расположился за своим столом, который не только обозначил бы между собеседниками некую дистанцию, но и поставил бы Чертанова в положение просителя. – У меня такое ощущение, что убийца совершает какие-то языческие ритуалы. Если мы сумеем раскрыть их, нам легче будет понять его, а в итоге и вычислить.

– Вы хотите сказать, что он язычник?

Шатров отрицательно покачал головой:

– Совсем не обязательно. – Дмитрий Степанович выглядел слегка смущенным. – Вы не обратили внимание, что подавляющее число его жертв даже не достигли двадцатилетнего возраста… Это то самое время, когда девушки теряют свою невинность. Я не исключаю, что этот человек возомнил себя дьяволом-дефлоратором. На это же указывают и рисунки на телах жертв, они явно языческого свойства.

Чертанов постарался не показать своего удивления:

– Но откуда у нас язычники?

– Вы напрасно удивляетесь. Языческим обрядам много тысяч лет. По большому счету они неистребимы и живут внутри нас, хотим мы этого или нет. Ведь плюем же мы через левое плечо! – Не дождавшись ответа, Шатров добавил: – То-то и оно! Мне кажется, он может принадлежать к секте сатанистов. А их обряды идут из глубокой древности. Сатанистов в настоящее время много на Востоке. Например, к северу от Багдада, на курдской границе, находится крепость, выдолбленная в горном склоне, там располагается мусульманская секта почитателей дьявола. Они совершают в тамошних подземельях кровавые ритуалы в честь дьявола. Их идолом является черный змей. Во главе секты стоит «папа», которому каждый вечер дарят девственницу. Я совсем не исключаю того, что ему мало девственниц и он проводит жертвоприношения.

Чертанов удивленно протянул:

– Глубоко вы копнули. Похоже, что эту тему вы знаете.

– Мне приходилось с ними сталкиваться, – глаза Шатрова блеснули каким-то странным огнем. Чертанов ожидал продолжения, но его не последовало. – Весьма интеллектуальный народ! Скажем так, это священники наоборот. Они не только прекрасно разбираются в христианских обрядах, но и превосходно ориентируются в обычаях и традициях простого народа и успешно используют их в своем деле.

– Но все это домыслы. Где же доказательства?

– Рисунки на телах жертв! А потом, вы обратили внимание на то, что рядом с жертвами были обнаружены два черных платья?

Для Чертанова эти платья были загадкой, которая пока не поддавалась разгадке. Родственники погибших девушек утверждали, что это не их платья, несмотря на то что у тел двух последних жертв были обнаружены только эти платья и никакой другой одежды. Эксперты обнаружили на материи платьев следы крови жертв.

И вот теперь Шатров выдвинул свою версию.

– Разумеется, обратил. И с чем, вы полагаете, это связано?

– Дело в том, что согласно сатанинскому ритуалу невеста дьявола всегда в черном. – Голос Шатрова, и без того басовитый, загустел, Чертанов поймал себя на том, что у него похолодело под ложечкой.

– Не знаю, обратили ли вы на это внимание, но платья эти были из хлопка. Дьявол – существо древнее, а потому он не признает всяких новомодных вещей. Сначала он одел свою избранницу в черное платье, потом совершил свадебный обряд. В двух последних случаях платье ему уже стало ненужным, и он отбросил его в сторону.

Постучавшись, в кабинет заглянула высокая девушка в белом халатике.

– Дмитрий Степанович, вы просили напомнить, что у вас в шесть часов совещание, – весело прощебетала она.

Чертанов невольно задержал на ней взгляд. Мила, стройна, улыбчива. Наверняка такой особой заинтересовался бы дьявол. Взор Чертанова невольно скользнул по ее ногам, и он невольно поймал себя на легком разочаровании – ножки могли бы быть и постройнее. Хотя при такой длине это не такой уж серьезный недостаток.

– Спасибо, Эллочка, я буду. – И когда девушка закрыла дверь, Шатров пояснил: – Сегодня совещание у ректора. Потихонечку вхожу в курс дел.

Чертанов понимающе кивнул и продолжил тему:

– Конечно, предположение интересное… В какой-то степени оно объясняет, почему на месте преступления оказались эти черные платья. Но должен заметить, что дьявола без рогов не бывает, а следовательно, где-то неподалеку должны валяться рога. Но мы их не обнаружили! – шутливо закончил Михаил.

Шатров оставался серьезен:

– А вы зря смеетесь. Рога обязательно должны присутствовать. Кроме того, должна быть еще и маска.

– Поищем!

Чертанов даже на ощупь помнил эти черные платья. Такой добротный товар следует поискать – не в каждом магазине встретишь. Стоп! А может, это зацепка? Походить по магазинам, поспрашивать… Таких наверняка не очень много. Возможно, что среди покупателей подобного товара окажется тот, кого мы ищем. Если этот человек объявится в магазине еще раз, то нужно убедить продавца сделать все возможное, чтобы задержать его до появления милиции.

– А знаете, у меня тоже есть для вас новость.

Шатров слегка откинулся на спинку стула. Сейчас его животик был особенно заметен.

– Надеюсь, приятная? – настороженно поинтересовался Шатров.

– Мне удалось добиться вашего зачисления в нашу группу. Так что ваши консультации будут хорошо оплачиваться.

– Очень приятно, – Шатров широко улыбнулся. – Деньги никогда не помешают. Вы знаете, сколько у нас получают профессора? – Но, махнув рукой, тут же добавил: – Впрочем, не будем о грустном.

– Ладно, мне пора идти. Если у вас появится что-нибудь срочное, позвоните мне, пожалуйста, вот по этому телефону… – Чертанов похлопал себя по карманам и разочарованно произнес: – Опять потерял ручку. У вас случайно не найдется?

Дмитрий Степанович рассеянно порылся в карманах.

– Знаете, у меня такая же история, я вечно теряю ручки! Вот не так давно друг подарил мне очень хорошую гелиевую ручку…

– С логотипом «Биотекс»? – подсказал Чертанов.

Шатров удивленно посмотрел на майора:

– Верно… Откуда вы знаете?

Михаил непринужденно рассмеялся:

– Я видел эту ручку у вас в прошлый раз. Вы ею что-то записывали.

Шатров улыбнулся:

– А вы наблюдательный.

– Ничего удивительного, работа у меня такая. Наблюдать, анализировать.

– Чем-то ваша работа напоминает нашу. Мы ведь тоже наблюдаем, смотрим, делаем выводы… Да, кстати, – потянулся Дмитрий Степанович к столу, – ручки нет, но имеется простой карандаш. Пишите! – протянул он карандаш Чертанову.

Вырвав листочек из блокнота, Чертанов записал номер.

– Пожалуйста! Если будет что-нибудь интересное, дайте мне знать. Да, а где это вы ободрались? – показал Чертанов на небольшую царапинку на правой щеке Шатрова. – Похоже, что это не от бритвы.

Губы Шатрова неприязненно сжались, и он ответил, заметно смутившись:

– У меня дома котенок… Вот он и поцарапал.

Чертанов весело улыбнулся:

– Бывает… Ну, до встречи!

Все это выглядело по меньшей мере странно. Конечно, можно поверить, что Дмитрия Степановича оцарапал кот (если он такой любитель повозиться с животными), но можно и предположить, что он оцарапался в посадках близ Дмитровского шоссе, когда убегал от преследования. А потеря ручки? Единственное, что настораживало Чертанова, так это огромное количество улик. С такими доказательствами Шатрова впору на кичу сажать! Нельзя исключать варианта, что кто-то его подставляет.

Быстро сбежав по лестнице, Чертанов посмотрел на часы. Стрелки показывали половину шестого. Михаил был уверен, что ждать ему осталось немного, и не ошибся. Не прошло и пятнадцати минут, как из здания выскочил Дмитрий Степанович. Выглядел он очень озабоченным, едва не сталкиваясь с прохожими, он уверенно устремился в сторону проезжей части.

Михаил остался собой доволен, интуиция не подвела. Кто же назначает серьезное собрание в конце рабочего дня?

Спрятавшись за угол, Чертанов наблюдал за тем, как Дмитрий Степанович ловит проходящие машины.

Повезло Шатрову только после десятиминутного ожидания. Приветливо заморгав оранжевым поворотником, к нему подрулила синяя «девятка». Наклонившись к водителю, Шатров что-то быстро заговорил. Даже с расстояния в полсотни метров было видно, как водитель счастливо просиял и дружелюбно распахнул дверцу.

Стараясь не попасться на глаза Дмитрию Степановичу, Чертанов быстро юркнул в свой «Фольксваген» и завел двигатель. Вот, значит, какое совещание у ректора!

Попетляв по улицам, «девятка» вырулила на Дмитровское шоссе и, прибавив скорость, уверенно заняла место в левой полосе. Стараясь не отстать, Чертанов держался чуть позади. Правда, один раз он даже обогнал «девятку», вырулив на встречную полосу. И, не удержавшись, посмотрел на водителя. Судя по веселому лицу, тот был вполне доволен обещанной ему суммой. Дважды, весьма лихо, он проскочил на мигающий желтый свет, и Чертанову пришлось проявить немалое мастерство, чтобы не выдать своего присутствия.

Выскочив на Кольцевую, шофер уверенно повернул направо. По обе стороны дороги тянулись стандартные коробки домов, чей ровный строй иногда прерывался подступавшим к дороге лесом.

Чертанов настроился на длительную поездку, но вдруг «девятка» подрулила к какому-то небольшому, но крепкому строению. Жилым оно отнюдь не выглядело, склад тоже не напоминает. Скорее всего, в оные годы здесь размещалась церквушка, вон и алтарь выступает, как и положено, на восток, а крестов нет. Построена для того, чтобы богобоязненному путнику было где преклонить колени и помолиться. В прежние времена здесь наверняка стояла деревушка, был трактир с гостиницей, где ямщики перед въездом в Москву могли как следует отоспаться, выпить и закусить. Но время примяло не только прошлую жизнь, но и древние строения, осталась только изуродованная церковь, вернее, ее остов.

Шатров расплатился с шофером и уверенным шагом направился к церквушке.

И все-таки народ посещал это место. Трудно сказать, откуда взялась подобная тяга, то ли оттого, что место было намолено, то ли потому, что место было пустынное, можно было сосредоточиться. Правда, в стороне виднелось несколько машин.

Уверенной походкой человека, который не однажды бывал здесь, Шатров направился к церкви. Немного постоял у двери и, будто бы собравшись с духом, постучал в запертую дверь четыре раза через равные промежутки времени. Дверь мгновенно распахнулась, впустив гостя.

Странно, однако, все это.

Выходить из машины Чертанов не спешил. Посмотрим, что дальше будет. Ждать пришлось недолго, уже через несколько минут к церкви подъехало сразу несколько иномарок. Прихожане, не обращая внимания друг на друга, степенно выбирались из салонов и дружными стайками направлялись к порогу храма. Они производили впечатление обыкновенных верующих, готовых проехать не один десяток километров, чтобы помолиться в излюбленном святилище. Единственное, что смущало Чертанова, так это то, как они подходили к обители: лбы крестным знамением не осеняют, нет и традиционных поклонов. Только постоят немного у дверей, будто бы с духом собираются, и четырежды стучат в запертую дверь.

Прошло всего лишь полчаса, а территория перед храмом уже была почти полностью заставлена автомобилями. Но машины по-прежнему продолжали прибывать, останавливаясь уже на значительном отдалении от церкви.

Кто бы мог предположить, что эта заброшенная, полуразрушенная церквушка столь популярна! Может, ее пастырь необыкновенная личность?

Стемнело. Поток прихожан понемногу иссяк. Чертанов уже хотел было выйти из машины, как к собору подскочила девчушка, голову которой покрывал черный платок, и уверенно постучалась в дверь. Что-то в ее облике показалось Михаилу знакомым. Но легкий девичий силуэт прятался во все более сгущавшемся мраке. Еще четыре удара в дверь – пропал и он.

Выждав немного, Чертанов вышел из машины. Прислушался. Из церквушки раздавалось неотчетливое пение. Приблизившись к двери, он посмотрел вверх, где на стене еще сохранилось лепное изображение черепа Адама и скрещенные кости. Ему показалось, что в черепе что-то блеснуло. Так могла бликовать оптика видеокамеры, но поблескивать вполне могли и кусочки стекла, вложенные в глазницы черепа.

Чертанов обернулся. Вокруг сгустилась тьма. Ночь, сейчас выглядевшая особенно зловещей, запеленала в черную ткань лесок, смутно проступавший неподалеку. Тьма бесцеремонно навалилась на площадку перед церковью, спрятав машины, которые сейчас выглядели нагромождением каких-то валунов. И только их геометрически правильные очертания указывали на то, что подобные образования весьма далеки от игр природы.

В общем-то, все обыкновенно, если не считать гортанного заунывного пения, раздававшегося из-за двери. Собравшись с духом, Чертанов постучал в нее четыре раза. Дверь открылась сразу, как будто бы его дожидались. В проеме, освещенном светом немногих свечей, он увидел волосатую образину с козлиными рогами. Первым желанием было шарахнуться в сторону. Возможно, он так бы и поступил, если бы «козлиная» голова не заговорила внятным человеческим голосом:

– Проходи, брат, мы ждем тебя.

Отнюдь не сатана. Через прорези маски на него взирали мудрые внимательные глаза. Длинная борода собралась клинышком. На плечи ряженого была наброшена грубая шкура какого-то животного, перевязанная алым шнуром у пояса, а вместо привычной обуви – копыта.

Расценив замешательство Чертанова по-своему, он слегка коснулся пальцами его руки. Метода проста – любая секта зазывает в свои ряды не только добрым словом, но еще вот таким легким прикосновением, очень напоминающим доброе рукопожатие. Михаил невольно взглянул на ладонь ряженого, ожидая увидеть нечто похожее на шерсть.

– Вхожу, – кивнул Чертанов, перешагивая низкий порог и усиленно соображая, что же он должен сделать в следующую минуту, чтобы не выдать себя.

Открывший, не замечая его растерянности, потеснился, после чего сказал:

– Ты не опоздал, брат. Ты пришел к самому посвящению. Невеста выбрана. – И кивнув в сторону приоткрытой двери, продолжил: – Все, что требуется, возьми там, брат.

– Хорошо, – согласно ответил Чертанов.

Потеряв к гостю всякий интерес, «козел» направился к людям, стоящим в центре храма. Глаза, уже привыкнув к темноте, различали отдельные фигуры. В руках они что-то держали, и Чертанов не сразу понял, что это были свечи. Правда, они имели какую-то странную форму. И вдруг Михаила неожиданно осенила догадка, что они были выполнены в форме фаллоса. Мужчины были в длинных красных рубахах, на некоторых – звериные шкуры, повязанные поясами, на лицах звериные маски. Женщины – в длинных черных платьях. Сбившись в плотный круг, они смотрели на того, кто стоял в центре, – в огромной, по пояс, маске, с длинными загнутыми рогами.

Один из прихожан повернулся в его сторону, и звериная маска, неудачно закрепленная на затылке, слегка сползла, приоткрыв его лицо. Чертанову показалось, что он узнал Варяга. Чего только не померещится в потемках! Опасаясь привлечь к себе внимание, Михаил прошел в комнату, указанную ему «козлом». На стенах были развешаны причудливые маски животных. Пахло звериными шкурами и еще чем-то терпким и неприятным. Взяв какую-то маску, Чертанов примерил ее у небольшого зеркала. На него смотрела свирепая физиономия. Подобная харя должна была вызывать страх у всякого. На то и рассчитана! Чертанов вернулся в зал и увидел, что присутствующие, взявшись за руки, двигаются по кругу и что-то негромко поют. Прислушавшись, Михаил понял, что они читают молитвы и поют псалмы. В центре круга, взявшись за руки, стояли жрец и девушка. В длинном черном платье, высокая, с распущенными пшеничными волосами, с крепкой высокой грудью, она выглядела необыкновенно красивой. И тут внутри у Чертанова невольно екнуло. В девушке он узнал ту самую Эллочку, что заглядывала в кабинет к Шатрову. А если следовать рассуждениям Дмитрия Степановича, то она вполне пригодна на роль следующей жертвы. И не прячется ли за маской дьявола сам Шатров?! Не выбирает ли он себе невесту?

Следовало увести девушку как можно скорее из этого страшного места! Но Чертанов понимал: если он выдаст себя, то живым ему из храма не выбраться.

Жрицы в черных платьях и с уродливыми масками на лицах шли по залу и длинными лучинами зажигали свечи. Помещение храма наполнилось дрожащим желтоватым светом.

Вскинув руку, жрец воскликнул:

– О, великий Сатана, царь тьмы! Мы обещаем тебе всегда быть рядом с тобой! Клянемся!

Дружным выдохом прозвучал ответ:

– Клянемся!

Неожиданно круг разъединился, вобрав в себя Михаила, его бережно взяли за руки. Справа была женщина в лохматой маске какого-то гнусного животного. А слева – мужчина с наброшенной на плечи звериной шкурой. Хоровод закружился, все убыстряя движение, а жрец, стоявший в центре, восклицал:

– О, великий Сатана, повелитель тьмы и ночи, мы клянемся, что будем с тобой все время рядом. Как только ты этого захочешь. И никогда не оставим тебя. Клянемся!

– Клянемся! – аукнулся под сводом многоголосый хор, колыхнув пламя свечей.

Показав на девушку, стоящую рядом, «дьявол» шабаша продолжал:

– Мы с царицей покажем вам вход во тьму, откуда нет возврата, а есть только наш господин, великий Сатана! – В его голосе зазвенела ярость.

Хоровод закружился быстрее. Мужчина, дернув Чертанова за руку, потащил его за собой. А дьявол, размахивая руками, все приговаривал:

– Быстрее! Быстрее!..

Удивительное дело, но подобная пляска необыкновенно заводила. Михаил как будто бы переместился на пару тысячелетий назад, туда, где царствовали языческие законы.

– Я буду всегда рядом с Сатаной! – орал жрец.

– Буду! – откликались собравшиеся, продолжая кружиться.

Чертанов не мог отделаться от ощущения, что голос жреца ему знаком. Он узнавал даже характерные интонации, только никак не мог вспомнить, где же он их слышал. Голос был хорошо поставлен, сочен и так звенел, что по спине бежали неприятные мурашки. Трудно было сказать, отчего это происходило, не то в силу какого-то акустического эффекта, не то потому, что голос обладал каким-то гипнотическим свойством.

Круг вдруг разбился на пары, и Чертанов оказался рядом с девушкой, лицо которой скрывала маска зверя с небольшими рожками.

– Чтобы нам всегда быть вместе, мы должны пройти через вульву! – вещал жрец. – Так хочет Сатана!

Неожиданно где-то за спиной гулко забил барабан. Не удержавшись, Чертанов оглянулся и увидел, что на том месте, где должен был быть алтарь, стоит огромная тумба, на которой восседает человек в звериной шкуре, на лице маска с огромными оленьими рогами, что есть силы он колотил ладонями по туго натянутой коже большого барабана.

Михаил почувствовал у щеки горячее дыхание и услышал прерывистый девичий шепот:

– Только ты меня не бойся.

В противоположном конце храма раздался причудливый свист, невольно заставивший обратить на себя внимание. В углу, у колонны, стоял крепенький мужичонка в белой куртке, сшитой из кожи какого-то животного, и вдохновенно свистел в полую кость.

Каких только чудес здесь не насмотришься!

Но, странное дело, Чертанов уже ничему не удивлялся. И если бы сейчас перед собравшимися предстал сам Сатана, то он встретил бы его так же вдохновенно, как и все присутствующие. Но нет, Люцифер не появился, вместо него в храм вбежал щуплый мужичонка, обряженный черным козлом, и распахнул двери амвона. Только сейчас Чертанов заметил, что там, где обычно помещались храмовые иконы, были нарисованы безобразные животины. А на царских вратах выписан лик Сатаны с огромными завитыми рогами.

Жрец уже занял высокий трон у алтаря, вокруг него, раздевшись по пояс, прыгали мужички в звериных масках. По правую руку от жреца, на высокой подставке, виднелся отполированный лошадиный череп, вооружившись палкой, жрец выколачивал по нему ритмичную дробь. Чертанов не мог отделаться от ощущения, что все увиденное больше смахивает на какое-то балаганное представление, все не по правде, как-то понарошку. Подобное представление можно увидеть где-нибудь на ярмарочной площади в позапрошлом столетии или в какой-нибудь бездарной постановке. «Дьявол» всецело вошел в образ и без конца блеял и мычал, а то вдруг ржал конем и визжал, подражая каким-то животным.

Собравшиеся разбивались на пары и выстраивались в очередь к царским вратам. Дошел черед и до Чертанова с его напарницей. «Вульва, значит, – невольно хмыкнул он. – Додумались!» Женщина прижималась к нему все плотнее, дыхание ее становилось все более страстным. Она благоухала каким-то терпким ароматом, и Чертанов не сомневался, что в ее духи подмешаны какие-то возбуждающие средства. Едва они прошли врата, как девушка, обхватив его за плечи, зашептала:

– Обними меня, я так хочу!

Чертанов обнял ее за талию и притянул к себе. Краем глаза он заметил, что жрец уже успел вооружиться вилами, а стройная царица шабаша подводила к нему девушек, на которых указывал его перст. Он уже ничего не говорил, а только блеял и мычал, видно, того требовал ритуал. Вот он степенно сошел с трона и подошел к одной из избранниц. Обошел вокруг, придирчиво осматривая ее выпуклые формы, а потом, схватившись за подол, принялся медленно поднимать ее платье, обнажая стройное белое тело. Девушка была молода, прекрасно сложена. Явно, что у слуги Сатаны вкус был неплохим. Вот обнажились и груди, как-то по-особенному аппетитно круглящиеся, со спелыми вишенками сосков. Жрец страстно приник к ним и лизнул соски. Девушка издала глухой стон. Чтобы облегчить раздевание, она подняла руки, легкое платье скользнуло и упало к ее ногам.

Каким-то непонятным образом в храме вдруг потухли все свечи, и Чертанов услышал сдавленный крик. Так бывает, когда перекрывают дыхание. Оттолкнув от себя прижавшуюся к нему женщину, он побежал к «дьяволу». Не различая в темноте окружающих, он кого-то сбил по дороге, кого-то крепко зацепил локтем, кто-то невесело огрызнулся, кто-то толкнул его. Рядом мелькнули завитые рога жреца и канули в темноту. Михаил устремился следом. Он схватил «дьявола» и зло сорвал с его лица маску. Под маской была женщина. Несмотря на темноту, он отчетливо различал тонкие черты ее лица.

«Дьявол» исчез. Ничего удивительного, Сатана всегда помогает своим слугам.

– Чего же ты от меня бегаешь, брат? – обиженно протянула женщина. – Ведь мы же предназначены друг для друга самим Сатаной. Всели в меня дьявольский дух!

Смысл сказанного еще не успел докатиться до сознания Чертанова, а она уже уверенно расстегивала на нем рубашку и несколько суетливо принялась шарить горячими ладонями по его груди. Опять пахнуло теми же самыми приторно-сладкими духами. Что же ему напоминает этот запах? Конечно же, запах распустившейся сирени! От него у Чертанова всегда побаливала голова, нечто подобное происходило и сейчас. Михаил почувствовал, что опьянел, не то от близкого присутствия женщины, не то от ее терпкого аромата. Еще секунда, и он будет готов сорвать с нее платье.

А она, будто почувствовав настроение Чертанова, взяла его за руку и повела за собой.

– Пойдем отсюда, брат… Я не хочу здесь…

Чертанов хотел воспротивиться, но не сумел, – рука у девушки оказалась нежной и одновременно очень сильной. И если бы она сейчас повела его в геенну огненную, то вряд ли Михаил смог бы противиться.

А может, это гипноз?

Отовсюду раздавались вздохи, негромкие стоны и вскрики. Чертанов даже не сразу сообразил, что же это такое, но, приглядевшись, различил тела, сплетенные в любовном экстазе. Девушка, уверенно лавируя между лежащими парами, влекла его к выходу. Едва распахнулась дверь, как в лицо ударил порывистый ветер, охладив разгоряченное лицо. Чертанов даже не заметил, когда женщина успела скинуть платье, но сейчас она стояла обнаженной и слегка дрожала: не то от порывистого сквозняка, не то от возбуждения. Волнение девушки передалось и Чертанову, и он, успокаивая ее, провел ладонями по хрупким плечам, тонким рукам и, уже не в силах более справляться с желанием, несколько грубовато потрогал ее внизу живота. Девушка невольно вскрикнула, закусив нижнюю губу, и подалась вперед, прижавшись к нему всем телом. Облако всего лишь на несколько секунд приоткрыло луну, и Чертанов узнал в девушке секретаршу Уманова. Как же ее звали? Кажется, Римма. Подхватив ее на руки, Чертанов понес девушку к недалекому лесу и аккуратно, будто опасался расколотить хрупкое тело на части, положил на траву.

Девушка не сжалась, как, возможно, поступила бы на ее месте другая. Наоборот, приподняв руки, позвала его к себе.

– Иди, желанный, – шептали ее губы. – Сегодня можно все. Сатана хочет этого.

Разумом Михаила завладело какое-то наваждение. А может быть, гипноз? Если же нет, тогда отчего его руки сами собой потянулись к брючному ремню? И Чертанов, не справясь с нахлынувшим вожделением, склонился над ней. Руки женщины оплели его шею, и он почувствовал на своих губах горячий поцелуй.

Луна на секунду выскользнула, осветив капище дьявола и припаркованные рядом машины. В этот раз автомобили показались Чертанову могильными надгробиями. Он перевел взгляд на девушку, ожидая увидеть в ее глазах страсть, какую можно было бы ожидать у юной чаровницы, отдававшейся во власть природных инстинктов. Но на него взирали горящие глаза дьяволицы, способные испепелить его. Да и сама она, подсвеченная серебряной луной, выглядела неестественно бледной. Не удержавшись, Чертанов с силой вошел, легко, как если бы она была создана для него единственного. Мгновение – и из ее высоко поднятой груди вырвался сладостный выдох. Острые ногти, будто коготки, царапнули по его спине, оставляя на коже кровавые отметинки. Михаил невольно отпрянул назад и увидел, как на ее лицо набежала тень. Некто третий стоял за его спиной и наблюдал за их совокуплением. Прежде чем он успел что-то подумать, его тренированное тело само мгновенно приняло решение: перекатившись на спину, Чертанов увидел прямо над собой «дьявола», замахивающегося вилами. Михаил попытался укрыться за камнем, оказавшимся рядом, и трезубец, высекая искры, рикошетом ушел в мягкий грунт. Развернувшись, Чертанов попытался ногой достать «дьявола». Удар пришелся тому по щиколотке. Потеряв равновесие, «дьявол» нелепо взмахнул руками и повалился набок. Быстро вскочив, Чертанов хотел броситься на «дьявола», чтобы сорвать с него маску, но жрица, еще секунду назад расслабленная, вдруг, оскалившись, превратилась в самую настоящую фурию. Вцепившись в Михаила, она попыталась укусить его, и Чертанов, позабыв про интимное приключение, с размаху ударил ее кулаком в лицо. Девушка, взмахнув руками, тяжело опрокинулась на выступавший из земли камень и затихла.

Луна так же неожиданно пропала, как и возникла, спрятав во тьме не только новоявленного «дьявола», но и его «капище» с прихожанами.

Чертанов осторожно приблизился к девушке. Его не покидало ощущение, что сейчас она встряхнется и вцепится зубами ему в горло. Но своей неподвижностью она ничем не отличалась от окружающих ее неодушевленных предметов. И соблазнительно, будто бы заведомо выбирала нужную позу, раскинулась на траве. Приложив пальцы к сонной артерии, Чертанов почувствовал ритмичное биение – жива!

Распахнулись двери церкви, и на пороге, что-то страстно шепча, появились мужчина и женщина. Кажется, в помещении им сделалось жарковато, вот они и вышли на вольный воздух.

Пригнувшись, Чертанов попятился и, отыскав глазами свой «Фольксваген», пригибаясь, направился к нему.

Глава 9

ПОЛУНОЧНЫЙ ЗВОНОК

К его полуночным появлениям Вера успела привыкнуть. Что поделаешь, если у милого такая беспокойная служба. Но в этот раз в ее глазах сквозила тревога. Не беспокойство, замешанное на злости, с каким частенько благоверная встречает подзадержавшегося мужика, а именно тревога. Собственно, именно этими, на первый взгляд ничего не значащими деталями, и отличается настоящее чувство. Уже с порога Чертанов, как в зеркале, прочитал в глазах Веры самое настоящее облегчение: «Я все тебе прощу, лишь бы ты возвращался домой живым и здоровым!»

Вот он и вернулся. Правда, немножечко другим. Но любимая женщина этого не заметила, во всяком случае, не настолько, чтобы учинить допрос. Во-первых, к этому не располагало настроение самого Чертанова, а во-вторых, она чувствовала, что излишним любопытством может оборвать ту нить, которая, несмотря на мелкие размолвки, продолжала связывать их.

Была и еще одна причина, по которой Чертанов не желал расспросов Веры. Вполне банальная причина. Ему просто не хотелось врать любимой женщине.

Конечно, если бы она стала расспрашивать, то пришлось бы фальшивить, сдерживая нешуточное раздражение на любимую. Врать Чертанов не хотел, да, в общем-то, и не любил! Разумеется, он нашел бы какую-нибудь правдоподобную причину, что заставила его задержаться (женщины такие наивные существа, что готовы поверить любому оправданию), но их отношения после подобного разговора будут напоминать туго натянутую нить. Крохотное усилие – и она порвалась!

Легкая улыбка:

– Ты, наверное, голоден, милый? Я подогрею тебе твою любимую печеную картошку и жареную курицу.

Внутри у Михаила что-то заныло. Наверное, подобное следует назвать голосом совести. Ты вот меня любишь, ночами не спишь, вопроса боишься лишнего задать, а я болтаюсь черт-те знает с кем! И даже не знаю имени той женщины, которую поимел.

– Не беспокойся, – обнял Чертанов Веру. – Я все сделаю сам. А ты иди спи!

И никуда тут не денешься, Вера была самым родным его человеком. Даже среди миллиарда женщин ему вряд ли найти такую, которая чувствовала бы его так же тонко, как она. Сейчас, дождавшись любимого, Чертанов знал, она крепко уснет.

– Ты не хочешь меня поцеловать?

Не каприз, конечно, а просто удивление. Михаил, виновато улыбнувшись, прижал к себе Веру и долго не отпускал.

– Иди, малышка, я еще здесь немного поколдую.

* * *

Ох уж эти утренние звонки! Они раздаются всегда в тот самый момент, когда разум, освободившись от забот прошедшего дня, блаженно отдыхает. А тело, распластанное на простынях, каждой клеткой взывает к покою. Звонок бесцеремонно вырывает тебя из мира блаженства и безжалостно швыряет в действительность, где, кроме тягучего быта, имеются еще и неприятности в виде презлющего начальства и парочки растерзанных трупов. И ты выползаешь из сна, будто личинка из кокона, еще не в состоянии продрать глаза и сбросить с себя очарование дремы.

Вера уже привыкла к утренним звонкам и воспринимала их не более чем жужжание надоедливого насекомого. Отмахнулся – и спать!

Не открывая глаз, Чертанов пошарил рукой по тумбочке, пока наконец пальцы не натолкнулись на телефон.

– Слушаю! – поднял Чертанов трубку.

Очень хотелось, чтобы голос звучал бодро, эдакий бодрячок, который даже после бессонной полоумной ночи способен разговаривать прилично. Но получалось ужасно плохо, язык перекатывался, как бревно.

– Не разбудил, соколик? – раздался въедливо-бодрый голос полковника Крылова.

– Я уже на ногах, – уныло соврал Чертанов.

– Вот и отлично! – задорным голосом отреагировал Крылов. – На Дмитровском шоссе очередной труп. Похоже, что по твоей части. Так что собирай людей.

Михаил присел на краю постели и уныло поинтересовался:

– Женщина?

– Да. Не более двадцати лет. В жизни была очень хорошенькой. За тобой подъедет машина. Так что давай поторапливайся! – строго распорядился Крылов, и в барабанные перепонки часто и как-то озлобленно ударили короткие гудки.

Михаил аккуратно положил телефонную трубку. Попытался ободряюще улыбнуться Вере. Получилось скверно, лицо неестественно дернулось.

– Что-нибудь случилось?

– Да. Маньяк убил еще одну девушку.

– Боже мой! – ее узкая ладошка в ужасе прижалась к губам. – Тебе, наверное, очень тяжело. Если бы я только знала, как тебе помочь!

Чертанов невольно улыбнулся:

– Твоя помощь заключается в том, чтобы не знакомиться на улице с молодыми людьми. Они могут быть очень опасны. Договорились?

– Какой ты противный! Ты же знаешь, что меня никто не интересует, кроме тебе.

Чертанов потянулся за рубашкой:

– Да, я знаю…

* * *

Чертанов не сумел бы вспомнить, сколько раз он выезжал на место убийства. За пятнадцать лет работы в уголовном розыске таких вызовов было предостаточно. Странная штука, все эти дела не сливались в один сплошной поток – каждое из них было индивидуально, и, если бы потребовалось, он сумел бы рассказать о любом из них.

Но на этот раз выезд был особенным. Кроме обыкновенного служебного интереса, в нем присутствовало нечто большее, что не поддавалось определению. Может случиться, что покойницу он знал и сумел познакомиться с ней не далее как минувшей ночью. А потому имело место вполне доказуемое соучастие.

Тело девушки лежало недалеко от шоссе, в кустах. Накрытое несвежей простыней, оно отчетливо выделялось под ней, и можно было смело предположить, что в жизни ее фигура была прекрасна. Простыня была короткой, из-под нее торчали аккуратные узкие стопы. Чертанов, будто бы загипнотизированный, смотрел на лодыжки, на которых отчетливо обозначались следы кровоподтеков. На левой стопе был отрезан мизинец.

Стажеры уже были здесь. Но на глаза специально не лезли, стояли немного в стороне и с готовностью посматривали на Чертанова. Михаил хмуро ухмыльнулся. Команда, блин!

Подходить к трупу Чертанов не спешил. Что-то его сдерживало. Но вот что именно, разобрать так и не сумел. Прямо мистика какая-то! И только основательно покопавшись в себе, понял: боялся увидеть знакомое лицо. Из этого вытекало, что в какой-то степени он и сам сопричастен к произошедшему. Мог бы предотвратить, да вот не сумел!

– Антон! – подозвал Чертанов стажера и, когда тот подскочил, спросил: – Вы хорошо пошарили вокруг?

– Да, – уверенно ответил Антон.

– Не находили ли черного платья?

– Нашли, – удивленно кивнул стажер. – А вы откуда знаете, товарищ майор?

Чертанов промолчал.

Простыню можно было и не откидывать, ясно и так. Потянув за краешек, Михаил все-таки открыл лицо. Чертанов поймал себя на том, что невольно издал вздох облегчения – это была не Римма. Но чем-то она напоминала ее: такая же худощавая, длинноногая, с хорошо развитой грудью. Осторожно накрыв лицо девушки, Чертанов отошел в сторону.

– Где ты, говоришь, это платье?

– В машине, – кивнул Антон в сторону. – Там все, что нашли.

Платье было запаковано в прозрачный полиэтиленовый пакет. Материал тот же – хлопок. Что и требовалось доказать. Осмотрев платье, следов крови Михаил не обнаружил, зато увидел, что платье разодрано от ворота до пояса.

Место преступление уже осаждали журналисты. Всмотревшись, Чертанов увидел Максима Мучаева. Репортер хренов! Отойдя немного в сторонку, тот что-то быстро писал в блокноте.

Повернувшись к стажеру, Чертанов сказал:

– Если меня будут спрашивать, скажешь, что я скоро подъеду.

Парень, стараясь не выдать своего удивления, энергично кивнул:

– Хорошо.

Через каких-нибудь полчаса сюда съедется большое начальство, и первое, что они спросят, где же майор Чертанов? Нужно иметь весьма уважительную причину, чтобы уехать в такой неподходящий момент. Развернувшись, Чертанов заторопился к «Фольксвагену», чувствуя затылком удивленный взгляд стажера.

Через двадцать минут Чертанов был на месте. Свернув во двор, он быстро отыскал нужный подъезд, припарковался. Почувствовал, как его переполняет настоящая ярость – не самый лучший советчик в подобных случаях. Следовало успокоиться, собраться с мыслями и только после этого действовать. Но ноги не слушались и вопреки его воле мгновенно подняли на пятый этаж. Чертанов зло надавил на кнопку звонка. За дверью раздалась вполне дружелюбная канареечная трель. Через секунду дверь отворилась, и на пороге предстал Шатров.

– О! – радостно воскликнул он. – А я как раз хотел с вами связаться. У меня кое-что наметилось. Проходите!

Для человека, который не спал всю ночь, Дмитрий Шатров выглядел весьма свежо. Спокойно, расслабься, главное – не поддаваться нахлынувшему бешенству. Несколько глубоких вздохов, и расшалившаяся нервная система войдет в норму. Чертанов поймал себя на том, что ему захотелось вцепиться Шатрову в горло и душить его до тех пор, пока наконец тот не выдавит признание.

Перешагнув порог, Чертанов уверенно направился за Шатровым, с ненавистью изучая его затылок. Войдя в комнату, он вдруг с ужасом осознал, что находится на чужой территории и малейшая ошибка с его стороны может стоить ему жизни. Если Шатров действительно маньяк, то способ умерщвления жертвы у него отработан до автоматизма. А вынести труп из квартиры – это уже, как говорится, дело техники: разрубил на куски, сложил в полиэтиленовые двойные пакеты, чтобы кровь не протекала по дороге, да выбросил в мусорные баки. Кому же придет нелепая мысль ковыряться в неаппетитных отходах?

– Садитесь, – произнес Шатров, расположившись в кресле.

– Вы не могли бы мне дать водички? – показал Чертанов на графин, стоящий в центре стола.

– Пожалуйста. – Повернувшись, Шатров попытался дотянуться правой рукой до графина. Чертанов, перехватив его руку на половине пути, накинул на запястье кольцо наручников, мгновенно защелкнув, а другое кольцо пристегнул к ножке стола.

Шатров удивленно посмотрел на Чертанова:

– Что вы делаете?!

Довольно хмыкнув, Чертанов похлопал себя по карманам пиджака и, отыскав сигареты, медленно вытащил одну.

– А теперь давай поговорим с тобой начистоту. А то очень неловко я себя чувствую. Возьмешь, да и стукнешь меня чем-нибудь по темечку. А голова – это такая вещь, что необходима до самой старости. Ей ведь думать полагается. Так вот, я хочу спросить у тебя, уважаемый Дмитрий Степанович, почему ты скрыл правду о своем родителе? Кажется, он у тебя был серийный убийца? Ничего, что я с тобой на «ты», безо всяких там политесов? Как любит выражаться один мой знакомый генерал. – Шатров слегка дернул руку, стянутую наручниками, ножки стола неприятно заскрежетали по полу. – Не получится, – отрицательно покачал головой Михаил. – Браслетики крепкие, так что если возникнет желание уйти, то придется сделать это вместе со столом. А это весьма обременительное занятие. Во-вторых, нужно как-то пробираться по коридору, а он довольно узок. Дальше надобно проталкиваться через проем двери… А здесь тебе придется изрядно потрудиться. Он тоже неширок! Представляю, как ты будешь громыхать с этим столом по улицам. Кроме законного недоумения, у прохожих могут возникнуть неприятные вопросы, не говоря уже о блюстителях порядка. Или ты думаешь порвать наручники? Не получится, уверяю! Совершенно новая модификация, западный образец. В отечестве таких не производят. Наши уголовнички приноровились наручники гвоздем открывать. А эти одноразовые, просто так их не откроешь. Тут пилочка нужна особая, – Чертанов вытащил из кармана зубчатую узенькую полоску. – Спрашиваешь, откуда у меня эти браслетики? – Шатров угрюмо молчал. – К нам в управление как-то группа полицейских из Германии заявилась. Так вот они и подарили нам на пробу пару сотен. Правда, с пилками этими некоторая напряженка получилась. На трое наручников – одна пилочка. Тут одному браслетики защелкнули, а пилочки под рукой не оказалось. Потом пришлось при помощи молотка и зубила его освобождать. На это представление половина управления сбежалась.

– Что вы от меня хотите?! – в сердцах воскликнул Дмитрий Степанович.

Чертанов, пыхнув дымком, ответил:

– Вопрос уже задан! Я жду ответа.

– Хорошо, я вам расскажу все, как есть, – процедил Дмитрий Степанович. – Действительно, мой отец был маньяк… У меня язык не поворачивается произносить это слово, но это так. У него было трудное детство, он рос в детдоме под Зеленоградом, вместе с братом… Возможно, это наложило свой отпечаток. В детстве я мало чего понимал… Осознание страшного произошло значительно позже. Я даже хотел сменить фамилию, но, знаете, удержался. Каким бы злодеем ни был мой отец, но он дал мне жизнь… и это значило бы в какой-то степени предать его. Вы думаете, мой выбор медицины был случаен?

– Объясните.

– Может, вам это и покажется странным, но я хотел замолить его грехи, поэтому и занялся психологией маньяков. Это направление у нас пока мало изучено. Серийные убийцы стоят немного особняком от остальных преступников. Но мы с отцом совершенно разные люди! Почему вы не хотите поверить мне?! – в отчаянии воскликнул Шатров. – Мне даже в голову не приходило ничего подобного!

– Хорошо, – кивнул Чертанов. – Тогда еще один вопрос. – Где вы были вчера вечером?

– Ах вот вы о чем… понимаю! Значит, я не ошибся, когда мне показалось, что я видел вас около церкви, – спокойно усмехнулся Шатров. – Только к тому, что там происходило, я не имею никакого отношения.

Чертанов не удержался от едкой усмешки:

– Вот как? Кто же тогда переодевался в «дьявола», а потом хотел убить меня.

– Какая чудовищная ошибка! – вскричал Шатров. – Я был там, но совсем не для этого. – Неожиданно он умолк.

– Тогда для чего же?

– Я точно так же, как и вы, искал этого предполагаемого убийцу. Вы не забыли про те мистические знаки? Я тоже. А все они дьявольского происхождения. И маньяк мог скрываться среди тех людей. Я должен был его найти!

– Все это неубедительно, – поднялся Чертанов. – Вижу, что вам нечего сказать в свое оправдание. Посидите в камере, поразмышляйте. Думаю, что покой в одиночке будет способствовать откровению. – Подняв телефонную трубку, Михаил быстро набрал нужный номер. – Это майор Чертанов говорит, высылайте ПМГ. У меня для вас имеется клиент.

* * *

Новость, что Чертанов задержал предполагаемого маньяка, быстро распространилась по управлению. Известие просочилось через дверь его кабинета и пошло разливаться дальше по всем этажам здания, порождая всяческие домыслы. И это при такой-то секретности! Как бы там ни было, но уже через пару часов о его успехе знали все. Первым, кто захотел услышать объяснение от Чертанова, был полковник Крылов. Ничего не прибавляя, Чертанов рассказал ему о всех своих подозрениях и о том, что произошло ночью в церкви.

Чертанов и раньше поражался тому, насколько живым было лицо Крылова. Малейшие изменения в его душе мгновенно отражались на его круглой краснощекой физиономии. Вот и сейчас, стоило только Михаилу заговорить, как полковник вдруг надул щеки и медленно принялся выдыхать воздух. И чем напряженнее становился рассказ Михаила, тем сильнее менялась мимика Крылова.

Подумав, он произнес:

– Ты, конечно, правильно сделал, что упрятал его. Но только ведь против Шатрова ничего существенного нет. Может статься, что это даже и не он, – задумчиво вынес свой вердикт Крылов. – И вообще, мне видится, что это дело весьма туманное. Ты еще с ним помучаешься. А колонуть его, конечно, не помешает. Может, что и выползет на поверхность.

Сразу после обеда позвонил Машковский. Выслушав короткий доклад Чертанова, генерал сказал:

– Вот что, майор, разберись со всем этим делом поаккуратнее и пообстоятельнее. Сразу хочу сказать, ошибки не прощу, – и, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

А ближе к вечеру позвонил Варяг – вот уж кого Чертанов не ожидал услышать! – ровный голос с размеренными стальными интонациями, он сумел бы узнать его из тысячи похожих.

– Ты выцапал маньяка?

– Пока еще неизвестно. Нужно все как следует проверить, но кое-что сходится.

– Хорошо, – негромко сказал Варяг. – Я твой должник. Мы с ним поступим по-своему. С этим вашим правосудием до него никогда не добраться.

– О чем ты говоришь! – воскликнул Чертанов. – Еще ничего не известно. Это может быть и не он!

– Не будем разыгрывать греческие трагедии, – тем же непреклонным голосом прервал его Варяг. – А потом, уже поздно. Я не в силах что-либо изменить. До встречи, майор! – и в трубку ударили частые гудки.

Чертанов ткнул в кнопку на коммутаторе.

– Дежурный!

– Да, товарищ майор.

– Привести ко мне Шатрова.

– Его нет, товарищ майор.

– Что значит – нет?! – удивился Чертанов.

– Я хотел вам доложить, но вас не было… Часа полтора назад его переправили в следственный изолятор.

Чертанов поднял телефонную трубку и быстро набрал номер Бутырки:

– Это с вами майор Чертанов говорит… Сегодня к вам поступал Шатров?.. Где вы его держите, в общей камере? Как в лазарете?! Откуда ножевое ранение? Серьезное?.. Хорошо, выезжаю.

* * *

Перемены в собственной судьбе Дмитрий Степанович Шатров воспринял философски. Как говорится, с кем не бывает! Сегодня ты доктор наук, а завтра, может статься, вполне заурядный заключенный. А кроме того, его не покидало ощущение, что все произошедшее случилось не с ним. Иногда полезно посмотреть на себя как бы со стороны. Это способствует критически относиться к собственным поступкам. А если неприятность все же произошла, следовательно, он сам допустил где-то непростительную ошибку, за которой непременно должна последовать расплата.

В Бутырский следственный изолятор из камеры предварительного заключения его перевозили в обыкновенном «уазике», переоборудованном в автозак. Вместе с Шатровым в нем везли еще четырех человех. На вид вполне приличные люди. Но не стоило особенно обольщаться, за плечами каждого из них серьезная криминальная биография. Да и он, по их мнению, был далеко не белоручка-карманник.

Правда, в самом углу машины расположился неприятный тип с короткой пегой бороденкой. Вот он по виду настоящий вурдалак! Дмитрию Степановичу он напоминал одного из его пациентов. Прикованный к клетке в камере СИЗО, тот ласково говорил, когда Шатров наведывался к нему с очередным визитом:

– Вот твою кровь попробовал бы. Чую, она у тебя очень аппетитная!

При этом вурдалак шумно втягивал воздух и разевал щербатый рот. В общем ублюдочный был тип.

Шатрову очень хотелось посмотреть на зубы человека, примостившегося в углу автозака. Зубы, как известно, могут многое поведать о человеке. И когда тот открыл рот, то Дмитрий Степанович не сумел сдержать отвращения, – вместо резцов у него торчали черные обломки.

Глянув в зарешеченное окно, один из арестованных уныло протянул:

– Красная Пресня. Все, бляха муха, домой приехали!

– Ну-ка, ну-ка, я гляну! – подался вперед чернозубый, дохнув в лицо Шатрову каким-то гнилостным запахом. – Она, родная! – в его голосе прозвучали нотки, очень похожие на умиление. Вблизи он оказался довольно древним стариком – и надо же, тоже попал.

Слегка покачнувшись, дедок оперся на Шатрова, и в тот же миг что-то обжигающе-холодное вошло в его тело и угнездилось под ложечкой. Дмитрий Степанович хотел было обругать старика и даже открыл рот, чтобы выдавить из себя проклятие, но вместо этого из горла вырвался всего лишь неприятный сип. Конечности мгновенно отяжелели, сделавшись неподъемными, а тело, еще минуту назад такое сильное, вдруг стало неожиданно заваливаться на бок. У Шатрова не оставалось сил, чтобы воспрепятствовать этому падению. Сознание помутнело, и через пелену забытья он увидел холодный и острый, будто заточка, взгляд старика.

Шатров открыл глаза. Взгляд уперся в белое полотно. То, что это потолок, он сообразил только тогда, когда увидел огромную и темную, будто чернильная клякса, муху, которая уверенно рассекала потолок по диагонали. В середине потолка насекомое неожиданно остановилось и, руководствуясь какими-то собственными соображениями, направилась в противоположную сторону.

Дмитрий Степанович хотел было подняться, как вдруг увидел над собой склонившуюся фигуру в белом халате и колпаке. Хирург!

– Лежите! – предостерегающе-строго произнес он. – Вам нельзя подниматься. Вам была сделана сложнейшая операция.

– Что со мной было? – с трудом спросил Шатров, облизав пересохшие губы.

Шатров не узнал собственного голоса, и от этого ему сделалось немного не по себе.

– Вас ранили ножом в печень. Если будете следовать советам врача, то все обойдется.

– Сколько же я пролежал?

Речь ему давалась с трудом, что неприятно было осознавать.

– Вы пролежали трое суток без сознания. Но кризис миновал. – Неожиданно врач пропал из поля его зрения. – К вам пришел гость, – его голос прозвучал откуда-то из середины комнаты. – Я оставляю вас наедине.

В следующую секунду Шатров увидел Чертанова. Тот был в форме, поверх которой наброшен просторный белый халат. В ладонях он держал коробку сока и смущенно улыбался.

Память понемногу возвращалась к Шатрову. Ах да, он же арестант! Значит, он в тюремном лазарете. Выходит, допрос продолжается.

Присев, Чертанов заговорил:

– Знаете, я бы хотел принести вам извинения. Произошла ошибка… Я даже не знаю, как загладить свою вину.

Шатров нахмурился:

– С чего вы взяли, что произошла ошибка?

На лице Чертанова отобразилось замешательство:

– Пока вы лежали, произошло еще одно убийство. На сей раз недалеко от Ленинградского проспекта. Опять черное платье и отрезанная конечность… В этот раз, как вы и предвидели, одного пальца оказалось недостаточно, и маньяк решил отрезать стопу целиком.

– Когда произошло убийство? – слегка приподнялся Шатров.

– Лежите! Лежите! – яростно запротестовал Чертанов. – Вам совершенно нельзя подниматься!

– Когда?!

– Два дня назад.

– Вот как, – убито вздохнул Шатров. – Я ведь вам так и не успел сказать всего. Я произвел расчеты. Из них следует, что время между преступлениями будет сокращаться. Причем ближайшее должно было, по моим расчетам, произойти именно в тот день, когда и произошло.

– С чего вы взяли?

– Во-первых, потому, что этого требует звериная натура серийного убийцы, а во-вторых… Найдите, пожалуйста, мою одежду… Сейчас объясню. В правом кармане брюк у меня лежат те самые расчеты.

– Хорошо, я сейчас принесу вашу одежду, – кивнул Чертанов. – Вы только не поднимайтесь.

Не прошло и десяти минут, как Михаил вернулся, победно неся аккуратно сложенную одежду.

– Не этот? – показал он листок бумагу Шатрову.

– Он самый! Взгляните, пожалуйста, что там у меня на рисунке, – взволнованно попросил Дмитрий Степанович.

Чертанов, удивленно посмотрев на застывшего Шатрова, бережно развернул листок, на котором была начерчена система координат со сложным узором множества мельчайших линий. На полях были нанесены какие-то условные обозначения и цифры.

– Я ничего не могу понять, – пожал плечами Михаил. – Какие-то стрелки. Черточки, цифры…

– Посмотрите правее, в углу, – все так же взволнованно сказал Шатров.

Действительно, в углу листка была написана цифра 2, а от нее, в сторону пересечения двух кривых, отходила прямая черта.

– Здесь тоже двойка, – сказал Чертанов. Волнение Шатрова понемногу передавалось и ему.

– Когда, вы сказали, было совершено убийство?

– Второго мая… Вы хотите сказать, что сумели высчитать предполагаемое время убийства? – Глаза Чертанова невольно округлились. – Вы просто угадали, такого не может быть!

Дмитрий Степанович заволновался еще больше, опершись на локоть, он возразил:

– Это не случайность. Это научный факт! Можете не верить в это, но выводы таковы: этот серийный убийца нападает на женщин в дни наибольшей магнитной активности! А этот год очень активный, следовательно, убийств будет больше! Мне нужно срочно выйти отсюда! У меня столько работы! Вы его не найдете без меня. Я начинаю ощущать его всеми клетками. Вам может показаться странным, но я могу предположить, как он может поступить завтра или, предположим, через неделю.

– Врач сказал, что вам придется пролежать здесь еще как минимум недели две. Так что наберитесь терпения.

– Две недели! – невольно ахнул Шатров.

– Сейчас, когда все выяснилось, можно задать вам один вопрос?

– Задавайте.

– Если «дьяволом» были не вы, тогда кто же?

– Я бы и сам хотел это знать, – нахмурился Шатров. – Мое мнение таково: этот «дьявол» и есть предполагаемый маньяк. Когда в церкви погас свет, я попытался приблизиться к нему и сорвать с него маску. Но как только я сделал первый шаг, как кто-то схватил меня сзади, приложил к лицу тряпку, пропитанную эфиром, и я потерял сознание. Хорошо, что хоть оставили в живых. Думаю, что своим спасением я обязан вам. «Дьявол» предположил, что, кроме вас, имеется еще и группа захвата, поэтому он так быстро и исчез. Вы были после этого в церкви?

– Да, – негромко отвечал Чертанов.

– И что же вы там увидели?

– Ничего! Церковь пуста.

Дмитрий Степанович понимающе кивнул:

– Больше они там не появятся. Нужно искать их в другом месте.

– Но где? А потом, как выйти на них, ведь у них наверняка строжайшая конспирация?

– Это верно.

– Но как же вам это удалось?

– Я вам не рассказывал о том, что всегда интересовался ритуальными убийствами?

– Как-то обмолвились, – признался Михаил. Не решившись сказать, что именно это обстоятельство было решающим мотивом, чтобы внести Шатрова в круг подозреваемых.

– Как только я увидел на теле убитых магические знаки, то стал подозревать, что это может быть связано каким-то образом с сатанистами. Они просто обожают подобную символику! Так вот, однажды к пациенту, которого я вел, заглянул очень странный человек. Я невольно обратил на него внимание. А когда он подошел к моему больному, то незаметно поприветствовал его сцепленными ладонями, как это обычно делают сатанисты. Меня это заинтересовало. Я стал пристальнее всматриваться в своего пациента и однажды в разговоре с ним совершенно случайно узнал о том, что следующая встреча сатанистов состоится именно в этой церкви. Вот там мы с вами и повстречались.

– Понятно, – разочарованно протянул Чертанов. – Вряд ли они захотят встретиться там еще раз. Но как они вас узнали?

Шатров улыбнулся:

– Так же, как и вас. Вы не обратили внимание на череп, висевший у входа?

– Да, обратил. Мне даже показалось, что в нем сверкнуло стекло.

– А вы наблюдательный. Совершенно верно, так оно и было. В него вмонтированы камеры наружного наблюдения, через которые просматривались не только вход в церковь, но и вся площадь. Судя по всему, у них очень сильная служба безопасности. Они не могли избавиться от меня в церкви, зато сумели нейтрализовать немного позже. То же самое произошло и с вами. Не удивлюсь, если узнаю о том, что на них работают люди из вашего ведомства. Ведь кто-то же их предупреждает!

– Бросьте вы! Это невозможно, – отмахнулся Чертанов.

– Я еще не все сказал. Ваш портрет теперь находится в распоряжении сатанистов. А они не прощают подобных вещей. Будьте осторожнее, на вас может быть предпринято нападение. Я бы посоветовал вам поберечься. А то, что касается этого дьявола, так он представляется мне типичным образчиком серийного убийцы. Ему нравится убивать! Не исключено, что убийц было несколько, а ритуалом руководил один человек, стоящий во главе секты.

– Вот даже как? – удивился Чертанов.

– Не удивлюсь, что сцены убийства и расчленения он фиксирует на пленку. А свои преступные наклонности прячет под идеей сатанизма, – негромко, но очень веско произнес Шатров.

– А вы можете объяснить, почему маньяки записывают собственные преступления на видеопленку?

– Все очень просто. Они прокручивают пленку со сценами насилия, смакуя их. Как бы тем самым вновь переживая свое злодеяние. На какое-то время это им помогает заглушить страсть к убийству. Но потом этого им становится недостаточно. И тогда они вновь выходят на улицу, чтобы совершить очередное убийство. А теперь разрешите мне задать вам вопрос.

Чертанов пожал плечами:

– Спрашивайте.

– Вы у меня проводили обыск?

Майор смущенно улыбнулся:

– Вы должны понять меня, такова моя работа. Мы обязаны были все проверить.

– Я не в обиде, просто спросил.

– Надеюсь, что это не испортит наши деловые отношения?

Лицо Шатрова перекосилось:

– Я не меньше, чем вы, заинтересован в поимке маньяка… А может быть, даже больше.

– Выздоравливайте! – Чертанов поднялся.

* * *

– Подъезжай поближе, – приказал Тарантул водителю, и тот, кивнув, проколесил еще метров сто пятьдесят, остановившись в двух шагах от «Шашлычной».

Нажав на кнопку стеклоподъемника, Константин опустил бронированное стекло. Теперь он прекрасно видел двух мужчин, сидевших за небольшим столиком. Не обращая внимания на окружающее, они с аппетитом поедали жареную баранину, щедро сдабривая ее острым кетчупом.

Тарантул усмехнулся: вот, оказывается, к кому торопился Федот Архангельский. Его собеседником был Кот собственной персоной. Слегка осунувшийся, малость пооблинявший, но вполне узнаваемый. Киллер сидел в центре Москвы и, похоже, чихал на всякую там конспирацию. А может, многомиллионный город просто усыпил его бдительность, ведь в мегаполисах всегда возникает ощущение, что ты всего лишь песчинка в людском море. Или, напротив, это был тонко продуманный ход – вряд ли кто-нибудь заподозрит в добродушном средних лет мужчине профессионального убийцу, на счету которого не один десяток трупов.

Теперь не надо было выламывать Коту руки, чтобы понять, кто дал заказ на устранение Башки. И оставалось только удивляться наблюдательности и проницательности Варяга.

Взяв мобильный, Тарантул набрал номер:

– Кот с Архангельским сидят в кафе и обедают.

– Не удивлен, – спокойно отреагировал Варяг. – Видно, Кот перетирает новую халтуру. Наверняка на очереди моя персона.

– Мне заняться обоими?

– Ни в коем случае! – запротестовал Владислав. – Только Котом.

– Рискованно, Архангельский может нанять для этого дела кого-то другого.

– Чтобы нанять второго, нужно время, а у него его просто не остается! Не станет же он брать вокзального ханурика за пузырь бормотухи!

– Тоже верно.

– Архангельского пасти дальше. У меня ощущение, что это еще не все.

– Понял.

Отключившись, Тарантул повернулся к брюнету, сидящему на заднем сиденье.

– Видишь вон того плешивого?

– Вижу.

– Проследишь за ним и уберешь. Только по-тихому. Будет неплохо, если его не опознают… Вольешь в него стакан водяры… Ну, в общем, чего мне тебя учить!

– Понял, все будет напоминать бытовуху, – кивнул брюнет и уверенно распахнул дверцу бронированного «Мерседеса».

Выйдя из машины, он устроился в соседнем скверике и, похлопав ладонями по карманам джинсовой куртки, извлек пачку сигарет и вкусно закурил.

Доев баранину, Архангельский поднялся и, кивнув на прощанье Коту, двинул в сторону припаркованного неподалеку «Ниссана».

– Держись на дистанции, – предупредил водителя Тарантул.

Водитель кивнул, мягко тронувшись следом за отъехавшим автомобилем.

Минут через сорок машина прибыла в Зеленоград и, подрулив к площади Юности, остановилась. Местечко, конечно, тихое, но оно не стоит того, чтобы ехать в такую даль, чтобы просто посидеть в одиночестве на скамейке. А вот Архангельский, похоже, имел на это собственное мнение. Откинувшись на спинку скамейки и заложив руки за голову, он сидел, наслаждаясь покоем, и совершенно никуда не торопился. И это вызывало недоумение. Федот встрепенулся в тот самый момент, когда из подъезда типового девятиэтажного дома вышли двое мужчин, в одном – крупном, заметно полнеющем – Тарантул сразу узнал Уманова; другой был значительно старше, на вид неприметный, с желтоватыми зубами, но по тому, с каким почтением держался с ним Сергей Иванович, можно было без труда определить в дядьке центрового.

Архангельский подскочил к пожилому мужчине и что-то быстро заговорил, нервно размахивая руками. Его поспешная речь больше напоминала оправдания, а старик же, распрямившись, милостиво его слушал. Даже ростом он сделался повыше. Наконец он удовлетворенно кивнул, что-то коротко сказал и в сопровождении Уманова пошел к стоящему у бордюра «Лексусу». Тарантул не мог разглядеть лица Федота Архангельского, но по тому, как он расслабился, догадался, что беседа прошла положительно. Проследив за тем, как старик с Умановым разместятся в машине, Архангельский направился к своему «Ниссану» и укатил.

– Старика запомнил? – повернулся Константин к водителю.

– Память хорошая, – ответил тот.

– Вот и прекрасно, езжай за ними и не спускай с него глаз. Мне важно знать, с кем он встречается.

– Сделаю! – охотно отозвался водитель.

Тарантул вышел из машины и направился к девятиэтажному зданию. На фасаде блестели две таблички. На первом этаже размещалась редация журнала «Криминал», возглавляемая неким Максимом Мучаевым, а вот на девятом этаже находилась «Российская клиника нетрадиционной медицины. Кабинет экстрасенса». Фамилии указано не было, зато ниже мелкими цифрами были обозначены часы приема. Ладно, не беда, установим, кто таков!

Часть 2

НЕВЕСТЫ ДЬЯВОЛА

Глава 10

ЧЕРНОЕ ПЛАТЬЕ ДЛЯ НЕВЕСТЫ

Это был ничем не примечательный магазин. Таких только в одном районе можно насчитать десяток. Магазин имел весьма помпезный вход с высоким крыльцом, огромные, выполненные на заказ, витрины с выставленным в них броским товаром. Нынче умеют завлекать народ, так что ничего удивительного в этом нет. Внутри тоже шикарно, по высшему разряду. Сразу заметно, что здесь постарался опытный дизайнерский ум. И все-таки этот магазин отличался от всех остальных – в нем продавалось черное платье.

Это платье не висело в витрине. Совсем не тот товар, что мог бы вызвать живейший покупательский интерес. Ему не отводилось места на вешалке, где висели изысканные наряды. Оно лежало в сторонке, на стопке других, точно таких же, на одной из многочисленных полок, едва ли не под самым потолком. И чтобы до него дотянуться, следовало проявить немало смекалки, например, встать на скамейку и, приподнявшись на цыпочки, достать его из дальнего угла. Но, судя по тому, что стопка лежала немного неровно, можно было сделать вывод, что продавщице все же приходилось проявлять акробатические способности, извлекая требуемый товар.

За прилавком стояла молоденькая девушка с кукольным выражением лица. Наверняка она едва выпорхнула из-за парты, в будущем видела себя в храме науки и уж никак не предполагала, что ближайший год ей придется провести в обществе комбинашек и платьев. Около ее прилавка вертелась парочка обожателей, не перестававших зазывать ее к себе на чашечку кофе. Впрочем, при такой фигуре, как у нее, это совсем неудивительно.

Чертанов поймал себя на том, что невольно залюбовался девушкой. С такой выигрышной фигурой, как у нее, она могла бы запросто демонстрировать наряды модных кутюрье.

Заметив заинтересованный взгляд Чертанова, девушка, еще минуту назад раскованная, мгновенно нацепила на себя гонорную маску, превратившись в некое приложение к прилавку. Чертанов невольно улыбнулся – казенная обстановка портит даже хорошенькие лица.

Раскрыв удостоверение, Михаил показал его девушке.

– Майор Чертанов, – сдержанно представился он, наблюдая за ее личиком.

В подобных случаях выражение лица собеседника меняется, и в зависимости от создавшейся ситуации оно может быть как удивленно-испуганным, так и заинтересованно-настороженным. У девушки оно было иным – в ее крупных глазах просматривался жгучий интерес. Где-то внутри Чертанова шевельнулось удовлетворение, приятно, что вызвал интерес столь милой особы.

– Я слушаю вас.

Голос у девушки тоже оказался кукольным, какой бывает только у игрушки, произносящей слово «мама». Так и хотелось взять ее на руки да побаюкать, чтобы не расплакалась. Сделав над собой усилие, Чертанов удержался. Увы, служба!

– Вы можете сказать мне, сколько штук в наличии вот того черного платья? – спросил Чертанов, прицелившись взглядом в полку под потолком.

В больших глазах продавщицы плеснулось удивление. Подобного вопроса она не ожидала.

– Я не знаю, – пожала она хрупким плечиком. – Может, десяток или около того. Вам нужно точно сказать?

– Нет, этого вполне достаточно, – мягко успокоил ее Чертанов. – А вы могли бы припомнить людей, которые покупали эти платья? Я понимаю, к вам приходит много народу, но все-таки попытайтесь вспомнить.

Красивые, умело подведенные губы тронула легкая улыбка:

– К нам приходит не так уж много народу, как вам кажется. Магазин-то маленький! – В этих словах прозвучало едва ли не отчаяние. – Но кто покупал эти платья, я помню. Потому что мне еще тогда показался странным такой выбор. Ведь есть масса других платьев, с прекрасными модными расцветками, а они почему-то взяли именно эти. Как будто куда-то на похороны! – Девушка даже не подозревала, насколько она была близка к истине. – Одно платье взяла пожилая женщина… Здесь нет ничего удивительного, старики все время выбирают такие темные цвета. А потом оно не так дорого и стоит. – Подумав, она добавила: – Был еще один мужчина. Он взял сразу три. Я тогда еще очень удивилась и спросила у него, зачем ему столько? А он мне ответил, что у него невест много. – Передернув плечами, она продолжила: – Странный такой мужчина.

Чертанов насторожился:

– Когда он к вам приходил?

– Где-то с полгода назад.

– А вы можете сказать, как он выглядел?

– Ну-у… Он немного помоложе вас будет. Ему где-то около тридцати. Высокий такой… Но какой-то неприятный.

– С чего вы так решили?

– Мне трудно сказать, это надо просто увидеть. А он что-нибудь совершил?

Пугать девочку не входило в планы Михаила. Очень хотелось, чтобы такие наивные глаза она сохранила до конца жизни, но подобное желание – утопия. Придется предстать в роли злого бармалея, который хочет устрашить добрую малышку.

– Вы газеты читаете?

Неловкая улыбка – опять неожиданный вопрос.

– Иногда читаю.

– Тогда вы должны знать, что в Зеленограде действует серийный убийца. Именно в ваш магазин он приходил за черными платьями.

– Какой ужас! – всплеснула руками девушка.

– Как вас зовут?

– Стефания.

– Хм… Какое красивое имя. Оно очень идет вам. У меня к вам будет такая просьба: как только этот человек снова появится в вашем магазине, вы нам дайте, пожалуйста, знать. Вот что, – Чертанов вырвал из блокнота листок, – если увидите этого человека еще раз, позвоните мне, пожалуйста, по этому телефону. Было бы очень неплохо заговорить его и как-то задержать до нашего приезда. Мы тут же приедем, но сами вы ничего не предпринимайте. Он очень опасный человек.

Хорошенькое личико Стефании неожиданно дрогнуло:

– А с чего вы решили, что он должен появиться у нас?

На лице Чертанова отобразилось сомнение, а следует ли быть откровенным? Поразмыслив, решил, что без этого не обойтись: предупрежден – значит, вооружен.

– Платья такого цвета и фасона продают только в вашем магазине. Маньяк купил три таких платья. Они у него кончились… Следовательно, он должен прикупить еще.

– А с чего вы решили, что он купит именно наши платья? Может, ему понравятся, например, белые? Или, может быть, зеленые?

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Не купит… Ему нужны только черные платья и обязательно такого фасона. Это сложно объяснить… Скорее всего, этого не сумеет сделать и сам маньяк, но ему нужно платье именно из вашего магазина.

– Хорошо, – согласилась Стефания, нерешительно вытянув из пальцев майора клочок бумаги.

Она неожиданно заулыбалась. Ее собеседник вовсе не бармалей, а добрый сказочник.

– Я к вам буду заходить, – пообещал Чертанов.

– Буду рада видеть.

* * *

После ухода майора Стефания долго не могла успокоиться и с тревогой всматривалась в каждого посетителя. Два раза она неправильно дала сдачу (причем в обоих случаях с ущербом для себя), и покупатели возвращали ей лишние деньги.

Только ближе к концу рабочего дня утраченное спокойствие вернулось. Этому в немалой степени способствовал телефонный звонок Валеры, который сообщил, что хочет познакомить ее со своими родителями. Смотрины было решено запланировать на ближайшую субботу, оставалось всего лишь три дня, а дел было непочатый край. Во-первых, нужно было сделать высокую прическу, которая делала ее похожей на девушек с журнальных обложек; во-вторых, обновить маникюр – мужчины обращают внимание на красивые и ухоженные руки. И, в-третьих, самое главное, нужно было подобрать платье, желательно, конечно же, вечернее с открытыми руками. Одно такое платье темно-синего цвета из струящегося шелка Стефания присмотрела у себя в магазине. Особенность этого платья заключалась в том, что его цвет менялся в зависимости от угла падения света. И в просторной Валеркиной гостиной, освещенной со всех сторон светильниками и торшерами, она будет выглядеть королевой бала. Если попросить, то хозяйка сделает ей значительную скидку, а уж она потом отработает.

Приглянувшееся платье лежало на верхней полке, и Стефания, подставив скамеечку, решила посмотреть его еще раз, чтобы определить, насколько удачно она сделала свой выбор. Но ее взгляд неожиданно уперся в черное платье, лежащее в углу. Стефания нахмурилась, вспомнив сегодняшнего гостя.

Господи, какой же все-таки кошмар!

Странная вещь человеческая память, в этот самый момент она вдруг вспомнила человека, который с полгода назад приобрел у нее платья. Припомнила до мельчайших подробностей, она могла даже сказать, какого именно цвета были его глаза. Но в нем не было ничего злодейского, и если бы тот проявил инициативу, то она не отказала бы ему в знакомстве.

Дверь неслышно отворилась, и в магазин вошел покупатель. Стефания невольно обмерла. Это был тот самый молодой человек, о котором ее расспрашивал сегодня майор Чертанов. Его образ как будто материализовался из ее воспоминаний. Негромко поздоровавшись, он направился прямо к ее прилавку.

Следовало бы вести себя как-то поестественнее, например, ответить на его доброжелательное «здравствуйте», а еще лучше улыбнуться. Но Стефания почувствовала, что на нее напал какой-то столбняк, и не было сил, чтобы пошевелить хотя бы мизинцем.

Покупатель продолжал доброжелательно улыбаться:

– Девушка, вы меня так разглядываете, как будто бы я упал с луны. А я ведь самый что ни на есть земной человек. И к тому же я ваш постоянный покупатель. Вы меня помните? – неожиданно спросил он.

Стефании показалось, что на этот раз его голос прозвучал как-то напряженно.

Сделав над собой усилие, она улыбнулась. Девушка чувствовала, что получилось это у нее очень натянуто. Полное ощущение того, что от подобной мимики кожа на щеках растрескается.

– Да, конечно, – быстро захлопала она ресницами, – вы приходили к нам с полгода назад.

– Верно, – удивленно протянул посетитель. – Не ожидал… Точнее, приятно удивлен. У вас хорошая память.

Стефания понемногу приходила в себя. Теперь ее улыбка выглядела естественнее:

– Скорее всего, память у меня профессиональная. Приходится много запоминать.

– Вот как? А может, вы тогда помните, что именно я купил у вас в прошлый раз?

Застывшая улыбка ей очень мешала, превратившись в некое подобие гримасы.

– Да, конечно… Вы купили три черных платья.

– Бог ты мой! – восхищенно воскликнул молодой человек. – Вы даже помните количество! Вам просто цены нет. У вас, наверное, очень большая зарплата. Ведь вы просто незаменимый работник.

Молодой человек говорил с ней очень мило. Может быть, это просто какая-то ошибка? Стефания передернула плечиком.

– Обычная… Такая же, как и у всех.

– Такой девушке, как вы, должны много платить! Знаете, что я вам скажу, я не привык изменять своим привычкам, и если в прошлый раз я купил у вас три черных платья, то сегодня сделаю то же самое. Надеюсь, у вас есть тот же самый фасон?

Лицо парня выглядело вполне доброжелательным. Смущал лишь его немигающий взгляд, прожигающий до нутра.

– Пожалуйста, – сумела совладеть с собой Стефания. – Я сейчас вам достану.

Встав на скамеечку, она потянулась за платьями и почувствовала, что парень с интересом изучает ее ноги. Возможно, что в этот момент он от восхищения даже приоткрыл рот. Следовало удостовериться в этом, но у Стефании не хватило мужества.

Достав стопку платьев, она осторожно положила их на прилавок.

– Так, значит, вы говорите, что вам три платья? – подняла она глаза на парня.

Огонек, полыхнувший в черных зрачках, указывал на то, что в этот самый момент покупатель думал о чем-то своем.

– Да, – кивнул он.

В его голос, еще минуту назад такой ровный, вдруг примешалась заметная хрипотца.

– Давайте я вам покажу платья.

– Не стоит, – все тем же отстраненным голосом сказал он. – Я вам доверяю. У вас легкая рука, прошлая моя покупка принесла мне удачу. Очень надеюсь, что вы не разочаруете меня и в этот раз. Девушка… с вами все в порядке?

– Извините, – натянуто улыбнулась Стефания, – просто у меня дома небольшие неприятности.

– Ну что ж, бывает, – понимающе произнес молодой человек, укладывая в пакет свернутые платья. – Я еще к вам вернусь.

Стефания с трудом сумела проглотить ком, перехвативший дыхание.

– Конечно.

Мужчина, постояв немного у входа, вышел и быстрым шагом стал пересекать проезжую часть улицы. Он немного постоял на разделительной полосе, пережидая поток автомобилей, и легким бегом добрался до противоположной стороны улицы, где и затерялся в толпе прохожих.

Стефания бросила взгляд на телефон – следовало бы позвонить в милицию, запоздало подумала она. Подняв телефонную трубку, Стефания быстро набрала номер.

– Алло, это милиция?

– Да. Что вы хотели?

– Здравствуйте, мне бы нужно поговорить с майором Чертановым.

– Его сейчас нет, но вы говорите, мы передадим.

– Мне бы хотелось поговорить лично с ним, – замялась Стефания.

– Позвоните через полчаса, он должен подойти.

– Передайте ему, что его спрашивала Стефания.

– Может быть, вы хотите все-таки что-нибудь ему передать? – голос дежурного звучал участливо.

Стефания продолжала смотреть через витрину. В этот раз ей показалось, что ее недавний посетитель появился совсем с другой стороны. Она попыталась рассмотреть его повнимательнее, но мужчина тотчас скрылся за спинами прохожих. По коже пробежал неприятный холодок. Из оцепенения ее вывел чуть раздраженный голос:

– Женщина, вы чего молчите? Что-нибудь передать майору Чертанову?

– Скажите ему, что он приходил, – несмело начала Стефания.

– Кто приходил? Вы не могли бы сказать поточнее?

– Он знает кто… Хотя я еще не совсем уверена в этом. Нет, ему не надо ничего передавать, я могла ошибиться, – положила Стефания трубку.

Перед самым закрытием подошла хозяйка магазина, женщина лет сорока, склонная к полноте. Для персонала магазина не являлось секретом, что по пятницам она пропадала на полдня, возвращаясь только к закрытию магазина. В это время хозяйка встречалась на квартире с каким-то студентом-старшекурсником. Девчонки засекли его дважды и утверждали, что парень очень напоминает альфонса. Не исключено, что, кроме директрисы, у него имеются еще с пяток молодящихся баб, из которых он успешно выколачивает деньги.

Самое удивительное было в том, что муж директрисы совершенно не подозревал о ее многочисленных изменах. Только за этот год она сумела поменять не менее дюжины любовников. И если бы у обманутых мужей и вправду росли рога, то ее бедный супруг вряд ли сумел бы оторвать голову от земли от подобной тяжести.

Судя по сияющему лицу директрисы, свидание прошло на высоте. Остановившись у прилавка, за которым стояла Стефания, хозяйка весело поинтересовалась:

– Как сегодня продажа?

Стараясь скрыть напряжение, Стефания ответила:

– Как обычно. Место бойкое…

Директриса демонстративно посмотрела на часы – они у нее красивые, с золотым циферблатом и десятком крохотных бриллиантов, разбросанных по корпусу.

– Ты вот что, можешь сегодня уйти пораньше, а мне тут посидеть немного надо… У меня будут кое-какие дела… Ну, чего ты встал? Проходи! – крикнула она в сторону двери. – Девочки у меня хорошие, не кусаются.

Невольно обернувшись, Стефания увидела в дверях высокого молодого человека, державшего в руках большой пакет, из которого торчали две бутылки вина. Было что-то еще, скорее всего, снедь. Молодой человек явно был из племени плейбоев, что не делят женщин по возрастам. Судя по выражению его лица, к Стефании он испытывал нешуточный интерес.

Губы Стефании брезгливо дернулись.

– Не нравится? – удивленно вскинулась директриса, посмотрев на девушку. – А вот мне он нравится, и даже очень! – И, раскинув руки, сделала шаг навстречу парню. – Ну иди же ко мне! Я тебя поцелую!.. М-м-му-а! Ммм-ма! – обняла парня директриса. – Какой же ты у меня сладенький. А вы, девки, закройте глаза, вам еще рано за таким бесстыдством наблюдать.

Парень только широко улыбался.

– Чего ты встала? – обратилась она к застывшей Стефании. – Собирайся! Мы с Игорем сейчас… разговаривать будем.

Сумерки понемногу сгущались. Автомобили, включив габаритные огни, лихо проносились мимо витрин.

– Я сейчас, только позвоню.

Губы хозяйки недовольно поморщились:

– Только недолго. Так ведь, Игорек? – прижалась она к плечу парня.

– Да, малышка, – покровительственно ответил тот, уверенно притянув к себе женщину.

Быстро набрав телефонный номер, Стефания услышала длинные гудки – только бы Валера оказался дома! Она даже невольно принялась считать гудки. На шестом трубку наконец подняли, и Стефания услышала голос Валеры:

– Слушаю.

– Валера, ты бы не мог сегодня меня встретить?

– Ну ты, мать, даешь! Чего же ты не сказала мне сразу? – По его голосу Стефания поняла, что любимый нетрезв. – Я сейчас сижу со своими друзьями, прощаюсь со своей холостой жизнью. Знаешь, оказывается, у меня есть что вспомнить….

– Валера, – перебила его Стефания, – я тебе говорю серьезно! Мне очень нужно, чтобы ты меня встретил!

– Что за бабьи капризы! – пьяно вознегодовал Валера. – Я сижу с ребятами, пью сухое винцо. Если я сейчас выйду на улицу, так меня сцапает любой милицейский патруль. Ты этого хочешь?

– Валера, я тебя очень прошу!

– Послушай, Стефания, я еще твоим мужем не стал, а ты уже права качаешь. А что дальше тогда будет?! – возмущенно сказал Валера. – Ты мне тогда слова не дашь сказать!

Стефания раздраженно бросила трубку.

– Ты бы телефонами-то не швырялась, – строго напомнила хозяйка.

– Нина Васильевна…

– Ладно, выметайся отсюда, – раздраженно махнула та рукой, – некогда ждать!

Когда Стефания вышла на улицу, было уже совсем темно. Ее дом находился в сорока минутах ходьбы от магазина. Неприятность заключалась в том, что в сторону дома не шел ни один автобус, а таксисты всегда заламывали такую цену, словно собирались отвезти ее в соседний город. А потому удобнее было пройтись пешком. Первые двадцать минут дорога до дома проходила по освещенной улице, брызжущей неоном витрин, а вот вторая – темноватая, через парк. Можно было бы обогнуть темноватый парк, но в этом случае дорога сильно удлинялась.

Стефанию не покидало ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Несколько раз она оборачивалась, но ее взгляд всякий раз натыкался на безмолвную темную пустоту. Правда, однажды ей показалось, что она заметила мужчину, который шел за ней следом, но он свернул в ближайший переулок, не дав рассмотреть себя. И больше не показывался.

Дальше начинался парк. Черный и густой. Раньше узенькие дорожки были освещены, но сейчас парк погрузился во мрак. Только на значительном удалении от тропинки, там, где любила встречаться молодежь, у длинных узеньких скамеек горел тускло-желтый фонарь.

Стефания посмотрела на часы, время было еще не позднее. Эту дорогу она проходила не однажды, и никогда с ней ничего не случалось. Ничего не будет и в этот раз – сделала она первый уверенный шаг.

Стефания прошла уже большую часть пути, ей оставалось преодолеть самую малость – небольшой неосвещенный отрезок, скрываемый от шоссе рядом высоких сосен.

Стефания скорее почувствовала, чем услышала, – за спиной явно было чье-то чуждое присутствие. Оглянувшись, она увидела того самого мужчину, что недавно заходил в магазин. Он находился от нее всего лишь на расстоянии двух шагов. Лицо его было перекошено злобой, сейчас он напоминал какого-то дикого зверя. Стефания запоздало подумала, что где-то в сумке у нее находится газовый баллончик (сейчас он был бы кстати!). Вскинув руки, девушка попыталась защититься, но мужчина, сбив ее ударом кулака и навалившись всем телом, прижал к земле, не давая возможности шевельнуться. Стефания попыталась закричать, но он сжал ее горло.

– Как ты меня узнала?! – зло шипел он в самое лицо. – Кто тебе сказал про меня?! Говори, тварь! Задушу!

– От… Отпусти! – извивалась Стефания.

– Кто?! – вновь отвесил он хлесткую пощечину. – Задушу, стерва!

– Че… Чертанов! – выдавила она.

Губы маньяка плотно сжались, а глаза, превратившись в щелочки, продолжали источать ненависть. Сознание Стефании стало гаснуть, и вскоре она провалилась в темную пустоту, мягкую, будто вата.

Она не знала, сколько времени пролежала без сознания. Когда открыла глаза, то увидела над собой темное небо. Рот ее был заклеен скотчем, и кричать она не могла. Стефания попыталась пошевелиться, но руки и ноги ее были связаны. Единственное, что она могла сделать, так это слегка повернуться на бок. И увидела, что в нескольких метрах от нее чадил небольшой костер, у которого сидел мужчина. Его лицо было спрятано под страшной маской, напоминающей морду какого-то хищного зверя. В руках мужчина держал кривой прут и заостренным концом ворошил угли.

Повернувшись, он заметил, что Стефания смотрит на него с немым ужасом, и удовлетворенно произнес:

– Проснулась, дочь моя… Это хорошо. А то я уже хотел будить тебя… В день полнолуния дьявол призвал тебя. Ему нужна кровь. Очень много крови! Гордись, дочь моя, тебе выпала большая честь.

Стефания узнала этот голос. Она попыталась что-то ответить, но скотч, заклеивший рот, не позволил ей это сделать.

– Ты не хочешь умирать, дочь моя? – В голосе мужчины прозвучало удивление. – Ты хочешь отказаться от почета? Напрасно! Это совсем не страшно. Я помогу тебе в этом, тебе даже не будет больно. Сначала ты выпьешь моего отвара, а когда твое сознание очистится и будет готово для того, чтобы ты подарила свою жизнь дьяволу, я поставлю на тебе вот эту метку. – Он поднял прут, изогнутый в виде молнии. – А уж метка поможет тебе не сбиться с пути в абсолютном мраке.

Он сделал шаг в сторону Стефании. Девушка, извиваясь всем телом, попыталась откатиться как можно дальше от рогатого монстра. Но получалось это у нее очень плохо. А монстр, поигрывая зигзагообразным металлическим прутом, не спешил, приближаясь к ней небольшими шагами. Он присел перед ней на корточки, долго рассматривал ее лицо, перекошенное от ужаса, после чего глубоко и с шумом вдохнул:

– А-ааа! Как вкусно пахнет страх!

Взявшись за скотч, он решительно рванул его. Испытав сильнейшую боль, Стефания почувствовала, что на ее губах проступила кровь. В прорезях маски девушка увидела темные немигающие глаза, мгновенно парализовавшие ее волю. Надо бы закричать на всю вселенную, но голос неожиданно пропал.

Монстр, наслаждаясь беспомощностью жертвы, поднял с земли какую-то чашу с мутноватой жидкостью и поднес к губам Стефании.

– Выпей, дочь моя, и тебе будет хорошо… Обещаю!

Воля у нее была полностью парализована, и ей ничего более не оставалось, как подчиниться. Девушка даже слегка подалась вперед, чтобы ему было удобнее вливать настой. В нос ударило чем-то горьким, и, стараясь не дышать, она сделала первый крупный глоток. За ним второй, третий… Во всем теле Стефания вдруг ощутила какую-то необыкновенную легкость. Стоило лишь только пошевелить пальцем, как тело вознесется вверх и, подхваченное потоками воздуха, полетит прочь от страшного места. Но не было желания даже шевелиться. К чему ненужные хлопоты? Можно парить и так!

Последнее, что увидела Стефания, – направленный в самую грудь изогнутый металлический прут.

Глава 11

ДУРНОЙ ЗНАК

Сводки происшествий за день Чертанов ожидал с волнением. Если верить теории Шатрова, то на сегодняшний день как раз приходился пик магнитных бурь.

В девять утра на стол Михаилу легла сводка происшествий за день. Три вооруженных ограбления, два из которых удалось раскрыть по горячим следам. Шесть квартирных краж, половина из которых тоже раскрыта. Причем обстоятельства одной кражи напоминали анекдот. Домушник, забравшись в квартиру, нашел в холодильнике бутылку водки и, выпив ее, уснул прямо в квартире на диване, где и был повязан вернувшейся от соседей столетней бабулькой.

Два убийства. Оба бытовых. И ни одной расчлененки. Но легче от этого не становилось. Не удержавшись, Чертанов позвонил в информационную службу и услышал ехидный ответ:

– А парочки трупов для тебя мало, что ли?

Чертанов положил трубку. Хотелось посмеяться над собственными страхами, но как-то не получалось. Не до веселья. Вошел Маркелов и, громко поздоровавшись, устроился рядом на стул. Чертанов невольно нахмурился, не было желания вести беседу, а, судя по довольной физиономии Захара, тот был настроен на обстоятельный разговор.

– Все забываю сказать, я вчера дежурил, тебе звонила какая-то девушка и настойчиво спрашивала тебя.

Чертанов невольно поморщился. Не исключено, что звонила одна из его прежних пассий, получивших отставку. Какими-то непостижимыми путями барышни узнавали его служебный телефон. Сегодня ему только этих разбирательств не хватало!

– Она назвала себя? – равнодушно спросил Михаил.

– Да… Фу-ты черт! Забыл, как ее звали, – виновато вздохнул Захар. – Имя у нее какое-то необычное. Не то Евдокия, не то Авдотья.

Чертанов облегченно улыбнулся: девушек с таким именем ему знать не доводилось. Тоже хорошо. Еще одна проблема снимается.

Маркелов вдруг энергично хлопнул себя ладонью по лбу и весело продолжил:

– Чего я напрягаюсь-то? Я же записал, – сунул он руку в карман. Выудив потертый блокнот, он принялся перелистывать его. – Так… Так. Это не то… Это не твои. Вот, нашел! – воскликнул он радостно. – Стефания! Я же сказал, что имя…

Чертанов невольно дернулся, будто бы схватился за оголенный провод:

– Как ты сказал?!

Маркелов удивленно посмотрел на приятеля:

– Стефания… Что-нибудь не так?

– У тебя записан этот разговор?! – рявкнул Чертанов.

Захар удивился еще больше:

– Конечно, записан. Ты же знаешь, что мы записываем все разговоры. Что-нибудь серьезное?

Чертанов быстро набрал нужный телефонный номер.

– Позовите, пожалуйста, Стефанию, – попросил он, едва сдерживая волнение.

– Она сегодня не вышла на работу, – ответил уверенный женский голос. – А кто ее спрашивает?

– Это майор Чертанов, из уголовного розыска… Я заходил к вам в магазин. Вы не могли бы дать мне ее домашний телефон?

На том конце провода повисла настороженная пауза. Чертанов физически ощущал, как дама собирается с мыслями, основательно переваривая услышанное. Наконец решение созрело, и она с шумом выдохнула:

– О господи!.. Записывайте ее телефон… Послал боженька работницу! Только одни неприятности от нее.

В квартире Стефании трубку подняли сразу, едва он набрал номер, как будто бы дожидались его звонка. Кто знает, может быть, так оно и было в действительности.

Взволнованный женский голос почти выкрикнул:

– Да!

– Вам звонят из милиции, – начал Михаил, предчувствуя самое ужасное.

– Вы что-нибудь узнали про мою дочь?! – перебил его женский голос. – Я уже обращалась в оперативно-розыскную группу, но мне ответили, что нужно подождать хотя бы три дня. Но вы поймите сердце матери! Как же я могу ждать целых три дня! И где Стефания может пропадать три дня?! Она ведь у меня очень домашняя девочка, никуда не уходит без разрешения. Даже если ей нужно отлучиться куда-то на час, и то она ставит меня в известность. А тут не ночевала дома!

– А может, она ушла к подружке? – попытался успокоить ее Чертанов. – Так бывает.

– Я всех обзвонила, но ее ни у кого нет. Чего только в голову не приходит.

– Поймите меня правильно, может быть, у нее есть любимый человек и она осталась у него?

Женщина почти срывалась на крик, разговаривать с ней было тяжело:

– Она собиралась выходить замуж! Я звонила и жениху, но там ее тоже нет. Валера мне рассказал, что они созванивались в прошлый вечер. Потом она пошла домой и пропала.

– Успокойтесь, – как можно мягче произнес Чертанов. – Мы будем искать вашу дочь. Я вам еще позвоню.

Пока Чертанов звонил, Маркелов ушел. Теперь он вернулся и услышал последние слова Чертанова.

– Искать не придется, – буркнул он. – Стефанию уже нашли.

– Мертва?

– Да.

– Ошибки быть не может? – с надеждой спросил Михаил, почувствовав, как горло неприятно сдавила горечь.

Захар отрицательно покачал головой:

– Нет. Это она… При покойнице обнаружили паспорт. Стефания Алексеевна Петрова. Восемнадцать лет от роду. Одета в черное платье. Расчлененка. Нашли недалеко от того самого места на Дмитровском шоссе…

* * *

– У тебя есть какие-нибудь идеи? – Крылов посмотрел на примолкшего Чертанова.

В голосе полковника прозвучали сочувственные нотки. Ему было известно, что Чертанов накануне встречался с убитой девушкой и теперь винил в случившемся исключительно себя. По всем правилам, со стороны начальства сочувствия ждать не приходилось. Хотя бы потому, что два часа назад заместитель министра распекал Крылова на расширенном совещании, и Геннадий Васильевич, вытянувшись перед большим начальством во весь свой короткий рост, мужественно сносил несправедливые упреки. Вернувшись, полковник просто обязан был обрушить накопившееся негодование на подчиненного, но вместо этого только мягко пожурил его.

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Ничего… Абсолютно! Единственной зацепкой была эта девушка из магазина. Видно, маньяк понял, что она его узнала, и поэтому убрал ее. – В голосе Михаила звучала тоска. – Если бы я мог подумать, что случится нечто подобное, обязательно выставил бы около магазина наблюдателей!

Крылов печально вздохнул:

– Всего не предусмотришь.

Теперь он был старший товарищ, принимавший живейшее участие в проблемах коллеги.

– В соседнем районе обнаружен еще один труп. Тоже расчлененка. Девушка была убита тоже как раз в день повышенной магнитной активности. Опять ничего конкретного. Но характер расчленения совсем иной. Я вот что подумал… Может, зря мы объединили все эти убийства в одно делопроизводство. А не действуют ли на нашей территории несколько маньяков?

– С чего ты так решил?

– Есть некоторые зацепочки, которые указывают на это.

Крылов развел руками:

– В этом вопросе я ничего не могу тебе посоветовать. Ты уже поднаторел в этом и знаешь больше, чем я. Хотя, – полковник неожиданно задумался, – в этом деле масса всяких странностей чуть ли не мистического толка. Я бы тебе вот что порекомендовал: обратись к Ерофею Калистратову. Он тебе подскажет что-нибудь толковое.

– А кто это такой? – удивленно спросил Чертанов.

– Это экстрасенс, – спокойно ответил Геннадий Васильевич. – Даже звездочет в некотором роде. Составляет гороскопы…

Лицо полковника оставалось серьезным, без малейшего намека на улыбку. Впрочем, не тот случай, чтобы шутковать.

В глазах Чертанова так и читалось: вот мы и докатились – стали к экстрасенсам обращаться!

– Вы думаете, поможет?

– Наверняка! – Крылов теперь говорил с прежней командирской интонацией. – Знаешь, поначалу я тоже не верил во всю эту мистику, пока однажды не повстречал его… Мы отмахиваемся от всего этого как от чего-то сверхъестественного, а может быть, и не стоит? Может, все эти проявления всего лишь часть материи? – Чертанов неопределенно пожал плечами. – Я так считаю: нужно использовать любую мелочь, которая поможет пролить свет на убийства.

Крылов не переставал удивлять Чертанова. Михаил всегда считал, что полковнику чужды всякие модные штучки вроде экстрасенсорики, телепатии, ясновидения. И вот сейчас выдать такое. Кто бы мог подумать! Если прислушиваться ко всему, что говорят различные шарлатаны, то можно поверить и в гадание на кофейной гуще.

Видно, в лице Чертанова Геннадий Васильевич уловил какую-то перемену, потому что уверенно продолжил:

– А ты зря сомневаешься. Прежде чем допустить его к расследованию, я проверил его на деле.

– Каким же образом? – разговор заинтересовал Чертанова.

– Я дал ему два десятка фотографий и попросил рассказать, что это за люди. Так вот, через несколько минут он указал мне, кто из них находится в розыске, как преступник, а кого уже нет в живых. Ошибся он только в одном случае, когда я показал фотографию своего агента, он уверенно сказал, что тот мертв.

– Высокий показатель. Если дело действительно обстоит именно таким образом, то он просто уникальная личность.

– Ты слушай дальше. Самое странное случилось позже! Этот агент был убит через пару дней после нашего разговора. Так что сложно сказать, ошибся Калистратов или нет. Знаешь, в этом мире все настолько запутано, что иногда нужно обращаться к таким вещам. Может, они дадут нужную ниточку, важно только уметь рассмотреть ее. – И, взяв со стола листок бумаги, Крылов быстро набросал адрес Калистратова, присовокупив небольшую схемку. – Возьми! – тряхнул он листочком. – У него там что-то вроде офиса.

* * *

Нужный дом Михаил Чертанов нашел без труда. Схема была начерчена верно, даже с соблюдением масштаба, а из этого следовало, что полковник Крылов наведывался в этот дом не однажды. Так сказать, за ценной оперативной информацией. Рассказать кому, что приходится обращаться к разного рода гадалкам, чтобы раскрыть преступление, так на смех поднимут!

После некоторого колебания Чертанов позвонил. Дверь тут же приоткрылась, и в проеме предстал мужчина средних лет в джинсовом костюме. Приветливое круглое лицо, невысокая фигура – ничто в его облике не указывало на некую божью печать. Только когда он заговорил, Чертанов заколебался в своих выводах.

– Я ждал вас… Вот даже вышел, чтобы встретить подобающим образом, – широко улыбнулся Калистратов.

Сказанное попахивало откровенной мистикой. Нечто подобное можно прочитать в старинных преданиях: ветхозаветный старец стоит у дверей храма, чтобы, встретив путника, уберечь его от неприятностей.

Чертанов уже открыл рот, чтобы выразить свое удивление, но экстрасенс дружески продолжил:

– Не удивляйтесь. Час назад мне сообщил о вас Геннадий Васильевич. Вот я и предположил, сколько времени у вас займет на дорогу, потому и вышел встречать вас. Как видите, не ошибся!

Чертанов улыбнулся. Вот так и рушатся легенды. А этот мужчина, похоже, не боялся, что его ореол избранности может пострадать.

– Я не думал, что он позвонит, – несколько смущенно признался Чертанов, направляясь следом за экстрасенсом.

– Все правильно, он должен был позвонить, – поднимаясь по лестнице, произнес Калистратов. – Это что-то вроде рекомендации. Иначе я бы вас не впустил. У меня ограниченная клиентура, и я не стараюсь расширять ее. Того, что есть, мне вполне достаточно. – Толкнув бронированную дверь на втором этаже, он вежливо предложил: – Прошу, входите.

– И кто же ваши клиенты?

Экстрасенс негромко рассмеялся:

– Сразу видно, что вы оперативный работник. Немедленно хотите получить сведения. Следователи действуют несколько иначе…

– Как же?

– Поосторожнее, что ли. Фамилии я вам назвать не смогу, не имею права. Но хочу сказать, что среди них имеются весьма уважаемые политики, крупные бизнесмены, люди из правительства. Многие из них даже шага не сделают до тех самых пор, пока я не составлю им гороскоп на ближайшую неделю. Так что работы хватает.

Они вошли в небольшую комнату. В глубине души Чертанов ожидал увидать нечто похожее на осколок Средневековья. Например, вместо белого потолка ожидал увидеть нечто эдакое, разрисованное под небосвод. Какой-нибудь высокий колпак, обязательный элемент лицедейства, а на спинке стула, возможно, плащ, разрисованный магическими знаками. А в углу комнаты – символический жезл.

Но ничего подобного не обнаружилось. Вполне обычный, современный рабочий кабинет. На столе красовался компьютер последней модели.

– Скажу вам сразу – мои предсказания оправдываются на восемьдесят процентов. У остальных моих коллег этот показатель не более двадцати. Думаю, что данные были бы гораздо точнее, если бы клиенты выдавали мне более полную информацию. Часто они ее просто скрывают. А вообще, составление гороскопов – целая наука, говорю вам это безо всякой иронии. Нам кажется, что мы совершаем поступки в силу каких-то своих внутренних убеждений или благодаря каким-то обстоятельствам, а на самом деле всеми нашими действиями управляют небесные светила. Они воздействуют на нашу нервную систему. И от того, как будут расположены звезды в тот или иной период, будет зависеть наше поведение. Раньше подобные знания весьма ценились. Каждый восточный правитель содержал целый штат магов и астрологов, которые составляли ему гороскопы на разные случаи жизни. Эти люди были весьма влиятельными особами и, конечно, очень богатыми. Что и неудивительно! От их советов часто зависели судьбоносные решения для всего государства. Но если гороскоп был составлен неверно, то звездочет часто лишался головы… В наше время быть экстрасенсом не столь чревато, как в прошлые столетия, но все-таки не менее ответственно. Прошу вас, садитесь, – широким жестом Калистратов указал на свободный стул. Сам устроился рядом. – Вы принесли фотографии убитых девушек?

Чертанов вновь удивился. Опять его встретила понимающая улыбка экстрасенса.

– Не удивляйтесь, об этом мне тоже сообщил Геннадий Васильевич. Правда, он обрисовал ситуацию в общих деталях. У нас с ним вполне приятельские отношения.

– Ах вот оно что… Фотографии я принес. – Чертанов раскрыл папку и вытащил из нее фотографии. Аккуратно положил снимки перед экстрасенсом.

Калистратов поднял фотографии и недолго рассматривал каждую из них.

– Да… Все это печально… Все девушки были очень красивы. – Отложив два снимка в сторонку, он продолжил: – Кроме этих двух, все фотографии были взяты у родственников?

– Верно. Только как вы догадались? Эти фотографии совершенно не отличаются от их прижизненных снимков.

– Не отличаются, – с грустью подтвердил Калистратов. – А только они совсем иные… Как бы вам объяснить попроще… У них нет энергии. Они пустые! Поэтому они не годятся. Мне нужно составить гороскоп на каждую из них. Может, тогда я смогу помочь вам и сказать что-то определенное. А хотите, я составлю и ваш гороскоп?

– Право, мне неловко.

Калистратов улыбнулся:

– Не смущайтесь, мне это будет нетрудно.

– Как-нибудь в другой раз. – Чертанов невольно посмотрел на часы: – А много у вас уйдет времени, чтобы составить гороскоп девушек?

Улыбнувшись, Калистратов ответил:

– Нет… – Кивнув на журнальный столик, стоящий в углу кабинета, добавил: – У меня там есть всякая занимательная литература, можете посидеть, почитать. А я тут набросаю основные моменты. – Перевернув один из снимков, сказал: – Ага, вижу, что вы в курсе. Здесь, насколько я понимаю, даты рождения этих девочек… смерти. И место, где они родились?

– Да.

– Хорошо.

Чтобы не мешать экстрасенсу, Чертанов устроился за журнальным столиком и взял первый попавшийся журнал. На его обложке улыбалась красивая женщина, рекламирующая помаду. Судя по содержанию журнала, экстрасенса интересовали вполне земные вещи.

Калистратов, уже напрочь позабыв о своем госте, что-то уверенно чертил на большом листе ватмана, порой заглядывая в разложенные на столе книги и в какие-то хитроумные схемы.

Чертанов не успел даже перелистать второй журнал, как Калистратов сообщил:

– У меня все готово. Если вы все-таки захотите, чтобы я сделал гороскопы пообстоятельнее, тогда мне нужно будет предоставить больше времени и, конечно же, материала.

– Что вы уже сейчас можете сказать?

Странное дело, Чертанов вдруг почувствовал, что волнуется.

– Посмотрите сюда, – Калистратов показал на огромный эллипс, вычерченный в середине листа ватмана, вокруг которого роилась масса непонятных значков в виде полукругов и квадратов. В двух местах эллипс рассекали серповидные линии. – Вот они, альфа и омега, то есть первый и последний… Не буду вас загружать специальными терминами, собственно, они вам и ни к чему! Только расстояние между альфой и омегой у всех девочек было невелико. Все они находились под одним знаком – Юпитера. В этот период он особенно опасен. Им не повезло, они были обречены! – сделал он вывод.

Чертанов съязвил:

– В этом и заключается ваша наука? Лучше бы вы мне этого не говорили. Я ждал от вас более действенной помощи… До свидания, вряд ли мы с вами еще встретимся, – раздраженно закончил Михаил, направляясь к двери.

– Вы не дослушали меня до конца. Я ведь составил и ваш гороскоп, – ему в спину сказал Калистратов. Чертанов приостановился: – А в нем сказано, что вы дважды едва не погибли. Один раз в десятилетнем возрасте, а в другой раз, когда вам исполнилось двадцать один год.

Чертанов уже распахнул дверь, чтобы выйти, но эти слова заставили его невольно задержаться. Уж этого Крылов рассказать экстрасенсу не мог. О том, что он едва не погиб в десятилетнем возрасте, в Москве вообще никто не знал!

Михаил невольно обернулся:

– Вы могли бы сказать, как это произошло?

Экстрасенс кивнул:

– Примерно могу… Здесь что-то связано со зверем. Какой-то хищник. Он едва не загрыз вас.

И снова Калистратов угодил в самую десятку. Так оно и было в действительности. Казалось, что память уже давно предала ту историю забвению, и вот теперь ему напомнили о ней столь странным образом. Это случилось зимой, перед самым Рождеством, когда он, отправившись в соседнюю деревню, был застигнут в дороге пургой и, сбившись с пути, забрел в лес. Уже теряя силы, он увидел прямо перед собой оскаленную волчью пасть с крупными пожелтевшими клыками. В этот момент Михаил мысленно попрощался с жизнью и закрыл глаза, чтобы смерть была не так страшна. Волк, ухватив его за ворот, легко закинул за спину и крупными скачками устремился в чащобу.

В поведении зверя не было ничего странного – именно так волки поступают с овцой, когда удирают от пастуха. Закинул ее на спину – да деру! И пока волк убегает, он режет свою жертву острыми клыками, чтобы та не сопротивлялась. Михаилу, рожденному в семье потомственного охотника, поведение волка было понятно, и он отчетливо осознавал, что жить ему оставалось всего лишь несколько мгновений – острые клыки раскромсают его полушубок и яростно вопьются в тело. Ударяясь при каждом прыжке о хребтину животного, он совершенно не ощущал страха и приготовился умирать, не имея сил сопротивляться. Неожиданно раздался сухой короткий треск – так на морозе звучит только выстрел карабина. Волк, кувыркнувшись через голову, выпустил свою ношу и, дрыгнув лапами, застыл на снегу.

Как позже выяснилось, дед, обеспокоенный долгим отсутствием внука, вышел его встречать и, заметив убегающего волка с ношей на спине, застрелил его. Старик был отменным охотником, но даже для него это был выдающийся выстрел, каких в жизни может быть сделано всего лишь два или три. Сложность заключалась в том, что бегущий волк находился на очень большом расстоянии, а кроме того, мела сильная пурга, и на спине у зверя находилась живая ноша. Решать задачу предстояло в одно мгновение. Старик понимал, что если он промахнется, то никогда больше не увидит в живых любимого внука. И старый охотник сумел застрелить хищника первой же пулей, угодив ему точно в голову. Потом дед не однажды признавался, что он сильно рисковал, потому что той же самой пулей он мог убить своего внука. Но выбора у него просто не было.

Второй раз смерть обожгла Михаила ледяным дыханием в тот самый год, когда он вернулся из армии. Во время охоты случайным выстрелом ему ободрало кожу на макушке. Такое тоже бывает.

Экстрасенс поднялся, подошел к Михаилу и, протянув руки, сказал:

– Печет… Мне кажется, что во второй раз вас ранили, но я не уверен в этом. Но могу сказать однозначно, вы были на волосок от гибели!

Михаил признался:

– Ранения не было, только царапина. Но то, что я находился на волосок от гибели, это факт! Хорошо! Вы меня убедили. И что же вы мне посоветуете?

На этот раз Чертанов смотрел на экстрасенса совершенно другими глазами. Известно, что внешность обманчива. Собственно, его собеседник ничем не отличался от сотен мужиков его возраста. Кроме любимой работы, у него наверняка имеется еще и отдушина в образе молоденькой почитательницы его дарования. Пару раз в неделю встречаются где-нибудь на даче, вдали от посторонних глаз.

Экстрасенс был предельно серьезен.

– Я не даю советов, я просто рассказываю то, что есть в гороскопе. Вас интересует маньяк и где его можно искать? Я правильно вас понял?

Чертанов невольно поморщился – кофейная гуща разлилась, оставалось только потыкать ложечкой, чтобы узнать истину.

– Да, – не без труда выдавил Михаил.

– Я бы советовал вам обратить особое внимание на знак Юпитера, под которым погибли эти девушки. В этот период он особенно опасен.

– Где может находиться убийца?

– Каким-то образом вы сталкивались с ним.

– Вы хотите сказать, что мне приходилось с ним встречаться? – не сумел сдержать удивления Чертанов. – Возможно, мы даже сослуживцы?

– Хм… Это не я хочу сказать, – спокойно поправил Чертанова экстрасенс, – об этом говорят вот эти знаки.

Чертанов опять не удержался от едкого вопроса:

– А может, в вашей диаграмме написана еще и фамилия этого человека?

Вопрос Чертанова экстрасенс встретил совершенно серьезно:

– Вы напрасно иронизируете… Но вам следует остерегаться этого человека. Он очень опасен для вас.

– Я это учту, – сдержанно пообещал Чертанов. Но от подобного пророчества по его спине пробежали колючие мурашки. – И когда мне ждать, так сказать, неприятностей?

Звездочет понимающе кивнул и, заглянув в гороскоп, сказал:

– Знаете, я бы посоветовал вам остерегаться неприятностей уже с сегодняшнего вечера. Сатурн уходит в тень, а это очень неблагоприятное расположение светил.

– Спасибо, что помогли, – поднялся Чертанов.

И вновь у него возникло чувство, что он находится не у астролога-звездочета, а в обыкновенном кабинете у психотерапевта. Даже интонации у Калистратова были успокаивающие, проникновенные.

– Я еще не помог. Существуют экстрасенсы двух типов: одни отдают энергию, а другие ее забирают. По-другому – белые и черные экстрасенсы. Я принадлежу к белым… В Зеленограде, недалеко от площади Юности, практикует черный экстрасенс. Весьма любопытный тип! Я бы посоветовал вам познакомиться с ним. Вот теперь я вам помог. – Экстрасенс выглядел серьезным, ни малейшего намека на усмешку.

– А можно будет обратиться к вам еще, если возникнет такая потребность?

Калистратов вновь широко улыбнулся:

– Всегда рад помочь нашим доблестным органам!

– Сколько с меня? – поинтересовался Чертанов.

– Ну что вы, не стоит! – запротестовал Калистратов. – Вы сотрудник Геннадия Васильевича, так что мне приятно было помочь.

Оказавшись на улице, Чертанов взглянул на окна офиса – в просвете между занавесками он увидел глаза Калистратова. В этот миг они не показались ему приветливыми.

* * *

То, о чем рассказал Калистратов, укладывалось и в собственную схему рассуждений Чертанова, но он боялся признаться в этом даже самому себе. Калистратов же выразил это на редкость прямо, безжалостно сорвав все маски условностей.

Итак, круг подозреваемых.

Если следовать логике, то круг подозреваемых не так уж и широк. И первый среди них Сергей Иванович Уманов. Именно он обнаружил труп одной из убитых девушек. При первом рассмотрении дела следствие сняло с него подозрения. Но девушки, которые находились рядом с ним, через какое-то время оказывались в могиле. А кроме того, что явно говорит не в пользу Уманова, он жил на Дмитровском шоссе.

Затем Максим Мучаев. Каким-то непостижимым образом он всегда узнает о подобном происшествии раньше, чем милиция. Что само по себе уже подозрительно. В последние годы Мучаев интересуется исключительно серийными убийцами и разного рода маньяками. В подобной ситуации это только усиливает подозрения на его счет.

Замыкает троицу Матвей Борисович Тимашов, приятель Шатрова. Собственно, почему ему не быть тем самым маньяком? Он занимается этой проблемой не первый год. Потом, как-то уж чересчур деликатно пытался дать наводку на Шатрова. Но что объединяет всех троих, так это то, что у них нет алиби на время убийств.

На столе перед Михаилом веером лежали фотографии подозреваемых. Чертанов внимательно разглядывал снимок Уманова. Фотограф заснял его в лесу, когда Уманов обнаружил труп девушки. Чертанову показалось, что тогда Сергей Иванович был растерянным и подавленным, а вот сейчас, всмотревшись, он понял, что это было не так. Застывшее мгновение выдавало недюжинную волю Уманова и сильный характер.

Мучаев был запечатлен тоже в тот же самый день. Просочившись сквозь два кордона милиции, Максим Мучаев все-таки сумел приблизиться вплотную к месту происшествия и вдохновенно фотографировал покойницу. Лицо его при этом преобразилось, словно вид трупа придавал ему заряд бодрости.

Тимашова Михаил сфотографировал сам в тот момент, когда тот выходил из ворот клиники. Взгляд отрешенный, блуждающий, почти ничего не видящий вокруг. Поди тут разберись, какая думка будоражит его голову: не то замышляет очередное злодейство, не то раскаивается в прежних.

Чертанов намеренно не стал раскладывать фотографии по папкам, держал их все в одной, как бы тем самым отмечая, что никому не отдает предпочтения. Подозревать следует всех, только в этом случае можно рассчитывать на результат.

Здание МУРа Чертанов покинул в половине одиннадцатого вечера. Старенький «Фольксваген» в тот день он поставил неподалеку от управления, на частной стоянке, и, только когда уже отъехал на значительное расстояние, обнаружил, что дворники с машины сняты. Странно, что об их исчезновении его не оповестила сигнализация. Придется завтра высказать охране стоянки претензии, а сейчас – вперед, к дому!

Посмотрев в стекло заднего вида, он увидел, что за ним неотступно следует темно-синий «Мицубиси». В мозгу тревожно дзинькнул звоночек – предсказание Калистратова начинало сбываться.

А может, все-таки показалось? Немного поплутав по переулкам, он убедился, что «японка» не собирается отставать и продолжает «дышать» в багажник. Сколько людей в салоне – не разобрать. Чертанов остановил машину рядом с домом. Чем скорее он попадет домой, тем лучше!

«Мицубиси» остановился в пятнадцати метрах от него. Чертанов расстегнул пиджак, открыл кобуру. Для того чтобы извлечь пистолет и развернуться к противнику, ему потребуется всего лишь две секунды, и еще одна, чтобы нажать на спуск.

Дверца «Мицубиси» отворилась в тот момент, когда Михаил вышел из автомобиля. Сделав вид, что не замечает стоящей сзади машины, он проверил сигнализацию и быстрым шагом двинулся в сторону подъезда. Боковым зрением он увидел, как следом за ним, держа руки в карманах, устремились два человека в темных костюмах. Более благоприятного случая, чтобы устранить его, им не представится. А может, они хотят подойти как можно ближе, чтобы выстрелить наверняка? Чертанов напрягся. Он не обратил внимания, как дверная пружина, натянувшись, скрипнула, и на тротуар, изломанная светом фонаря, упала длинная угловатая тень. Человек, вышедший из подъезда, направлялся в его сторону. Ровная походка праздного человека. Чертанов не знал его, очевидно, кто-то из новых жильцов. Во всяком случае, неприятностей от него ждать не приходилось. Нужно держать в поле зрения тех, кто находится за его спиной. Повернувшись, он увидел, что один из них уже выхватил пистолет и поднял его. Чертанов вдруг осознал, что у него не хватит времени, чтобы извлечь табельный «макаров». Он опоздает ровно на секунду, которая будет стоить ему жизни. Следовало бы прыгнуть в придорожные кусты, раствориться во тьме, в этом случае еще есть шанс уцелеть. Но ноги отказывались повиноваться ему. Чертанов как загипнотизированный смотрел на руку с направленным на него пистолетом.

Пламя из ствола брызнуло раньше, чем он ожидал. Но киллер стрелял куда-то за его спину. Развернувшись, Михаил увидел, что молодой мужчина, которого он принял за жильца дома, пошатываясь, пытается навести на него револьвер. Пророчество Калистратова сбывалось в полной мере. Грохнуло еще два выстрела, и мужчина, потеряв равновесие, отступил на два шага и, привалившись к стене, медленно стал сползать вниз, выронив пистолет.

Застывшие, холодные глаза профессионального убийцы. Только теперь Михаил понял, что настоящая опасность исходила именно от этого человека, неподвижно лежащего у стены. И не объявись те двое, что шли за ним следом, то вряд ли ему суждено было дожить до следующего утра. Чертанов повернулся, чтобы объясниться с незнакомцами, но увидел только силуэт отъезжавшей машины.

Только сейчас Чертанов обратил внимание на то, что сжимает «макаров». Странное дело, он даже не помнил, когда выхватил оружие. Сунув пистолет в кобуру, Михаил шагнул к умирающему, встряхнув его за лацканы пиджака, спросил:

– Кто тебя послал?! Кто?..

Губы незнакомца шевельнулись. Чертанов невольно наклонился ближе, чтобы услышать признание, но, разомкнувшись, губы так и застыли в какой-то неестественной улыбке.

Чертанов подобрал с асфальта «вальтер». Осмотрев его, сунул в карман, после чего умело обшарил тело киллера. Ага, кое-что есть! Убитый для чего-то пристегнул связку ключей на брючный ремень. Отцепив связку, Михаил тоже сунул ее в карман, вряд ли ключи понадобятся покойному. Глупо было бы рассчитывать на то, что в кармане киллера лежит паспорт. Да, действительно ничего. Ровным счетом!

В лацкане пиджака киллера Чертанов неожиданно нащупал какое-то уплотнение. Основательно изучив его, Михаил понял, что это прямоугольник картона. Аккуратно надрезав ткань, он извлек прямоугольник. На нем был изображен медведь в короне, в которую угодила молния. Вокруг фигуры медведя отчетливо виднелись три жирные красные точки. Что бы это значило?

Порывистый ветер немилосердно трепал верхушки деревьев, густая тень падала на покойника, отчего его уже застывшее лицо, казалось, оживает.

Где-то вдали прозвучала милицейская сирена, а еще через минуту замерцали блики синего маячка. Они нервно заскользили по двору, забираясь в дальние углы и отражаясь в темных окнах.

Чертанов поднялся и направился к сержанту, выскочившему из машины. Раскрыв удостоверение, он коротко представился:

– Майор Чертанов. МУР.

– Сержант Сивков, – представился тот, козырнув.

– Произошло убийство… Вот что, оцепите это место, сейчас сюда подъедут оперативники.

– Сделаем, товарищ майор.

Глава 12

ОБЩЕСТВО «ОГНЕННЫЙ ЮПИТЕР»

Как и следовало ожидать, отпечатки пальцев ничего не дали. Осмотр тела также не принес никаких результатов. На коже убитого не было ни единого пятнышка, ни единой наколки, что могли бы пролить свет на его личность. Лишь небольшой прямоугольник картона с таинственным рисунком. Эту загадку следовало разгадать. Единственный человек, который мог бы помочь Чертанову в этом деле, был доктор Шатров.

Чертанов застал Дмитрия Степановича в кабинете. Шатров заметно пошел на поправку после ранения, но пока сидел дома. К немалому удивлению Михаила, Шатров перелистывал журналы и, судя по тому, какая стопка возвышалась у него на столе, за периодику он взялся основательно, возможно, из-за неожиданно появившегося свободного времени. Но едва Чертанов перешагнул порог его кабинета, как тот, поднявшись, демонстративно отодвинул кипу журналов в сторону, явно готовясь к содержательному разговору.

– Как вы себя чувствуете? – виновато поинтересовался Михаил. Но Шатров лишь отмахнулся:

– Значительно лучше, скоро забуду об этом досадном происшествии…

Видно было, что ему не терпелось приступить к разговору.

– Присаживайтесь, – указал Шатров на стул и, когда Михаил удобно устроился, сдержанно полюбопытствовал: – У вас очередная загадка?

Чертанов невесело растянул губы в улыбке. Шатров даже не подозревал, насколько он был прав.

– Вы правы, очередная загадка. – И, вытащив из кармана кусок картона, Михаил положил его на стол перед Шатровым. – Это вам ни о чем не говорит?

Дмитрий Степанович не сразу взял прямоугольник картона, лежавший рисунком вниз. Некоторое время он рассматривал его, затем легонько тронул и только после этого решительно перевернул.

– Хм… Молния бьет в корону. Довольно-таки редкий знак. Мне он знаком! – почти торжествующе поднял Шатров взгляд. – Это символ тайного общества «Огненный Юпитер». Возникло оно несколько столетий назад. Зародилось на Тибете, пару веков назад проникло в Европу и очень быстро распространилось. Одно время им были заражены почти все королевские дворы. Затем оно было признано вредным и подверглось гонениям. Верховного Жреца, или Великого Магистра, как его еще называют, отправили вместе с приближенными на каторгу, где все они благополучно и умерли.

– Что же проповедовало это общество?

– Трудно сказать, что именно, общество-то было тайным… Можно судить только по отрывочным сведениям. Члены общества поплатились за то, что хотели подчинить себе светскую власть. Насколько мне известно, в «Огненном Юпитере» было несколько ступеней посвящения. Потом нечто подобное возникло и в Америке. И вот теперь здесь… Значит, общество все-таки уцелело.

– А вы не могли бы рассказать поподробнее про Магистра этого общества?

– Великий Магистр был наделен неограниченными полномочиями. Его приказы не обсуждались. За ослушание – смерть!

– Даже так? – невольно удивился Чертанов.

– Представьте себе! – воодушевленно воскликнул Дмитрий Степанович. – Вот взгляните на эти три красные точки… Так вот, это знак самого жреца. И он свидетельствует о том, что приказ Магистра должен быть выполнен… Значит, вы говорите, что эту отметку нашли у человека, который вышел из подъезда и напал на вас?

– Да.

– Теперь я кое-что понимаю. Ему приказали убить вас! Не удивлюсь, если подобная попытка повторится. Единственная для вас возможность остаться в живых, так это как можно быстрее найти самого жреца. Насколько мне известно, они всегда доводят начатое до конца. Не подумайте, что я вас пугаю, но таковы факты!

– Однако… Неутешительная новость.

Кабинет Дмитрия Степановича был на редкость уютным – ничего казенного! Мягкие кресла, ворсистый ковер. На стенах модернистские полотна. Не бог весть какой изыск, но приятно.

– Знаете, меня давно интересуют тайные общества. – Шатров казался очень увлеченным разговором. – Этим я интересовался специально, так сказать, помимо своей основной деятельности. А общество «Огненный Юпитер» некогда было одним из самых одиозных. После того как оно потерпело неудачу в Европе, долгое время о нем никто ничего не слышал. Но потом неожиданно представители этого общества объявились в Америке.

– Откуда вам это известно?

– Вы правы, я могу только предполагать. – Шатров повертел в руках прямоугольник картона и продолжил, чеканя каждое слово: – В Америке примерно год назад много писали о некоем тайном обществе убийц. Рядом с их жертвами находили такие же картинки. Единственное, что отличало их от этой, так это то, что на них не было вот этих трех красных точек.

– Может, это просто случайность? – предположил Чертанов.

Взгляд его скользнул по стене и остановился на небольшом полотне, испещренном какими-то непонятными значками. В подобных изображениях прячется какая-то тайна, известная лишь посвященным.

Шатров скрестил руки на груди – один из признаков уверенности в себе. Дмитрий Степанович чувствовал себя хозяином положения, возможно, потому, что разговор проходил в его кабинете.

– Случайностей здесь быть не может, – убежденно сказал он. – Эти точки свидетельствуют о том, что распоряжение устранить вас исходило от главного жреца.

– Однако! Но как все это увязывается с нашим маньяком? – озадаченно спросил Чертанов.

– Знаете, меня это тоже очень интересует.

– А может, маньяк и Верховный Жрец одно и то же лицо? – предположил Чертанов.

Шатров развел руками:

– Все может быть.

– А что вы скажете по поводу внезапного воскрешения этого общества? Могло оно просуществовать в подполье двести лет?

– Это вполне возможно, – спокойно ответил Шатров. – Хотя здесь, скорее всего, присутствует другой вариант. Это тайное общество воскресили из небытия. Совсем не случайность, что подобное произошло именно у нас. В свое время «Огненный Юпитер» наделал очень много шума в Европе. Причем это самое настоящее тайное общество, со своей философией и идеей, тайными ритуалами и обрядами посвящения. Так что нет ничего удивительного в том, что кто-то попытался его воскресить.

– Только кому это было нужно?

– На этот вопрос тоже имеется объяснение, – усмехнулся Шатров. – Человеку свойственно желание попасть в какое-то общество избранных, закрытое от всех остальных. Быть, так сказать, приобщенным к тайне. Этим и воспользовались.

– Но мне кажется, что существует связь между маньяком и этим обществом. Я не знаю какая, но она присутствует. А что вы можете сказать о маньяке?

– Сегодня, кстати, пик интенсивной магнитной бури, и мне кажется, что худшее уже произошло…

– У меня такое ощущение, что вы чего-то недоговариваете, – заметил Михаил.

– Я готовился к нашему разговору, прочитал массу литературы, – не обращая внимания на реплику Михаила, продолжал Шатров уверенным тоном. – Так вот, общество «Огненный Юпитер» было чрезвычайно сильно благодаря своим ритуалам. Я не исключаю, что один из них был связан с человеческими жертвоприношениями. Часто на эту роль выбирали женщину. В этом случае у нее на теле вырезали вот такую корону, в которую ударяет молния.

– И как часто совершались эти жертвоприношения? – спросил Чертанов.

– Надеюсь, что вы спросили без иронии, – Шатров оставался серьезен. – Так вот… ко всему тому, что связано с этим обществом, нужно относиться всерьез. Похоже, что сегодня день магнитной бури и день жертвоприношения совпали!

– Но ведь трупа не обнаружено.

– Как знать, – ответил Шатров. – Серийный убийца мог просто спрятать тело.

Неожиданно прозвенел звонок телефона.

– Прошу прощения, – Чертанов извлек из кармана мобильник. – Слушаю.

– Товарищ майор, это Антон говорит… – услышал он взволнованный голос стажера.

– Я узнал тебя. Что случилось?

– Уманов появился в лесопосадке.

Волнение стажера невольно передалось и Чертанову:

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно! Я узнал его по фотографии. Это он.

– Он был один?

– Да. Он бродил на поляне и чего-то там выискивал. Потом сел в машину и поехал в город.

– Ты проследил за ним?

– Он поехал к своей любовнице, Оксане Золотовой. Она работает у него секретаршей.

– Он сейчас там?

– Да. Я слышал, как он разговаривал с ней по телефону. Задерживаться он не собирался.

– Вот что, я сейчас подъеду. Смотри в оба! – Отключив телефон, Чертанов встал. – Извините, Дмитрий Степанович, мне срочно нужно идти.

– Я вас понимаю, – мягко улыбнулся Шатров.

Очевидно, с такой улыбкой он провожал всякого безнадежно больного.

* * *

Стажер был на месте. Если бы не сигарета, что огненно-красным глазом мигала в глубине двора, то его можно было бы и не заметить. Подозрений он тоже никаких не вызывал – обыкновенный молодой человек, терпеливо ждущий свою барышню.

Чертанов подошел к Антону неслышно, со стороны спины, но в тот момент, когда он хотел тронуть его за плечо, Антон неожиданно обернулся. Михаил рассчитывал увидеть в его взгляде хотя бы нечто похожее на удивление, но стажер был спокоен и собран. А может, у него глаза на затылке?

– Скоро он должен выйти, товарищ майор, – доложил Антон.

Стажер продолжал удивлять.

– С чего ты взял?

– Когда он разговаривал со своей секретаршей, я подошел к нему поближе. К десяти ему нужно куда-то ехать, а сейчас уже без четверти, – взглянул он на свои часы.

– Ладно, отправляйся отдыхать, а я его покараулю. Интересно посмотреть, куда это он отправится на ночь глядя?

– А может, вдвоем? – несмело предложил Антон.

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Не стоит. Вдвоем мы просто будем мешать друг другу… Ну, давай, иди! – поторопил его Чертанов.

На лице стажера промелькнуло нечто похожее на облегчение. А может, показалось…

– Как прикажете, товарищ майор, – пожал он плечами.

Нет, не показалось. Наверняка у парня на вечер были свои планы.

– Я хотел отпроситься на завтра.

– Что случилось?

– Что-то голова в последнее время побаливает. К специалисту нужно показаться. Сказали, что нужно сделать электроэнцефалографию.

– Это, наверное, тебя твоя молодая женушка так доводит. Ты бы поосторожнее.

– Она здесь ни при чем, – мягко возразил Антон.

– Ладно, хорошо. Но чтобы послезавтра был как штык.

– До свидания, товарищ майор.

Отшвырнув окурок, Антон растворился в темноте.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как дверь подъезда скрипнула, и во двор вышел Сергей Иванович Уманов.

Уверенным быстрым шагом он направился вдоль дома. Затем остановился на углу, словно кого-то поджидал, и, посмотрев на часы, повернул на соседнюю улицу.

Чертанов хотел пойти следом, как вдруг в противоположном конце двора, там, где разросся боярышник, заметил какое-то шевеление. Ему даже показалось, как в глубине кустов что-то сверкнуло. Так блестеть может только циферблат часов. С минуту он всматривался в заросли, надеясь различить в них силуэт человека, но тщетно.

Наверное, показалось!

Михаил поднялся и устремился за Умановым. Он опасался, что тот затеряется в одном из многочисленных дворов, но Уманов шел не спеша, будто специально дожидался Чертанова. Михаила обожгла мысль, а что, если так оно и есть?

Уманов свернул в переулок. Стараясь не отстать, Чертанов держался на значительном от него отдалении. Уманов ни разу не обернулся, и его беспечность была просто непонятна. Наконец он нырнул под арку и затерялся в темноте двора.

Чертанов, чуть выждав, последовал за ним. Неожиданно справа совсем рядом возник какой-то неясный силуэт человека в темном колпаке с прорезями для глаз. Отпрянув, Михаил невольно задержал взгляд на больших прорезях, через которые были видны неподвижные глаза. За спиной раздался какой-то шорох, и в голове беспокойным колокольчиком прозвучало – опасность! Повернуться Чертанов не успел, чьи-то крепкие руки обхватили его и сильно стиснули горло. А человек в маске, стоящий напротив, уверенно сделал шаг вперед и протянул руку.

– Спи, сын мой! – миролюбиво сказал он.

Чертанов попытался освободиться, но тут в носоглотку ударила сильнейшая струя эфира. У него едва хватило сил, чтобы приподнять руку, после чего темнота вжала его в землю и не позволила более двинуться.

Пробуждение было тяжелым. В голове стучало. Полное впечатление, что под черепную коробку забралась бригада лесорубов и наперегонки принялась вырубать все, что встречалось на их пути.

Помещение, в котором он оказался, было просторным, в нем царил полумрак, в дальнем конце комнаты полыхала тусклая лампа, отбрасывая длинные тени на неровный дощатый пол.

Чертанов лежал на каком-то возвышении, очень напоминавшем помост, сколоченный из толстых досок. Пахло струганым деревом и смолой. Михаил попытался пошевелиться, но не смог. Руки и ноги были крепко обмотаны скотчем. Горло пересохло, и очень хотелось пить.

– Проснулся, сын мой? – услышал он какой-то утробный неестественный голос, раздававшийся откуда-то из-за спины.

Повернувшись, Михаил увидел человека, лицо которого было скрыто огромной маской в виде морды какого-то диковинного зверя.

– Кто ты?

– Жрец… А точнее – твоя смерть! Разве ты меня не помнишь? – удивленно спросил он. – А ведь мы с тобой уже встречались, в церкви, у дороги.

– Кто ты такой? Чего тебе надо?

– А-а, – довольно протянул жрец, – вспомнил, стало быть. Много ты мне неприятностей в тот раз доставил. Вот и наступил час держать ответ. А потом, это твой день: Юпитер приближается к Земле и требует новой жертвы.

Голос жреца был изменен маской, но интонации были знакомыми. Вот только где Михаил мог его слышать?

Чертанов попытался пошевелить руками. Но запястья были крепко стянуты – никакой возможности для маневра.

– Ты знаешь, кто я?

– А как же! – голос жреца прозвучал едва ли не обиженно.

– Ты хочешь убить меня?

Жрец подошел ближе. Несмотря на полумрак, Чертанов сумел рассмотреть его глаза.

– Мы никого не убиваем. Мы не убийцы! Мы приносим в жертву. Для того чтобы наше общество процветало, его нужно подкармливать кровью, и желательно такими крепкими мужчинами, как ты.

В маске в области рта были установлены звуковые мембраны, отчего смех жреца звучал особенно зловеще.

– Что за бред!

– Это не бред, – спокойно сказал жрец, вытаскивая из-за пояса кинжал с тонким, хорошо заточенным лезвием. – Такова реальность. И тебе придется смириться с ней и достойно встретить небытие.

Чертанов лихорадочно искал путь к спасению. Важно заговорить этого ненормального, установить с ним контакт. Обычный психологический прием. В этом случае они будут не жертва и предполагаемый убийца, а знакомые.

– И в чем же суть вашего общества?

Чертанову удалось слегка приподняться, теперь он оказался в полусидячем положении. В спину ему упирался какой-то заточенный штырь. Потрогав его пальцем, Михаил убедился, что тот достаточно острый, чтобы разрезать скотч. Конечно, в один момент это не получится, слишком много слоев, но если беседа затянется хотя бы на несколько минут, то есть шанс уцелеть.

– Мы будем руководить миром, – без пафоса, словно сообщал очевидное, возвестил жрец. – Мы давно готовим себя к этой миссии, и у нас для этого имеется все!

Чертанов наклонился и заглянул в его глаза, пытаясь отыскать в них признаки безумия. Может, это один из клиентов Дмитрия Степановича? Мало ли таких больных, одержимых манией величия? Но глаза жреца оставались, как и прежде, совершенно спокойными.

Вновь прозвучал зловещий смех.

– Что ты на меня так смотришь? Пытаешься понять, в своем ли я уме? Смею тебя разочаровать, я – не сумасшедший! Так что ты умрешь от руки здорового человека.

– Что-то не слышал я о вашем обществе. Оно что, тайное?

Жрец вновь неприятно расхохотался:

– А ты, оказывается, любопытный! Мы действительно создали тайное общество, в этом нет ничего удивительного. Любое настоящее общество начинается именно с подполья. Вспомни первых христиан в Древнем Риме! Это тоже было тайное общество. Власти считали его очень опасным и вредным. Мусульманство также зарождалось как тайное общество. Это сейчас, в наше время, мусульманство и христианство – две величайшие религии, но так было не всегда! Сначала пробивается росток, а только через десятки лет, а то и столетия, созревают плоды! Арабы и сейчас считают иудеев самым настоящим тайным обществом, цель которого – завоевать весь мир!

– Но ни в одной из этих религий не совершаются человеческие жертвоприношения!

Жрец расхохотался:

– Право, ты меня рассмешил! Человечество только тем и занимается, что одних членов общества приносит в жертву другим! Вспомни всех этих смертников, шахидов, камикадзе, убивая себя, они отнимают жизни и у других!

Чертанов приподнялся, продолжая перетирать скотч о прут. Теперь он почти сидел и хорошо мог рассмотреть маску жреца. Харя была очень старой, Михаил готов был поклясться, что сделана она была из множества скальпов. Волосы, свисавшие от самой макушки, придавали ей жутковатый вид. Чертанов пробовал пошевелить руками, до полного освобождения еще далековато, но пальцы уже слушались.

– Это религиозные фанатики, – попытался Чертанов поддержать разговор.

– А где их нет?! – воодушевленно отозвался жрец, продолжая поигрывать ножом. – В основе любого тайного общества лежит религия. Но разница в том, что в начале своего зарождения она доступна лишь избранным и только много позже – миллионам людей! То, что раньше казалось отвратительным, со временем становилось нормой. История знает немало таких примеров. Еще недавно кое-где самым достойным занятием считалась охота за головами. А в Полинезии, чтобы пройти первую ступень посвящения и стать членом тайного общества, нужно было пойти на детоубийство и стать развратником. Так что нет ничего удивительного в том, что самые грешные натуры впоследствии становились столпами общества.

– Но мы же не дикари! – воскликнул Чертанов.

– Верно, – охотно согласился жрец. – Не дикари! А потому сначала мы должны убедить в своей правоте окружающих. Тебе приходилось слышать о скопцах?

– Немного.

– Это тоже тайное общество. В XVIII веке секта скопцов была чрезвычайно популярна. В нее входили не только мужчины, но и женщины. В его рядах были даже высочайшие сановники того времени. С годами это общество так разрослось, что стало угрожать устоям государства. Скопцов преследовали, ссылали в Сибирь, в монастыри. Но у каждого скопца была колоссальная вера в свою непогрешимость, и когда такого фанатика ссылали в монастырь, то через год там все становились кастратами! Если же его отправляли на дальнее поселение, то и там все мужчины принимали скопчество. Каково? – восторженно спросил жрец. – Вот это сила убеждения! А теперь приготовься умереть!

Жрец поднял нож. В его облике не было ничего зловещего, вот только маска… А так обыкновенный костюм темно-синего цвета, из-под которого выглядывала серая однотонная рубашка. Одна пуговица расстегнута, а на шее блеснула золотая цепочка, на которой был нацеплен какой-то небольшой брелок. Всмотревшись, Чертанов увидел, что это перевернутый крест, на котором распята собака.

Страха Чертанов не почувствовал. Лишь к горлу подкатила обыкновенная тоска, что жизнь заканчивается вот так бездарно. Обидно было, что не сумел вовремя распознать опасность, и вот бесславная кончина на дощатом помосте. Чертанов с тоской подумал о том, что ему не хватило всего лишь пары минут для того, чтобы срезать скотч.

Жрец, застыв с ножом в руках, в каком-то религиозном трансе принялся негромко что-то нашептывать. Его зрачки как-то неуловимо изменились, и Чертанов осознал, что в этот самый момент будет нанесен удар. Оттолкнувшись ногами от помоста, он быстро перекатился на бок. В ту же самую секунду с коротким негромким криком жрец с силой опустил кинжал. Острое лезвие, рассекая воздух, хищно впилось в доски. Еще один кувырок, и Чертанов, больно ударившись обо что-то головой, скатился на пол. «Тебе придется еще крепко попотеть, чтобы продырявить меня!» – зло подумал Михаил. Приподняв голову, он увидел, что жрец пытается вытащить нож. Развернувшись к нему ногами, Чертанов приготовился к схватке.

– Ценю, – уважительно протянул жрец, – значит, желаешь продать свою жизнь подороже. Это еще раз убеждает меня в том, что выбор сделан правильно. Ритуальный нож обломится внутри тебя. А, следовательно, умирать ты будешь долго и мучительно. – Жрец сделал шаг в сторону Чертанова.

Михаил даже не понял, что произошло, просто в следующую секунду нож каким-то волшебным образом выскочил из крепко сжимавших его пальцев жреца и отлетел далеко в сторону. Как будто бы некая волшебная сила вырвала его. Раздался характерный щелчок, словно кто-то наступил на полый орех. Вторая пуля смачно ударилась в стену. Жрец, пригнувшись, метнулся в угол и с разбегу, не сбавляя шага, ударил ногой в закрытую дверь. Неприятно хрустнул язычок замка, откалывая от косяка огромную щепу. Распахнувшись, дверь выпустила жреца на волю.

– Живой? – услышал Чертанов знакомый голос.

Повернувшись, он увидел Варяга, спускающегося по лестнице. Следом, держась всего лишь в шаге, шли еще два человека. Ростом, сложением они напоминали самого Владислава. Видно, так и задумано. У законного вора немало врагов, и попробуй распознай его сразу в этой троице!

– Как видишь, – усмехнулся Чертанов.

– Если бы я на минуту опоздал, так мы с тобой уже больше бы не разговаривали.

Один из сопровождающих Варяга парней вытащил нож и аккуратно, стараясь не зацепить кожу, срезал скотч. Действовал он грамотно и быстро. Как будто только тем и занимался, что освобождал пленников. Так же быстро он срезал скотч и на ногах.

Чертанов, превозмогая боль, сделал первый шаг, второй… Ничего, онемение пройдет, это не на всю жизнь. Во всяком случае, это куда лучше, чем быть трупом! Теперь Чертанов мог получше осмотреть место своего заточения. Что-то среднее между склепом и камерой пыток. Весьма унылое место в качестве последнего пристанища – по углам кучи мусора, где-то назойливо капала вода. Сюда уже давно никто не заглядывал. В целом местечко было идеальным для убийства. Можно было утверждать, что сырой подвал – не худшее пристанище, чем погребальная камера в гробнице фараона. Найдут не скоро, труп за это время мумифицируется и станет превосходным препаратом для студентов-медиков.

– Как ты меня нашел?

Варяг улыбнулся:

– Не слышу радости.

– И все-таки?

– А я тебя и не терял.

– Значит, это твои люди все время шли за мной?

– Да. Думаю, они не создавали тебе неудобств.

– Выходит, это они оказались около моего дома, когда на меня напал какой-то шальной?

Улыбаясь, Варяг взглянул на парней. Лица совершенно бесстрастные, словно они не слышали разговора.

– Они. Ты не очень оскорбился, что им пришлось стрелять? Дело заводить не будешь?

– Хм… Теперь я знаю, кого следует привлечь в качестве свидетелей. Да, кстати, я хотел у тебя спросить… Да все как-то не представлялось возможным. Это случайно не тебя я видел в церкви во время шабаша?

Руки заметно опухли, и Чертанов старательно массировал кисти.

– А-а, заметил, значит. Я это был!

– Благодарю.

– Чего уж там, – отмахнулся Варяг. – Нальешь как-нибудь стакан и считай, что мы в расчете.

– Тогда уж два, – серьезно сказал Михаил.

– А два-то за что? – удивился Владислав.

– Ты же меня два раза спас.

– Ах вот оно что… Принимается!

– Жаль, что не удалось до этого типа добраться. Мне бы хотелось поговорить с ним пообстоятельнее.

– Больно он прыткий. Придется немного обождать.

– Кстати, ты можешь сказать, как я оказался здесь?

– Когда ты зашел во двор, мои ребята остались стоять на улице. Двор-то не проходной! Рассчитывали, что ты сразу выйдешь. А ты куда-то запропастился, заглянули сюда и увидели, что два каких-то типа волокут тебя в подъезд. Брякнули мне на трубу, я дал «добро». Не учли, к сожалению, что там имеется второй выход, а так бы и его перекрыли. Один остался снаружи, его сразу убрали! А вот второго пришлось поискать.

– Хорошо, что удачно.

– Это уж точно.

В подвале несло плесенью, запах был плотным, застоялым. Забившись в носоглотку, он удушливым комом перекрывал дыхание. Следовало проветриться.

– Где же второй?

– Уложили наверху под лестницей.

– Мне показалось, что он был в маске.

– Темная вязаная шапочка.

– Пойдем посмотрим, – предложил Чертанов.

Поднявшись по лестнице, вышли в затемненный подъезд. Лежавшего человека Чертанов увидел сразу. Может, потому, что был готов к этому. В потемках его можно было бы запросто принять за куль тряпья, брошенного за ненадобностью. И, только всмотревшись, можно было распознать размазанный темнотой силуэт человека.

– Крепко вы его приласкали, – сказал Чертанов, разглядывая рану на лбу.

Стоявший рядом с Варягом телохранитель со светлыми волосами сдержанно заметил:

– Если бы мы не приласкали его, то он приласкал бы вас.

Голос у парня был совершенно спокойный, даже равнодушный. А ведь не собаку же пришлось пристрелить, а человека. Чертанов с интересом посмотрел на парня. Молод. Точнее, не более двадцати пяти лет. Но по той уравновешенности, что просматривалась в каждом его движении, чувствовалось, что за его плечами немалый опыт. Движения размеренные, точные. Парень из тех людей, что предпочитают действовать, а не рассуждать. Действует исключительно на рефлексах.

Почувствовав к себе интерес со стороны Чертанова, парень смущенно улыбнулся. Собственно, это и улыбкой-то назвать трудно. Просто слегка приподнялись уголки губ.

– Посвети, – попросил Чертанов, ни к кому не обращаясь.

За спиной чиркнула зажигалка, и мерцающий желтый огонек запрыгал на лице покойника, невольно оживляя застывшие черты.

– Ты его знаешь? – не скрыв нетерпения, спросил Владислав.

– Кажется, я его видел у церкви, – честно признал Чертанов. – Что у него здесь? – Он торопливо ощупал одежду убитого. – Ага, так оно и есть… Как говорится, что и требовалось доказать. – Он нащупал небольшой прямоугольник картона. – Посвети теперь сюда, – распрямился Чертанов. Огонек затрепетал, бросая желтый свет на стены. Человек, лежавший на полу, мгновенно окунулся в тень. – И здесь три точки… Видно, кто-то меня очень недолюбливает.

– Тебе это что-нибудь говорит? – не скрывая любопытства, спросил Варяг.

– И очень о многом, – задумчиво протянул Чертанов. – Видишь эту корону?

– Так.

– В нее бьет молния.

– И что с того? – удивился Варяг.

– Это заказ на убийство. Причем от главы тайной организации. В данном случае на меня. А вот эти три точки вокруг рисунка свидетельствуют о том, что приказ исходит от Верховного жреца этой тайной организации.

– Что-то я тебя не понимаю, а какое отношение к этому всему имеет дочь Зубаря? – возмутился Варяг.

– Давай уйдем отсюда по-быстрому, – предложил Михаил. – Не хватало еще здесь засветиться. Потом рука устанет объяснения писать… А то еще хуже – подъедет сейчас какой-нибудь «луноход» да сцапает нас всех скопом.

Варяг скривился:

– Не переживай по этому поводу. Не сцапают! А может, ты за карьеру свою боишься?

– Перестань! – отмахнулся Чертанов.

Вышли на улицу. Повеяло ночной прохладой.

– Давай пройдем в машину, – предложил Варяг, указав на «Мерседес», у которого стояли два человека.

Джип «Лексус» – автомобиль сопровождения – был припаркован в нескольких метрах позади.

Чувствовалось, что охрана научилась понимать Варяга даже по движению бровей. Дверь мгновенно распахнулась, и Варяг плюхнулся на заднее сиденье. Чертанов устроился рядом.

– Так в чем там дело, разъясни, – несколько раздраженно попросил Варяг. – Какая тут связь между дочерью Зубаря и тайным обществом?

– А ты послушай, – спокойно предложил Михаил, посмотрев в окно. Два телохранителя уже расположились в бронированном джипе. Что характерно, двери остались приоткрыты. Надо полагать, на случай непредвиденного эксцесса. Двое других стояли здесь же, по обе стороны от «Мерседеса». Где-то под ложечкой неприятно заскребло. Такое впечатление, что находишься в плену. Пожелай он выйти из машины, так еще и не выпустят. – Всех этих девушек убивали люди из тайной секты…

– Ты хочешь сказать, что дочь Зубаря убил тот паяц в маске? – глухо спросил Варяг. – Если бы я знал, так я бы еще там его придушил! – яростно воскликнул вор.

– Может, он, а может, кто-то другой… Все это не так просто, как может показаться на первый взгляд. В этом нужно серьезно разобраться. Но секта занимается тем, что убивает молодых девушек под прикрытием каких-то своих религиозных идей. Это некое тайное общество, о котором мы пока совершенно ничего не знаем. Во главе этого общества стоит какой-то урод, который свое желание убивать и насиловать прикрывает обрядами и тайными ритуалами.

– Я еще понимаю – убивать за деньги… А так? Что-то не вяжется.

– Не исключаю, что этот человек обладает очень сильным даром внушения. – Помолчав, Чертанов добавил: – Может, гипнозом. В свои фантазии он втягивает и остальных членов общества. Так или иначе они становятся или жертвами, или участниками преступления.

– Как же сесть этой секте на хвост?

– Я сам об этом думаю день и ночь, – в сердцах признался Чертанов. – Они очень хорошо законспирированы. Ведут обычный образ жизни, но все их существо подчинено идеям и ритуалам организации.

– Сколько времени тебе потребуется, чтобы расковырять этот гадюшник?

Михаил невольно хмыкнул:

– Почему-то вы все любите задавать неприятные вопросы. У меня есть кое-какие соображения по этому делу. Но пока ничего конкретного сказать не могу.

– Как только найдешь его, дашь мне знать, – потребовал Варяг.

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Извини, не могу этого обещать. Сам знаешь, как получилось с Шатровым… Маньяка нужно будет как следует допросить, доказать его вину. Мне думается, что не все его жертвы установлены. За ним тянется целый шлейф убийств. Больше, чем мы думаем.

– Я опасаюсь другого. Как только ты его изловишь, то дело это может просто затянуться. Ты же знаешь, наше общество страдает любовью к разного рода выродкам. Давить их надо, а они богадельней занимаются! Посидит где-нибудь в дурдоме годика полтора, а потом его и вовсе отпустят! Значит, мне придется отыскать его первым! Ладно, никуда он от нас не денется. Достанем даже на острове Огненный. Куда тебя подвезти?

* * *

Встреча состоялась все в той же комнате. Тарантул невольно посмотрел в сторону зала, ожидая появления Лены. Но ее не было. Не исключено, что Варяг отправил девушку по каким-то делам. Подчас она как-то исчезала, и это слегка раздражало Константина. Ведь он был начальником охраны и обязан был знать о передвижении своих людей.

Варяг был слегка напряжен, только что у него состоялся непростой разговор со смотрящим Северо-Западного округа, который имел серьезные разногласия с грузинскими ворами по ряду вещевых рынков.

– Пиво будешь? – неожиданно предложил Варяг.

– Не откажусь, – кивнул Тарантул.

Владислав откупорил две бутылки пива, стоящие на столе, одну протянул Константину.

На столе перед Варягом лежал свежий номер журнала «Криминал». На первой странице фотография мужчины, лежащего в подъезде дома с перерезанным горлом. Орудие убийства – обыкновенная «розочка». Рядом, на полу, валялись осколки разбитой бутылки. На первый взгляд обыкновенная бытовая драка с трагическим финалом, и только заголовок статьи указывал на то, что не все здесь так просто: «Кто заказал известного киллера?» Причем напечатано это было аршинными буквами, едва ли не в полстраницы, чтобы прохожие издалека видели заголовок в киоске и не ленились переходить дорогу. Автором статьи был некий Максим Мучаев, весьма шибко разбиравшийся в уголовных проблемах. Не исключено, что в воровской среде у него был серьезный источник. В убитом он опознал известного киллера Кота и предположил, что его устранение было не случайно. Что само по себе внушало уважение. Наверняка в своем распоряжении журналюга имеет большой фотоархив и сличает с ним всякого проблематичного покойника.

Это убийство Мучаев называл актом возмездия: «Не хочешь, чтобы убили тебя, не убивай других». Журналист предположил, что такой серьезный киллер, как Кот, не стал бы возвращаться в Москву ради одного клиента. Следовательно, в ближайшие дни намечалось еще несколько громких заказных убийств. И устранение Кота можно было назвать предупреждающим ударом. Ну да ладно. Писать – его работа! Говорят, что журналиста ноги кормят.

Тарантул взял предложенную Варягом бутылку пива и сделал глоток.

– Как там наши дела?

– Архангельский плотно завязан на Уманове. Башку устранили именно они.

– Согласен… У меня имеются косвенные доказательства этого, Уманов уже скупил тридцать пять процентов акций. Ему нужен контрольный пакет.

– Он вообще очень темный тип. Неожиданно куда-то уезжает, так же внезапно появляется. Толком даже не разберешь, чем он занимается! Может, нейтрализовать его?

– Успеется. Пакет он все равно не получит. У меня такое ощущение, что он здесь не главный. С кем он общается?

– Очень плотно контачит с каким-то стариком. Некто Курков, экстрасенс. Этот Курков собирает вокруг себя очень пестрый народ. Среди них есть весьма влиятельные люди. У них там прямо секта какая-то.

– Кажется, я понимаю, что к чему. Конечная цель любой секты – это обогащение! Так что часть имущества наверняка переходит к этому самому Куркову. Мне приходилось сталкиваться с подобными вещами.

– Они передают имущество добровольно? – удивился Константин.

– Разумеется, – усмехнулся Варяг.

– Они что, ненормальные?

– Самые обыкновенные люди… Обычно с ними проводят соответствующую работу, внушают, что заработанное необходимо отдать на благо и процветание их общества. Потом подключаются адвокаты, юристы, так что комар носа не подточит.

– Значит, существует опасность, что банк может отойти Уманову, а потом и этому Куркову.

Варяг задумался:

– Пока реальной угрозы нет, хотя он уже покушается на общак. Ведь этот коммерческий банк составная часть нашего общака.

– Вот что, Костя, завтра я хочу повидаться с этим Умановым. Погляжу ему в глаза, поговорю… Ты придумай какой-нибудь повод, чтобы я на него не с неба свалился. Лады?

– Понял, – кивнул Тарантул.

* * *

Из короткого разговора с Умановым Варяг понял, что перед ним сидит действительно мутный тип. Варяга он явно побаивался, видно, почуял, с кем имеет дело, но в вопросах о деловом сотрудничестве держался как-то уклончиво – ничего не обещая и ни от чего не отказываясь. Расстались они недовольные друг другом.

В приемной Уманова Варяг столкнулся с каким-то крепким стариком, смиренно ждавшим своей очереди. Владислав мельком взглянул на него и вышел. Дел на сегодня у него было намечено немало, и он спешил.

Тем не менее визит к Уманову произвел на него какое-то тягостное впечатление. Здесь действительно что-то нечисто. Возня вокруг банка, какой-то экстрасенс. И старик этот в приемной тоже какой-то противный… Ладно, пускай Тарантул присмотрит за этим Умановым и его дружками. Не помешает…

Глава 13

МАНЬЯК ОХОТИТСЯ НА КРАСАВИЦУ

Уже следующим утром Чертанов узнал, что вновь произошло убийство. Правда, не на Дмитровском шоссе, как случалось раньше, а недалеко от Северного речного порта, на одной из строительных площадок.

По тому, с какой жестокостью было совершено очередное душегубство, становилось ясно, что в этом случае явно «поработал» человек с неуравновешенной психикой. Только такому придет мысль потрошить свою жертву. От разделанного таким образом трупа становилось дурно.

В дверь негромко постучали. Сложив в стопку фотографии, Чертанов отодвинул их в сторонку.

– Входите, открыто! – громко пригласил Михаил.

Явно робея, в кабинет вошел Шатров.

– Проходите, Дмитрий Степанович. Присаживайтесь, пожалуйста.

В этих казенных стенах профессор чувствовал себя неуютно. В глазах так и читалось: не случись нужды, так никогда бы сюда не пришел.

– Что-нибудь произошло? – участливо поинтересовался Чертанов.

– Произошло, – кивнул Дмитрий Степанович. – Помните, я попросил у вас для анализа несколько волосков, которые, возможно, принадлежат маньяку.

– Да, они были найдены на предыдущей жертве, – утвердительно кивнул Чертанов. – Предположительно это лобковые волосы. Они принадлежат убийце?

В глазах Дмитрия Степановича вспыхнул азарт – гончая взяла след.

– Так вот, я вам хочу сказать, я провел анализ этих волос. Они действительно лобковые! И теперь я могу дополнить психологический портрет убийцы.

– Хм… Что-нибудь новенькое?

– В волосах я обнаружил значительную концентрацию свинца и кадмия, – почти торжественно сообщил Шатров.

Чертанов пожал плечами:

– И что это значит? В наше время подобное неудивительно. С пищей мы получаем такую дозу химикатов и токсинов, что будь здоров!

– Вы послушайте дальше! – с энтузиазмом продолжил Шатров. – Ведь вопрос в другом. У некоторых людей не происходит накопления, все элементы выходят естественным путем, потому что в организме включаются элементы очищения. А у других накопление происходит, что приводит, в свою очередь, к большим изменениям в психике. Вы ведь знаете, что мне пришлось долго заниматься серийными убийцами, и я могу сказать, что у подавляющего большинства маньяков в организме в переизбытке обнаруживалось содержание свинца и кадмия!

– Это для меня новость, – откровенно признал Чертанов.

– Вместе с этим происходит понижение доли натрия и калия. Тоже весьма неприятный процесс, который ведет к необратимым реакциям в психике. В этом случае у человека возникает повышенная агрессивность. У многих впоследствии вырабатывается патологическая жестокость. Я вам могу сказать, что для такого типа людей характерна двойная жизнь. Они могут ходить на службу, быть там на очень хорошем счету, даже способны сделать весьма неплохую карьеру, но стоит им остаться наедине с жертвой, как тотчас проявляется их звериная сущность. Я тут проанализировал свои материалы. У меня довольно-таки большой архив. Так вот, я могу вам сказать, что чаще всего такие люди имеют творческие профессии, научные… Во всяком случае, им не требуется каждый день ходить на работу.

– С чего вы это взяли? – недоверчиво спросил Михаил.

– Все очень логично. Для того чтобы держать себя в определенных рамках, маньяку требуется масса усилий. Если он все время будет находиться на людях, то наверняка может произойти какой-нибудь срыв, который выдаст его с головой. А если это человек свободной профессии, то у него будет масса возможностей, чтобы побыть наедине с собой. Только так он может побороть пожирающую его жажду убивать. Когда же она перехлестывает через край, он выходит на охоту.

Чертанов одобрительно кивнул:

– Понимаю… Ваши наблюдения позволяют значительно сузить круг подозреваемых.

– Могу добавить, что такие люди склонны записывать свои зверства на пленку. Даже в этом отчасти проявляется их творческое начало. Порой они чувствуют себя едва ли не богами, когда лишают жизни какого-то человека.

– Кстати, я давно у вас хотел спросить, а для чего маньяки записывают свои зверства на пленку? Неужели они не понимают, что в случае ареста подобные записи станут неопровержимым доказательством их вины?

Впервые за время разговора Шатров улыбнулся. Получилось это у него почти покровительственно. Таким же образом маститый профессор реагирует на неправильный ответ студента-первокурсника.

– Он просто не может ничего поделать с собой! – пояснил Дмитрий Степанович. – В этом его сущность. Свои зверства он записывает для того, чтобы еще и еще пережить то состояние, когда он убивал свою жертву. Как только у него возникает желание выйти на улицу, он или смотрит фотографии растерзанных им людей, или прокручивает пленку с убийством. После многократного просмотра видеосюжетов чувства его тупеют, и ему уже становится недостаточно снимков и записей. Его нутро требует новых ощущений, и тогда он вновь идет на убийство! Потом все повторяется, и так до тех пор, пока не произойдет саморазрушение, и он не покончит с собой, или пока его не отловит милиция. Но саморазрушение происходит порой через длительный период времени, когда число жертв может насчитывать уже несколько десятков.

– Да-а, – протянул Чертанов, – безрадостную вы нарисовали перспективу.

Шатров развел руками:

– Я не собирался успокаивать. Извините, если что не так…

Чертанов взял фотографии, что лежали в сторонке, и подвинул их Шатрову.

– А что вы скажете, Дмитрий Степанович, по этому делу?

Дмитрий Степанович поднял фотографии и, едва взглянув на первую из них, невольно выдохнул:

– Боже! – Внимательно изучив каждый снимок, он вернул их майору. – Когда произошло убийство?

– Вчера. Зрелище не для слабонервных.

– В каком районе это произошло?

– В районе Речного вокзала. У меня такое впечатление, что действовал еще один маньяк.

Шатров отрицательно покачал головой:

– Я так не думаю…

– Что вы имеете в виду?

– Хотя характер ран совершенно иной, но я не могу с вами согласиться, что это другой маньяк, – убежденно сказал Шатров. – Действовал один и тот же серийный убийца! Он просто маскирует свои действия под другого. А это значит, что мы очень близко подошли к нему. Он очень боится нас. Я думаю, что он скоро начнет совершать серьезные ошибки, и его можно будет легко вычислить. Как бы маньяк ни хотел спрятать свой почерк, у него все равно ничего не выйдет! Его сущность так или иначе прорвется!

– Но как же раны…

– Дело даже не в ранах. Вы мне лучше ответьте вот на какой вопрос: где именно и в каком состоянии вы нашли эту девушку?

– Ее нашли на строительной площадке…

– Она лежала на земле или была чем-нибудь засыпана?

Чертанов пожал плечами:

– Была засыпана каким-то мусором.

– Но ведь не настолько, чтобы не отыскать ее сразу, верно? – живо перебил Шатров.

– Так оно и есть, – согласился Чертанов и добавил несколько задумчиво: – Вы говорите так, будто лично присутствовали на месте преступления.

– Полноте вам! – небрежно отмахнулся Шатров. – В данном случае не следует придавать большое значение характеру ран. Не в этом суть! Маньяк их просто изменил. По тому, что произошло, я вижу, что он не очень торопился, он смаковал свое злодеяние. Следовательно, он контролировал ситуацию. По характеру ранений можно судить, что рядом с жертвой он провел достаточно много времени. Он не спешил! А такая обстоятельность свойственна только возрасту. Что тоже, кстати, подтверждает тот психологический портрет, который был составлен мною ранее. Будь убийца молод, он действовал бы совершенно иначе. Так сказать, без совершения обязательного ритуала. Для него важна только смерть своей жертвы. Он убивает свою жертву и тотчас исчезает. Здесь же мы наблюдаем совершенно иную картину. Так что еще раз хочу сказать вам, что убийца пытается направить вас по ложному пути.

– Хорошо, вы меня убедили. А может, сделать вид, что мы действительно сбились со следа? – задумчиво предположил Чертанов. – Пусть себе маньяк думает, что мы считаем, будто это убийство совершил кто-то другой. В этом случае он потеряет бдительность, а мы попробуем подойти к нему еще ближе.

– В ваших словах, Михаил, есть доля правды. Только нужно все как следует продумать, чтобы не сыграть ему на руку, – согласился Шатров.

– А вы не могли бы еще как-то дополнить его портрет? Может, это позволит нам еще сузить поле поисков.

Шатров кивнул. Ненадолго задумавшись, он заговорил:

– Постараюсь… Я исследовал этот вопрос. Серийные маньяки не получаются из ничего. Для этого должна существовать соответствующая среда. Например, если ребенок в детстве подвергался насилию, то в дальнейшем такое обращение становится моделью его поведения. Часто это люди из неблагополучных семей, скажем, если его воспитывает одна мать. Или родители тиранили его. Но, повторяю, это не всегда характерно. На мой взгляд, более существенный признак, например, травма головы, которая впоследствии может вызвать у человека, перенесшего ее, патологическую жестокость к окружающим. Причем чаще всего это стойкое мозговое нарушение.

Чертанов кивнул:

– Это уже кое-что. А вы не могли бы мне сказать, какая травма, какого места проявляет себя именно так?

Шатров притронулся пальцами к голове:

– Чаще всего это лобные кости. Именно в этом месте мозг контролирует гормональные функции желез внутренней секреции.

– И что происходит с таким человеком?

– Гормональные процессы сбиваются, человек как бы перерождается. Например, он может невероятно потолстеть. В большом количестве в организме могут появиться женские гормоны. Он сделается женоподобным. Разумеется, что вместе с внешним обликом он изменяется и внутренне. – Размышляя, Шатров неожиданно забарабанил пальцами по столу, он словно забыл про собеседника. Такое поведение раздражало Чертанова. – Такие типы чрезвычайно склонны к перемене мест. Собственно, это смысл их жизни.

– Понятно, нагадили в одном месте, перебрались в другое. Но почему он все-таки так жестоко поступает с женщинами? – спросил Чертанов. – Ведь в первых случаях это не особенно обнаруживалось.

Шатров сцепил пальцы в замок.

– Похоже, что у этого серийного убийцы продолжается разрушение личности. Он близок к краху, вот только когда это произойдет, не знает никто. Но одно я могу сказать совершенно точно: если он жестоко обращается с телами погибших женщин, следовательно, у него есть ярко выраженные женские черты, которые он тщательно пытается скрывать от окружающих.

– Как это может проявляться?

– По-разному. Например, может быть женственно развитая грудь или, скажем, непропорциональное тело, не свойственное мужчинам. Иная структура волос. Например, они могут быть очень тонкими и мягкими или могут завиваться в локоны. В моей практике был маньяк, у которого были слишком нежные черты лица, и, чтобы быть похожим на остальных мужчин, он наклеивал себе усы и бороду. Другие пытаются уродовать свое лицо, наносят порезы, делают шрамы…

– Но почему все-таки они терзают трупы женщин?

– Они ненавидят в себе все женские проявления! И потому самым жестоким образом измываются над трупами. Происходит трансформация личности. Знаете, их действия напоминают поведение молодых слонов, отбившихся от стада. Оказавшись в одиночестве, они не находят сексуального выхода и совокупляются с самками носорогов и, не получив при этом сексуального удовлетворения, просто затаптывают их!

– Очень образный пример. Теперь я, кажется, начинаю понимать. Как вы считаете, сколько в России может быть серийных убийц?

Дмитрий Степанович глубоко вздохнул:

– Если бы вы знали, сколько раз я задавал себе именно этот вопрос, и никак не могу найти на него ответа. Но в силу того, что я знаю о маньяках, то их немало!

– И все-таки, сколько?

– Хм… Вас интересует точная цифра?

– Хотя бы примерная.

Шатров решился:

– По моим подсчетам, в России орудует около четырехсот маньяков!

– Ого! Немало.

– Одно время я даже рисовал карту и разными цветами закрашивал места по количеству маньяков, встречающихся на данной территории. Разумеется, что это всего лишь мои предположения, правда, на основе кропотливых исследований.

– Показали бы как-нибудь.

– Обязательно ознакомлю, – пообещал Шатров. – Так вот, наибольшая плотность приходится на Москву и Подмосковье. Маньяки любят проживать в крупных городах. Здесь и большая возможность для выбора определенного типа жертвы, которую требует их болезненное воображение, и легче укрыться. В поселках серийные убийцы объявляются только эпизодически, так сказать, транзитом.

– А если брать географически?

– Больше всего их в европейской части. Мне представляется, что из четырехсот маньяков, что сейчас орудуют на территории России, примерно две трети приходится на европейскую часть, а остальные сосредоточены на Урале, меньше в Приморье, незначительная часть в Сибири. Сложность в том, что маньяки не любят сидеть на месте и постоянно перемещаются. Любят возвращаться в те места, где у них была удачная охота. Это один из их пунктиков… Именно благодаря ему было поймано немало маньяков. Я бы предложил вам создать базу данных по серийным убийцам. Скажем, в вашем управлении. И чтобы она была бы доступна всей милиции России. У каждого серийного убийцы свой почерк, и по тому, как он орудует, можно проследить географию его преступлений и выловить его. – Шатров посмотрел на часы: – О! Я безнадежно опаздываю. У меня ведь скоро лекция. Знаете, давайте продолжим наш разговор в следующий раз.

Чертанов поднялся:

– Рад буду видеть вас.

Шатров удалился, мягко прикрыв за собой дверь. Весьма интеллигентный человек. Как это только Чертанову пришла мысль подозревать его в чем-то злодейском? Хотя если следовать логике самого же Дмитрия Степановича, то маньяки могут быть весьма симпатичными людьми. И опять же склонность к полноте…

Неделю назад Чертанов разослал психологический портрет предполагаемого убийцы по всем регионам и теперь ждал результатов. Чертанов посмотрел на часы. В это время как раз доставляли почту – в раздумьях незаметно прошло полчаса. Разносила почту зеленоглазое создание восемнадцати лет от роду по имени Люда. Из короткого разговора с ней Чертанов узнал, что девушка рассчитывает поступать на юридический, а работа в отделе поможет ей не только заработать стаж, но и понять, что ее ожидает в дальнейшем. Единственное, что смущало Чертанова, так это ее взгляд. У Людмилы были глаза настоящей женщины, способной проглотить его целиком. Трудно было поверить, что они принадлежат вчерашней школьнице. Ее темно-зеленые глаза, цвета настоящего изумруда, умели смотреть грустно и одновременно пронзительно, как будто бы их с Михаилом объединяло немалое количество ночей.

В женских глазах всегда таится большая загадка. У Люды же в глазах был самый настоящий вызов: «А не слабо ли тебе подкатить к молоденькой красотуле?!»

Чертанову было не слабо. Жизненный принцип майора заключался в том, чтобы не пропускать мимо себя ни одной хорошенькой девушки. Но в данном случае имели место существенные препоны: Людмила работала в управлении, а следовательно, их роман будет проходить на глазах у сослуживцев и мгновенно станет достоянием широкой общественности. За себя Чертанов не переживал. Собственно, для мужчины переспать с красивой женщиной вовсе даже не грех. Наоборот, подобное обстоятельство только добавляет ему дополнительные очки, но вот репутация девочки может значительно пострадать. И это был единственный сдерживающий момент.

Чертанов вдруг поймал себя на мысли, что с годами он становится едва ли не блюстителем нравственности. Натолкнись он на подобный взгляд в свою лейтенантскую юность (что греха таить, даже в капитанскую!), то непременно уложил бы предмет своего вожделения прямиком на служебном столе и прыгал бы на ней резвым жеребчиком не менее часу кряду, прямиком на неубранных уголовных делах.

Возможно, что здесь был еще чисто прагматический момент. Вера, с которой он жил последний год (время-то как быстро идет!), необыкновенно остро чувствовала малейшую перемену в его настроении. А если дело касалось амурных дел, то интуиция у нее обострялась необыкновенно! Чертанову казалось, что она чувствует любой запах, который он порой приносит в дом. Как-то однажды Вера призналась в том, что бабка у нее была колдуньей и гадалкой на картах. Не исключено, что и Вера про измены узнавала, раскладывая пасьянс. Как-то однажды вечером, когда он, изрядно задержавшись, пришел от очередной пассии, Вера очень серьезно объявила ему о том, что целый месяц он будет бессильным. Произнесла это очень спокойно и, что-то напевая под нос, удалилась в другую комнату. Сказанное ею Михаил вспомнил только через пару дней, когда на конспиративной квартире уложил в кровать официантку бара, с которой познакомился накануне. Мужские силы покинули его начисто, и он возненавидел свой увядший орган, когда женщина, презрительно фыркнув, принялась одеваться. Следующая попытка, предпринятая им в ближайший вечер, тоже не дала результатов. А девушка, с которой он хотел провести время, лишь участливо посматривала на него и, видно, считая его безнадежным импотентом, жалела, что так бездарно проводит представившийся досуг. Утешить ее Чертанов так и не сумел.

Как бы там ни было, но Михаил всерьез стал опасаться Веры и всякий раз посматривал в заварочный чайник, а уж не подмешивает ли она в крутой кипяток нечто такое, что так предательски бьет его ниже пояса. А когда они встречались взглядами, то Чертанов замечал в ее глазах веселые искорки. Снова мужчиной Чертанов почувствовал себя ровно через месяц, как и предрекала Вера. Запершись на конспиративной квартире с хорошенькой официанткой, он сумел за пару часов перелистать всю Камасутру. Преградой для него не стали даже замысловатые позы, которые прежде воспринимались им как некоторая экзотика восточного, во многом непонятного, мира.

А потому если уж Чертанов ходил на сторону, то старался действовать наверняка и очень скрытно, чтобы Вера не сумела заподозрить его в измене. А после прелюбодеяния он старательно отмывался в семи водах, прилежно истребляя чуждый запах.

Так что с юной почтальоншей спешить не следовало. Соблазнить такую девушку – это словно выполнить сложную оперативную задачу. Она должна попасть в обработку со всеми вытекающими из этой задачи последствиями.

Людмила не задержалась. Негромко постучавшись, она уверенно вошла в кабинет, наполнив его ароматом каких-то сладковатых духов. Для такой девушки, как она, подошел бы более терпкий запах. Надо будет как-нибудь ей подсказать. Лучше всего это сделать, когда они окажутся в приватной обстановке.

– Вот ваши письма, – улыбнувшись, она положила на краешек стола четыре пакета.

Единственное, что портило Людмилу, так это небольшой рост. Не сказать, что дюймовочка, но без каблуков мужчине среднего роста она будет дышать едва ли не в пупок.

– Спасибо, – поднял глаза Чертанов.

Девушка была в коротком приталенном платье, явственно прорисовывались упругие бедра бывшей гимнастки. Смущало даже не это (пускай себе обтягивается, если нравится!), а низкий вырез, обнажавший весьма аппетитную девичью грудь. Следовало бы опустить взгляд и прикинуться бесполым существом, но глаза помимо воли так и норовили заглянуть в запретную глубину.

Девушка не уходила и продолжала стоять, нервно теребя конверты, оставшиеся в ее руках. Чертанов, стараясь не замечать ее, достал ножницы и вскрыл первый пакет.

Людмила не уходила. Чертанов нахмурился. Он, конечно, ничего не имел против женского присутствия, но в данную минуту просто не был готов к диалогу. Наконец Михаил не выдержал.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – спросил он, подняв глаза. Получилось как-то не очень любезно.

В этот раз Чертанову удалось не смотреть в вырез платья. Глаза как-то сами собой остановились на ее животе, где под платьем отчетливо выделялся небольшой пупок. Тоже весьма пикантная эротическая подробность. Будто бы защищаясь от его взгляда, Людмила сцепила ладони на животе.

– Михаил, а это вы занимаетесь делом маньяка?

Господи, это совсем не повод для приятного разговора!

– Да, – хмуро кивнул Чертанов, вытряхивая из конверта письмо.

На стол полетел официальный бланк с печатями, а вместе с ним вывалилось и письмо.

– Его поймают?

Девушка явно не спешила уходить.

– Разумеется… Во всяком случае, мы все для этого делаем.

– Не знаю, как вам это сказать, – Людмила неловко переминалась с ноги на ногу. Выглядела она очень смущенной.

Чертанов ободряюще улыбнулся:

– Говори как есть.

Взглянув на официальный бланк, Михаил отложил его в сторону. Особого интереса он не представлял, в нем трудно обнаружить что-то, кроме официальной отписки. А вот письмецо выглядело занятным, во всяком случае, по объему. Михаил очень желал, чтобы Людмила наконец вышла из кабинета, только тогда он сумеет углубиться в чтение, но, похоже, девушка была расположена к обстоятельному разговору. Следовало бы ее выпроводить, но как сделать это, Чертанов не представлял. Он всегда руководствовался принципом: никогда не прогонять женщин, как бы они ни докучали.

– Дело в том, что мне кажется, что за мной тоже охотится маньяк, – выпалила Люда скороговоркой.

Чертанов удивленно вскинул брови:

– С чего ты это взяла?

Девушка пожала плечами:

– Может, конечно, ничего и нет… Но мне показалось, что за мной наблюдает мужчина.

Рассуждения красавицы невольно вызвали у Чертанова немой восторг. Собственно, он минуту назад занимался тем же самым. Если записывать в маньяки всех мужчин, что посматривают на хорошеньких девушек, тогда и самцов-то не останется. Улыбка майора Людмилу покоробила, она заметно напряглась, а ее взгляд при этом посуровел.

– А может, в этом ничего страшного и нет? – предположил Михаил. – Может быть, ты просто понравилась этому молодому человеку и он захотел с тобой познакомиться?

– Мне прекрасно известно, как ведут себя мужчины, когда хотят познакомиться, – вредным голосом сказала Людмила, стрельнув в Михаила острым взглядом. – Я даже знаю, как они смотрят при этом. Я чувствую, когда я нравлюсь. – Михаилу вдруг стало неловко, словно Людмила прочитала его мысли. – У мужчин, которым я нравлюсь, глаза всегда оценивающие… Ну вот такие, как у вас!

– Хм… Спасибо за лестную оценку.

– А у него, – продолжала Людмила, – такие, как будто бы он хочет меня проглотить. Я сначала увидела его в скверике, рядом с домом. Он сидел и курил. Я не придала этому никакого значения, а еще через день встретила его во дворе. Мне кажется, что он шел за мной, потому что, когда я развернулась, он вдруг пошел в сторону. А взгляд его сделался какой-то… – Пожав плечами, она добавила: – Дурной, что ли!

– И это все? – удивился Чертанов.

– Все… Хотя нет, когда я поднялась домой и посмотрела в окошко, мужчина не ушел, он стоял во дворе под деревьями и курил. Мне сделалось страшно! – Людмила зябко поежилась.

В рассказе Людмилы Чертанов не увидел для себя чего-то нового. Только за последние дни он получил полторы сотни описаний возможных маньяков, указывалось даже место их нахождения. Но у него просто не хватало людей, чтобы проверить все эти сигналы. Тем более что, как правило, ни один из них впоследствии не подтверждался. И вот теперь манией преследования были охвачены и сотрудницы управления.

Чертанов изобразил понимающее лицо, взял ручку и участливо спросил:

– Как он выглядел, помнишь?

Девушка серьезно задумалась.

– Он был какой-то неприметный… Сразу так как-то и не скажешь. Среднего возраста. Одет очень просто. На нем был старенький коричневый костюм. Рубашка была тоже очень простая. Кажется, голубого цвета.

– Какого он был роста, цвет волос, цвет глаз?

Чертанов уже потерял интерес к рассказчице. Определенно, что это был не маньяк. Серийные убийцы ведут себя по-другому. Они, как правило, не пугают свою жертву долгими преследованиями. А если находятся в поиске, то умеют оставаться незамеченными. В этом искусстве им может позавидовать даже дикий зверь. И уж, конечно же, они не пугают потенциальную жертву долгими и пристальными взглядами. При контакте они весьма милы, действуют обходительно, не запугивают женщину и тем более не тащат ее за горло на виду у всех в ближайшие кусты. Маньяки поступают значительно тоньше: они обольщают свою жертву, искусно соблазняют, и все эти уловки проводятся для того, чтобы полностью завладеть своей жертвой.

– Роста он был среднего, – Людмила прочувствовалась вопросом, даже слегка сощурилась, словно припоминала какие-то особенные приметы. – Мне кажется, что он немного сутулился. Волосы темные, хотя видела я его вечером. А в это время суток очень сложно судить о цвете.

Чертанов слегка постучал карандашом по столу, сделав вид, что серьезно задумался:

– А может, ты вспомнишь какие-нибудь особые приметы. Может, что-то бросилось тебе в глаза? Какая-нибудь родинка на лице или какой-нибудь шрам? Может быть, у него была покалечена рука? Или он хромал? Было ли в его внешности нечто такое особенное, что отличало его от прочих?

На секунду задумавшись, девушка отрицательно покачала головой:

– Ничего особенного в его внешности не было… Хотя у него были очки. Кажется, с толстыми стеклами. Это как-нибудь поможет? – спросила она с надеждой.

– Трудно сказать, – честно признался Чертанов. – Очень много людей носят очки с толстыми стеклами. К особым приметам этот физический недостаток отнести трудно. А потом он мог нацепить очки для конспирации.

– Знаете, я так его боюсь, а вдруг он встретится мне опять! – негодуя, произнесла девушка. А потом, улыбнувшись, добавила: – А может, вы проводите меня?

Чертанов негромко рассмеялся, показав свои безукоризненные зубы. На какие только ухищрения не пойдет девушка, чтобы добиться от мужчины благосклонности.

– Ты хочешь, чтобы я тебя проводил?

Людмила заметно погрустнела:

– А разве нельзя? Или вы кого-то еще сегодня провожаете? – В глазах девушки блеснула лукавая искорка.

– Я никогда не отказываюсь провожать девушек. Но я очень боюсь, что меня может задержать работа. Дел невпроворот! – почти с отчаянием произнес он, и это было правдой.

– А если я вас обожду? – спросила Людмила.

Вопрос прозвучал совсем тихо, и Чертанов скорее догадался, чем услышал его.

– Давай завтра, хорошо? А сегодня я скажу, чтобы тебя проводил Антон.

– Хорошо, – охотно согласилась Людмила и, улыбнувшись на прощанье, весело пошла к выходу.

Оставшись в одиночестве, Чертанов взял письмо. Оно было отправлено из Челябинского УВД. Как выяснилось, в районе Миасса было зафиксировано два похожих случая, произошедших три года назад, летом. Преступник так и не был пойман. К письму были приложены фотографии. Чертанов имел возможность убедиться в том, что убийства под Миассом были по почерку очень похожи на те, с которыми он имел дело. На животе жертвы острым ножом был вырезан какой-то демонический знак. Второе письмо едва ли не в точности повторяло первое. В нем сообщалось, что полтора года назад были обнаружены два женских трупа, жертвам было по восемнадцать лет. У девушек был безжалостно располосован живот, а на грудях вырезано по змейке. Еще одно письмо было из Рязани, где также рассказывалось о трех похожих эпизодах: на теле жертв были вырезаны знаки в виде колокола и какого-то непонятного животного. Кроме того, убийца непременно отрезал фаланги пальцев на руках или ногах у всех своих жертв. По утверждению Шатрова, серийный убийца делает подобное в силу того, что фрагменты тел его жертв приносят удачу. Следовательно, скорее всего, действует один и тот же убийца.

Судя по письмам, маньяк двигался с востока на запад. Он ненадолго оседал в крупных городах, чтобы совершить очередное злодейство, и вновь направлялся в сторону Москвы. В столице он развернулся! Одно было непонятно Чертанову: почему это разного рода маньяков так неумолимо тянет в Москву! Сей феномен одной только любовью к культурным ценностям не объяснишь. А может, где-то в недрах земли под столицей проходит глубинный разлом, который как магнит притягивает к себе разного рода аномальные личности?

Чертанов собрал письма и аккуратно сложил их в папку. Он уже стоял у порога, когда вдруг зазвонил телефон. Скверная примета – возвращаться от самых дверей. Михаил некоторое время наблюдал за тем, как сердито дребезжит аппарат, а потом взял трубку.

– Чертанов слушает.

– Здравствуйте, сейчас с вами будет разговаривать генерал-полковник Машковский, – весело прощебетал радостный девичий голосок.

Раздражение мгновенно улетучилось, и Чертанов, превозмогая сухоту в горле, произнес:

– Хорошо. Я жду!

За последний месяц это было его второе общение с высоким начальством. Не перебор ли?!

Через секунду в трубке сочно прозвучало:

– Чертанов, здравствуй!

Михаил тотчас узнал вибрирующие интонации Машковского и поймал себя на том, что невольно распрямил спину.

– Здравствуйте, товарищ генерал-полковник! – бодро отозвался он.

Хотелось произнести все это нейтральным тоном, но получилось как-то чересчур подобострастно, и он тотчас укорил себя за подобную рьяность.

– Успехи есть?

– Существенные, товарищ генерал-полковник. Наметились подозреваемые.

– Вот как. И кто же?

Чертанов невольно замялся, он уже сожалел, что сказал лишнее. Примета плохая!

– Пока говорить об этом рановато. Но мы работаем!

Вести телефонные разговоры с начальством Чертанов не умел. Да, собственно, и не любил. Одно дело, когда разговариваешь с собеседником, глядя ему в глаза, и совсем иное, когда можешь судить о его настроении только по интонации.

– Ну-ну… Вот что, майор. Я вижу, дело затягивается, а мне это очень не по душе. В общем, даю тебе две недели сроку, и чтобы были конкретные результаты. Ты меня хорошо понял?

Чертанов невольно проглотил горький ком. Вот так и ломаются карьеры!

– Да.

– Кстати, нужно объяснить журналистам, что там происходит. Не знаю, как тебя, но меня одолевают со всех сторон. Завтра будет что-то вроде пресс-конференции, ты приглашен. Уразумел?

– Да.

– Ну вот и славно! – бодро подытожил генерал, и тотчас в трубке ударили короткие гудки.

Поколебавшись, Михаил набрал телефонный номер. Ему тотчас ответили:

– Да!

– Где сейчас Уманов?

– На Варварке. Обедает в китайском ресторанчике.

– Я скоро буду.

Глава 14

«ВЫ МЕНЯ АРЕСТОВЫВАЕТЕ?»

Столик, за которым расположился Сергей Иванович, стоял у окна. Чертанов увидел его сразу, едва подъехав к ресторану. Уманов был в обществе красивой шатенки, которая весело заливалась смехом на каждое слово, произнесенное Сергеем Ивановичем. Красива, стройна, вальяжна. Шатенка выглядела на редкость сексуально. А волосы, длинные и густые, волнующе бесновались на прямой спине.

Судя по всему, обед подходил к концу. Ну и славненько! Ждать долго не придется. А пока пускай Сергей Иванович переварит все как следует, а то ведь при появлении оперуполномоченного у него может и расстройство желудка произойти.

Чертанов не докурил сигарету даже до половины, когда Уманов с женщиной поднялись из-за стола. Швырнув окурок в окно, Михаил вышел из машины и направился в сторону ресторана.

Уманов вышел из ресторана, поддерживая шатенку под локоток, в тот момент, когда Михаил подошел к двери. Встретившись с Чертановым взглядом, Сергей Иванович невольно нахмурился. Он попытался не заметить Чертанова и сделал вид, что пытается отряхнуть рукав. Прием бесхитростный и рассчитанный на то, что Чертанов пройдет мимо. Но майор, широко улыбаясь, продолжал стоять, преграждая парочке дорогу.

– Сергей Иванович, вы уж себе все перышки почистили, – наконец прервал занятие Уманова Михаил.

Сергей Иванович хмуро взглянул на него.

– Мне кажется, что наша встреча не случайна, – слегка вскинул он подбородок. Чертанов улыбнулся, хотел ответить, но Уманов нетерпеливо замахал руками: – Только не надо мне, пожалуйста, втирать, что вы проходили мимо и решили откушать рагу из жареной утки!

Чертанов спокойно парировал:

– А я и не говорю этого.

Шатенка оказалась значительно привлекательнее, чем это казалось через толстое стекло витрины ресторана. Слегка склонив голову набок, она с интересом посматривала на Чертанова.

– Как же вы узнали, где я? Вы что, следили за мной? Как это у вас называется… персональная опека? А может, вы прикрепили мне куда-нибудь на бампер… радиомаячок? Я правильно назвал?

Чертанов улыбнулся:

– Вам не стоит так нервничать. Вас никто ни в чем не обвиняет, просто мы хотели бы побеседовать с вами.

Уманов энергично закивал головой:

– Понимаю, вы же, опера, очень большие психологи. Вам нужно создать неформальную обстановку. В вашем кабинете я могу просто замкнуться, а вам важно, чтобы я разговорился. Поведал, так сказать, о своих темных страстишках. Я вам откровенно хочу заявить, что вы на ложном пути и серийный убийца не я! Вам следует поискать его где-нибудь в другом месте! – С лица Чертанова не сходила располагающая улыбка. – А может, вы считаете, что эту милую даму я сейчас веду до ближайшего куста, чтобы там задушить ее? Так вот, я вам хочу официально заявить, делать этого я ни в коем случае не собираюсь! По одной простой причине – я ее люблю!

Чертанов посмотрел по сторонам. Где-то здесь должен находиться Антон, но его нигде не было видно. Умеет прятаться!

– Вам не стоит тревожиться. Если вы не возражаете, то давайте отойдем немного в сторону, и я задам вам пару вопросов. – Женщина удивленно посмотрела на Уманова, дескать, неужели ты меня бросишь? – Дама может подождать вас немного в стороне.

– Ладно, Светочка, иди, – освободил Уманов ее руку, – я тебе позвоню.

– Пока, милый, – негромко попрощалась женщина, помахав на прощанье ладошкой. И зацокала каблучками по тротуару.

– Давайте отойдем к машине, – предложил Чертанов. – Если вы не возражаете.

– Значит, говорите, если не возражаю?! Да вы просто издеваетесь надо мной! Это как же, позвольте, вам можно возражать?! Да вы просто наручники на меня наденете, да и затолкаете в машину. – Сергей Иванович отчаянно завращал головой: – Ну, где там ваша группа захвата? Или как там она еще называется?

Уманова следовало успокоить. Еще пара минут подобного беснования, и на них станут обращать внимание прохожие.

– Когда в последний раз вы виделись с Ниной Елизаровой?

Это был тот самый ушат холодной воды, которым Чертанов охладил взорвавшегося Уманова. Тот вдруг неожиданно обмяк, несколько минут подавленно молчал, словно переваривая услышанное, а потом сказал:

– Последний раз я видел ее почти три года назад… Летом. Больше мы с ней не встречались. Хочу сказать, что это было самое счастливое мое время. Ни одна из женщин не чувствовала меня так, как она. Но она вдруг исчезла! И я до сих пор теряюсь в догадках, что же с ней произошло! Ведь накануне мы с ней обо всем поговорили, расстались очень хорошо. На следующий день Нина должна была выйти на работу, как всегда, но я ее так и не дождался.

– При первой нашей встрече вы говорили, что между вами произошла размолвка.

Уманов махнул рукой:

– Пустячное дело, не хочется об этом и вспоминать!

– Вы рассказывали о ней друзьям?

– Разумеется! Почему бы не похвастаться такой красивой женщиной. Ну, вы меня понимаете? – с надеждой посмотрел он на Чертанова.

– Конечно. А вы пробовали искать ее?

Разговор происходил на краю тротуара, мимо, блестя стеклами, проносились автомобили.

– Да… Но дома ничего не знали, где она. Они тоже были в страшной тревоге.

– Так вот, через год ее обнаружили мертвой… Очень странно, что вы не поинтересовались ее судьбой.

Лицо Уманова покрылось бледностью. На лбу отчетливо вздулась синяя тоненькая жилочка. И теперь Чертанов внимательно следил за ее биением.

– Вы это серьезно говорите? – наконец вымолвил Уманов.

– Такими вещами не шутят, – заметил Чертанов.

– Разумеется, – растерянно кивнул Уманов.

– Но это еще не все, Сергей Иванович. У меня такое впечатление, что вас просто преследует какой-то злой рок. Извините меня, но мне это кажется странным. Год назад вы встретились с девушкой, которую звали Мила. Она исчезла… До сих пор находится в федеральном розыске. Вам самому не кажется странным это обстоятельство?

– Не знаю, как вам еще объяснить, но к этим убийствам я не имею никакого отношения!

Машины, мчавшиеся рядом на большой скорости, обдавали Чертанова ветром. Ему вдруг подумалось, что Уманов с легкостью может толкнуть его под колеса любого мчащегося мимо автомобиля. У него хватит времени, чтобы раствориться в снующей толпе. Вряд ли кто сумел бы понять, что произошло в действительности, просто в Москве одним несчастным случаем станет больше. Урча и громыхая подвесками, мимо пронесся тяжелый автобус, обдавая стоявших у бордюра людей смрадом. Вот если угодишь под такую машину, так вмиг расплющишься, как мотылек о лобовое стекло.

– Вы были в Миассе? – неожиданно спросил Чертанов.

– Да, – удивленно ответил Уманов.

– Можете сказать, когда именно?

– Точно не помню, но, кажется, года три тому назад. А что, там тоже кого-то убили?

Все складывалось очень удачно. Точнее, с оперативной точки зрения совсем неплохо складывалось: имеется подозреваемый и пропавшие без вести, с которыми он находился в тесном контакте. В наличии даже пресловутая бледность, которую можно воспринимать не иначе как проявление страха перед хитроумным опером. Все весьма трагично оборачивалось для подозреваемого.

Но что-то здесь было не так. Уж больно все выглядит явно, что вызывает сомнения.

– Давайте все-таки проедем ко мне, нужно утрясти кое-какие формальности.

Глаза Уманова округлились:

– Позвольте! Вы меня что, арестовываете?! У меня на завтра запланирована важнейшая встреча! На меня из-за вашей деятельности и так посматривают, как не знаю на кого… А тут вы со своим дурацким арестом!

Чертанов слегка взял Уманова за локоть и попытался отыскать взглядом Антона. Ага, вот и он. Молодец, стажер! Появляется в тот самый момент, когда становится действительно необходим. Если с Сергеем Ивановичем возникнут сложности, он поможет запихнуть его в салон.

Неожиданно Уманов сдался, махнув рукой, он устало сказал:

– Ладно, давайте поедем! От вас все равно не отвертишься! Еще руки начнете крутить! А я этого не терплю.

Чертанов любезно распахнул дверцу «Фольксвагена».

– Садитесь.

– А вы любезны, – буркнул Уманов. Пристегнувшись ремнем, он потребовал: – Только не гоните, пожалуйста, у меня кое-какие виды на дальнейшие годы.

– Хорошо, – с улыбкой пообещал Чертанов.

Машина мягко тронулась.

– Давайте поговорим с вами начистоту. Чего вы от меня хотите? Я готов помочь вам.

Чертанов плавно выехал на шоссе:

– Честно?

– Я только этого и добиваюсь!

– Хорошо…. На теле последней девушки были обнаружены чьи-то лобковые волосы. Наверняка они принадлежат насильнику. Чтобы исключить всякую ошибку, мы бы хотели провести анализ ваших волос.

Уманов удивленно посмотрел на Чертанова:

– Вы это серьезно говорите или у вас просто такой своеобразный милицейский юмор? – Чертанов хмыкнул. Сергей Иванович продолжил: – Знаете ли, среда, она все-таки накладывает свой отпечаток. Я, собственно, не в обиде.

– Мне не до шуток, – процедил сквозь зубы Михаил.

– Ну вы даете! А что, если я побрился? А?! – спросил Уманов сквозь душивший его смех.

* * *

– К убийству последней девушки Уманов не имеет никакого отношения, – признал Чертанов.

– Этого и следовало ожидать, – легко согласился Шатров. – Тут совсем другое. Все дело в знаках! – воодушевленно сказал он. – Знаете, у меня довольно обширная библиотека про всякие аномальные явления, магические знаки и тому подобное. Лет сто назад такая литература издавалась большими тиражами. Печатались подробные атласы с объяснениями этих знаков. По существу, это целая наука. Так вот, в моей библиотеке есть книга «Тайна общества „Огненный Юпитер“. Могу с уверенностью утверждать, что все эти знаки, проставленные на теле жертв, далеко не случайны. Они связаны в одну систему. Это своего рода послание. Посмотрите сюда, – Шатров разложил на столе листы бумаги, на которых были изображены знаки. – Узнаете? – испытующе спросил он.

Чертанов придвинул к себе листы, повернул, чтобы удобнее было смотреть, и уверенно кивнул:

– Разумеется!

– Именно эти знаки были вырезаны на телах девушек, – с жаром продолжал Шатров. – Следовательно, свои жертвоприношения они просто подделывали под действия серийных убийц.

Серьезный разговор не планировался. Все получилось как-то само собой. Чертанов предложил Шатрову выпить по чашечке кофе и поделился с ним новыми соображениями. Но он никак не думал, что тот явится на встречу, вооружившись кипой бумаг и атласов.

– Но мы уже с вами говорили об этом, – пожал плечами Михаил.

– Совершенно верно! – охотно откликнулся Шатров. – Но мы так и не сумели разгадать знаки до конца! – Кофе Шатрова безнадежно остывал, но его, казалось, совершенно не волновала подобная мелочь. – Мне кажется, что готовится нечто худшее, хуже, чем было до этого. Зная это, маньяк подсознательно хочет, чтобы мы помешали совершить намеченные злодеяния, вот поэтому он и посылает нам такие знаки!

– Вот как! И что же в них такого особенного?

Надо отдать должное Дмитрию Степановичу – удивлять он умел. Что же откроется на этот раз?

– Вот взгляните сюда. – Шатров достал конверт и вытряхнул из него несколько листов – тоже с магическими знаками – и принялся уверенно раскладывать их по кругу. – Лет двадцать назад в Зеленограде произошло массовое самосожжение.

– Да, я слышал об этом деле, – утвердительно кивнул Чертанов.

– Мне как психологу было интересно заняться этим явлением. Я поднял документы и обнаружил, что в действиях самосожженцев не установлено никакого криминала. Я решил, что к самосожжению их подтолкнули какие-то религиозные мотивы.

– Что вы имеете в виду?

– Скорее всего, все они были вовлечены в какую-то тайную религиозную секту.

– Поэтому и погибли?

– Да!

– Получается, что они расстались с жизнью добровольно?

– По этому поводу я выражаю большие сомнения. Дело в том, что в доме, в котором они погибли, был обнаружен лист жести, на котором были изображены мистические знаки. Они в точности совпадают с теми, что были оставлены на телах погибших девушек. Каждый из этих знаков по отдельности несет лишь косвенную информацию. Но если их соединить, их смысл приобретает совершенно другое значение. Посмотрите сюда… Вот этот угорь с орлом указывают на то, что будет жертвоприношение огнем. Хотя сам по себе угорь – это не что иное, как признак изворотливости. А орел – символ всевидящих богов! Теперь посмотрите на этот знак.

– Летучая мышь!

Волнение Шатрова передалось и Чертанову, он вдруг обнаружил, что его ладони неожиданно вспотели. Взяв салфетку, он тщательно вытер руки.

– Верно. А еще комета, кости, нож, – водил Шатров пальцем по рисункам. – Это тоже знаки общества «Огненный Юпитер». То есть все погибшие принадлежали к этой секте. Теперь обратите внимание на эти три символа, – он указал на скрещенные линии. – Это знак «перекрестка». А вот и пентаграмма, христиане связывают ее с пятью ранами Христа. Следовательно, жертвоприношение будет происходить в храме или в часовне, так оно и случилось в действительности! А вот это восходящее солнце указывает на то, что храм этот располагается на востоке. Действительно, двадцать человек сгорело в храме, который располагался на восточной окраине города. А теперь взгляните на этот знак… Что он вам напоминает?

Чертанов неопределенно пожал плечами и неуверенно предположил:

– Кажется, это арфа.

– Верно, на жести была изображена арфа! В Древней Греции этот инструмент принадлежал Аполлону. Так вот, число струн на арфе соответствует семи. Сожжение этих людей произошло седьмого числа седьмого месяца. То есть седьмого июля! У нас остается два свободных места. Маньяк не указал, в каком месте случится сожжение и когда именно!

Чертанов задумался:

– Куда вы клоните? Вы хотите сказать, что будет еще два убийства и на телах жертв будут знаки, которыми маньяк укажет, когда и где будет совершено следующее сожжение?

– Вы меня правильно поняли. Мне думается, что это произойдет очень скоро. Потому что духовный ресурс серийного убийцы исчерпан. – Глаза Шатрова блеснули. – Он ждет, когда его наконец поймают.

– Что-то не верится, что это характерно для них!

– Поверьте, так оно и есть. В моей практике был случай, когда маньяк целый день возил убитую жертву в салоне своего автомобиля. Но его так никто и не остановил. Тогда он поступил с ней так же, как и со всеми остальными, – просто зарыл в лесу. А потом убил еще одну девушку.

– Но как же тогда объяснить манипуляции маньяка с последней жертвой? Он ведь попытался направить нас по ложному пути.

– Его поведение все равно укладывается в систему. Он мечется, он всего боится! И знает, что конец его близок.

– Неужели придется дожидаться еще двух жертв, чтобы поймать этого гада! – в отчаянии воскликнул Чертанов.

Шатров развел руками:

– Боюсь, что это так. У меня ощущение, что он на грани своих возможностей. Он хочет уйти из жизни красиво. Поэтому он не только сожжет тех людей, которые будут находиться рядом, но вместе с ними исчезнет и сам. Знаете, я немного покопался в литературе, для этой секты свойственны обряды самосожжения. Мне кажется, что в прошлый раз в силу каких-то обстоятельств погиб и сам жрец. Но он успел выбрать себе преемника. И теперь все повторится… Кажется, мой кофе безнадежно остыл, – взял Шатров чашку. Отхлебнув, поставил ее на место. Блюдечко недружелюбно звякнуло. – Ну да бог с ним! – Он принялся осторожно собирать бумаги.

Глава 15

ПРИКАЗ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

Увидеть Магистра без маски мог только посвященный, преодолевший самую последнюю, седьмую ступень. Именно из круга таких посвященных состоял совет, который определял, в каком направлении секте следовало развиваться дальше. Посвященным было известно все, за исключением главной тайны.

В помещении, где произошла встреча Магистра и одного из членов секты, господствовал полумрак. Не потому, что следовало соблюдать некую таинственность, а просто в подобной обстановке человек легче поддается внушению. Человек, стоящий перед Магистром, имел шестую степень посвящения, и у него были хорошие шансы преодолеть последнюю ступень, чтобы стать одним из избранных. Но для этого он обязан был пройти серьезное испытание. Магистр внимательно всмотрелся в кандидата, как бы спрашивая: а по плечу ли тебе подобная задача?

Магистр сидел на небольшом возвышении. Так положено. От непосвященных его отделяло восемь ступеней. Человек, стоявший перед ним, стоял на шестой. Даже если он выдержит испытание и поднимется еще на шаг, то все равно будет отстоять от Верховного жреца на целую ступень ниже. Он сможет только приблизиться к нему, но никогда не сумеет сравняться с ним в величии.

Лицо Магистра скрывала маска оскаленного зверя, и прихожанин с легким ужасом смотрел на нее. Следовало выждать глубокую паузу, помучить его молчанием. Именно в этот момент происходит переоценка собственных достоинств, а сознание освобождается для контакта и нового внушения.

Это в мирской суете Магистр обычный человек, совершенно неотличимый от толпы, но стоит только перешагнуть порог храма, как он перерождается в оракула, способного внушить окружающим самую невероятную идею.

– Ты должен убить ее, – просто объявил Магистр, положив правую ладонь на лошадиный череп. К вопросам он не привык. Если приказывал, значит, так было нужно. Но сейчас, заметив в глазах адепта легкий огонек сомнения, негромко добавил: – Так нужно!

Хватило всего лишь одной фразы, чтобы убедить его в своей правоте, и огонек сомнения исчез, будто бы его задуло.

– Когда мне сделать это? – без колебаний спросил адепт.

За спиной Магистра на стене висел небольшой портрет в рамке. При разговоре он непременно бросал взгляд на него, словно рассчитывал на одобрение. И, судя по тому, с каким настроением он продолжал дальнейшую беседу, можно было сделать вывод, что он его получил.

Никто не знал, чей это портрет. Но в секте бытовало твердое убеждение, что это один из гуру. Подтверждением догадки служили необычайно широко посаженные глаза, которые при полыхании свечи только усиливали свой колдовской эффект.

Жрец повернул голову вправо, от чего волосы на маске колыхнулись. С портрета его встретил спокойный и уверенный взгляд. Совет был дан.

– Сегодня вечером. Ты готов?

– Да, – уверенно сказал прихожанин.

Жрец взял с подлокотника кресла черное платье и протянул его прихожанину:

– А это тебе мой подарок. Надеюсь, что ты используешь его по назначению.

– Спасибо, Великий Магистр.

– А теперь иди.

Мужчина поднялся, поцеловал гладкий череп лошади и неслышно удалился. Лишь хлопнула, закрывшись, дверь. Оставшись в одиночестве, жрец снял маску и посмотрел в крохотное зеркало, висевшее на стене. По его лицу невольно промелькнула лукавая улыбка. Теперь ничто не говорило о том величии, каким наделял его кусок кожи с длинными человеческими волосами.

Открыв небольшой шкафчик, он вытащил из него несколько фотографий, на которых были видны обезображенные тела. Кровь, застывшая на фотографиях, уже более не будоражила его воображение. Снимки теперь казались пресными и неинтересными. Сейчас он воспринимал их как не приправленное пряностями блюдо, правда, очень вкусное. В них не хватало перца. И это никак не вязалось с его внутренними ощущениями, сейчас его чувства необыкновенно обострились и нуждались в энергетической подпитке. В таком состоянии он способен был уловить даже малейший запах на расстоянии полукилометра, а кожа, будто бы обнаженный нерв, была чувствительна к легчайшему движению воздуха.

Он всегда ждал этого необыкновенного состояния и одновременно опасался его, потому что оно всегда толкало его к активному действию, к самой настоящей охоте, результат которой – фотографии с обезображенными телами. Состояние, в котором он находился в этот момент, было не из реального мира и больше напоминало фантазии, в которых он был главным действующим лицом и одновременно режиссером. Единственно, чего не хватало в этом спектакле, так это милого очаровательного создания лет восемнадцати. Неважно, если она не столь талантлива, главное, чтобы всецело соответствовала внешним критериям. А хороший режиссер, каким он считал себя, уж непременно научит ее всем тонкостям роли.

Жрец подошел к огромному шкафу и решительно распахнул его. На одной из полок лежало несколько темных женских платьев, сложенных в аккуратную стопку. Он достал верхнее и бережно уложил его в небольшой кейс. Взволнованно вздохнул. Будем надеяться, что оно пригодится сегодняшним вечером. После чего включил свет и аккуратно осмотрел себя со всех сторон. В его внешности не было ничего зловещего. Среднестатистический тип мужчины. Повернувшись, он критически посмотрел на себя в профиль. Все-таки он производил на женщин весьма благоприятное впечатление. Помнится, даже однажды представился одной режиссером. И это сработало!

* * *

Траурная рамка, висевшая у входа в управление, била по глазам. С цветной фотографии на вошедших смотрела молодая улыбающаяся женщина. Эта была Людмила. И каждый, кто смотрел в ее светящееся лицо, мгновенно улавливал несоответствие между юной, наполненной жизнью девушкой и скорбным сухим сообщением о ее смерти. Разум отказывался верить в случившееся, и только скорбящие голоса у некролога свидетельствовали об ужасной действительности. Убита… Растерзана…

Чертанов осознавал, что случившееся не трагическая случайность. Это ответный ход маньяка на его оперативные действия. Слишком близко он сумел к нему подойти, слишком бесцеремонно принялся наступать на пятки. Со стороны серийного убийцы это преступление было своего рода предупреждением: «Смотри, я нахожусь рядом. Я слежу за каждым твоим шагом. И если ты не отступишься от своих намерений, то я сделаю тебе еще больнее».

Чертанов поднялся в свой кабинет. Закрылся и молча выкурил две сигареты. В комнату дважды кто-то робко постучал. Но, видно, осознав, что хозяин кабинета желает побыть в одиночестве, неслышно удалился.

Значит, девушка ничего не выдумывала, когда сообщила, что ее выслеживает какой-то странный тип. Чертанов обхватил голову руками. Господи! Следовало прислушаться к ее словам. Тем более в такое время! Ведь у женщин невероятно развита интуиция, они чувствуют не только фальшь в словах, но даже враждебный взгляд в спину. «Бедная девочка, твоя смерть на моей совести! Если бы я мог предвидеть, что подобное может случиться, так я бы не только проводил тебя до самой двери, но еще и дежурил бы под твоими окнами до самого утра!» Теперь уже ничего не поправишь.

Убийство напоминало предыдущие: рубленые раны на теле и черное, будто бы саван, платье. На столе в тоненькой папочке уже лежало заключение экспертов и патологоанатомов. Кроме того, несколько фотографий, запечатлевших растерзанный труп во всей его неприглядности. А ведь еще позавчера ее совершенное тело было предметом вожделения. На бедре с внутренней стороны был вырезан какой-то знак. Он был сфотографирован крупным планом, но Михаил так и не сумел его разгадать.

Похоже на какое-то крылатое существо – не то летучая мышь, не то дракон. А может, это вовсе и не знак?

В гибели Людмилы имелось еще несколько непонятных моментов. Девушку обнаружили неподалеку от дома, в густом скверике. Днем весьма неплохое место, чтобы посидеть в тишине, подальше от уличной толчеи, и выпить бутылочку пива. Зато ночью здесь как-то зловеще, что не способствует настроению, и, уж конечно, девушке вряд ли придет в голову идея прогуляться здесь одной. Следовательно, она была с человеком, которому доверяла или который не внушал ей опасений. Не исключено, что они были хорошо знакомы. Собственно, об этом свидетельствовало и положение ее тела – девушка лежала спокойно, вытянувшись во всю длину, словно хотела вздремнуть. Вот только место для отдыха она подобрала не самое подходящее – на земле, забросанной окурками и клочками бумаги.

Хотя убийство очень напоминало предыдущие, но вместе с тем при ближайшем изучении выявлялись существенные отличия, на которые эксперты обратили свое внимание, кроме того, около места убийства отчетливо виднелись следы двух пар обуви. А это значит, что маньяк был не один. Следствие понемногу заходило в тупик. Предстояло возвращаться к исходным данным, чтобы докопаться наконец до истины.

Чертанов включил телевизор. Через минуту должны повторять «Криминальную хронику». Обычно он не смотрел эту передачу, хватало впечатлений и на работе. Но на этот раз репортаж вел Максим Мучаев, а он на место преступления прибыл одним из первых. Создавалось впечатление, что он заранее был осведомлен о предстоящем преступлении и с нетерпением дожидался смертоубийства, чтобы выскочить из густых кустов с микрофоном в руке и провести свой обычный репортаж.

После цветной заставки крупным планом появилась оживленная физиономия Мучаева. Даже не зная его, можно было смело предположить, что он из той породы журналистов, которых несказанно воодушевляет любое злодейство. Помогает, так сказать, раскрыть журналистский талант, репортажи с места убийства он вел с таким вдохновением, словно это было спортивное мероприятие.

Причем он прекрасно ориентировался в методах работы оперативников, случалось, подмечал детали, которые проходили мимо их внимания.

«Сегодня совершено очередное убийство, – с жаром говорил Мучаев. – Жертвой преступления оказалась девушка восемнадцати лет, Людмила Федоровна Колосова. – В этот момент оператор навел камеру на труп, поверх которого лежала узенькая простыня. – Характер ранений позволяет не связывать это преступление с серийным убийцей, действовавшим на Дмитровском шоссе, а также в Зеленограде. Можно предположить, что в районе действует еще один маньяк!»

Вот так, не больше и не меньше! Чертанов в досаде выключил телевизор. За подобные страшилки следовало бы морду набить.

Серийные маньяки народ на редкость честолюбивый и очень любознательный. Они склонны к тому, чтобы собирать о себе, любимых, даже маломальскую информацию. Не исключено, что в это самое время маньяк сидит перед экраном телевизора и торжествует, что так удачно сумел замести следы.

Чертанов поднялся и подошел к окну – ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как созерцание потока машин. Город, будто хорошо отлаженный механизм, живет по своим правилам. Даже транспортное происшествие не способно сбить заданный темп. Автомобили лишь слегка сбавляют скорость, чтобы объехать раскуроченных собратьев, и вновь колесят себе дальше.

Аутотренинг помог, Чертанов почувствовал, что немного успокоился. Подошел к зеркалу, внимательно всмотрелся в себя. Важно, чтобы волнение не отразилось на лице. Несколько глубоких вдохов-выдохов. Вот теперь можно выходить.

Чертанов отыскал Антона в одной из комнат на верхнем этаже.

– Пойдем, – кивнул Михаил, – у меня к тебе разговор.

Сказал спокойно, но по тому, как напряглось лицо стажера, догадался, что в этот раз в его голосе прозвучали враждебные интонации.

Антон молча кивнул и заторопился следом за майором. Чертанов не оглядывался, но знал, что сейчас Антон идет за ним на расстоянии двух шагов. Вид у него виноватый (хотя с чего бы это?), плечи опущены, а носками цепляет пол.

Взаимная симпатия, что связывала их еще вчерашним вечером, дала серьезную трещину. Прежнего доверия уже не вернуть. Возможно, парень ни в чем не виноват, но перекроить своего отношения к Антону, несмотря на все свои усилия, Чертанов так и не сумел. Ведь ему сказано было проводить Людмилу, а следовательно, он не должен был отходить от нее даже на шаг!

Вышли из здания. Позади негромко стукнула дверь. Приостановившись, Чертанов направился к небольшой скамейке, стоящей недалеко от входа. Обычно она оккупировалась курильщиками, которые хотели подымить на свежем воздухе, но в этот час пустовала.

Сели почти одновременно, не глядя друг на друга, а следовательно, думали об одном и том же.

Чертанов достал было пачку сигарет, но потом раздраженно сунул ее обратно в карман. Не до них! В горле и так саднил горький никотиновый вкус.

– Ты проводил Людмилу как я тебе сказал? – глухо спросил Чертанов.

Майор старался говорить без эмоций, словно речь шла о чем-то очень заурядном (понимать надо, может, парень ни в чем не виноват!). Но невольно обратил внимание на то, как в его голосе отчетливо прорезалась враждебность.

Антон уже полностью овладел собой, смотрелся молодцом. На лице покой. Виновным он себя не считал. Угрызения совести тоже его не мучили. Это ясно!

– Конечно, – негромко сказал Антон, не опуская глаз. Взгляд прямой, открытый. С таким парнем бесполезно играть в «гляделки», все равно пересмотрит. А это уже кое-что. – Как вы и сказали, я проводил ее до самого дома. У подъезда мы еще немного постояли, поговорили о каких-то пустяках. Потом она пошла к себе.

– Ты не поднимался за ней следом?

Антон пожал плечами:

– Зачем? Опасности для нее больше никакой не было. Я не думаю, что маньяк прятался где-то на лестничной площадке.

– Тоже верно, – согласился Чертанов. – Ты никого больше не видел?

И все-таки что-то здесь было не так. Может, потому, что Антон держался уверенно, даже чересчур. И это Чертанову не нравилось. Любой на его месте слегка бы смутился, а этот держался свободно, будто речь шла не об убитой девушке, а о приятно проведенном вечере.

– Проводил ее и направился домой. Честно скажу, – его правая рука аккуратно легла на грудь, – я особенно не приглядывался, что там вокруг.

– Может, это и не к месту, конечно, сказано… Ты пойми меня правильно… Девушка она была красивая, броская. Вызывала у мужчин здоровый сексуальный аппетит. Неужели ты даже не попытался напроситься к ней в гости?

Взгляд Антона поплыл, и Чертанов почувствовал, что угодил в цель.

– Было дело, – признался парень после некоторого раздумья. – Попробовал напроситься, но она тут же меня отшила.

– И ты не попытался договориться встретиться с ней еще раз?

– Я просто поставил ее перед фактом. Сказал, что завтра тоже буду провожать. Сослался на вас… Она согласилась.

– Понятно, – неопределенно протянул Чертанов. – Ты можешь сказать, почему она все-таки ушла, после того как ты ее проводил, из квартиры? Ведь она была девушкой очень осторожной и подозревала, что за ней следят.

Антон отрицательно покачал головой:

– Не могу!

А Чертанов продолжал все тем же задумчивым тоном, словно рассуждая вслух:

– Если она все-таки вышла из дома, следовательно, она очень доверяла человеку, который находился с ней рядом.

– Получается так… Товарищ майор, но здесь мог быть и другой вариант. Ее могли вызвать срочно по телефону. Указать место встречи, и маньяк мог наброситься на нее по пути.

– И кто, по-твоему, ее мог вызвать?

– Например, ее парень.

– Я уже интересовался у родителей и подруг. Парня у нее не было. Скромная домашняя девочка. Значит, ты ничего не видел? – с некоторой надеждой спросил Чертанов.

Стажер отрицательно покачал головой. На лице мелькнула виноватая улыбка.

– Ничего, товарищ майор. Если бы я знал, что так случится, так вертел бы головой во все стороны!

– Тоже верно, – кисло согласился Чертанов.

Как ни посмотри, но Антон был прав.

– Конечно, излишне напоминать тебе, но все-таки, если что-нибудь припомнишь, так дай мне знать!

– Конечно, но я ничего не видел!

Чертанов положил руку ему на плечо. Примирение состоялось.

– Только не нужно отвечать категорически, пойми меня правильно. Мне знакомо это состояние. Кажется, что ты ничего не видел, а потом приходит время, и всплывают какие-то новые подробности.

– Хорошо, – не без труда согласился Антон, – я поразмышляю.

Чертанов посмотрел на часы:

– Бог ты мой! Через полчаса у меня пресс-конференция, журналисты будут спрашивать, как проходит расследование, – уныло протянул он.

– А можно не идти? – сочувственно спросил стажер.

Улыбнувшись, майор отрицательно покачал головой. Собственно, этот Антон не такой уж и плохой парень.

– Нельзя! Надо разъяснить. А потом, это приказ начальства.

– Тогда понятно.

– Пойдешь со мной, посидишь в зале.

– Зачем? – недоуменно спросил Антон, заморгав ресницами.

Чертанов печально улыбнулся:

– Пусть в зале будет хотя бы один человек, который не будет настроен против меня. Это мне поможет.

Глава 16

ШОУ ОБЛОМИЛОСЬ

Для пресс-конференции был выделен небольшой зал в редакции журнала «Криминал», вмещавший от силы человек сто. Предполагалось, что он будет заполнен на треть, но когда Чертанов вошел туда, то удивился скоплению народа. Узкий проход был заставлен стульями, на которых сидели журналисты, и Чертанову пришлось изрядно потолкаться, прежде чем он сумел добраться до сцены.

На столе, стоящем на сцене, было установлено три микрофона с эмблемами телевизионных каналов. Операторы стояли немного в стороне и снимали Чертанова, который, расстегнув пиджак, удобно устроился перед микрофонами. Он старался выглядеть непринужденно, но чувствовал, что несколько скован и зажат.

Переполненный зал со сцены выглядел совершенно иным. Теперь Чертанов имел возможность рассмотреть лица сидящих, как он ни всматривался, сочувствия не находил. Атмосфера явно была враждебной и наэлектризованной. Михаил готов был поклясться, что слышит потрескивание электрических разрядов.

Чертанов глубоко вздохнул. Недругов, расположившихся в зале, следовало победить. Главное, не показывать, что он слегка оробел. Журналисты народ ушлый и если заметят признаки слабости или хотя бы намек на нерешительность, то в мгновение ока сомнут и заклюют вопросами.

К Михаилу подошла миловидная худенькая женщина и, скупо улыбнувшись, поинтересовалась:

– Здравствуйте, вы ведь Чертанов?

– Да.

– Меня зовут Лариса, – представилась она. – Мне поручено вести пресс-конференцию.

– Не возражаю.

Чертанов обвел ее взглядом сытого обленившегося кота, мысленно раздевая до исподнего. Девушку не смутило это его откровенное разглядывание. Журналистская деятельность ее закалила.

– Начинайте… Я не возражаю.

По губам девушки промелькнула лукавая улыбка, которая означала: «Интересно было бы посмотреть на вас, если бы вы все-таки отважились возражать».

Лариса уверенно пододвинула к себе микрофон и красивым сильным голосом заговорила:

– Майор Чертанов любезно согласился ответить на все наши вопросы по делу о маньяке. Задавайте, пожалуйста.

С первых же ее слов было понятно, что журналистка отлично знает свое дело. С такой женщиной следовало держаться настороже.

Чертанов долгим взглядом обвел зал и заметил в третьем ряду Мучаева, что-то сосредоточенно писавшего в блокноте. Странно, что он не узнал с первого взгляда такую колоритную личность.

В центре зала поднялся высокий парень с длинными растрепанными волосами, пробравшись к укрепленному в проходе микрофону он заговорил:

– Давыдов… Служба новостей газеты «Криминальный мир». Вы давно занимаетесь делом маньяка? Спасибо, – и тотчас вернулся на свое место.

– Для начала хочу с вами со всеми поздороваться… Здравствуйте! И постараюсь ответить на все ваши вопросы… Так вот, этим делом я занимаюсь недавно, всего лишь четыре месяца. Сейчас я возглавляю вновь созданное подразделение, которое занимается серийными убийцами.

Чертанов в ожидании посмотрел на Ларису, которая мгновенно отреагировала:

– Следующий вопрос.

– Виталий Лыков, журнал «Законность», – поднялся со своего места невысокий плотный мужчина с глубокими залысинами. – Скажите, пожалуйста, сколько жертв на счету у маньяка и правда ли, что он действует не один? Может быть, в Подмосковье их несколько?

Губы Чертанова невольно дрогнули. Вопрос был неприятный, но требовалось отвечать и на него. На Чертанова, подобно нацеленным объективам, были направлены сосредоточенные взгляды собравшихся.

– Хочу сразу сказать, что поимка маньяка всегда очень непростое дело в силу того, что серийный убийца, как правило, действует очень нестандартно и непредсказуемо. Но мы уже подметили его почерк, некоторую закономерность во всех совершившихся преступлениях. – Чертанов отыскал взглядом мужчину, который задал вопрос. Тот на него не смотрел, а что-то энергично записывал в своем блокноте. – Все убийства женщин журналисты почему-то приписывают одному маньяку. Смею вас заверить, что половина из этих убийств имеет бытовой характер и к маньяку не имеет никакого отношения. Так что причины для паники не существует. Судя по тому, что мы знаем о маньяке, и если исходить из его психологического портрета, то это мужчина, которому около сорока лет. Действует он… в одиночку. Его поведение мы тщательнейшим образом анализируем и принимаем меры. Мне бы не хотелось раскрывать вам тайны следствия. Впрочем, я не исключаю того, что маньяков может быть и двое.

На подобные вопросы не следовало отвечать с исчерпывающей откровенностью. Нельзя рассказать всего, что содержится в папках с уголовными делами. Иначе милиция будет тратить все свое время на то, чтобы успокоить население, вместо того чтобы ловить преступников. А в это время серийный убийца будет спокойно убивать, как волк, забравшийся в овчарню, – жестоко и наверняка.

Поднялся Мучаев. Слегка прокашлялся, пробуя силу своего голоса, после чего уверенно заговорил:

– Максим Мучаев, журнал «Криминал»… Вы тут упомянули, что каждый серийный убийца обладает своим почерком. Разумеется, что свой почерк присущ и маньяку, промышлявшему у Дмитровского шоссе. Вы не могли бы сказать, в общим словах, разумеется, что он собой представляет? Спасибо!

Чертанов откашлялся.

– Могу напомнить… Хотя об этом мы уже сообщали прессе. Преступник, в силу каких-то своих соображений, использует черные женские платья, в которые одевает свои жертвы. Для чего он это делает – я не знаю. И вряд ли на этот вопрос способен ответить кто-нибудь еще. – Сделав небольшую паузу, он добавил: – Разумеется, объяснить это может только сам преступник. Еще одна характерная деталь: сначала он душит свои жертвы, а только после этого проводит соответствующий ритуал… Могу добавить, что преступления маньяк совершает именно из-за этих ужасных церемоний. Без них убийство для него теряет всякий смысл.

В конце зала поднялся человек с коротенькой бородой, длинные волосы касались плеч. Чертанову показалось, что он где-то его видел.

– Вы хотите что-то спросить? – живо откликнулась Лариса. – Задавайте, пожалуйста, ваш вопрос, подойдите поближе к микрофону.

– Ничего, я попробую отсюда, – громко отозвался мужчина. – Газета «Правопорядок», Ефим Захаров… Не могли бы вы поконкретнее рассказать, что это за ритуалы? А то получилось как-то очень поверхностно.

Чертанов понимающе кивнул, вопрос был задан по сути.

– Скажем, так, каждый серийный убийца запрограммирован. Желает он этого или нет, но он действует как зомби, с соблюдением жестких схем и заданных ритуалов, которые определены его личной психикой. То же самое и с этим маньяком. Подробности я опущу.

– Неужели маньяки не способны изменить свой почерк? – настаивал журналист.

Вопрос опять был задан по существу. Дотошный попался журналист.

– Если он попытается делать что-то иное, то его психика просто отторгнет новые действия и заставит его поступать так, как он привык. – Чертанов немного подумал, после чего продолжил: – Впрочем, возможно, у него даже это и получится, но для этого ему придется как бы переродиться, а на это потребуется очень много внутренней энергии… Иначе ему просто не выдержать своей новой линии поведения. Такое возможно только на очень короткий срок.

– Почему же на очень короткий?

– Потому что такой путь приведет его к саморазрушению.

– И все-таки, какие это ритуалы? Может, он забирал у жертв что-нибудь на память?

– Совершенно верно, – не без колебаний согласился Чертанов, – он отрезал у жертв пальцы.

– А может, он вырезал на теле жертв еще что-нибудь?

Чертанов нахмурился, настойчивость Захарова начинала его раздражать. Наверное, так и должны действовать журналисты. Хватку им полагается иметь бульдожью, а иначе из собеседника ничего не вытянешь.

– Вероятно, – сдержанно согласился Чертанов.

Не рассказывать же с трибуны о том, что является закрытой оперативной информацией!

– Я слышал, что это были некие магические знаки… А последний из них очень напоминал по форме дракона, – уверенно сказал журналист. – Вы можете подтвердить это?

Чертанов внутренне сжался. Эта информация была закрытой. О знаках знало только два-три человека. Но в своих людях Михаил был совершенно уверен. Лариса с интересом смотрела на Чертанова, напряженно примолк и зал.

Мужчина, задававший вопросы, не дожидаясь ответа, вдруг направился к выходу.

– Задержите этого человека! – неожиданно выкрикнул Михаил.

Лицо Ларисы в недоумении вытянулось. Тотчас совладев с собой, она смущенно улыбнулась и, видно стараясь снять неловкость, громко спросила:

– У кого еще есть вопросы?

Захаров уже был у дверей, через несколько секунд он покинет зал.

– Задержите этого человека! – вскочил Чертанов, взмахнув рукой. – Он преступник!

По залу эхом прокатилось удивление. Кто-то повернулся, разглядывая спину удаляющегося мужчины, кто-то с интересом наблюдал за возбужденным Чертановым. Такое представление на пресс-конференции встретишь не каждый день. Оператор бесстрастно снимал происходящее, видно, для истории. Он даже подошел поближе, чтобы запечатлеть Чертанова крупным планом. Затем, следуя строгим законам драматургии, направил объектив в спину удалявшемуся журналисту.

Чертанов спрыгнул со сцены и, не обращая внимания на людей, стоявших на его пути, рванулся к распахнутой двери.

– Задержите его! Он – маньяк! – кричал Чертанов.

Несколько человек озадаченно поднялись со своих мест и нерешительно направились к выходу, но, заметив, что журналист уже захлопнул за собой дверь, поостыли. Постояв несколько секунд в нерешительности, они вновь устроились на своих местах, ожидая продолжения пресс-конференции.

Пробиваясь через проход, Чертанов расталкивал стоявших на его пути людей, опрокидывались стулья, раздавались недовольные голоса. Как же он не разглядел его сразу! Дверь с шумом захлопнулась. «Нужно было бы, не привлекая внимания, подойти к маньяку поближе. Тогда бы он никуда не делся!»

Чертанов дернул за ручку. Дверь не поддавалась. Снаружи ее крепко держали. Еще одно усилие. Вновь никакого результата. И тогда, напрягаясь, Чертанов рванул на себя дверь обеими руками что есть силы. Хрустнула вставленная в ручку швабра, и дверь распахнулась. Коридор был пуст. Чертанов устремился на выход, крепко столкнувшись на лестничной площадке с каким-то немолодым мужчиной. Тот лишь крепко выругался. Чертанов даже не обернулся на брань – сейчас не до этого! Выскочив на улицу, Чертанов увидел, как метрах в пятидесяти от него от тротуара отъезжает красная «девятка«, номера не рассмотреть. В салоне он увидел длинную встрепанную шевелюру. Еще мгновение, и машина скрылась за поворотом. Теперь его уже не достать.

Подошел Антон. Неловко потоптавшись рядом, поинтересовался:

– Это он?

– Да!

– Как вы догадались?

– Так откуда же ему известно про дракона?! Об этом могли знать только оперативники и тот, кто вырезал его. Опять он был со мной рядом, а я не сумел достать его!

– Сейчас пресс-конференция… Вы как?

Чертанов безнадежно махнул рукой:

– А пошли они! Я отваливаю! Ты вот что, водку пьешь? – неожиданно спросил Чертанов, повернувшись к стажеру.

– Случается, – смущенно ответил Антон.

– Ну, тогда пойдем!

* * *

Это был самый бездарный день за последнее время. Не потому, что была сорвана пресс-конференция (собственно, хрен с ней, за это ему еще попадет дополнительно), а оттого, что он находился в шаге от маньяка и ничего не сумел предпринять. Серийный убийца играл с ним, как кошка с мышкой, всякий раз опережая его на шаг. Будто бы дразнил: «Я здесь, я рядом, а ты бессилен!»

Досаду и безнадегу можно было успокоить радикальным способом: за соседним столиком в ресторане сидела полногрудая крашеная блондинка, видно, из центровых. Но в последний момент Чертанов забуксовал. Вспомнилась Вера – теплая и домашняя, и от угрызений совести неприятно защипало под ложечкой. В какой-то степени лично для него это явилось откровением. Прежде он за собой не наблюдал подобных вещей. Следовательно, от него чего-то ушло, если стал оглядываться на женщину, с которой в последние месяцы делил ложе. Еще год назад подобное обстоятельство Чертанов не посчитал бы помехой, а даже наоборот, подобная преграда только раззадорила бы его.

– Ты где живешь? – спросил Чертанов у Антона, когда они вышли из ресторана.

– В Бабушкинском районе.

Парень оказался лучше, чем это показалось Михаилу при знакомстве. Стоило выпить литр водки, чтобы понять очевидное.

– Ну, давай, – протянул Михаил руку, – двигай к себе. И мне тоже домой надо.

– Может, мне проводить вас, товарищ майор? – неуверенно предложил Антон.

Чертанов внимательно посмотрел на стажера. Еще одна хорошая черта. Другой на его месте после бутылки водки, выпитой на пару с начальством, уже перешагнул бы барьер, отделявший начальника от подчиненного, и едва ли не покровительственно похлопывал бы его по плечу, а этот держался скромно и свое место знал крепко.

– Не надо! – энергично отмахнулся Михаил. – Мы с тобой и так сегодня, как два сиамских близнеца, шарахаемся. Нужно отдохнуть друг от друга.

На улице было душно. Михаил расстегнул пиджак и пошел по тротуару. Немногие прохожие, что попадались на его пути, посматривали на Чертанова с опаской, а он не сразу угадал причину их беспокойства – из кобуры под мышкой у него торчала рукоять табельного пистолета. Возможно, что прохожих подобное зрелище настраивало на какие-то удручающие размышления, но застегиваться Чертанов не пожелал. Не хотелось стеснять себя в движениях, да и настроение было под стать внешнему облику. Такое же расхристанное!

Михаил не раз замечал, что ночью привычные улицы принимают совершенно другие очертания. Их дневная суета затихла, а на смену ей, вместе с неоновыми огнями витрин приходила раскрепощенность, которая манила и соблазняла. Ночные улицы – это не целомудренные Белоснежки в белых бальных платьях, а роковые красавицы в коротких кожаных юбчонках. Задиристые и раскованные.

Чертанов не знал, куда он шел. Ноги, будто заведенные, увлекали его в глубину московских улочек, не позволяя остановиться.

Наконец он остановился и вдруг осознал, что забрел в Петровский парк, где возвышалась церковь Благовещения. Вокруг было безлюдно, только воронье, деловито скача по церковным крестам, негромко и мрачно каркало.

Михаил давно заметил, что с этой церковью у него связаны какие-то мрачные предчувствия. Каким-то образом он всегда оказывался рядом с ней накануне очередного преступления. И всегда здесь суетилось и зловеще каркало воронье. Поневоле поверишь в приметы, коли такое случается регулярно. Вот и сейчас – купола, кресты и черные птицы с их леденящим душу карканьем.

Михаил даже протрезвел. Неужели предстоит созерцать еще один обезображенный труп? В силу какого-то мистического закона воронье всегда знало о готовящемся или уже произошедшем злодеянии. А может, у птиц с маньяком существует какая-то астральная связь, неподвластная простому пониманию? И серийный убийца прямиком нашептывает о своих грехах демонам ночи? С этим нужно разобраться!

Вороны черными ядовитыми плодами сидели на крестах. Лишь иной раз они поднимали крылья и, слегка потолкавшись, затихали, вращая головами во все стороны.

– Твари! – злобно выругался Чертанов, скрипнув зубами. – Вы все знаете, так почему же молчите?! Я вас спрашиваю! – Последнюю фразу он почти выкрикнул.

Птица, сидевшая в центре перекладины и выглядевшая несколько крупнее остальных, вдруг каркнула и наклонила голову в сторону Чертанова, словно прислушивалась к его словам. Наверняка это был вожак стаи. Кроме огромных размеров, в нем было нечто особенное, что отличало его от остальных птиц. Вот взмахни он сейчас крылом, и вся стая, послушная его непреклонной воле, мгновенно взлетит в темное облачное небо.

Чертанов выхватил из кобуры пистолет и прицелился. Теперь это была уже не птица, а самая обыкновенная мишень, которую следовало во что бы то ни стало поразить. Чертанов надавил на спусковой крючок. Грохнул выстрел.

Михаил восторженно выкрикнул:

– Десятка!

Черная птица взорвалась множеством мелких ошметков. Полетели перья.

Стая ворон, оглушительно негодуя, взмыла в воздух и, собравшись в большой черный комок, закружилась вокруг куполов.

– Никуда вы от меня не денетесь, – заскрежетал зубами Михаил.

Прицелившись, он еще дважды выстрелил. Одна из ворон, сшибленная пулей, описав кривую дугу, бесформенным комом упала под стены церкви. Другая, очевидно подраненная, панически заколотила крыльями и скрылась за ближайшей кроной дерева.

Чертанов вдруг посмотрел на себя как бы со стороны. Странная получается картинка. Стоит человек, освещенной ночными фонарями, и палит по кружащемуся воронью. Ничего себе дела! Но поделать с собой он ничего не мог – нажимал и нажимал на курок, пока наконец не услышал сухой щелчок. «Кончились патроны!» – догадался он. На душе сделалось совсем пакостно.

Воронье, подняв вселенский гвалт, еще некоторое время кружило над храмом, а потом скрылось.

Чертанов хотел сунуть ствол в кобуру, как вдруг кто-то повис у него на плечах и принялся немилосердно выворачивать руку. Михаил взвыл от невыносимой боли.

За спиной раздалась отчаянная матерная брань. Чей-то голос зло зашипел:

– Крепче его держи! Не напорись на ствол!

Пистолет упал к ногам. Чертанов хотел подобрать его, но чье-то предплечье перекрыло ему дыхание. Кто-то повис у него на шее, другой ухватил за поясницу. Михаил закружился, пытаясь сбросить с себя тяжелую ношу. В этот момент он напоминал медведя, облепленного со всех сторон охотничьими собаками. Он осознавал, что силы не равны, и желал только одного – дотянуться зубами до неприятеля и держать его, пока тот не издохнет!

Неожиданно острая боль сковала икры, и Чертанов, не в силах более сопротивляться, упал.

Невозможно было пошевелиться. Некто неимоверно сильный продолжал скручивать ему руки, не давая пошевелиться.

– Здоровый, кабан, едва уложил! – удовлетворенно протянул неизвестный над самым ухом. – В машину его, товарищ лейтенант?

«Товарищ лейтенант? Милиция!» Чертанов слегка приподнял голову и увидел черные уставные ботинки, изрядно запыленные, шнурки были завязаны обыкновенным бантиком. А выше серая штанина с малиновым кантом.

– Лежать! – предостерегающе прорычал кто-то за спиной и с силой вдавил его лицо в асфальт.

Чертанов неожиданно остро осознал всю глупость своего поступка. Это ведь додуматься нужно! Стоять едва ли не в центре столицы и палить из табельного ствола в каркающую стаю ворон! Подобная «шалость» может обернуться серьезными последствиями. Если об этом узнают в управлении, в лучшем случае, что ему грозит, так просто турнут из органов.

А позор-то какой!

– Послушайте, ребята, – попробовал договориться Чертанов. – Я майор милиции, уголовный розыск, у меня документ в пиджаке во внутреннем левом кармане.

Михаил почувствовал, что натиск слегка ослаб.

– Как твоя фамилия?

Это спрашивал лейтенант. Отпускать его, похоже, пока никто не собирался.

– Майор Чертанов.

– Кажется, я о тебе что-то слышал, – голос лейтенанта прозвучал задумчиво. – Чего же ты стрельбу-то устроил? Уж не Бес ли ты часом?

– Хм… Он самый, – невесело протянул Михаил, глотнув новое облачко пыли под ногами лейтенанта. Хотелось чихнуть, но он удержался. – Не думал, что у патрульной милиции я столь популярен.

– С твоими подвигами будешь популярным.

– Дайте на ноги-то встать! Чего держите?! – возмущенно прикрикнул Михаил.

Его подхватили под руки, поставили на ноги. Но плечи продолжали держать. Чертанов почувствовал на запястьях прохладу браслетов. Раздался зловещий щелчок, и мышеловка захлопнулась. Выбираться теперь будет труднее.

– Ну, а это-то зачем? – обиженно протянул Михаил, посмотрев на лейтенанта. – Свои ведь!

Тот, широко улыбнувшись, отозвался:

– Так, на всякий случай. Палил больно громко! Да, наслышаны мы о тебе. Не хватало, чтобы еще что-нибудь выкинул по дороге. Да-а, влип ты, майор, – искренне посочувствовал он. – Не по задницу влип… Это еще куда ни шло! А по самое горло. Даже не знаю, как тебе и помочь.

Милиционеров было четверо. Обыкновенный милицейский наряд, объезжающий московские улочки. Услышали стрельбу и, как говорится, прибыли сразу на огонек. Лейтенант был молод, наверное, только что окончил училище или какой-нибудь вуз (таких тоже хватает!), а потому имел пока изрядный запас служебного рвения. Ну и честолюбие, безусловно, как же без него! Хочет, чтобы его начальство отметило, благодарность в личное дело записало. Молод еще! Ему ведь невдомек, что в их среде не жалуют тех, кто сдает своих. Ведь не в отделе же внутренних расследований служит!

А парни и вправду были о нем наслышаны, смотрели с интересом, буквально поедая глазами.

– Как, как… Отпусти! Вот и дело с концом! – раздраженно сказал Чертанов.

– Хм… а ты еще и кочевряжишься, майор! Такую стрельбу знатную устроил и еще гонор свой показываешь! Вижу, что по всем приметам действительно знаменитый Бес!

Один из стоявших рядом сержантов уверенно распахнул пиджак Чертанова. Сунув руку в карман, извлек служебное удостоверение. Профессионально вывернул остальные карманы и так же ловко прощупал пояс и ноги на предмет оружия. Остальные стояли по бокам, страховали на всякий случай.

– Чист! – вынес сержант свой вердикт, повернувшись к лейтенанту.

– Дай удостоверение, – протянул тот руку.

Сержант мгновенно повиновался:

– Возьмите, товарищ лейтенант.

Лейтеха с интересом открыл удостоверение. С улыбкой взглянул на скованного Чертанова, удовлетворенно хмыкнул, дескать, попался, голубь, теперь так шибко не взлетишь! Молод еще, упивается предоставленной ему властью. Вот явится сейчас в отделение и с ленцой так объявит сослуживцам: «Знаете, кого я сегодня ночью задержал? Самого Беса! Палил сдуру по воронью!» Даже в этом случае он вряд ли дождется похвалы.

– МУР… Такая серьезная контора… Как же ты так глупо влип?

– Всего не объяснишь, – честно ответил Чертанов.

– Разумеется.

– Может, все-таки отпустишь, лейтенант, ведь одно дело с тобой тянем. Случится у тебя нужда, так ведь ко мне придешь. Я не откажу!

– Ну, ты даешь, майор! – расхохотался лейтенант. – А как же твоя пальба? – Он обвел красноречивым взглядом площадь. – Да здесь же свидетелей полно. А потом, как же ты по патронам-то отчитаешься? – На сей раз в его голосе прозвучали почти злорадные нотки.

– Как-нибудь отобьюсь. Ты только сделай доброе дело. Ну, набедокурил, ну глупость сделал. Если бы ты знал, сколько на меня сегодня навалилось.

– Поэтому и пьяный, значит? – заинтересовался лейтенант. – А ты бы рассказал. Интересно послушать.

– Не дождешься, – скрипнул зубами Чертанов.

– Ну, смотри… Давайте пакуйте его и в обезьянник! – сурово распорядился лейтенант. – Где его ствол? Ага… Давай сюда.

* * *

Шоу обломилось. Желающих пообщаться с Чертановым хватало. Не каждый день подобное случается. Но ввиду абсолютного молчания майора к нему скоро потеряли интерес и в досаде запихнули в обезьянник, где уже парилось с десятка два гостей. Михаил не спал всю ночь.

Утром дверь распахнулась, и угрюмый сержант потребовал его на выход.

– Куда меня сейчас, не знаешь? – спросил Чертанов, посмотрев на служивого.

Тот лишь хмыкнул. Разговаривать с задержанным не полагалось, но потом все-таки проговорился, осознав, что «узник» не совсем обычный.

– К начальству в кабинет. Увидишь… Там тебя уже дожидаются.

Браслеты не надели, как говорится, оказали доверие. И на том спасибо!

Прошли по длинному коридору и остановились перед дверью с номером 14. Чертанов мгновенно раскусил сюрприз, как только вошел в комнату. За небольшим столом сидел человек средних лет в светло-сером костюме. Одоевцев Семен Петрович, подполковник из отдела внутренних расследований. Во взгляде суровость и сочувствие одновременно. Он смотрел так, как если бы не узнавал Михаила, а ведь, помнится, вместе выпили не один литр водки. Кроме него, в комнате присутствовали еще два офицера: майор, которого Чертанов не знал, и полковник, начальник отделения, куда доставили Чертанова, крупный плотный мужик лет сорока. Знакомство с ним было шапочным, и Чертанов даже не вспомнил его имя. Все трое с интересом рассматривали вошедшего. А ведь в нем не произошло никаких изменений. Правда, видок наверняка малость потускнел, но то от бессонной ночи, и осуждать за это не стоит.

– Привет, Михаил, – после минутной паузы поздоровался подполковник.

Вставать из-за стола подполковник не пожелал – сидел, развалясь, закинув левую руку за спинку стула. Всем своим видом он старался показать свое хозяйское положение, а начальник отделения всего лишь приятель, заглянувший выкурить сигарету и рассказать свежий анекдот.

Присесть Михаилу не предлагали. Двое из присутствующих здесь же сержантов сжимали в руках дубинки. Может, они ждут от него какой-нибудь выходки, чтобы поупражняться на его боках? Что ж, господа, я предоставлю вам такую возможность, только обещаю, что вам это дорого обойдется. Руки следовало сковать!

Не дожидаясь приглашения, Чертанов уверенно сел на свободный стул и только после этого сказал:

– Здравствуй, Семен. Значит, теперь моим делом занимается отдел собственной безопасности?

Одоевцев печально вздохнул:

– Так выходит. – А потом, подавшись вперед, зло продолжил: – А ты что хотел?! Чтобы тебя по головке гладили за все твои выходки?! Подумать только, стрельбу устроил чуть ли не в центре Москвы! Ты чего по воронам-то палил? Белены, что ли, объелся?

Чертанов проглотил горькую слюну.

– Так было надо!

– Кому надо-то? – вскинулся Одоевцев. – Тебе, что ли?! Вот и хлебай теперь дерьмо полной ложкой! Я тебе, Бес, удивляюсь, что ни год, так обязательно вляпаешься в какую-нибудь скверную историю. То морду кому-нибудь расквасишь, то по делу об убийстве проходишь. А сейчас вот стрельбу устроил. Интересная у тебя жизнь, однако! Другого давно бы уже из милиции выперли! А то и под суд отдали бы! А с тебя как с гуся вода. Видно, Михаил, у тебя надежный ангел-хранитель.

– Надеюсь!

– И все-таки, зачем ты стрелял? Я уже поспрашивал у ребят, они сказали, что ты был пьян… Но ведь не настолько, чтобы палить по воронам! – хлопнул он ладонью по столу.

– Я же тебе говорю, нашло!

Одоевцев поднялся:

– Ладно, поехали! Не до разговоров, время подходит.

– Куда? – обескураженно спросил Чертанов.

В глубине души он продолжал надеяться, что инцидент исчерпан. Ну, соберутся серьезные дяди, ну, пожурят его малость, да и отпустят себе с миром! С кем не бывает… А дело, оказывается, принимает весьма серьезный оборот.

Чертанову никто не ответил. Для них он был уже чужой. Он был человеком, который находится по ту сторону черты.

Первым вышел Одоевцев. За ним деликатно потянулись остальные. Последним выходил Варяг с конвоем. Его сопровождающий остановился у порога, смерив взглядом скупую обстановку кабинета, как бы спрашивая, не забыли ли чего, и уверенно притворил дверь.

Когда шли по коридору, Чертанов обратил внимание на то, что его никто не держит. Выходит, что его свобода их нисколько не стесняет. Такое впечатление, что идут друзья. Время обеденное, и офицеры сполна решили использовать перерыв – завернут сейчас в ближайшую пивную и осушат по бутылочке пива.

Чертанова неожиданно посетила отчаянная мысль: «А не податься ли в бега! До свободы каких-то тридцать шагов и пара десятков ступеней. Их можно преодолеть в несколько секунд! А там как господь на душу положит!»

Повернувшийся к нему Одоевцев вдруг разом разрушил все его планы – подождав, когда Михаил поравняется с ним, спросил:

– Чего это ты такой напряженный? Уж не бежать ли надумал? Это ты брось, не усложняй дело!

Чертанов хмыкнул:

– Спасибо за совет.

– Ты вот что, Бес, на меня сильно не серчай. Сам понимаешь, служба!

– Я понимаю, – невесело буркнул Чертанов и, сдерживая клокотавшее внутри раздражение, добавил: – Сволочная у тебя работа, Семен!

– Что поделаешь, кому-то надо и авгиевы конюшни от дерьма разгребать… На меня особенно не рассчитывай, но чем смогу, тем и помогу! – сдержанно пообещал Одоевцев.

У входа их дожидался «воронок». Показав на него рукой, Одоевцев вяло объявил:

– На сегодня эта твоя «тачка»! Так что милости прошу.

Майор Чертанов невольно скривился. Обернулся. На крыльце стояли несколько человек. Провожают, твою мать, как VIP-персону. Лица разные, но в основном сочувствующие. Ведь не какого-то злодея грузить приходится, а своего. Мента!

Чертанов уверенно вошел в металлическое нутро, и дверь тотчас гулко захлопнулась. Отлеталась, птичка, теперь тебе долго куковать взаперти!

Сержант привычно проверил замок и, убедившись в его надежности, направился в кабину. Через решетчатое окно Чертанов увидел, что Одоевцев вытащил мобильный телефон и, закрывая ладонью трубку, что-то быстро заговорил. После чего, заметно повеселевший, юркнул в служебную «Волгу».

«Воронок» завелся со второй попытки. Маховик, тяжело крутанувшись, заставил забиться двигатель в легкой истерике. Автомобиль дернулся, и если бы Чертанов не успел ухватиться за металлические прутья, то полетел бы на пол. «Воронок», сделав большой разворот, осторожно выглянул на проезжую часть, и, переждав проходящие мимо автомобили, выбрался на шоссе.

Настроение у Чертанова было тоскливое. Чего уж тут скрывать! Впереди полнейшая неизвестность. Веру жаль, только между ними стало налаживаться, как говорится, начали входить в положение семейной пары, и тут такой финал!

Чертанов глянул сквозь решетчатое окно. Интересно, куда же его везут? Может, в Бутырку?

И вдруг, к своему немалому ужасу, осознал, что «воронок» направляется в сторону Лефортова. Тоже мне, нашли государственного преступника! Если надежда на благополучный исход еще до этого момента и оставалась, то она сразу умерла, как только машина повернула на Лефортовский мост. Тюрьма Лефортово – это серьезно! За ее стенами мгновенно обрубаются все прежние связи. Выход оттуда возможен только через суд, а вот как суд решит, это тоже большой вопрос.

От сердца отлегло, когда «воронок», усиленно прогазовав на светофоре, миновал Красноказарменную улицу и, лихо разогнавшись, последовал куда-то далее. В неизвестность.

И тут Чертанова осенило – они направляются в одно из зданий МВД!

Скоро подъехали. «Воронок» остановился перед чугунными воротами. Двигатель, нервно урча, постукивал неисправными клапанами. «Проверяют документы», – догадался Михаил. Когда формальности были соблюдены, водитель, совершив нервную перегазовку, въехал в просторный двор. Скоро автомобиль остановился, тряхнуло крепко, и вновь Чертанов едва не упал – вовремя успел ухватиться за решетчатое окно. Снаружи неприятно заскрежетала защелка, цепляя железо. Дверь отворилась, впустив поток света.

– Выходи! – мрачно пригласил сержант. И, когда Чертанов спрыгнул на землю, дружелюбно поинтересовался: – Сильно трясло?

– Ничего… Терпимо. Надо же когда-нибудь привыкать.

– Ну-ну, – неопределенно буркнул сержант и громко захлопнул дверь.

Одоевцев уже подъехал и нервно расхаживал по двору. Заметив Чертанова с сержантом, быстро устремился им навстречу.

– Все, сержант, свободен, – тоном, не вызывавшим возражений, сказал он. Было заметно, что командовать он умел.

Брови сержанта удивленно взмыли вверх:

– А как же…

– Ничего, ты свое дело сделал. Я сам разберусь. А потом, он никуда отсюда не денется. Документы оформлены, увезут куда надо.

Пожав плечами, сержант направился к машине.

– Ну чего стоишь? – раздраженно поторопил Одоевцев. – Пошли!

– Куда?

– Сейчас узнаешь!

Чертанову не однажды приходилось бывать в министерстве. Но он никогда не думал, что когда-нибудь придется въезжать на его территорию в «воронке».

Подполковник Одоевцев, махнув удостоверением, уверенно прошел мимо охраны и, показав на Чертанова, добавил:

– Он со мной. – Поймав недоверчивый взгляд, сказал: – На двоих оформлено!

С первого взгляда было заметно, что в министерстве Одоевцев частый гость. С его-то работой это неудивительно.

Быстро поднявшись по широкой лестнице, Одоевцев, явно робея, остановился перед высокой массивной дверью, на которой была прикреплена табличка «Заместитель министра Машковский Глеб Федорович».

– В общем, так, тебя там ждут. Я здесь останусь, в приемной, – объявил Семен.

Еще одна новость!

В эту дверь Михаилу Чертанову приходилось входить трижды. И все эти визиты выпадали на вторую половину его службы. От первого раза впечатление самое благоприятное – ему вручали почетную грамоту. Во второй раз он сопровождал Крылова, и праведный гнев большого начальства в основном принимал тот, а в третий раз его вместе с такими же бедолагами, как и он сам, здесь ругали за низкую раскрываемость. Как говорится, вставляли по первое число! Интересно, что же будет на этот раз? Какой неожиданный сюрприз преподнесет судьба?

Чертанов полагал, что в ближайший час ему придется давить клопа на каком-нибудь шконаре, отполированном до блеска многими телами, а тут приходится идти на аудиенцию к заместителю министра.

Выдохнув, Чертанов распахнул дверь и уверенно шагнул в приемную. В ней мало что изменилось со дня его последнего визита. Стильно, без всяких утомительных излишеств. За небольшим темно-коричневым столом, уткнувшись в плоский экран компьютера, сидела привлекательная девушка с погонами старшего лейтенанта. Стало ясно, что у начальника криминальной милиции дизайнерский и эстетический вкус не вступают в противоречие. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, люди его уровня любят окружать себя красотой.

Приподняв красивую головку, девушка сдержанно поздоровалась и, пряча за холодной официальностью интерес, спросила:

– Вы майор Чертанов?

– Угадали.

– Проходите, Глеб Федорович вас уже ждет.

Вот оно как, кто бы мог подумать! Чертанов невольно хмыкнул, может быть, для тебя, голубушка, он даже Глебушка, а для меня «товарищ генерал-полковник». Впрочем, надолго ли? Не исключено, что в скором времени придется величать не иначе как «гражданин начальник»!

Негромко постучавшись в красивую дубовую дверь, Чертанов уверенно потянул ее на себя. Хм… За ней была вторая, такая же массивная. Помнится, в последний визит ее здесь не было. Вряд ли генерал-полковник мог расслышать тихий стук, придется продублировать еще раз. А то войдешь, а он коньячком балуется. Нехорошо выйдет.

Чертанов постучался во внутреннюю дверь. И тут же внутренне устыдился. По-холуйски как-то получается, сначала в одну дверь постучал, потом во вторую.

Не дождавшись ответа, он распахнул дверь и уверенно вошел в кабинет.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, – по-боевому оттрубил майор. – Вызывали?

Машковский, заложив руки за спину, стоял у огромной, во всю стену, карты Москвы, на которой небольшими красными флажками было помечено Дмитровское шоссе. В эту минуту Машковский напоминал главнокомандующего, собирающегося дать решительный бой всему преступному сообществу. Судя по его волевому выражению, настроен он был весьма решительно.

Повернувшись к Чертанову, он отошел от карты. Михаил внимательно всмотрелся в лицо заместителя министра. В его взгляде не было ничего, что указывало бы на назревающую бурю. Взгляд ровный, где-то даже доброжелательный. Значит, поживем еще!

Чертанов несколько торопливо (во всяком случае, быстрее, чем следовало бы) устремился навстречу генералу и пожал его прохладную, но крепкую ладонь.

– Ну, здравствуй… Бес! – серьезно сказал заместитель министра.

Машковский редко облачался в мундир, предпочитал модные дорогие костюмы, которые очень шли его великолепной фигуре. Вот и сейчас на Машковском был темно-синий костюм в светлую полоску. С таким правильным овалом лица и атлетической фигурой он мог бы украсить обложку любого журнала мод, а то и блеснуть где-нибудь на подиуме. Однако Глеб Федорович предпочитал иную стезю. И, судя по всему, о своем выборе он не жалел.

– Что там случилось, майор?

Генерал скупо махнул на стул, сам же вернулся на привычное место – в высокое кресло из бука.

– Даже не знаю, как и начать… Рассказывать откровенно, так вы не поверите.

– А ты попробуй, – подбодрил его Машковский, – может быть, убедишь.

– Хорошо… Я заметил такую закономерность. Обычно перед очередным убийством вороны садятся на кресты церкви Благовещения. Даже не знаю, с чем это связано, – зябко поежился Чертанов. – Просто мистика какая-то. С маньяком они, что ли, знакомы… Я вчера вечером прогуляться немного решил, ну, ноги меня вывели к церкви. Смотрю, воронье сидит на крестах, беду накликивает. Просто не знаю, что на меня нашло… Видно, затмение какое-то… Ну, я и расстрелял в них всю обойму.

– Пьяный, наверное, был, – сделал банальный вывод генерал-полковник.

– Разве только самую малость… Посидели с товарищем немного, но не это главное! Вот сидят они на куполе и каркают. Думаю, ах вы, твари, опять за свое!

– Держать себя в руках надо, майор, – спокойно посоветовал Машковский, – вот тогда половина твоих неприятностей сама собой отпадет. А под суд не желаешь?

Чертанов проглотил горькую слюну:

– Если виноват, тогда конечно…

– А пресс-конференцию зачем сорвал? – сурово спросил генерал-полковник. – Я ведь тебя лично предупреждал, чтобы ты там был. Или не так?

– Так и было.

– Там-то что случилось?

– Вы, наверное, не поверите… Возможно, это прозвучит как-то неубедительно, но среди журналистов находился серийный убийца!

– Вот ты куда загнул! С чего ты взял? – Генерал не выглядел особо удивленным.

– Он спросил про символ, который убийца оставил на теле своей последней жертвы. Так вот, об этом никто из журналистов не знал. Вообще, знали два-три человека…

– А может, произошла утечка информации? Может быть, об этом знаке проболтался кто-нибудь из твоего окружения?

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Это исключено. Об этих знаках никто не знает. А кто знает – молчит, как могила. Скажем так, это мой оперативный секрет.

– Тогда понятно. И что же было потом?

– Я погнался за маньяком, но взять его не сумел, он успел уехать. Возможно, мне бы удалось это сделать, но зал был переполнен.

– Понимаю… Интересная складывается ситуация. Оказывается, дело сложнее, чем мне представлялось вначале. А ведь это твое воронье и вправду оказалось правым… А может, оно не накаркивало беду, а предупреждало о ней? – задумчиво протянул Глеб Федорович. Было заметно, что история Чертанова его зацепила. – Сегодня утром обнаружен еще один труп девушки. Судя по характеру ранений, за дело взялся тот же самый маньяк.

– Вот видите, – устало вздохнул Чертанов.

– Меня уже одолели звонками. Спрашивают, когда наконец мы его возьмем? Как объяснить людям, что мы работаем изо всех сил, рыщем под каждым кустом. А он постоянно уходит, как вода между пальцев. Вчера рейд по притонам был, кого только не выловили! – покачал головой Машковский. – И нет ни одного, кто подходил бы под серийного убийцу.

– В притонах его нет, – уверенно заявил Михаил. – Это не его среда. Маньяк всегда одиночка, он избегает толпы. По натуре он охотник, увидит жертву и идет за ней до тех самых пор, пока наконец не возьмет свое.

– Я вижу, что ты глубоко влез в проблему, – задумчиво побарабанил генерал пальцами по столу. – Взгляни! – кивнул он в сторону карты. – Видишь флажки?

– Да, вижу.

– Это места, где были обнаружены трупы. Как видишь, география его деятельности заметно расширяется. Буквально перед твоим появлением еще один такой флажок воткнул. Снимать не хочу! Пускай будет мне немым укором… Что же мне с тобой делать, майор? – задумчиво протянул Машковский. – Я тут интересовался. Ты ближе всех подошел к маньяку. Вижу, он даже игру какую-то с тобой затеял. Это в порядке вещей? – посмотрел он на Чертанова.

Михаил согласно кивнул:

– Да. Я тут немного интересовался психологией серийных убийц. В общем, как это ни странно, но он как бы считает меня своим человеком. Он одновременно и боится меня, и тянется ко мне.

– Это для меня открытие. Почему же? – удивился Машковский.

– Все очень просто. Ведь я о нем знаю больше других. Знаю, что он собой представляет, знаю его характер, поведение и даже примерно представляю, как он может повести себя в следующую минуту. И он это чувствует…

– Вот что я тебе скажу, майор, – в сердцах рявкнул генерал, – уволить тебя надо бы к чертовой матери за все твои безобразия!

– Товарищ генерал-полковник, – взмолился Чертанов, – только не увольняйте сейчас, дайте довести это дело до конца! Не в частные же сыщики мне подаваться!

Заместитель министра удивленно откинулся на высокую спинку кресла:

– Ну, ты, Бес, даешь! Тебе срок грозит, а ты говоришь: не увольняйте меня! Так что ни о каком частном сыске речи вообще не идет! Тебе бы как-то выпутаться из всего этого дерьма!

– Лучше меня маньяка все равно никто не знает, товарищ генерал-полковник! Мне иногда даже кажется, что я угадываю его мысли!

Машковский отмахнулся:

– Ну, ты сейчас и не такое наговоришь. И так в этом деле мистики выше головы.

– Если вы меня сейчас отстраните от дела, так его не скоро поймают… Если поймают вообще!

Генерал-полковник задумался.

– Что же мне с тобой делать? В общем, так решим, майор, приступай к работе! – Он выдвинул ящик стола, внутри что-то тяжеловато шаркнуло. Сунув руку в ящик, Машковский вытащил пистолет и осторожно положил его на стол. Подтолкнув его в сторону Чертанова, он сказал: – На вот, возьми. Это твой, табельный. И больше без фокусов!

– Спасибо, – с чувством поблагодарил Чертанов, понимая, какого труда стоило Машковскому решение замять его дело. – Я вас не подведу.

– Ты уж постарайся! – буркнул Машковский.

Чертанов был смущен. От Машковского он ожидал всего, что угодно, даже пинка под зад, но чтобы такое… Все-таки классный он мужик!

– Даже и не знаю, как вас благодарить, – растроганно сказал Михаил.

– Службой! – строго заметил Машковский, поднимаясь. Аудиенция подошла к концу. – Только службой. И не меня нужно благодарить, – как-то неопределенно хмыкнул он, протянув руку. – Других людей. Я и не подозревал, что у тебя такие серьезные покровители, – улыбнулся генерал-полковник.

Чертанов вышел из кабинета озадаченным. Хорошенький старший лейтенант, спрятав большущие глаза за длинные ресницы, усиленно набирала на компьютере какой-то текст. Славная девочка!

Худшее осталось позади. Ну и слава богу!

В коридоре маялся Одоевцев. Судя по его напряженному лицу, он всерьез переживал за приятеля.

– Ну и что там? – устремился подполковник к Чертанову.

– Все в порядке. Благословил! – облегченно сказал Чертанов.

– Пронесло, значит, – дружески хлопнул Одоевцев Чертанова по плечу. – А я разнервничался. Рад, что ты опять с нами… Ну, чего ты застыл, пойдем! Грех не отметить.

Глава 17

ЧУЖОЕ ПРИСУТСТВИЕ

Удобно разместившись в мягком кресле, Великий Магистр включил телевизор. Все-таки ему не стоило появляться на пресс-конференции. Это обыкновенное мальчишество! Подобная шалость могла закончиться весьма печально. Хорошо, что дьявол в это время смотрел в его сторону. Чертанов, столкнувшись на лестничной площадке с немолодым мужчиной, не признал в нем того самого человека, который пару минут назад задавал на пресс-конференции провокационные вопросы. Вот что значит искусство перевоплощения! Если бы опер догадался заглянуть в его сумку, то увидел бы парик, грим и пиджак. Как раз именно в это время от здания отъехала красная «девятка», а сидевшего в автомобиле мужчину майор принял за человека, присутствовавшего в зале.

На экране появилась картинка. А голос за кадром вещал:

«Позавчера вечером обнаружили еще один труп девушки в районе Измайловского парка. Труп был прикрыт еловыми ветками, а потому незаметен с аллеи. На него натолкнулся наряд милиции, когда проводил плановый обход. На сегодняшний день жертвами маньяка стало семнадцать человек. Бездеятельность милиции просто удивляет…»

Поморщившись, Великий Магистр выключил звук. К убийству этой девушки он не имел никакого отношения. Ее внешние данные его не впечатляли: ноги коротковаты, да и возраст уже приближался к двадцати пяти. А такие экземпляры сексуального аппетита у него не вызывали. Их не то что целовать, резать не хочется!

Странно было другое – почти всех убитых женщин журналисты теперь пытались записать на его счет. И это очень его обижало. Ведь некоторые женщины были не в его вкусе. В конце концов, в его выборе всегда преобладала эстетическая сторона. Прежде чем сделать окончательный выбор, Великий Магистр просматривал не один десяток претенденток, пока не находил достойную. Ведь он не урод, который готов броситься на первую встречную, а человек с изысканным вкусом, способный по достоинству оценить настоящую красоту!

Был момент, когда Великий Магистр хотел позвонить в милицию и сообщить, к каким именно женщинам он не имеет никакого отношения, но удержался, причем в тот самый момент, когда уже стал набирать номер. Поразмыслив, решил, что, собственно, ничего в этом плохого нет. Пускай себе считают!

В одном милиция была права: она подметила определенные закономерности в нескольких убийствах и уверенно записала их на его счет. Что было, то было. Уже зная, что милиция догадывается о его существовании и методах «работы», он попытался убрать жертву иным образом, имитировав преступление под случайное убийство. Но он почувствовал, что не получил от содеянного прежнего эмоционального всплеска и разрядки. Произошедшее показалось ему на редкость пресным, неинтересным, не ощущалось обычной эйфории, какая непременно возникала после каждого жертвоприношения. Наоборот, его вдруг одолела нешуточная депрессия, и он готов был покаяться в совершенном.

Вела телепередачу девушка лет восемнадцати, кареглазая, с аппетитной шеей. Такие экземпляры его возбуждали. Чем-то неуловимым она напоминал тех, которых он пожертвовал Огненному Юпитеру. Такой девушкой можно было бы заняться всерьез, но осторожность подсказывала Великому Магистру, что ее появление на экране было далеко не случайным. Он не исключал, что она выступала в качестве приманки. Стоит ему только приблизиться к ней, как тотчас на его запястьях защелкнутся наручники.

Прошлой ночью был обнаружен еще один труп – женщина с проломленным черепом. Великий Магистр улыбнулся, это тоже приписали к злодеяниям серийного убийцы. Если дело будет складываться так и дальше, то каждый труп вне зависимости от возраста и внешности будут вешать на его шею. Не то чтобы обидно, просто пока такой славы он не заслужил. Для этого нужно быть по-настоящему Великим!

Если говорить о его последней жертве, то она еще не найдена. Великий Магистр сумел хорошо ее спрятать, закопав в полуметровую яму. Чертанов шел за ним по пятам, обжигая затылок горячим дыханием, что еще больше будоражило его и веселило кровь. Что удивительно, этот майор даже сумел составить предполагаемый его портрет. А ведь очевидцев его преступлений не осталось в живых. Все-таки удивительно, как далеко вперед ушла наука!

Неожиданно фокус камеры переместился в глубь лесного массива, и оператор крупным планом показал крепкого мужчину с уверенным взглядом. Великий Магистр невольно нахмурился и включил звук. А девушка уже верещала:

– На наши вопросы любезно согласился ответить доктор медицинских наук, профессор Шатров Дмитрий Степанович. Он входит в группу майора Чертанова. – Повернувшись к собеседнику, она живо продолжила: – Дмитрий Степанович, вы не могли бы сказать, как может выглядеть этот маньяк? На кого милиции, да и, собственно, нам всем стоит обратить внимание?

Шатров на мгновение задумался, после чего уверенно ответил:

– Мне думается, что этот человек довольно крупный, физически очень сильный. Возраст его далеко за сорок… Точно сказать очень трудно. Если говорить о внешности, то могу предположить, что голова у него, скорее всего, квадратной формы, не исключено, что на лице у него заметен какой-нибудь физический дефект… Например, уши могут быть небольшими, заостренными кверху. Кроме того, челюсть слегка может выступать вперед. Физические недостатки могут присутствовать и на руках. Например, пальцы могут срастаться перепонками…

Не дослушав, Великий Магистр в ярости выключил телевизор. Несколько минут он сидел неподвижно, закрыв глаза. Наступившая тишина давила на мозг, стремилась разрушить его. Боль была очень чувствительной, и он негромко застонал. Боль всегда приходила из ниоткуда и так же пропадала в никуда. По опыту он знал, что она продлится всего лишь несколько секунд, после чего отступит и принесет долгожданный покой. Результат травмы головы, которую он перенес в молодости.

Так же случилось и в этот раз. Несколько минут Великий Магистр сидел неподвижно, опасаясь, что боль захочет вернуться. Не вернулась. Он поднялся и подошел к зеркалу. Некоторое время он с интересом рассматривал свое лицо. Господин Шатров отчасти оказался прав. Великий Магистр разжал ладонь, между пальцев он увидел небольшие перепонки. Дефект не бросался в глаза, но все-таки…

Великий Магистр медленно сжал пальцы. Суставы побелели. Коротким, но сильным ударом он ткнул в собственное отражение. Толстое зеркальное стекло обиженно дзинькнуло и осыпалось к его ногам.

С Чертановым надо разобраться, Огненный Юпитер жаждет новой жертвы! И пусть приготовится к сюрпризу. Великий Магистр счастливо улыбнулся собственным мыслям.

* * *

Не сразу приходишь к тому, что суть любовных побед заключается не в бесчисленном количестве познанных тобой женщин (пожалуйста, заглянул в дешевенький бордель, и все девки твои!), а в качестве отношений. А еще позже осознаешь, что готов поменять все свои самые красивые завоевания на главную победу своей жизни. И тебе нужна одна, но самая любящая и самая преданная.

Таковой для Михаила стала Вера.

Слегка склонившись над плитой, она помешивала половником щи. Запах разварившейся капусты наполнял кухню, щекотал ноздри и вызывал жуткий аппетит. Вера любила удивлять и всегда старалась готовить очень вкусно, а потому без конца искала какие-нибудь оригинальные рецепты, не ленилась переписывать их у своих подруг. Когда ей удавалась нечто необыкновенное, она была просто счастлива. Подперев голову рукой, она с умилением могла наблюдать за тем, как любимый поглощает голубцы или блинчики с мясом, и непременно спрашивала:

– Тебе понравилось? Может быть, еще подложить?

Как правило, Михаил не возражал, а потому, к собственной досаде, поднимался из-за стола с плотно набитым желудком.

Вера была самой настоящей хранительницей очага. Родись она тысячу лет назад, так обязательно стала бы жрицей в храме Лады. Что ни сделает, все так ладненько выходит!

И еще одна приятная черта: даже дома она не одевалась в старенькие застиранные халатики, как подавляющее число женщин. Она всегда предпочитала красивые вещи. В этом заключался прямой резон – дома она одевалась для любимого мужчины и хотела выглядеть привлекательной и сексуальной.

Сейчас на ней был нарядный брючный костюм, сквозь легкую ткань которого просвечивал каждый ее пленительный овал, что очень волновало Чертанова. Еще Вера не любила стеснять себя нижним бельем, а подобное обстоятельство лишь добавляло ей очарования. Она как бы утверждала: «Посмотри на меня, я вся готова для любви!» И Чертанов не терялся.

Похожая ситуация сложилась и на этот раз. Михаил подошел сзади и, обняв Веру за грудь, уверенно притянул ее к себе.

– Миша, я же готовлю! – с отчаянием воскликнула Вера.

Сказано это было больше для вида. Дескать, собственно, я не против, но нужно закончить сначала одно очень важное дело.

– Давай тогда потанцуем, – предложил Чертанов.

– Боже, что же это будет? Я же с половником в руках!

Руки Чертанова сделались совсем бесстыжими. Он уверенно проник под блузку и погладил налитые упругие груди. Затем тронул соски, которые мгновенно отреагировали на его ласки.

– Он тебя украшает. Есть же скульптура – женщина с веслом, так почему бы не быть женщине с половником?

Вера все больше отдавалась его ласкам.

– Ты все шутишь.

Дотронувшись губами до ее шеи, Михаил слегка подул ей в волосы. Знал, что эта ласка возбуждала ее. Разом обмякнув, Вера развернулась к нему лицом. Вот теперь можно лепить из нее все, что заблагорассудится.

– Ты готова танцевать дальше? – спросил Чертанов.

Он бережно приподнял ее блузку. Особенно выразительным у Веры был живот – слегка выпуклый, с красивым пупком. Живот нерожавшей женщины.

– С тобой… хоть всю ночь! Ты превосходный танцор. Раньше я слышала, что все хорошие танцоры великолепные любовники. Теперь же убедилась в этом со своим любимым мужчиной.

Упругие груди мягко упирались ему в живот, возбуждая. Чертанов поднял блузку еще выше. Вера умело высвободилась от блузки. Сначала женщина расстегнула на нем рубашку, легко, лишь одним прикосновением пальцев. После чего опустилась на колени и расстегнула брюки, уткнувшись лицом в его живот и обхватив бедра ладонями. Вера ласкала его член очень умело, словно занималась такими вещами давным-давно. Чертанов невольно, закрыв глаза, сладко и протяжно застонал. О, нирвана! Десять баллов!

За окном взревела автомобильная сигнализация, заставив его отвлечься от приятных грез. Этот звук он различил бы среди сотен, потому что это взывал к помощи его старенький «Фольксваген».

– Постой, – попросил Чертанов, – посмотрю, что там происходит.

Он слегка отстранил девушку и подошел к окну. Его «Фольксваген», прижавшись к обочине, отбрасывал во все стороны огни, словно паникуя. Рядом стоял сосед по подъезду и призывно махал рукой. Весьма странный и убогий тип, вечно стреляющий деньжат. По его разухабистым движениям было заметно, что он сильно пьян.

Сигнализация умолкла так же неожиданно, как и заработала.

Сосед подошел к машине и с силой пнул ее по переднему колесу. «Фольксваген» вновь обиженно заголосил.

– Дьявол! – выругался Чертанов. – Что ему нужно?! На стакан бормотухи, что ли, не хватает? Так я сейчас спущусь и добавлю, – произнес он с явной угрозой, заправляя рубашку в брюки. – Такой кайф обломал! – в сердцах воскликнул он.

Тряхнув густыми каштановыми волосами, Вера поднялась. Улыбнувшись, тихо сказала:

– Не расстраивайся, у нас еще есть время…

– Ладно… Я сейчас вернусь, а потом мы с тобой продолжим, как ты и обещала, – погрозил ей пальцем Михаил.

Шагнув в подъезд, Чертанов ощутил какую-то смутную тревогу. Что-то вокруг было не так, но что именно, осознать он пока не мог. В подъезде не было постороннего шума, на освещенной лестничной клетке не маячили подозрительные личности. В общем, все как обычно, и все-таки что-то было не так. Чертанов привык доверять своей интуиции и всячески старался развивать ее. Это на первый взгляд может показаться, что подобное предчувствие выдумка или происки лукавого. В действительности это часть материи, субстанция, доставшаяся нам в наследство от первобытных охотников.

Чертанов вышел на охотничью тропу. Мозг усиленно заработал и из массы оперативной информации отобрал нужную.

Его взгляд упал на мятую пачку сигарет, лежащую в углу лестничной площадки. Чертанов точно знал, что его соседи не курят: две бабки-приятельницы больше гоняли чаи. Не дымили и на верхнем этаже: одна квартира пустовала, а в двух других проживали древний старик, уже давно завязавший с куревом, и милая молодая пара, пока еще не испорченная табачным зельем.

Можно было бы предположить, что пачку выбросил какой-то случайный гость. Но как же в этом случае воспринимать кусочки грязи перед порогом квартиры? Явно свежей, еще не просохшей. Следовательно, непрошеный гость был здесь совсем недавно. Это звенья одной цепи, и пренебрегать ими нельзя. Михаил представил, как недруг, застыв у его порога, прислушивался к звукам, которые раздавались из-за двери. Возможно, он даже пытался заглянуть в дверной «глазок». После чего неслышно, на цыпочках, спустился по лестнице и незамеченным выскочил во двор.

В подъезде ощущалось чужое присутствие. Это не запах, который оставляет после себя всякий человек, это нарушение пространства. Кто-то очень осторожно прокрался по лестнице, изменив пространственную структуру, и она еще колыхалась, успокаиваясь. Подобный эффект невозможно почувствовать в обычном состоянии, важно настроиться на нужную волну, и тогда можно услышать не только почти незаметные изменения в окружающем мире, но и понять, с какими намерениями вторгся в него человек. Кроме того, зло всегда зловонно, его можно учуять за версту!

Сигнализация продолжала бесноваться, заставляя Михаила ускорять шаги. Спустившись на первый этаж, Чертанов уверенно распахнул дверь подъезда и увидел бампер своего «Фольксвагена» и оранжевый поворотник, отбрасывающий в темноту яркие блики.

Чертанов уже знал, где его поджидает опасность. Ощущение отрицательной энергии усиливалось с каждым пройденным шагом, пространство будто бы затвердело, и требовалось некоторое внутренне усилие, чтобы преодолеть его. Дверь, ведущая в подвал, неожиданно отворилась, и Чертанов, действуя чисто рефлекторно, мгновенно развернулся и молниеносно выбил у появившегося в дверном проеме человека длинный узкий предмет. Кинжал, позвякивая, отлетел в сторону. Лицо человека было спрятано под темной маской. В прорези виднелись только его глаза, в которых Михаил уловил растерянность. А это выигрышная секунда. Дернув неприятеля за правую руку на себя, он подставил колено и почувствовал, как оно, ударившись в грудную клетку, извлекло из нутра врага какой-то глухой утробный звук. Человек мгновенно обмяк, сделавшись совершенно беспомощным. Еще один удар – коленом в лицо! Хрустнула носовая перегородка, и вязаная маска мгновенно пропиталась кровью.

Сигнализация умолкла. Воцарившаяся тишина сдавила уши. Чертанов услышал гулкий пинок по колесу, и вновь двор огласил истошный вопль сигнализации.

Одним движением Михаил сорвал с головы нападавшего шапочку-маску и с негодованием выкрикнул:

– Это ты?!

Перед ним стоял Антон. Стажер собственной персоной. Из его разбитого носа, заливая губы и щеки, обильно текла кровь. Лицо хоть и было сильно разбито, но вполне узнаваемо.

– А ведь я подозревал, – прорычал Михаил, ухватив его за волосы.

Антон держался за грудь и пробовал отдышаться. Когда наконец струя упругого воздуха, проникнув в легкие, освободила его от удушья, он прохрипел, выпучив глаза:

– Опоздай ты на долю секунды…

Чертанов несильно, но точно ударил стажера под ложечку, заставив его вновь усиленно глотать воздух. Тем временем Михаил вытянул у него из брюк ремень, набросил его Антону на запястья и крепко затянул.

– Вот теперь ты от меня никуда не денешься, голубок, – объявил он, выводя стажера из подъезда.

Сосед, задрав голову вверх, с интересом разглядывал его окна. Внутри Чертанова бушевали демоны. Опасаясь, что они могут выскочить наружу, он процедил сквозь сомкнутые челюсти:

– Эй, ты, хрен с бугра! Ты не меня случайно высматриваешь?

Все-таки одному из дьяволов удалось просочиться, и Чертанов, не сумев удержать его, процедил сквозь зубы смачное ругательство.

– Так просили же, – удивленно сказал сосед, испуганно поглядывая на связанного стажера.

– Уж не этот ли? – Чертанов за волосы приподнял голову Антона.

Из окон первого этажа на лицо стажера падал неяркий свет.

Сосед поглядел на разбитую физиономию, после чего кивнул с заметным уважением:

– Кажись, он… Крепко ты его, однако. За что же ты его так?

– А чтобы колеса моей машины не пинал, – нахмурился Чертанов.

– А чего я… Я ничего! – принялся оправдываться сосед. – Ведь это же он меня попросил.

Чертанов оторопел:

– Что значит попросил?

– Дозвониться, говорит, до него не могу. Ты, говорит, пни по колесу, пускай он выйдет. Только ничего ему не говори, хочу ему сюрприз устроить.

Чертанов невольно скривился:

– В общем, считай, что сюрприз удался. – Чертанов потащил за собой стажера.

– Куда ты его?

– На кладбище, – съязвил Михаил. – Там зарою где-нибудь. Чтобы больше не беспокоил.

– Скажешь тоже, – натянуто расхохотался сосед. Но, судя по напряженному голосу, ему было не до веселья. – Хозяин, а может, дашь все-таки рублик? Поиздержался я, нулевой совсем стал.

– А может, тебя еще и до кладбища проводить? – сочувственно поинтересовался Чертанов. – Так я устрою. Зарою его, а потом и тобой займусь.

– Ну и шуточки же у тебя, майор.

Чертанов уже не слушал его. Взяв правой рукой Антона за волосы, а левой за ремень, он уверенно потащил его к машине. Едва тот пытался распрямиться, как он тотчас начинал пригибать его к земле прямо за волосы.

Открыв переднюю дверцу, он толкнул Антона на пассажирское кресло и зло предупредил:

– Не вздумай дергаться у меня! Если что замечу, так сразу вырубаю. Ты меня знаешь, церемониться я не стану. А потом выброшу где-нибудь на стройке. Искать тебя никто не станет, уж я позабочусь об этом, – серьезно пообещал Чертанов.

Стажер только кривил губы. Он понимал, что сомневаться в правдивости слов Чертанова не приходится.

– Не переживай, не буду.

– Что у тебя в карманах?

Михаил обшарил его, оружия не было. Если, конечно, не считать небольшого квадратика картона с нарисованной короной и тремя красными точками вокруг. Как же без них-то! Хмыкнув, Чертанов небрежно бросил картон на панель и запустил двигатель.

* * *

Все перевернулось с ног на голову. Еще вчера Антон, перспективный стажер, трудился с ним рядом, за соседним столом, распутывая дело о серийном маньяке. А уже сегодня, с наручниками на руках, сидел на прикрученном к полу табурете, в метре от стола, и был обвиняемым, человеком, который чуть не убил Михаила. Над этим стоило задуматься.

Какие же метаморфозы должны произойти с человеком, чтобы его сознание так помрачилось? Сейчас перед ним сидел законченный мерзавец, способный за пятак загрызть малолетнюю девочку.

Чертанов умышленно тянул с допросом. Подозреваемый должен понервничать, поерзать на табурете, как-то неадекватно повести себя. Однако ничего подобного не происходило, Антон сидел как привязанный, не шелохнувшись. Он вообще выглядел неким продолжением табурета, невозмутимым изваянием. Такое его поведение тоже никак не вязалось с психологией матерого живодера.

Чертанов открыл дело, поглядел на фотографии убитых девушек. Он надеялся, что вид растерзанных тел вызовет у него гнев, который он обратит на человека, сидящего напротив. Но ничего подобного не произошло. Скорее наоборот, в глубине его души скользким ужом угнездилась жалость.

– Значит, ты утверждаешь, что это именно ты убил Людмилу? – устало поинтересовался Михаил.

Антон шевельнулся, стряхнул оцепенение и сказал, нахмурившись, почти возмущенно:

– Да, я… А то кто же?!

– И как же тебя угораздило? – вполне искренне посочувствовал Чертанов.

Парень пожал плечами:

– Даже сам не знаю, как это вышло. Мы ведь с ней раньше встречались… Да ничего только у нас не вышло. Вот поэтому я женился, чтобы забыться, что ли… А тут вдруг на меня нашло что-то такое… Предложил ей немного прогуляться. Ну, пошли… Вот идем мы рядом, а я все на ее шею посматриваю. А она у нее такая тонкая, такая изящная, – он немного приподнял руки, наручники на его запястьях слегка звякнули, – мне прямо так и захотелось приласкать ее. А когда дотронулся до ее шеи, так руки как-то сами собой ее и задушили.

– Как ты это сделал? – спросил Чертанов, внимательно наблюдая за бывшим стажером.

Антон пожал плечами:

– Сначала положил руку на ее плечо, как будто хотел обнять ее. Люда сразу подалась ко мне. И тут на меня какое-то напряжение накатило… Так всегда со мной бывает в подобные минуты, – после некоторого молчания признался он. – Ну я и сжал ей горло. Людмила затрепыхалась, забилась, глаза вот такие стали! – раздвинул он большой и указательный пальцы. – И задохнулась. На меня такое облегчение накатило, как будто к облакам воспарил. Собственно, из-за этого ощущения я ее и задушил, – невесело признался Антон.

Бывший стажер довольно точно описал состояние, в которое впадает серийный убийца. Некоторые из них в этот момент даже испытывают оргазм.

– А ты штаны-то не обмочил от удовольствия? – серьезно поинтересовался Чертанов.

Антон непонимающе заморгал, потом почти весело отреагировал:

– Ах, вы об этом! Со мной такого не бывает. Мне просто стало хорошо, как будто напряжение какое-то ушло. Сначала вроде бы давило что-то, а потом разом пропало.

Антон довольно точно показал, как была задушена Людмила. Не вдаваясь в незначительные детали, можно было утверждать, что маньяк именно он. Но поверить в это мешал квадратик картона, который Чертанов держал в правом кармане пиджака.

– Люда не первая твоя жертва?

– Было еще две, – уверенно ответил Антон. – Я их тоже задушил. – Подумав, он добавил: – У каждой я отрезал по мизинцу на левой руке.

– Зачем ты это сделал?

Антон вскинул брови, как бы удивляясь наивности вопроса:

– Девушки были такие красивые! Пальцы я оставил себе на память о них.

Чертанов не мог отделаться от ощущения, что разговаривает не с Антоном, а с совершенно с другим человеком. Откуда вдруг у него взялись надменные интонации? Прежде Михаил этого не замечал. Иной выглядела даже его осанка. Сидел он тоже как-то по-другому, выгнув спину, закинув голову.

А может, Михаил все-таки ошибается и перед ним действительно сидит тот самый настоящий серийный убийца? Известно, что маньяки весьма любопытный народ и любят читать о своих злодеяниях в прессе. А этому вдобавок подвернулась возможность поучаствовать в расследовании собственных преступлений. Так почему же не попробовать? Вполне возможная вещь…

Впрочем, что-то здесь не укладывается. Ведь таким образом можно додуматься до чего угодно. Слишком уж все хитро получается. Нет, Антон не серийный маньяк! Но если нет, тогда почему же он наговаривает на себя? Ведь убить – это же не кошелек у бабульки тиснуть. Он не может не знать, что за подобные преступления ему светит пожизненный срок. Неужели ему так хочется заживо гнить в тюрьме? Но как же тогда его правдоподобный рассказ о том, как он задушил девушку? Ведь таких подробностей не было в материалах расследования. Следовательно, здесь возможны два варианта: или он мог видеть, как совершается преступление, или совершал его сам! Стоп! Видеть! Ведь он мог наблюдать за маньяком, но в силу каких-то обстоятельств не сумел помешать ему.

А вдруг здесь нечто иное? Господи, как же во всем этом разобраться! А что, если Антон в действительности маньяк? Скажем, на него могла навалиться депрессия, очень характерное состояние для маньяков, особенно вскоре после убийства? Под впечатлением от совершенного злодеяния и из-за омерзения к самому себе убийцы способны исповедаться. Они даже склонны к самобичеванию. Некоторые из них просто накладывают на себя руки.

Поверить в его признание мешали глаза Антона. В них отчетливо присутствовал страх. А это уже эмоции, пускай отрицательные, но чувства! У серийных убийц в глазах обычно опустошенность и тоска, полнейшее ощущение, что в ближайшую минуту он схватится за брючный ремень, чтобы удавиться на дверной ручке прямо на глазах у строгого опера.

Пора ставить точку.

– Значит, говоришь, покажешь? – с некоторым вызовом уточнил Чертанов. В его глазах свернули злорадные огоньки.

– Покажу!

Чертанов поднял трубку телефона:

– Экспертно-криминалистическая группа готова? Да… Прекрасно… Сейчас выходим.

* * *

Генерал-полковник Машковский был прав, когда сказал, что география преступлений серийного убийцы расширяется. На этот раз труп, на который указал Антон, был зарыт в Ботаническом саду. Это было неожиданно. Чертанову казалось, что совершить убийство в подобных местах практически невозможно. Не в силу того, что зона заповедная, так сказать, рядом с храмом науки, а оттого, что место исхоженное и облюбовано студентами. Даже в самый поздний час на его аллеях можно было встретить многочисленные парочки. А кроме того, в Ботаническом саду охрана не бездействовала и даже в непроглядную темень обходила самые глухие его уголки.

И все-таки убийство произошло именно здесь.

Случилось оно немного в отдалении от центральных аллей. Здесь сильно разрослись деревья, и это место привлекало к себе парочки, ищущие уединения. Благо, что скамеек здесь тоже было предостаточно, можно спокойно посидеть в тишине. В общем, подобные места всегда притягивают к себе влюбленных и людей не от мира сего. Видно, такой натурой была и убиенная.

Каким-то образом убийца сумел расположить ее к себе (Чертанов поймал себя на том, что подумал об Антоне как-то отстраненно), заинтересовать. Возможно, даже сумел рассмешить ее, рассказав пару анекдотов, а после того как девушка расслабилась, предложил прогуляться. И, конечно же, завел ее в пустынное место, подальше от людских глаз, где и убил.

Девушка была зарыта неглубоко. Можно сказать, была просто присыпана землей, даже странно, что ее до сих пор не обнаружили. Убитая успела пролежать две недели, обряженная в черное платье, как невеста дьявола.

Антон, не сбившись ни разу, уверенно вел оперативную группу прямиком к месту захоронения. Он приостановился только однажды, когда сошел с аллеи, но потом уверенно устремился в глубь чащи, увлекая за собой оперативника, с которым был скован наручниками. Парень старался сохранять спокойствие, но в его серых глазах читалось: «Я бы этого злыдня собственными руками задавил!»

– Вот здесь, – уверенно показал Антон на небольшой участок земли.

На первый взгляд почва нетронутая, и, только присмотревшись, можно было заметить, что грунт слегка потревожен. Точнее, верхний слой срезан. Маньяк к предстоящему убийству готовился с особой тщательностью, прихватив с собой даже лопату. Скорее всего, он привел жертву к уже заготовленной яме, где припрятал лопату. Как говорится, все было продумано до мелочей. Оставалось только задушить беззащитную жертву и реализовать свои безумные фантазии. После чего аккуратно присыпать убитую землей и так же аккуратно уложить сверху срезанный грунт.

До самого последнего момента Чертанов надеялся, что трупа не обнаружится. В глубине души он продолжал верить в невиновность Антона. Но все его ожидания мгновенно исчезли, едва начали копать, – из земли, будто взывая о помощи, торчала девичья ладонь. Дикое зрелище, даже если ты и готов к этому.

А ведь предстояло общаться с этим извергом и дальше. Инструкции требовали, чтобы оперативник задавал вопросы допрашиваемому, не проявляя при этом каких бы то ни было эмоций. Задача трудная, требующая мобилизации всех духовных сил. А ведь так хочется швырнуть маньяка в ту самую яму, в которую он пару недель назад упрятал убитую им девушку.

Техник-криминалист, прильнув к окуляру видеокамеры, снимал происходящее. Скорбные лица его не интересовали. Объектив видеокамеры был направлен на Антона, который, осознав собственную значимость, принялся размахивать руками, рассказывая о совершенном им преступлении. В эту минуту он напоминал лектора, втолковывающего нерадивым слушателям нечто весьма важное. Так все это выглядело со стороны, но стоило только прислушаться к его словам, как леденящие душу подробности пробирали до озноба.

– Как же вам удалось заманить ее сюда? – устало спросил Чертанов, переходя на официальный тон. – Ведь было темно, она должна была как-то догадаться о ваших намерениях.

Антон удивленно посмотрел на Чертанова:

– Бабы вообще очень глупый народ. Их только пальцем помани, так они и побегут. А потом ведь на лбу же у меня не написано, чего я от них хочу и кто я такой! – с некоторым вызовом сказал он.

«Действительно, на лбу не написано и на первый взгляд весьма даже симпатичный парень», – с сожалением подумал Чертанов.

Нехитрая логика укладывалась в схему, которую изложил Шатров. Маньяк, когда выходит на охоту, преображается. Даже если он замкнут от природы, то становится необыкновенно легким в общении, делается необычайно остроумным, не перестает искусно соблазнять жертву. Все эти усилия предпринимаются только для того, чтобы потом погрузить жертву в пучину самого настоящего ужаса. Даже самая подозрительная из девушек каким-то образом попадает под обаяние преступника и перестает прислушиваться к голосу разума и собственной интуиции.

Как правило, маньяки неплохие психологи, а потому способны разыграть перед своими будущими жертвами настоящую личную драму, понимая, что все женщины склонны к сопереживанию и жалости.

Что же за спектакль состоялся в тот раз?

– Верно, не написано, – хмуро согласился Чертанов. – Только как же ты ее уговорил пойти за тобой? – настаивал Чертанов.

– Она читала какую-то книгу… Я попросил у нее разрешения присесть рядом. Разрешила. Потом поинтересовался, что она читает. Оказалось, какой-то женский роман. Так и разговорились. Когда стемнело, она засобиралась было уходить, и я предложил проводить ее. – Замешкавшись на секунду, он добавил: – Сказал, что в городе по вечерам орудует маньяк. Девушка согласилась…

– Что было дальше? – несколько резковато поторопил его Чертанов.

– Когда мы пошли, то я свернул с главной аллеи. Она спросила, почему мы свернули. Я объяснил ей, что здесь короче, что в заборе есть лаз. В общем, она не возражала, а потом все пошло как обычно, – пожал плечами Антон.

Тон какой-то обыденный, почти равнодушный, словно речь шла о пустяках.

– Что значит – как обычно? Как вы убивали девушку?

Труп уже извлекли. Растерзанное тело скрывало черное платье. И здесь все как и в других случаях. Напрашивался нехитрый вывод: убийства дело рук одного и то же монстра.

– Как только мы подошли сюда, я навалился на нее и слегка придушил.

– Что было дальше?

– Когда она была без сознания, я связал ей руки и ноги, в рот сунул кляп.

Чертанов переждал клокотавшую внутри его ненависть, после чего задал следующий вопрос:

– А что было потом?

В глазах Антона плеснулось удивление:

– Ничего особенного. Просто я в подробностях рассказал ей то, что с ней произойдет в ближайшие полтора часа. – Помолчав немного, он добавил с едва заметной улыбкой: – Кажется, она боялась.

Чертанов задумался, одно из двух: или он гениальный актер, или действительно бесчувственный серийный убийца. И то и другое встречается крайне редко.

– Ты упивался тем, что девушка испытывает ужас? – спросил Чертанов. Ему очень хотелось добавить «тварь», но он удержался.

Сейчас арестованный склонен к диалогу, и это следовало всячески поощрять. В противном случае он может просто замкнуться, и тогда вывести его на откровенный разговор будет крайне сложно. А то и вовсе невозможно! Из своей практики Михаил знал, что преступнику надо подыгрывать, где-то даже посочувствовать, дескать, как же это тебя так угораздило попасться. И это несмотря на жгучее желание немедленно сомкнуть пальцы на его горле.

– Было дело… Я всегда так поступаю. Это меня очень заводит.

Кирилл Балашин уже тщательно осмотрел место преступления и что-то быстро записывал в блокнот. В пластиковых пакетиках лежали улики: обрывки ткани, несколько пуговиц, конверт с письмом, которое никогда не будет отправлено, какие-то листки бумаги (кажется, это были наброски стихов) и небольшой кожаный кошелек.

Кирилл стоял неподалеку от них и по тому, как он хмурился, было понятно, что он слышит содержание разговора. Карандаш порой застывал, потом нервно продолжал свой бег по белому листу бумаги.

– Я с ней недолго возился, – признался Антон, взмахнув свободной рукой, – она как-то быстро сдалась. В общем, не получилось того, что ожидал, как-то вяленько все вышло, – почти пожаловался он.

Чертанов отвернулся. Некоторое время он смотрел на молчаливые деревья, застывшие будто в почетном карауле над умершей, потом спросил:

– Значит, чем больше кричит и боится жертва, тем большее сексуальное удовольствие ты испытываешь, так, что ли?

Чертанов резко обернулся. Ему хотелось увидеть глаза маньяка, чтобы удостовериться в собственных догадках. Но Антон, не выдержав его жестковатого взгляда, неожиданно отвернулся.

– Все верно, так оно и есть… Вы это тонко чувствуете. Не зная вас, я бы подумал, что вы тоже имеете склонность…

Оперативник, стоявший рядом, зло прикрикнул:

– Попридержи язык!

– А я что? Я ничего, – пожал плечами Антон. – Как-то само вырвалось. Вы бы убрали ее, что ли, – хмуро попросил он, – а то лежит тут как неприкаянная!

– Убрали, говоришь?! – нахмурился Чертанов. Он подошел к трупу девушки и аккуратно откинул с ее лица простыню. – А ты смотри на нее! Запоминай! Мне хочется, чтобы ты сдох от ночных кошмаров, тварь!

Антон отвернулся:

– Я вам больше ничего не скажу! Так обращаться не положено. Я сообщу вашему начальству о том, как вы себя ведете на следственном эксперименте!

Этого своего состояния Чертанов всегда опасался. Блокиратор, который находился внутри его и умело сдерживал от разного рода безрассудств, вдруг неожиданно разлетелся на мелкие куски. И, конечно же, восстановлению не подлежал. Внешне ничего не изменилось, не дрогнула даже бровь, но он стал совершенно другим человеком.

Техник-криминалист продолжал снимать место преступления. Чертанов невольно отступил и угодил в кадр. Возможно, изменения в его внешности отметила лишь беспристрастная аппаратура.

– Лапин, отцепи ему браслет, – спокойным тоном приказал Чертанов.

– Товарищ майор, не положено, – возразил парень.

– Отцепи, я сказал, – слегка повысил голос Чертанов.

В этот момент спорить с майором было небезопасно.

– Как скажете, товарищ майор, – пожав плечами, невесело буркнул парень. Достав ключ, он отомкнул наручники.

Антон, пятясь от наседающего Чертанова, сделал шаг, потом другой и оказался на краю ямы.

– Вы чего надумали? – со страхом произнес он.

– Ложись! – прошипел Чертанов, свирепея.

– О чем вы?

– В яму ложись, падаль! Я тебя сейчас живым закопаю! – уверенно наступал на него Чертанов. – Ты же хочешь, наверное, знать, что чувствовали эти невинные девочки перед своей смертью?! Так ты сейчас узнаешь это!

Он рванул Антона за отворот пиджака и услышал, как затрещала материя.

– Нет!.. Нет!.. – испуганно сопротивлялся Антон.

А Чертанов, будто не замечая сопротивления, тащил его к яме.

– Лопату дайте! – в ярости крикнул он стоявшему рядом сержанту с лопатой. – Я сам закопаю эту тварь! Отойдите все!

Сбив Антона с ног, он ткнул его лицом в землю, не давая подняться.

– Михаил, – вдруг услышал Чертанов за спиной спокойный голос.

Обернувшись, майор увидел нависшего над ним Кирилла Балашина. Тот, как всегда, оставался невозмутимым и холодным, будто айсберг в океанический шторм. Особенно удивляться не стоило, он всегда был таковым. Профессия накладывает свой отпечаток. Криминалистов за годы службы Чертанов повидал предостаточно, и все они, вне зависимости от того, каким делом занимались – изучением расчленения на месте преступления или составлением отчета о проделанной работе, – всегда пребывали в одинаковом душевном состоянии.

– Ну, чего тебе? – недовольно буркнул Чертанов, ослабляя хватку.

Антон сел. Не без удовольствия Михаил отметил, что его лоб и щеки перепачканы в земле.

– Можно тебя на минутку?

– Хм… Ну давай отойдем, – согласился Чертанов.

Балашин, повернувшись к технику-криминалисту, продолжавшему стоять с видеокамерой в руках, сказал:

– Степаныч, ты там сотри… Ну, сам понимаешь, о чем я.

– Сделаю, товарищ майор, – охотно отозвался парень, перематывая кассету назад.

Глыбообразный оперативник, не дожидаясь команды, ухватил за шиворот арестованного:

– Чего пялишься? Руку давай!

И когда Антон протянул руку, уверенно защелкнул на его кисти наручники. Теперь они вновь «братья навек».

Чертанов с Балашиным далеко не пошли. Опершись о ствол дерева, неспешно завели разговор. Как ни странно, но Михаил сразу успокоился. Гнев, еще минуту назад распиравший его, сжался до размеров пульсирующей точки. Следовало еще немного обождать, и все пройдет. Только профессионализм, и ничего больше. Эмоции плохой помощник, их вообще следует приберечь. Здоровья не хватит так остро реагировать на каждый труп.

Чертанов глубоко вздохнул и медленно, задерживая дыхание, выдохнул через нос.

– Чего ты хотел сказать? – спросил Чертанов, отвернувшись.

На Кирилла он не смотрел. Совсем не потому, что испытывал к нему какую-то враждебность, наоборот, он очень симпатизировал ему. Но сейчас не тот случай, чтобы встречаться глазами. Чертанов знал, что взгляд у него в эту минуту был особенно жестким, и ему не хотелось, чтобы Балашин принял бы это на свой счет.

– Ну чего ты раскипятился-то? – добродушно спросил Кирилл.

Чертанов уже овладел собой. Повернувшись, он спросил:

– А по-твоему, для этого нет оснований?

– Основания-то, конечно, имеются, – задумчиво протянул Кирилл, – но только по всему этому делу имеются и большие сомнения.

Чертанов насторожился:

– Что-то я тебя не совсем понимаю. Что ты имеешь в виду?

– Пока ты воевал с этим… так сказать, маньяком. Я еще раз аккуратно осмотрел место преступления.

– И что же ты там обнаружил?

– А вот ты послушай… Даже странно, что я не заметил это с первого взгляда. Есть и еще одни следы, побольше. Так что могу сказать тебе совершенно авторитетно, в этом преступлении замешан еще один человек.

– Ты уверен?

– Да. Надо, конечно, еще раз и более детально все взвесить, но я бы даже предположил, что Антон здесь совершенно ни при чем, – покачал эксперт головой. – Мне непонятно, почему он наговаривает на себя. Девушку убили даже не на этом месте, а немного в стороне, – показал он на кусты боярышника метрах в пятнадцати. – Вот там здорово натоптано. Но следов Антона там нет! А у этих кустов отпечатки обуви значительно большего размера.

– Что за обувь?

Эксперт пожал плечами:

– Какая-то спортивная, скорее всего, кроссовки. И только вот здесь, – показал он на тонкий ствол рябины, росший шагах в пяти от них, – видны следы Антона. – Во всяком случае, по размеру подходят. – Балашин пожал плечами. – Выводы делать, конечно, тебе, но напрашивается такое заключение: кто-то другой убил девушку, а Антон всего лишь помог ему перетащить ее и закопать вот в этом месте.

– А следы того мужчины хорошо отпечатались?

– В том-то и дело, что они нечеткие, – с сожалением признал Балашин. – Такое впечатление, что он стоял в стороне и наблюдал за тем, как Антон закапывает труп. Я не исключаю, что его могли просто заставить сделать это.

– Тогда зачем же он наговаривает на себя?

Балашин пожал плечами:

– Не знаю, это уже не мое дело. У тебя в руках все нити расследования, тебе и делать выводы.

– Здесь возможна… неточность? – не без труда подобрал Чертанов нужное слово. И, уже смягчая вопрос, добавил: – Ты же знаешь, как убийцы могут запутывать следы.

Балашин слегка нахмурился. Он всегда болезненно воспринимал критику в свой профессиональный адрес. Ведь он слыл одним из ведущих специалистов, редко кто может похвастаться, что имеет семь допусков на различные виды экспертизы. А они у Балашина были! Кирилла отличала необыкновенная дотошность, о которой в управлении ходили анекдоты.

– Я не могу сказать, кто именно убил девушку, но то, что на месте убийства был еще один человек, за это я тебе отвечаю! И Антон это почему-то скрывает, – уверенно сказал Кирилл. – Если бы за эти дни прошел дождь, то, может быть, я бы тебе не говорил так категорично.

– Ты меня озадачил, – честно признался Чертанов, взглянув на Антона.

– А что ты думаешь, – усмехнулся Балашин. – Я на это и рассчитывал.

– Ладно. Есть над чем подумать. Пошли к остальным, а то нас уже заждались.

Антон покуривал – кто-то угостил его сигаретой. Интересно, кто это такой сердобольный? Вытащил сигарету и горообразный оперативник. Его совсем не стесняла рука, скованная наручниками. Ловко чиркнув зажигалкой, закурил. Внешне вполне идиллическая картина – подозреваемый и опер мирно покуривают на пару, а повернись ситуация в другую сторону, так перегрызут друг другу глотку.

– Где ты зарыл второй труп? – спросил Чертанов, не отводя глаз от безмятежного лица Антона.

Парень старался держаться так, как будто происходящее вокруг не имеет к нему никакого отношения, а ведь он был здесь главным действующим лицом.

– Сразу за Кольцевой, – махнул в сторону Антон. – Там пустырь есть, что-то строить собирались, а потом почему-то заморозили… Так что мне никто не мешал.

Михаил посмотрел на часы.

– Поехали, до темноты успеем!

Глава 18

ВСТРЕЧА С ВАРЯГОМ

Домой Чертанов вернулся, когда уже перевалило за полночь. Въезжая во двор, он посмотрел на окна своей квартиры и с удовлетворением отметил, что окно на кухне горело ярко-желтым светом. Вера не спала и стойко дожидалась его возвращения. Хотя, казалось бы, к подобным задержкам давно должна уже привыкнуть. Занавеска на окне дрогнула, и Чертанов увидел ее силуэт. По сердцу прошла теплая волна нежности, высматривает, не подъехал ли? Переживает, родная.

Чертанов уже давно обратил внимание, что, едва он въезжает во двор, Вера непременно подходит к окну, будто чувствует его приближение. Словно между ними существует какая-то кармическая связь. Кто знает, может быть, так оно и есть. Если это не так, тогда чем же объяснить тот факт, что как только он перешагивает через порог, то разогретый ужин уже стоит на столе, дожидаясь его.

Михаил уже подходил к подъезду, когда из глубины затемненного двора мигнули фары, на мгновение ослепив его, а затем почти беззвучно к нему подкатил черный «Мерседес«. Передняя дверца распахнулась, и из нее вышел высокий человек в джинсовом костюме. Чертанов узнал его сразу – Варяг.

– Здравствуй, Миша. Ты чего такой невеселый? – дружелюбно спросил смотрящий, протянув ему руку.

– Здравствуй, – пожал Чертанов руку коронованного. – Поводов для радости не вижу, – угрюмо отвечал майор. – Да и работы много. Устаю!

Странное дело, в присутствии Варяга Чертанов вдруг начинал ощущать некую робость. Даже сейчас он слишком поспешно протянул руку, излишне усердно пожал руку Варягу. А ведь ему полагалось испытывать к законному совершенно иные чувства – что-то вроде классовой ненависти. Ведь стоят они по разные стороны баррикады.

Варяг, казалось, угадал его состояние. Уголки тонких губ слегка дрогнули и разошлись в ободряющей улыбке. Чертанов невольно нахмурился и сделал полшага в сторону, спрятав лицо в густой тени.

Варяг, похоже, был без обычного сопровождения, и это вызывало удивление Чертанова. Людей такого масштаба охраняют крепко.

– Понимаю, ты ведь маньяка задержал.

– Откуда тебе это известно?

На лице Варяга появилась лукавая улыбка: «Так я и сказал тебе про свои источники информации!»

– Люди так говорят, – уклончиво усмехнулся Владислав.

Чуть подавшись вперед, Чертанов внимательно посмотрел на законного. Странно все это. Информация была, так сказать, для служебного пользования, а из слов Варяга вытекало, что ею уже владела едва ли не половина города.

– Преждевременно говорить об этом, – уклончиво ответил Михаил. – Мне многое в этом деле непонятно.

– Он ведь признался, – возразил Варяг.

– Этого недостаточно. Имеются кое-какие вопросы.

– Мы ведь не на суде присяжных, так ведь? А потом вряд ли ему удастся добраться до суда.

Чертанов невольно похолодел:

– Послушай, Варяг, ведь, возможно, это даже не он убивал. Нужно во всем разобраться. Не исключено, что он выгораживает настоящего маньяка. Ведь произошла же ошибка с Шатровым, так чего же повторяться?!

Владислав удивленно посмотрел на Чертанова.

– Что-то не узнаю я тебя, майор. Маньяка, что ли, пожалел? А может, звездочку на погоны хочешь получить? – Дружески похлопав Чертанова по плечу, он продолжил: – Не переживай, ты хорошо поработал. Мы оценим твой труд… Ну бывай, Миша, – направился Варяг к машине. – Да, совсем забыл, чего это я к тебе заехал-то? С ментом дружить не полагается, но у нас с тобой сложилось что-то вроде доверительных отношений, поэтому хочу сразу предупредить: если с этим маньяком случится какая-то неожиданность, так ты сильно не расстраивайся. Ведь в жизни всякое случается.

– Хочу у тебя спросить… – начал Чертанов.

– Валяй.

– Это не ты случайно Машковского за меня попросил?

Варяг широко улыбнулся:

– Молодец, догадался… Ну, пока, – он сел в машину.

Мягко хлопнула дверца, и «Мерседес», мигнув фарами, выехал со двора.

С минуту Чертанов стоял в пустом дворе, соображая, как ему поступить. Приняв решение, он вошел в подъезд и, прыгая сразу через две ступеньки, оказался перед дверью квартиры.

Дверь открылась мгновенно, едва он надавил на кнопку звонка.

– Господи, что с тобой? – отпрянула Вера.

Михаил стремительно вошел в комнату и, подняв телефонную трубку, быстро набрал номер.

На том конце провода отозвались не сразу, а только после пятого гудка. Сначала раздался какой-то шорох, после чего послышался ворчливый голос:

– Слушаю.

– Геннадий Васильевич?

– Он самый. С кем имею честь общаться во втором часу ночи?

– Это Чертанов говорит.

– Вот как… Приятный сюрприз. Не спится, дорогой? – тускло прозвучал голос начальника.

– Сегодня ночью должны убить нашего задержанного… Антона… Нужно срочно перевести его из Бутырки! Может быть, мы уже опоздали.

– Ты в своем уме? – удивился Крылов. – Ты думаешь, это делается так просто? Посадил злодея в свою старенькую иномарку и увез? Нужно получить соответствующее разрешение, оформить бумаги. А потом, это ведь не наша компетенция, этим занимаются совершенно другие люди. Вот будет у него адвокат, пускай он этим и займется!

– Я понимаю, Геннадий Васильевич, но вы ведь с начальником Бутырки Радиком Ахметовичем в хороших отношениях. Позвоните ему, скажите, чтобы к Антону приставили дополнительную охрану.

В телефонной трубке послышалось недовольное покрякивание. По мнению полковника Крылова, время после полуночи принадлежало только ему, и общаться он ни с кем не желал, а потому решение рождалось в муках.

– Ну, ты на меня и насел… Ладно, хорошо, позвоню. Пускай постерегут.

– А мне перезвоните, чтобы я был в курсе? – живо попросил Михаил.

– Ну, ты и нахал! – на этот раз в голосе полковника послышались нотки одобрения. – Позвоню!

Михаил с облегчением положил трубку. Напротив него сидела Вера, он даже не заметил, когда она придвинула стул. Через плечо переброшено полотенце, и своими длинными пальцами, явно нервничая, она перебирала его за краешек. В глазах понимание. По недолгому опыту совместной жизни он знал, что Вера не станет досаждать ему вопросами.

Минут через десять прозвенел звонок телефона.

– Да! – мгновенно схватил трубку Чертанов.

– А ты оказался прав, майор, – задумчиво протянул Крылов. – Уделали твоего маньяка.

– Как так? – невольно выдохнул Чертанов.

– Пока еще сам не знаю.

– Нужно было охрану усилить!

– Хм… Ты за него переживаешь, как за родного. Наверняка он за тебя так бы не расстраивался. Его серьезно ранили, возможно, что еще и откачают. Вовремя хватились. Не позвони ты, так неизвестно, чем бы все это закончилось. А так имеется шанс. Кто это тебя надоумил или сам догадался?

– Сам, – выждав паузу, сказал Чертанов.

– Ну, ладно, бывай. – Крылов повесил трубку.

* * *

Едва ли не в каждом подразделении МВД у Варяга были свои источники информации. Разумеется, подобная роскошь требовала больших затрат, но в конечном счете расходы окупались. Как говорится, оповещен, значит, предупрежден.

Имелись свои люди у смотрящего и на Петровке. Но это особый разговор, особая статья. По собственному опыту Владислав знал, что почти с любым ментом можно договориться. Вопрос всегда упирался в стоимость. До последнего времени неким бастионом неподкупности оставался Московский уголовный розыск. Даже среди уголовной братии это учреждение пользовалось авторитетом, урки были уверены, что во время обыска им не подкинут паленый ствол, не сунут в карман дозу героина.

Изменения произошли каких-то пять лет назад, когда на вольные хлеба были отправлены старые опера, на чьих плечах держались муровские традиции. Новое поколение сыщиков, пришедшее им на смену, оказалось зубастым, агрессивным и неимоверно голодным. На службу в МУРе они взирали как на некий источник собственного благосостояния. Скоро ядовитая ржа уже покрыла все то, что было накоплено за долгие годы.

Соперничая с ворами, муровцы брали под свою «крышу» рестораны, казино, крупные банки. Деньги, что попадали в их карманы, были отбиты ими у воров. Следовательно, меньше грева уходило на зоны и в колонии.

Если уж решили попастись на воровских угодьях, так знайте меру, господа сыщики. Берите так, чтобы вас не видели и не слышали и уж тем более не мозольте глаза ворам. Но если вы решили хавать за троих, да еще не прожевывая, то знайте, что можно очень просто заболеть несварением желудка.

Человек так устроен, что, чем больше он имеет, тем больше ему хочется. И в этом нет ничего необычного, биологический закон – одна особь хочет существовать за счет другой. Правда, иначе это называется жадностью, ненасытностью, если хотите, наглостью. А нахалов, как известно, полагается наказывать.

На протяжении последнего года разведка Варяга вела пристальное наблюдение за муровцами, что «крышевали» точки, некогда принадлежавшее ворам. Там были установлены записывающие и подслушивающие устройства. На камеру снимались многочисленные оргии, где заведующие отделами МУРа выступали в облике похотливых сатиров. Документально фиксировались факты дачи взяток, собирались и записывались показания свидетелей. Как оказалось, немало покуролесили ребятки и за рубежом. В общем, было над чем поразмышлять. Один из самых страшных их грехов заключался в том, что они физически устраняли несговорчивых бизнесменов, чьи казино и рестораны впоследствии переходили через подставных лиц в их собственность. Дело кончалось тем, что убийства вешали на бомжей, которые через пару месяцев обычно околевали где-нибудь в СИЗО. У Варяга была аудиокассета, на которой было записано, как начальник убойного отдела отдавал приказ устранить коммерсантов.

Варяг терпеливо дожидался подходящего случая, чтобы не только отвоевать утерянные позиции, но и закрепиться на новых. Надо выждать и ударить. Тогда из-под влияния муровцев уйдет несколько крупных заводов, десятка полтора казино, пара дюжин ресторанов и по мелочи – полсотни автомастерских, столько же стоянок и едва ли не с полтысячи разных киосков.

В общем, было за что повоевать!

У Варяга существовала предварительная договоренность с главными редакторами шести крупных журналов и газет, что в скором времени он передаст им компромат на высокопоставленных чиновников МУРа, и те, с нетерпением потирая руки, готовились ошарашить общественность сенсацией.

Следовало действовать наверняка, чтобы ни у кого не возникло сомнения в причастности милиционеров к «крышеванию». Надлежало стереть их в порошок, нанести непоправимый удар по их империи и тем самых расчистить дорогу для воровского промысла. Пополнить оскудевающий общак.

Но сейчас муровцы были нужны. За небольшую мзду они скачивали Варягу информацию едва ли не о всех важных делах, что ведутся в управлении. И первым в этом списке стояло дело о маньяке. Пленка с записью следственного эксперимента лежала у него на столе, просмотренная не единожды. Но чтобы сделать окончательный вывод, нужно было выслушать человека, лично побывавшего на следственном эксперименте. Таким человеком был старший лейтенант глыбообразной наружности, к которому маньяк во время эксперимента был прицеплен наручниками.

Встреча состоялась в маленьком, почти безлюдном кафе. Бугай поднял со стола распечатанную пачку сигарет и, ловко вытащив одну, закурил.

– Я как его увидел, так сразу понял, что он маньяк, – сообщил старлей.

– Почему? – сухо спросил Варяг. Всегда важна определенность.

Бугай пожал плечами.

– Это трудно определить. Может быть, глаза… Они у него были какие-то остекленевшие, застывшие. А еще он как-то очень уверенно держался, без суеты, что ли… Совсем не нервничал. Это случается редко. А ведь его там все ненавидели, он должен был это чувствовать.

– Тоже верно, – сдержанно заметил Варяг. – Что было еще? Ты мне поконкретнее скажи.

– Поконкретнее… Пожалуйста. Маньяк точно показал, где зарыты трупы! – начал старший лейтенант. – Нисколько не плутал, привел сразу на место захоронения. А ведь там заросли были – о-го-го! – протянул он. – Знаешь, я ведь не первый раз выезжаю на место преступлений маньяков. Всякий раз меня удивляет, с какой точностью они отыскивают захоронения. Казалось бы, должны ошибиться, ведь убивали людей ночью, когда совершенно другое восприятие местности, дома и кусты выглядят по-другому. А он, ничуть не плутая, с точностью указывает нужное место!

Варяг задумчиво спросил:

– Значит, этот тоже не плутал?

– Да.

Варяг для старшего лейтенанта был инкогнито. Точнее, тот знал Владислава как одного из многочисленных авторитетов Москвы, который щедро платит за информацию.

Его интерес к делу маньяка парень воспринимал как некоторое чудачество. Но задавать вопросы не пытался. В конце концов, его нелюбознательность щедро вознаграждалась зелеными бумажками с портретами иноземных президентов. Правда, однажды Владислав случайно обмолвился, что маньяк убил дочь одного из его приятелей, а это весьма уважительная причина, чтобы желать преступнику ранней кончины. Старший лейтенант был убежден, что маньяка убьют сразу, едва тот перешагнет порог камеры.

– Значит, ты не сомневаешься, что это он?

– Нет, – твердо сказал старший лейтенант. – За то время, пока я служу в МУРе, я предостаточно на них насмотрелся.

Парень держался свободно, едва ли не хлопал Владислава по плечу. Тарантул с улыбкой думал, какое изумление отразилось бы на его лице, если б он вдруг узнал, с кем разговаривает.

– Пойдем прогуляемся, – предложил Варяг и, поднявшись, направился к выходу.

Тарантул с парнем заторопились следом. Не оглядываясь, Владислав направился в сторону типовых пятиэтажек. Обыкновенная московская окраина. Неожиданно законный остановился и присел на скамейку рядом с песочницей. Два дня назад Варяг заезжал к Кузе, смотрящему Северо-Западного округа. Владислав совершенно случайно узнал из разговора двух мамаш о том, что у детей в их дворе нет песочницы, где могла бы всласть резвиться детвора. Едва распрощавшись с Кузей, он велел нанять парочку работяг, чтобы те оборудовали детскую площадку. Сейчас он с интересом наблюдал за тем, как ребятня лихо балует в огромной куче темно-желтого песка.

Совсем молодые мамочки, ликуя не меньше, чем детвора, не отходили от песочницы и готовы были вместе с детьми возить за веревочку игрушечные грузовые машины, наполненные песочной поклажей.

Рассиживаться Варяг не стал. Насладившись зрелищем, поднялся.

– Хорошо… Ты на меня не в обиде? Все в порядке? – спросил он, заметив, как вдруг насупился парень.

– Ты о чем?

– Оплатой ты доволен?

– В этом плане все в порядке, – махнул рукой старший лейтенант. – Только у меня на работе кое-какие неприятности.

– Поделись, может, смогу чем-нибудь помочь.

– Сейчас у нас все борются за раскрываемость, а я, по мнению начальства, выбиваюсь из графика. Отстаю. Не исключено, что скоро меня переведут из МУРа… Так что на новом месте я тебе вряд ли буду полезен.

А вот это новость! Варяг на секунду задумался: он решал для себя задачу, действительно ли ему нужен будет старший лейтенант, скажем, через пяток лет? И чаша весов склонилась в его пользу. Через несколько недель в МУРе начнутся большие перемены. На свободные места придут новые люди, уцелевшие пойдут на повышение, и одним из них должен стать старший лейтенант Лапин. Судя по всему, он был неглуп, а потому со временем вполне мог дослужиться до какого-нибудь начальника. Парню нужно будет помочь. Наверху он будет очень полезен.

– По поводу возможного перевода не переживай, – успокоил Лапина Варяг. – Я позвоню кому нужно и утрясу этот вопрос. И еще – хочу тебя порадовать, в вашем ведомстве грядут большие перемены, а тебя ждет повышение.

Губы Лапина раздвинулись в улыбке.

– Пора бы уже. Ведь мои ровесники уже давно в капитанах ходят.

Распрощавшись со старлеем, Варяг вынул мобильный телефон и нажал несколько кнопок. Через несколько секунд он услышал хриплый голос:

– Да.

Это был Ерш, смотрящий Бутырки. Вертухаи не осмеливались шмонать его и не «замечали» даже мобильного телефона, с которым Ерш никогда не расставался. Ерш охотно перезванивался с приятелями, которые у него были рассыпаны по всему миру.

Случалось, что мобильники оказывались и у других сидельцев, но их тотчас изымали, а, кроме того, за подобную роскошь каждого ожидал карцер.

Не представляясь, Варяг сразу перешел к делу:

– Я слышал, что у тебя в питомнике кровосос объявился.

– Это ты, Владик? – голос Ерша заметно подобрел.

– Угадал. Так ты в курсе?

– А кому быть в курсе, если не мне, – в этот раз в голосе Ерша послышалась обида. – На куски порвали бы мясника, если бы могли!

– А кто мешает? – удивился Варяг.

– Как кто? Его же дубари крепко держат. Просто так не подступиться.

– Если бы просто так, тогда бы я тебе и не звонил! – заметил Варяг. – Соображения есть?

– Имеется кое-какая мысль, – неопределенно протянул Ерш, – но это удовольствие не из дешевых. Поможешь?

– Считай, что договорились.

Варяг отключил телефон.

* * *

«Воронок» въехал на территорию Бутырской тюрьмы, за ним тут же захлопнулись ворота. Прямо во дворе следственного изолятора прапорщик лет сорока пяти, с хмурым потемневшим лицом, тщательно обыскал Антона. Тот знал, что, прежде чем он переступит порог камеры, шмонать его будут еще раза три. И это казалось странно, потому что в следственном изоляторе он будет находиться под присмотром бдительных вертухаев и передавать его будут с рук на руки, как эстафетную палочку.

Последний раз его обыскали уже перед самой камерой.

– Руки на стену!

Антон, упершись ладонями в стену и расставив ноги, терпеливо ждал, когда будет прощупана каждая складка его одежды. Наконец обыск был закончен. Звякнула щеколда, и коридорный распорядился:

– В камеру!

Когда Антон входил в камеру, он сумел увидеть серые глаза конвоира, в которых просматривался интерес, смешанный с изрядной порцией отвращения.

Антону не доводилось прежде бывать в следственном изоляторе. Первое, что его поразило, так это тяжелый смрад, которым было заполнено все окружающее пространство.

Дверь зловеще захлопнулась. Антон стоял в центре камеры, вдыхая чуждый, накопившийся за многие столетия запах – некое послание от ушедших в небытие зэков. Их уже никто не помнил, кости их уже давно истлели, а стены, что впитали их запах, продолжали ревностно хранить о них память.

Антон присел на нары и, обхватив голову руками, застыл. Он не представлял, сколько просидел вот так. Время уже давно потеряло для него всякую ценность.

Он очнулся в тот момент, когда услышал за дверью какой-то шорох. Его разглядывали. Нет, правильнее сказать – изучали. С интересом исследовали, подмечая малейший штрих в его поведении. Для людей, стоящих за дверью, он был всего лишь биологическим экспонатом, некой пришпиленной букашкой. Вот сейчас камера откроется, и люди, стоящие за дверью, прикажут повернуться другим боком, чтобы продолжить наблюдение.

Ожидание не заставило себя ждать. Дверь действительно отворилась, и в камеру вошел коридорный.

– Тебе тут подарочек передали. Подойди сюда, – приказал он. – Возьми!

Антон поднялся и сделал к нему два шага. Неожиданно в руке прапорщика блеснул нож. Такие вещицы, коротая долгий досуг, мастерят тюремные умельцы, затачивая лезвие о цементный пол, а потом подобные сувениры выменивают на чай, который на любой киче потверже всякой валюты.

Холодный металл без всякого усилия вошел в брюшную полость и мгновенно обжег колодезным холодом.

Антон хотел сделать шаг, чтобы схватить обидчика, но не сумел. Ноги вдруг сделались неподъемными, приросли к земле. А прапорщик, вдруг превратившись в заботливую няньку, заговорил терпеливым и сочувственным тоном:

– Вот сюда садись, мой милый, вот сюда… Эх, кровь-то как брызнула, как бы не заляпаться! Чего же я потом скажу, если кто увидит? А теперь ноги вытяни… Вот так. Нож-то возьми за рукоять, пальчики оставить нужно.

Антон сидел на полу, совершенно не чувствуя холода, потому что внутри его царила самая настоящая стужа. Пройдет всего лишь несколько минут, и холод укроет его с головой. А сам он превратится в ледяной монолит.

– Вот так, хорошо, – кивнул коридорный и закрыл дверь камеры.

* * *

Прапорщик Русанов вышел из ворот Бутырской тюрьмы и, не оглядываясь, пошел вдоль улицы. Не исключено, что в это самое время объективы видеокамер были направлены на его спину. Все должно выглядеть как обычно: ни в жестах, ни в походке не должно быть даже малейшего намека на тревогу. Его смена закончилась, и он теперь вправе отдыхать как ему заблагорассудится.

Взглянув на часы, Русанов отметил, что до назначенной встречи оставалось еще часа полтора, что, собственно, и неплохо. Есть время, чтобы посидеть в каком-нибудь баре, послушать музыку и выпить чего-нибудь крепенького, снимающего стресс. Ведь не каждый же день приходится убивать человека. Пускай тот даже зверь, маньяк! Но все же… А руки-то подрагивают, такие вещи бесследно не проходят. Не бесчувственный чурбан же, в конце концов!

Свернув в переулок, Русанов расслабленной походкой пошел вдоль тротуара. Время было вечернее, яркими витринами манили к себе дорогие рестораны, бары. Через огромные стекла были видны довольные лица посетителей. В общем, жизнь кипела!

Прапорщик Русанов в былые времена избегал подобных заведений. В них он чувствовал себя чужеродным элементом. А потому, когда приходилось проходить мимо сверкающих витрин, он старался не смотреть через толстые стекла и шел с заметным ускорением. Но этот день был особенным, в его судьбе намечались перемены (он очень надеялся, что в лучшую сторону), а потому, презрев собственную робость, он смело перешагнул порог дорогого ресторана.

Подобному визиту соответствовали и внешние атрибуты: серый английский костюм, купленный всего лишь неделю назад, итальянские черные штиблеты и белая накрахмаленная рубаха, манжеты которой кокетливо выглядывали из-под рукавов пиджака.

Костюм он надевал лишь дважды и оба раза по выдающемуся случаю: в первый раз он надел его, когда пошел в Большой театр, и второй раз, когда отправился на день рождения к начальнику оперативной части. И вот сегодня – третий случай. Со стороны могло показаться, что повода не было. Но на самом деле повод имелся, и куда более серьезный, чем в двух первых случаях, – у него начиналась новая жизнь, которую следовало отметить вот в таком дорогом ресторане.

Через две недели заканчивался его контракт. Позади двадцать лет службы, почти безупречной. Впереди – вполне радужные перспективы. А ведь всего этого могло бы и не быть, не помоги случай.

Двадцать лет назад он помог переправить на волю малявку от худощавого паренька, которого звали Владиславом. За что в тот же вечер получил немалые премиальные. А несколькими годами позже этот самый Владислав вернулся в следственный изолятор уже в качестве положенца с погонялом Варяг. С тех пор Русанов стал регулярно выполнять его отдельные поручения. Об отношениях Варяга и прапорщика Русанова никто не знал. На счет Русанова в сбербанке, в качестве платы за услуги, капала копеечка. Нельзя сказать, чтобы это было очень много, но денег вполне хватало на то, чтобы раз в год съездить с семьей на море, да каждые три года менять старенькую машину на новую.

Русанов терпеливо дожидался его Величества Случая, надеясь заполучить такую сумму, что о деньгах больше не придется думать. Кто бы мог подумать, что случай представится ему всего лишь за две недели до увольнения!

Смотрящий Ерш, который почти свободно разгуливал по Бутырке, предложил ему замочить маньяка, сымитировав это под самоубийство. За эту работу Русанову было обещано пятьдесят тысяч долларов. Деньжата приличные, и будут они весьма кстати, если учитывать, что он решил окончательно сбросить с себя хомут, называемый «государевой службой». Денег останется даже на то, чтобы прикупить еще жилплощадь. Сыновья подрастали и грозили привести жен прямо в отцовскую халупу.

– А ты не обманешь? – спросил тогда Русанов, посмотрев на Ерша.

Тот только хмыкнул:

– Вспомни, было хоть раз, чтобы мы тебя развели?

– Не было, – честно признал Русанов.

– Ну вот видишь!

Деньги и вправду были большие, но, как понимал Русанов, это была наценка за риск. Все было продумано без сучка и задоринки. Причин для такого решения тоже было больше чем достаточно: душа, раздираемая угрызениями совести, подтолкнула маньяка к самоубийству. Нечто вроде харакири, правда, с поправкой на российскую ментальность. Русанов отволок маньяка в угол, чтобы все выглядело понатуральнее. Пройдет каких-то полчаса, и кровь вытечет из него полностью. А завтра Русанов явится на службу в свою смену и постарается изобразить полнейшее изумление. Главное, не нужно переигрывать, такие вещи сразу бросаются в глаза.

Конечно, возникнет вопрос, каким образом в камеру попал нож? Впрочем, такой факт у администрации тоже не вызовет большого интереса. Нож, это что! В прошлом году при плановом шмоне удалось обнаружить пару килограммов тротила. Вот это уже сенсация! Дело мгновенно замяли. Интересно, что было бы, если бы новость сумела перешагнуть высокие стены Бутырки? Русанов непроизвольно хмыкнул.

Единственное, что ему было непонятно в этой истории, почему воры решили пойти на риск и устранить маньяка именно в Бутырке? Неужели нельзя было, к примеру, подождать пару месяцев, а уже затем удавить его по-тихому, где-нибудь в столыпинском вагоне. А то и на острове Огненном, где как раз место таким нелюдям, как он.

Однако не спросишь. А ломать голову над этим тоже не было особой необходимости.

Русанов уверенно перешагнул порог ресторана, и навстречу ему, церемонно кланяясь, вышел администратор.

– Вы поужинать? – вежливо предположил он.

Русанов старался держаться посвободнее:

– Не совсем… Мне бы выпить да закусить!

На лице администратора прежнее вежливо-казенное выражение. Было понятно, что любой каприз клиента в их заведении выполняется неукоснительно. Предложи клиент сплясать администратору гопака, так исполнят и этот странный каприз. Главное, чтобы платил!

– Разумеется… Прошу! – широким жестом администратор указал на столик недалеко от входа.

Сегодня было настроение для куража, и Русанов брезгливо поморщил нос.

– Ну, братан, – умело копировал он своих подопечных, – я бы хотел где-нибудь в глубине… Скажем, вон за тем столиком.

Администратор виновато улыбнулся:

– Но этот столик, к сожалению, уже заказан.

– Братан, ты меня разочаровываешь, – продолжал играть роль Русанов. Он не зря проработал двадцать лет в Бутырке, ему было с кого копировать. – Я в этом кабаке хотел оставить пятьсот баксов, а ты тут пальцы мне гнешь!

Администратор, как и прежде, оставался улыбчивым и невозмутимым одновременно. Но в глазах вспыхнули огоньки – явный признак усиленной умственной деятельности.

– Хорошо. Присаживайтесь!

Русанов уверенно устроился за столом. Через секунду к столику подскочил официант, с лучезарной улыбкой на губах. Парень уверенно шагал к приличным чаевым.

– Что будете заказывать? – вежливо и одновременно привычно поинтересовался он. Русанов на мгновение задумался:

– Выпивки давай какой-нибудь люксовой, да закусь приличную… с икрой.

– Сей момент! – он мгновенно испарился.

Можно было оторваться по полной. Повод для этого был неплохой, но впереди предстоял серьезный разговор, а потому голова должна была оставаться свежей.

Не прошло и двух минут, как заказ был исполнен. Официант принес бутылку виски и закуску. Ловко разлил коричневую жидкость.

– Приятного аппетита, – вежливо поклонился он и мгновенно удалился.

Господи, живут же люди! Пьют, что душе угодно, закусывают, на что глаз ляжет. Притом всегда самое лучшее! А тут после службы сворачиваешь в ближайшую рюмочную и хлещешь водку, разбавленную каким-то денатуратом. Хотя бы день пожить, как нормальный человек.

Первая рюмка прошла хорошо. Веселый жар обжег нутро, а следом явилась желанное спокойствие. Русанов наливал себе вторую рюмку, когда в дверях появился худощавый человек лет тридцати пяти. Подозвав к себе движением пальца официанта, он что-то коротко сказал ему, и тот, согласно кивнув, показал на столик, за которым расположился Русанов.

Внешне человек был неброский. Даже какой-то неприметный. Сухопарый, но не худой, и казалось, что он был соткан из клубка жил.

Глянув в окно, Русанов невольно отметил, что в ресторан он пришел не один – у входа стояло два человека в джинсовых костюмах, весьма крепкого сложения.

Русанов мгновенно сообразил, что появление этого человека не случайно. Его лицо показалось ему знакомым. Прапорщик попытался вспомнить, где он мог с ним встречаться. Не исключено, что в свое время тот был его клиентом. Но вспомнить Русанов не сумел – образ неумолимо ускользал. Русанов нахмурился, если тот пришел поквитаться за Бутырку, то это напрасно. По-другому это называется беспредел, а потому спросить за подобный разбой могут строго. Таких вещей не одобряют и блатные – даже муравью ясно, что в этой жизни каждый несет свой крест.

Не спросив разрешения, сухопарый сел напротив прапорщика, и такое поведение Русанову не понравилось. Он аккуратно выпил вторую рюмку, сделав вид, что ничего не произошло. «Вот всегда так бывает, стоит только немного расслабиться, почувствовать себя человеком, как обязательно отыщется какой-нибудь жлоб, который захочет пообломать тебе весь кайф. Ведь рядом десяток свободных столиков, но вот ему нужно обязательно устроиться за тот, который уже занят. Неужели ему невдомек, что человек не ищет компании! – в сердцах размышлял Русанов. – Чаевых халдею не дождаться!»

Выпив и закусив бутербродом с копченой колбасой, Русанов посмотрел на соседа.

– Какое-нибудь дело или просто компания нужна?

Сухопарый ощерился, а потом бодро сообщил:

– Тебе привет.

– От кого? – удивился прапорщик.

На губах его собеседника вновь промелькнула улыбка, и отчего-то Русанову она совсем не понравилась:

– А ты вспомни, для кого малявки носил!

Русанов невольно сглотнул слюну.

– Э-ээ…

– Да ты особо не напрягайся, – великодушно разрешил незнакомец. – Все в ажуре! – Достав из кармана пакет, он положил его на стол перед Русановым: – Это твои. Здесь сто тысяч баксов. Деньги хорошие, это тебе за работу.

– Понимаю… Почему встречаемся здесь? А потом, почему сто тысяч?

– Хорошо, что ты задал такой вопрос. Некоторые берут большие деньги, даже не спрашивая. Все путем! Это тебе премиальные за хорошую работу.

– Хм… Не ожидал, что меня так высоко ценят.

Нарочито лениво Русанов взял деньги.

– А потом, это тебе компенсация за некоторые неудобства. Твой клиент оказался на редкость живучим. Сейчас он лежит в клинике под капельницей.

Русанов невольно сглотнул горькую слюну.

– Да-а?

– На службу тебе лучше не ходить. Не советую, – сказал сухопарый. – Он может выжить, и тебя тогда закроют… Так что нашу встречу мы решили устроить на час раньше. Надеюсь, ты на это не в обиде?

– Нет, – машинально ответил Русанов.

– Не исключено, что тебя уже ищут. Домой лучше не ходи. А этих денег тебе хватит надолго, чтобы затаиться. – Помолчав, он добавил: – А еще лучше, прямо отсюда ехать куда-нибудь за границу. Потом перетащить семью.

Русанов вновь сглотнул:

– Понимаю… Как же вы меня нашли здесь?

Незнакомец улыбнулся:

– А мы тебя и не теряли. – Кивнув на недопитую бутылку виски, сказал: – Советую тебе не налегать на эту вещь. У тебя впереди тяжелый день и много хлопот. А для этого нужна трезвая голова.

– Я понял.

Незнакомец встал из-за стола и, не прощаясь, вышел из ресторана. Русанов поглядел на свои руки и заметил, что они слегка дрожат. Выпив одним махом рюмку виски, он небрежно бросил деньги на стол и заторопился к выходу.

Глава 19

ДИАГНОЗ – МАНЬЯК!

Одноместная палата, в которой отлеживался Антон, мало чем отличалась от обычных больничных мест, если, конечно, не считать решеток на окнах да нестерпимого тюремного запаха, который, казалось, проникал повсюду. Если посмотреть с четвертого этажа вниз, то можно было увидеть высокую стену, опоясывающую здание и одетую в густую колючую «егозу». Кроме того, по самому верху стены был пропущен ток, во всяком случае, так говорили, но вряд ли у кого возникало желание проверить это утверждение на собственной шкуре.

В палате у входа, почти упираясь спиной в дверь, сидел сержант и, подняв голову к потолку, высчитывал на нем мелкие трещинки. Присутствовать в камере он вообще-то не должен, но в силу важности клиента за ним решили присматривать и изнутри. И Чертанов, и администрация опасались, что маньяк способен наложить на себя руки. Собственно, сержант на службу не сетовал. Лучше находиться в обществе беспомощного серийного убийцы, чем мерзнуть где-нибудь в карауле или махать кайлом на улице. Грех жаловаться!

Кровать Антона стояла в углу. Операция прошла несколько часов назад и, как утверждали доктора, благополучно. Антон встретил появление Чертанова и Шатрова с довольной улыбкой. Он смотрел на них такими глазами, словно его навестили старинные приятели.

Чертанов расположился от Антона на расстоянии вытянутой руки, пытаясь отыскать на его лице растерянность или нечто похожее на смятение. Ровным счетом ничего! А может, ранение отняло у него массу душевных сил, что он даже не способен выражать эмоции?

– Знаешь, Антон, я не верю, что убивал ты, – сказал Чертанов.

На мгновение на лице Антона промелькнуло какое-то непонятное выражение, но он тут же собрался и сказал:

– А вы поверьте!

– Хм… Значит, все-таки ты?

В глазах всплеск удивления:

– А то кто же?! Я вам признался, рассказал все, как было. Так что же вам еще нужно?

– Зачем ты это делал? – спросил Чертанов.

Ненадолго задумавшись, бывший стажер ответил:

– Потребность такую испытывал… Что-то меня толкало. А потом, бабы такие дуры, стоит только их поманить, как они сами за тобой идут. А дальше остается только наброситься на нее, и все! Да, кстати, а того прапорщика нашли, что меня ножом ударил?

Чертанов нахмурился:

– Ищем!

– Думаю, ему кто-то приказал убрать меня. А так чего же рисковать?

– Возможно… И что, девушки вот так сразу тебе доверяли?

– По-разному выходило… Иногда доверяли, а иногда и нет. Тут ведь еще бабью психологию нужно понимать. Они ведь сочувствовать любят, на том их и брать нужно.

Чертанова не покидало ощущение, что Антон говорит чужими словами.

– Например?

– Однажды я сказал одной барышне, что у меня друг лежит в кустах, и попросил ее помочь перетащить его. И как только мы вошли в кусты, так я сразу на нее набросился.

– Почему же она не сопротивлялась? – сдерживая захлестывающий его гнев, спросил Чертанов.

Антон, казалось, выглядел удивленным:

– А чего ей сопротивляться-то? Я как навалился на нее, так она и не шевельнулась!

Шатров сидел поодаль, за спиной Чертанова, и не сводил с Антона внимательных, все подмечающих глаз.

– Что же ты чувствовал после того, когда уже убил свою жертву? – мягко спросил он.

Антон слегка пошевелился, и тотчас на его лице проявилось мученическое выражение. Больно стервецу, а подыхать никак не желает!

Некоторое время он молчал, как бы собираясь с мыслями, наконец заговорил:

– Это трудно объяснить. Понять можно после того, как убьешь… Вот вы убивали? – прищурившись, неожиданно спросил он. Чертанов промолчал. – Вот то-то и оно! – удовлетворенно сказал Антон. – В тебе происходит какой-то подъем. А потом хочется вновь пережить это чувство, и снова идешь убивать.

– И как ты себя после всего этого чувствуешь?

– Прекрасно чувствую! – счастливо улыбнулся Антон. – Я ведь теперь знаменитость! Тут до вас ко мне два специалиста приезжали. Один из Америки, а другой из Германии. Каким-то образом прознали, что я здесь лежу. Интересовались моими делами… С ними переводчица была. В моем вкусе барышня, – мечтательно протянул он. – Я бы ею занялся.

– И что же тебе говорили… эти доктора?

– Объясняли, что у меня не совсем типичный случай и что я их очень интересую. Сказали, что будут исследовать мой мозг. Пускай исследуют, – удовлетворенно сказал он. – Уверен, что там есть в чем покопаться! В последний раз они изучали в прошлом году какого-то Гарри Кендала. Негритоса. Он был геронтофил, интересовался белыми столетними старухами. Теперь вот я на очереди…

– Ты в этом списке займешь достойное место.

– Вы мне льстите, – скривились губы Антона.

– У вас есть вопросы? – повернулся Чертанов к Шатрову.

Дмитрий Степанович отрицательно покачал головой:

– Нет. Мне все ясно!

Чертанов не без внутреннего содрогания переступал порог тюрьмы. Кое-какой опыт сидельца у него все-таки имелся, а потому его не оставляла одна и та же дурная мысль: а что, если это надолго? Вот захлопнутся сейчас врата, и придется тогда куковать здесь неопределенно долгое время. Но надзиратели всякий раз оказывали ему почтение, и ворота немедленно отворялись по первому же требованию.

Уже через несколько минут они шли по Новослободской улице, слившись с праздной толпой. Бутырский следственный изолятор остался позади. Точнее, он существовал совершенно в другом измерении.

Шатров выглядел угрюмым, если не сказать, подавленным. Собственно, настроения не было и у Чертанова. Для веселья должен присутствовать повод, а его-то как раз и не наблюдалось.

Не сговариваясь, они направились в небольшой сквер. Было о чем порассуждать. Недалеко от входа стояла скамейка, на которой, прижавшись друг к другу, сидели парень с девушкой. Обоим лет по восемнадцать, не более. Самое время для любви. Неожиданному соседству молодежь не обрадовалась, парень скосил недобрый взгляд на подсевших старичков, что-то шепнул девушке на ухо, и они, взявшись за руки, направились к выходу.

– Что вы на это скажете?

Шатров пожал плечами:

– Что я могу сказать? Любовь! Им так хотелось посидеть вдвоем, а тут пришли два каких-то мужика и нарушили их уединение.

Михаил улыбнулся:

– Я не о том. Что вы скажете о маньяке?

Шатров махнул рукой:

– Да бросьте вы! На маньяка этот парень не тянет. Уж поверьте мне, я на них насмотрелся предостаточно. Совершенно не тот тип.

– Вы так считаете? А что вы скажете тогда на это? – Чертанов положил на колени кейс и вытащил из него несколько бумаг. – Протянув их Шатрову, произнес: – Взгляните!

Дмитрий Степанович взял листочки, отпечатанные на принтере, и, нахмурившись, внимательно принялся вникать в них.

Изучив, он поднял голову и удивленно спросил:

– Вы проводили ему электроэнцефалографию?

– Да.

Взмахнув листком, Шатров воскликнул:

– Ничего не понимаю! Здесь отмечается, что у него имеется повреждение гипоталамуса. Знаете, при общении с ним я этого не заметил. Вы знаете, что это такое?

– Разъясните, доктор.

– У него была какая-то травма головы в височной области. Думаю, что тупым предметом. В этом случае происходит поражение больших областей головного мозга. Кости в этой части головы очень тонкие, и значительная травма может возникнуть даже при слабом ударе. В этом случае травма способна повлиять на организм самым серьезным образом. Нарушаются функции надпочечников и щитовидной железы, а они, как известно, являются основой эмоциональных реакций организма на различные раздражители. У человека проявляется импульсивная жестокость. Он перестает себя контролировать, способен дойти до критического уровня и, как следствие, становится серийным убийцей!

– Доктор, вы сами себе противоречите! – удивился Чертанов. – Получается, что он все-таки маньяк?

– Этого не может быть! – махнул рукой Шатров. – Я не верю этим исследованиям, этот диагноз принадлежит кому-то другому. Хотите знать мое мнение?

– Для этого мы с вами и встретились.

– В этих бумагах описано физическое состояние настоящего маньяка, серийного убийцы, которого мы разыскиваем и на счету у которого не один десяток жертв! Если мы раскопаем, откуда взялись эти исследования и где они проводились, то мы сумеем добраться до настоящего убийцы!

– Полноте вам! – отмахнулся Чертанов. – Вы преувеличиваете. Кстати, эти исследования проводились в вашем институте. Не хотите же вы сказать, что кто-то подменил результаты! Вы лучше почитайте дальше.

Дмитрий Степанович вновь углубился в чтение.

– Вы провели токсикологические тесты? – поднял взгляд Шатров.

– Да, Дмитрий Степанович. Что вы скажете о них?

– Этот анализ лишь подтверждает результаты электроэнцефалографии. Здесь показано повышенное содержание свинца и кадмия. Вы знаете, что это означает?

Чертанов пожал плечами:

– В общих чертах.

– Люди, у которых обнаруживается повышенное содержание свинца и кадмия, склонны к патологической жестокости. Иначе говоря, здесь нарисован идеальный портрет убийцы! Что хотите со мной делайте, но я ни за что не поверю в то, что человек, с которым мы разговаривали, убийца!

– Та-ак, – Чертанов глубоко задумался. – Что же тогда получается. Значит, по-вашему, он все-таки не убивал?

– Получается, что так.

– А как же все эти анализы?

– Их могли просто подменить. Они ведь проходили через регистратуру, а доступ к ней имеется у многих. Сами по себе они не являются какой-то ценностью.

– Возможно. Что ж, ничего более не остается, как побеседовать с ним еще раз! Пойдемте… Что же вы сидите? – поторопил Чертанов.

* * *

Антон почувствовал немалое облегчение, когда Чертанов с Шатровым наконец ушли. Чертанов, в силу какой-то своей врожденной интуиции, топтался у самых уязвимых мест, и одно время Антону даже казалось, что сейчас его вранье рухнет под натиском неопровержимых доказательств и правда выйдет на свет. Однако ничего подобного не произошло, потоптавшись у опасной черты, Чертанов неожиданно отступил. Влияние Великого Магистра в стенах Бутырки ослабевало, и если Антон пролежит в лазарете хотя бы пару дней, то сумеет освободиться от его чар.

В палату вошел дежурный по этажу и, обратившись к сержанту, уныло сидящему на стуле, сказал:

– Зайди к заместителю начальника по оперативной части, он что-то хотел узнать у тебя.

– А этот как же? – показал сержант на Антона.

– Да никуда он не денется! – махнул рукой прапорщик. – Пошевеливайся!

Сержант вскочил и, поправляя на ходу китель, направился к двери. Антон вдруг почувствовал себя неуютно. Коридорный уверенно шагнул к его кровати и, протянув плотный жесткий конверт, небрежно сказал:

– Это тебе передали!

– Что здесь? – удивился Антон.

Прапорщик уже направился к двери. Повернувшись, он небрежно обронил:

– А мне-то откуда знать? Вскроешь, узнаешь.

Дверь неслышно закрылась. Антон не сразу распечатал конверт, кожей ощущая таящуюся в нем опасность. Прощупав плотную бумагу, он убедился, что в конверте лежал какой-то узкий предмет, а еще сложенный лист бумаги. Терять было нечего! Отринув последние сомнения, Антон уверенно надорвал край конверта и, к своему удивлению, вытащил из него обыкновенный шелковый шнур. Хм… К чему бы это? Сунув пальцы внутрь конверта, он извлек из него плотный лист бумаги, на котором была нарисована корона, в которую ударяет молния. По углам картона были проставлены три точки. Содержание послания Антон понял мгновенно.

Великий Магистр еще раз доказал, что он всемогущ и от его пристального взгляда не способна укрыться ни одна божья тварь.

Вот оно, значит, как получается. Скоренько! Антон был разочарован. Он-то надеялся, что еще послужит Великому Магистру, но рисунок обрубил последнюю нить, связывающую его с прошлой жизнью. Он вдруг осознал, что еще не готов к уходу. Антон нервно проглотил слюну, как будто шелковый шнур уже стянул его горло.

Приказу Магистра могло помешать возвращение сержанта. Неожиданно в коридоре гулко зазвучал чей-то быстрый размеренный шаг. Антон с надеждой повернулся к двери. Не замедляя шагов, человек прошел мимо двери, и уже через несколько секунд его удаляющиеся шаги раздавались в конце коридора.

Рассчитывать больше не на что. Интуиция подсказывала Антону, что сержант отлучился не случайно.

Взяв шнур, Антон намотал его на спинку кровати, крепко дернул, проверяя на прочность. Приготовления закончены. Повернувшись на бок, он невольно скорчился от боли – внутри нестерпимо заболело, словно кто-то пошуровал в животе раскаленным железом. Приподняв одеяло, Антон увидел, как через бинты проступила кровь. «Разошлись швы, – догадался он. – Впрочем, теперь уже все равно!»

Он сунул голову в петлю и свесился с кровати.

Шелковый тонкий шнур мгновенно врезался в горло и перекрыл дыхание. Белый свет расплылся цветами радуги, а потом его закрыла тьма.

* * *

Как выяснилось, попасть в Бутырскую тюрьму труднее, чем выйти из нее. Прежний пропуск уже не действовал, а потому предстояло позаботиться о новом. И только после звонка к полковнику Крылову в бесчувственных лицах надзирателей обнаружились слабые признаки вежливости, и после положенных процедур с оформлением пропуска они вновь попали на охраняемую территорию.

Поднявшись на этаж, где размещалась палата Антона, Чертанов с Шатровым сообразили, что здесь было что-то не так. В коридорах энергично сновали офицеры из оперативной части. А из палаты в растерянной задумчивости вышел Радик Ахметович, хозяин Бутырки. Дверь палаты была распахнута настежь, чего прежде случиться не могло.

– Что стряслось? – спросил Чертанов, поздоровавшись с офицерами.

– Взгляни, – кивнул один из них в сторону палаты.

Чертанов, увлекая за собой Шатрова, вошел в палату и от неприятного зрелища невольно поморщился. На металлической спинке кровати висело безвольное тело Антона, тонкий шелковый шнур, безжалостно врезавшись в кожу, казалось, рассекал его шею. На полу натекла лужица крови. С чего бы это? Ах да, разошлись швы, вот и кровь.

Повернувшись, Михаил встретился взглядом с хозяином Бутырки.

– Он должен был кричать, когда переворачивался. Или, во всяком случае, громко стонать. Неужели никто не слышал? А потом, ведь здесь находился сержант. Куда же он смотрел?

Хозяин Бутырки чувствовал себя виноватым.

– Криков никаких не было. А то, что касается сержанта, то он сказал, что его вызвали к дежурному офицеру. Так что с этим делом еще предстоит серьезно разбираться.

Внимание Чертанова привлек листок плотной бумаги, который лежал под рукой покойного, словно тот не желал расставаться с ним даже после смерти.

Чертанов бережно вытащил бумагу. Нахмурившись, Михаил несколько секунд разглядывал рисунок, после чего, повернувшись к Шатрову, спросил:

– Не хотите ли взглянуть?

И протянул лист, на котором была нарисована корона, в которую ударила молния. По краям рисунка, будто бы очерчивая контур, обыкновенной шариковой ручкой были проставлены три точки.

– Значит, он проник и сюда? – вздохнул Шатров.

– Получается, что так, – задумчиво отозвался Чертанов. – А где тот сержант, что сидел здесь? – повернулся Чертанов к хозяину Бутырки.

– Подойди сюда, – поманил полковник пальцем сержанта.

Откуда-то из-за спин офицеров вышел краснощекий парень. И поди тут догадайся, откуда у него румянец: не то от обилия здоровья, не то потому, что начальство вставило по первое число. Лицо растерянное, если не сказать, испуганное.

– Почему ты ушел с поста?

– Коридорный сказал, чтобы я шел к заместителю начальника по оперативной части.

– Вот как. И что же он тебе сообщил? – спросил Чертанов нейтральным голосом.

Собственно, чего нагонять на парня страху? Ведь у него имеется свое начальство, оно с ним и разберется.

Сержант неопределенно пошевелил плечами.

– Ничего особенного не сказал… Сначала мне пришлось очень долго ждать, он говорил по телефону. Потом принялся расспрашивать, о чем мне пишут из дома… Я сначала даже подумал, а не случилось ли чего?

– И это все?

– Сказал, что завтра вместо меня в палате у маньяка будет дежурить другой человек, а я пойду в караул.

– Так ты знал, что охраняешь серийного убийцу?

– Конечно, знал.

– А где сейчас дежурный? – повернулся Чертанов к хозяину.

Тот слегка насупился.

– У него дома неприятности. Жена собрала вещи и ушла. Собираются разводиться. В общем, он попросил меня, чтобы я отпустил его немного пораньше. Я не возражал. Замену мы ему нашли.

Шатров с Чертановым невольно переглянулись.

* * *

Великий Магистр поймал себя на том, что опять направляется к дому своей очередной избранницы, которую он про себя назвал Сафо. Была такая поэтесса в Древней Греции. Удивительным образом эта женщина походила на изображения известной певицы любви.

Это была любовь с первого взгляда. Девушка была на редкость хороша, необыкновенно гармонична, насколько может быть совершенна сама природа.

Великий Магистр старался видеть ее как можно чаще и часами ожидал ее появления. Он узнал распорядок ее дня, провожал ее от дома к институту, умело прячась за спинами прохожих. Порой девушка чувствовала его взгляд и оборачивалась, но Великий Магистр всякий раз прятался, опережая ее на мгновение.

Девушка с такой неординарной внешностью должна обладать уникальными внутренними данными. Великому Магистру не терпелось убедиться в этом. А часть ее необыкновенного тела займет в его коллекции центральное место, он даже отвел для этого отдельную полку. Талисман будет храниться в храме, где обычно проходят обряды посвящения, и каждый новопосвященный обязан будет притронуться к нему губами, как к настоящей святыне.

Сафо ходила на занятия, встречалась с подругами, гуляла. О чем-то разговаривала и шутила. То есть жила обычной жизнью молодой девушки, совсем не подозревая о том, что судьба ее уже решена.

Единственное, что удерживало Великого Магистра от исполнения принятого решения, так это ее постоянный спутник. Весьма опасный тип! От него исходила скрытая угроза. Подсознание подсказывало Магистру, что приближение к этой девушке может обернуться для него крахом!

И все-таки Сафо неодолимо тянула его к себе. Причем с неимоверной силой. Великий Магистр ничего не мог поделать с поглощающим его чувством. Точно так притягивает к себе Солнце планеты или одиноко стоящее дерево роковую молнию. Совсем скоро их судьбы должны будут пересечься. При мысли об этом по телу Великого Магистра проходила теплая приятная волна.

Приблизившись к дому Сафо, Великий Магистр посмотрел на часы. Через две минуты Сафо должна выйти из дома. Кроме того, что она была необыкновенно хороша собой, еще ее отличала редкая для женщины пунктуальность. За те три недели, что он следил за Сафо, он успел не только выучить ее расписание, узнать ее подруг и приятелей, но и понять ее вкусы. Он изучил даже ее гардероб, подмечая малейшую обнову. И сейчас, притаившись за углом, он гадал, каким нарядом в этот раз она украсит свое роскошное тело.

Погода была теплой, но облачной. Следовательно, девушка отдаст предпочтение красной коротенькой юбчонке и белой длиной кофте. Что же будет у нее на ногах? Конечно же, под цвет юбки она наденет такие же ярко-красные туфли на высоких каблуках. За то время, пока Великий Магистр вел за ней наблюдение, эти туфли она надела всего лишь дважды, и оба раза по конкретному случаю. Первый раз она отправилась к подруге на какое-то веселье. А во второй – для того, чтобы прогуляться со своим другом по набережной Москвы-реки. Наблюдая издалека за влюбленными, Великий Магистр поймал себя на том, что мучается ревностью. Какая пошлость! Сафо стремится к тому, чтобы прожить свою жизнь совершенно заурядно: выйти замуж, нарожать кучу детей, дождаться внуков и тихо умереть. И совсем не ведает о том, какое исключительное предназначение готовит ей судьба.

Великий Магистр загадал: если она оденется так, как он и предположил, следовательно, получится то, что он задумал. Если она будет одета по-другому, следовательно, от нее стоит отступиться. Это будет знак судьбы, а к подобным вещам Великий Магистр относился особенно трепетно.

Дверь распахнулась, и, выпрямив спину, из подъезда легко выпорхнула Сафо. Великий Магистр довольно улыбнулся: девушка была одета точно так, как он и предполагал. Это еще раз доказывало, что он не только успел изучить ее привычки и проникнуть в ее сознание, но и то, что он находится на верном пути.

Некоторое время Великий Магистр следовал за Сафо, любуясь ее походкой. Короткая юбочка, словно в каком-то мексиканском танце, приходила в неистовое движение, при каждом шаге оголяя крепкие бедра. Великий Магистр невольно сглатывал слюну, наблюдая за такой грацией.

Взглянув на часы, Великий Магистр нахмурился. К сожалению, созерцание прекрасного приходилось отложить до более удачного времени. Через полчаса у него должна состояться встреча.

Он не однажды обращал внимание на то, что его взгляд имеет едва ли не материальную силу. Конечно, он не был способен при помощи взгляда двигать какие-то инородные предметы, разгонять облака или переворачивать столы. Но стоило ему сосредоточить взгляд на затылке человека, как тот невольно трогал руками виски, пытаясь справиться с головной болью.

Что же будет на этот раз?

Великий Магистр на несколько секунд закрыл глаза. Сконцентрировался. И, выбрав на спине Сафо точку между лопаток, принялся смотреть на нее. Затем он представил, как именно в эту точку с заметным усилием входит штопор. Девушка вдруг приостановилась и зябко поежилась. Включив воображение, он металлическим жалом мысленно пробуравил девушку насквозь, после чего с силой выдернул бур. Сафо вдруг слегка прогнулась и сделала неровный шаг.

Получилось как всегда! Удовлетворенно хмыкнув, Великий Магистр направился на встречу.

* * *

Четыре года назад Великий Магистр попал в автомобильную аварию и с травмой головы был доставлен в больницу. Как выяснилось, череп не был поврежден – рваное железо только расцарапало кожу. Однако после этого случая он почувствовал, что внутренне переменился. Для своего окружения он оставался прежним, и только один дьявол мог знать, какого небывалого внутреннего напряжения стоило ему это внешнее спокойствие. В голове у него поселилась нечистая сила, которая без конца вступала с ним в диалог, требуя от него жертвоприношения. Поначалу ему удавалось отделаться от лукавого простыми обещаниями, Великий Магистр даже пытался шутить со своим страшным гостем. Уловка действовала недолго, но потом дьявол, распознав хитрость, стал более настойчивым, наказывая Великого Магистра за непослушание невыносимой головной болью.

Он сдался три с половиной года назад, ранней весной. Тогда он задушил семнадцатилетнюю девушку, нарядив ее в черное платье, как того требовал дьявол. Нечистый сообщил, что она его невеста. Великий Магистр долго не соглашался на смертоубийство, но дьявол пообещал, что больше не станет его тревожить, и боль, так досаждавшая ему последние полгода, отступит от него навсегда.

Облегчение и вправду наступило, но оно, как выяснилось, было кратковременным. Дьявол обманул и явился вновь, чтобы уже более никогда не покидать его. Он всецело забирал его существо. Демон высасывал из него все мысли и желания, насаждая вместо них собственные уродливые фантазии, от которых не существовало спасения. Дьявол, поселившийся внутри его, был подобен черной дыре, что поглощает термоядерную энергию, испускаемую звездами Галактики. Расширяясь, она захватывает все новые и новые формы материи, оставляя после себя лишь пространство абсолютного безмолвия. Так и его собственное «я» практически перестало существовать, как только в него вселился дьявол, а то немногое, что еще оставалось, забилось в такие отдаленные участки сознания, что его уже невозможно было отыскать.

Поначалу Великий Магистр пытался бороться со своей второй сущностью, затрачивая на борьбу бесконечное количество энергии. Невероятным усилием воли он оставался дома, чтобы избежать встреч с женщинами, чья судьба уже была предначертана. А когда осознал, что сделать это невозможно, смирился со своим новым состоянием. Совсем скоро он привык к нему и больше не представлял себе иного существования.

* * *

Встреча была назначена на десять часов вечера неподалеку от Казанского вокзала. К месту встречи Великий Магистр подошел не сразу, некоторое время он стоял в отдалении, наблюдая. А когда убедился, что мужчина стоит в полнейшем одиночестве, неспешно подошел.

Великому Магистру было известно, что человек этот прошел три степени посвящения и теперь готовился подняться на четвертую. Первая ступень заключалась в том, чтобы усомниться в общепризнанных идеях. Если верил в Христа, то, будь добр, поверь в Сатану! Вторая ступень заключалась в том, чтобы слепо поклоняться учителю. Даже если последствия окажутся самыми печальными. Третья ступень – обладание тайными знаками, благодаря которым члены общества способны узнавать своих и даже переговариваться с ними жестами.

Мужчина стоял спокойно, словно задумавшись. И только быстрый взгляд по сторонам указывал на то, что человек кого-то ждет. И еще один признак, совершенно незаметный со стороны, – его левая рука покоилась на правом плече. Этот знак означал: «Я жду тебя, Великий Магистр, и готов выполнить любой твой приказ».

Остановившись рядом, Великий Магистр скрестил руки на груди, положив ладони на плечи, что означало: «Я слушаю тебя».

Великий Магистр увидел, как по лицу посвященного промелькнуло нечто похожее на недоумение, которое сменилось откровенным разочарованием. Ясно, что тот представлял учителя совершенно другим. В рогатой маске зверя и с костью в руке, да еще под бой барабанов, Великий Магистр представлялся живым воплощением самого дьявола. Он способен был вводить в транс только одним движением руки, а каждое его слово звучало как откровение и одновременно вселяло почти животный ужас.

Великий Магистр с интересом наблюдал за растерянностью посвященного. По правилам ритуала, тот должен был склониться перед учителем и уткнуться лицом в его колени. Как же он поступит в этот раз? Посвященный с некоторым удивлением, снизу вверх, оглядывал слегка полноватую фигуру Великого Магистра, недоуменно взирал на его джинсовый костюм, и увиденное не вызывало у него благоговейного трепета. Джинсы были заметно поношенные, с пузырями на коленях, а внизу на брючинах отчетливо виднелись свежие капли грязи. Наверняка Великий Магистр добирался к месту встречи пешком, а потому перепачкал свое «дьявольское одеяние».

– Я пришел… учитель, – наконец произнес новообращенный.

Великий Магистр слегка улыбнулся. Посвященный сумел и здесь показать характер. Прежде чем произнести «учитель», он сделал небольшую паузу, словно собирался с мыслями. Интересно, как бы он повел себя, если бы Великий Магистр пришел на место встречи в одеянии нищего?

– Ты сделал все так, как я тебе приказал?

– Да. Я обрядил избранницу в черное платье.

– Замечательно, – кивнул Магистр.

– Я старался… учитель.

Он знал, что имеет влияние на этих людей, и понимал, что они боятся его взгляда не меньше, чем кролики взгляда удава. Даже не разговаривая с ними, Великий Магистр способен был внедрить в их сознание самую шальную мысль. Этим даром наградил его дьявол.

– Тебя уже ищут. Тебе не стоит возвращаться. Ты должен затаиться месяца на три. – Сунув руку в карман, он сказал: – А вот это то, о чем мы с тобой говорили.

Вытащив конверт, он протянул его посвященному. Тот осторожно взял его:

– Спасибо.

– Сунь его в карман. – Проследив за тем, как был исполнен его приказ, он продолжил: – В пакете паспорт, права, деньги. В общем, все то, что тебе пригодится в новой жизни. С завтрашнего дня ты поднимаешься на новую ступень посвящения, и я разрешаю тебе завести своего ученика.

– Спасибо, учитель, – проникновенно сказал посвященный.

– Куда ты хочешь направиться? – поинтересовался Великий Магистр.

– Я бы хотел уехать в Польшу, – уверенно ответил посвященный.

Великий Магистр кивнул:

– Хороший выбор. Там имеются наши люди, они помогут тебе. В общем, наши люди есть везде!

– Я в курсе… учитель, – склонился посвященный.

И вновь Великого Магистра покоробила пауза перед словом «учитель». Взгляд посвященного был направлен не в грудь, как приписывал ритуал, а значительно ниже, на ботинки. Великий Магистр догадался, что новопосвященный разглядывает темные пятна грязи на его обуви. Это не понравилось Великому Магистру. Неофиту следовало бы вести себя поделикатнее.

– Как доберешься, дашь знать.

– Хорошо. Можно задать вопрос, учитель?

Великий Магистр нахмурился – еще одна бестактность.

– Задавай.

– Этот человек в лазарете… которому я передал конверт с посланием, он посвященный? Прежде я его не встречал.

– Тебе не следовало бы этого знать, но я отвечу, – после некоторой паузы заговорил Великий Магистр. – Этого человека зовут Антон. А встретиться ты с ним не мог потому, что он прошел только вторую ступень посвящения, а ты уже поднимаешься на четвертую.

– Теперь понимаю.

Бывший прапорщик хотел сказать что-то еще, но Великий Магистр настороженно спросил, кивнув ему за спину:

– Что это за человек? Ты его знаешь? Он смотрит сюда.

– Где, учитель? – Посвященный повернулся, стараясь рассмотреть в глубине темных улиц постороннего.

Момент был благоприятный. Великий Магистр резко опустил вниз правую руку, и тотчас в его ладони оказался испанский стилет. Великий Магистр с заметным усилием, стараясь преодолеть сопротивление ребер, всадил острие в печень посвященного. Прапорщик дернулся и, теряя силы, стал медленно заваливаться назад. Великий Магистр, слегка нагнувшись, придержал тело и аккуратно положил его в тень ограды.

Великий Магистр осмотрелся. Никого. Сгустившаяся темнота скрыла это злодеяние. Зябко поежившись, он походкой праздного гуляки направился вдоль улицы.

* * *

Чертанов еще надеялся, что дежурный объявится. Как выяснилось, он и раньше пропадал, правда, подобное случалось редко, и исчезал он обычно ненадолго, на каких-то два-три дня. После чего возвращался на службу покаянный, с опухшей от нешуточного пьянства физиономией. И начальник Бутырской тюрьмы, приходившийся ему каким-то дальним родственником, периодически прощал ему эти мелкие шалости. Если коридорный объявится в этот раз, то ему уже не отделаться традиционным взысканием, каких за долгое время службы у него накопилось не один десяток. В этот раз будет нечто посерьезнее. Скорее всего, пнут под зад коленом на жалкий пенсион, а то и вовсе оставят безо всякого пособия. Единственное, что ему останется, так это идти куда-нибудь в охрану. Да и то еще большой вопрос, возьмут ли? Во-первых, подпирает возраст, а во-вторых, похмельный синдром наложил на его лицо такой серьезный отпечаток, что смыть его невозможно даже живой водой.

Однако с каждым днем становилось ясно, что прапорщик исчез. Исчезла последняя ниточка, которая могла привести к маньяку. Оставалось много вопросов, один из которых – каким это образом ему удается проникать за высокие стены и воздействовать на людей? Что это, магия? А может быть, гипноз?

Когда уже не осталось шансов увидеть коридорного живым, Чертанов взял сводки неопознанных трупов за последнюю неделю. Люди гибли на автомагистралях, умирали на вокзалах, горели, тонули, погибали в драках. Ему пришлось пролистать список в несколько десятков трупов.

Чтобы не тратить много времени на поиски, список следовало отсортировать – женщины, разумеется, отпадали сразу. Мужчин было много, притом того возраста, который интересовал Чертанова: от сорока до пятидесяти лет. Умирали они в своем большинстве как-то уж очень глупо. Так, например, трое купили с рук паленую водку и в приятном возбуждении расположились в тихом скверике. Выпив по сто граммов, уже более не поднялись, так и остались здесь до появления санитаров из морга.

Еще шестеро погибли на поминках. Как выяснилось немного погодя, у хозяйки не нашлось соли, и тогда кто-то додумался притащить с балкона банку с каким-то белым содержимым, очень напоминавшим по внешнему виду соль. Это оказалась какая-то серьезная отрава для тараканов. На поминках умерло шесть человек, двоих опознали сразу, они были родственниками покойного, а вот четверо оказались без документов. Не знали их и присутствующие. Но, судя по тому, как они держались, становилось ясно, что гости были залетные, специализировавшиеся на обедах во время поминок. Такие люди существовали всегда, при любой власти и при любом режиме. Но в последнее время их расплодилось особенно много. Кроме обыкновенного любопытства, что гложет каждого из них – послушать да посочувствовать, – предоставлялась возможность плотно поесть. Вот, правда, хлебушек оказался ядовитый.

Про бомжей и говорить нечего. Они умирали каждый день: на вокзалах и запасных путях, в переулках и подъездах. Но эта категория не в счет! Из всего списка покойников по описанию никто не походил на коридорного.

Ага! Вот человек, которого нашли у забора заброшенной стройки, неподалеку от Казанского. Дудыкин Федор Григорьевич. Хм… Странно. Почему же тогда он числится в списке неопознанных трупов? Напротив его фамилии стоял большой вопросительный знак. Интересно, что бы это могло значить?

Чертанов поднял трубку телефона и набрал номер отдела регистрации несчастных случаев.

– Пахомыч? Это Чертанов звонит. Я тут к тебе по поводу списка, который ты мне прислал.

– Что-нибудь нашел? – в голосе Пахомыча послышалась заинтересованность.

– Пока ничего определенного… Ты вот мне что скажи, каким образом в список неопознанных попал некто Дудыкин?

– А-а, – понимающе протянул Пахомыч. – Считай, что его в этом списке нет. Труп криминальный… А потом, не все понятно с его фамилией. Я тут ради любопытства попробовал пробить тот адресок, что у него в паспорте значится, так оказалось, что эта деревенька уже лет двадцать как снесена! А Дудыкин этот вовсе и не Дудыкин. Настоящий-то уже года три как с перепоя помер. Теперь вот и этот.

– Да-а, невезучая фамилия, – сдержанно согласился Чертанов. – А как его убили?

– Ножом в печень. Одного раза хватило, работал специалист.

– Где он лежит?

– В морге Первой градской больницы, – без запинки сообщил Пахомыч.

Пахомыч был личностью уникальной. В своей небольшой голове, очень похожей на высохшую дыню, он держал едва ли не всю картотеку бюро регистрации несчастных случаев.

– Ладно, спасибо, – поблагодарил Михаил и положил трубку.

Через полтора часа Чертанов был у здания морга. Неприветливое одноэтажное здание. От него веяло холодом, и это несмотря на летнюю жару. На территории морга было по-кладбищенски тихо.

Заведующий отделением был предупрежден о его визите, а потому, когда он распахнул дверь, дюжий санитар поинтересовался:

– Вы майор Чертанов?

– Да.

– Заведующий отделением велел мне показать вам… прибывших.

Михаил обратил внимание, что санитар постарался избежать слова «мертвецы». Подобрал словечко поделикатнее. Похоже, что в храме мертвых не принято было говорить о смерти.

– Что ж, пойдемте, – согласился Чертанов.

Прошли в зал морга. Помещение удивило Чертанова какой-то помпезностью. В три ряда, будто жертвенники, расставлены мраморные столы, на которых, скорбно сложив руки на груди, лежало шесть покойников. Двое из них были укрыты куцыми белыми простынями с серыми пятнами грязи. Над ними уже изрядно поколдовали местные жрецы, а вот четверо еще оставались в своей одежде, нетронутыми, и терпеливо дожидались своей очереди.

Руководствуясь каким-то внутренним чувством, Чертанов направился к самому дальнему столу, где лежал мужчина в темных брюках и в рубашке с короткими рукавами. Под голову вместо мягкого валика подложен обыкновенный кирпич. Лица не рассмотреть, виден только нос, строптиво торчащий кверху. Это был коридорный. Чертанов узнал его с первого взгляда, едва приблизившись, хотя видел этого человека всего лишь пару раз, да и то мельком. Санитар уныло, будто по принуждению, плелся следом и остановился в шаге от Чертанова.

– Да. Это он, – признал наконец Чертанов.

– Я сообщу заведующему отделением, – тут же откликнулся санитар.

Развернувшись, Михаил направился к выходу. Его взгляд упал на ванну, стоящую в углу комнаты. Чертанов невольно поежился. Из ванны торчали острые синие коленки. Такое впечатление, что кто-то собрался помыться. Вот только место было выбрано не самое подходящее.

Оборвался еще один след…

Часть 3

СЕКТА «ОГНЕННЫЙ ЮПИТЕР»

Глава 20

СЕКРЕТ ДЬЯВОЛЬСКОГО ЧИСЛА

В центре стола распласталась огромная карта Москвы с какими-то малопонятными значками. По соседству – колода карт Таро. Два открытых справочника по мистике были раскрыты и лежали друг на друге обложками вверх.

– Вы помните, какой символ был на теле последней девушки? – спросил Чертанов, взглянув на Шатрова.

– Разумеется, – ответил Шатров. – Пентаграмма. Точнее, круг, в котором находился человек.

– Все верно! – подтвердил Чертанов. – Пентаграмма. Но это не только пентаграмма, именно таким образом может обозначаться еще и храм. Знак древний. Он был известен еще в Месопотамии аж четыре тысячелетия назад! Пентаграмма стала шумерским и египетским знаком звезд. Но вы обратили внимание, как была расположена звезда?

Шатров недоуменно пожал плечами:

– Обыкновенно.

– Уважаемый коллега, я вам могу напомнить. Пентакль с одним концом вверх и двумя вниз является знаком белой магии, известным на Западе как «нога друида». С одним концом вниз и двумя вверх знак представляет так называемое «копыто дьявола» и «рога дьявола»! Так вот, следующее жертвоприношение должно будет состояться в храме дьявола.

– А вы, я смотрю, сильно поднаторели за это время, – одобрительно сказал Шатров.

– Воспользовался вашим советом, читаю соответствующую литературу.

– Вижу, что все это на пользу.

Посмотрев на разложенные символы, Чертанов невольно хмыкнул:

– Только как мне обнаружить этот храм? Обыскать каждый дом?

– Только не дом, а, скорее всего, храм! – поправил Шатров. – Мне кажется, что на нем должны быть какие-то знаки.

– И как же должны выглядеть эти знаки? Или один знак?

Доктор развел руками:

– Сложно сказать. Это не по моей части. Скорее всего, какой-то дьявольский знак.

– Взгляните сюда.

Шатров подался вперед. Все знаки Чертанов расположил в виде шестиугольника. Оставалось только одно незанятое место.

– Почему вы расположили знаки именно таким образом?

– Все просто, это дьявольская схема, ею пользовались еще жрецы Древнего Египта.

– Понятно. А почему здесь свободная клетка?

– Сейчас постараюсь объяснить. Каждый из этих знаков имеет свой смысл. Нож и кости указывают на то, что должно совершиться ритуальное убийство. А знаки кометы и летучей мыши демонстрируют, что убийство будет массовым. Единственное, что мы не знаем, так это точную дату. На этом месте должен быть знак, указывающий, когда состоится ритуал!

Глаза Шатрова блеснули:

– Значит, мы находимся всего лишь в шаге от разгадки?!

– Получается, что так, – спокойно кивнул Чертанов.

– Честно говоря, мне трудно поверить во все это. Хотя признаюсь, что-то в этом есть, – вздохнул Шатров.

– Знаете, Дмитрий Степанович, но я хотел поговорить с вами совершенно о другом.

Шатров невольно насторожился:

– О чем же?

– Я еще раз просмотрел дело вашего отца…

– И что? – сухо спросил Шатров.

– Признаюсь, получить эти материалы было нелегко. А ведь прошло столько лет! И тем не менее я их получил, – сказал Михаил почти торжественно. – Так вот, я могу со всей ответственностью заявить, что к смерти девушек он не имел никакого отношения.

Шатров застыл. На несколько минут воцарилась гнетущая пауза.

– С чего вы взяли? – хрипло спросил Дмитрий Степанович.

– Из материалов дела видно, что велось оно очень поверхностно. По-другому можно сказать так: произошла следственная ошибка. Дело в том, что после того, как приговорили вашего отца, подобные преступления не прекратились. Позже к высшей мере приговорили еще одного человека. Его также обвинили в том, что он серийный убийца. Но, скорее всего, к этому делу он тоже не имел никакого отношения. Убийства продолжались и дальше, просто в соседнем районе. Что тоже было отмечено в материалах дела. Но этот факт решили не обнародовать. Не хотели признавать судебной ошибки…

Губы Шатрова нервно дрогнули:

– Но почему же тогда… мой отец?

– Здесь произошла очень странная история. Такое впечатление, что его с самого начала преследовал какой-то рок. Он ведь у вас выступал с лекциями?

– Да… В то время существовало такое общество «Знание». Он был один из активных его участников и частенько разъезжал по России с лекциями.

Голос Шатрова звучал хрипло и меняться не желал. Внешне он выглядел совершенно спокойным, его волнение выдавала лишь блуждающая улыбка.

– Хочу подчеркнуть – в какой бы город он ни приезжал, как там тут же происходили убийства. Прошло время, прежде чем эти преступления стали связывать с вашим отцом. Один из слушателей увидел вашего отца недалеко от места убийства. Довольно шаткое обвинение, но тем не менее его задержали. Правда, через сутки отпустили. Оказалось, что у него имелось очень серьезное алиби. Он был в гостях, когда совершалось убийство, и никак не мог быть на месте преступления.

– Почему же тогда его арестовали во второй раз?

В глазах Михаила мелькнуло сочувствие.

– Я уже сказал, что в этом деле много непонятного. Суд тоже не разобрался. Сразу же после освобождения ваш отец вернулся в Зеленоград. Пробыл дома около двух недель. За это время там было обнаружено четыре трупа с характерными ранениями. В двух случаях у него не было серьезного алиби. На месте преступления был обнаружен его блокнот. Собственно, на основании этого его и задержали. Потом предъявили обвинение, и вскоре состоялся суд. Но серьезных доказательств так и не было обнаружено. – Чертанов сцепил ладони в замок. Немного помолчал, после чего отважился на дальнейшее повествование: – Ваш отец отрицал все с самого начала. Утверждал, что к этим убийствам он не имеет никакого отношения. Говорил, что его просто подставляют. Что кому-то очень нужно, чтобы он оказался виновным. Но накануне суда он вдруг неожиданно поменял свои показания и полностью взял вину на себя.

– Почему? – в отчаянии произнес Шатров.

– Мне удалось узнать, что он встретился с каким-то человеком. После чего кардинально изменил свои показания.

– Вы хотите сказать, что мой отец покрывал этого человека? – невольно изумился Шатров.

Чертанов пожал плечами:

– Похоже, что так. Больше ничего не приходит в голову.

– Странно все это.

– Мне тоже так показалось. Притом ваш отец провалил все следственные эксперименты. С первого раза было видно, что он не был на месте преступления.

– А знаете, я всегда верил, что мой отец не преступник. – Шатров вдруг расстегнул халат и сунул руку во внутренний карман пиджака. – Хотите, я вам кое-что покажу?

– Покажите, – пожал плечами Чертанов, стараясь не выдать интерес.

Дмитрий Степанович вытащил из кармана паспорт и извлек из-под тонкой обложки узкую полоску бумаги, потрепанную по краям.

– Это коротенькое письмецо я получил от своего отца за месяц до его казни. Даже не знаю, какими путями оно попало ко мне. Однажды в дверь позвонили, и его мне отдал немолодой мужчина. Тогда я не задумывался над этим вопросом, но сейчас мне кажется, что он работал в тюрьме и был одним из тех, кто не верил, что отец был виновен. Просто судебная машина сделала свое дело. А может, здесь еще сработал обычный человеческий фактор – в обществе всегда особенное отношение к смертникам.

– Не могу с вами не согласиться.

Бережно развернув бумагу, Шатров усмехнулся:

– По-другому это называется ксива, так, кажется?

Чертанов улыбнулся в ответ:

– Верно, иногда еще называют малявой.

Листок был маленький, и Михаил даже не знал, что можно было написать на таком крошечном клочке.

– Хотите взглянуть? – протянул Шатров листочек.

– Если вы, конечно, настаиваете…

– Да, я настаиваю!

Михаил осторожно взял клочок бумаги и бережно развернул его. Малявка была написана химическим карандашом, и кое-где разводы влаги уже стерли буквы, но послание еще читалось. «Сынок, Дима, верь мне. Я ни в чем не виновен. Пройдет время, и ты обязательно узнаешь правду и, надеюсь, простишь меня. Твой папа». Вот, собственно, и все. Чертанов вернул записку.

Взяв ее, Дмитрий Степанович аккуратно свернул листочек вчетверо и вновь заложил за обложку паспорта.

– Это письмецо для меня было как молитва. Без него я бы не добился ничего! Оно мне помогло поверить в себя. Знаете, я ведь даже пытался заниматься этим делом, узнать, кто же настоящий маньяк, но неудачно. А кто вел дело отца?

– Некто Виктор Валерьевич Утекеев.

– Он еще жив? – с надеждой спросил Шатров.

– Да. Сейчас ему шестьдесят пять лет. Еще крепкий мужчина.

– Мне бы хотелось с ним встретиться. Это возможно?

Чертанов улыбнулся:

– Я уже договорился по телефону о встрече. Он будет ждать нас завтра в семь часов вечера. Вас устроит это время?

– Да, – с готовностью кивнул Шатров.

– У меня к вам будет просьба.

– Все, что в моих силах. Вы для меня такое сделали!

– У вас есть фотографии вашего отца?

– Отец рос в детдоме, фотографий осталось совсем мало. Но несколько есть. А зачем? – удивленно спросил он.

– Вы не могли бы мне дать такие, где он больше всего похож на себя, каким он был в жизни.

– Хорошо, дам. Особенно удачно получилась одна, где он сфотографирован с каким-то мальцом и с девушкой. Только, сами понимаете…

– Не беспокойтесь, они не пропадут, – отмел его опасения Чертанов. Посмотрев на часы, добавил: – А теперь давайте съездим на квартиру к доктору Феоктистову, который проводил электроэнцефалографию Антона. Вы знаете, этот доктор бесследно пропал. И это меня очень настораживает.

* * *

Доктор жил недалеко от Волгоградского проспекта, в желтом пятиэтажном доме. Двор вокруг дома был просторным и зеленым, а это по нынешним временам большой плюс.

Квартира Феоктистова находилась на четвертом этаже, ее окна выходили на тихую улочку.

На короткий звонок откликнулась женщина, судя по голосу, молодая. Объяснив причину своего появления, Чертанов стал ждать. Некоторое время в квартире было тихо. Наконец язычок замка дважды сухо щелкнул, и в дверном проеме Чертанов увидел совсем юное лицо.

– Вы и есть майор Чертанов? – спросила девушка.

Михаил достал удостоверение и, развернув его, показал девушке.

– Пожалуйста… Взгляните!

– Что вы, – испугано произнесла она. – Я и так вам верю. Вы проходите!

Распахнув дверь, девушка отступила в сторону. Поблагодарив ее кивком головы, Чертанов прошел в квартиру. Смущенно улыбнувшись, вслед за ним вошел и Шатров.

Девушка предложила им сесть и сама неловко устроилась на стуле. В ее больших глазах плескались тревога и смятение. – Вы не нашли Пашу? – с робкой надеждой спросила она.

Чертанов вздохнул и отрицательно покачал головой. Затем спросил:

– Вас зовут Гуля?

– Да.

– Вы знаете, чем занимался ваш муж?

– Он ученый… Занимался исследованием человеческого мозга. В последнее время он был очень загружен. Проводил какие-то серьезные исследования.

– А вы не знаете, с чем были связаны эти исследования?

– Я совершенно не разбираюсь во всех этих вопросах. Знаю только, что он занимался проблемами человеческого мозга. И очень любил свою работу.

– Вы ничего не заметили в нем странного в тот день, когда он уходил?

Девушка неопределенно пожала плечами. Похоже, что она даже не понимала, о чем ее спрашивают.

– Все было как обычно. Перед уходом он поцеловал меня, – губы ее слегка поджались. Нет, слез не было, вполне волевая натура, так что предлагать платочка не пришлось. – Так он делал всегда. Без этого просто не уходил на работу. Но тот день действительно был особенным, он был заметно возбужден и сказал, что сейчас занимается весьма важными научными исследованиями, которые позволят ему хорошо заработать. – Отвернувшись, она добавила: – Мы мечтали о новой квартире.

– А вы не знаете человека, с которым он работал? С которым вместе проводил свои исследования?

Девушка отрицательно покачала головой:

– Нет, он мне никогда ничего не рассказывал о нем. Правда, я однажды спросила у него, что это за человек, с которым он работает. Он вдруг почему-то изменился в лице, сказал, что это просто ужасная личность. В тот день я за него очень переживала. Он меня успокоил и сказал, что сделает для этого человека кое-какую работу и, как только тот расплатится с ним, обязательно уйдет от него. – Гуля с надеждой посмотрела на Чертанова. – Как вы считаете, он вернется?

Михаил печально улыбнулся:

– Вернется. Надо просто ждать.

– Я иногда даже думаю, пускай он уйдет к какой-нибудь другой женщине, лишь бы был живой.

– Значит, вы полагаете, что в день своего исчезновения ваш муж должен был встретиться с тем человеком, на которого работал?

– Да. Еще Паша сказал, что человек этот работает в другом институте. Что он очень талантливый исследователь. Но его мозги повернуты как-то по-другому. Извините, больше я вам ничего не могу сказать, – развела она руками.

– Что ж, мы пойдем, – поднялся Чертанов.

– Я вам хоть немного помогла? – спросила она уже у дверей.

– Да… До свидания! – закрыл Чертанов дверь.

– И что, вы думаете, с ним сталось? – спросил Шатров, когда они вышли во двор.

– Я думаю, что его следует искать там же, где мы нашли и коридорного. Оба они имели дело с очень опасным человеком. Он не оставляет после себя свидетелей. К нему вели две нити, и обе он обрубил! Он действует так, как будто бы смотрит через мое плечо. Вас подвезти?

– Да, если вам нетрудно.

Чертанов знал, что Шатров живет один. Точнее, женщины у него были, но особого постоянства за ним не наблюдалось.

Чертанову хотелось помолчать, собраться с мыслями. Он был уверен, что нечто подобное испытывает и Шатров, а потому расслабился. Чтобы на душе было полегче, включил радио, на котором как раз звучала какая-то приятная мелодия.

Был момент, когда Михаилу показалось, что их преследует какая-то машина, но вскоре автомобиль затерялся в потоке транспорта. «Показалось», – решил Чертанов. Выехали на проспект. До дома Шатрова оставалось минут пятнадцать, но неожиданно, повинуясь какому-то импульсу, Чертанов свернул на соседнюю улицу, заставив беспечных прохожих едва ли не выпрыгивать из-под колес автомобиля.

– Вы, наверное, подзабыли, где я живу. Мой дом совершенно в другой стороне, – напомнил Шатров.

– Нет, я не забыл, – сказал Чертанов. – Просто нужно кое-что проверить.

Через несколько минут Михаил выехал к церкви Благовещения на Красноармейской улице. Взглянул вверх. Высокие кроны деревьев напоминали паруса. Тихо. Воронья не видать, видно, улетели куда-то подкормиться. Он вдруг заметил, что уже стемнело.

Чертанов остановил машину и вышел. Его тревожило какое-то смутное предчувствие. Церковь эта странным образом притягивала его. Белесые облака медленно наползали на луну. Вот она вынырнула из облаков, чтобы через секунду вновь укрыться в них. И тут Чертанов понял, что его беспокоит. Обернувшись к стоявшему рядом Шатрову, он спросил:

– Вы ничего не замечаете?

Тот удивленно посмотрел по сторонам и спросил:

– А что?

– Посмотрите на вход в церковь, над ним выбита пентаграмма!

Шатров подошел поближе. Церковь была выложена из красного кирпича. В старину каждый кирпич помечался клеймом мастера. Такие строения делались на века, в раствор для крепости обычно замешивали сырые куриные яйца. А вот эти пять кирпичей, собранных в пентаграмму, отличались от прочих размерами и меньшей насыщенностью цвета. Этого можно было не заметить, если специально не обращать на это внимания. И тем не менее отличия были! Эта пентаграмма, перевернутая двумя остриями вверх, имела совершенно определенный смысл. За этим угадывался промысел дьявола.

– Господи! – выдохнул Шатров. – Как вы догадались?!

Чертанов печально улыбнулся:

– У меня были для этого причины.

– Теперь я не сомневаюсь, что жертвоприношение будет совершено именно в этом здании. Давайте войдем в него! – предложил Дмитрий Степанович.

Чертанов, не ожидавший от него такой горячности, улыбнулся:

– Дверь металлическая, закрыто надежно, не попасть. Хотя давайте попробуем обойти церковь.

Михаил Чертанов уверенным шагом направился за угол дома. Глухая кирпичная стена, только с восточной стороны, где-то на уровне второго этажа, имелось небольшое зарешеченное оконце.

– Нам нужно непременно попасть туда! – яростно нашептывал Шатров. – Иначе мы ничего не узнаем.

– Как вы себе это представляете? – раздраженно ответил Чертанов. – Я, по-вашему, ангел, что ли? И способен воспарить под самую крышу?

Странное дело, они вполне могли бы разговаривать в полный голос, но почему-то не делали этого. Вокруг по-прежнему ни души. Ночь была темной и какой-то тягучей. Невольно хотелось приглушить голос.

– Надо что-то придумать! – настаивал Шатров. – Я уверен, что у нас получится!

Чертанов колебался. А этот Шатров отчаянный парень, однако!

Михаила не оставляло ощущение, что за ними кто-то подсматривает. Он даже попытался всмотреться в темноту, пытаясь заметить хоть какую-то тень. Но его встречало все такое же темное безмолвие.

– Не хватало, чтобы нас еще задержали за незаконное проникновение.

– Поймите, если мы не сделаем этого сейчас, то завтра, может, будет уже поздно! Тогда опять кровь! Может, даже много крови!

Последний аргумент пересилил сомнения.

– Ладно, давайте попытаемся, – махнул рукой Чертанов. – Видите дерево? – показал он на старый клен, ветки которого упирались в стену.

– И что?

– Я попробую взобраться на него. С его веток можно будет дотянуться до окна. А вы пока постойте здесь. Если заметите что-нибудь подозрительное, обязательно дайте мне знать.

– Хорошо, – согласился Шатров.

Поплевав на ладони, Чертанов обхватил ствол. Сегодня он надел новый костюм, который совсем не был предназначен для того, чтобы лазить в нем по деревьям. Господи, всю жизнь так! Стоит поприличнее одеться, как обязательно подворачивается какая-нибудь срочная работенка, где обязательно нужно рвать штаны и пачкаться в мазуте.

Над головой неожиданно раздалось шипение. Чертанов не сразу сообразил, что это был кот, устроившийся на ветке клена. Кот был весь черный, большие глаза полыхали каким-то сатанинским зеленым огнем.

– Брысь, зараза! – шикнул Чертанов, встав ногой на нижнюю ветку.

Кот недовольно дернул лапой и достойно, без особой спешки, перебрался на соседнюю ветку, повыше.

Чертанов уверенно взбирался по стволу. До стены было далековато, сразу не дотянуться. Оставалось выбрать подходящую ветку, чтобы добраться по ней к окну. Михаил попробовал ногой одну ветку на крепость и, хватаясь руками за сучья, направился к окошку. Еще несколько шагов, и он уперся ладонями в стену. Окно находилось на расстоянии вытянутой руки. Осторожно подвинувшись, он ухватился за металлические прутья и попытался расшатать решетку, загораживающую оконный проем. Через несколько минут решетка начала понемногу качаться. Наконец ее нижний край вышел из паза, осыпав стоящего внизу Шатрова штукатуркой. Несколько яростных движений, и решетка слетела с креплений.

– Берегись! – негромко выкрикнул Чертанов, и решетка полетела вниз.

Дальше – проще. Чертанов вынул нож и аккуратно отделил от рамы штапики. Потом, взяв стекло за края, осторожно поставил его к стене внутрь помещения. Злобно звякнув, оно раскололось. Теперь путь был открыт.

Перегнувшись, Чертанов влез в оконный проем. Брюки зацепились за выступающий край подоконника и немилосердно затрещали. С этой работой – сплошные убытки!

Забравшись в темное помещение, Чертанов услышал какой-то грудной клокочущий звук. Он даже не сразу сообразил, что это голуби, устроившиеся на ночлег под крышу. Где-то наверху, наверное, есть еще одно окошко, через которое сюда проникали птицы.

Место, где оказался Чертанов, было похоже на чердак или на что-то вроде мансарды. Потревоженная пыль, поднявшись, забивалась в ноздри. Под ногами негромко потрескивала скорлупа голубиных яиц и ссохшийся птичий помет. Михаил чиркнул зажигалкой. Пламя осветило чердачное помещение. Голуби, сидевшие на могучих просмоленных балках, недовольно заворковав, засеменили в сторону. Где-то здесь должна быть лестница, ведущая в храм.

– Что-нибудь нашли? – раздавался снаружи голос Шатрова.

Чертанов невольно выругался. Не хватало, чтобы профессор переполошил всю округу. Даже здесь, в замкнутом помещение, Михаила не оставляло ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он даже остановился, пытаясь рассмотреть в темноте чужой взгляд. Вот сейчас распахнутся веки, и блеснут зрачки, наполненные зеленым сатанинским светом. Но ничего не происходило. Успокоились даже голуби. И все-таки по-прежнему продолжали держать его в прицеле своих крохотных глаз-бусинок, то и дело нелепо наклоняя маленькие головки с одной стороны на другую. Не доверяют. И правильно делают!

Чертанов сделал несколько шагов в центр помещения, подняв еще большую пыль. И тут он увидел в полу небольшое прямоугольное отверстие, к которому была приставлена узенькая лестница. Чертанов заглянул в проем. Отражение красного фитилька, нелепо танцуя, падало на стены и освещало пол нижнего этажа.

У Михаила от природы было обостренное чутье, которое в результате оперативной работы только усилилось. Он всегда безошибочно оборачивался в тот самый момент, когда к нему подкрадывались сзади. А интуиция охотника позволяла ему на сотую долю секунды выхватить пистолет раньше противника, что не раз спасало ему жизнь. В нем всегда жил охотник, способный в одиночестве идти десятки километров по нехоженому снегу, где домом может послужить нора в сугробе, выложенная изнутри лапником. Природа обостряет все чувства, тем более тогда, когда от неверного шага может зависеть собственная жизнь.

Застыв, Чертанов простоял несколько минут, ожидая нападения. Но по-прежнему ничего не происходило. Птицы, уверовав в свою безопасность, уже спрятали головы под крылья и спали.

Стараясь не шуметь, Чертанов начал осторожно спускаться вниз. Лестница под каждым его шагом негромко поскрипывала. И тут Михаил отчетливо услышал звук повернувшейся щеколды. Поглядев вниз, он увидел в проеме двери нечто двуногое в звериной шкуре. На голове двуногого была маска какого-то животного. Спрыгнув, Чертанов быстро рванулся к двери. Ряженый на секунду замешкался, озираясь, и Чертанов, ухватив его за плечи, рывком опрокинул на пол. Прижав его к полу, он закричал в волосатую харю:

– Кто ты?! Дьявол или человек?!

В ответ раздалось неясное мычание. Михаил протянул руку, чтобы сорвать с лица ряженого отвратительную личину. И тут услышал за спиной легкий скрип половицы. Развернувшись, он увидел вынырнувшую из темноты палку с металлическим набалдашником, которая стремительно падала на его переносицу. Странное дело, время вдруг как будто растянулось до состояния вечности. Чертанов видел, как приближается металлический конец палки, увеличиваясь до размеров пушечного ядра. Тренированное тело среагировало раньше, чем он успел о чем-нибудь подумать. Подавшись в сторону, он поднял предплечье и сумел смягчить обрушившийся удар. Неожиданно время, представлявшее собой длинную ленту, уходящую в бесконечность, оборвалось, и он провалился на дно бездонного колодца. Он с тоской успел подумать о том, что следующий удар придется в грудь, а это уже конец.

Очнулся Чертанов от того, что кто-то теребил его. Ощущение до крайности неприятное, ведь ему так уютно лежать на дне пропасти. Михаил попытался выразить неудовольствие, но вместо этого из груди раздался глухой стон. Послышался облегченный возглас:

– Живой!

Чертанов открыл глаза. Не сказать чтобы темень, скорее полумрак. Через открытую дверь в помещение падал бледный свет. Рядом с ним сидел Дмитрий Шатров.

– Что произошло? – приподнявшись, спросил Чертанов.

Шатров только пожал плечами:

– Я бы это хотел узнать от вас… – Чертанов непонимающе молчал. – Я вас ждал внизу, а вы все не появлялись. Потом завернул за угол. Смотрю, дверь в церковь открыта. Вошел… А вы лежите здесь.

Голова гудела и раскалывалась, словно ею накануне поиграли в футбол. Ой, скверное ощущение! Чертанов аккуратно потрогал голову. Кровь была, но немного. Ободрана кожа, хотя при таком ударе все должно было быть значительно хуже.

– Вам бы надо в больницу, – посоветовал Шатров.

– К дьяволу! – отмахнулся Чертанов. – Со мной все в порядке. Вы не видели, кто выходил отсюда?

Дмитрий Степанович отрицательно покачал головой:

– Я же был за углом… Хотя постойте! Когда я подходил к двери, в сторону улицы направлялся мужчина. Но я видел его со спины.

– Где моя зажигалка? – нервно оглянулся Чертанов. – Никак не могу ее найти. Видно, я ее обронил. У вас есть?

– Да, – с готовностью сказал Шатров и чиркнул колесиком.

От порывистого дыхания Шатрова крохотный огонек яростно забился, отбрасывая уродливые кривые тени на стены и дверь. В углу тень вдруг натолкнулась на преграду, расплылась неправильным овалом. Так лежать мог только человек. Вот только положение его было неестественным и пребывать в таком положении было крайне неудобно. Следовательно, человек был ранен или мертв.

Чертанов взял у Шатрова зажигалку и подошел поближе. Лежащий был одет в козьи шкуры, на голове маска с рогами. Сдвинувшись, она открыла часть головы. Волосы у виска слиплись от крови в тонкие сосульки. На жилистой шее рваная рана. Чертанов не мог оторвать взгляда от тонкой запекшейся струйки, которая стекала под самый ворот. Здесь же рядом лежала массивная палка с металлическим наконечником. Нетрудно предположить, что было бы с ним, если бы у нападавшего хватило времени для второго удара. Что же получается в таком случае? Вместо него неизвестный убил шута в козлиных шкурах!

Наклонившись, Чертанов приподнял маску и невольно вскрикнул от удивления.

– Бог ты мой, это же Мучаев!

– Вы его знаете? – удивленно спросил Шатров.

– Да. Он известный журналист.

Лицо Дмитрия Степановича как-то болезненно перекосилось.

– С вами все в порядке? – спросил в свою очередь Чертанов.

– Да, – глухо отозвался Шатров.

Присев на корточки, Шатров принялся внимательно изучать лицо покойника. Чертанова внутренне невольно передернуло. Он не пытался вникать в тонкости профессии Дмитрия Степановича, но, с его точки зрения, это было странно. Все мертвецы похожи друг на друга, и вряд ли с их застывших лиц возможно считать какую-то полезную информацию. Разумеется, если нет пулевого ранения во лбу.

Наконец Шатров выпрямился. На лице печать озабоченности. Вытащив из кармана платок, он как-то по-особому картинно принялся вытирать руки. Михаила раздражала подобная медлительность, но торопить врача он не посмел. И только когда платок был аккуратно сложен и упрятан в кармашек, он спросил:

– И что вы об этом думаете?

– Жаль, что мне не удалось пообщаться с ним, когда он был жив.

– По-вашему, он мог быть маньяком? – невольно удивился Чертанов.

– В его внешности я обнаружил четыре физические аномалии. А это указывает на большую вероятность того, что у него могут быть аномалии и в мозгу. Человек с подобными нарушениями склонен к жестокости.

– С чего вы это взяли? – удивился Чертанов.

– Все это научно объяснимо. Дело в том, что мозг плода развивается одновременно с кожей, и любые аномалии кожи или хрящей указывают на то, что мозг недоразвит.

– И какие же аномалии вы увидели у него? – с некоторой иронией спросил Чертанов.

– А вы зря ухмыляетесь, – пожурил его Дмитрий Степанович. – Посмотрите на волосы. Весьма необычная структура, они очень тонкие и чем-то напоминают проволоку. Их трудно причесать, такие волосы совершенно не слушаются расчески. Наблюдается гипертелиоризм…

– А это еще что такое? – удивленно спросил Михаил.

– Расстояние между слезными железами очень узкое… Потом у Мучаева низко посажены уши, да к тому же еще они и неправильной формы. Вот вам уже и четыре признака! Если его раздеть и более внимательно осмотреть конечности, то, уверяю вас, я отыскал бы еще не менее десятка аномалий! – твердо заверил Дмитрий Степанович.

– Я, конечно, преклоняюсь перед наукой, но извините меня, доктор, все это весьма субъективно. Масса людей имеют аномалии во внешности. Их всех надо тоже записывать в преступники?

Шатров отрицательно покачал головой:

– Вы неправильно меня поняли. Это некий предварительный тест… если хотите. Хочу все-таки заметить, если число физических аномалий превышает некоторый порог, то существует вероятность, что такой человек склонен к насилию.

– Значит, это и есть тот самый серийный убийца, которого мы так долго разыскивали?

Чертанов не спрашивал, скорее отвечал на собственный вопрос.

– Похоже на то… Но я всего лишь врач и могу предположить, кто мог быть серийным убийцей. Выводы делать вам.

– Вот оно как… Где-то я даже догадывался об этом журналисте. Слишком глубоко он влезал в тему. Ему было известно о таких вещах, о которых знать журналисту было просто не положено. Теперь мне ясно, что он был связан с Антоном. Тот просто снабжал его полезной информацией. – Чертанов бессильно взмахнул руками: – Господи! Как же я был наивен!

– Вы собираетесь вызывать милицию? – спросил Шатров.

– Я сам милиция… Но кто же его убил?

Чертанов осветил углы помещения. Полы были старыми, потемневшими от времени. Срубленные из дубовых досок, они были пригнаны настолько плотно, что между ними невозможно было просунуть даже бритвенное лезвие. Они хранили память о коленях и лбах многих тысяч молящихся.

А это что такое?

В углу помещения виднелась узкая дверь. Через небольшой проем робко заглядывал мерцающий свет. Надламываясь о порог, он длинной тенью ложился на пол. Чертанов вошел и осмотрелся. Помещение крохотное, что-то вроде кладовки. На вешалке висел пиджак, брюки. Ага! Здесь «дьявол» переодевался в свой шутовской наряд.

Чертанов осмотрел пиджак и брюки. Ровным счетом ничего! Оно и неудивительно, глупо было бы надеяться, что этот человек оставит в вещах свой паспорт. Подошел Шатров. Его лицо в мерцающем свете выглядело состарившимся. И вновь Чертанов не сумел отделаться от ощущения, что Дмитрий Степанович что-то от него скрывает.

Вышли на улицу. Свежо. Оно и понятно, как-никак ночь на дворе! Днем стояла раскаленная духота. Нечто подобное предвидится в наступающем дне. А потому набежавший ветер был особенно приятен и щекотал прохладой разгоряченную кожу.

– Вы что-нибудь нашли? – спросил Шатров, повернувшись к Чертанову.

Лицо его вдруг сделалось отстраненным, словно он думал о чем-то совершенно постороннем. Вновь в душе Чертанова шевельнулось подозрение, что Шатров ему что-то недоговаривает. Но тут же лицо Шатрова вновь стало сосредоточенно-заинтересованным.

– Ничего, – вздохнул Чертанов.

Лицо Шатрова как-то размякло, словно с его души спал груз. Возможно, так оно и было.

* * *

Полковник Крылов прямо-таки светился довольством.

– Главное, что маньяка больше нет. Кто его уделал, тому надо еще спасибо сказать, а не разыскивать его как убийцу. Но как ты догадался, что он может быть именно там?

– Даже сам не знаю, – честно признался Михаил. – Просто вспомнил, что видел где-то пентаграмму. Но где? А потом вдруг прямо осенило как-то. Да это же храм Благовещения! Ну, и сразу туда!

– Это называется интуицией. Тут тобой уже Машковский интересовался. Спросил, давно ли ты в майорах ходишь? Ну, я рассказал все как есть, – довольно сообщил Геннадий Васильевич. – Так что готовься к повышению.

– Спасибо, товарищ полковник!

– Да чего уж там! – весело отмахнулся Крылов. – Мне много не надо, стакан нальешь, да и хватит. Хе-хе! А все-таки жалко, что не удалось с этим маньяком поговорить. Хотелось бы услышать ответы на некоторые вопросы.

– Мне тоже очень жаль, товарищ полковник, – согласился Чертанов.

– Что-то ты сегодня какой-то не такой, – подозрительно всмотрелся Геннадий Васильевич в Чертанова. – Ведь такое дело раскрыл! Впереди у тебя блестящая перспектива, новые интересные дела, почет, уважение начальства. Я бы на твоем месте прыгал бы до потолка, а ты какой-то квелый!

Михаил невольно улыбнулся, представив, как круглый полковник будет подскакивать до потолка. Забавная получалась картина.

– Просто я устал.

– Я тебя прекрасно понимаю, – сочувственно сказал Крылов. – Ты неплохо поработал. Сделаем вот что, я тебе дам дней пять отдыха. Приди немного в себя, восстанови как следует силы, погусарь, что ли… Ты это умеешь. До посинения занимайся любовью… Хе-хе-хе! По собственному опыту знаю, что помогает. А то, чем черт не шутит, почитай какую-нибудь книгу. В общем, развейся! А потом с новыми силами за работу. И главное, не отчаивайся. Преступников на твой век еще хватит. А теперь иди. Встретимся через неделю.

Глава 21

ВЕЛИКИЙ МАГИСТР, КТО ОН?

Великий Магистр подошел к окну и посмотрел вниз. С высоты шестого этажа хорошо была видна площадь Юности, одно из примечательных мест Зеленограда. Заложив руки за спину, Магистр с минуту полюбовался высокими елями, украшавшими площадь, и отошел в глубину комнаты.

Он подошел к зеркалу и окинул себя критическим взглядом. В его облике не было ничего злодейского – правильный овал лица, гладко выбритый подбородок. С такой внешностью можно заседать в парламенте и говорить с трибуны умные слова. А ослепительно белый халат скрывал некоторые недостатки фигуры. Великий Магистр поправил красный галстук и уверенным шагом вошел в лабораторию.

Был у него и другой белый халат, любимый, но в прошлом году его порвала одна дерзкая девчонка. Он ввел ее в транс, все должно было произойти как обычно, но в последний момент она очнулась и вырвала из халата клок материи. Великий Магистр зарыл ее на Дмитровском шоссе. Кажется, она была дочерью какого-то вора. Что, впрочем, и неважно!

В лаборатории сидел мужчина лет двадцати пяти. Очень благодарный материал. Попади такой к нему лет десять назад, то из него мог бы получиться толк. Впрочем, и сейчас еще не поздно. Великий Магистр невольно улыбнулся своим мыслям. В ответ молодой человек белозубо оскалился.

Великий Магистр полистал его личное дело и удовлетворенно хмыкнул. На электроэнцефалографии альфа-волны регистрировались на низких частотах, около восьми в секунду, при норме от десяти до двенадцати. Именно такие люди склонны к правонарушениям, а к тридцати годам у них, как правило, складывается очень пестрая уголовная биография. Еще один плюс заключался в том, что, кроме шаткой психики, они чрезвычайно восприимчивы и легко поддаются внушению. Именно таким был Антон. Правда, оказавшись в Бутырской тюрьме, он должен был понемногу уходить из-под его влияния. Неизвестно, как бы повернулось дело в конечном итоге, если бы он не сумел переправить ему код – корону с молниями, – которая запустила гипнотическую установку.

– Братья любят тебя, – тихо сказал Великий Магистр, уставившись точно в переносицу молодого человека.

Тот смущенно ответил:

– Я это знаю.

– Почему же ты тогда не дорожишь любовью своих братьев? – не то укорил, не то спросил Великий Магистр.

– Я их тоже люблю.

– Это всего лишь слова, и ничего более, – заметил Магистр, подняв палец. – Любой поступок подкрепляется праведными делами. Разве ты этого не знаешь?

– Конечно, знаю, учитель, – сказал молодой человек. – Но мне казалось, что я не однажды уже доказал им свою любовь.

– Каким же образом? – простодушно поинтересовался Великий Магистр.

– Я отдал братьям все свои накопления, – напомнил испытуемый.

Великий Магистр отрицательно покачал головой:

– Вижу, что мы не до конца понимаем друг друга. Ты вспомни, как братья и сестры встретили тебя…

– Я помню…

– Обласкали, утешили, выслушали. Ты даже нашел среди них себе подругу. Кажется, вы счастливы?

Губы парня разошлись в улыбке. Ни в его жестах, ни в манере говорить не было заметно агрессивности. А ведь его сложный характер должен был проявиться хотя бы в мелочах. Неужели данные всех тестов не более чем занимательная игра? Судя по тому, что Магистр успел узнать о нем, этот человек не способен к привязчивости, а тем более к любви. А стоило только назвать ему предмет его обожания, как его глаза полыхнули самой настоящей радостью.

– Да, по-настоящему.

– Вот видишь! Ты, наверное, хочешь, чтобы вы прожили долгую жизнь в счастье и богатстве?

– Да.

– Не надо смущаться. В этом нет ничего странного, – мягко сказал Великий Магистр. – Это обычное человеческое стремление. Каждый из нас хочет для себя лучшей доли. Братья тебе помогут, они сделают так, что ты будешь действительно по-настоящему богат. У нас имеются для этого возможности. Но для этого ты должен убедить всех нас, что любишь нас по-настоящему, что ничего не разделяет нас, что ты не привязан материальными благами к греховному миру, из которого явился к нам.

– Но ведь я уже все отдал вам! – в отчаянии воскликнул испытуемый, слегка приподнимаясь на стуле. – У меня больше ничего нет!

– Ты говоришь неправду. У тебя есть красивая машина… «Мерседес» последней модели. Почему бы тебе не пожертвовать ее обществу? – вкрадчиво спросил учитель. – Вот тогда мы действительно поверим в твою искренность и в то, что ты любишь своих братьев.

– Это подарок моего отца, – несмело попытался возразить молодой человек. – Что же я скажу ему?

– Другого пути доказать свою любовь братству не существует, – в голосе Великого Магистра звучали одновременно понимание и любовь.

Вот теперь Великий Магистр увидел то, что ему хотелось увидеть, и в доказательство истинности увиденного прозвучала желанная фраза:

– Хорошо… Я перепишу машину на братство.

– А теперь ступай, сын мой, – поднял два пальца Великий Магистр. Получилось в точности как на старинных иконах. Нечто вроде благословения.

Великий Магистр считал, что совершенно не нужно выдумывать какую-нибудь новую атрибутику, совершенно непонятную большинству. Следует пользоваться старой, проверенной, внушающей доверие. Хотя бы потому, что каждый из новообращенных был связан с ней генетически через поколения предков.

Новообращенный поднялся, с жадностью припал губами к руке Магистра, после чего попятился к двери. Великий Магистр даже не взглянул на него.

Сегодняшний день был особый. Не в силу какого-то календарного значения, климатических казусов или чего-нибудь еще, а потому что в этот день он принимал братьев. Для врачей клиники и прочего медперсонала все они были всего лишь больными, желающими получить консультацию или пройти обследование. На первый взгляд они ничем не отличались от других больных. Но в действительности это была немалая сила, на которую он опирался ежечасно, которая неукоснительно выполняла его приказы и которая готова была пожертвовать жизнью во имя Огненного Юпитера и Великого Магистра.

Через клинику нетрадиционной медицины ежегодно проходило множество больных разного социального уровня, общественного положения и вероисповедания. Так что выбор был. В силу своего положения Великий Магистр старался отбирать самых лучших, проверяя их различными тестами. Предпочтение отдавалось людям состоятельным, а их было немало, выявились даже несколько финансовых магнатов. Однажды пожаловавшись на головную боль и на несколько минут присев в кресло перед Великим Магистром, они, сами того не замечая, попадали под его власть и с каждым посещением оказывались во все большей зависимости от него. Многие из них переписывали на имя Великого Магистра фирмы, собственные квартиры и другое имущество. Великий Магистр был баснословно богат, но мало кто знал об этом.

Через десять минут должен был подойти некто Архангельский – один из совладельцев крупнейшего банка. Полгода назад он включил в состав правления банка двух человек из братства. И это было первым шагом к тому, чтобы всецело завладеть банком.

В глазах окружающих Архангельский оставался по-прежнему волевым влиятельным хозяином. Никто из служащих совершенно не догадывался о том, что мозг его всецело был под контролем Великого Магистра.

Великий Магистр мечтал создать братство с могучим финансовым основанием, наподобие новопятидесятников в Америке. Это было государство в государстве, со своим постоянным источником финансирования. В первую очередь их братство – огромная монополия, которой принадлежали многочисленные банки, гостиницы, индустрия развлечений. Нечто подобное было и в России полторы сотни лет назад, когда купцы-старообрядцы были самым организованным и богатым сословием во всей России. И едва ли не девяносто процентов российского капитала было сосредоточено в их крепких руках.

Ничего, что братство «Огненный Юпитер» находится на нелегальном положении, пройдет совсем немного времени, и оно легализуется, и не только общество, но и накопленные капиталы. А сейчас следовало привлекать в свои ряды новых членов – богатых, знаменитых. А вслед за ними придут другие, с еще большими возможностями.

Великий Магистр скрупулезно вел досье на каждого новопосвященного, отмечая не только положительные качества, но и недостатки, которые могут в дальнейшем оказаться весьма полезными. Женщины и выпивка – вот главные вещи, через которые можно найти дорожку к душе самого стойкого аскета. Важно только быть терпеливым.

Великий Магистр вставил в компьютер диск и защелкал «мышкой». На экране появилось изображение мужчины лет тридцати пяти – тридцати восьми. С правой стороны страницы были отмечены сильные стороны его характера, с левой – слабые. Из записей следовало, что Архангельский очень любил свое дело, отдавая ему большую часть своего времени. Но при этом он не упускал возможности расслабиться в обществе несовершеннолетних девочек. У него существовала даже служба, поставлявшая ему малолеток. Пара интригующих пленок с похождениями Архангельского находилась в распоряжении Великого Магистра. Так, на всякий случай… Хотя в своем арсенале он имел куда более действенные средства воздействия.

Первый раз в братство Архангельский заглянул ради интереса. Кажется, в этот период у него были какие-то неприятности. Дух умиротворенности и доброжелательности, царивший на собрании, запомнился ему надолго, так что не было ничего удивительного в том, что он появился вновь. На вопрос, что же его прельстило, он уверено отвечал – женщины! Точнее, не их внешность, а то, что во время беседы кончиками пальцев они старались дотронуться до ладоней собеседника. Это выглядело весьма интимно. Бедный Архангельский даже не подозревал, что новообращенные девушки выполняли всего лишь обязательную повинность.

За сознание Архангельского следовало побороться. Его нужно было завоевывать, шаг за шагом, постепенно, чтобы случайно не спугнуть. Еще через два месяца Архангельскому представился случай поучаствовать в чествовании Огненного Юпитера. Праздник, по обыкновению, проходил в лесу, на берегу озера, где братья и сестры, презрев стыдливость, сливались в единое существо. Через полгода Архангельский не представлял своей жизни вне братства. Если бы ему однажды указали на дверь, то он, скорее всего, умер бы от душевной тоски.

В дверь осторожно постучали. Великий Магистр убрал с экрана компьютера изображение. В комнату вошел сухощавый человек с длинными руками.

Поздоровавшись и доброжелательно улыбнувшись, Великий Магистр указал на свободный стул. Пациент, заметно волнуясь, присел.

– Курс лечения заканчивается, – успокоил его Великий Магистр, – сегодня последний сеанс.

Архангельский откровенно обрадовался. Но, вовремя потупив сияющие глаза, он смиренно сказал:

– Мне будет очень не хватать нашего общения, учитель.

– Ничего страшного, брат, – успокоил его Великий Магистр. – Мы будем встречаться на проповедях и в лоне священного Меркурия. А теперь давай еще раз все внимательно посмотрим. Ты должен смотреть на монитор и сосредоточиться на знаках, которые будут там появляться. Ты меня хорошо понял?

– Да, – кивнул Архангельский.

Великий Магистр профессиональными движениями прикрепил к голове Архангельского электроды, соединил их с энцефалографом. Пациент сидел спокойно, уже привыкнув к этой процедуре. Ничего необычного, все это учитель проделывал уже неоднократно.

Великий Магистр надел наушники.

– Ты готов? – спросил он.

Голос учителя был слегка напряжен. Или, может, ему это показалось?

– Да, – ответил Архангельский.

Великий Магистр включил компьютер. Неожиданно он обнаружил, что его пальцы слегка повлажнели. Он уверенно щелкнул «мышкой». На мониторе в считаные доли секунды появились тысячи символов, а мозг, реагируя на каждый из них, отразил свой электрический потенциал на энцефалограмме. В наушниках раздавались негромкие щелчки, подтверждающие, что мозг включился в активную работу. Но внешне Архангельский оставался все таким же спокойным, даже отстраненным. Менялось только выражение его глаз, от откровенно жесткого до сладко-масленого.

Сейчас через экран проходила серия треугольников и квадратов. Тест на абстрактность мышления. Энцефалограмма описывала ровную кривую с едва заметными импульсами. Реакция была слабой. Великий Магистр несколько замедлил движение геометрических фигур. Ага, зацепил! Брови Архангельского слегка дрогнули, но он оставался по-прежнему спокоен. Несколько тысяч сигналов пройдут в течение нескольких минут, без конца повторяясь. Сигналы направлены на то, чтобы подавить волю пациента и его сопротивляемость к внушению. Еще одно небольшое усилие, и бастион падет. Бета-волны упруго изогнулись. Теперь клиент подготовлен к внушению. Если ему заявить, что сейчас он находится в обществе папы римского, он и не подумает сомневаться.

Дальше картинки пошли поинтереснее, с затаенным смыслом. На экране возникла человеческая голова с двумя лицами. Одно лицо поражало трепетной нежностью, оно принадлежало человеку, влюбленному и романтичному, другое было полной его противоположностью, безобразным, злым, в нем почти не было ничего человеческого. Оно напоминало маску обезьяны.

Архангельский и был таким. Доброжелательная внешность скрывала вулканы, что пытались разодрать его нутро на части. И требовалось невероятное усилие, чтобы сдержать их энергию. Электроэнцефалография поможет снять внутренние преграды, и тогда двуликое божество переродится в волосатого монстра с обезьяньим лицом.

В следующую секунду лицо Архангельского исказила нешуточная злоба. Великий Магистр всерьез подумал о том, что сейчас тестируемый примется крушить мебель. Но ничего подобного не произошло. Уже через миг лицо пациента обрело блаженное выражение, и совсем не потому, что взор его радовал успокаивающий сельский пейзаж с пасущейся буренкой на холме, нет, его радовал вид растерзанного тела с разлившейся на переднем плане кровью. Великий Магистр взглянул на экран энцефалографа и удовлетворенно хмыкнул. Альфа-волны уверенно перешли с верхних частот на низкие. Клиенту было хорошо.

Далее последовало нечто в стиле Сальвадора Дали с разлетевшимися в пространство частями тела. Бета-волны запульсировали и заликовали. Теперь можно добавить красный фон, и получится типичная расчлененка. Мозг пациента отреагировал бешеной радостью, выдавая на энцефалограмму учащенные импульсы.

Великий Магистр довольно улыбнулся. Дело сделано.

Выключив компьютер, Великий Магистр расслабился. В ближайшие минуты ему предстояла весьма приятная беседа. Сняв датчики, он спросил у пациента нарочито бодрым голосом:

– Как ты себя чувствуешь?

Взгляд Архангельского оставался отрешенно-туманным. Возвращаться из мира иллюзий в действительность всегда тяжело. Какую-то минуту назад он пребывал в плену своих разыгравшихся фантазий. И вот сейчас, придавленный действительностью, он ошалело оглядывался по сторонам.

Архангельский не сразу нашелся что ответить. Еще минуту назад ему казалось, что он разговаривает с самим господом богом и является не иначе как его избранником, и вдруг он обнаруживает себя в сравнительно небольшой комнатке, заставленной приборами. Он испытал нечто похожее на шок. Неожиданно Архангельский улыбнулся. Кажется, он начинал понимать, в чем дело: господь, еще минуту назад сидевший в его черепной коробке, переродился в этого милого человека в белом халате.

– Прекрасно, учитель.

– Ты будешь чувствовать себя еще лучше, если будешь слушаться меня и впредь, – назидательно провозгласил гуру. – Ты познакомился с девушкой, о которой я тебе говорил?

– Да, – прозвучал уверенный ответ.

– Она тебе нравится?

Глаза Архангельского стали почти бесцветными, его застывший взгляд рассматривал какое-то изображение за спиной учителя. Там висел огромный календарь, с которого взирала «мисс Европа». Чудное создание с вызывающе торчащим бюстом. Великий Магистр был готов поклясться, что Архангельский видел ее красу в расчлененном состоянии, как в тех видениях, что только недавно прошли перед ним.

Архангельский ответил с придыханием:

– Очень.

– Какую бы ее часть ты взял себе на память?

Вопрос не застал Архангельского врасплох. Он ответил мгновенно, словно думал об этом не однажды. Возможно, так оно и было в действительности.

– Мне очень нравятся ее руки, – почти выкрикнул он. – Я бы оставил себе на память ее кисть.

Великий Магистр понимающе кивнул:

– Очень хороший выбор. У этой девушки действительно красивые руки.

– Я бы хранил ее кисть, – восхищенно продолжал Архангельский, – она стала бы моим талисманом.

Великий Магистр, как никто другой, понимал новопосвященного, он сам был таковым.

– Еще мне нравятся ее ступни. – На его лице появилась блаженная улыбка, но глаза оставались по-прежнему пустыми. – Они у нее такие узкие и хрупкие.

Великий Магистр посмотрел на часы. В его распоряжении оставалось всего лишь шесть минут. По истечении этого времени Архангельский станет недоступен для кодирования, и в этом случае придется подключить его к энцефалографу. Существовала большая вероятность, что где-то в его подсознании произойдет сбой, и тогда две программы могут наложиться друг на друга, безвозвратно уничтожив столь ценный экспонат.

– Да, конечно, – согласился Великий Магистр, – но тебе достаточно будет только одной ладони.

– Хорошо.

– Эта девушка тебя не опасается?

– Нет, кажется, она начинает привыкать ко мне, – улыбнулся Архангельский.

– Ты сделаешь следующее: отвезешь ее на Дмитровское шоссе, к тому самому месту, что я указал тебе, и подаришь ее тело Огненному Юпитеру.

Глаза Архангельского вспыхнули радостным огнем:

– Хорошо, учитель, я сделаю это.

– Затем на ее теле ты нарисуешь вот такой знак, – твердо сказал Великий Магистр и на чистом листке бумаги начертил две искривленные молнии. – Ты все хорошо запомнил? – внимательно следил он за зрачками Архангельского.

– Да.

– У меня к тебе будет просьба, ты выполнишь ее?

– Конечно, учитель.

– Я очень интересуюсь искусством.

– Я знаю это, учитель. Вы велики во всем!

– После того как ты совершишь свой ритуал, обязательно сфотографируй ее, а снимки подари мне. Ты сделаешь это?

– С превеликой радостью, учитель.

Кодирование было закончено. Запущенная программа уже начинала терзать левое полушарие пациента, вторгалась в его подсознание и навязывала ему свою волю. Еще через несколько минут внушения Архангельский будет воспринимать его слова не только как голос господа бога, но и как активное руководство к действию.

– Вот и отлично, – с облегчением вздохнул Великий Магистр.

Его всегда волновал момент перехода пациента из зомбированного состояния в обычное. Для непосвященного на первый взгляд как будто ничего не происходило. Разве что движения пациента становились более естественными да лицо оживлялось. А так все как прежде. Лишь приборы могли судить, какая колоссальная внутренняя перестройка происходила в нем в эти минуты.

Глава 22

СПЕЦИАЛИСТ ПО МАНЬЯКАМ

На углу Мясницкой располагалось небольшое уютное кафе. Если выдавалось время, Чертанов направлялся именно сюда. Ему ни разу не приходилось дожидаться с тоскливой физиономией заказанного блюда, официанты резво подлетали к нему по первому требованию. Подобное усердие его устраивало.

В этот раз есть ему совсем не хотелось. На то имелись свои причины. Единственное, на что Михаил был способен, так это выпить чашку кофе без сахара.

Неделю назад Чертанов увидел на улице Веру с каким-то молодым мужчиной. Сам по себе факт ничем не примечательный, мало ли с кем она отправилась обедать! Даже самые верные женщины нуждаются в компании. Беда заключалась в другом, когда вечером Чертанов завел разговор о том, что видел ее в районе Красных Ворот в обществе молодого человека, Вера, вдруг отчаянно засмущавшись, перевела беседу на другое. А это был весьма печальный симптом. Возможно, Чертанов не обратил бы на это внимания, если бы он не увидел Веру вчера вечером в небольшом кафе на Варварке. Она была в обществе все того же молодого человека, и, судя по тому, как оживленно проходила их беседа, общение с этим кавалером доставляло Вере немалое удовольствие. Чертанов увидел ее с улицы. Она сидела у окна, не обращая внимания на снующих мимо прохожих. Михаил с трудом поборол желание зайти в кафе и устроиться напротив. Интересная получилась бы картина! Но, поразмыслив, он решил, что это будет форменное мальчишество. Покружив вокруг кафе, как акула вокруг клетки с аквалангистом, он пошел прочь, очень надеясь, что разочарование и ядовитая ревность переварятся через полтора часа бессмысленных блужданий по московским закоулкам. Нельзя сказать, что Михаилу стало лучше, просто ревность желчной мутью разошлась в его душе, отчего ему стало муторно и тошно.

А ведь еще недавно он считал, что их отношения вошли в едва ли не лучший период. Следовало бы объясниться с Верой, высказать ей свои претензии, но как это сделать, не порвав нить, что все еще продолжала связывать их, Чертанов не представлял.

Отпив глоток остывшего кофе, он поставил чашку на блюдечко, заставив его обиженно дзинькнуть. Чертанов сидел в дальнем уголке зала, лицом к двери, въевшаяся привычка встречать возможную неприятность с поднятым забралом.

Дверь отворилась, и в ресторан вошла молодая худенькая женщина. Осмотревшись, она стремительным шагом направилась прямиком к его столику.

– Вы Михаил Чертанов? – взволнованным голосом спросила она.

Лицо ее выглядело очень напряженным, отчего оно теряло значительную часть своего очарования.

– Да, – не без колебаний признался Михаил. – Садитесь, пожалуйста.

Чертанов старался избегать незапланированных встреч, по собственному опыту зная, что они, как правило, заканчиваются обременительными просьбами. На этот раз интуиция подсказывала ему, что его ждет нечто иное.

– Мне сказали, что вы здесь часто бываете, – выпалила женщина скороговоркой, – ну я сразу сюда!

Михаил невольно поморщился. Ему-то казалось, что он отыскал заповедный уголок, где можно спокойно отдохнуть и расслабиться без боязни быть узнанным. А тут его легко вычисляет какая-то женщина.

Чертанов не очень вежливо поинтересовался:

– В чем, собственно, дело?

– Сейчас. – Женщина щелкнула замком небольшой кожаной сумки и вытащила из нее небольшой конверт, бережно положила его на стол. – Вот, это вам.

– Что это?

– Мне дал его на хранение Максим… Мучаев. Он сказал, что, если с ним что-нибудь случится, это следует непременно передать вам.

– Что значит «случится»? – опешил Чертанов. – Я вас не совсем понимаю. Следствием было установлено, что он и есть тот самый маньяк…

– Неужели вы поверили в это! – с негодованием воскликнула женщина. Чертанов невольно посмотрел по сторонам и увидел, как люди, сидевшие за ближайшими столами, удивленно обернулись в их сторону. – Это была инсценировка!

– Интересное суждение. На чем основано ваше утверждение?

– Это действительно факт! В последнее время Максим был какой-то странный. Занимался какими-то оккультными вещами. Говорил, что находится очень близко к разгадке одной тайны. Посещал какого-то экстрасенса у нас в Зеленограде, рядом с площадью Юности.

– Странное увлечение для журналиста.

– Я думаю, что это было как-то связано с расследованием какого-то дела. Он ничего не делал просто так. Сначала он пошел к экстрасенсу из любопытства, его заманил туда школьный друг Сергей Уманов…

– Как вы сказали? – опешил Чертанов.

– Сергей Уманов, – удивленно повторила женщина. – А что? Вы его знаете?

Чертанов пожал плечами:

– Та-ак, шапочное знакомство.

– Их было три школьных друга: Максим, Сергей Уманов и Дмитрий Шатров. Они всегда держались вместе и даже после…

– Вот оно как, – не сумел скрыть удивления Чертанов. Почему же Дмитрий Степанович не сказал о том, что знаком с Мучаевым? Вот они, странности человеческого характера. – Получается, что Шатров знал и Уманова, и Мучаева?

– Разумеется, ведь они же из одного класса. А вы знаете Диму Шатрова? – в свою очередь удивилась женщина.

– Да. Он мне помогает, – неопределенно ответил Михаил. – Так что там Максим Мучаев?

– У Максима имелись очень серьезные источники в милиции. Но никто не знает, откуда у него брались деньги, чтобы платить им. А ведь он платил из своих гонораров! – Она говорила все громче.

– Нельзя ли потише? – холодно заметил Чертанов.

– Извините… Почему же вы не хотите взглянуть, что в конверте?

– Сейчас посмотрю… А вы, собственно, кем ему приходитесь? – поинтересовался Чертанов.

Подобный тип женщин был знаком Михаилу. Говорливы, нервны, постоянно находятся в эпицентре неприятностей, которые ударной волной распространяются на их близкое окружение. Чертанов старался держаться от таких подальше – своих проблем немало!

Женщина растерянно заморгала глазами, после чего как-то неуверенно произнесла:

– Я его невеста… Меня зовут Зинаида. Мы с ним вместе жили, собирались пожениться. И вот – не сложилось. – Чертанов ожидал увидеть слезы. Но ее мелкие белые зубки безжалостно вцепились в нижнюю губу, оставляя на ней следы, и уже в следующую секунду она продолжила твердым голосом: – Мне бы очень хотелось, чтобы вы разобрались в этом деле.

Чертанов сделал небольшой глоток. Кофе, безнадежно остыв, стал совершенно невкусным.

– Хорошо, давайте сюда, я взгляну дома.

Странное дело, едва он взял в руки конверт, как тотчас почувствовал, что в его руках ценная информация. Как это получилось?

– Вы мне обещаете? – настаивала Зинаида.

Чертанов успокоил ее:

– Не сомневайтесь. Я сделаю все, что смогу.

– Вот мой телефон. Если возникнут какие-то вопросы, звоните.

Поднявшись, он сухо попрощался и направился к выходу, уверенный в том, что звонить ему ей не придется.

Такого с ним не было давно. Его буквально обжигало ощущение удачи. На время Чертанов даже позабыл о личных неприятностях. Все его существо сконцентрировалось вокруг плотного конверта. Михаил ощущал даже исходящее от него тепло. Так случалось всегда, когда документ содержал важную информацию. Не обманулся Чертанов и на этот раз. В конверте находилась записка и фотоснимок. Развернув листок бумаги, Чертанов прочел: «Уважаемый Михаил, я очень сожалею, что наши отношения в последнее время оставляли желать лучшего. Мы могли бы очень помочь друг другу. Ладно, не будем о грустном… Мне кажется, что я очень сильно продвинулся в своем расследовании. Не хотелось бы обвинять кого-то, но преступник находится в Первой психиатрической больнице…» На этом записка обрывалась, как будто он не успел дописать ее.

Странно, однако.

Чертанов взял фотографию. Снимок оказался старым, слегка обломанным по углам. На нем были запечатлены два светловолосых мальчугана, стоящих у забора. Одному было лет десять, другой значительно младше и ниже первого на полголовы. Они стояли, обнявшись, и весело хохотали прямо в объектив. Мальчишкам было хорошо. С первого взгляда было видно, что они очень похожи друг на друга. Просто первый был более старшей копией второго. Наверняка на фотографии были запечатлены братья.

Михаил перевернул фотографию. На ее обратной стороне было написано: «г. Зеленоград, детдом ь 17». Интересно, что бы это могло значить? Чертанов не мог отделаться от ощущения, что он где-то уже видел этих мальчуганов. И тут он вспомнил, где видел именно эти глаза! Ну, конечно же, как же он мог позабыть! Самым мистическим образом многие нити вели именно в этот город. Здесь проживал Шатров-старший, именно здесь началась серия загадочных убийств, которая странным образом очень напоминает нынешнюю. Теперь вот эта фотография… Только какое отношение она имеет ко всему этому делу?

Чертанов отыскал телефон Зинаиды. Трубку подняли после первого же гудка.

– Да, – взволнованно отозвался женский голос.

– Это Чертанов звонит…

– Я чувствовала, что это именно вы…

– Я прочитал записку, – перебил он ее, – почему она не закончена?

– Он ее просто не дописал, куда-то спешил, – сказала женщина. – Он хотел сделать это в тот же день. Потом он ушел и уже не вернулся.

– Но он вам рассказывал что-нибудь?

– Нет. Правда, он сказал, что за ним следят.

– А вы не заметили в тот день что-нибудь странное?

– Знаете, заметила, – живо отреагировала женщина. – В первую очередь его глаза. Они были как будто бы… как вам это поточнее сказать. Неживые, что ли…

– Спасибо, вы мне очень помогли. – Чертанов положил трубку.

Телефон зазвонил в тот момент, когда Михаил оторвал ладонь от телефонного аппарата.

– Да, – несколько раздраженно сказал он.

– Ты не забыл? – ласковым голосом пропел Крылов.

– О чем? – удивился Михаил.

– Ну ты даешь, парень! – весело воскликнул Геннадий Васильевич. – Сегодня же ты должен быть у старого следователя – Виктора Валерьевича Утекеева. Он тебя уже полтора часа как ждет!

Чертанов в сердцах хлопнул себя ладонью по лбу. Бог ты мой! Как же он мог запамятовать! Ведь все это время только о том и думал, а в самый последний момент выскочило из головы. И Шатрова забыл позвать, а ведь обещал. Ну ладно, дело поправимое.

– Еду! – коротко ответил Михаил и положил трубку.

Усаживаясь в машину, Чертанов увидел Веру, стоявшую на углу. Девушка была не одна, какой-то кавалер шутя хватал за ремень ее сумки, словно не желая, чтобы она ушла. Такими вещами обычно забавляются влюбленные. Фигура молодого человека показалась Михаилу знакомой. Невозможно было рассмотреть его лицо, находившееся в тени. Сегодня Вера отдалилась от него еще на несколько шагов. Еще немного, и возврата уже не будет.

Михаил завел двигатель и, не оглядываясь, выехал со двора.

На Краснопресненской Чертанов был через сорок минут. Удалось удачно проскочить два затора и попасть в зеленый коридор. По московским меркам весьма быстро. У порога квартиры его встретил невысокий мужчина. В светлых брюках с подтяжками, он выглядел вполне по-домашнему.

Он доброжелательно улыбнулся и поинтересовался:

– Вы Михаил?

Чертанов кивнул:

– Собственной персоной.

– Милости прошу, – отступил Утекеев, впуская гостя.

Поблагодарив его кивком головы, Чертанов вошел в квартиру.

Ему не однажды приходилось бывать в чужих домах, и каждый из них обладал каким-то своим запахом. В этот раз пахло стариками. Очень характерный запах для подобных строений развитого социализма, где люди долго жили и состарились. Они уже не рассчитывали на что-то лучшее, понемногу угасали, пропитывая стареющей плотью не только мебель, но даже стены. Подобный запах очень напоминает тот, что можно почувствовать в умирающем замшелом лесу. Лес будто бы еще продолжает жить, но деревья уже не столь сильно тянутся к небу, зелень тусклая и чахлая. Звери уже успели перебраться в другое место, не слышно пения птиц. Сплошное безмолвие.

– Может быть, чаю? – спросил Виктор Валерьевич.

Чертанов слегка улыбнулся. Игра была понятна, – старик был один, но вряд ли ему сейчас хочется возиться с чайником. Но элементарные правила гостеприимства должны быть соблюдены в точности.

– Нет, спасибо… Давайте сразу приступим к делу, – Чертанов расположился на диване, старом, но еще довольно крепком.

Старик как бы в бессильном отчаянии развел руками, но настаивать не стал. Устроившись на высоком стуле напротив, он спросил:

– Так что вас интересует?

– Вы вели дело некоего Шатрова двадцать пять лет тому назад?

– Верно, я, – кивнул Утекеев. – Сложное было дело, очень запутанное.

– И как же вы вышли на этого маньяка?

– Хм… Не знаю, известно ли вам, но Шатров и раньше попадал в поле зрения милиции. Но как-то все время уворачивался. А тут его уличили. Нашлись свидетели, которые видели его на месте преступления.

– Но, насколько мне известно, в этом деле с самого начала имелись какие-то серьезные нестыковки.

– Верно, были… Но поначалу особого значения им не придавали, думали, что все в конце концов сойдется. Вы же сами из милиции и знаете, что не бывает совершенно идеальных дел. Где-то приходится додумывать, на что-то приходится закрывать глаза. Иначе ни одного дела не вытянешь!

– В чем-то я могу согласиться с вами. Но ведь это было особенное дело.

Старик довольно заулыбался:

– Верно, такого прежде у меня не было. Ведь это был маньяк! Это сейчас для поимки серийных убийц создают целые подразделения, создана целая база данных. Накопился опыт по их поиску. Даже психологические портреты появились. А в то время ничего такого не было и в помине. Маньяк растерзает свою жертву в одном городе, сядет на поезд и поедет себе в другой. И никто его не найдет. Административные районы-то разные!

– Но ведь можно сделать запрос, – возразил Чертанов.

Виктор Валерьевич только отмахнулся:

– Наша система такая неповоротливая! Пока начальство созвонится между собой, пока пришлют оперов, он уже в другом районе орудует. А тут, на несчастье Шатрова, как-то все одно к одному сошлось. Ведь за Шатровым давно след тянулся, а тут как раз эти зверства в Зеленограде случились. Мы пробили его по всем статьям, – продолжал с жаром рассказывать старик, и Чертанов с удивлением заметил, что он даже преобразился, сбросив с плеч как минимум годков пятнадцать. – И оказалось, что в тех городах, где он бывал с лекциями, происходили аналогичные убийства. – Старик громко хлопнул ладонями по коленям. – Все сходилось! Ну, мы его и взяли. – Старик вдруг нахмурился и замолчал.

– А дальше-то что было?

– Этот Шатров пошел в полный отказ. А у нас свидетели. Его ведь видели на месте преступления. Проводим опознания, так они его с ходу узнают. Проводим следственные эксперименты, а он их проваливает. А потом вдруг все разом переменилось, этот Шатров неожиданно пошел с нами на сотрудничество. Только вот сотрудничество-то это какое-то странное получалось. Подводим его к тому месту, где было совершено преступление, а он его не узнает. Говорим, покажи, как ты убивал, а он изображает нам совершенно не то! Мы ему подсказываем, говорим, что преступление было совершено вот таким образом, так он тут же с нами соглашается. А мы его ловим на этом, говорим, что убийство было совершено по-другому. Шатров снова с нами соглашается…

– И что, так было по всем случаям? – удивился Чертанов.

– То-то и оно, что не по всем. По некоторым он все рассказывал предельно четко. Вот за это и ухватились! А я сразу стал подозревать, что серийный убийца кто-то другой. На себя чью-то вину Шатров берет. Только зачем ему нужно было вместо кого-то на вышку идти, ума не приложу! Стал я свои сомнения начальству высказывать, так оно меня просто слушать не стало! Говорят, закрываем дело, и все тут! Чего же еще нужно? Я настаивал, и меня просто перебросили на другие дела. Строптивых у нас не любят, так что после этого случая карьера у меня не заладилась. – В голосе старика послышалась горечь. – Получается, что к этому маньяку у меня свои счеты имеются.

– А вы не помните, с какого времени Шатров вдруг стал сотрудничать с вами?

– Прекрасно помню! – оживился старик. – Его посетил какой-то парень… Обычно мы запрещаем подобные контакты, но парень уверял, что попробует переломить упрямство Степана Шатрова. И, как видите, – старик печально улыбнулся, – дело сдвинулось с мертвой точки. – Шатров вдруг стал признаваться во всем и наговорил на себя столько всего, что хватило бы на три вышки! – Виктор Валерьевич вдруг задумался. – Хотя если правдой будет всего лишь сотая доля из того, что он понарассказывал, то он вполне достоин сурового наказания.

– Но ведь после его расстрела убийства не прекратились? – напомнил Чертанов.

Старик печально вздохнул:

– То-то и оно, что нет. Но года через два все утихло… Не знаю, что стало с тем маньяком, не то его переехала машина, не то он умер от угрызений совести.

– Вряд ли! – возразил Чертанов. – С такими тварями подобного не происходит. А вы хорошо запомнили того человека, который к нему приходил?

– А как же! – откинулся на спинку стула старик. – Мне начальство велело допустить, ну и пришлось. Он был молодой, с усами, коротенькая бородка… Вы знаете, в нем было что-то отталкивающее. Не хочу сказать, что какая-то страшная внешность, наоборот, с виду милый, доброжелательный человек. Даже где-то приятной наружности.

– Что же в нем было антипатичного?

Старик задумался:

– Это трудно объяснить… Может быть, глаза? Такое впечатление, что он хотел приготовить из собеседника рагу!

– Понятно, – Чертанов сунул руку в карман и вытащил фотографию, которую ему на днях вручил Дмитрий Шатров. – Взгляните на этот снимок. Вы не могли бы узнать в этом мальчике того человека, который приходил к вам?

– Сейчас, минуточку…

Старик встал и зашаркал в сторону громоздкого комода, на котором лежали очки в футляре. Дужки очков были стянуты тонкой резинкой. Приспособление простое, но с головы очки не слетят. Утекеев долго укреплял потемневшую резинку на затылке, после чего бережно взял фотографию.

Постучав по фотографии искривленным желтоватым пальцем, он тут же сказал:

– Вот этот мальчонка и будет Шатров… А вот рядом с ним, тот, что постарше, этот самый, что приходил к нему.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно! Даже здесь у него лицо какое-то… как у волка! – подобрал он наконец нужное слово.

– Почему же как у волка-то? – удивился Михаил, забирая фотографию.

– Я ведь как из милиции ушел, так в егеря подался, – в голосе старика прозвучала какая-то бравада, – и на волков насмотрелся предостаточно. У всех нормальных людей глаза на определенном расстоянии друг от друга размещены, а у этого сдвинуты к самой переносице. Вроде бы он и улыбается, а ощущение такое, что зверем смотрит. Неприятно! Я-то за свою жизнь людишек насмотрелся предостаточно, – назидательно продолжал старик, – а только от этого человека за версту веяло какой-то опасностью.

Чертанов встал. Следом, несколько тяжеловато, поднялся Утекеев.

– Спасибо, вы мне очень помогли!

– Чего уж там, – отмахнулся старик. – Я ведь все понимаю. Если что потребуется, так милости прошу!

Чертанов вышел из подъезда. Первым его желанием было – позвонить Вере! Он даже достал мобильный телефон, но потом зло сунул его в карман. Нутро неприятно саднило от уколов ревности.

Сегодня он не пойдет домой. Вера совсем не удивится его отсутствию, по долгу службы ему приходилось задерживаться до утра и раньше, так что не следует ожидать каких-то надутых губ и необоснованных обвинений. А потом, ведь у них совершенно свободные отношения. Не нравлюсь? Да ради бога! Забирай свои тапочки и сваливай!

Может, попробовать перекантоваться у Балашина? Нет, не стоит. Парень он, конечно, замечательный, но душевности в его квартире не отыскать, а всему виной супруга, что держалась с каждым приятелем мужа подчеркнуто холодно.

К Захару Маркелову? Тот человек свой до мозга костей. Так же, как и Михаил, до сих пор не перебесился, а потому в его квартире можно отыскать не только кусок колбасы, но и девушку. На такие вещи Захар был мастак! Но и здесь имелось одно «но»… Предстоящий день обещал быть тяжелым, а потому надо бы отдохнуть, без внутреннего напряжения, без разгульного удальства, когда теряется счет выпитой водке. Хотя общество милой девушки могло как-то заглушить навалившуюся печаль.

Господи, как же он мог забыть! На этом свете была еще одна женщина, которая смогла бы принять его в любом состоянии и обличье. Звали ее Маргарита, или просто Риточка, очаровательное создание двадцати четырех лет от роду. Необычность ситуации заключалась в том, что еще полтора года назад она была осведомителем Крылова, который сумел зацепить ее на наркоте и держал на крепком крючке. Маргарита была официанткой крупного ресторана, где любили коротать времечко, отдыхая от боевых будней, лидеры преступных группировок и авторитеты всех мастей. Наведываясь к Риточке за оперативной информацией, Крылов никогда не забывал пощупать ее сдобные телеса.

Перемены в жизни Риты начались с появления в ее жизни Чертанова, который, познакомившись с ней, не пожелал тратить время на долгую осаду и овладел ею уже на второй вечер знакомства. Продолжительное время Маргарита являлась предметом воздыханий и Крылова, и Чертанова, которые наведывались к ней едва ли не по графику, причем не подозревая о существовании друг друга. И лишь когда Михаил едва не столкнулся с Геннадием Васильевичем у порога ее квартиры, он понял, что тут не все так просто.

Уже на следующий день, вдоволь наплакавшись, Маргарита рассказала о своей тайной роли, и майору Чертанову пришлось проявить немало изобретательности, чтобы вывести ее из-под «опеки» полковника Крылова. Судя по тому, с какой стойкостью упирался Геннадий Васильевич, об игре своего подчиненного он не догадывался. Михаилу не однажды хотелось спросить полковника, какова в интимном плане его агент Маргарита?

В благодарность за освобождение от «опеки» полковника Риточка отвадила от себя всех своих прежних ухажеров, и Чертанов частенько забегал к ней после работы, зная, что его всегда дожидается не только ужин, но и расстеленная и уже согретая сдобным женским телом постель.

С Ритой Чертанов расстался, как только в его жизни появилась Вера. Безо всяких объяснений. Чертанов вообще не терпел никакого садизма и мазохизма. В их с Ритой жизни был момент, когда им было хорошо вместе, но это не может продолжаться вечность.

Достав мобильный телефон, Чертанов набрал знакомый номер. Хорошо бы Маргарита оказалась дома! А вдруг в ее жизни уже появился другой мужчина?

– Да, – услышал Чертанов знакомый голос.

Теплая волна воспоминаний накрыла его с головой, отчетливо воскресив в памяти самые яркие страницы их романа.

– Это Михаил.

На несколько секунд в трубке повисла гнетущая тишина. Чертанову показалось, что прошла вечность.

– Вот как… Что это ты вдруг звонишь мне?

Ее голос как будто бы ничего не выражал – холодный, как вода из глубокого колодца.

– Ничего… Просто я захотел повидать тебя, – честно признался Чертанов.

В этот раз пауза была еще более длительной. Из опыта Михаил знал, что после подобного молчания обычно следует отказ. Чертанов хотел уже отключить телефон, как Маргарита сказала:

– Я тоже по тебе соскучилась. Приезжай!

Михаил широко улыбнулся и сунул телефон в карман. Старая любовь не ржавеет.

В этот момент Чертанов вспомнил о Вере. Но мысли о ней были какие-то далекие, как суденышко на горизонте. Пройдет минута, и оно окончательно растает в дымке, не оставив после себя и следа.

В квартире Маргариты ничего не изменилось. Другими стали разве что занавески, но это не в счет! Да и сама она была прежней, если, конечно, не считать прически. Теперь ее красивую головку украшало каре. Впрочем, наблюдались перемены и в одежде. В этот раз на ней были красная юбка и черная, обтягивающая бюст блузка. За прошедшее время он уже успел забыть, насколько аппетитны ее формы.

– Ты сводишь меня с ума, – вместо приветствия сказал Чертанов. И это было правдой. – Еще ни одна женщина не возбуждала меня так, как ты, – взял он ее за руки.

В этот момент Михаил действительно верил в то, что говорил. Образ Веры, подернутый дымкой, исчез совсем. Так-то оно лучше будет!

Маргарита выглядела несколько обескураженной:

– Вот как? Прежде ты никогда не говорил мне таких слов, – на ее лице отразилось неподдельное изумление. – Похоже, что наше расставание пошло тебе на пользу. – Слегка отстранившись, она добавила: – Ты решил посмеяться над бедной девушкой?

– Клянусь тебе, я говорю чистую правду! – воскликнул Чертанов и опять поверил в сказанное.

Притянув Риту к себе, он снял с нее блузку. Далее предстояла еще более приятная процедура. Когда он расстегнул лифчик, ее груди буквально вывалились из тесных чашечек.

– Господи, мы же с тобой так и не доберемся до спальни, – проворковала Маргарита. – Ты торопишься. Ради бога, не спеши!

– В этом нет ничего страшного. – Чертанов с нежностью поглаживал ее груди, страстно целовал соски.

– Что с тобой случилось, ты стал какой-то другой.

Отыскав пальцами замочек на юбке, Чертанов потянул его вниз, и юбка мягко свалилась к ее ногам. А под ней еще одна, прозрачная, из какого-то легкого материала. Чертанов не мог оторвать взгляда от белоснежных ног Маргариты. Волосы на лобке темные, точно такого же цвета, как и на голове. Михаил в этот момент вдруг отчетливо осознал, что изрядно подзабыл ее. Подняв Маргариту на руки, он понес ее в спальню и бережно положил на кровать. И тут же принялся срывать с себя одежду.

Рита лежала поперек кровати, вцепившись пальцами в покрывало. Колени целомудренно сведены, что не мешало ей выглядеть весьма сексуально.

– Я хочу тебя, – шепнула она, протянув к нему руки.

Чертанов ощутил ее прохладные ладони на своих плечах и нежно предупредил:

– Не торопись.

Ласковыми прикосновениями пальцев он исследовал ее живот, бедра, подбираясь к самому лону, и, когда Рита поторопила его ритмичными движениями, Михаил, не в силах более сдерживаться, приподнялся и легко скользнул в ее влажную глубину.

Таких сексуальных марафонов Чертанов не устраивал давно, пожалуй, с того самого времени, как сошелся с Верой. В этот вечер для него не существовало его личного «я», были только он и Маргарита, которой он стремился доставить удовольствие. Михаил просто растворился в ней! А когда они исчерпали себя, он подумал, что сегодняшний вечер был лучшим сексуальным опытом в его жизни. Потом он уснул, глубоко и спокойно.

Проснулся он от нежного прикосновения к своей натруженной плоти. Приподнявшись, Михаил увидел, что Маргарита, склонившись над ним, кончиком языка ласкает его усталый орган, вдыхая запахи их любви. Чертанов всегда считал, что утро куда более интимное время суток, чем вечер. Утром, заспанная и непричесанная, лишенная вечернего очарования, женщина выглядит совершенно иначе. Но даже и сейчас, растрепанная, с размазанными под глазами тенями, Рита выглядела не менее сексуально, чем вечером.

Странное дело, Михаил вновь хотел ее с прежней силой! Образ Веры, такой навязчивый, вновь возник перед его мысленным взглядом, но тут же превратился в крохотную точку и затерялся. «Ничего лишнего! – приказал он себе. – Нужно сосредоточиться только на женщине, которая сейчас рядом с тобой». Маргарита ласкала его, терпеливо вдыхая жизнь в ослабевшую от непосильных подвигов плоть. А когда боевое состояние было наконец достигнуто, Рита взгромоздилась на Чертанова верхом и, увидев, что он лежит с открытыми глазами, ласково поздоровалась:

– Доброе утро, милый.

Чертанов улыбнулся:

– Очень надеюсь, что доброе.

Весьма приятный способ пробуждения!

В Зеленоград Чертанов поехал сразу, как только позавтракал. Подумав, он решил позвонить Вере. Скверно, но ее дома не оказалось. И это было единственное, что испортило ему настроение за последние двадцать четыре часа.

Странное дело, он не чувствовал никаких угрызений совести, произошедшее представлялось ему приятным приключением. Через полтора часа Чертанов находился во дворе интерната-детдома, расположенного на окраине города. Общество как будто бы стеснялось своих пасынков, а потому удалило их «с глаз долой»! Место тихое, зеленое. Двухэтажное здание едва просвечивало сквозь густые кроны деревьев. Двор просторный, детворе раздолье, в кустах валяются чинарики – покуривает пацанва!

– Эй, малый, подойди сюда! – окликнул Михаил проходящего мимо веснушчатого мальчишку лет двенадцати.

Тот остановился и с интересом посмотрел на незнакомого дядьку. Взгляд у мальца был не по-детски строгим. Он как будто ожидал от чужака неприятностей и вот сейчас определял их степень: обыкновенный подзатыльник или нечто более суровое.

– Чего? – спросил пацаненок, сделав вперед два настороженных шага, не позабыв оглянуться в сторону акаций на случай возможного отхода.

Чертанов доброжелательно улыбнулся и спросил:

– Где кабинет вашего директора?

– На первом этаже, направо… Там дверь красная.

Мальчишка оказался сообразительным. Чертанов вытащил из кармана ручку и протянул ее мальчишке:

– Держи, пригодится. Отличником будешь!

Подарок был шикарный. Как-никак «Паркер»! Такая шариковая ручка подошла бы и директору какого-нибудь крупного предприятия. А для мальчишки-то и вовсе клад!

В глазах паренька промелькнули какие-то озороватые огоньки, он осторожно шагнул к Чертанову. Вот сейчас вцепится в ручку и бегом прочь, чтобы не быть схваченным. Чертанов невольно улыбнулся, вспомнив собственное детство. Однажды он приучил в тайге лисенка, подкармливая его кусками мяса. Зверек тоже двигался очень осторожно и всегда готов был при резком движении отскочить в сторону. Мальчишка несмело взял ручку. Глаза его засветились откровенной благодарностью, то немногое, что отличает прикормленного зверька от пацаненка.

– Спасибо, – сказал веснушчатый проникновенно.

Едва мальчишка отошел в сторону, как его тотчас окружили сверстники и, восторженно загудев, принялись рассматривать подарок. Похоже, что парень сегодня будет героем дня!

Ну, дай-то бог!

Директором детдома оказался мужчина предпенсионного возраста. Был он невысокого росточка, плотного телосложения. Несмотря на возраст, особо серьезным не выглядел. Есть такая категория мужчин, что даже через толщу лет в них просматриваются бывшие хулиганы. Внешне он напоминал состарившегося подростка. Чертанов нисколько не удивился бы, если б вдруг увидел торчащую из его кармана рогатку.

Милицейское удостоверение на старого директора впечатление не произвело. Ксива привычная, насмотрелся! Как-никак приходится возглавлять не дом престарелых. Едва ли не у каждого пацана за спиной такой жизненный опыт, какого даже не у всякого взрослого встретишь. Но уважение документ все же внушал, а потому, поднявшись из-за стола, директор коротко представился:

– Павел Сергеевич Курков. Присаживайтесь.

– Спасибо.

Директор внимательно проследил за тем, как устроился Чертанов, и только после этого поинтересовался:

– Питомцы мои напроказили?

Улыбнувшись, Чертанов попытался развеять его опасения:

– Нет, я к вам совершенно по другому вопросу. Вы давно работаете в этом детдоме?

– Как только закончил педагогический, так сразу сюда. Получается, что около тридцати лет, – достойно сообщил Павел Сергеевич.

– А до этого вы закончили медицинский?

– Было дело, – неохотно протянул директор. – Но я мало практиковался.

Чертанов вытащил фотографию и протянул ее директору:

– Вот эти два малыша случайно не в вашем интернате жили?

Павел Сергеевич взял снимок. Он долго и внимательно рассматривал фотографию, а затем уверенно произнес:

– Да, в нашем интернате. Братья Шатровы. Одного звали Степан, а вот как звали другого, что-то я запамятовал.

– Его звали Борис, – подсказал Чертанов.

– Точно, Боря! – обрадованно воскликнул Курков. – Сколько лет прошло, так что всех подробностей-то и не упомнишь. А почему они вас интересуют? – вернул директор снимок. – Они в чем-нибудь провинились?

– Пока ничего не могу сказать. А вы помните, как они попали к вам?

Директор пожал плечами:

– Обыкновенно… Как и большинство детей. Сами они откуда-то из Подмосковья. Родители погибли. Кажется, произошла какая-то автомобильная катастрофа. Около года их воспитывала бабка, а потом и она померла.

– Понятно, – протянул Чертанов. – А вы можете сказать, какие они были мальчишки? Хулиганистые или, может быть, тихие?

– Я их хорошо помню… Нечасто так бывает, чтобы в детдоме два брата учились. Старший-то был спокойный, рассудительный. Помню, что много читал. Толковый, в общем, парень! Потом он выучился. А вот младший был большой непоседа. Помню, что у него была травма головы в лобной части.

– Как это произошло?

– Катался зимой на санках с горки, ну и ударился лбом в металлическое ограждение. После этого у него даже психика немного нарушилась. Но все равно парень был не без способностей. Шустренький такой. – Улыбнувшись, он добавил: – Даже на фотографии видно, что хулиганистый. Во-он как глазенки бегают!

– Травма, значит, сильная у него была? – уточнил Чертанов.

– Сильная, – подтвердил директор. – Помнится, что он очень долго лежал в больнице.

– А какие отношения были между братьями, вы могли бы сказать?

– Хорошие были отношения… Старший младшего в обиду не давал. Все время опекал его, защищал.

– Было от кого?

– Как не быть, – удивился Павел Сергеевич. – Народу в интернате предостаточно. Всегда найдется тот, кто захочет обидеть. К сожалению, от этого не уберечься, в интернатах всегда так было – старшие обижают младших. Мы, конечно, следим за тем, чтобы ничего такого не происходило, но разве за всем уследишь!

– Верно, не уследишь… Я знаю, что когда-то в вашем интернате трое подростков изнасиловали десятилетнего мальчика. Было заведено уголовное дело.

Директор школы посуровел:

– Было такое. Их осудили.

– Подростки рассказывали, что такие вещи в интернате практиковались всегда… Когда они сами были помладше, с ними проделали то же самое. Это верно?

– Я не знаю, о чем вы говорите, я не читал этих уголовных дел, – холодно ответил директор. – Хотя история сама по себе очень скверная, прямо скажу! Но повторяю, ведь за всеми не уследишь. Это днем они на виду, а что делают вечерами или поздно ночью, мы можем только догадываться. Хотя, конечно же, оставляем дежурных… Но ведь и они не могут быть повсюду. Детдом у нас большой.

– Да, разумеется, – согласился Чертанов. – Мне известно, что и старшеклассницы были предметом домогательства со стороны учителя.

На лице Павла Сергеевича промелькнула растерянность.

– В семье не без урода… Был такой случай, но мы уволили этого подонка. А вы, я вижу, хорошо подготовились к нашей встрече… Хочу заметить, что это был всего лишь единственный случай. Это был учитель математики, у него впоследствии были обнаружены отклонения в психике. А так у нас очень хороший и дружный коллектив. Во всех отношениях, как в моральном, так и в профессиональном плане. Вы знаете, какие люди вышли из нашего детдома?

Чертанов пожал плечами:

– Не имею представления.

– Могу показать, – Курков вытащил несколько фотографий и разложил их на столе. – Вот этот мальчик стал полковником. Вот этот доцент, преподает философию в университете. А вот этот, не поверите…

– Но ведь много и таких, которые встали на кривую дорожку, – перебил его Чертанов.

– Не скрою, есть и такие, – печально признал директор. – Но здесь тоже все понятно. Какой бы хорошей ни была атмосфера в интернате, но интернат все равно никогда не заменит семьи.

– Не заменит, – вынужден был согласиться Михаил. – А старший Шатров к вам наведывался? Ведь он тоже чего-то добился. Вы об этом знаете?

– Слышал, что он закончил какой-то престижный вуз, – вяло откликнулся директор, – даже будто бы добился каких-то серьезных успехов. Но к нам в интернат он не заходил, – он отрицательно покачал головой, – во всяком случае, я этого не помню.

– А вот этого человека вы не знаете? – Чертанов показал Куркову снимок, на котором Степан Шатров был снят с молодым человеком, которого следователь Утекеев назвал волком.

– Нет, не знаю, – пожал плечами Курков. Чертанову показалось, что он не хочет говорить на эту тему. Странно…

– А с кем из одноклассников Шатрова можно поговорить? Вы же наверняка как-то поддерживаете с ними связь?

Павел Сергеевич задумался:

– Разумеется, поддерживаем. Только у всех этих людей такие сложные судьбы, что у парней, что у девчат. Видно, как-то это заложено, что ли, – продолжал директор. Чертанов с удивлением подумал о том, что он уже слышал подобные рассуждения. – Получается какой-то замкнутый порочный круг. Знаете, в нашем заведении есть дети, чьих отцов в свое время я воспитывал. Кого бы вам порекомендовать… Пожалуй, Екатерина Алексеевна Копылова, – произнес Курков.

– Копылова? – невольно удивился Михаил. И тут же пожалел о том, что не сумел сдержаться.

– А что? – с удивлением посмотрел директор на Чертанова.

– Это не у нее убили дочь?

– У нее, – горестно вздохнул директор. – Мария… Очень славная девочка. Родила ее Екатерина без отца, бывает…

– А чем занимается в вашем интернате Екатерина Алексеевна?

– Она у нас чем-то вроде сестры-хозяйки. Не пожелала никуда уходить, осталась здесь.

– Где мне ее найти?

По лицу Куркова пробежало заметное облегчение – разговор подошел к концу, в уголках губ на мгновение промелькнуло нечто похожее на легкую улыбку. Понять его можно, все-таки не с соседом по лестничной площадке толковать приходится, а с приставучим опером.

– Как выйдете отсюда, так сразу налево, четвертая дверь. Давайте я вас провожу, – засуетился директор.

– Ничего, спасибо, я найду, – поблагодарил его Чертанов.

Екатерина Алексеевна оказалась крепкой женщиной лет пятидесяти с небольшим, полной, с приятным лицом. Настораживал только ее взгляд, который на удивление контрастировал с миловидной внешностью. Точно такие же и одновременно очень недоверчивые глаза Михаил увидел у пацана, с которым столкнулся час назад у ворот интерната. Крупную фигуру обтягивал черный, идеально отглаженный халат. Лицо скорбное, даже на первый взгляд на нем видны следы глубоких переживаний.

– Вы Екатерина Алексеевна? – улыбнувшись, спросил Чертанов.

В ее глазах мелькнули любопытство и настороженность одновременно, а потом, видно, не увидав в незнакомце ничего враждебного, она улыбнулась в ответ и ответила, чуть растягивая слова:

– Да, это я. А вы кто будете?

– Майор Чертанов, – Михаил раскрыл удостоверение.

– Вы по поводу Марии? – Скорбь в ее глазах усилилась. – Но ведь я уже беседовала с молодым человеком. Кажется, его фамилия была Маркелов.

Чертанов почувствовал неловкость. Конечно, ему самому следовало лично пообщаться с этой женщиной, но ведь все не успеешь.

– Да. Это мой помощник.

– Вы так и не нашли этого убийцу?

– Ищем. Но хотел бы поговорить с вами по поводу Степана Шатрова. Вы ведь учились вместе с ним?

Лицо женщины застыло. Чертанов явно застал ее своим вопросом врасплох. Наконец она ответила:

– Да. А что?

– Мне посоветовал обратиться к вам Курков.

– Ах вот оно что, – она с облегчением вздохнула. – И что же вас интересует?

– Мне бы хотелось узнать, что он был за человек?

– Степан Шатров был гордостью нашего детдома. Он участвовал во всех олимпиадах, которые только проходили в городе. И он всегда выигрывал. Такому мальчику, каким он был, конечно, здесь было не место.

– А правду говорят, что вы с ним дружили?

– Это вам тоже сказал Павел Сергеевич? – Вопрос прозвучал спокойно, без всяких интонаций, но вместе с тем в нем ощущался откровенный вызов.

– Нет, – мягко успокоил Михаил женщину, – это я узнал из других источников. – Он вытащил из кармана фотографию и положил ее на стол. – Это вы на снимке?

– Да, – в ее голосе прозвучали слезы. – Это мы со Степаном сфотографировались в последнем классе. Откуда у вас эта фотография?

– Эту фотографию мы попросили у его сына.

– Ах, вот оно что.

Еще минуту назад Екатерина Алексеевна Копылова представлялась ему бой-бабой, способной нагнать страха на самую отчаянную безотцовщину. Но внутри ее что-то вдруг неожиданно зажглось, и через непроницаемую маску волевой самостоятельной женщины он разглядел ее беззащитность, ее поломанную судьбу.

– Да, мы были дружны. Не знаю, почему я это вам говорю, но мне казалось, что мы тогда прошагаем вместе рука об руку всю жизнь.

– Понимаю. – Чертанов боялся спугнуть настроение женщины, вдруг разоткровенничавшейся перед ним.

– Степан Шатров был любимцем и гордостью школы. И у Павла Сергеевича с ним были особые отношения… – Она вдруг неожиданно споткнулась. – Ну, директор имел на него очень большое влияние. Но в какой-то момент их отношения испортились. Уже в старших классах Степан в открытую конфликтовал с Курковым.

– Почему?

Екатерина Алексеевна надолго умолкла. Чертанов уже думал, что ответа ему не дождаться, как вдруг она заговорила, твердо чеканя каждое слово:

– Курков совсем не тот человек, каким хочет казаться.

– Вот как, – делано удивился Чертанов, – никогда бы этого не подумал. А не могли бы вы мне пояснить это?

– Однажды Степан уехал на олимпиаду по математике в Новосибирск на несколько дней, а его младшего брата этой же ночью изнасиловали….

– Вот даже как!

– Степан никогда не мог простить себе этого. Он во всем обвинял себя, мол, не уследил за младшим братом. А я так понимаю, что это произошло не случайно.

– Вы подозреваете, что в этом виноват Курков? – невольно удивился Чертанов.

– Я сказала то, что есть, а вам следует делать вывод. Курков мог предотвратить беду, однако не сделал этого.

– После того случая у Бори как-то надломилась психика. Он сделался совершенно другим и даже возненавидел своего старшего брата. За удачливость, что ли… Не знаю!

– А они были похожи друг на друга, когда выросли?

– Очень! Как однояйцевые близнецы. Их трудно было даже различить.

– Понимаю. А младший брат был такой же талантливый?

– Да. Очевидно, у них это наследственное. Но все-таки Степан был умнее. Я знаю, что Борис поступил в медицинский институт, как и его брат. Но потом его следы неожиданно затерялись.

– Может быть, я невольно принесу вам своим вопросом боль, но позвольте спросить еще вот что… Вы знаете, что потом стало со Степаном Шатровым?

– Да знаю, но он в этом не виноват! – отрицательно покачала головой Екатерина Алексеевна. – Все, что угодно, но только не это. Я как никто знала Степана Шатрова. Ну, какой же из него маньяк! Произошла какая-то чудовищная ошибка!

– Не знаком ли вам этот человек? – Чертанов показал женщине фотографию Степана с «волком».

В ее лице что-то неуловимо дрогнуло, но ответила она уверенно:

– Нет, не знаю такого.

– Спасибо, вы мне очень помогли. Можно задать еще один вопрос? Возможно, он прозвучит бестактно, но что поделаешь, такова моя работа.

– Задавайте, – мужественно согласилась женщина.

– А кто был отцом у вашей старшей дочери?

– Понимаю, к чему вы клоните… Это не был Степан Шатров! – почти с вызовом ответила Екатерина Алексеевна.

– Понятно, – протянул Чертанов.

Фотография по-прежнему лежала на столе, и всякий раз, когда взгляд женщины падал на снимок, ее глаза теплели.

– Вы можете взять ее, – сказал Чертанов, указав взглядом на снимок, – это копия.

– Спасибо, – растроганно поблагодарила его женщина.

Покидая территорию интерната, Чертанов обратил внимание на группу подростков, которые, не скрываясь от учителей, покуривали на скамейке. Среди них выделялся один, чернявый, гибкий паренек. На большом пальце правой руки у него было вытатуировано пять точек: четыре квадратом, а одна в середине. Смысл незатейливого тату таков: кругом тюремные стены, а я посередине. «Наш клиент», – подумал Чертанов, проходя мимо. Покоробило его другое, в руках паренек покручивал ручку «Паркер», которую Михаил час назад подарил веснушчатому пацаненку.

Отойдя в сторону, Чертанов набрал номер на мобильнике:

– Захар?

– Да.

– Ты подготовил что-нибудь по моему вопросу?

– Как раз только что принесли. Знаешь, я прочитал и едва не упал со стула, так что ты тоже держись.

– Что там у тебя?

– Слушай. Оказывается, этот Павел Сергеевич Курков еще та птица! У него два высших образования. И знаешь, какое первое?

– Медицинское. Что-то они все в медики полезли.

– Но это еще не все. В свое время он подавал очень большие надежды. Занимался проблемами мозга. Преподавал в вузе, но был уволен. И знаешь за что?

– Не тяни, – раздраженно сказал Чертанов. Его сердила привычка Захара говорить загадками.

– Он любил наведываться в морги и наблюдать за тем, как расчленяют трупы.

– Он врач…

– Да, но не патологоанатом! – веско возразил Маркелов. – Предположим, у него имеется доступ в морг, как у врача. Но когда вместо лекций он торчит в морге и разглядывает женские гениталии, это весьма существенный повод усомниться в его здравом уме.

– Пожалуй… Что ты нарыл еще?

– Дальше тоже интересно. Потом он закончил педагогический и устроился работать в школу-интернат. Не детдом-интернат, где он сейчас директором, а другой… Ну знаешь, такое детское заведение, где родители оставляют своих отпрысков на неделю, а по воскресеньям забирают.

– Дальше!

– В этом интернате он был обличен в домогательствах к старшеклассницам. Они написали на него коллективное заявление.

– Было что-то серьезное?

– Доказать так ничего и не удалось, но ходили слухи, что у него был целый гарем из старшеклассниц.

– Однако! Значит, его все-таки не посадили. Вывернулся, мерзавец!

– Сумел! – возмущенно подтвердил Захар Маркелов. – Судя по материалам, через него прошел не один десяток девушек. Ходил с ребятами в походы, а сам подпаивал их и вытворял что хотел. В общем, ему пришлось уйти.

– И он решил переключить свое внимание на тех, у кого нет родителей?

– Выходит. А эта Копылова – его бывшая любовница. Он совратил ее, когда перешел в детдом. Потом так и держал около себя. Я думаю, если ее как следует тряхнуть, так она все выложит.

По его тону Чертанов чувствовал, что он выложил ему не все. Его всегда раздражала особенность Маркелова оставлять самое главное под конец.

– Что там у тебя еще? Не тяни!

– Я тут еще немного покопался в его личном деле. И знаешь, что обнаружил? Оказывается, аномальная любовь к девушкам проявляется у него уже с раннего детства. Еще в тринадцатилетнем возрасте было отмечено – «склонен к изнасилованиям».

– Ты проверил фотографию, что я сканировал для тебя? – раздраженно спросил Чертанов.

– Проверил. Ты сидишь или стоишь?

– Стою.

– Тогда держись крепче, чтобы не свалиться. Оказывается, Шатров и Матвей Тимашов двоюродные братья!

– Это точно?

– Да.

– А они знают об этом?

– Похоже, что нет.

– Как ты это установил?

– В квартире Тимашова я нашел такую же фотографию. Кроме того, отыскался выпускной альбом его отца, под фотографией подпись «Борис Шатров».

– Выходит, что он поменял фамилию?

– Получается, что так.

– Ладно, я возвращаюсь в интернат. У меня к Екатерине Алексеевне будет еще несколько вопросов.

– Хорошо. До связи.

Положив телефон в карман, Чертанов заторопился к интернату. В закоулках сознания блуждало какое-то дурное предчувствие и подсказывало ему, что следовало поторопиться.

Быстрым шагом он пересек двор, в котором мальчишки продолжали играть в футбол. Только в углу площадки, спрятанном от людских глаз плотной стеной кустов, подростки, оседлав дощатые ящики, азартно резались в карты на деньги. Раздался отчаянный крик, кому-то из них не повезло.

У входа Чертанов столкнулся с директором, который терпеливо распекал какого-то краснощекого мальчишку, вцепившись пальцами в его плечо. Обыкновенные детдомовские разборки.

– Вы что-то забыли? – удивленно посмотрел Курков на Чертанова.

– Кое-что надо бы уточнить.

Директорская хватка на мгновение ослабела, и мальчишка, воспользовавшись случаем, юркнул в стайку проходящих мимо школьников и мгновенно затерялся.

– У меня тут возникли кое-какие вопросы к Екатерине Алексеевне. Я бы хотел с ней немного пообщаться.

– Давайте я вас провожу, – неожиданно вызвался директор и, не дожидаясь ответа Чертанова, уверенно пошел впереди. Они подошли к комнате Копыловой. – Екатерина Алексеевна! – уверенно распахнул директор дверь. Неожиданно он остановился у порога, не решаясь перешагнуть его, будто натолкнулся на какую-то невидимую преграду. Медленно повернув к Чертанову враз побелевшее лицо, он прошептал: – Господи!.. Взгляните!

Михаил понял, что предчувствие не обмануло его, случилось нечто непоправимое. Так оно и есть! Едва он шагнул в дверной проем, как увидел распластанную на стуле Копылову. Женщина была мертва, это было видно с первого взгляда, – багровое лицо казалось каким-то вздувшимся, шею перетягивал длинный шнурок. А через распахнутое настежь окно врывался ветер и бестолково трепал ее волосы. Михаил быстро подошел к окну и посмотрел во двор. Его встретили молчаливые кусты сирени.

Обернувшись, Чертанов сказал:

– Вызывайте милицию!

– Да, конечно, – засуетился директор, и еще через секунду в коридоре послышались его удаляющиеся шаги.

Чертанов подошел к убитой. Выпуклые глаза, успевшие налиться кровью, смотрели одновременно с мольбой и страхом. Рот женщины был широко открыт, как будто она хотела назвать имя убийцы. Да вот не успела. Слова, застрявшие в гортани, так и не сумели выбраться наружу.

А это еще что такое?

На коленях женщины лежал небольшой квадратик картона. Михаил Чертанов осторожно поднял его и перевернул. На картоне черной шариковой ручкой была нарисована корона, в которую ударяет молния.

Глава 23

ДЕЛА СЕКРЕТНЫЕ

Глубоко затянувшись сигаретой, Шатров прикрыл глаза. Дым, не пропустив ни одной альвеолы, пьянящим дурманом прогулялся в легких и заблудился. Наконец дым прорвался через нос тонкими струйками. В этот момент Шатров вдруг напомнил Чертанову свирепого Змея Горыныча на отдыхе. Вот сейчас соберется с силами и вновь даст бой Илье Муромцу!

Чертанов подумал, что ни разу не видел курящего Шатрова. Увиденное стало для него неким маленьким открытием. Михаилу всегда казалось, что Шатров необыкновенно печется о своем здоровье, а тут дымил похлеще океанического лайнера!

Тесный кабинет уже утопал в облаках дыма, но он даже не догадался открыть форточку, чтобы проветрить помещение, и самозабвенно чадил. Чертанов знал, что Шатров уже опоздал на заседание ученого совета, но он по-прежнему не торопился и, казалось, готов был курить до бесконечности.

Наконец Дмитрий Степанович встряхнулся и, разогнав ладонью дым, предложил:

– Давайте спустимся во двор.

– Не возражаю, – согласился Чертанов.

Вышли во двор клиники. Обычно здесь гуляют больные, но в этот час во дворе было пустынно. Устроились на узкой скамейке. У Шатрова был отрешенный вид, однако это не мешало ему подмечать молоденьких медсестер с голыми зовущими коленками; дворового кота, что, задрав хвост, метил рябину, росшую у входа в клинику. И вместе с тем его сознание в эти минуты находилось где-то далеко. Невозможно было понять, какая именно химическая реакция в настоящее время будоражит его нейроны.

– Знаете, что я вам скажу, – наконец сказал Шатров. Создавалось впечатление, что речь дается ему с трудом. – Все гораздо сложнее… Для полноценного развития ребенка важен контакт матери с младенцем, причем в первые дни его рождения. Голосовой контакт с ребенком и прикосновение к нему в самом раннем возрасте позволяют ему четко проводить границу между «я» и «не-я». Если же младенец лишен подобных контактов, у него развивается острый психоз, который в дальнейшем может перерасти в серьезную патологию. Когда мать гладит ребенка по голове, она невольно возбуждает нервные окончания в перегородочной области головного мозга. Младенец начинает осознавать, что его любят, что он необходим. Именно этот фактор является важным звеном в цепи его эмоционального формирования.

– К чему вы все это говорите?

– А вы послушайте дальше. – Шатров отшвырнул окурок, позабыв о том, что рядом стояла урна. – Если подобного контакта не случилось, то происходит затормаживание развития среднего мозга. Психологи подобные вещи называют чувственными отклонениями. Так или иначе, в дальнейшем поведение подобной личности нельзя считать нормальным. Они жестоки, непредсказуемы, замкнуты. Я как-то побывал в Лондоне на конгрессе психологов, и один профессор из Бельгии сделал очень интересный доклад. Оказывается, нечто подобное происходит и с животными. Например, с детенышами обезьян, если их держать в изоляции от матери.

– И что же с ними происходит?

– Они начинают нападать на своих сородичей совершенно без всякой причины. Странно, не правда ли? Атака без причины не свойственна животным, они нападают только в двух случаях: или когда охотятся, или когда чувствуют угрозу.

– К чему вы клоните? – спросил Чертанов.

– А к тому, что это еще раз указывает на то, что мой отец не мог быть маньяком. У него другой тип поведения, другой психологический портрет. В детстве он не был лишен чувственных контактов. Его любили и отец, и мать. До четырех лет… До того самого времени, пока не сформируется личность. С моим дядей все происходило иначе. Он остался без родителей, когда ему исполнилось полгода. Потом был этот интернат-детдом. – Шатров замолчал и вновь потянулся к пачке сигарет. Но нет, он безжалостно скомкал пачку и в сердцах зашвырнул ее в траву. Оно и правильно, тот никотин, что успел осесть на легких доктора за время их беседы, способен довести до паралича целый табун лошадей. – Знаете, мне как-то пришлось побывать в детском доме для грудных детей. Там стоит такой ор, что просто перепонки лопаются, но ни воспитатели, ни нянечки к детям не подходят. Я у них спрашиваю, почему же вы их не успокаиваете? Взяли бы на руки малыша, покачали. И знаете, что они мне ответили?

Чертанов пожал плечами:

– Даже не представляю.

– А они мне ответили, что у них такое правило – не брать ребенка на руки! Если взять одного, то обязательно будут проситься и другие. А их там несколько десятков, всех не понянчишь. Вот такая жестокая диалектика, – задумчиво протянул Дмитрий Степанович. – Ходят между орущими детьми и ничего не могут сделать.

– Все это похоже на правду, не могу с вами не согласиться, – вынужден был признать Чертанов.

– Если это так, тогда получается, что мой дядя и есть тот самый маньяк, который безнаказанно орудовал столько лет.

– Получается, что так, – согласился Чертанов.

– Кажется, теперь я начинаю кое-что понимать. Пока я рос, мы получали денежные переводы, но никто не мог понять, от кого они. Теперь я понимаю, что деньги присылал младший брат отца. Потом переводы перестали приходить. Значит, тогда он уже умер… Видно, он считал себя виноватым в судьбе старшего брата и таким вот образом старался замолить свою вину. Мне непонятно только одно что заставило моего отца взять всю вину на себя? – с недоумением признался Шатров.

– Здесь как раз все понятно… Они же были родные братья. Ваш отец просто любил его и поэтому взял всю вину на себя. Может быть, считал себя виноватым в том, что с ним произошло.

– Мой отец здесь был ни при чем! – почти выкрикнул Шатров.

Чертанов пожал плечами:

– А он так не думал.

– Но неужели он не понимал, что его смерть будет напрасной! – в отчаянии воскликнул Шатров. – Маньяка невозможно ни перевоспитать, ни исправить! Неужели он не знал, что все равно будут новые жертвы? Единственное, что следует делать с маньяком, так это уничтожить его!

– Все это так, – хмуро согласился Чертанов, разглядывая решетки на окнах больничного корпуса. Наверняка там содержались буйные. Ему подумалось о том, что психбольница мало чем отличается от той же самой тюрьмы. – Но он не мог предать своего брата.

– Возможно, – со вздохом кивнул Шатров. – Это вам все директор рассказал?

Чертанов вспомнил об убитой женщине, помрачнел и, не вдаваясь в подробности, коротко ответил:

– Да.

– От него ведь много чего зависело. Он ведь мог предотвратить эту трагедию, – заметил Шатров.

– Выходит, что не сумел.

Немного помолчали, потом Дмитрий Степанович спросил вновь:

– Вы не забыли о том, что в Зеленограде в те годы произошло массовое самосожжение?

– Не забыл.

– Вы не думаете о том, что это тоже как-то связано с делом маньяка?

– Надо еще раз все как следует проверить.

– Для того чтобы устроить такую акцию, одной ненависти недостаточно. Здесь нужны большие организаторские способности. Следовательно, за этими преступлениями стоит куда более изощренный и злодейский ум.

– Согласен, – кивнул Чертанов. – Чтобы во всем этом разобраться, нужно поднять дела о маньяках за последние двадцать лет.

– Верно. Вы можете исполнить одну мою просьбу? Не пугайтесь, она не обременительна.

Чертанов пожал плечами:

– Постараюсь.

– После того как ознакомитесь с документами, расскажите мне все то, что касалось моего отца.

– Конечно.

Кому здесь было по-настоящему хорошо, так это пичугам, что вили гнезда едва ли не на каждом дереве. Божьи твари, кто же их тронет!

* * *

Странная вещь, но дела о маньяках были засекречены так крепко, словно содержали в себе важнейшую государственную тайну. Чертанову пришлось напрямую обратиться к Машковскому, чтобы получить доступ к делам.

Кроме сведений об осужденных маньяках, в делах хранилась информация о лицах, попавших в поле зрения милиции за различные неадекватные проступки, совершить которые вряд ли придет в голову человеку с нормальной психикой. Было здесь и рытье могил, некрофилия, геронтофилия и прочая мерзость.

Хотя слово «маньяк» произносят едва ли не шепотом, но из того, что вынес из чтения дел Чертанов, стало ясно, что проблема эта занимала правоохранительные органы давно и всерьез. Не было ничего удивительного, что среди внесенных в каталог подозреваемых лиц он обнаружил немало и своих клиентов. Правда, в дальнейшем серийные убийцы среди них не обнаружились, но кто знает, как повернулась бы судьбина, если бы дурные наклонности получили волю. Так что было над чем подумать.

По чьему-то мудрому распоряжению уже много лет кряду скрупулезно хранили все дела по маньякам, разложив их по фамилиям, как это практикуется в любой библиотеке. Вот только читателей здесь не дождаться, каждый листок исключительно для внутреннего пользования.

После шестидневных поисков майор Чертанов наконец нашел то, что искал. Ценное содержимое хранилось в тонкой желтой папочке, изрядно затертой, так что с трудом разбирался номер дела. С первого взгляда было понятно, что к нему относились безо всякого пиетета. Действительно, хранившийся здесь материал совершенно не был похож на «бомбу». А люди, что работали с ним по долгу службы, вряд ли обратили внимание на несколько листочков, скрепленных проржавленной скрепкой. Не впечатляет! Ну и напрасно.

На первой же странице дела была наклеена фотография Бориса. Ниже крупными буквами написана фамилия «Шатров», и уже в скобках – «Тимашов». Как выяснилось, женившись, Борис взял фамилию жены. На снимке уже не тот мальчик, каким Борис был запечатлен с братом. Здесь он был значительно старше, лет четырнадцать-пятнадцать, так сказать, в переходном возрасте. В это время он уже отчетливо осознал свое личное «я». Именно в этот период наиболее ярко происходит самовыражение. Весь мир делится, без всяких оттенков, на черное и белое. В детдоме такой рубеж воспринимается особенно рельефно. По глазам парня, заметно нахальным, было видно, что его биография значительно богаче, чем у сверстников из благополучных семей.

Впервые Боря Шатров угодил в милицию, когда его застали в женской раздевалке. На первый взгляд обычная мальчишеская шалость. Но если мальчишки в его возрасте просто хватают ровесниц за самые интимные места, одержимые мукой полового созревания, то Борис Шатров непременно норовил причинить девочкам боль. И, судя по его разговору со следователем, дикие девичьи крики доставляли ему немало радости. Вот такое самовыражение личности.

Собственно, именно с таких небольших проступков часто начинается карьера маньяка. Крошечный шажок долгого пути уже сделан. Чертанов отдавал должное следователю, который сумел разговорить подростка. К этому тоже должен быть особый талант.

Пишущей машинкой с плохой лентой на желтых листках бумаги была зафиксирована беседа с Борисом Шатровым.

«– Зачем ты это делал?

– Мне нравилось.

– Неужели тебе непонятно, что девочкам было больно?

– Но это же не смертельно, поболит немного и перестанет».

Именно в это время чья-то бескомпромиссная рука вывела на полях короткую, но содержательную запись: «Склонен к изнасилованиям».

Следующий разговор со следователем, судя по дате, произошел через полтора года. Фотографий больше не было, но, судя по поступкам Бориса, он уже вполне сформировался и сделал еще один шаг к той черте, за которой начинается серийный убийца.

«– Вы выкололи глаза мертвому бродяге, зачем вы это сделали?»

Это был не допрос, а скорее всего, беседа. Чертанов понял это сразу, иначе все проходило бы по совершенно другому сценарию.

«– Из озорства!»

Таков был ответ.

Чертанов даже представил его плутоватую улыбку.

«– За такое озорство сажают.

– Не посадят, я несовершеннолетний.

– Кто именно в вашей компании выколол ему глаза?

– Это сделал я.

– Почему?

– Он был мертвый, но очень пристально смотрел на нас. Мне это не понравилось.

– Может, и убил его тоже ты?

– Это сделал не я. У вас нет против меня никаких доказательств».

Сухой протокольный текст. Чертанов был уверен, что слова эти были произнесены с надрывом, возможно даже, что с Борисом Шатровым случилась истерика.

И еще одна запись уже два года спустя. Борис уже учился в медицинском институте, и, судя по выписке из зачетной книжки, две первые сессии были сданы им весьма успешно. Беседа проходила в Первой психиатрической больнице и была изъята из медицинской карточки по запросу следователя, который вел его дело. Следовательно, Борис Шатров не был забыт, и чье-то пристальное око продолжало наблюдать за его развитием.

Разговор с лечащим врачом происходил предельно откровенно.

«– Давно вы стали чувствовать странности в своем поведении?

– Давно. Уже несколько лет. После того как получил черепно-мозговую травму. Сначала это было незаметно. А потом как-то все ухудшалось.

– Когда начали чувствовать первые серьезные проявления болезни?»

Опять сухая протокольная запись. Чертанов был уверен, что на этом самом месте Борис Шатров сделал долгую паузу. Возможно, даже тяжко вздохнул, после чего продолжил:

«– С год назад. Это уже было серьезно. Я тогда торопился в институт, мне оставалось пройти всего лишь квартал, как вдруг я увидел, что на улице грузовик сбил молодую девушку. Как сейчас помню, на ней была белая кофточка. Через минуту она уже пропиталась кровью. Девушка была мертва, причем глаза ее были открыты. Она была невероятно хорошенькой, вся такая беленькая, неискушенная, в красивых черных туфельках. Наверняка очень следила за собой. Я смотрел на нее как зачарованный. Я совершенно позабыл про свои лекции, смотрел на кровь, которая толчками вырывалась из ее разорванной груди прямиком на асфальт. У меня была слабая потенция, что связано, я думаю, с черепно-мозговой травмой, а тут вдруг я ощутил невероятное возбуждение. А потом со мной произошло неслыханное, у меня случился оргазм. Это меня очень взволновало. Душа ликовала, то есть я могу, я такой же мужчина, как и все остальные! И в то же время это меня невероятно испугало. Я понимал, что со мной происходит что-то неладное. В этот день я не пошел на лекции. Мне было стыдно встречаться с людьми, мне казалось, что они могут догадаться о моей слабости.

– Успокойтесь. Выпейте воды.

– Спасибо. Я уже успокоился. Просто думал, что забыл, а тут все это вылезло на поверхность с новой силой. Я даже и не думал, что это может быть так страшно, доктор. Вы мне ответьте, я нездоров? Этот недуг можно победить?»

За каждой строчкой Чертанов ощущал буквально вопль отчаяния. Обладай бумага голосовыми связками, так наверняка небольшое помещение наполнилось бы истошным ором.

«– Вам следует пройти курс лечения. Все преодолимо. Очень хорошо, что вы обратились к нам.

– Я бы не хотел, чтобы о моем визите знали. Все-таки я учусь в медицинском вузе. Мое появление здесь могут воспринять очень неадекватно.

– Я вас понимаю, вам не стоит ни о чем волноваться. Все будет хорошо. Мы сохраняем полную анонимность. Ответьте мне вот на какой вопрос, у вас были звуковые галлюцинации?

– Как вы догадались, доктор?

– Дело в том, что ваш случай типичен. Так что здесь нет никакой тайны. Расскажите, пожалуйста, об этом поподробнее.

– Мне часто слышатся чужие голоса. Они мне приказывают, и я ничего не могу поделать с этим. Такое впечатление, что все эти мысли мне навязывает сам господь бог, и у меня возникает впечатление, что я разговариваю именно с ним.

– Не смущайтесь, продолжайте, пожалуйста.

– Мне казалось, что эти мысли приходят ко мне откуда-то извне. Я пытался с этим бороться, но чем усерднее я сопротивлялся галлюцинациям и голосам, тем труднее мне это удавалось.

– Какие именно у вас были галлюцинации? Сцены насилия?

– Да, доктор. В основном сцены насилия. Мне казалось, что я кого-то убиваю. Причем это было настолько ярко, что очень напоминало реальность. Порой мне даже казалось, что я путаю вымысел с действительностью.

– Кажется, я понимаю вас. Мысленно вы рисуете сцену насилия над воображаемой жертвой и опасаетесь, что подобное может переродиться в реальность.

– Вы правильно меня поняли. Так вы поможете мне, доктор?

– Моя работа – помогать людям, оказавшимся в беде. Давайте сделаем с вами вот что, приходите ко мне через два дня. Мне нужно будет проконсультироваться. Возможно, с вами придется поработать под гипнозом.

– Это обязательно?

– Да. Это один из элементов лечения».

На этом протокольная запись обрывалась. Трудно было сказать, почему была сделана подобная запись. Как правило, содержание беседы врача и пациента находится в сфере врачебной тайны. В этом случае произошел какой-то бюрократический сбой, и разговор был запротоколирован и вшит в милицейское дело. Не исключено, что Борис Шатров оказался под милицейским наблюдением раньше, а потому врач, с подсказки следователя, зафиксировал каждое его слово. Тогда почему делу не дали дальнейшего хода? Темная история, одним словом. Но так или иначе беседа была подшита в милицейское досье.

Через два дня Борис Шатров у доктора не появился. Теперь Чертанов понимал причину его исчезновения, – он испугался, что под гипнозом способен выложить то, что прячется у него в закоулках сознания. Он был тяжело болен и с трудом отделял галлюцинации от действительности. Возможно, тот бродяга все-таки был на его совести.

Глава 24

НЕ ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА

Чертанов у Веры был четвертым мужчиной. Первая любовь пришла к Вере на первом курсе. Тогда она без памяти втюрилась в красивого парня из параллельной группы. И отдалась ему на одной из студенческих вечеринок, под грохот музыки, звучавшей из динамиков. Музыка с легкостью пробивалась через перекрытия верхних этажей общежития. Несправедливо было бы говорить, что Вера не хотела близости, ее ухажер представлялся ей едва ли не идеальным партнером. Но то, что произошло, так отличалось от того, что она навоображала себе, что потерю невинности она вспоминала с невольным содроганием. Ее незадачливый кавалер (не бог весть какой любовник!) тоже испытал не меньшее разочарование, а потому, шарахнувшись друг от друга при следующей встрече, они так и не сумели в дальнейшем сойтись.

Второго своего мужчину Вера встретила в доме отдыха под Москвой, куда она отправилась со своей близкой подругой после третьего курса. Лес, озеро, песчаный пляж, да и сам воздух, все, казалось, располагало к любви. Вера не стала противиться неожиданно проснувшемуся чувству к молодому человеку, который стал ухаживать за ней. В отличие от первого ухажера он был ветреным, непостоянным, и Вера подозревала, что, кроме нее, он держал на примете еще парочку девиц. Молодые люди ничего не обещали друг другу и с энтузиазмом занимались любовью там, где представлялся случай. На пляже так на пляже или в кустах… Это было забавно! А риск быть застигнутыми врасплох только обострял эротическое наслаждение. Когда подошел срок уезжать, то прощались они легко и безо всяких упреков и клятвенных обещаний звонить друг другу, просто обменялись адресами и разошлись каждый в свою сторону.

Позже второй ее избранник наведывался к Вере еще несколько раз. Сняв номер в гостинице, они сутки не вылезали из постели, но, даже несмотря на это безумие, по эмоциональному накалу эти встречи не составляли и десятой доли того, что было пережито ими в доме отдыха. Так что не было ничего удивительного в том, что вскоре они окончательно охладели друг к другу и в дальнейшем напоминали о себе только телефонными звонками, которые со временем становились все реже.

Третьим ее мужчиной стал школьный друг, от которого у Веры не было никаких секретов. Точнее, она воспринимала его как верную подружку, с которой хорошо поделиться своими бедами и от которой всегда можно получить дельный совет. В постели Веры школьный друг оказался совершенно случайно, в тот самый период, когда она крепко повздорила с родителями. Его объятия помогли ненадолго найти некоторое утешение. Близость с ним она восприняла едва ли не как инцест и совершенно не придала случившемуся серьезного значения. Тем более странным стало для нее поведение школьного друга, который, как оказалось, любил ее с первого класса, а после их близости непрестанно звонил ей и умолял выйти за него замуж. Единственное, что оставалось Вере, так это не подходить к телефону и позабыть о своем друге. Крепко уяснив при этом, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может.

Именно в этот период в ее жизни и возник Михаил Чертанов. У него с личной жизнью тоже было не все в порядке. Расставшись с женой, он надеялся заглушить сердечную боль в объятиях симпатичной девушки. Хотя сблизились они не сразу, Вера отметила, что Михаил не похож ни на одного из ее прежних ухажеров. Он не старался завоевать ее расположение какими-то безумными поступками, не пытался делать глупых предложений. Если и старался понравиться, так только самую малость, чтобы не докучать ей своим присутствием, и терпеливым обхождением старался завоевать ее благосклонность. В конце концов это ему удалось.

Через три недели ухаживания они оказались в одной постели, что выглядело весьма органично, словно их дружба перешла из одного состояния в другое. Более качественное, что ли. Что, собственно, так и было. И только с Михаилом Вера поняла, что значит секс с мужчиной, которого любишь по-настоящему. Это не ребячье спаривание где-нибудь в каморке общежития и не нахальные ласки прыщавых неопытных юнцов, едва выскочивших из-под маменькиного подола. Михаил никуда не торопился, он смаковал каждую минуту их общения, прекрасно осознавая, что ее сдача на его милость всего лишь вопрос времени. И когда она упала в его крепкие руки, он не строил удивленных глаз, лишь с благодарной улыбкой принял долгожданный подарок.

С этой минуты как раз и началось самое интересное – Михаил научил познавать ее собственное тело, которое, как оказалось, хранило в себе столько чудесного и удивительного, о чем она даже не подозревала. Можно было смело сказать, что Чертанов был мужчина, о котором мечтает всякая женщина. Оставалось только удивляться, почему он до сих пор пребывает в одиночестве.

Месяца два назад Вера неожиданно почувствовала со стороны Михаила охлаждение. Поначалу такое его поведение показалось ей случайным. Мало ли что бывает, может быть, устал на работе. Но когда и в следующие дни он пренебрег их близостью, она поняла, что их отношения претерпевают серьезный кризис. В ту ночь она не сомкнула глаз и, тупо уставившись в потолок, старалась проанализировать ситуацию и понять, что именно могло вызвать его неудовольствие. Может быть, она была с ним груба? Только не это! Разве возможно грубить человеку, когда млеешь только от одного его голоса! Может, она оказалась плохой хозяйкой? Тоже исключается. Тяга к чистоте и порядку у нее была почти патологической, а припозднившегося Чертанова всегда ждал разогретый и, самое главное, очень вкусный ужин. Вера знала, что Чертанов не имел каких-то гастрономических пристрастий, и все равно она старалась разнообразить его меню и держала под рукой аж три кулинарные книги!

А может, Михаил заметил ее в обществе постороннего мужчины? Вся беда заключалась в том, что мужики липли к ней со страшной силой, стоило лишь только ей показаться на улице. Иные умудрялись подкарауливать ее у подъезда дома и, стойко снося насмешки, провожали до самого вуза. Один из них оказался особенно терпеливым и настойчивым, Вера, дав слабину, как-то отобедала с ним в кафе на Мясницкой. Помнится, их столик располагался у окна, и она, слегка робея от близкого присутствия чужого мужчины, посматривала в окно, разглядывая прохожих. Тогда ей показалось, что она увидела Михаила. Чертанов был известный максималист, и, с его точки зрения, вечер в обществе чужого мужчины – это чуть ли не измена. Но, вернувшись домой, Вера не обнаружила в его настроении перемен. Следовательно, на Мясницкой был кто-то другой. В противном случае ей удалось бы раскусить его с первого взгляда, Михаил, подобно мальчишке, никогда не умел прятать своих переживаний под маской равнодушия.

В тот вечер Вера отдавалась Михаилу с особой страстью, почувствовав, что по-настоящему стала женщиной, и даже удивив его своими откровенными ласками. В себе она так и не разобралась и даже по прошествии нескольких дней не сумела ответить, что именно заставило ее показывать свой темперамент: желание всецело принадлежать любимому человеку или запоздалое чувство вины.

Как бы там ни было, но после того дня Михаил стал отдаляться от нее. Точнее, он все время был рядом, она чувствовала его тепло, его дыхание, его запах, но вместе с тем он как бы находился в другом измерении, попасть в которое Вере было не суждено. Пропала прежняя душевность, что крепко связывала их.

Каждое утро Вера просыпалась с мыслью о том, что следует поговорить с Михаилом, даже назначала себе время, когда лучше всего это сделать, но всякий раз объяснение откладывалось. Предстоящий разговор пугал ее, возможно, что это объяснение надорвет ту последнюю ниточку, что продолжала все еще связывать их.

И только когда наступала ночь, то даже широкой кровати было недостаточно для проявления чувств. Вера, тихо ликуя, понимала, что любима им по-прежнему.

Объяснение состоялось в одну из таких ночей.

Вера еще чувствовала на своей груди прикосновение горячих губ любимого мужчины, внизу живота было горячо и влажно. Расслабляющая нега уже волной прошлась по ее разнеженному телу и забрала остаток сил. Тело вдруг воспарило к небесам, когда до рая оставалось только мгновение, в действительность ее вернул голос Михаила:

– Сегодня ты была бесподобна.

Вера улыбнулась:

– Я старалась.

– Детка, ты же знаешь, как ты дорога мне.

Единственное, на что хватило Вере сил, так это на то, чтобы разлепить глаза. И первое разочарование не заставило себя ждать, оказывается, все это время она пребывала не на небесах, а лежала на обыкновенной кровати со сползшей на пол простыней. Душа, поликовав на небесах, возвращалась в свой дом, наполняя руки и ноги привычной тяжестью и все сильнее вжимаясь в скомканную простыню.

– Я в этом никогда не сомневалась, а потом, ты только что доказал мне это.

Расставаться с блаженством было жаль. Вера вновь закрыла глаза. Истомленное тело, будто подхваченное воздушными потоками, вновь воспарило к небесному куполу. Где-то по соседству должен был находиться рай, вход в который охранял апостол Петр. И, судя по приятным волнам, что накатывали на ее тело, сейчас она направлялась именно туда.

– Я боюсь за тебя, моя крошка, – прозвучало откуда-то сверху.

Вере пришлось немного напрячься, чтобы понять, – слова принадлежали не апостолу.

– Со мной ничего не случится, – негромко возразила Вера, вновь возвращаясь в действительность.

– Мы с тобой редко говорили о моей работе, но хочу предупредить тебя, чтобы ты не знакомилась на улице с молодыми людьми.

Вера повернулась – блаженства как и не бывало:

– Что ты имеешь в виду? Ты ревнуешь меня? Неужели ты думаешь, что я могу тебе изменить?

– Я не о том, – мягко сказал Чертанов. Присев на край кровати, он включил торшер. Судя по его напряженному лицу, он приготовился к обстоятельному разговору. – В городе орудует маньяк. Я так думаю, на его счету не один десяток жертв. Внешне он может даже показаться тебе симпатичным, обходительным, но на самом деле он не ведает, что такое жалость. Маньяки так устроены!

Абажур был темно-зеленого цвета, и свет, падающий на Михаила, делал его лицо каким-то болезненным. Он страдал.

– С чего ты взял, что я должна заинтересовать маньяка?

Михаил после некоторого раздумья ответил:

– Ты только не пугайся, девочка. Ты интересна ему хотя бы потому, что находишься рядом со мной. Ему любопытны все, кто входит в мое окружение. Разумеется, ты – в первую очередь! Я охочусь на него, а он уже давно охотится на меня. Это можно назвать своеобразным поединком. Ему не удалось победить меня, и он захочет причинить мне боль через моих близких, через людей, которых я люблю.

– Может, тебе это показалось?

Чертанов отрицательно покачал головой:

– Мне сложно это объяснить… Называй это как хочешь… Я же полагаюсь на свой оперативный опыт и чутье. Серийный убийца должен непременно выйти на тебя! Кроме того, по своим внешним данным ты подходишь под тот тип женщин, которых он выбирает. Я уже анализировал это.

Вера была взволнована.

– Ты хочешь сказать…

– Да, именно это я и хочу сказать, – перебил ее Чертанов. – Маньяк по своей природе охотник. Из множества людей, встречающихся на его пути, его интересуют только те, что могут расшевелить его больное воображение.

На мгновение Веру парализовал страх.

– Надеюсь, что ты шутишь? – с неестественной улыбкой спросила она. – Я, конечно, знала, что все это страшно, но не думала, что это ужасно до такой степени. Чем же его привлекают такие девушки, как я?

– Это вопрос, на который я не могу получить ответа. На него можно будет ответить, только если удастся изловить маньяка. Я могу только предположить… Может быть, подобный тип женщин напоминает ему девушку или подругу, которая его отвергла. Или мать, которая была с ним излишне жестока. – Рука Михаила бережно легла на ее бедро. – Так что я тебя предупреждаю, Вера, постарайся быть поосмотрительнее.

В комнате царил мягкий зеленый полумрак. Уютное местечко для занятий любовью. Вере было хорошо. Рядом с ней был сильный любимый мужчина, который заботился о ней. А может, с его стороны не было никакого охлаждения? Может, ей все это просто показалось?

– Я буду осторожной… Знаешь, а мне показалось, что ты меня разлюбил. Я просто не знала, как мне быть дальше.

Вера перевернулась на живот. В таком положении ей было удобнее смотреть на Михаила, а потом, ее спина была просто восхитительна, и Вера это знала.

– Тебе это показалось, – нахмурившись, произнес Чертанов. – Разве тебя возможно разлюбить? А теперь спи! Завтра тяжелый день.

Выключив свет, Михаил ушел в соседнюю комнату, где стоял телефон, и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, Вера долго не могла уснуть. И только когда, испугавшись рассвета, на небе погасли первые звезды, она погрузилась в сон. Теперь она знала, что следует делать.

* * *

В архиве Щербатовской и Боткинской больниц Михаила Чертанова ждала неудача – истории болезни подростка с фамилией Шатров он не отыскал. Сорок лет назад лечилось три человека с такой фамилией, но это явно были не те. Одному было далеко за семьдесят, и черепно-мозговую травму он получил во время гололеда. А двое других были людьми среднего возраста. Один получил ранение во время бытовой драки, а другой так и не вспомнил, в какой момент разудалой пьянки у него оказался пробитым лоб. По его собственным словам, он проснулся от того, что очень сильно болела голова, а когда подошел к зеркалу, то был несказанно удивлен, обнаружив во лбу отверстие шириной в несколько сантиметров.

На очереди был Институт Склифосовского, или, как называли его в народе, – Склиф. Была большая вероятность того, что травмированного мальчика доставили именно сюда – клиника представляла собой крупнейший центр по оказанию экстренной хирургической и травматологической помощи. Кроме того, Склиф имел огромнейший архив, который хранился еще с тех времен, когда сие заведение именовалось Шереметевской больницей. А это, почитай, без малого пара столетий! Так что было где покопаться. Чертанов слышал, что больничные карточки уничтожаются через пятьдесят лет после последней записи. Но, судя по обширнейшему материалу, что содержали в себе архивы клиники, это правило на Склиф не распространялось. Что и к лучшему!

Припарковав «Фольксваген» в переулке близ Сухаревской площади, Чертанов направился в Склиф.

На первый взгляд архив института мало чем отличался от других больничных помещений: тот же густой и тяжелый запах лекарств, повсюду люди в белых халатах, деловито снующие из одной комнаты в другую. И вместе с тем здесь была некая особенность, какая присуща помещениям, что хранят историю. Это вовсе не архивная пыль, в первую очередь это значительное выражение на лицах архивариусов. Сразу видно, что они проникнуты сознанием того, что являются собирателями времени.

Заведующей архива оказалась серьезная дама лет сорока пяти. Скрупулезно ознакомившись с документами Чертанова, она величаво спросила:

– Так что вас, собственно, интересует?

Михаил вздохнул и сдержанно ответил:

– Меня интересуют дела тридцатилетней давности. Я хочу узнать, не попадал ли в те времена в ваш институт подросток с фамилией Шатров?

Заведующая с интересом посмотрела на Чертанова:

– Не далее как несколько дней назад к нам приходил молодой человек и интересовался именно историей болезни этого подростка. А почему она всех так интересует? В нем находятся какие-то интересные данные?

На лице Чертанова невольно отразилось изумление:

– Значит, уже кто-то приходил? И что же это был за человек? Вы не могли бы его вспомнить и описать?

– Как-то сложно сразу сказать…

Михаил вытащил из кармана фотографию и показал ее заведующей.

– Не похож ли он на этого человека?

– Да, это он, – несколько удивленно протянула она. – Так вы его знаете?

– Мы с ним встречались, – уклончиво ответил Чертанов. – Вы не могли бы принести историю болезни?

– Хорошо, я сейчас, – она удалилась в глубину архива.

Через несколько минут она вернулась. По ее растерянному лицу было заметно, что произошло нечто серьезное.

– Что-нибудь случилось?

Открыв больничную карточку, она убито произнесла:

– От больничной карточки осталась только одна обложка!

– Как так?!

– Человек, который приходил сюда, вырвал из нее все листы!

– Как же вы не заметили пропажу раньше? – с горечью спросил Чертанов.

– Он вложил в карточку чистые листы бумаги, поэтому мы ничего не заметили. У нас такое впервые.

– Эти документы могут быть где-нибудь продублированы?

Заведующая отрицательно покачала головой.

– Не думаю… Все документы собираются здесь, они в единственном экземпляре. – Неожиданно ее лицо просветлело. – Хотя постойте, он же был привезен в Склиф на машине «Скорой помощи»! А на неотложке дают предварительный диагноз.

– Где могут находиться эти материалы?

– Они находятся в соседнем корпусе. Подождите немного. – Женщина взяла трубку и уверенно набрала номер. – Валя, это ты? Да, я. Ты не можешь мне подсказать, у вас есть материалы на Шатрова, мальчик… Когда попал? Тридцать лет назад. Да, давно. Понимаю. Но очень нужно, взгляни, пожалуйста. – Несколько минут она держала трубку, ожидая. Чертанов уже думал, что ничего не выйдет, как вдруг женщина встрепенулась и заговорила вновь: – Записываю, – ручка заторопилась по листу бумаги. – Повреждение головного мозг в лобовой части. С какой стороны? Кто ставил диагноз? Хорошо, спасибо. Да, он не мог ошибиться, он был очень хорошим специалистом. – Аккуратно положив трубку, женщина виновато улыбнулась. – Только этим и могу помочь. Возьмите, здесь диагноз.

Чертанов взял листочек бумаги и, аккуратно свернув его, положил в карман.

– Спасибо.

Его пальцы натолкнулись на плотный кусочек картона, который он нашел на месте убийства Екатерины Алексеевны Копыловой. На нем была нарисована корона с двумя молниями. А немного пониже была вычерчена перевернутая церковь. Один из сатанинских знаков, на которые так богата «черная вера». А ниже цифра пятнадцать. Интересно, что бы это могло значить? Рисунку еще не хватает звезды с двумя лучами, направленными вверх, или рогатой головы похотливого сатира. Но ведь рисунок можно рассматривать и как… Господи, почему он не додумался до этого раньше! Как правило, у сатанистов существует несколько храмов, где они совершают свои обряды. И этот знак может указывать на то, что следующая служба состоится в одном из этих храмов. Но в каком? Наверняка где-то в Москве существует еще четыре храма дьявола, расположенные друг от друга на одинаковом расстоянии! Если соединить их линиями, то получится перевернутая пятиконечная звезда! Как же он не догадался об этом раньше! Цифра пятнадцать… Что бы это могло значить? Боже ты мой, пятнадцатого июня двадцать лет назад произошло массовое самосожжение. Осталась всего лишь неделя!

Чертанов вытащил было мобильный телефон, чтобы сообщить о своей догадке Крылову, но тут же сунул его обратно. Нет, сначала еще одна встреча.

* * *

Дверь в кабинет Матвея Тимашова была слегка приоткрыта, и доносился его громкий голос. Он с кем-то энергично разговаривал по телефону, кажется, отчитывал кого-то. Чертанов потянул дверь и вошел без стука, лишь половица под ногами тонко скрипнула, выдавая его присутствие.

Матвей Борисович обернулся и, заметив вошедшего Чертанова, растерянно улыбнулся.

– Ладно, поговорим потом, – завершил он разговор, – ко мне тут пришли. – Положив трубку, он сделал по направлению к Чертанову несколько поспешных шагов, выставив для приветствия руку. – Какими судьбами, Михаил Алексеевич? Давненько не виделись. Присаживайтесь!

Чертанов устроился в кресле напротив Тимашова. С длинными волосами, плавно спадающими на плечи, тот совсем не походил на доцента медицинского института, а скорее напоминал человека творческой профессии. Например, художника или модного фотографа, чьи снимки печатаются на обложках глянцевых журналов.

Длинные волосы закрывали выпуклый лоб Тимашова, слегка прикрывая ровно очерченные брови. Волосы должны были ему мешать, но это, казалось, совсем его не тяготило.

– Я тут как-то заходил в архив Склифа. Искал больничную карту некоего Бориса Шатрова. Вам ничего не говорит эта фамилия?

– Разумеется, говорит. Дмитрий Шатров, мой друг.

Тимашов натянуто улыбнулся. В голосе ни удивления, ни напряжения, обыкновенный, в общем-то, голос. Ничего настораживающего, словно речь шла о самых обыкновенных пустяках.

– Только ли? – усмехнулся Чертанов. – Мне в руки попала вот эта фотография. – Чертанов протянул Тимашову снимок, на котором были запечатлены два брата Шатровых. – Узнаете?

Лицо Тимашова переменилось:

– Да.

– Один из этих братьев ваш отец, а другой – Дмитрия Шатрова! Выходит, что вы с ним двоюродные братья.

– Выходит, что так.

– Дмитрий Степанович знает об этом?

– Нет, – хмуро ответил Матвей Борисович. – Мой отец взял фамилию жены.

– Зачем он это сделал?

– Видно, хотел избавиться от дурных воспоминаний. Он рос в детдоме, а неприятностей там хватало.

– Мне кажется, ему было что скрывать. Не поэтому ли он и поменял фамилию и его больничная карта была выкрадена?

Матвей Борисович удивленно пожал плечами:

– Кому нужны эти бумаги? Наверное, просто куда-то запихнули. Сейчас всюду такая неразбериха!

Чертанов наблюдал за Тимашовым. Обычно человека выдают руки, они становятся очень беспокойными. С Матвеем Борисовичем ничего такого не происходило, если не считать, что без особой нужды он ухватился за отворот пиджака, да вот где-то внутри черных зрачков брызнула злая искорка и тут же затерялась.

– Я тоже сначала так думал, – задумчиво сообщил Чертанов, потирая подбородок, – потом сообразил, что это не так.

– Хм…

– Кстати, в архиве хорошо запомнили человека, который приходил к ним.

– Вот как, интересно! И что же это был за человек?

Чертанов неожиданно расхохотался. Руки у Тимашова оставались спокойными, взгляд тоже. Чертанов обратил внимание на халат Тимашова, он у него был идеально выстиран и отглажен.

– Он очень похож на вас.

Матвей Борисович искренне расхохотался. Чертанов заметил у него на шее небольшие участки плохо выбритой кожи и сейчас смотрел на них, колючих, неопрятных, с заметной рыжинкой.

– Да, это действительно смешно.

Смех Тимашова неожиданно оборвался.

– Только вот мне было не до смеха, – сурово сказал Чертанов. – Знаете, где-то я догадывался, что это будете именно вы, и поэтому даже захватил с собой вашу фотографию. В архиве вас узнали мгновенно, стоило им только взглянуть на снимок.

Глаза Тимашова сощурились, он смотрел на Чертанова тяжелым, колючим взглядом.

– Что-то мне не совсем понятно, к чему вы клоните.

– А вот к чему. Ваш отец был маньяком.

– С чего вы это взяли?

– У меня имеются доказательства. Ваш отец обращался к психиатру и рассказал о том, что его тревожат картины насилия. Он был предельно откровенен с врачом. Как студент мединститута, он прекрасно понимал, что с ним происходит нечто ужасное, и полагал, что находится у последней черты. Очередная встреча с врачом была назначена на следующую неделю, но ваш отец так и не появился у него. Я так понимаю, что ему это уже было не нужно. Свои жестокие фантазии ваш отец успел воплотить в реальность. – Чертанов говорил спокойно, не повышая голоса. Таким же бесстрастным тоном судья выносит приговор. – А из Склифа вы выкрали больничную карточку, чтобы следы убийств, серия которых произошла недавно, не привели к вам. Ведь убийства были точно такого же характера, как и двадцать лет назад. В психотерапии есть такое понятие – синдром подражания. Кто может подражать отцу, как не сын? А потом еще и дурная генетика сказывается. Я правильно все понимаю?

Лицо Тимашова побелело. Некоторое время Матвей Борисович молчал, после чего обреченно выдавил:

– Да, я знал, что мой отец был маньяком. Он признался в этом незадолго до смерти. В это трудно было поверить, потому что в быту он был тишайшим человеком. Я бы, наверное, в это не поверил, если бы однажды не нашел у него в сейфе фотографии жертв. Он хранил их всю жизнь. Я подозреваю, что об этом знала и моя мать. Именно это обстоятельство раньше времени свело ее в могилу. Не могла же она заявить в милицию на отца своего сына. Но к этим убийствам я не имею никакого отношения. Несколько раз отец пытался покончить жизнь самоубийством, но я вытаскивал его из петли. Хотя, может быть, и зря!

– Вы, наверное, будете утверждать, что это не вы подменили результаты электроэнцефалографии у нашего стажера, а потом устранили врача, который мог бы дать точные сведения о проведенных исследованиях?

– Да, я подменил результаты, но врача я не убивал! – в отчаянии воскликнул Матвей Борисович. – Дело в том, что я все-таки надеялся вылечить отца. Но когда я вытащил его из петли в очередной раз, то провел подробнейшее исследование головного мозга и понял, что он безнадежен. Результаты этого исследования я всегда держал при себе, вот в этом сейфе, – он показал на шкаф, стоящий в углу кабинета. – А когда выявился подозреваемый, я просто подменил результаты электроэнцефалографии. Но я еще раз хочу сказать, что я никого не убивал!

Чертанов продолжал наблюдать за зрачками Тимашова. Расширившись, они, казалось, сравнялись по величине с радужкой. Такое можно наблюдать, когда тело испытывает сильное физическое страдание. Михаил прекрасно понимал, что ощущает его собеседник. Боль и впрямь была нешуточная.

Несмотря на то что Чертанов сосредоточился на поведении Тимашова, он сумел уловить за спиной чье-то чужое присутствие. И этот некто уже дышал ему в затылок. Чертанов попытался обернуться, чтобы рассмотреть противника, но тут неожиданно рука Тимашова взметнулась над столом. Михаил успел заметить в его ладони нечто похожее на пульверизатор, какой обычно используют в парикмахерских. Михаил подался вперед, и тотчас в его лицо ударила какая-то пахучая тошнотворная жидкость, парализовавшая его волю. Чертанов почувствовал, что у него отнялись ноги, не хватало сил, чтобы шевельнуть. Угасающее сознание уловило за спиной скрип половицы, а потом будто кто-то выключил свет.

Сквозь плотный туман, окутавший его сознание, он чувствовал, как чьи-то опытные руки закрепили на его голове мягкую шапочку с датчиками. Он чувствовал, что через его мозг проскакивают электрические заряды и взрываются подобно молниям, замыкая нервные окончания.

Чертанов понял, что происходит перестройка его сознания, от него прежнего оставалась всего лишь крохотная часть. Пройдет еще одна электронная атака, и он переродится, навсегда позабыв о своей прежней сущности. Откуда-то сверху доносились команды:

– Расслабься… Хорошо… Вот так.

Голос показался Чертанову на удивление знакомым. Так мягко и поучающее способен был разговаривать только бог. Может быть, в настоящее время у Михаила началась другая жизнь и Создатель наведался к нему с поучительным словом.

Михаил чувствовал, как по его телу пробегают живительные токи. Если это загробная жизнь, то не такая уж она и отвратительная штука. У него возникло желание пообщаться с Творцом, посетовать на то, что не все задуманное в этой жизни удалось исполнить. Но сил, чтобы пошевелить рукой или хотя бы открыть глаза, у него уже не оставалось.

– Ты должен подчиняться мне… – назидательно вещал все тот же голос.

Каждое оброненное слово, будто бы тесьма, стягивало его все крепче по рукам и ногам, отнимая волю к сопротивлению. Чертанов почти физически ощущал, как путы туго врезаются в его плоть, причиняя невыносимые страдания.

Михаил хотел ответить согласием, закричать во весь голос, что всецело находится во власти божественного разума, но так и не сумел.

– …Каждому моему слову. Это в твоих интересах. – Под черепной коробкой взрывались и искрились шаровые молнии, не давая сосредоточиться. – Потому что я твой хозяин. Все, что я скажу тебе, ты должен исполнять. – Если он это слышит, значит, он все-таки еще жив, еще способен мыслить и осознавать собственное «я». Вкрадчивый голос змеей вполз в его мозг и сумел завладеть его разумом. – А теперь слушай меня внимательно…

Чертанов попытался сосредоточиться. В этот момент он как бы наблюдал за собой со стороны. Вот он подходит к краю пропасти, смотрит вниз и видит черную завораживающую бездну. Всего лишь один шаг вперед, и он летит вниз. Еще мгновение, и бездна навсегда поглотит его. Михаил, понимая ужас неизбежного, попробовал очнуться. Тщетно! Какая-то сила сжимала его тело. Раздался неприятный треск, и он понял, что это хрустнули его раздавленные кости.

Чертанов очнулся оттого, что кто-то усиленно тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел склонившегося над собой Захара Маркелова. Кроме Захара, в комнате находилось еще несколько человек, разговаривающих вполголоса. Лица у всех были озабоченные, напряженные. Так бывает, когда в комнате лежит покойник. Но ведь он-то жив! Окно было распахнуто настежь, и прохладный ветер обдувал его лицо. Чертанов лежал на полу, голова болела, как будто бы кто-то ударил его дубиной по макушке.

Рядом с Захаром стоял Балашин и вполголоса что-то энергично втолковывал невысокому плотному человеку. Тот слегка повернулся, и Михаил узнал в нем полковника Крылова.

Чертанов прислушался.

– Понимаете, Геннадий Васильевич, никто не видел, что произошло. Просто отворилось окно, и он выбросился.

– Все зависит от того, как он вывалился, – возражал полковник. – Может, ему кто-нибудь помог?

– Скорее всего, это самоубийство, потому что никого из посторонних здесь не заметили.

– Возможно, так оно и случилось, – как-то нерешительно отозвался полковник. – А каким местом он упал?

– Он ударился головой, – уверенно ответил Маркелов. – Неприятно говорить об этом, но женщины слышали, как от удара раскололся его череп.

– Да уж… Похоже, что действительно он сам выбросился, – согласился Крылов. – Человек, падающий с большой высоты, обычно всегда переворачивается и летит головой вниз.

Чертанов с трудом поднялся.

– Кажется, наш майор очнулся. Переволновались мы за тебя. Входим в комнату, а ты на полу лежишь. Думали, что помер. Ладно, среди нас специалисты оказались, – кивнул он в сторону Маркелова. – Пощупал пульс и сказал, что ты живой. Даже врачей не стали вызывать. Ты не мог бы объяснить, что здесь произошло? Тебя газом, что ли, траванули?

Голова закружилась, и Чертанов тяжело опустился в кресло.

– Вы хотите сказать, что кто-то вывалился из окна?

Маркелов и полковник удивленно переглянулись:

– А мы хотели тебя обо всем расспросить. Разве ты ничего не видел? – спросил Маркелов.

– Странные вы люди, – поморщился Чертанов. – А что я, по-вашему, должен видеть, если все это время я был без сознания? Тимашов брызнул мне в лицо какой-то гадостью, и я отключился!

– Ах вот оно что, – протянул полковник. – Значит, ты не знаешь, кто выбросился из окна?

– Конечно, нет! – Чертанова осенила смутная догадка. – Это, наверное, Тимашов!

– Ты можешь объяснить, как сам-то оказался здесь?

– Я пришел поговорить с Тимашовым, у меня были к нему вопросы, – пояснил Чертанов.

Михаил подошел к окну. Пятый этаж. Не так уж и высоко, чтобы любоваться панорамой города, но вполне приличная высота, чтобы расшибиться в лепешку.

– Ты можешь поконкретнее объяснить, в чем дело? – раздраженно спросил полковник.

Во дворе клиники стояла машина «Скорой помощи», рядом – небольшая группа людей в белых халатах. Под окном было заметно мокрое пятно. Именно сюда упал Тимашов. Некто предусмотрительный уже смыл кровь.

В мозгу у Михаила будто бы что-то включилось. К нему понемногу возвращалось его прежнее состояние.

– Я хотел узнать у него, почему он убивал людей.

Крылов удивленно посмотрел на Чертанова:

– Ты хочешь сказать, что Тимашов был серийным убийцей?!

Чертанов кивнул:

– Да.

Крылов выглядел обескураженным.

– Вот оно что… Значит, кроме Мучаева, орудовал еще и этот? Странно все это. Как же они могли совершать столь похожие одно на другое преступления? Может, их кто-то координировал? Ничего не можешь сказать, майор?

– Есть одна мысль, но ее нужно проверить.

– Хм… Ладно, проверяй. Жаль, что не удалось допросить его. Занимательная получилась бы беседа. Но почему в таком случае он не убил тебя?

Чертанов кисло улыбнулся:

– Вы, наверное, отметили, что они убивали только женщин. Причем определенной внешности. Что же касается Тимашова, то его личность уже полностью разрушена. Ему ничего более не оставалось, как только броситься вниз головой.

Полковник недоверчиво хмыкнул:

– Странное рассуждение. С чего ты это взял?

– Вам это действительно может показаться странным, но такова судьба любого серийного убийцы. В душе он хочет испытать то, что чувствуют его жертвы. Хочет испытать момент смерти. Ему кажется, что это захватывающий по своей остроте миг. Он постоянно воображает, как это происходит, в конце концов воплощает в действительность.

Чертанов отошел от окна.

– Значит, маньяка больше нет?

Михаил прикрыл глаза. И опять, как и в прошлый раз, почувствовал чье-то чужое присутствие. Странно, откуда оно возникло? Рядом с ним незримо находился еще кто-то. Он чувствовал его кожей, помнил запах этого человека. Чертанов открыл глаза. Ощущение постороннего исчезло. Может, все это ему приснилось? Или подобное случилось с ним в какой-то другой жизни?

– Получается, что так.

– Хорошо. Я доложу генералу Машковскому. Он будет доволен, – сказал Крылов и, постучав пальцами по плечу Михаила, весело добавил: – Прокалывай дырочку. На повышение пойдешь.

Глава 25

СИЛА ГИПНОЗА

Похоже, что Вера пользовалась необычайным успехом у мужчин. Наверное, она казалась им легкой добычей, хотя это было далеко не так.

Этот молодой человек был третьим, кто подошел к ней за последние полтора часа.

Дмитрий Степанович с интересом наблюдал за сценой ухаживания. Парень, подобно горячему жеребцу, гарцевал вокруг Веры, стучал копытами, пытаясь привлечь к себе ее внимание, и даже пару раз почти по-лошадиному заржал. Но все его усилия сводились к нулю. Единственное, чего ему удалось добиться, так это выжать у нее едва заметную улыбку. Впрочем, это тоже было достижение. Двое предыдущих кавалеров не удостоились даже этого. Шатров был уверен, что самое большее, на что кавалер может рассчитывать, так это проводить Веру до автобусной остановки и, прощаясь, слегка коснуться пальцами ее руки.

И верно, через несколько минут парень отвалил от Веры. Похоже, ему надоело впустую бить копытами, и он решил подыскать более сговорчивый объект. Ну и напрасно! Женщины всегда ценят три вещи: терпение, обходительность и такт.

Поглядывая на часы, Вера ждала автобус. Торопится побыстрее домой, чтобы приготовить любимому ужин. Похвально.

Дмитрий Степанович подошел к ней со спины. На ее тонкой шее у уха он разглядел небольшую светло-коричневую родинку. Наверняка Чертанов любил целовать ее именно сюда. Весьма аппетитное местечко.

– Сегодня прохладно, – негромко сказал Шатров, но так, чтобы она поняла, что реплика предназначена именно ей.

Девушка повернулась и рассеянно посмотрела на него.

– Да, ветрено.

– Вас не продует? – озаботился Шатров.

– Скоро должен подойти автобус.

– А то давайте я вас подвезу, – предложил Шатров.

– Я вас не знаю. – Улыбнувшись, она добавила: – У меня принцип – не садиться в машину к незнакомым людям.

Шатров знал, что умел нравиться женщинам, и сейчас старался по максимуму использовать свое обаяние.

– Поначалу все люди между собой незнакомы, а потом проходит какое-то время, и они узнают друг друга. – Преувеличенно раскрыв глаза, он продолжил: – Они даже женятся! В результате этого получаются очень красивые дети.

Вера засмеялась. Право, она была прелестным существом, Чертанову просто повезло.

– Скажете тоже!

– А потом – я ведь для вас знакомый, – широко улыбнулся Дмитрий Степанович. – Я вас видел в обществе Михаила Чертанова. А с ним мы, можно сказать, друзья.

Вера невольно всплеснула руками:

– Ах вот оно в чем дело. А я-то гадаю, откуда знакомо мне ваше лицо.

– Так поедем? – с мягкой настойчивостью предложил Дмитрий Степанович.

Лицо Веры приняло задумчивое выражение. Она посмотрела на часы и сдалась:

– Хорошо, едем!

– Ну, вот и прекрасно! – обрадовался Дмитрий Степанович.

Неожиданно в его голове что-то неприятно щелкнуло, и Шатров почувствовал, что шагнул в темноту, словно под черепной коробкой оборвали какие-то провода. Дмитрий Степанович даже выставил руку, чтобы не натолкнуться на препятствие, но уже в следующую секунду мир вновь наполнился красками.

– Вам нехорошо? – обеспокоенно раздался голос вблизи.

Дмитрий Степанович не сразу сообразил, что он принадлежит Вере. Такое впечатление, что произошло смещение пространства. Будто в один миг он был отброшен на десятилетие назад. В его голове звучало множество голосов, которые не позволяли сосредоточиться. Еще через несколько секунд они сделались глуше и скоро умолкли совсем. Остался только один неприятный баритон с заметной хрипотцой. И прежде Шатрову приходилось слышать этот голос, только он никак не мог определить, кому же он все-таки принадлежит? Голос все более крепчал, подавляя его собственные желания и навязывая ему свою волю. Вдруг болезненно ужалила мысль: «Уж не дьявол ли проник в мое подсознание?!» Усилием воли он попытался вытеснить чуждый голос, но скоро осознал, что противостояние бесполезно. И он непременно проиграет в этой изнурительной борьбе, если не сейчас, то позже. Шатров вдруг почувствовал, что очень устал, на лбу даже проступила обильная испарина, словно он выполнял неимоверно трудную физическую работу. Он вспомнил, что уже испытывал нечто подобное, только в очень слабой форме. Вспомнил даже, когда это началось: вскоре после того, как он съездил в детдом под Зеленоградом, пытаясь узнать что-нибудь об отце. Тогда он общался с директором детдома Курковым.

Собрав остаток сил, Шатров улыбнулся:

– Все в порядке. Так вы едете?

Показав в улыбке красивые зубы, Вера сказала:

– Конечно. Если для вас это не составляет труда. А где ваша машина?

– Она вот там. Пойдемте! – Неожиданно раздался звонок мобильного. На экране определитель высветил номер Уманова. – Слушаю… – отозвался Шатров. – Что-то срочное? Ах вот как! Есть все доказательства? Что ж, интересно было бы взглянуть. Хорошо, еду! – Выключив телефон, Шатров посмотрел на Веру: – Только у меня к вам одна просьба, сначала заедем к моему другу, а уж потом я отвезу вас. Договорились?

Вера улыбнулась:

– Только если это ненадолго.

– Обещаю, это займет всего лишь две минуты!

Шатров уверенно подхватил Веру под руку и повел в сторону своей «шестерки». Открыв дверцу, он вдруг с ужасом подумал о том, что в точности исполняет все то, что приказывал ему голос, только что звучавший в его голове. Дмитрий Степанович пытался сопротивляться его внушению, но скоро осознал, что сил у него для этого недостаточно.

* * *

За ответом на свои вопросы Чертанов отправился в Склиф к известному психофизиологу и гипнологу доктору Хазарову.

Голос у доктора был мягким и успокаивающим, видимо, так он привык говорить со своими больными. Охотно верилось, что даже самый буйный, услышав чарующее звучание этого голоса, становился агнцем во плоти.

– Медицина идет вперед, – произнес он, картинно закатив глаза. Сказано это было так, будто он лично подталкивает ее. – В принципе в наше время возможно все. Что такое гипноз? Это переориентированное сознание. Если говорить по-другому, так это когда внушение выглядит гораздо ярче действительности. Все это научно обосновано. – Ткнув в сторону стеллажей с книгами, он добавил: – На эту тему написана масса литературы. Легче всего внушению поддаются люди в состоянии гипнотического сна. В это время активность всех систем организма резко снижается, центральная нервная система раскрывается в максимальной степени, так что психотехнолог способен проделывать со своим подопечным различные энергоинформационные манипуляции и подкреплять их соответствующим словесным внушением.

Доктор Хазаров говорил вяло, словно из него вытягивали слова клещами. На Чертанова вдруг накатила невероятная зевота. Усилием воли он сумел справиться с ней. Как бы тут в летаргический сон не отправиться!

– А что за энергоинформационные манипуляции, можете пояснить? – нарочито бодрым голосом спросил Чертанов. Неплохой способ борьбы со сном.

– Их много! – неожиданно воодушевился Хазаров. – Сразу все и не перечислишь. Наиболее распространенный из них… – Подумав немного, он добавил: – Да, пожалуй, и самый действенный, это когда на мозг пытаются воздействовать электрическими импульсами.

– Как это происходит?

– Очень просто. Надевают на голову мягкую шапочку, на которой закреплены всевозможные датчики, способные привести нейроны мозга в возбужденное состояние. Когда мозг будет готов для воздействия, то в него вводится та или иная информация или ключевое слово. В последнем случае это называется «эффектом зомби».

– А это может быть какой-нибудь рисунок? – Чертанов вспомнил про корону с молниями.

– Безусловно!

– И как долго человек может находиться в таком состоянии?

– Вообще существует четыре уровня гипноза. Я сейчас говорю о самом верхнем. Так сказать, высшем проявлении. Человек даже может не знать, что он находится под гипнозом. Внешне это совершенно незаметно для окружающих. Он остается прежним! Но стоит ему получить команду откуда-нибудь извне, как он будет тотчас активизирован на выполнение этой команды. Подобный эффект в основном продолжается двадцать дней.

– А дальше?

– Дальше может произойти сбой программы. По-другому, сила гипноза просто ослабевает. Для того чтобы «эффект зомби» держался на должном уровне, необходим систематический контакт с психотехнологом.

– Кажется, я понимаю, – кивнул Чертанов. Он невольно обвел комнату взглядом. Стены выкрашены в салатный цвет. Наиболее подходящая тональность. Глаза не устают. Чертанов, входя в кабинет профессора, ожидал увидеть на стене портреты каких-нибудь выдающихся медицинских светил. Но вместо этого напротив входа висела картина, на которой была изображена какая-то изрядно вырубленная дубрава. Надо думать, что картина тоже не без смысла. – А может ли человек в состоянии гипноза убить? – задал главный вопрос Чертанов. Вопрос прозвучал чуть напряженно.

Доктор Хазаров закатил глаза к потолку. Чертанов понял, что медлительность была едва ли не главной чертой его поведения. Эта особенность доктора начинала слегка раздражать Чертанова.

– Официальная точка зрения на этот вопрос такова: человек не может убить, находясь под гипнозом. В этом случае происходит сбой сознания гипнотизируемого, с ним случается так называемый истерический гипноз. То есть он не способен делать то, что ему неприятно и чего не допускает его человеческая сущность.

– Как же это проявляется?

Хазаров пожал плечами:

– По-разному… Все зависит от того, какая у кого психика. Некоторые пытаются куда-то бежать, другие бормочут непонятно что, с третьими случаются судороги. Я сам неоднократно наблюдал подобные вещи.

– Но все-таки в ваших словах улавливается какое-то сомнение… Если честно, то мне кажется, вы верите, что человек под гипнозом может совершить преступление.

– Если говорить откровенно, то верю! Я занимался подобной проблематикой. Все дело в том, как к ней подходить. А потом, уровень специалистов тоже различный.

Было заметно, что Хазаров чего-то недоговаривает и старается уйти от ответа.

– И все-таки нельзя ли поподробнее?

– Я проделывал такие эксперименты под глубоким гипнозом. Вкладывал в ладонь испытуемым бутафорский нож и давал им установку убить собеседника.

– И что?

Хазаров горько улыбнулся:

– По моим данным – почти стопроцентное выполнение установки. Лишь три человека из ста не пожелали перешагнуть через свои внутренние барьеры.

– А как же повели себя остальные девяносто семь?

– Половина из них к установке на убийство отнеслась совершенно равнодушно. После того как я их выводил из гипноза, они даже не помнили об этом. С другими случилась истерика, которая, однако, скоро прошла. Третья часть, самая небольшая, даже испытывала от этого злодейства некоторое удовольствие. Возможно, что в глубине души в них прятался преступник. При устранении внутренних барьеров открывается сущность личности. – Пожав плечами, он добавил: – И в этом нет ничего удивительного, просто человек так устроен.

– А можно зомбировать человека на убийство?

– Гипноз – это уникальное состояние человеческого сознания. При помощи него даже самого обыкновенного человека можно заставить танцевать, как артиста балета. Конечно, здесь немало имеется и своих секретов, чисто профессиональных. Для длительного внушения нужно применить очень сильное гипнотическое воздействие, с помощью которого можно стереть всю предыдущую память человека. Что-то вроде амнезии. А уже затем на этот чистый лист можно накладывать какие-то образно-субъективные программы, по которым он начнет действовать. Если сказать по-другому, это будет совершенно другой человек. Нужно будет только приказать ему расправиться с неугодным, что он и сделает. Гипнотизируемый никогда даже не заподозрит о совершенном им злодеянии.

– Но ведь это у него можно будет выведать под гипнозом?

Доктор Хазаров отрицательно покачал головой:

– Вы никогда не сумеете этого сделать.

– Почему же?

– Потому что гипнотехнолог высокого класса поверх всех проведенных манипуляций накладывает еще и амнезию! Гипнотизируемый мгновенно забывает все то, что совершил. Даже если попробовать его ввести в глубокий гипнотический сон, скажем четвертого уровня, то все равно никаких результатов не будет. Он просто не сумеет устранить амнезию на содержание всех введенных в его подсознание программ.

– По-другому, он не знает кода, так, что ли?

Впервые за время беседы доктор Хазаров оживился. Очевидно, его позабавила наивность собеседника.

– Можно сказать, что это так.

– Из ваших рассуждений получается, что может объявиться некий гипнотехнолог, который при желании способен задать человеку установку на совершение ритуального убийства?

Пальцы профессора сцепились в замок.

– Я всего лишь психолог, делать предположения и выводы – это ваша работа.

Прервав их беседу, зазвонил мобильник Чертанова.

– Извините, доктор. – Чертанов вытащил мобильный и, щелкнув крышечкой, спросил: – Что там у вас?

– К Вере подошел Шатров.

На несколько секунд у Чертанова перехватило дыхание.

– Вы уверены в этом? – спросил он.

– Да, – ответил Маркелов. – Это точно он. У меня сложилось впечатление, что он ее просто выслеживал.

Нужно быть по-настоящему слепцом, чтобы не заметить очевидного! Это надо же так проколоться! Ведь Шатров должен быть в числе главных подозреваемых после того, как стало известно, что он дружил с Марией Копыловой. Теперь ясно, что именно Шатров пытался убить его в храме. Да и откуда Дмитрий Степанович может знать, что чувствует маньяк, не примерив на себя шкуру серийного убийцы?

– Так оно и было. Как обстоят дела сейчас?

– Он посадил ее в машину, и они уехали.

– Вы едете за ними следом?

– Мы его потеряли, – уныло отозвался Захар.

– Как так?! – невольно выдохнул Чертанов.

– Он затерялся в потоке машин. Видно, заметил нас с самого начала и, улучив момент, оторвался.

– Черт возьми! Езжайте на Дмитровское шоссе, он может быть там. Перекройте весь этот район, найдите его!

– Хорошо, мы уже едем туда! – отозвался Захар.

– Я тоже сейчас выезжаю. Как приедете, доложите. Немедленно свяжитесь с центром. И еще, в этом районе патрулирует ПМГ, сообщите им приметы. Возможно, им удастся перехватить его!

– Хорошо, сделаем! – бодро ответил Маркелов.

Только сейчас Чертанов вспомнил про письмо, оставленное Верой на письменном столе. Он прихватил его утром и не удосужился прочесть. Вытащив письмо, он надорвал край конверта: «Мишенька, милый. Я очень хочу помочь тебе в розыске маньяка. А потом, мне так жалко бедных девочек! Я говорила тебе о том, что за мной все время наблюдает какой-то молодой мужчина. Мне кажется, что он и есть тот самый человек, которого ты ищешь. Я постоянно встречаю его на автобусной остановке. Тебя интересует его описание? На вид ему не более тридцати пяти лет, располагающая внешность. Интеллигентен. Постараюсь быть осторожной. Предупрежден – значит, вооружен! Прости, если что не так. До скорого!»

Скомкав записку, Чертанов положил ее в карман. Затем, повернувшись к Хазарову, сказал:

– Мне надо ехать!

– На вас лица нет. Случилось что-нибудь серьезное?

– Да… То есть нет! Просто надо срочно сделать одно дело.

– Ну-у, если так… – поднялся следом за Чертановым Хазаров и, провожая его до двери, поинтересовался: – А вы не подбросите меня? Нам по пути… Я как раз еду в сторону Дмитровского шоссе. Моя машина что-то хандрит. А пятнадцатого числа обычно я провожу семинары…

Чертанов повернулся к Хазарову:

– Как вы сказали? Пятнадцатое? Сегодня пятнадцатое июня?

Профессор удивленно пожал плечами:

– С утра было пятнадцатое июня. А что? Сегодня какой-то знаменательный день?

Закрыв глаза, Михаил болезненно застонал. Как же он мог забыть! Ведь помнил же об этом! Именно пятнадцатого июня двадцать лет назад произошло самосожжение двух десятков людей. Это была акция секты «Огненный Юпитер»! Подобные акции они проводят раз в двадцать лет! Наверняка и сейчас захотят совершить нечто подобное, так сказать, отметить юбилей. Именно на заклание им и понадобилась Вера. Сначала совершится ритуальное убийство, а уже затем произойдет акт самосожжения. Вряд ли паства захочет расстаться с жизнью добровольно. На это существует психотехника, наработанная веками: ритмичное произнесение определенных слов, ритмичные движения, массовый гипноз. А жрецы, те, кто проделывает это, спокойно уйдут, как и двадцать лет назад.

– У вас есть карта города? – взволнованно спросил Чертанов.

– Что? – не понял Хазаров.

Он смотрел на Чертанова с заметным удивлением. Судя по тому, как блеснули его глаза, наверняка в этот самый момент примеривал к его личности один из своих диагнозов.

– Да… есть, – растерянно сказал он. – А, собственно, вам зачем?

– Сейчас узнаете, давайте побыстрее!

Хазаров подошел к столу и, выдвинув ящик, вытащил из него карту Москвы. Карта была очень подробная, с каждым стоящим отдельно зданием. Небольшими крестиками были помечены церкви.

– И что? – не скрывая интереса, спросил Хазаров.

Чертанов обернулся:

– А циркуль у вас имеется?

Профессор только всплеснул руками:

– Ну, право! Вы меня удивляете! Откуда же здесь, в моем кабинете, может взяться циркуль? Ведь это же врачебный кабинет, а не какая-нибудь чертежная! Вот если бы вы, скажем, попросили у меня смирительную рубашку или, на худой конец, скальпель, тогда, быть может, я сумел бы вам помочь. – Неожиданно его лицо просияло. – А знаете, кажется, все-таки у меня есть циркуль! Мы тут писали плакат к юбилею заведующего отделением, вот он у меня и остался. – Наклонившись, он пошарил в ящике стола. – Куда же он запропастился? Ага, вот он! – победно воскликнул Хазаров. – Под стопкой бумаг завалялся. Возьмите!

Чертанов разложил карту на столе, прижал сворачивающиеся уголки пепельницей, до самого верха заполненной окурками, и стаканом с засохшей заваркой, а затем приложил один конец циркуля к тому месту, где на карте был отмечен храм Благовещения.

Храм всегда считался местом скопления всяких дьявольских сил. Здесь с ними борются, сюда они и слетаются. Это некая передовая, где приходится держать нешуточный бой. А на передовой, как известно, всегда жарко. И никогда не знаешь, из-за какого угла вылетит сатана. Должна быть пентаграмма с одинаковыми сторонами – знак дьявола с перевернутым концом, – остальные углы которой должны располагаться от соседних на одинаковых расстояниях. Неподалеку находилась церковь Успения. Расстояние между ними можно взять за одну сторону пентаграммы. Осталось отыскать еще три точки. Чертанов аккуратно измерил углы и начертил правильную фигуру. Что-то было не так. По его мнению, нижний угол пентаграммы должен был упираться в храм, облюбованный дьяволом. Но на этом месте располагался очень симпатичный садик, где чадолюбивые мамаши любили гулять со своими младенцами. Вряд ли их можно заподозрить в кознях дьявола.

Думай, думай, разгадка где-то рядом!

– Что-то не получается? – сочувственно спросил Хазаров.

– Да, – выдавил Михаил.

Интуиция подсказывала Чертанову, что правда прячется где-то на концах пятиугольника, остается только поднапрячь мозги и разгадать этот ребус. А что, если…

– У вас есть линейка?

– Хм…. Попробую поискать. – Хазаров был сама услужливость.

– Хотя не надо, – отмахнулся Чертанов.

Разбив циркулем каждую сторону пентаграммы надвое, он взял со стола книгу и, приложив ее к одному из углов фигуры, соединил прямой линией с серединой противоположной стороны. Затем то же самое Чертанов проделал с другим углом. Отыскался центр пентаграммы: Зеленоград. Линии пересеклись на каком-то здании на окраине Зеленограда.

– Не знаете, что это за строение? – спросил Чертанов, повернувшись к доктору.

– Дайте подумать. Мне часто приходилось бывать в этом районе. Здесь неподалеку находится центр связи… Немного подальше стоматологическая поликлиника… Вот здесь – меховой магазин, – ткнул Хазаров в пересечение улиц. – А вот здесь… Дайте подумать. Как раз на этом месте – детский дом.

– Детский дом? – в ужасе выдохнул Чертанов. Ну, конечно же, это детский дом Куркова!

Стянув с крючковатого носа роговые очки, Хазаров спросил:

– Что-нибудь не так?

«Значит, детский дом! Как я не догадался раньше!»

Набрав телефонный номер, Чертанов услышал короткий ответ:

– Да.

Этот голос он узнал бы из тысячи, он принадлежал капитану СОБРа Евгению Половцеву. Совсем недавно тот возглавил группу специального назначения. По существу, эта группа захвата, как правило, на бойцов этой группы возлагались самые трудные задачи. Помимо основной своей специальности (Половцев был подрывником), которой спецназовец должен владеть в совершенстве, он обязан уметь стрелять из всех видов оружия, десантироваться с вертолета, вести переговоры с преступниками и делать массу других вещей, позволяющих ему всегда достигать эффективного результата. Евгений Половцев был среди них лучший. О таких говорят коротко – профессионал.

На время проведения операции Половцев поступал в распоряжение Чертанова и по его звонку, минуя всякие бюрократические препоны, должен был срываться с места и выезжать к назначенному месту.

За все это время Чертанов ни разу не воспользовался своим правом и вот сейчас отчетливо сознавал, что время настало.

– Это Чертанов.

– Понял. Что за дело?

Спокойный голос, никаких эмоциональных всплесков. Но даже в этой, почти равнодушной интонации слышалась решимость действовать немедленно.

– Срочно выезжай в Зеленоград, к интернату номер семнадцать. Задержите всех, кого встретите в здании!

– Сделаем! Что там за люди?

– Там обосновалась религиозная секта. Готовится акт массового самосожжения. Допускаю, что сожжение может быть насильственным.

– У них может быть оружие?

Голос все такой же, и, только прислушавшись, можно было догадаться, что в нем произошли существенные перемены. Возможно, в это самое время капитан уже натягивал на себя бронежилет, а то и вовсе передергивал затвор.

– Не исключено, что имеется.

– Все понятно. Выезжаем! Вместе с нами едет группа усиления. Они перекроют подходы к зданию.

Не прощаясь, Половцев прервал связь.

* * *

Отстояв небольшую очередь к киоску, Великий Магистр купил стакан апельсинового сока. Для поднятия тонуса врачи рекомендуют именно его, а потом, апельсин – это бомба витаминов. Великий Магистр пил сок маленькими глотками, растягивая удовольствие. Он напоминал самого настоящего кота, которого приласкало солнышко. Вот сейчас зажмурится под теплыми лучами и замурлычет.

Была причина, по которой Великий Магистр пришел именно сюда, на эту окраину Зеленограда. С этого места был хорошо виден оживленный перекресток. Обычно в это время суток улицы переполняли машины, и двигались они с черепашьей скоростью.

Выпив сок, Великий Магистр посмотрел на часы. Уже пора! Ага, кажется, начинается. Он увидел «КамАЗ» с длинным прицепом, идущий по правой полосе. «КамАЗ» перевозил цистерну с бензином. Грузовик двигался в потоке машин, великодушно пропуская шустрые легковушки.

– Я передаю тебе привет, – произнес Великий Магистр ключевое слово.

Поравнявшись с переулком, «КамАЗ» вдруг неожиданно принялся резко поворачивать влево и, невзирая на протестующие сигналы клаксонов, перекрыл среднюю полосу и крайний левый ряд, зацепив при этом сразу два проезжающих мимо автомобиля. Подобная мелочь его не интересовала, оттеснив встречные машины, водитель перекрыл перекресток и заглушил двигатель. Со всех сторон раздались протестующие гудки, привлекая внимание прохожих. Покореженные автомобили уже включили аварийные сигналы и, застыв на полосах, дожидались автоинспекторов. Для предстоящего дела подобного затора вполне достаточно. Но все-таки лучше перестраховаться.

Великий Магистр усмехнулся. То ли еще будет! Он вытащил из кармана коробочку, напоминающую пачку сигарет, вот только ее начинка была куда более ядовитая, чем у самого крепкого табака. Танцуйте, господа! Нажав на кнопку, Великий Магистр инстинктивно сощурился. Электродетонатор, спрятанный под цистерну с бензином, получив сигнал, привел в действие магнитную мину, которая, полыхнув белым огнем, подкинула многотонный прицеп, перевернув его. Цистерна с бензином, лопнув словно мыльный пузырь, разметала стоящие рядом машины и обдала их бензиновым пламенем. Вот оно и началось. Здесь будет жарко, как в аду!

Пламя было настолько сильным, что Великий Магистр почувствовал его даже на расстоянии в сотню метров. Рядом ахнула какая-то бабка, кто-то истошно закричал. Всюду открытые от ужаса рты. Презабавное зрелище! Жаль, что он не художник, а то бы наверняка запечатлел бы подобное зрелище на полотнах.

Вытащив мобильный телефон, Великий Магистр набрал номер.

– Где ты? – коротко спросил он.

– Выехал на перекресток. Перекрыл его полностью. Здесь такое творится! Если я выйду из кабины, то меня просто убьют.

– Не переживай, – успокоил Великий Магистр. – Все идет по плану. Я передаю тебе привет.

Он уверенно нажал на следующую кнопку. На расстоянии трех километров от этого места раздался взрыв. Великий Магистр увидел даже пламя, что багровым заревом брызнуло из-за пятиэтажек. Можно быть уверенным, что в этот район в ближайшие полтора часа милиция не попадет. Все переулки и улицы будут перегружены транспортом. Пожарным машинам тоже сюда не пробиться, а от полыхающих машин через несколько минут останутся только остовы.

А теперь следует приступить к главному. Собственно, к тому, для чего задумано все это.

* * *

Когда очень торопишься, обязательно мешают какие-нибудь непредвиденные обстоятельства. Впрочем, ничего удивительного, по-другому это называется «закон подлости». А потому машины едва тащились, пока наконец не встали совсем. Пробка, будь она неладна! Причем глухая, стопроцентная. И нет никаких надежд на то, что она рассосется хотя бы в ближайшие два часа. Оставалось только глухо материться и проклинать судьбу. Что, собственно, Чертанов и делал. Сначала шепотом, потом вполголоса, выплескивая наружу прорывавшееся раздражение, а потом почти в голос.

Чертанов огляделся. Хотя чего глазеть-то? Вокруг одно и то же! Его окружали сплошные унылые лица водителей, приготовившихся к долгому ожиданию. Впору бросить машину да идти пешком.

Зазвонил телефон. Чертанов зло надавил на кнопку.

– По поводу Уманова что-нибудь выяснила?

– Да. В детстве у него была серьезная травма лобовой части головы. Я интересовалась у специалистов, такая травма могла в дальнейшем привести к какой-нибудь патологии.

– Ясно.

– Михаил Алексеевич, вы просили еще навести справки по поводу директора детдома Куркова, – продолжал щебетать приятный женский голосок.

В уголовном розыске есть сотрудники, с которыми всегда приятно иметь дело. Причем в любое время суток. Томочка как раз была из таковых.

– Что-нибудь нарыла?

– Да, и очень важное.

Ее голос показался Чертанову взволнованным. По интонации чувствовалось, что девушка собиралась сообщить нечто особенное. Михаил почувствовал, что ее взволнованность невольно передается и ему. Он даже прижал трубку поплотнее к уху, чтобы лучше слышать ее.

– Куркова из медицинского института едва не отчислили.

Чертанов представил красивое лицо девушки, и ожидание в пробке показалось ему не столь угнетающим.

– За что?

– Какая-то не совсем понятная история. В его деле об этом есть всего лишь коротенькая запись. Не то за создание какого-то антинаучного кружка, не то за участие в каком-то обществе. В то время с этим делом было очень строго. Но он удержался. Закончил медицинский институт. Даже учился в аспирантуре, занимался проблемами мозга, был на хорошем счету. Но неожиданно он оставил аспирантуру и поступил в педагогический вуз. Закончил его за два года. И пошел работать в интернат. Через два года он становится заведующим по учебной части. В это же время одна из родительниц обвинила его в сексуальных домогательствах к своей дочери. Обвинению не удалось ничего доказать, и суд оправдал его. Правда, из интерната Куркову пришлось уйти. Потом такая же история повторилась через два года в другом интернате, откуда он тоже ушел. Полтора года он нигде не работает. Затем устроился директором в детдом, где работает до настоящего времени.

– Он участвовал в каких-нибудь сектах?

– Ничего не известно, хотя отмечено, что он обладает даром гипнотизера. А тема его диссертации: «Психические внушения и гипноз в религиозных организациях и средствах массовой информации». А еще он занимается экстрасенсорной практикой и в Зеленограде недалеко от площади Юности держит свой кабинет.

– Хорошо, спасибо тебе, девочка.

Ах вот про какого черного экстрасенса говорил Чертанову этот странный звездочет! Что же тогда получается, Шатров здесь всего лишь жертва?

Поток автомобилей двинулся. Лица водителей мгновенно оживились, но уже через полсотни метров машины остановились. Проклятие! Где же сейчас Половцев? Ведь он тоже отправился туда же.

Заверещал телефонный звонок. Половцев легок на помине.

– Что у тебя? – встревоженно спросил Чертанов. – Добрался?

– Есть проблемы. Ты не представляешь, что здесь творится. – Голос Половцева был заметно встревожен. От прежнего благодушия не осталось и следа. – Здесь километровые пробки. Все глухо забито.

– Что там?

– Впереди взорвалась цистерна с бензином. Здесь же полыхают еще с десяток машин. То же самое творится и на соседних улицах. Хорошо хоть мы уже недалеко от детдома.

– Кровь из носу, но через полчаса вы должны быть там! Может быть, в это самое время они подкладывают под двери канистры с бензином!

– Постараемся! Конец связи!

Чертанов чувствовал свою полнейшую беспомощность. Черт возьми! Не удержавшись, он в отчаянии стукнул по клаксону, и тот, явно протестуя, обиженно крякнул.

* * *

Дюжина спецназовцев в бронежилетах и с автоматами в руках бежала через улицу, плотно заставленную автомобилями, мимоходом царапая стволами крылья и бамперы иномарок. Хозяева дорогих машин, чертыхаясь, зло смотрели вслед удаляющейся группе. Неудовольствия явно не высказывали, себе дороже. Дальше, плотно сгрудившись у бордюров, терпеливо выстаивала толпа зевак. Вот здесь придется поработать локтями. Половцев в черной маске бежал впереди группы, разгоняя криком столпившихся на тротуаре людей. Первый ряд, стоящий у самой кромки, мгновенно рассыпался, сшибая тех, кто стоял за спиной. Но вот середина толпы – это орешек! Расходиться зеваки не торопились и самозабвенно наблюдали за полыхающими машинами на проезжей части. Подавляя ярость, Половцев хлестким ударом в челюсть опрокинул на землю непонятливого бугая, заставив тем самым расступиться и его соседей. Не оборачиваясь, он побежал дальше. Попробуй разберись, кто прячется за маской!

Глава 26

КОНЕЦ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

Великий Магистр посмотрел на себя в зеркало и криво улыбнулся. На первый взгляд ничем не примечательная внешность. Прямо надо сказать, среднестатистическая. Не молод, но и не старик. Не урод, но и писаным красавцем тоже не назовешь. Великий Магистр преображался только в ту минуту, когда надевал маску. В этот момент он чувствовал себя значительно сильнее, как будто его подпитывали какие-то тайные силы. Осанка становилась величественна, голос делался жестче.

Сейчас Великий Магистр чувствовал необычайный подъем. Все шло по намеченному плану. Вряд ли отыщется сила, что может помешать исполнению обряда. Вытащив из шкафа маску, он примерил ее. Личина эта имела магическую силу, ей было не меньше ста лет, привезена она была из Центральной Сибири, из тех мест, где испокон веку «черная вера» была такой же неотъемлемой частью существования людей, как вода или пища. Маска помнила лица многих колдунов и шаманов, а потому несла в себе их энергетическую силу. Великий Магистр чувствовал это.

От маски исходил острый неприятный запах. Так может смердеть только сам дьявол. Прижав маску к лицу, Великий Магистр с наслаждением вдохнул в себя чуждый запах и, ненадолго задержав дыхание, дал ему возможность войти в кровь и стать одной из ее составляющих. Он с наслаждением почувствовал, как запах разошелся по телу, разогревая его.

Вошел Сергей Иванович Уманов и, склонив колени перед Великим Магистром, поцеловал его правую руку. Великий Магистр улыбнулся, хороший мальчик, ему ничего не нужно объяснять дважды.

– Ты сделал все так, как я сказал? – спросил Великий Магистр, когда тот поднялся.

– Да, Великий Магистр, сейчас их готовят к ритуалу.

– Очень хорошо, – слегка кивнул Великий Магистр. Через час здесь будет очень жарко. Милый мальчик, он даже не догадывается, что уйдет в небытие вместе со всеми.

Будто споткнувшись взглядом о величие Великого Магистра, Сергей Иванович опустил глаза.

– Ступай, – строго распорядился Великий Магистр.

В интернате Дмитрий Шатров появился с месяц назад, он хотел расспросить старожилов о своем отце. Когда-то Великий Магистр готовил Степана Шатрова себе в преемники, но тот отказался в самый последний момент. С непокорным пришлось рассчитаться за то, что он не оправдал надежд. Теперь пришел черед его сына. Великому Магистру достаточно было всего лишь несколько минут поговорить с Дмитрием, чтобы осознать, насколько тот опасен. Шатрова невозможно было ни закодировать, ни подвергнуть гипнозу, для этого он был слишком подготовлен. Выход был найден, когда Великий Магистр узнал, что Сергей Уманов и Дмитрий Шатров школьные приятели. Заманив Шатрова к себе домой, Уманов прыснул ему в лицо эфиром, а минутой позже пришел черед и Веры. Нейтрализовать ее не составляло большого труда. До того как потерять сознание, она узнала в Уманове мужчину, который не однажды провожал ее до дома.

Когда Уманов удалился, Великий Магистр подошел к двери и посмотрел в щель. Стулья были сдвинуты в угол, там же небольшая трибуна, ничего удивительного, как-никак актовый зал. Место, так сказать, для торжеств. Лицо Великого Магистра исказила злая улыбка – будет вам церемония! У стены на большом пьедестале стоял стул, спинку которого укрывала шкура белого козла. Рядом на таком же постаменте возвышался барабан с потертой кожей, поверх него лежала кость какого-то крупного животного, один ее конец был расщеплен. Все было готово к торжеству. В центре зала, завернутые в шкуры и накачанные психотропными веществами, лежали Вера и Шатров. В эту минуту они находились в мире галлюцинаций, а значит, уже пребывали в раю. Девушка была главным действующим лицом, Дмитрий Степанович шел, так сказать, в довесок. От него можно было бы избавиться раньше, выкинув, например, из окна высотки, но в этом случае предстоящее зрелище потеряет часть своих красок, а допустить этого Великий Магистр не мог.

Великий Магистр перевел взгляд на Веру. Видно было только ее бледное лицо с закрытыми глазами, да еще ступни в простеньких босоножках. Великий Магистр видел, как высоко и мерно вздымается ее грудь. Она умрет во сне, даже не осознав этого. Просто ее душа оставит бренное тело и, взмахнув крылышками, взметнется к небесам.

В подвале, в небольшом кованом сундуке, лежали талисманы – кисти и пальцы жертв. В пожирающем огне сгинут и они!

Зал понемногу заполнялся. Паства явилась в масках, как того требовала служба. Великому Магистру оставалось только удивляться изобретательности своего прихода. Личины были разных размеров и изготовлялись из шкур многих животных. Но их объединяло одно: на мужских харях завитые крупные рога, на женских – кокетливые маленькие рожки, едва проклевывавшиеся из густой шерсти.

Сегодня особый день – поклонение Огненному Юпитеру. Он сродни празднику Ивана Купалы. Борьба светлых сил с темными, где последние непременно проигрывают. Только действительность бывает иной. Темные силы не могут проиграть повсеместно, где-то они обязательно возьмут реванш.

К Великому Магистру подошел человек в маске. В мирской жизни он был обыкновенным булочником – имел небольшую булочную в центре Зеленограда. Здесь же второй человек после Магистра. Вряд ли он подозревал о той роли, что возложена сегодня на него дьяволом шабаша. Внимательно всмотревшись в его глаза, Великий Магистр еще раз убедился, что гипнотическое программирование глубоко проникло в его подсознание, нейтрализовав волю. Уже неделя, как булочник всецело находился в его власти и вряд ли даже осознавал, что сейчас происходит.

Пресса вовсю вещала о серийных убийствах, но в реальности это была всего лишь скромная дань всемогущему Сатане, чьим покровительством пользовался каждый из них и в чьей тени они пребывали. Убивая по приказу Великого Магистра, посвященные никогда не помнили о случившемся. Это делало его неуязвимым. Во всем этом была еще одна положительная сторона: охота за серийным маньяком оттягивала значительные оперативные силы на его поиски. А тем временем можно было всецело отдаваться служению дьяволу. А уж он обязательно оценит затраченные усилия.

Все предыдущие жертвы нужны были именно ради этого дня, к которому Великий Магистр шел целых два десятилетия. Этот день, пятнадцатого июня, – знаменательная дата, которая навсегда останется в памяти потомков как торжество Сатаны!

Подумав об этом, Великий Магистр улыбнулся. Точнее, дрогнули лишь уголки его губ, что означало высшее проявление радости. Замороченный булочник воспринял улыбку Великого Магистра как величайшее расположение и, наклонившись, поцеловал руку. Весь фокус заключался в том, что никто из помощников жреца, в силу своего гипнотического состояния, не помнил и третьей части из того, что происходило во время службы. И уж тем более не способен был узнать Великого Магистра за пределами храма.

Каждый, кто видел лицо Великого Магистра, погибал! И это тоже было одним из правил.

– Охрана выставлена?

– Да, Великий Магистр.

– Когда прибудет СОБР?

– Через тридцать пять минут.

Великий Магистр удовлетворенно кивнул:

– Им не успеть. К тому же у нас есть чем их встретить!

Булочник счастливо улыбнулся. Он даже не знал, что погибнет одним из первых. Если отряд прибудет раньше времени или произойдет нечто из ряда вон выходящее, что помешает поджечь здание, то четыре фугаса, установленные по его углам с радиусом перекрывания в восемьдесят процентов, уничтожат здесь все живое. Каждый, кто попробует преодолеть мертвую зону, будет нашпигован осколками, будто сдобная булочка изюмом. Этим нехитрым премудростям Магистра научил прапорщик, прошедший боевую школу в «горячих точках». Самое занятное было в том, что он напрочь позабыл о том, кому оказал подобную любезность. Приятно было сотрудничать со столь забывчивыми партнерами!

– Хорошо. Я сейчас подойду. Начинайте! – приказал Великий Магистр.

* * *

Подавляющее большинство воров пришли в малолетку из детских домов. В этом не было ничего удивительного. Многие из них совсем не помнили родителей. Зачатые в тюремных стенах, под ехидным взором дубаря, они так никогда и не узнали, что же это такое – всепоглощающая материнская любовь и строгая отцовская ласка. Мамки забывали о них тотчас, как только выбирались на волю. Ребенок для каждой из них был некоторой палочкой-выручалочкой, благодаря которой можно было получить льготы в условиях тюремного содержания. А потому каждая из женщин стремилась забеременеть и, не стыдясь, соблазняла даже вертухаев. Женщины, одним словом! Что с них возьмешь?

Большая часть этих детей отправлялась в детские дома, где, собственно, и начиналась их воровская карьера. Именно там они постигали азы воровского ремесла. Уже в восемь лет каждый из них знал об оборотной стороне жизни столько, сколько иной отрок не ведает и в восемнадцать.

А потому они с благодарностью вспоминали – каждый свой – детский дом, ставший для них по-настоящему родным и оставивший в их душе заметный след. «Откинувшись», они грели тамошних ребятишек, как могли, узнавая в них себя. Не было ничего удивительного, что иной раз перед воротами детдома останавливалась шикарная иномарка и из салона, груженные сумками с провизией и с мягкими игрушками в охапке, скалясь золотыми зубами, выходили братки. Всем было понятно, что прикатили бывшие воспитанники подкормить смену. А потому детвора встречала их всегда с радостными воплями, смело называя по погонялам.

Бывшие воспитанники никогда не обрывали с детдомом связи, и если случалось иному чиграшу надеть чалку, то опекали его на киче. Ко всякому произволу, что случался в детском доме, они относились невероятно болезненно, словно беда произошла в их собственном доме.

Варяг и раньше слышал от воров, что сейчас детдома стали оплотом педофилии, но никак не полагал, что подобная беда может оказаться столь масштабной. К своему детдому у Варяга было особое отношение. Перед тем как оказаться в Раифской малолетке, он провел здесь два долгих года. А потому вполглаза присматривал за ним, всегда помня о том, что провел в стенах детдома далеко не самое худшее время. Помнится, здесь у него случилась первая любовь. Ему, пятнадцатилетнему пацану, уже маловато было тихого воздыхания на скамеечке, а потому беззастенчиво, совсем по-взрослому, он лапал свою избранницу за все места, получая от того немалое удовольствие. Девушке тоже это нравилось, чего, собственно, она и не скрывала. А их роман закончился после того, как он угодил за драку на малолетку. Раскрутившись, он остался на киче на долгих шесть лет.

Варяг поморщил лоб, как же звали его первую любовь? Полина? Или все-таки Дарья? А может, Ксения? Точно, ее звали Ксюша! Незадолго до того, как он угодил на малолетку, сжалившись над ним, а может, просто уступив его настойчивости, девчушка отдалась ему на детской площадке недалеко от детского дома.

Позже Варяг не однажды приходил в этот дворик, надеясь отыскать ту самую детскую площадку и те густые кусты акации, в которых пряталась узенькая скамеечка. Но на месте тихого дворика уже стояло третьесортное казино, где пацанчики лихо просаживали папкины рубли. Часть помещений использовалась хозяином для интимных услуг, старшеклассницы из детдома сбегали туда после уроков, чтобы получить первые уроки взрослой жизни.

Помнится, ту девочку через два года изнасиловали четверо семнадцатилетних парней, буквально растерзав ее. Ирония судьбы заключалась в том, что их поместили в Раифскую колонию, где сидел Владислав и где он пользовался непререкаемым авторитетом. В первый же день беспредельщиков поженили на славной «девушке Параше», а через год с соответствующей рекомендацией «проткнутых» они прибыли во «взросляк».

Кто-то за все это должен был ответить.

Один из старых корешей Варяга как-то пожаловался ему, что в Зеленоградском детдоме, где он воспитывался пять лет, творится какой-то беспредел. Кореш просил помочь, и Варяг пообещал ему помощь. И действительно, в этом детдоме происходили какие-то странные вещи, природу которых Владислав понять не мог. Попахивало какой-то мистикой. А ко всякой чертовщине вор привык относиться с настороженностью. К директору детдома стоило присмотреться попристальнее. Полгода назад Тарантул разработал операцию по внедрению. Ничего необычного в этом нет, воровская разведка работает не хуже государственной. Был досконально изучен распорядок дня Павла Сергеевича Куркова, его маршруты, по которым он любит прогуливаться, магазины, где он обычно затаривался продуктами, был определен даже тип людей, к которым он испытывает наибольшую симпатию. И скоро в его хороших приятелях оказался булочник с соседней улицы, где директор покупал сдобы с ванилью, до которых, как выяснилось, он оказался большим охотником. А еще через два месяца Павел Сергеевич предложил булочнику вступить в общество «Огненный Юпитер».

Курков так и не заподозрил, что их встреча была преднамеренной, а полноватый добродушный булочник, который любил рассказывать смешные анекдоты про евреев, – громила-рецидивист с пятнадцатилетним тюремным стажем. Именно булочник и сообщал Тарантулу о каждом шаге своего новоявленного патрона и о предстоящих вакханалиях. А неделю назад он доложил, что увидел в кабинете директора необычную картину, на которой была нарисована корона, в которую ударяет молния. А это уже серьезно.

В интернат Варяга провел все тот же булочник, спрятав его в одной из дальних комнат. Пройти было непросто: вход в здание охраняли несколько человек из команды директора. Они пристально всматривались в каждого вошедшего и обязательно посматривали на руки. Законный знал, что на тыльной стороне ладони входящих должна быть нарисована поломанная корона.

Варяг повернулся на звук отворяемой двери, это был Тарантул.

– В подвал они затащили канистры с бензином, – сообщил Тарантул. – Готовится небывалый фейерверк.

– Ты уверен? – озадаченно спросил Варяг.

– Абсолютно! Достаточно нажать на адскую машинку, и здесь все полыхнет.

– Зачем ему это надо?

Тарантул скривился:

– Маньяк, он и есть маньяк. Надоело убивать по одиночке, так он решил всех скопом угробить.

– И когда это может произойти?

– Думаю, что во время шабаша.

– А может, он святоша? Вот и решил всех дьяволов повывести одним скопом?

Тарантул отрицательно покачал головой:

– Уж на святошу-то он не похож.

– Канистры можно разминировать?

– Проблемы нет, но он мог заготовить еще какой-нибудь взрывоопасный сюрприз.

– Вполне мог. Нужно проверить!

– Успеем ли? До начала службы остается не более получаса.

– Нужно успеть. Не думаю, что он захочет взорваться сам. Скорее всего, он попытается исчезнуть незадолго до взрыва, так что не спускайте с него глаз.

– Понял, – кивнул Тарантул, удаляясь.

* * *

Где-то позади полыхали взорванные машины – большой праздник для ротозеев. На тротуарах столпилось огромное количество людей, могло показаться, что сюда сбежался весь город. Посмотреть было на что: огромными кострами в центре улицы были объяты пламенем сразу полтора десятка машин. Они горели, бросая красные блики на лица зевак, зачарованных небывалым зрелищем.

Евгений Половцев, прижимая локтем автомат, бежал к детскому дому. Прохожие, заприметив людей в черных масках, опасливо шарахались в сторону, освобождая дорогу. Половцев чувствовал их опасливые и недоуменные взгляды. На одном из перекрестков толпа была особенно плотной, мужчины, будто бы гусаки, вытянув шеи, вдохновенно созерцали интересное зрелище, не замечая приближающейся группы спецназовцев.

– Дорогу! – крикнул Половцев.

Но голос сорвался на жалкий хрип. Его услышала только девушка, стоящая ближе всех. Тонко пискнув, она поспешно отскочила в сторону. Половцев, не желая вступать в дискуссии, врезался в толпу, сбивая стоявших на его пути. Следом, помогая себе кулаками, пробивалась группа захвата.

Вперед! Не останавливаться!

* * *

Народ все прибывал, и скоро в актовом зале было не протолкнуться. В масках и в звериных шкурах, люди двигались по кругу, в центре которого лежали девушка и мужчина, завернутые в шкуры. Хоровод смотрел на них, издавая гортанные и блеющие звуки. Слугами жреца было три человека в больших лохматых масках. Улюлюкая и крича, они ускоряли вращение хоровода. Действо чем-то напоминало маскарад или какую-то оргию, где совершенно не существовало правил приличия. Хотя какие могут быть правила на балу у Сатаны!

В приоткрытую дверь Варяг увидел, как к престолу, поддерживаемый с двух сторон нагими девицами, направился жрец. Остановившись у трона, он расправил мантию и только после этого удобно устроился на помпезном кресле, положив правую руку на лошадиный череп. На мгновение движение в зале застыло, взгляды присутствующих устремились в его сторону. Прихожане явно ожидали откровения.

И оно состоялось.

Поерзав на троне, жрец издал тонкое протяжное блеяние и трижды ударил расщепленной костью по барабану, заставив хоровод вновь закружиться вокруг жертв.

Тарантул вернулся буквально через несколько минут и взволнованным голосом доложил:

– Мы нашли таймер. Он подсоединен к запалу, через тридцать две минуты произойдет взрыв!

Варяг прикрыл дверь. Удары в барабан сделались глуше, но в этот самый момент кто-то пронзительно заблеял. Законный поморщился. Ничего страшного, если этот гадючник взлетит на воздух вместе с его паствой. Но в другой половине здания, под присмотром нескольких детин, находились детдомовцы. А они-то здесь при чем?!

– Что можно сделать?

– Ничего! Мало времени, чтобы разминировать всю эту систему, даже если попытаться, то заряд может оказаться с секретом. Вот тогда уже ничто не спасет!

– Разминировать его может только жрец… Хватайте его!

Тарантул приоткрыл дверь:

– Уже…

Варяг увидел, что три человека в звериных шкурах отделились от толпы и направились к трону. Их лица скрывали лохматые хари. На первый взгляд они выглядели участниками разворачивающегося торжества, и, только присмотревшись, можно было увидеть, что движения их были иными. Кружась и размахивая бубнами, они оцепили трон, а потом двое из них, решительно подхватив под руки жреца, понесли его к выходу из зала. А третий, отвлекая внимание танцующих, продолжал лупить костью по кожаной поверхности барабана. Окружающими происходящее у трона воспринималось как часть церемонии. Вот Великий Магистр оказался в центре круга, и ряженые, увлекаемые слугами жреца, прибавили скорости, издавая при этом блеющие звуки, а удары в барабан сделались ритмичнее и злее. Круг неожиданно разомкнулся, выпустив жреца со слугами в свободную часть зала. Варяг заметил, что жрец попытался сопротивляться, но объятия помощников были крепкими. Дернулся разок, да и затих.

Тарантул распахнул дверь, и слуги, невзирая на дьявольский статус жреца, протащили его по коридору и втолкнули в комнату. Варяг потянулся было рукой к маске, но потом, будто опасаясь опоганиться о козлиную харю, повернулся к Тарантулу:

– Сорви!

Начальник охраны уверенно подошел к жрецу и, с силой сорвав с него маску, зашвырнул ее в угол.

– Где он?! – закричал Варяг.

В образе Великого Магистра перед ним предстал Уманов. Глаза стеклянные и одновременно какие-то яростные. Весьма редкая смесь.

– Я – жрец дьявола! – проскрежетал он, четко выговаривая каждый слог. И, судя по тому, с какой серьезностью это было сказано, он действительно верил в свою миссию. – Целуйте мне руку!

Сергей Уманов величаво протянул ладонь, застыв в ожидании. Судя по всему, он все еще не вышел из образа. Один из охранников шагнул вперед, чтобы привести его в чувство, но Владислав остановил его:

– Он под гипнозом. Это говорит не он, а активизированная программа, внедренная в него. В машину этого скомороха, у нас есть о чем поговорить. Ищите директора!

* * *

Великий Магистр посмотрел на часы. До взрыва оставалось ровно полчаса. Этого времени вполне достаточно, чтобы уйти на безопасное расстояние. Предстоящим фейерверком следует любоваться издалека – картина будет впечатляющей. Зарево охватит половину неба, и увидеть это можно будет только с большого расстояния. От предстоящего зрелища у Великого Магистра забурлила кровь. Великолепный будет вид, это не девок по кустам резать. Все то, что было проделано до этого, представлялось ему дешевенькой мелочовкой. После этого жертвоприношения он будет занесен в книгу дьявола, навсегда став черным апостолом, и еще на один шаг приблизится к Сатане.

Таких людей немного. Их можно пересчитать на пальцах одной руки. Только очень жаль, что своими подвигами невозможно похвастаться прилюдно. Кто узнал, что именно он организовал массовое самосожжение двадцать лет назад? Обидно, но никто.

Великий Магистр быстро шел по коридору. У ворот он заметил трех человек. Они ему не понравились. Что это они здесь толкутся? Впрочем, он предусмотрел подобный вариант. В задней части двора в заборе было сделано два лаза – выбирай любой, – которые уводили в густые заросли боярышника.

Из комнаты, где находилась учительская, вышли два человека: мужчина и женщина. Магистр невольно хмыкнул – грешная заблудшая паства! Жрец ничуть не сомневался, для чего они уединялись. Даже сквозь маску он сумел заметить возбужденные и алчные глаза женщины. С такими дамами невозможно заскучать. И уж, конечно, если окажешься с ними наедине, то вряд ли уснешь! Пара была полностью занята собой и не вызывала у него никаких опасений. Он даже отошел немного в сторону, чтобы пропустить женщину, шедшую немного впереди. Неожиданно она прыгнула на него разъяренной кошкой и вцепилась в края маски. Жрец почувствовал на своем лице острые коготки, которые болезненно впились в кожу, расцарапав ее. В следующую секунду мужчина, идущий за женщиной, сильнейшим ударом в скулу сбил жреца на пол. Стукнувшись затылком об угол, он на секунду потерял сознание, а когда очнулся, то увидел, что мужчина склонился над ним и, сжимая ему горло, грозно что-то говорит ему:

– Тварь! Разминируй фугас!

Мужчина не пожелал даже снять с себя маску. Харя была сделана в виде какого-то мифического животного, и невозможно было понять, что это за образ.

– Даю тебе три секунды на размышление, тварь!

Женщина стояла рядом с ними, и жрец видел ее каблуки-шпильки, такими вещицами очень удобно пробивать лбы несговорчивым.

Мужчина не шутил. Растопырив два пальца, он резко надавил ими на глазные яблоки Великого Магистра. Тот почувствовал невероятную боль, мгновенно забравшуюся под черепную коробку и тупо отозвавшуюся в полушариях мозга.

– Я не знаю, – запротестовал он. – Вы меня принимаете за кого-то другого.

– Он не понял, – услышал жрец женский голос.

Где же он мог его слышать? Бог ты мой, так это же одна из его послушниц! Так, значит, она следила за ними, значит, она все знает?

Боль усилилась. Она уже не умещалась в голове, парализуя все тело. Подобная боль парализует волю, ее нельзя вынести. Вряд ли ее палач остановится, если и дальше хранить молчание. Выдавленные глаза скользкими комками упадут на пол. И все кончится.

– Хорошо, я скажу, – прохрипел жрец, пытаясь перевернуться на бок. Хватка слегка ослабла, глаза почувствовали облегчение. – В правом кармане у меня пульт.

Мужчина сорвал с лица ставшую ненужной маску. Вытащив из кармана жреца пластиковую коробочку с двумя крупными кнопками: одна – красная, другая – белая, он встревоженно спросил:

– Что дальше?

Он оказался совсем молодым человеком, лет двадцати пяти, не больше. Самый боевой возраст. Жрец хотел услышать в его голосе что-то похожее на страх, но услышал только деловитую активность и готовность к действию. Настоящий профессионал, наверняка работал где-нибудь в серьезной конторе.

– Красная кнопка приводит в действие электродетонатор. Белая – блокирует его, – задыхаясь, объяснил жрец.

– Кто ты? – спросил парень.

– Я – Великий Магистр ордена «Огненный Юпитер».

– Что это значит?

– Мы служим дьяволу.

Ухватив Великого Магистра за шиворот, мужчина легко поставил его на ноги.

– Веди его! – уверенно распорядилась девица, и Великий Магистр догадался, что в этой компании именно она старшая.

Подтолкнув его в спину, парень приказал:

– Пошли.

С маской на лице Курков выглядел попредставительнее, в таком обличье его можно было отнести к жрецам дьявола. Но сейчас, лишенный помпезной личины, со свалявшимися волосами, багровым лицом, он выглядел обыкновенным алкашом, стреляющим у винного магазина рубли. Странно, что он мог так долго водить всех за нос.

– Кто ты? – спросил Варяг.

– Я – Великий Магистр, – напыщенно ответил Курков.

Этот ответ Варягу не понравился.

Любой другой на месте Куркова скрывал бы свой неординарный статус, а в его словах слышалась откровенная бравада, больше походившая на вызов. В его положении подобные вещи следовало бы скрывать. Можно было бы прикинуться безобидной овцой из этого блеющего стада, тогда имелся бы реальный шанс уцелеть. Но он вел себя так, как будто ни на мгновение не сомневался в собственном высоком предназначении. Так мог поступать только сумасшедший или…

Варяг подошел к нему вплотную. Лицо Куркова напоминало маску, лишенную каких бы то ни было эмоций. Так не бывает. Ведь он должен был хотя бы напрячься, волноваться или испытывать страх. Но вместо этого абсолютная безмятежность. Такое ощущение, что разговариваешь с одурманенным наркоманом.

– Это не он! – воскликнул Варяг. – Этот под гипнозом! Надо искать настоящего Магистра. Сколько осталось?

– Двадцать минут! – Тарантул посмотрел на часы. –Кто-нибудь выходил из здания? – спросил Варяг.

Тарантул отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Значит, он здесь! Искать! Никого не выпускать.

Прозвучал телефонный звонок, и Тарантул извлек мобильник.

– Да.

– Тут на выходе какой-то старик. Говорит, что хочет уйти. Что с ним делать?

– Ведите сюда.

Через полторы минуты в комнату привели пожилого мужчину крепкого сложения. Едва перешагнув порог, он заискивающе улыбнулся Варягу, безошибочно угадав в нем старшего.

– Кто ты? – спросил его законный.

– Я – завхоз этого детдома, – с готовностью ответил старик.

Нелепо улыбаясь, он обнажил желтоватые, но крепкие зубы. Видно, надеялся расположить к себе собравшихся.

– А тебя не удивляет, что сюда собрался какой-то странный народ? Что им делать в детском доме?

Завхоз только сейчас увидел стоящего в углу Куркова и поспешно поклонился ему:

– Здрасьте.

Великий Магистр, застыв в углу, не обращал внимания на присутствующих, словно был здесь один. Он встрепенулся лишь в тот момент, когда прозвучал голос завхоза. Но, взглянув на завхоза и явно не узнав его, Курков вновь застыл в прежнем положении. Правда, был момент, когда Варягу показалось, что во взгляде Великого Магистра промелькнула вспышка какой-то заинтересованности. Однако она тотчас померкла.

Великий Магистр остекленело смотрел поверх головы завхоза. Росточка он был невысокого, но создавалось впечатление, что глядел он с высоты колокольни. Не дождавшись ответа, завхоз повернулся к Варягу и заискивающе продолжил:

– А чего же мне удивляться? Как начальство скажет, так я и делаю… Сказали остаться – я остался. Скажут уходить – я уйду.

Варяга всегда отличала цепкая память на лица. Увидев однажды какого-нибудь человека, он уже не забывал его. Сейчас его не оставляло ощущение, что он уже встречался с этим человеком. Но где? И когда?

Варяг на секунду прикрыл глаза, погрузившись в глубины памяти. Перед его мысленным взором карточным веером мелькали полузабытые образы десяти-двадцатилетней давности. Но все это было не то! Владислав чувствовал, что разгадка где-то поблизости. Он видел его совсем недавно… Протяни руку – и разгадка в ладони!

И тут Варяг вспомнил. Этого старика он видел мельком в приемной Уманова во время своего короткого визита к этому деятелю. И еще на фотографии, которую как-то показывал ему Чертанов, когда они говорили о маньяке. На ней был запечатлен подросток Шатров с каким-то мужчиной. Тогда они не придали фотографии особого значения, не обратили внимания и на молодого человека, стоящего рядом с мальчиком, ведь фотография была сделана лет тридцать назад. А сейчас перед Варягом была состарившаяся копия того молодого человека. Варяг обратил внимание на английские ботинки отменного качества, которые были на завхозе и никак не вязались с его внешним обликом. Именно следы таких ботинок нашли неподалеку от того места, где была убита Тоня. Теперь понятно, кто был этот второй.

Догадка пришла мгновенно, как вспышка молнии. Варяг умел сохранять спокойствие. Даже когда в его душе бушевали бури, на его лице нельзя было заметить и малейшего волнения.

– Оно, конечно, правильно, – охотно согласился Варяг и, указав на стул, сказал: – Присаживайся, не молодой. Я с тобой поговорить хочу.

Впрочем, имелись некоторые нюансы, по которым можно было определить настроение Варяга. В минуты крайней опасности, настороженности он становился необыкновенно любезен. Нечто подобное происходило и сейчас. Вот даже мягко улыбнулся, заметив, как старик смахнул со стула какую-то соринку.

– Спасибо.

Насторожился лишь Тарантул, он-то очень хорошо знал Варяга. Но даже и он не сумел отметить в его лице какую-то перемену. Ну разве что слегка дрогнула бровь…

– Удобно? – поинтересовался Варяг.

Вор напоминал заботливого сына, которого неожиданно посетил престарелый родитель.

Завхоз пожал плечами:

– Ничего, сгодится.

Неожиданно поднявшись, Варяг сильным ударом выбил из-под старика табуретку. Склонившись к упавшему, Варяг участливо поинтересовался:

– Тебе не больно, прыщ гнойный? Ведь так грохнулся. Наверное, всю задницу отбил.

– Да что же ты делаешь-то, – плаксивым тоном заскулил старик. – Чего обижаешь-то?!

Повернувшись к Тарантулу, Варяг объявил:

– Вот он и есть Великий Магистр. – Хмыкнув, он добавил: – Каково зрелище, а? Он просто прикрывался Курковым да Умановым. Наверное, и другими тоже. – Старик попытался подняться, но законный безжалостно надавил ногой ему на горло, выдавив из нутра хрип. – Лежать, тварь, пока как букашку не раздавил. – И, судя по тому, как перекосилось его лицо, можно было поверить, что так оно и будет в действительности. – Где находится настоящий детонатор?

Лицо старика исказила болезненная гримаса:

– Вижу, что раскололи. Ногу-то убери. Дай вытащу.

– Не вставать! – строго предупредил его Владислав.

– Что же я вам сделаю, – плаксиво заговорил старик. – Да меня даже вот эта баба сейчас скрутит, – показал он на женщину. – Дай хоть присяду. – Старик тяжеловато сел. – Вот расстегиваю пиджак, чтобы удобно было… вот карман. Где же он? Ага, вот!

Неожиданно послышалось шипение, и старик, проявив завидную расторопность, перекатился на бок. Владислав не сразу понял, что произошло, просто из кармана старика в лицо стоявших вокруг брызнула аэрозольная струя. Варяг ощутил острую резь в глазах. Ядовитый пар мгновенно заполнил все пазухи носоглотки и хлынул прямо в мозг. Варяг невольно застонал. Хлопнула входная дверь – это старик, закрывая лицо пиджаком, выскользнул за дверь. В коридоре послышался его удаляющийся топот. Из глаз Варяга брызнули слезы, а режущая всепоглощающая боль заставила его позабыть обо всем. Собрав волю в кулак, он выскочил в коридор. Владислав попытался увидеть убегающего. Единственное, что он увидел, что тот поднял руку. В эту же секунду грохнул выстрел. Пуля щелкнула в стену, больно брызнула в лицо колючими осколками штукатурка.

Зажмурившись, Владислав некоторое время боролся с резью в глазах, которая буквально выворачивала белки наружу. На первом этаже, преодолевая толщину стен, бесновался барабан и мелодично дребезжал бубен. Пора прекращать этот балаган. Резь понемногу отпустила, и он наконец увидел расплывчатые контуры коридора.

Тарантул с Леной выскочили вслед за ним и, закрыв лица руками, пытались справиться с болью. Варяг даже не заметил, когда они выбежали из кабинета.

– Он не уйдет, – зло сказал Тарантул, не отрывая ладоней от лица. – У входа караулят мои ребята.

В дальнем конце коридора раздался грохот закрывшейся двери. А еще через минуту Варяг увидел, как двое мужчин, вывернув Великому Магистру руки, бесцеремонно тащат его по коридору вперед. Левый глаз у него оплыл, опухоль заползла на носовую перегородку, а из разбитой губы на ворот рубахи сочилась кровь.

Великого Магистра подвели к Варягу. Бесцеремонно ухватив завхоза за остатки волос, телохранитель повернул его лицом к Владиславу. Голова завхоза дернулась, будто неживая.

– Как разминировать здание?

Здание было переполнено детьми. Самое страшное заключалось в том, что дети не могли выйти из палат, повсюду были понатыканы заряды взрывчатки, соединенные между собой проводами. Любое колебание могло вызвать детонацию. Люди Варяга следили за тем, чтобы дети оставались в комнатах.

Великий Магистр молчал, лишь злорадно скалил желтоватые зубы. С первого взгляда было понятно, что он принадлежит к особому типу упрямцев, разговорить которых не сумеет даже сверкающее лезвие топора, занесенного над головой.

– Разденьте его догола и заприте в подвал, пусть узнает, что такое карцер, – распорядился Владислав. – Может, что-нибудь и вспомнит.

Ни подобострастного «будет исполнено», ни даже понимающих кивков. Старика просто подняли за шкирку и поволокли к выходу. Приостановились лишь однажды, чтобы подавить его сопротивление. Охранник коротко ткнул его двумя пальцами куда-то под горло и продолжил волочить за собой уже бесчувственное тело.

– Попробуем отыскать детонатор сами, – хмуро сказал Варяг Тарантулу. – Сколько у нас времени?

– Не более пятнадцати минут, – вздохнул Тарантул, – детские комнаты тоже заминированы. Мы пробовали искать по шнуру, но там такая путаница. Времени, чтобы обследовать все здание, у нас нет.

– Сказали детям, чтобы не выходили?

– Да. Поставили нескольких человек, они не разрешают им бегать.

– Хорошо… За это время надо что-то придумать.

Варяга не покидало ощущение, что разгадка где-то рядом. «Думай, думай, это место должно быть рядом. В него можно беспрепятственно проникнуть, чтобы привести заряды в действие. Оно должно быть доступно».

– Вернемся в директорский кабинет, – распорядился Варяг, посмотрев на Тарантула. На какое-то мгновение он заметил в его глазах протест, рот начальника охраны приоткрылся, чтобы возразить, но под жестким взглядом законного слова умерли, не успев сорваться с губ. – Ты что-то хотел сказать? – спросил Варяг.

– Нет, – ответил Тарантул, не отводя взгляда.

– Ну вот и прекрасно, – усмехнулся смотрящий, направляясь по коридору в сторону кабинета.

Звуки барабана усиливались, к ним примешивались сильные мужские голоса, которые выкрикивали не то какие-то проклятия, не то какие-то заклинания.

– Вот что, прекрати этот балаган! Не до него! – кивнул Варяг в сторону дверей, ведущих в актовый зал. – А то уже уши начинает закладывать от этой трескотни.

– Сделаем!

– И не выпускайте никого. Иначе они тут такого понавытворяют!

Не дожидаясь ответа, Владислав повернулся и пошел по коридору. Рядом с ним неожиданно появились двое из охраны, те самые, что уволокли завхоза в подвал. Быстро вернулись. Впрочем, ничего удивительного, Тарантул бездельников не держит.

– Владислав Геннадьевич, – негромко обратился один из них.

– Что?

– В подвале стоит сундук. Мы приподняли крышку, а там человеческие конечности… Пальцы, кисти рук…

Варяга передернуло. Наверняка отвращение выразилось на его лице. Парень понимающе кивнул.

– Спросим и за это.

– И вот еще что, – он протянул золотую цепочку, на которой виднелся какой-то предмет.

– Что это? – спросил Варяг. Всмотревшись, он невольно поежился, на перевернутом кресте была распята собака с оскаленной пастью. Он отдернул руку в самую последнюю минуту. – Дьявольский знак! Пускай пока у тебя полежит, там решим, что делать.

– Хорошо, – охранник сунул цепочку в карман.

Кабинет директора был строг и аскетичен, как будто он находился не в детском учреждении, а в воспитательной колонии. Стены украшали несколько небольших картин, купленных ворохом за полтину, да еще один дешевенький прошлогодний календарь, с двумя березами, растущими посредине голого поля. Конечно, не бог весть какой изыск, но стены закрывает. Наверняка в этом месте отклеились обои, а потому замусоленный календарь здесь весьма кстати.

Варяг подошел поближе. Почему-то именно календарь заинтересовал его. Странное дело, но от него исходила какая-то магическая сила, которая притягивала взгляд. С минуту Варяг рассматривал невзрачный пейзаж.

Такая репродукция может провисеть здесь не один год. Директора детдома можно вполне понять. Оказывается, его душа, побитая бесовскими молниями, трепетно хранила ростки эстетизма. Бывает…

А это что такое?

Варяг тронул края календаря. Они были словно бы слегка засаленными, как будто их часто трогали. Но вот вопрос, зачем? Повесил календарь на стену, и пускай себе висит. Календарь был прикреплен к стене узкими полосками скотча. Такое впечатление, что календарь частенько снимали. Зачем? Трудно представить, чтобы хозяин кабинета, сняв календарь, любовался им на рабочем столе.

И тут законного осенило. Резким рывком Владислав сорвал календарь. Под ним обнаружилась небольшая, величиной всего в две ладони, картина, исполненная маслом. Не бог весть какой сюжет, но взгляд притягивает, заставляет задуматься. На картине была изображена корона, в которую ударяет молния. Причем корона, испытав всю тяжесть небесного удара, заметно накренилась, а место соприкосновения молнии с металлом изрядно оплавилось. Крупная капля, будто слеза, уже готова была сорваться с венца. Картина была написана со знанием дела, у художника определенно был немалый дар. Но к чему она здесь? Варяг наклонился, разглядывая ее. Каких только чудес не встретишь на свете. Но абсолютно ничего такого, что указывало бы на невероятную ценность полотна. А это еще что такое? Под рамкой Владислав заметил небольшое отверстие, слегка приподняв картину, он увидел замочную скважину. За полотном скрывался небольшой сейф с бронированной дверцей. Замок, правда, простенький, без цифрового кода.

Еще с юношеских лет Варяг привык таскать в карманах набор отмычек. Они как бы являлись частью его профессии и были таким же непременным атрибутом, как, предположим, руль для водителя, или отбойный молоток для горняка, или же как пальчики-работнички для щипача. Надобность в отмычках отпала после того, как Владислав был выбран смотрящим. И тем не менее небольшая связка всегда лежала у него в кармане, и он не упускал случая побаловаться с замком. Сейчас представился случай применить прежние навыки.

Наклонившись к скважине, Варяг сказал, повернувшись к охраннику:

– Дай зажигалку!

Тот будто ожидал подобного распоряжения, мгновенно протянул зажигалку. Взяв ее, Варяг уверенно чиркнул колесиком, стараясь получше осветить отверстие. Некоторое время он изучал скважину, подсвечивая ее с разных сторон.

Вытащив связку отмычек, Владислав нашел нужную и несколькими точными движениями открыл замок, правда, не без некоторого усилия. Повернув ручку сейфа, он распахнул дверцу.

В сейфе были две внутренние полки, на которых лежали какие-то бумаги и папки. А вот в углу виднелся небольшой рычажок с двумя проводами – белым и красным.

– Сколько минут осталось? – повернулся Варяг к Тарантулу, стоявшему за его спиной.

– Семь минут, – ответил тот, даже не посмотрев на часы.

Вне всякого сомнения, провода вели к заложенным зарядам. Именно этот рычажок способен заблокировать таймер и предотвратить взрыв. Владислав уверенно взялся за него, собираясь опустить вниз. Но в этот момент его охватило сомнение. А что, если тем самым он только спровоцирует взрыв? И колоссальная энергия только того и дожидается, чтобы вырваться на волю. Владислав отчетливо сознавал, что не существует другого решения. У него нет времени, чтобы выбраться из здания, самое большее, на что он может рассчитывать, так это пробежать по коридору, спуститься на первый этаж, а уже в следующее мгновение его с головой накроет взрывная волна, обрушив бетонные перекрытия. Следовательно, у него оставался единственный выход.

Боковым зрением Владислав заметил побелевшие губы телохранителей. Каждый из них понимал степень нависшей опасности, они могли бы сорваться с места и, закрыв голову руками, бежать прочь от страшного места. Но парни вели себя достойно, что еще раз указывало на то, что в охране законного они оказались не случайно. Не проронив ни слова, они застыли статуями, готовые умереть рядом с Варягом. А может, они верили в его счастливую звезду?

Подушечками пальцев Варяг ощущал прохладу эбонитовой поверхности рычажка. Странное дело, но это подействовало на него успокаивающим образом. Варяг несильно потянул рычажок вниз и поймал себя на том, что неожиданно зажмурился, ожидая ослепительной вспышки. Взрыва не последовало, и уже в следующую секунду зазвонил мобильный телефон. Тарантул поднес трубку к уху.

– Таймер остановился, – тут же взволнованно сообщил он. – Вы нашли?

– Да, – сохраняя спокойствие, кивнул Варяг. – Взрыва не будет.

– Через десять минут здесь будет спецназ, – деловито сказал Тарантул. – Нужно уходить.

– Не позабудьте забрать этого… вурдалака.

– Уже упаковали, – усмехнулся Тарантул. – В лучшем виде.

Варяг уже хотел было отдать команду на выход и тут заметил, что из одной папки торчит уголок фотографии. Интересно, какие снимки могут храниться рядом с детонатором? Варяг потянул за уголок и вытащил фотографию. Взглянув на нее, законный едва сдержал ругательство. На снимке была запечатлена растерзанная девушка. Он узнал в ней Тоню. Фотограф смаковал каждую кровавую деталь. Крупные планы ему удавались до тошноты реалистично. Развязав папки, Варяг увидел, что они сплошь забиты фотографиями аналогичного содержания. Сколько же здесь убитых девушек? Двадцать? Двадцать пять? А может быть, тридцать? Можно просто рехнуться. Владислав аккуратно положил фотографии в сейф. Дверцу закрывать не стал.

– Уходим! – Он быстрым шагом направился к выходу. – Не забудьте захватить завхоза. У меня есть для него подарок. – И, зло улыбнувшись, добавил: – Надеюсь, что он его оценит.

«Мерседес» стоял в центре двора с включенными фарами. Здесь же находился и Тарантул. Сейчас он напоминал человека, вернувшегося с долгой войны, вот сейчас передохнет малость, глубоко вздохнет да снова на передовую! Едва появился Варяг, как он мгновенно распахнул дверь, пропуская на заднее сиденье законного, и тотчас устроился рядом. Машина, скрипнув шинами, сорвалась с места, сыпанув по сторонам гравием. Через затемненное стекло законный увидел, как к детдому неровным строем подбегала группа спецназовцев.

Парни прибыли вовремя, будет кому хвосты подчищать.

Варяг вытащил телефон и набрал номер.

– Петрович? Ты не спишь? Почему так поздно? Потому что дело имеется. Мне на пару дней твой подопечный нужен… Да, Зубарь. Для чего? Выискался упырь… А клиент твой большой специалист по их выведению. На прежних условиях. За мной не заржавеет. Так что пускай и крест свой захватит, он у него большой, во всю грудь.

Выключив телефон, Варяг облегченно откинулся на спинку сиденья. «Мерседес» торопливо шуршал по асфальту. Свое слово перед Зубарем Варяг сдержал. По-другому и быть не могло.

Неожиданно он встрепенулся и вновь вытащил телефон.

– Чертанов? Где находишься? Идешь пешком? Не торопись, упыря там уже нет… Где? У нас! Насмотришься еще на него, на мертвого… Живым, говоришь, тебе нужен? А вот этого не обещаю, ты слишком много у меня просишь. Суд? Ха-ха-ха! Не смеши меня, у нас свой суд. А на память о нем я тебе одну вещичку передам. Надеюсь, она тебе понравится. Поблагодарить хочешь? – удивился законный. – За что? Пустяки, тебе просто повезло, что мы около той церквушки оказались. До скорого, – Владислав выключил мобильный.

Варяг наклонился к охраннику, сидевшему на переднем сиденье:

– Отнесешь эту цепочку на Петровку майору Чертанову. Скажешь, подарок от Владислава. Пускай не забывает.

* * *

Возвращался Чертанов ранним утром. Самое зыбкое время, темнота уже выпустила улицы из плена, а город еще продолжает дремать. Ему уже дважды звонила Вера и сдержанно сообщила, что не ляжет спать до тех пор, пока он не приедет. Михаил молча согласился, зная, что никакие слова на нее не подействуют. По опыту он знал, что в некоторых вопросах она была непоколебима. И все-таки ему было приятно, такая преданность подкупает.

До дома оставалось совсем немного, когда Чертанова посетила неожиданная мысль свернуть к храму Благовещения. Свернув, он двинулся в сторону «Динамо». Уже через пятнадцать минут он был на месте. Остановившись недалеко от церкви, он вышел.

Воронья на куполах не было. Позолоченные кресты блестели в лучах восходящего солнца. Чертанов испытал невероятное облегчение.

Его внимание привлек мужчина, вышедший из тени деревьев, окружавших церковь. На правой руке мужчины сидел сокол. На голове птицы был аккуратный белый клобучок, коротенькие завязки которого были затянуты на пушистом затылке. Вцепившись в кожаную перчатку сильными когтистыми лапами, птица сидела не шелохнувшись. Мужчина, видно, почувствовав взгляд Михаила, обернулся. К своему немалому удивлению, Чертанов распознал в сокольнике звездочета Калистратова.

– Вы? – невольно вырвалось у Михаила.

– А то кто же, – тихо сказал Калистратов.

– А что вы здесь делаете?

Сокольник слегка приподнял правую руку, и потревоженная птица недовольно приподняла крылья.

– Вот, – показал Калистратов на маковки церкви, – навожу порядок. Должен же кто-то это воронье повывести.

Чертанов улыбнулся:

– Это вам звезды присоветовали таким делом заняться?

– Они самые, – серьезно ответил Калистратов. – Больше здесь воронье не появится. Ручаюсь!

Улыбка Чертанова сделалась еще шире.

– Разумеется. Кстати, а этого самого черного экстрасенса я нашел.

– Я это знаю, – так же спокойно кивнул Калистратов.

– Откуда? – невольно удивился Чертанов.

– Звезды подсказали, – улыбнулся в ответ Калистратов, кивнув в заголубевшее небо.

– Ну да, конечно… До скорого!

И, махнув на прощанье рукой, Михаил направился к машине.

Content

Евгений Сухов
Слово Варяга

Часть 1 ОПАСНАЯ ЗОНА

Глава 1 «ПОДСНЕЖНИК»

Глава 2 ЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ВИЗИТ

Глава 3 ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ МАНЬЯКА

Глава 4 НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

Глава 5 УБИЙЦА КОНТРОЛИРОВАЛ СИТУАЦИЮ

Глава 6 «МУТНЫЕ ДЕЛА»

Глава 7 МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЯ

Глава 8 ЗЛОВЕЩИЕ РИСУНКИ

Глава 9 ПОЛУНОЧНЫЙ ЗВОНОК

Часть 2 НЕВЕСТЫ ДЬЯВОЛА

Глава 10 ЧЕРНОЕ ПЛАТЬЕ ДЛЯ НЕВЕСТЫ

Глава 11 ДУРНОЙ ЗНАК

Глава 12 ОБЩЕСТВО «ОГНЕННЫЙ ЮПИТЕР»

Глава 13 МАНЬЯК ОХОТИТСЯ НА КРАСАВИЦУ

Глава 14 «ВЫ МЕНЯ АРЕСТОВЫВАЕТЕ?»

Глава 15 ПРИКАЗ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

Глава 16 ШОУ ОБЛОМИЛОСЬ

Глава 17 ЧУЖОЕ ПРИСУТСТВИЕ

Глава 18 ВСТРЕЧА С ВАРЯГОМ

Глава 19 ДИАГНОЗ – МАНЬЯК!

Часть 3 СЕКТА «ОГНЕННЫЙ ЮПИТЕР»

Глава 20 СЕКРЕТ ДЬЯВОЛЬСКОГО ЧИСЛА

Глава 21 ВЕЛИКИЙ МАГИСТР, КТО ОН?

Глава 22 СПЕЦИАЛИСТ ПО МАНЬЯКАМ

Глава 23 ДЕЛА СЕКРЕТНЫЕ

Глава 24 НЕ ПЕРВЫЙ МУЖЧИНА

Глава 25 СИЛА ГИПНОЗА

Глава 26 КОНЕЦ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА