Картер Браун. Том 11

Меня прислал Чарли

Меня прислал Чарли

(Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Кэйт Данн, свернувшись клубочком, полулежала в своем кресле; растрепанные волосы, походившие на слегка разворошенную копну спелой пшеницы, закрывали один глаз и часть лица. Ее равномерно вздымающаяся грудь отчетливо вырисовывалась под переливающейся тонкой муаровой тканью голубой пижамы. С точки зрения праздного наблюдателя, единственным, что нарушало эту продуманную мизансцену, было излишнее количество тугой плоти, представляющей восхитительную панораму величественных холмов и уютных долин.

Мисс Данн принадлежала к тому редкому типу женщин, которые излучают одновременно невинность и сексуальность. С моей точки зрения, это вопиющее противоречие, но как подобное ни называй, стоило ей состроить мне глазки, как всякий раз это приводило меня в состояние, близкое к безумию.

— Привет, Ларри! — Она тепло улыбнулась и осторожно отвела прядь белокурых волос, попавшую в уголок рта. — Ты все еще одет… Неужто и все остальные, кроме меня, тоже страдают бессонницей?

В дальнем конце комнаты появилась Фрайда Ансель, которая, на секунду замедлив шаг, окинула нас равнодушным взглядом.

— Остальным ничего другого и не остается! — кисло заметила она. — Что этот паралитик недоросль о себе воображает? Собрать совещание в два часа ночи — да еще по поводу какого-то сценария!

Она поправила свою безупречную прическу — два блестящих воронова крыла, расходящиеся строго от прямого ряда и обрамляющие овалом тонкие черты ее холодного красивого лица, — довольно громко шмыгнув носом. Простое белое платье без пояса плотно облегало ее тонкую фигуру, делая Фрайду больше, чем обычно, похожей на Снежную королеву из сказки.

— Может быть, Эдди Сэквилл, — предположил я, — воображает себя величайшим комиком телевидения — тем самым парнем, который неизменно занимает одну из верхних строчек всех рейтингов? А может быть, по его мнению, тот факт, что на наших костях еще осталось кое-какое количество мяса, доказывает, что мы недостаточно усердно отрабатываем свои деньги?

Постепенно я входил в раж, не обращая внимания на отчаянные сигналы, которые посылали мне большие синие глаза Кэйт, — я не хотел верить слухам о том, что Фрайда Ансель делит с Эдди его королевское ложе, даже если Кэйт в это и верила.

— Может быть, — продолжал я ироническим тоном, — Эдди созывает совещание в два часа ночи потому, что он — человек-вампир и надеется, что в наших жилах еще осталось несколько капель теплой крови, даже после того, как мы отработали восемь долгих месяцев в его шоу?

— Неплохо сказано, Ларри, ей-богу, — раздался вдруг до ужаса знакомый гнусавый голос за моей спиной. — Я ценю подобную лояльность, особенно со стороны такого писаки, как ты, который уже сто лет дурачит меня, притворяясь лучшим автором в нашем шоу.

Мне следовало бы давно запомнить, с досадой думал я, что Эдди никогда не входит в комнату, как все нормальные люди, а всегда подкрадывается незаметно — черт бы побрал его неслышную походку! Я обернулся с неохотой и посмотрел на него — в это до ненависти знакомое лицо, при виде которого больше тридцати миллионов зрителей около телевизоров — от одного побережья до другого — по вечерам корчатся от смеха каждую среду.

Это было исключительно невыразительное лицо, узкое и меланхоличное, с обвислыми, как у бассет-хаунда, щеками. Казалось, что переносица его маленького носа не в силах была удержать тяжелой оправы огромных очков, которые подчеркивали близорукую беспомощность его младенчески-голубых глаз. И только перестав смеяться над Эдди Сэквиллом — полагаю, что никто из тридцати миллионов зрителей этого никогда не делал, — вы замечали натруженные мышцы вокруг его рта и то, как его тонкие губы поджимаются и вытягиваются в прямую линию.

Будучи комиком, он в чем-то походил на Чарли Чаплина — маленький человечек в вечной борьбе против непреодолимых препятствий, но в нем не было той изюминки, которая делала из Чаплина гениального комика. Эд привносил в свой имидж нечто свое, что было сродни нахальству фокстерьера. Его маленький человечек мог расположиться подремать прямо под носом полицейского, после того, как дубинка стража порядка уже раз десять отскочила от его черепушки. В моих глазах Сэквилл вовсе не походил на тип «маленького человечка» Чаплина — нет, только на босса, который платил мне четыре тысячи в неделю и, кажется, собирался уплатить наконец за прошлую.

— У меня нет проблем с тем, чтобы нанять писателя, Бейкер, — бесшумно появившись, насмешливо произнес он, глядя на меня. — Или тебе уже не терпится приступить к созданию диалогов-сценариев для дневного шоу-викторины, а?

И в эту минуту захлопнувшаяся за ним дверь со стуком отворилась и в комнату ворвался Хэлл Уайт, который, на мой взгляд, олицетворял собой типичного второсортного актеришку, выдающего себя за бизнес-менеджера. Со всей ответственностью могу утверждать: чтобы быть бизнес-менеджером Эдди Сэквилла, неминуемо приходится пускать в ход массу всяких трюков.

— Итак, — бодро заявил Хэлл, — все в сборе?

— Если ты на минуточку раскроешь глаза, ты, тупой сукин сын, — одернул его Эдди тихим, лишенным всякого выражения голосом, — тебе не придется задавать этих идиотских вопросов.

Цвет лица Уайта мгновенно пришел в явное противоречие с его фамилией[1].

— Я носился за этой сворой до посинения, клянусь! — взмолился он. — Я стучал в двери, обзванивал по телефону…

— Избавь меня от этих поганых деталей! — заорал Эдди. — Ты еще пойди и скажи, что тебе нужна собака-поводырь и белая палочка! Полагаю, ты их получишь — как раз когда я заведу себе нового бизнес-менеджера. Даже идиот от рождения мог бы справиться подобным заданием — отыскать…

Продолжая мило беседовать в том же духе, эти двое прошли в комнату. Они были готовы и дальше обмениваться подобными репликами, но тут Эдди увидел остальных, и в ту же секунду рот его захлопнулся, превратившись в узкую щель.

Борис Сливка, продюсер шоу, бросил меланхолический взгляд через плечо. Его темные глаза ни на секунду не изменили своего обычного скорбно-отрешенного выражения.

За все время моей работы в шоу Борис оставался единственным человеком, которого Эдди ни разу, сколько ни пытался, не сумел вывести из себя. Как объяснял это сам Борис, ему было около трех лет от роду, когда его родители бежали от ужасов большевистской революции, и за месяц, понадобившийся им, чтобы добраться до безопасной гавани, мальчик повзрослел сразу лет на семь. С того самого дня он дал себе слово, что никогда больше не будет выходить из себя ни по какому поводу, и, судя по тому, как он общался с Эдди, — голову даю на отсечение — он свое слово держал.

Нейл Лe Фуе — актер милостью Божьей — аккуратно отвел волосы со лба, чтобы не растрепать темно-русый локон в виде вопросительного знака как раз над правым глазом.

— Мы опоздали или как? — поинтересовался он томным голосом.

— Заткнись и сядь на место! — огрызнулся Эдди. — У нас важное совещание, но тебя это, похоже, не волнует, не так ли? Ты способен явиться вовремя только на какую-нибудь бездарную вечеринку, где хозяева с утра нажрались наркотиков!

Де Фуе вздрогнул, щеки его заметно порозовели, и он молча направился к кушетке в дальнем конце комнаты. Через пару секунд к нему присоединился Хэлл Уайт, лицо которого выражало заметное облегчение, поскольку Сэквилл нашел себе нового агнца для заклания. Фрайда Ансель, невозмутимо мерившая шагами комнату до тех пор, пока в нее не ворвался Эдди, опустилась в кресло, скрестив ноги медленным, неторопливым движением, словно исполняла некий тайный ритуал, поклоняясь невидимому божеству. Борис выбрал один из трех стульев с прямыми спинками, которые были составлены вместе у дальнего конца стола, и, таким образом, лишил меня выбора: мне оставалось только занять другой стул и сесть к нему лицом.

Тишина в комнате становилась все тягостней, в то время как Эдди дожидался, когда утихнут последние шарканья ног и покашливания. Наконец убедившись, что он завладел всеобщим вниманием, Сэквилл осторожно опустился на краешек стула, выбрав место во главе стола, и по очереди обвел всех взглядом.

— У меня родилась потрясающая идея нового скетча, — провозгласил он скучным голосом, — даже новой серии скетчей, если уж быть совсем точным.

— Великолепно! — с энтузиазмом отозвался Хэлл.

Эдди уперся локтями в край столешницы, с силой сжал ладони и принялся медленно сплетать пальцы. Это была его, так сказать, личная форма молитвы в особо трудных ситуациях, когда он просил сдержаться своего гения, не позволяя ему окончательно выйти из себя. Едва приметив знакомый жест, Хэлл тяжело откинулся на спинку кушетки, и на лбу его выступили мелкие капельки пота.

— В работе телевидения наблюдается определенная цикличность, — спокойно начал Эдди, видимо убежденный в том, что его тихой молитвы оказалось на этот раз вполне достаточно, чтобы Хэлл держал рот на замке — по крайней мере, следующие десять минут. — Шоу определенного типа сменяют друг друга по кругу. Когда-то это был век великих комиков — Берля, Глеасона, Скелтона; через некоторый промежуток времени им на смену пришли вестерны, затем появились шоу про частных сыщиков, потом их героями стали доктора и медсестры, за ними — адвокаты, а потом — снова комики. Почему?

В нашей компании не нашлось такого дурака, который стал бы отыскивать ответ на заведомо риторический вопрос.

— Итак, почему же? — повторил Эдди. — А потому, что каждый такой цикл начинается с хорошего шоу — к примеру, вестерна, который занимает верхние строчки рейтинга; и тогда все, кто занят в данном бизнесе, тоже начинают делать вестерны. В конце концов зрители, объевшись этих вестернов, жаждут нового, и, естественно, какие-то гениальные люди создают такое хорошее шоу про частных сыщиков. Оно побивает рекорд популярности, и все кому не лень начинают делать шоу про сыщиков… Но в какой-то момент и они становятся зрителю до задницы… Понимаете, господа, о чем я?

— Нет, — вежливо отозвался Борис.

Эдди пристальным взглядом осмотрел столешницу, и на лице его застыло выражение мученика.

— Временами я чувствую себя таким одиноким, — театрально прошептал он. — И в такие минуты я осмеливаюсь надеяться, что в один прекрасный день у одного из вас — хотя бы у одного! — прорежется какой-то слабый отблеск интеллекта, первая робкая попытка подняться над мышлением среднего уровня… — Он медленно покачал головой. — И в такие вот минуты я начинаю понимать, что в глубине души я — всего лишь мечтатель.

— Ты хочешь сказать, Эдди, что зрителей либо перекармливают качественной пищей, либо держат в черном теле? — небрежным тоном предположил Борис, игнорируя предыдущую исповедь комика. — То есть, предположим, ты делаешь серию комических скетчей, основанную на том типе шоу, которого зрители последние пару лет не видели по телевизору; в таком случае ты не только получаешь подходящий материал, но можешь пробудить в них ностальгические воспоминания, которые окажутся тебе весьма на руку?

— Полагаю, это весьма грубая и приблизительная трактовка того, что я пытаюсь вам втолковать, — холодно отозвался Эдди.

— И что же все-таки ты задумал? — продолжал Борис. — Вестерн? «Сэквилл Шесть Ружей снова на коне» или какую-нибудь иную подобную безвкусицу?

— Вестерн? — Эдди невесело улыбнулся продюсеру. — Держу пари, и ты тоже уже подумываешь об этом! Нет, я хочу сделать серию про сыщиков, и как можно быстрее. Я даже уже придумал ей название — «Кровавый Глаз». Нравится?

— Блеск! — Хэлл наконец обрел право на реплику. — Просто потрясающе, Эдди!

— Каждый скетч будет идти минут десять, — продолжал Эдди. — Я, естественно, играю Кровавого Глаза. Возродим крепкое детективное шоу! Я сыграю его так, как Бен Турпин играл бы Гамлета.

— Такое уже делали прежде! — твердо заявил я.

— Но только не Эдди Сэквилл!

Боже, как унизительно! Своим коротким ответом он сразил меня наповал и оставил, пошатываясь, умирать на коленях — одного, в звенящей тишине.

— Это меня беспокоит, — нарушил молчание Борис. — Я начинаю нервничать. Может, подобное вовсе не в стиле Эдди Сэквилла? — Его усталые глаза сенбернара обратились ко мне. — А, Ларри?

— Возможно, нам следует вернуться к истокам? — предположил я. — Эдди Сэквилл в классическом амплуа? Добрый сосед, который приходит, чтобы помочь вам разжечь печку и раздувает огонь до тех пор, пока ваш дом не сгорит дотла. Нетерпеливый командир, который приказывает своим скаутам ставить палатки на берегу реки, а затем причитает, что все они утонули. Маленький человечек в супермаркете, который хочет вытащить именно ту банку консервированных бобов, которая стоит в самом нижнем ряду десятифутовой пирамиды… Это — Эдди Сэквилл, телевизионные шоу которого имели самый высокий рейтинг на телевидении и теперь ты хочешь все это бросить?

— Черт тебя побери! — Эдди наградил меня кислой улыбкой. — Ты, Бейкер, только зря растрачиваешь здесь свой талант. Тебе следовало бы сидеть дома и писать роман-эпопею.

— Спасибо, уже пробовал, — хрюкнул я. — Удалось продать восемьсот экземпляров, а пара сотен до сих пор пылится у меня в квартире.

— Думаю, Ларри прав, — сдержанно заметил Борис. — Ты меняешь направление, устраиваешь балаган, — а может быть, людям это не очень-то и понравится.

Локти Эдди снова уперлись в поверхность стола, и мы в почтительной тишине ждали, пока он молил своего гения-покровителя сниспослать ему понимание.

— Я не собираюсь менять направление, — неожиданно нервно произнес он. Обычный надтреснутый голосок моего босса зазвучал на целую октаву выше, срываясь чуть ли не на визг. — В том-то все и дело, вы, банда тупоголовых кретинов! Кровавый Глаз останется тем же Эдди Сэквиллом, поменяются только обстоятельства! У него будет свой офис — там у него сексуальная секретарша, и все как надо, — только это она гоняется за ним вокруг стола, в нижнем ящике которого у него припрятана бутылка лимонада, и он постоянно прикладывается к ней. Он носит свою пушку 38-го калибра в кобуре под мышкой, только она всегда сбивается на одну сторону. Когда у него остается ровно три минуты для того, чтобы спасти свою клиентку, которую злодей уже потащил в гостиную, чтобы там придушить, он не может найти рядом с ее домом места для парковки и ему приходится до изнеможения колесить по всему кварталу…

— Ну… это может быть, — осторожно согласился Борис.

— Да здесь миллион всяких ситуаций! — заорал Эдди.

— Ларри? — пробормотал меланхолический продюсер, взглянув на меня.

— Полагаю, что да, — неохотно признал я.

— Хочу, чтобы сценарий был готов завтра же, после обеда! — воззрился на меня Эдди. — Мы начнем репетировать в среду, и в тот же вечер это пойдет в шоу.

— Ты почти не даешь мне времени, Эдди! — возопил я.

— На тебя работают три автора, — парировал Эдди ледяным тоном. — Ваша банда стоит мне десять тысяч в неделю! Сценарий нужен мне завтра, к трем часам пополудни, или к половине четвертого сегодня я найду других четырех писак для своего шоу.

— Говоря о секретарше, ты имел в виду меня, дорогой? — неожиданно вступила Фрайда.

— Еще чего? — зарычал Эдди.

— А как насчет меня? — поинтересовался Ле Фуе с безнадежным видом. — Какую роль во всем этом ты отводишь мне?

— Скажу, когда истечет срок твоего контракта, — ответил Эдди с ухмылкой. — А пока тебе не о чем беспокоиться. Можешь мне поверить, я не позволю тебе рассиживаться в домашнем халате за такую зарплату!

Он посмотрел на Кэйт Данн, которая все еще нежилась в кресле, свернувшись клубочком. Глаза ее были закрыты.

— Ты, белобрысая! — неожиданно завопил он. — Твоя пижама расстегнулась прямо на груди!

Кэйт мгновенно открыла глаза, глянула прямо Эдди в лицо с нескрываемым отвращением. Молчаливый поединок взглядов длился несколько секунд.

— Расстегнулась прямо на груди, — вдруг переменившимся счастливым голосом повторил Эдди. — Если ты мне не веришь, детка, посмотри сама.

— Я бы почувствовала, — невозмутимо зевнула Кэйт. — Если это твое «спокойной ночи», не могла бы я вернуться в постель?

— Нет! — опять взревел Эдди. — Тебе и так платят слишком большие деньги за то, что ты поешь в моем шоу, белобрысая. Но я хочу, чтобы ты еще и играла — я сказал играла! — в этом новом скетче. Понятно?

— За дополнительную плату? — Кэйт сладко улыбнулась ему.

— Пусть твой агент обсудит это с Хэллом! — ухмыльнулся Эдди. — При том, как ты ведешь дела, тебе, может быть, и удастся выторговать свои пять центов.

И тут в дверь изо всей силы забарабанили. Эдди открыл ее, и в комнату вошел новый — высокий и тощий — персонаж. Его физиономия выглядела болезненно изможденной, и, осененная полями темной шляпы, его фигура более всего, с моей точки зрения, походила на длинное весло. Пришелец был одет в какого-то скучного цвета пальто, которое болталось на его плечах, как на вешалке, а обе руки глубоко засунуты в карманы пальто.

— Какого черта вам нужно, что вы врываетесь сюда прямо посреди совещания? — заскрипел Эдди гнусавым голом.

— Вы — Эдди Сэквилл? — поинтересовался вновь прибывший глухим полушепотом.

— А кто еще, по-вашему? — саркастически отозвался Эдди. — Может быть, я больше похож на Хрущева?

— Меня прислал Чарли, — прошептал мертвенно-бледный тип.

— Чарли? — Эдди на секунду задержал на пришельце взгляд, затем адамово яблоко на его шее задергалось в конвульсии. — Кто такой Чарли, черт побери?

— Чарли сказал, что он действительно устал ждать, — сказал высоченный парень.

Он чуть придвинулся к Эдди, вытащил руки из карманов и осторожно снял с носа того очки в тяжелой оправе.

— Чарли говорит, что у него кончилось терпение, — жестким шепотом повторил он. — У вас осталось на все про все двадцать четыре часа — после этого, говорит он, может случиться все, что угодно.

Он уронил очки в тяжелой оправе на пол и неторопливо растоптал оба стекла.

— Вот что говорит Чарли, — повторил он на случай, если Эдди еще не понял, о чем идет речь, а затем повернулся к двери.

Хэлл Уайт наконец поднял с кушетки свои двести фунтов тухлого жира и неуклюже двинулся через комнату.

— Эй! — негодующе заорал он вдогонку незнакомцу. — Вы не имеете права!

— Да что вы говорите? — Парень оглянулся, посмотрев на Хэлла со слабым проблеском интереса. — И почему же?

— Потому что он — Эдди Сэквилл, вот почему! — Угрожающие ноты в голосе Хэлла, стоило ему взглянуть пришельцу в лицо, неожиданно сменились растерянными. — Я хочу сказать… ну!., не имеете права, и все. Может, вы просто не понимаете, какой Эдди большой человек! Только попробуйте…

— Кое-кто оказал бы миру серьезную услугу, пустив тебя на кошачьи консервы! — отозвался тощий, как весло, парень. — Таким образом ты мог бы принести пользу, вместо того чтобы занимать в этом мире место своей жирной тушей и понапрасну сотрясать воздух.

Неожиданно всем стало ясно, что пришелец утомился от разговоров: он поднес к лицу Хэлла открытую ладонь и дал ему пощечину. С виду в этой руке и мускулов-то никаких не должно было быть, однако от этого «легкого» удара Хэлл всей своей массой отлетел в другой конец комнаты, хватая руками воздух в безуспешной попытке сохранить равновесие. Он врезался в противоположную стену и осел там, словно лопнувший воздушный шар. Парень, которого прислал Чарли, сунул руки обратно в карманы и неторопливо вышел из комнаты — так, словно для него это был обычный способ оканчивать беседу.

Дверь за ним закрылась, оставив комнату погруженной в оглушительное молчание, нарушаемое лишь монотонным потоком грязной ругани, которая сочилась изо рта Эдди, ползавшего по полу и сослепу шарившего по нему руками в поисках своих разбитых очков. Наконец он врезался головой в край стола, набив себе шишку, и проклятия загремели с новой силой.

— Во имя всего святого: кто это был? — беспомощно вопрошал Ле Фуе.

— А кто его знает! — меланхолически ответил Борис. — Может быть, Кровавый Глаз?

Глава 2

За шесть месяцев до вышеописанных событий Эдди ужасно устал от людей, которые не собирались вокруг него по первому свисту посреди ночи, и потому арендовал целиком два этажа отеля, расположенного в центре города, и разместил свой основной персонал в комнатах на верхнем этаже. Он окружил себя обременительной свитой, а нижний этаж использовал под офис и репетиционный зал. Поначалу я был убежден, что он спятил, но потом Хэлл Уайт напомнил мне, что это сэкономит нам уйму времени и денег, потому что теперь я могу воплотить в жизнь заветную мечту спать там же, где работаю.

На сей раз мне, однако, не удалось хорошенько выспаться за тот жалкий остаток ночи после того, как посланник Чарли непрошенно вломился к нам на совещание. На следующее утро в девять утра на моей постели уже сидели три остальных автора нашего шоу, а я тем времени пил кофе и делал отчаянные попытки окончательно проснуться. Одного лишь взгляда в зеркало было достаточно, чтобы оно сообщило мне, что начинать придумывать сценарий придется теперь, имея целых два «кровавых глаза».

В тот же день, в три часа две минуты пополудни я вручил Эдди готовый сценарий, и к пяти тридцати он его уже окончательно переделал. Должен признать, что в нашем скетче действительно была допущена парочка грубых ошибок — например, мы обозначили для Фрайды паузу длиною в пять секунд, в течение которых Эдди вообще не показывался на сцене; хуже того, мы собирались отдать Нейлу роль, которая, может, и не являлась сама по себе такой уж смешной, но все же могла бы принести ему пару смешков публики. Как выразился Эдди, я достаточно давно работаю на него, чтобы наконец понять, что это — шоу Эдди Сэквилла, а не кого-то там еще.

Далее я быстренько помылся-побрился-переоделся, покончив со всем этим, спустился лифтом на первый этаж отеля и рванул в бар с такой скоростью, словно у меня земля под ногами горела. Утро, пока мы писали сценарий, растянулось на многие часы; еще более Долгой и утомительной оказалась вторая половина дня, когда мне пришлось быть свидетелем того, как Эдди переделывает его снова и снова, и я отчаянно нуждался в каком-нибудь чудодейственном средстве, снимающем нервное напряжение, — в чем-нибудь вроде бочонка мартини.

Бармен метнул мне через стойку первую порцию. Собираясь поднести стакан ко рту, я прикрыл глаза, ибо мои вкусовые бугорки уже приготовились оценить качество благословенной влаги, как вдруг чей-то нежный голосок прошептал мне прямо в ухо:

— Ну, Ларри Бейкер, теперь я знаю о тебе целых две вещи. Во-первых, ты — писатель, а во-вторых — алкоголик!

Я открыл глаза и увидел Кэйт Данн, примостившуюся на высоком стуле рядом со мной; пухлые губы раздвинуты в издевательской ухмылке, крашеные, цвета пшеницы, волосы собраны на макушке в затейливую высокую прическу. На ней было надето элегантное платье для коктейля из бежевых кружев, кокетливо драпированных на подкладке из шелкового джерси. Платье держалось на плечах благодаря двум тоненьким бретелькам, а декольте было достаточно глубоким, чтобы открывать взгляду ровно два сантиметра глубокой ложбинки между ее зрелыми грудями. Как и всегда, одного взгляда на нее мне было достаточно, чтобы наполовину лишиться рассудка.

— Нельзя подкрадываться к людям таким образом! — заявил я. — И вы не должны надевать подобные обтягивающие наряды. Предупреждаю: они пробуждают во мне животное!

— О Боже! Так напугать бедную девушку, мистер Бейкер! — неожиданно Кэйт хихикнула. — Может, вы перетрудились?

И вот так всегда — с горечью подумал я. Точно такой же диалог с любой другой дамой мог бы окончиться завуалированным приглашением проверить, насколько силен в парне этот животный инстинкт, едва двое достигли бы порога ее номера. Но Кэйт произносила все эти слова только потому, что они пришлись к месту, и потому еще, что она не хотела выглядеть невежливой. И если бы осмелиться положить хотя бы руку ей на колено, клянусь, она своим криком подняла бы на ноги весь бар — опять все та же чертова бессовестная двойственность ее поведения!

— Это все Кровавый Глаз, — заявил я с горечью. — Эдди наконец получил свой скетч, переписанный им для собственного удовольствия, и завтра с утра он его репетирует.

— А Чарли об этом знает? — снова хихикнула Кэйт.

— Вы о вчерашнем сумасшедшем доме? А вы не думаете, что это был просто розыгрыш, который кто-то устроил на радость Эдди?

— Не знаю и знать не хочу, — ответила она, блаженно улыбаясь. — Все, что я помню, — это выражение лица нашего босса, когда он, ползая на коленях, искал свои очки. Ей-богу, это стоит всего!

— Похоже на розыгрыш, — хрюкнул я. — Обычная банальность — «Меня послал Чарли». Сюжет заимствован из ранних фильмов Богарта.

— Ларри! — Кэйт крутила в пальцах стакан, лицо ее выглядело задумчивым. — Не думаете ли вы, что в жизни все происходит точно так же?

— Имеете в виду ранние фильмы Богарта? — взвился я. — Да вы просто ребенок!

— Я хотела сказать — все так же банально, — возразила она. — Все эти умные слова, над которыми вы, писатели, потеете, в реальной жизни редко кто произносит.

— Кэйт, я вас нежно люблю, особенно за ваш ум, — вполне трезво признался я. — Но не позволяйте нам прямо сейчас пускаться в интеллектуальную дискуссию о жизни. Отложите это лет на десять, пока вы не станете достаточно взрослой, чтобы знать, о чем говоришь.

— Поверьте, это все очень смешно, — отозвалась она, доказав тем самым, что не слышала ни единого слова моего мудрого совета, — но вчера вечером, после того, как все закончилось, Эдди прямиком отправился в постель.

— И? — терпеливо спросил я.

— И… — Она еще немного повертела в руках стакан. — Возможно, он был чрезмерно напуган, чтобы что-то предпринимать.

— Что означает, что давешняя сцена была реальностью?

— А почему бы и нет? — Кэйт с готовностью обратила на меня сияющий взгляд. — То, как выглядел этот мужчина, и то, как он разбил очки Эдди и врезал Хэллу Уайту… Не думаю, что он в тот момент просто дурачился. Готова поклясться, что Чарли — это человек из прошлого Эдди!

— Старая лошадка по имени Чарли возвращается, чтобы навестить его? Так, что ли? — ухмыльнулся я.

— Я серьезно. — И она по-детски шмыгнула носом. — Этому Чарли известен какой-то мрачный секрет из прошлого Эдди, и он его шантажирует. — Ее голос снова журчал, как ручеек. — Готова поклясться! А теперь Эдди больше не хочет платить, поэтому Чарли прислал этого ужасного человека, чтобы припугнуть его — плати в течение двадцати четырех часов, или будь что будет!

Я жестом заказал бармену свежий мартини. Выпивка Кэйт все еще стояла на стойке прямо перед ней, совершенно нетронутая. Тому была очевидная причина: для того чтобы выпить, она должна была хотя бы на несколько секунд перестать говорить, а она была чересчур взвинчена перспективой сыграть роль в шоу про сыщика, так что едва успевала делать глубокий вдох между фразами.

— Ну вот… — Ее пальчики еще какое-то время нетерпеливо барабанили по стеклу. — Что мы знаем о прошлом Эдди? Что?..

— Да ничего! — безнадежно отозвался я.

— Голливуд! — торжественно воскликнула вдруг Кэйт, будто ее осенило. — Он делал этот фильм приблизительно года три назад.

— И получилась провальная картина, — признался я. — Но нельзя же шантажировать кого бы то ни было только потому, что был сделан поганый фильм? А даже если так, они просто возьмут и перестанут делать свои фильмы.

— Он провел в Голливуде целый год, — мрачно-задумчиво размышляла вслух Кэйт. — Картина была закончена приблизительно в четыре месяца. Чем же он занимался потом все остальное время?

— Может быть, он женился?

— Ларри! — Она одарила меня нежным взглядом. — Я и забыла! Ну конечно, он женился, но где тогда сейчас его жена?

— Может быть, она с Чарли… — ответил я. — Откуда, черт возьми, Кэйт, мне это знать?

— Мы должны это выяснить, — твердо решила девушка. — Я тут порасспрашиваю кое-кого…

— А почему бы вам не задать этот вопрос самому Эдди?

Она пожала плечами:

— Вы что, издеваетесь?

— Думаю, что да, — признался я. — И покрываюсь «гусиной кожей» от одной только мысли об этом. — Я взглянул искоса и прищелкнул пальцами. — У меня появилась великолепная идея для нового скетча, — хрипло сказал я. — Это насчет красивой певички и блестящего писателя, и оба разодеты так, словно собираются провести вечер в городе, а вместо этого сидят в отеле, в грязном баре — это вступление — и болтают, чтобы как-то повысить себе настроение. А затем писатель говорит прекрасной певичке: «Да черт с ним со всем! Давай будем жить полной жизнью в эту ночь, ты и я, детка, и давай рванем куда-нибудь в город». Что вы об этом думаете?

— Ларри! — В ее голосе неожиданно прозвучало нетерпение, и, схватив мою руку, она потянула ее к своему лицу.

Я испытал краткий миг экстаза, когда осознал, что ее переполняет чувство благодарности за мое приглашение — разве мог я хоть на миг представить себе, что она откажется? — так что уже готова поцеловать мою руку. Даже если она с ума по мне сходит, тут же подумалось мне, полагаю, что девушке все-таки не следует до такой степени забывать о чувстве собственного достоинства.

— Кэйт, дорогая, — растроганно произнес я, — вам вовсе не нужно…

И тут я неожиданно понял, что моя рука застыла примерно в двенадцати сантиметрах от ее лица, а она тем временем изучает циферблат моих ручных часов с выражением крайнего ужаса на лице.

— Ну вы, животное! — Голосом ее неожиданно овладела свирепость. — Почему вы мне не сказали, что уже перевалило за семь? Мой кавалер, должно быть, уже полчаса торчит в вестибюле!

Две порции я выпил в одиночку — до того, как рядом со мной опустился на стул плешивоголовый сенбернар. Он занял как раз тот стул, который всего пятнадцать минут назад Кэйт использовала в качестве стартовой площадки до того, как выйти на орбиту, ведущую свое начало из вестибюля, и заказал водку со льдом.

— Как дела, товарищ? — спросил я Бориса без особого интереса.

— Могу покончить жизнь самоубийством. — Сливка привалился к стойке, изображая из себя саван. — Я стал как Сэквилл, все время задаю себе вопросы. На что я ему сдался, спрашиваю я себя, когда он прекрасно знает, что всегда сам оплачивает постановку своего шоу?

— А на кой, по-твоему, ему сдались авторы, товарищ? — проворчал я. — Или актеры, музыканты, певцы? Это «Шоу Эдди Сэквилла», может, ты забыл об этом?

Борис подхватил выпивку из рук бармена раньше, чем тот успел поставить ее перед ним. Он пил большими глотками, словно в стакане у него была обычная содовая, и опустил пустой стакан на стойку.

— Великолепно! — Борис одобрительно кинул. — Думаю, следует повторить.

Он повернул ко мне голову, не обращая внимания на ошеломленное выражение лица бармена.

— Что меня действительно держит, Ларри, так это то, что я знаю: даже если и ненавижу Эдди больше, чем свою вторую жену, он все равно — великий талант. Ему, правда, понадобилось немало времени, чтобы обнаружить в себе этот талант, но теперь о’кей! Иначе какого черта все эти тридцать миллионов зрителей каждую среду по вечерам утыкаются в свои телевизоры и глядят шоу, сделанные то ли на деньги Сливки, то ли Сэлэми? По сценарию Бейкера или Витчера? Какая разница! Их интересует только этот маленький смешной человечек, Эдди Сэквилл!

— Ты прав, — признал я.

— И я это знаю, — печально сказал Борис. — Но почему я не могу улыбаться, когда Эдди дает мне в зубы?

— Теперь уже можешь, товарищ! — Я понимающе усмехнулся. — Это становится просто потрясающе, говорю тебе! В настоящий момент все поголовно чувствуют себя хорошо лишь в том случае, когда Эдди чувствует себя плохо, и все знают, что он в любой момент может подыскать себе новую команду подхалимов.

Несколько секунд Борис смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

— Я слышал, как он говорил об этом, — осторожно сказал он, — но не придал значения этим словам.

— Не уклоняйся от ответа, товарищ, — хихикнул я. — Ты здесь среди друзей — я ни слова не скажу! Ну как, признаешься?

— В чем?

— Что ты и есть тот Чарли, который прислал того парня, который разбил очки Эдди и довел до сумасшедшего состояния, и все это — чистый розыгрыш, который придумал Борис! — нетерпеливо выложил я.

— Ошибаетесь, мой друг! — На какое-то мгновение его мрачный взгляд выразил что-то вроде изумления. — Но — не скрою — мне хотелось бы быть тем, кто все это подстроил.

— Но если это не ты, тогда кто же? — уныло поинтересовался я. — Если вся эта история с посланником Чарли — не вымысел, а чистая правда, мне впору пойти и застрелиться!

— Может быть, это Хэлл Уайт? — мрачно предположил Борис. — И будь уверен, что тот парень двинул его по роже только для того, чтобы Эдди лишь в самую последнюю минуту мог предположить, что автором розыгрыша оказался его собственный бизнес-менеджер.

— Звучит неплохо, — признал я. — Но, думаю, что у Хэлла для этого кишка тонка.

— А как насчет Ле Фуе? — настаивал Борис. — В последнее время он слишком устал от всех этих намеков Эдди на его ничтожество.

— А разве это не так? — спросил я без особого интереса.

— К твоему сведению, Ле Фуе, — Борис незаметно хихикнул, — имел на Западном побережье самый высокий рейтинг — к северу от Тихуаны! А в Вальдорфе, скажем, все стены — и снаружи и внутри — оклеены его фотографиями, там их — полный набор.

— Розыгрыш в любом случае получился смешной! — хрюкнул я и тут вдруг вспомнил предположения Кэйт. — А что ты, друг, знаешь о жене Эдди?

Борис опустошил свой стакан, и не успел он опустить его на стойку бара, как стакан был выхвачен из его рук и заменен новым — со свежей выпивкой.

— Премного благодарен! — вежливо поблагодарил Сливка бармена.

— Нет, это я вас благодарю. — Глаза бармена блестели, он явно предвкушал грядущее развлечение. — Мой последний клиент, который пил такими же темпами, закончил тем, что станцевал на стойке амазонский танец плодородия. В голом виде.

— Бедняга! — сочувственно заметил Борис.

— Это была дама, — добавил бармен с улыбкой неземного блаженства.

— Продолжайте работать так же эффективно, и, может быть, я попозже исполню для вас казачий танец с саблями, — пообещал Борис. — В нижнем белье.

Продюсер снова повернулся ко мне.

— Жена Эдди? Я видел ее разок, вскоре после того, как они поженились. Она тогда была очень красива! Полагаю, они все еще состоят в браке.

— Но как могло случиться, что я ни разу с ней не встретился — за все восемь месяцев, что работаю в шоу? — задался я вполне логичным вопросом.

— Никто никогда ее не видел, более того, Эдди никогда и нигде о ней даже не упоминает. — Борис пожал плечами. — Может быть, он держит ее взаперти в какой-нибудь заколдованной башне из слоновой кости, словно принцессу в сказке?

— Он просто псих! — бросил я в раздражении.

— Но талантливый псих, — мягко поправил Борис. — Не исключено, что я покончу с собой завтра вечером — прямо перед камерой, посредине его монолога. Как ты думаешь, Ларри, это его расстроит?

— Только если ты вызовешь смех у зрителей, друг, — откровенно ответил я.

По средам неизменно возникал бедлам — с репетицией в костюмах, которая начиналась в студии в час дня и продолжалась до того, как шоу вживую транслировалось в эфир. Шоу Эдди было чуть ли не одним из последних, которое все еще шло по телевизору в прямом эфире — сам он был смертельным врагом записи, — и к моменту, когда должна была начаться трансляция, все до единого уже находились в состоянии полного нервного истощения.

Предстоящая среда обещала быть еще более долгой, поскольку Эдди назначил репетицию скетча «Кровавый Глаз» на десять утра. Установка камер, меловые отметки на полу, которые указывали, кому где стоять и как передвигаться, могли подождать, пока мы не переберемся в студию, заявил Эдди. Но он хотел начать репетицию прямо с утра, со всем положенным реквизитом, так, чтобы можно было прогнать скетч несколько раз и дать актерам окончательные установки насчет того, как им следует играть ту или иную мизансцену.

Я заявился в репетиционный зал на пятнадцать минут раньше назначенного срока и обнаружил там исключительно публику, расположившуюся в нижнем этаже, который занимали только Эдди Сэквилл и Борис. Оба уже были тут и стояли, обмениваясь сумасшедшими взглядами.

— Итак, — бодро вырвалось у меня, — вот и я! Ни к чему не готовый и не могущий сделать ровным счетом ничего.

Судя по тому, что ни один, ни другой не отреагировали на мое ироничное приветствие, я заключил, что мне следовало быстренько переменить тон.

— Это ошибка, — настаивал Борис с упорством фаталиста. — Даже если это и комедия, даже если в шутку — ты не можешь убить полицейского.

— Чепуха! — гнусаво возразил Эдди. — Это — главная сюжетная линия, которая объединяет начало и конец, и копы умрут со смеху, когда это увидят! С чего это ты вдруг решил, Ларри, что можешь разыгрывать из себя спонсора?

Борис, похоже, только тут заметил мое присутствие.

— Это ты придумал такую концовку для скетча, Ларри? — спросил он. — Где убивают лейтенанта полиции?

— Нет, — признался я, — это была задумка Эдди для грандиозного финала.

— Мне не нравится. — Продюсер грустно пожал плечами.

— Зато это смешно! — сказал я, и меня чуть не стошнило оттого, что приходилось признать это перед лицом Эдди.

— Что и остается, — решительно огрызнулся Эдди. — Но где, черт побери, наконец все остальные?

Стоило ему это только сказать, как дверь распахнулась и в репетиционную вошел кто-то еще. Знакомая фигура — стоит раз увидеть, никогда впредь не забудешь, — облаченная в темную шляпу и пальто неопределенного цвета. Перед нами вновь красовалось тощее старое весло.

— Сэквилл, — начало весло зловещим шепотом, — Чарли хочет немедленно получить ответ.

— Но он его уже получил, не так ли? — Лицо Эдди сильно покраснело.

— Чарли сказал, что ты теряешь зря время.

Из глотки Эдди вырвался странный, кудахтающий звук, перешедший в мычание.

— Для начала скажи Чарли, что я его в гробу видал — так же, впрочем, как и тебя!

— Это твое последнее слово?

— Последнее! — завопил Эдди. — А теперь убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не позвал полицию!

При этих словах истощенный персонаж легонько пожал плечами и направился к двери. Добравшись до нее, он на секунду остановился и бросил на Сэквилла взгляд через плечо: на лице его было написано живейшее любопытство.

— Еще Чарли просил сказать тебе последнее прости, — прошептал он. — Цветы за ним.

Дверь осторожно закрылась, не издав ни единого звука. Эдди вытащил из кармана носовой платок и принялся нервно, но аккуратно вытирать им лицо.

— Какой-то чокнутый подонок! — Гнусавые нотки в голосе Эдди прорезались, как никогда, сильно. — Кому, по его мнению, он морочит голову? — Руки Эдди тряслись, когда он засовывал носовой платок обратно в карман.

Вскоре в комнату ввалилась толпа народу, и к Эдди немедленно вернулись его обычные отвратительные ухватки: он принялся вопить на вновь прибывших, что они уже опоздали на полминуты, и что, может быть, они забыли, что среда — это день выхода шоу в эфир, и как им всем понравится, если он к концу месяца также позабудет о дне зарплаты.

Часом позже Эдди благополучно довел до слез Кэйт Данн и Фрайду Ансель, привел Хэлла Уайта в состояние нервного срыва и оставил Нейла Ле Фуе беззвучно бормотать себе что-то под нос с убийственной яростью.

— Ну ладно, идиоты! — заключил он. — Теперь мы еще разок прогоним весь скетч с самого начала, на этот раз с реквизитом!

Борис обратил ко мне свой по обыкновению печальный взгляд.

— Последние сорок пять лет я всей душой чтил память государя императора. — Его голос дрогнул от избытка чувств. — А ныне, всего за каких-то восемь коротких месяцев, этот человек превратил меня в большевика!

— Не стоит беспокоиться, товарищ, — весело отозвался я. — Теперь революция может разразиться в любой момент — и все благодаря Чарли!

Между тем скетч полным ходом шел к развязке. Фрайда, исполнявшая роль хищной секретарши, сделала очередной заход, и Кровавый Глаз неумело отразил его. Нейл Ле Фуе в качестве лейтенанта полиции признал, что это убийство поставило его в тупик — после чего Кровавый Глаз в своей провальной неуклюжей манере разоблачил убийцу. Угадайте, кто им оказался? Не кто иной, как обаятельнейшая певичка из ночного клуба Кэйт Данн.

Оказавшись один на один с детективом в собственной квартире, она сдается и все ему рассказывает, а затем слезно просит дать ей сигарету (сигареты этой марки были альтернативным спонсором шоу), и Кровавый Глаз выворачивает свои карманы в поисках ее. Пытаясь обнаружить сигарету, он, одну вещь за другой, выкладывает на стол целую кучу барахла, включая и свою пушку. Кэйт с злодейским победным криком хватает оружие, берет детектива на мушку и стреляет.

Револьвер срабатывает без проблем, но Кровавый Глаз остается стоять где стоял, целый и невредимый.

— Но ты же мертв! Я убила тебя! — кричит обескураженная Кэйт.

— Я опасаюсь заряжать в револьвер боевые патроны, — признается Кровавый Глаз, стыдливо усмехаясь. — Поэтому всегда заряжаю оружие холостыми.

Кэйт разражается истерикой, и тут в квартиру врывается лейтенант полиции.

— Я слышал выстрел, — задыхаясь, говорит Ле Фуе. — Так почему ты все еще жив?

— Револьвер заряжен холостыми. — Кровавый Глаз поднимает оружие, осененный счастливой улыбкой, наводит его на лейтенанта и спускает курок. — Видишь?

По телу лейтенанта проходит конвульсия. Он неожиданно широко раскрывает глаза, его колени подкашиваются, и он медленно бесчувственно оседает на пол, сделав перед тем несколько неверных шагов. Кровавый Глаз на секунду опускается рядом на колени, и тут — по сценарию — должна следовать убойная реплика: «Какой же я рассеянный: опять перепутал патроны!»

Но Эдди этого не сказал.

Стоявший рядом со мной Борис нетерпеливо пожал плечами.

— Пауза хороша, — громко сказал он, — но это всего лишь убойная реплика, Эдди, а не сообщение о начале третьей мировой войны!

Эдди медленно поднял голову и посмотрел на Бориса так, словно тот был инопланетянином.

— Он мертв!

— Это не по сценарию, — огрызнулся Борис.

— На самом деле! — В голосе Эдди послышались плаксивые нотки. — Посмотри на него!

И тут Борис сказал по-русски что-то такое, что на любом языке могло означать только ругательство, затем резко оборвал себя и уставился на тело Нейла Ле Фуе, недвижимо распростертое на полу. Кэйт тонко завизжала, и этот резкий, высокий звук больно ударил мне в уши. Со все возрастающим ужасом я смотрел на расплывающееся пятно на пиджаке Ле Фуе, которое на глазах становилось все больше и больше.

— Он мертв, — жалобно повторил Эдди, а затем посмотрел на стол, где в беспорядке был разбросан разнообразный реквизит, используемый в скетче.

— Кто-то поменял холостые патроны в револьвере на настоящие! — Эдди трясло так, словно его охватил жесточайший приступ малярии. — Что сказал этот скелет в человеческом обличье — Чарли просил передать тебе последнее прости? Он все заранее подготовил, еще до того, как вошел сюда и спросил меня насчет ответа: так что раз уж я сказал «нет», ему оставалось только предоставить событиям развиваться своим чередом. Но Кэйт, стреляя в меня первый раз, умудрилась промахнуться, и тогда…

В жалкой растерянности Сэквилл взглянул на тело Ле Фуе, откровенно всхлипнул, и в его голосе послышалось неподдельное страдание, словно у ребенка, который только что наступил на одну из своих любимых игрушек и не заметил этого, пока не стало слишком поздно.

— О Господи! — диким голосом взревел Эдди. — Это я убил его!

Глава 3

Вечером, около одиннадцати, мы снова вместе сидели в комнате для совещаний. Все выглядело так, будто мы ждали одного Ле Фуе, который, как всегда, запаздывал, разве что никто не сообразил принести выпивку. Несмотря ни на что, мы отыграли шоу точно по графику, заменив зловещий «Кровавый Глаз» одним из старых скетчей, — теперь мы сидели перед лицом «закона и возмездия», воплощенных в образе лейтенанта Каблина.

Лейтенант оказался плотным седовласым человеком, которого отличала скорее неторопливость, нежели быстрота движений. Похоже, он в свое время набил руку на шайке Капоне, поэтому толпа дилетантов вроде нас, собравшихся в этой комнате, способна была заинтересовать его разве что на пару минут. Не открывая рта, он внимательно по очереди осмотрел нас, отчего у меня родилось паническое чувство: если хоть кто-то из нас не встанет и не сознается во всем в ближайшие пару минут, этим «кем-то» стану я сам — поскольку просто не могу позволить, чтобы лейтенанта постигло горькое разочарование. На секунду я нарисовал в своем воображении картину того, как может поступить лейтенант с человеком, разочаровавшим его, — и это было весьма кровавое зрелище.

Хэлл Уайт уловил наконец ядовитый взгляд Эдди Сэквилла и с огромной неохотой откашлялся, дабы прочистить глотку.

— Лейтенант, — занервничал он, — мы все очень устали, испытав минувшим утром шок, связанный со смертью Ле Фуе. А потом еще все эти вопросы, которые вы задавали, и все заявления, которые нам пришлось сделать, — и после всего этого мы тем не менее отыграли сегодняшнее шоу. Не могли бы вы…

— Нет, — грубо перебил его Каблин с подкупающей простотой.

Фрайда Ансель поправила свою безупречную прическу, уложенную в две волны цвета воронова крыла, улыбнулась, подбадривая себя, и разгладила платье на своих изящных бедрах. Прежде чем она решилась заговорить, холодные темные глаза женщины оценивающе осмотрели грубо высеченные черты лейтенантского лица.

— Похоже, у вас тоже был нелегкий день, лейтенант. — В ее голосе сквозила симпатия. — Неужели невозможно отложить все до утра, когда мы будем в состоянии взяться за дело с новыми силами?

Каблин взглянул на нее с отеческим выражением на лице.

— Вы не похожи на безмозглую дуру, мисс Ансель, — тепло сказал он. — Но не открывайте более рта, чтобы не испортить сложившегося у меня впечатления.

Фрайда поджала губы, ее глаза насквозь пронзили лейтенанта молнией, которая явно была тщательно отрепетирована заранее.

— Кто-нибудь еще хочет высказать свои замечания до того, как начну я? — угрожающе поинтересовался лейтенант.

— Я бы предпочел пригласить штук шесть адвокатов, прежде чем этот тип начнет меня допрашивать, — пробормотал Борис мне в ухо, — но не осмеливаюсь просить об этом!

— Отлично! — рявкнул лейтенант. — Всем вам известно, что произошло сегодня утром. Кто-то заранее взял револьвер, который используется в скетче, вынул оттуда холостые заряды и заменил их настоящими металлическими пулями. Вы, — кивнул он в сторону Кэйт Данн, — промахнулись, когда стреляли первый раз в Сэквилла. Мы вытащили пулю из стены как раз позади того места, где он стоял. Затем вы, — лейтенант взглянул на Эдди, — сделали второй выстрел, которым и был убит Ле Фуе. Не так ли?

— Не напоминайте мне об этом, лейтенант, — прошептал Эдди.

— Итак, кто-то желал вашей смерти, — продолжал Каблин, оглядывая комнату. — Кто же? И почему?..

Я, конечно, мог бы сообщить ему, что на этот вопрос никто из присутствующих не даст ответа — во всяком случае, до тех пор, пока Эдди Сэквилл платит им жалованье, но передумал.

— Отлично! — Каблин пожал плечами. — Тогда придется потрудиться, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Как насчет того парня, которого прислал Чарли и который помнит все, исключая вас, Эдди?

Эдди с очевидным усилием поднял голову и тупо уставился на лейтенанта. Это продолжалось несколько секунд. Его лицо цветом напоминало перепачканный пергамент, испещренный глубоко въевшимися грязными царапинами, а прикрытые тяжелыми веками глаза за огромными очками в тяжелой оправе налились кровью. В первый раз с тех пор, как я его знал, он выглядел на все свои сорок пять.

— А, этот? — устало спросил он. — Это была просто скверная шутка. Я заплатил этому парню — он актер — и попросил разыграть их; просто ради удовольствия посмотреть на их физиономии. Мы как раз обсуждали новую серию «детективных» скетчей, и я полагал, что это будет по-настоящему смешной розыгрыш, и…

— Рассказывайте это кому-нибудь другому! — проворчал Каблин. — Кто бы ни заменил патроны в том револьвере, он должен был знать все о вашем скетче, знать его сценарий. Он знал, в кого будут стрелять первым — и, если вы помните, это были вы. Единственная причина, по которой вы еще живы, заключается в том, что мисс Данн настолько плохо целилась, что ухитрилась промазать. Однако истина в том, что сейчас в морге должны были бы лежать вы, а не Ле Фуе! Вы думаете, это остановит преступника и он не сделает попытки достать вас снова — теперь, когда он знает, что в первый раз промахнулся?

— Полагаю, вы правы, — пробормотал Эдди. — Я просто не хотел вмешивать ее в это дело. Это не ее вина и…

— Вмешивать кого? — взревел Каблин.

— Мою жену, — уныло объяснил Эдди.

— Вы хотите сказать, что это ваша жена пыталась вас убить? — Лейтенант разинул рот от изумления.

— Нет! — Эдди бросил на него свирепый взгляд. — Я имел в виду то, что они пытались сделать с ней.

Каблин внезапно расслабился.

— Продолжайте, — ободрил он Эдди. — У меня масса свободного времени.

— Я встретил мою жену в Голливуде, когда снимал свой фильм, — начал Эдди голосом, лишенным всякого выражения. — Только тогда она еще, разумеется, не была моей женой, а была старлеткой. Ее звали Сандра Мэйс. И она была подружкой того парня… по имени Чарли Ренц.

— Ренц? — Глаза Каблина моментально утратили сонливость. — Вы хотите сказать — тот самый Чарли Ренц, рэкетир с Западного побережья? Тот парень, на которого последние двадцать лет ищут компромат восемь независимых отделений министерства внутренних дел?

— Ну а кого же еще? — На лице Эдди появилась гримаса.

— Ваше счастье, что вы еще живы! — с интересом поглядывая на Эдди, сказал лейтенант. — А еще большее — что жива ваша жена.

— Мы принимали все меры предосторожности, — чопорно ответил Эдди. — Мы сбежали из Голливуда раньше, чем он узнал о том, что мы поженились, и вернулись сюда, в Нью-Йорк. Я купил дом в округе Вестчестер и превратил его в настоящую крепость! С первой минуты, как мы поженились, я знал, что Ренц будет искать способа отомстить, поэтому счел своим долгом к этому подготовиться: день и ночь у дома дежурят два охранника. К ограде подключен электрический ток, а система безопасности — это просто что-то выдающееся! Легче пробраться в тюрьму Тиффани.

На секунду его рот закрылся и безвольно расслабился.

— Ну а потом — недели две назад — в первый раз появился этот скелет. Его послал Чарли, чтобы передать, будто последние пару лет он был так занят, что чуть было не позабыл о Сандре. Но теперь освободился и полагает, что было бы здорово, если бы Сандра смогла отправиться вместе с ним в месячный отпуск на Западное побережье.

— Что? — Каблин был явно шокирован.

— Что слышали, — подтвердил Эдди. — Ренц предоставил мне выбирать — или я на месяц отдаю ему свою жену, или же мне придется расплачиваться, а последствия не заставят себя ждать. Я сказал этому тощему подонку, чтобы он убирался вон — но он взял за моду возвращаться снова и снова. Остальное вам уже известно!

Лейтенант ненадолго задумался, устало пожав своими широченными плечами.

— Ренц, естественно, от всего станет отпираться. Кроме того, у него всегда найдется пара десятков свидетелей, которые подтвердят под присягой, что Чарли и в помине не было на Западном побережье, когда началась эта сегодняшняя стрельба. Стало быть, все, чем я располагаю, — это ваши слова, Сэквилл, касающиеся заявлений того тощего парня, так?

— Полагаю, так оно и есть, — безнадежно кивнул Эдди, — разве что вы найдете где-нибудь этого тощего подонка.

— Согласно тем заявлениям, которые я слышал сегодня утром, — сказал Каблин, — человек, отвечающий за реквизит и используемый в репетиции скетча — включая револьвер, заряженный холостыми патронами, — принес его в зал в девять часов утра — а затем снова ушел. Первым, кто вошел в эту комнату, — примерно в девять тридцать, — были вы?

— Это так, — согласился Эдди. — Примерно через полчаса пришел Сливка; чуть позже — Ларри Бейкер, и…

— Таким образом, любой человек мог беспрепятственно войти сюда в промежутке между девятью и девятью тридцатью и поменять холостые патроны на настоящие? — прервал его Каблин.

— У этого костлявого подонка времени было сколько угодно! — взвизгнул Эдди.

— И у любого другого человека тоже, — мягко уточнил лейтенант. — Откуда было человеку Ренца узнать об этом новом скетче и о том, что вы собирались ставить его этим утром? Откуда, черт побери, он мог узнать, что в сценарии фигурирует револьвер, и про то, что мисс Данн будет стрелять в вас из него?

— В самом деле? — Эдди, будто приходя в себя, наконец одарил мир рассеянным взглядом, медленно выпрямляясь на стуле. — Полагаю, ему неоткуда было узнать, разве что… — Он медленно обвел глазами комнату, поочередно задерживая взгляд на каждом из сидевших здесь.

— Начинаете понемногу соображать, — удовлетворенно рявкнул Каблин. — Он никак не мог этого знать — разве что у него есть свой человек в шоу.

— Но это просто смешно, лейтенант! — заблеял Хэлл Уайт. — С какой стати?.. Мы все здесь — друзья Эдди, и…

— Все, как один, меня ненавидят и продадут в случае чего с потрохами! — закончил за него Эдди.

— Создается любопытная ситуация. — Голос Каблина помягчел. — Чарли Ренц способен в течение недели раскопать какую-нибудь историю из личной жизни любого человека в этой стране, стоит ему только по-настоящему захотеть. Таким образом, он мог шантажировать одного из вас ради того, чтобы получить этот необходимый компромат и держать тощего парня в курсе всего, что здесь происходит?

— Это ужасный человек! — Кэйт всю так и передернуло. — Я имею в виду этого человека, которого «послал Чарли». Где-то я его раньше видела. Но где…

— Где же? — с готовностью посмотрел на нее Каблин.

— В этом-то и беда. — Кэйт с несчастным видом помотала головой. — Просто не могу вспомнить! И все же уверена, что видела его раньше.

— Может быть, посмотрев кое-какие снимки из нашей картотеки на Сентрал-стрит, вы освежите свою память? — спросил лейтенант. — Давайте поедем и посмотрим прямо сейчас, пока впечатления еще не остыли.

— В такое время, посреди ночи? — взмолилась Кэйт.

— Точно. — Лейтенант подтвердил свои слова жестким кивком. — И чем быстрее сработает ваша память, тем быстрее вы сюда вернетесь!

Кэйт неохотно поднялась, и лейтенант, взяв ее за локоть, повел девушку к выходу. Достигнув двери, он на миг остановился и посмотрел на оставшихся.

— Полагаю, нам придется работать всю ночь, — прохрипел он. — Вы же можете немного поспать, поскольку я вернусь только к утру, но очень рано.

После того как они скрылись за дверью, Эдди громко зевнул.

— Вы слышали, что сказал этот человек? — проскрипел он. — Всем следует отправиться спать, коли уж появилась такая возможность, а?

— Конечно, Эдди! — согласился Хэлл Уайт своим обычным голосом, в котором ощущалась особая сердечность. — Начинаешь задумываться, куда смотрят лучшие люди Нью-Йорка, не правда ли? Я имею в виду, когда дают лейтенантский чин таким вот придуркам, как этот Каблин.

— Почему ты думаешь, что он придурок? — холодно спросила Фрайда.

— Разумеется, из-за его диких предположений о том, что один из нас работает на Ренца. — Голос Хэлла дрожал от негодования. — Это при том, что у Эдди — самая преданная команда в шоу-бизнесе, та самая, что собралась сейчас в этой комнате. Разве не так, Борис?

Сливка ответил сочувственной улыбкой.

— Преданность? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Мой друг, я работаю в шоу-бизнесе вот уже тридцать пять лет и до сих пор не знаю значения этого слова.

— Вот видишь, дорогой? — заметила Фрайда, улыбаясь Хэллу со знающим видом. — Может быть, Борис и никудышный продюсер, но во всяком случае он честен. И я предпочту такого человека никудышному менеджеру, который к тому же всегда врет, дорогой, поскольку вранье оставляет у меня во рту оскомину.

— Ну уж этому мне стоило поучиться у тебя, — со значением сказал Хэлл. — Ни одна маленькая фригидная сучка еще не…

— Хэлл! — шикнул я на него. — Тебе не кажется, что на сегодняшний день у нас было достаточно развлечений?

Он повернул ко мне лицо, искаженное яростью.

— Знаешь что, Бейкер? — Голос Хэлла звучал издевательски. — Припоминаю, что этот сценарий написал ты, и если бы ты всего этого не придумал, то ничего бы и не случилось.

— Хэлл? — Эдди повысил голос.

— Извини, Эдди. — Хэлл нервно сглотнул. — Я не хотел сказать, что…

Его голос становился все тише и, наконец, смолк. В полном молчании он уставился на Эдди, который водрузил локти на стол, сильно сжал ладони и стал медленно сплетать пальцы. В комнате повисло тяжелое молчание, а Эдди тем временем держал совет со своим собственным гением, и казалось, что прошла чертова уйма времени, пока он снова не поднял голову.

— Я думал о Нейле Ле Фуе, — откровенно признался комик. — Нам следует позаботиться о нем — Эдди Сэквилл никогда не бросает своих людей на произвол судьбы. Я хочу, чтобы у него были лучшие похороны, которые только можно устроить за деньги, и хочу, чтобы он был похоронен в лучшем склепе на лучшем кладбище, какое только можно найти. Я хочу, чтобы весь мир узнал, как мы все относились к несчастному Нейлу Ле Фуе. Он был великим актером и великим человеком.

— Это замечательная мысль, Эдди, — с чувством поддержал босса Хэлл. — Только такой гений, как ты, мог проявить такое смирение и щедрость в отношении своего покойного актера и…

— С мелочами сам управишься, — перебил его Эдди. В голосе комика снова зазвучали знакомые гнусавые, хныкающие нотки. — Только попробуй завалить это дело, тогда можешь сразу же начинать чистить обувь постояльцам прямо у входа в этот отель!

Он поднялся и медленно вышел из комнаты, ссутулив плечи и шаркая ногами, смахивая на карманного Атланта, одновременно смешного и героического.

— Не думаю, что было бы разумно с твоей стороны давать Эдди повод убивать тебя — особенно после всего того, что он передумал за этот день, Хэлл, — сказала Фрайда счастливым голосом. — Если ты по-настоящему хотел сделать ему приятное, то мог бы пойти в туалет и тихо, без лишней суеты, застрелиться.

Хэлл вылетел из комнаты, пот ручьями тек по его дряблым розовым щекам. Судя по звукам, которые доносились из глотки бизнес-менеджера, он едва сдерживал рыдания. Дверь за ним со стуком захлопнулась, и Фрайда злобно рассмеялась.

— Немного пережала, дорогая, — грустно констатировал Борис. — Он и так умирает по нескольку раз в день и всякий раз бывает в агонии. Человек вроде Хэлла, с таким упорством разрушающий свой организм, не нуждается в твоей моральной поддержке.

— Не люблю трусов! — спокойно сказала Фрайда.

И словно машинально она охватила руками свои маленькие груди и нежно сжала их. В секундном экстазе Фрайда прикрыла глаза, прежде чем продолжить:

— А больше всего на свете я не люблю огромных, толстых, перепуганных мужчин, таких, как Хэлл Уайт, — сказал она. — Трусость сама по себе плоха, но трусость, исходящая потом, просто отвратительна.

— Если это философия, то я ее не понимаю, — ровным голосом заметил Борис. — Будь добр, Ларри, объясни.

— С большим удовольствием, товарищ. — Я уныло усмехнулся, взглянув на Фрайду. — Ты слышал голос ледяной девы — этакой Снежной королевы, одно прикосновение которой способно заморозить мужчину до смерти. Она не приемлет страх, потому что страх — это эмоция; и она отрицает любые эмоции, поскольку они просто выше ее разумения.

Кожа на лице Фрайды туго натянулась, очерчивая изящные линии ее головы. Несколько секунд она смотрела на меня без всякого выражения.

— Если вы и вправду так считаете, Ларри, — пробормотала она, — мне следует серьезно позаботиться о том, чтобы вы переменили свое мнение. — Она встала и грациозно проследовала через комнату к двери. — Как очаровательно складываются обстоятельства — есть о чем подумать перед сном, — лениво произнесла она. — Может быть, убийца уже покинул эту комнату? Или же я оставляю убийцу среди вас? Или же убийца в данный момент только собирается покинуть нас…

Она шагнула за дверь и аккуратно прикрыла ее за собой, оставив обескураженных Бориса и меня уставившимися друг на друга и словно превратившихся в пару вопросительных знаков.

— Актеры! — пробормотал наконец Сливка. — Всегда умеют эффектно уйти со сцены. Почему бы им просто не выйти из комнаты, как это делают простые смертные?

— Это ее лучшая сцена, — выдавил я с трудом. — А контрапункт к словам Хэлла о том, что Эдди Сэквилл работает с самой преданной командой в шоу-бизнесе, разве нет?

— Ну да, и один из них изо всех сил пытается уничтожить звезду, — подхватил Борис с мрачной улыбкой. — Следовательно, это оказалась, полагаю, самая обыкновенная команда!

— Самое главное, — я сглотнул, — это вовремя промочить глотку.

— Кто бы возражал! — отозвался Борис с явным одобрением.

— Так почему бы нам не пойти и не выпить немного до того, как мы начнем обвинять друг друга в совершении убийства? — предложил я.

Таким образом, мы сделали по паре глотков в баре отеля, затем на лифте поднялись на верхний этаж из тех двух, которые Эдди постоянно снимал в этом отеле. Я пожелал Борису спокойной ночи и, когда уже добрался было до своей комнаты, неожиданно заметил свет, пробивавшийся из-под соседней двери. Это означало, что Кэйт Данн уже вернулась после своего визита в полицейское управление и что впервые за восемь месяцев у меня появился законный повод, — а именно: любопытство, — чтобы постучать в ее дверь.

— Кто там? — прокричал из-за двери приглушенный голос в тот же миг, как я постучал.

— Ларри Бейкер, — сообщил я. — Как прошла вылазка в город с этим свирепым лейтенантом?

— Минуточку!

В течение десяти секунд я нетерпеливо ждал, после чего дверь отворилась и Кэйт пригласила меня войти. Она снова была в той самой ярко-голубой пижаме, и одного взгляда на эти выступающие из-под тонкого шелка округлости было достаточно, чтобы наполовину лишиться рассудка.

— Это было ужасно скучно, Ларри! — Кэйт нетерпеливо отбросила прядку волос пшеничного цвета, касавшуюся уголка ее рта. — Я просто сидела там и просматривала тысячи фотографий мужчин, и, поверь, сроду не видела более отвратительной публики!

— И среди них вы обнаружили человека-скелета? — с интересом спросил я.

— Нет! — Она грустно покачала головой. — Лейтенант Каблин пришел в ярость, когда я закончила просматривать фотографии, потому что я все еще так и не могу отчетливо вспомнить, где я его раньше видела. Но я ему сказала, что — рано или поздно — вспомню, я всегда вспоминаю. — Она самодовольно улыбнулась. — У меня фотографическая память, никуда не денешься.

— Только вы позабыли зарядить в нее пленку, — проворчал я.

— О чем вы? — Кэйт неуверенно заморгала.

— Вы должны были запомнить, что говорил лейтенант в комнате для заседаний. Он утверждал, что человек-скелет мог узнать подробности сценария только в том случае, если у него есть свой человек в шоу.

Голубой муаровый шелк головокружительным образом натянулся на ее груди, поскольку Кэйт глубоко вздохнула.

— На что вы намекаете? — холодно спросила она. — Я помню каждое слово, которое говорил лейтенант!

— И тем не менее вы полезли прямо в пасть льву? — проскрипел я.

— Нет, на что вы намекаете? Вы не могли бы выражаться яснее?

— Как раз после того, как Каблин установил, что человек-скелет должен иметь своего человека в шоу, — заговорил я жутко нудным голосом, — вы тут же заявили во всеуслышание, что видели этого скелета раньше и уверены в том, что вот-вот вспомните. Ведь так?

— Разумеется, — нетерпеливо подтвердила Кэйт. — Я могу вспомнить это в любой момент.

— А между тем «своему человеку» достаточно только встретиться с этим скелетом или позвонить ему по телефону, — с горечью продолжал я, — чтобы сообщить ему о том, что вы сказали. Вы что же, думаете, что скелет собирается просто сидеть и ждать, пока сработает ваша так называемая фотографическая память?

Кэйт одарила меня взглядом, исполненным враждебности.

— Я все еще не вижу поводов для беспокойства, Ларри. Даже если я и вспомню, где видела этого ужасного человека раньше, и это поможет связать его со «своим человеком» в шоу, это еще не… Ой!

— Ой! — и в самом деле! — жестоко сказал я. — Если бы вы только держали ваш сладкий ротик на замке до тех пор, пока не сумели бы отозвать лейтенанта в сторонку и тихонько не поговорили бы с ним с глазу на глаз.

— Вы просто животное, Ларри Бейкер! — Она вся дрожала, и голубой муаровый шелк в экстазе затрещал по швам. — Вы добились того, что по ночам меня теперь будут мучить кошмары.

— Не позволю им этого. — Я демонстративно пожал плечами. — Просто больше не рискуйте без нужды. Загляните под кровать, прежде чем ложиться спать вечером. А если кто-то постучит в вашу дверь, просто зовите на помощь, прежде чем соберетесь открыть, понятно?

— Это не смешно. — Кэйт явно нервничала. — Это глупо, но вы меня напугали. Что мне делать?

Скрестив руки на груди, она принялась яростно шагать взад-вперед по комнате. Я стоял, искоса поглядывая на нее взглядом счастливого сатира, созерцая подрагивание ее тугой груди, когда она поворачивалась ко мне лицом, и подрагивание ее округлых ягодиц, когда она поворачивалась ко мне спиной и удалялась.

— Хватит тут стоять и потихоньку раздевать меня своим бесстыжим взглядом! — неожиданно заорала она. — Лучше придумайте, как меня защитить.

— Можете не волноваться, — великодушно промолвил я. — Уже придумано верное средство!

— Правда? — Она остановилась и выжидающе посмотрела на меня. — И какое же?

— Все, что вам нужно, милочка, — заявил я, уверенно улыбаясь, — это все время иметь при себе мужчину, так что если что-нибудь случится, он будет рядом, чтобы защитить вас.

— Все время, — медленно повторила она. — Вы полагаете, не только днем, но и ночью?

— Ночь — самое опасное время, — серьезно заверил ее я.

Кэйт подошла ко мне совсем близко, по-настоящему близко, так что мы почти касались друг друга, и я уловил пьянящий аромат ее духов. А ее светло-голубые глаза были огромными и доверчивыми, как у ребенка.

— Вы готовы взяться за эту работу, Ларри? — прошептала она.

— Я готов умереть за вас, Кэйт. — Внезапно мой голос охрип. — И вы это знаете.

Ее нижняя губа соблазнительно дрогнула.

— Будет гораздо веселее, если вы останетесь в живых и будете охранять меня все время, не отходя ни на шаг. — Она многозначительно посмотрела на меня. — И днем и ночью.

— Кэйт, дорогая! — Я заключил ее в объятия, но она ловко увернулась, и мне осталось только обнимать воздух, все еще пахнувший ее духами.

— Если вы приступаете к работе прямо сейчас, Ларри, — сказала она мечтательно, — тогда выгляните за дверь и убедитесь, не подглядывает ли кто-то в замочную скважину.

— Если это так, я размажу его мозги по полу! — мужественно взревел я.

Я полагал, что это — первая возможность продемонстрировать на практике мои способности к новой работе по защите Кэйт, и потому мне следовало развернуться в полную силу, чтобы произвести на нее сразу должное впечатление. Поэтому я широко распахнул дверь и бесстрашно шагнул в коридор, чтобы бросить долгий угрожающий взгляд влево и вправо.

— Никого! — наконец провозгласил я. — Никто не шастает вокруг, поджидая своего часа, чтобы проникнуть в вашу комнату, дорогая!

— Кроме одного хитрого старого козла по имени Ларри Бейкер! — жестко заключила она, и в следующую секунду дверь захлопнулась перед моим носом.

Похоже, угрюмо думал я, направляясь в свой одинокий номер, за детским взглядом этих голубых глаз притаилась целая тысяча чертей. В следующий раз, когда мне удастся попасть в ее номер, следует применить более тонкую стратегию. Может быть, стоит врезать ей бейсбольной битой…

Глава 4

Мой собственный номер в первый момент показался мне беспредельно одиноким. Я вошел, медленно переоделся в одинокую пижамную пару, соорудил себе на ночь одинокую чашечку чая — из одинокой бутылки бурбона, припрятанной в одиноком ящике письменного стола, а затем уселся на свою одинокую постель, чтобы спокойно выпить. Я чувствовал себя глубоко несчастным и бесконечно одиноким. Стоило мне закрыть глаза, как перед моим мысленным взором в полный рост вставало мерцающее видение Кэйт в голубой муаровой пижаме, и я мог бы натворить немало глупостей, если бы только знал как.

Наконец я допил свой «вечерний чай», стащил с кровати покрывало и уже собрался было ложиться, когда услышал осторожный стук в дверь. Я прыгнул с кровати и рванул через комнату. Мой организм возликовал, ободренный полубредовой мыслью о том, что это, должно быть, смягчилась и пришла Кэйт, чтобы принести свои извинения и опять обратиться ко мне с очаровательным предложением охранять ее день и ночь, начиная с этой минуты. Я с готовностью открыл дверь и неожиданно обнаружил, что попал в какую-то идиотскую сказку. Вместо Спящей красавицы, которую пробудили мои неотразимые чары, я наткнулся на взгляд ледяной Снежной королевы, явившейся к моей двери собственной персоной.

Фрайда Ансель уверенно прошла в мой номер, тогда как я буквально застыл, глядя на нее с каменным лицом. Единственное, что мне оставалось сделать, — это закрыть дверь. Красавица проследовала прямиком к окну, затем медленно обернулась и посмотрела на меня. В ее темных глазах горел огонь. Она была одета в свободный халат из какого-то тяжелого блестящего материала цвета устрицы; его высокий воротник плотно облегал шею, подобно кителю прусского офицера; странное одеяние складками ниспадало с плеч и доходило до пола, вызывая в памяти сооружение, напоминающее собой палатку. Однако в целом ее наряд был настолько целомудренным, что это становилось даже смешно: под этими широкими юбками можно было бы упрятать целый кавалерийский полк!

— Вот так сюрприз! — Я идиотски улыбнулся девушке. — Это довольно неожиданно, Фрайда, что вы нанесли мне визит посреди ночи, да еще в таком сексуальном халатике!

— Похоже, вы чего-то испугались, Ларри. — Слова прозвучали как медицинский диагноз, и я немедленно почувствовал себя букашкой, которую по ошибке сунули под микроскоп. — Пожалуйста, не трусьте, иначе все будет испорчено.

— Я даже не нервничаю, — ответил я вполне искренне. — Просто мне любопытно, почему это вы пришли ко мне в такое позднее время. Поскольку этот визит не вызван какими-то примитивными причинами типа роковой страсти или каких-либо других эмоций, осмелюсь предположить, что вам от меня что-то нужно?

Она выключила лампу, стоявшую позади нее, и комната погрузилась в полутьму. Теперь номер освещала лишь лампа затененного ночника, стоявшего у кровати, и тени причудливо ложились на ледяной красоты лицо девушки, осененное двумя вороновыми крылами ее прически. На какое-то мгновение сказка стала реальностью, и я услышал торопливые звуки, которые издавали ножки этого прелестного гоблина, приближаясь ко мне.

— Снежная королева, — нежно сказал я.

Ее губы медленно сложились в улыбку.

— И вы умрете от холода, если я прикоснусь к вам, Ларри?

— А что мне еще остается? — пожал я плечами.

Пару секунд она что-то делала, держа руки за спиной, а затем на затылке. Воротник расстегнулся, и сползающий халат обнажил ее сияющие белые плечи. Она изогнулась всем телом, и одеяние с протестующим ханжеским шепотом глубокими складками упало к ее ногам.

Ночник у кровати беспристрастно бросал свой свет и тени на ее обнаженное тело, подчеркивая коралловые пики ее маленьких округлых грудей и укрывая в тени гладкие округлости ягодиц и бедра, изящно суживающиеся к коленям.

— Я же сказала, что просто обязана серьезно заняться тем, чтобы изменить ваше мнение о замороженной деве, предмете ваших вечных шуток, Ларри, — неожиданно сказала она. — Меня это не на шутку обеспокоило, и я решила, что вас нужно переубедить.

Девушка неторопливо двинулась ко мне через комнату с гибкой, изысканной грацией, от которой у меня перехватило дыхание. Секундой позже она уже стояла рядом, обвивая руками мою шею и сильно прижимаясь ко мне всем телом.

— Остерегайтесь Снежной королевы, когда наступает оттепель, — сказала Фрайда и сухо улыбнулась. — В это время сходят лавины!

Желание шевельнулось где-то внутри меня, словно нечто живое и самостоятельное, когда ее прохладные губы легко коснулись моих, и из груди моей вырвался стон, когда ее острые зубы безжалостно впились в мою нижнюю губу.

Но тут из соседней комнаты раздался пронзительный крик, и мы отпрянули друг от друга, словно марионетки, которых мастер-кукольник дернул за веревочки.

— Черт побери, что это? — дрожащим голосом спросила Фрайда.

— Кэйт Данн! — выдавил я. — Это скрипучее весло снова здесь!

В мгновение ока я очутился у двери Кэйт, колотя в нее кулаками и выкрикивая ее имя. Я слышал, как повернулся ключ в замочной скважине, и навалился плечом на дверь — та с силой распахнулась. Раздался негромкий глухой удар, затем звук падения, и все те несколько секунд, которые понадобились мне, чтобы ворваться внутрь, я в отчаянии думал лишь о том, что мне, быть может, уже не удастся спасти Кэйт.

Я увидел на ковре груду голубого муара с разметавшимися по шелку волосами цвета спелой пшеницы — горькое свидетельство моей опрометчивости. Если я непременно желал убить ее после того, как кому-то другому это не удалось, вовсе не обязательно было использовать в качестве оружия тривиальную дверь. Полагаю, мое резкое вторжение и было причиной того негромкого глухого удара и звука падения, которые я слышал. Но как я мог предположить, что дверь мне откроет сама Кэйт?

Я помог ей подняться на ноги, причем она обхватила меня руками за шею, а потом с видом глубочайшего облегчения прислонилась ко мне всем телом.

Через короткий промежуток времени — пока я был занят тем, что успокаивал Кэйт, крепко ее обняв, — за моей спиной кто-то громко откашлялся. Я обернулся и увидел Бориса Сливку, стоявшего в дверях в бледно-зеленом халате, накинутом поверх черной шелковой пижамы. В таком виде он походил на тяжеловеса из немых старых фильмов, которые в огромном количестве снимали в Германии в середине двадцатых годов.

— Я услышал, как кто-то кричал, — словно извиняясь, сказал он. — И мне показалось, что это был настоящий крик, не имеющий никакого отношения к чьим-то шалостям. Прошу меня извинить.

— Все в порядке, товарищ! — Я неловко улыбнулся ему. — Кэйт испугалась мышки, только и всего.

— Разумеется. — Продюсер понимающе кивнул. — Сожалею, что побеспокоил вас. Спокойной ночи.

После того как Борис удалился, я разжал свои объятия, закрыл дверь и запер ее на ключ.

— Что же все-таки случилось? — требовательно поинтересовался я, глядя на Кэйт.

— Это было ужасно! — Девушка сильно дрожала. — Я просто причесывалась перед зеркалом, когда услышала, как у меня за спиной открылось окно. А когда обернулась, он стоял прямо там, наставив на меня пушку.

— Кто он? — резко спросил я.

— Человек-скелет — этот подонок, «которого послал Чарли», кто же еще? — жалобно протянула она.

Я подошел к открытому окну и выглянул на улицу. Ее и моя комнаты выходили на освещенную сторону, всего в каких-нибудь трех футах ниже подоконника шла пожарная лестница.

— И что произошло дальше? — спросил я, закрывая окно, прежде чем вернуться к ней.

— Выражение его лица было просто ужасным, а затем раздался щелкающий звук — вроде как из бутылки с шампанским вылетела пробка, — и я закричала. — Кэйт снова содрогнулась. — Я все еще продолжала кричать, когда он неожиданно исчез, а затем услышала, как вы колотите в мою дверь, выкрикивая мое имя…

— Вы уверены, что этот щелкающий звук вам не почудился? — с сомнением спросил я. — Я ничего не слышал — до тех пор, пока вы не закричали.

В ответ она поднесла дрожащий палец к аккуратной дырке, красовавшейся в стене в паре сантиметрах над зеркалом.

— А это что, по-вашему? Термиты? — возмутилась она.

— Беру свои слова назад! — искренне раскаялся я. — Должно быть, его пушка была снабжена глушителем.

— О, Ларри! — Кэйт опять рухнула в мои объятия, плотно прижимаясь ко мне всем своим восхитительно-упругим телом. — Вы с самого начала были правы, а ведь я-то думала, что вы просто используете хитрый способ забраться ко мне в постель!

— Не стоит так горячиться, Кэйт, — меланхолически отвечал я. — Уверен, что скелет не осмелится вернуться сюда этой ночью.

— Ларри? — Ее голос стал хриплым. Кэйт подняла голову еще выше, так что я смог уловить невероятную теплоту, светившуюся в ее голубых глазах. — Мне просто необходимо, чтобы рядом со мной все время был мужчина, день и ночь — как вы говорили!

Она пролепетала что-то, выражавшее искреннюю радость, опустила голову мне на плечо и прижалась еще теснее.

— Кэйт! — с трудом сглотнул я. — Я… ну, я…

— Знаю, дорогой! — пропела она голосом, исполненным терпения, хорошо понимая, что я прочно сижу у нее на крючке. — Вы мне уже говорили, помните?

— Что я уже говорил? — прохрипел я.

Он ответила мне счастливой улыбкой.

— Я и не предполагала, что на вас это так сильно повлияет, Ларри… Всего лишь братское объятие маленькой старушки Кэйт Данн, и вы уже теряете память! — На секунду ее зубы коснулись моей шеи. — В прошлый раз вы изъявляли желание добровольно взвалить на себя эту службу, помните? Итак, вы приняты, сэр!

В ее голосе прозвучало такое самодовольство собственницы, что у меня по коже пошли мурашки, и я подумал, почему же она, находясь так близко от меня и все такое прочее, — не слышит, как из глубины моего сердца рвется отчаянный крик. Первый раз в жизни я до конца осознал значение расхожей фразы «совершенно невозможная ситуация».

Мое собственное положение было не только совершенно невозможным, оно сверх того отяжелялось мыслями о леденящих кровь последствиях, которые не замедлят заявить о себе, если только я не сумею быстро разрешить возникшую проблему. Я стоял в комнате Кэйт, и восхитительная Спящая красавица прижималась ко мне все теснее — ближе просто не бывает, — и, как она справедливо заметила, мне больше нечего было желать на этом свете, кроме как провести с ней остаток ночи. В то же время совсем рядом терпеливо ждала моего возвращения прекрасная обнаженная Снежная королева, Фрайда, уже почти оттаявшая. И если этим сестричкам-близнецам суждено встретиться, я окажусь как раз между ними, поэтому мое воображение уже рисовало возможный страшный финал. Ведь всем хорошо известно, что нет фурии страшнее отвергнутой женщины, и я с ужасом подумал о том, что же от меня останется после того, как на меня с двух сторон навалятся целых две отвергнутых женщины — в таком случае меня смог бы защитить разве что батальон пехоты.

— Ларри? — Кэйт снова подняла голову и одарила меня сияющим взглядом. — У меня появилась блестящая мысль!

— В самом деле? — печально промямлил я.

— Предположим, этот ужасный человек снова попытается пробраться в отель с целью убить меня. Ну, тогда он наверняка придет сюда, не так ли?

— Куда же еще? — глухо подтвердил я.

— В том-то все и дело! — девушка весело хихикнула. — Но если мы проведем остаток ночи у вас в номере, нам не придется ни о чем беспокоиться, ведь правда? — Глядя мне в лицо, она нахмурилась. — Ларри! Что случилось? Вы не заболели случайно?

Заболел? Нет! Но я был готов умереть сию же минуту, чувствуя себя так, словно меня только что переехал грузовик. Словно он уперся колесом прямо в мое солнечное сплетение, и шофер жмет на газ, чтобы свободными колесами раздавить мне горло.

— Я в порядке, — пробормотал я. — Это просто старая рана, которая дает о себе знать с тех самых времен, когда я писал сценарии для всяких там комедий. Если бы я еще в те времена попал в подобную переделку, я бы озолотился!

— Да? — В голубых глазах Кэйт мелькнуло сомнение. — Не понимаю, о чем это вы, Ларри?

— Да не важно! — быстро ответил я. — Не хотите ли выпить чашечку кофе? Просто с ума схожу, верите ли, пока не выпью кофе в это время суток. Я позвоню вниз и попрошу испечь горячих булочек и…

— Ларри! — Кэйт выскользнула из моих объятий и уставилась на меня с неподдельным изумлением. — В жизни бы не поверила, если бы не увидела этого своими собственными глазами! Да вы просто извращенец какой-то.

— Вы какой кофе предпочитаете? Средней крепости? — беспомощно между тем лепетал я. — Или, может быть, вы хотите немножко французской горчицы и…

— Да вы нервничаете! — неожиданно рассмеялась девушка. — Клянусь жизнью, Ларри Бейкер, вы боитесь заняться со мной любовью! Ну же, даю слово, дорогой, вам нечего опасаться! — И она первой быстро вернулась к двери. — Просто следуйте за мной, любовничек!

Я продолжал стоять там, где стоял, словно ноги мои приросли к полу, тогда как глаза мои сами собой повернулись, глядя, как она широко открывает дверь и призывно смотрит на меня через плечо.

— Ларри? — В голосе ее все еще звучала нежность, хотя при желании можно было расслышать и нетерпеливые нотки.

Это было похоже на оживший ночной кошмар, когда вы целиком и полностью утрачиваете контроль над событиями, и неизбежно происходит самое страшное. Кэйт приняла вызывающую позу, повернув ко мне голову. За ее спиной я видел только пустой коридор. Затем в поле моего зрения попало нечто, напоминающее передвижную палатку. Видение внезапно остановилось, заметив фигуру Кэйт, застывшую в дверном проеме.

— Если вы не поторопитесь, дорогой, — радостно сказала Кэйт, — мы сегодня вообще не ляжем!

Черные вороновы крылья, распростершиеся над передвижной палаткой, повернули к двери, и меня пронзил жестокий взгляд Снежной королевы: так смотрят только на предателей. В ее темных глазах блеснула холодная злоба, и те секунды, пока я смотрел ей в глаза, показались мне несколькими долгими годами; наконец в ее взгляде появилось нечто вроде дьявольского предвкушения — словно у самки черного паука, предчувствующей гибель своего дорогого супруга.

— Ларри! — раздраженно бросила Кэйт. — Может быть, вы импотент?

За ее спиной в эти минуты разворачивалась немая сцена. Руки Фрайды Ансель что-то торопливо делали там, и я опять увидел, как ее одеяние легко соскальзывает с плеч и падает к ее ногам величественными складками. Она изящно переступила их, и изящное тело девушки засияло в ярком свете коридора. Фрайда улыбнулась мне.

Эта улыбка была самой ужасной из всех, какие я только видел в жизни, — леденящая душу своей непоколебимой уверенностью в скором и кровавом возмездии, которое должно было свершиться с минуты на минуту.

— Ларри! — Кэйт почти рычала. — Это уже не смешно! Глядя на то, как вы стоите здесь, остолбенев и вытаращив глаза, можно предположить, что у вас в номере уже сидит девушка, или еще какую-нибудь ерунду!

Улыбка Фрайды при этих словах стала шире; она подняла руки и запустила пальцы в свою прическу, растрепав ее так немилосердно, словно внезапно лишилась рассудка. К тому времени, как она завершила свою ужасную работу, два вороновых крыла были окончательно погублены, и прическа девушки теперь более всего походила на разоренное воронье гнездо, сброшенное на землю. А вид у нее стал оскорбительно распутным.

Все еще улыбаясь своей ужасной улыбкой, она тыльной стороной ладони аккуратно вывернула тюбик своей губной помады, а затем, опустив голову, свирепо размазала ее по своему нежному плечу. Представив себе дальнейшее развитие событий, я почувствовал себя так, словно мне только что хорошенько врезали под дых. Я понимал, что намерена сделать Фрайда, но был бессилен ее остановить. И тут она начала действовать.

Каким-то невероятным и дьявольским образом на ее лице появилось чертовски развратное выражение, которое сразу сделало нас партнерами в недавнем прошлом. Она прошла мимо Кэйт в комнату так, словно той вообще не существовало, и остановилась передо мной — с дико растрепанными волосами, закрывая руками грудь.

— Послушай, любовничек, — заявила она вульгарным голосом. — Ты сказал, что тебе не потребуется много времени, чтобы выяснить, с чего это она так орала, но прошел уже целый час! Я замерзла до смерти, сидя в одиночестве в твоем номере — посмотри, вся покрылась «гусиной кожей»!

Она подняла правую ногу и медленно провела рукою по бедру.

— Видишь? — Ее хихиканье становилось совершенно непристойным. — Она у меня везде — даже в самых неожиданных местах. Хочешь взглянуть?

На лице Кэйт появилось ошеломленное выражение человека, не верящего своим глазам, тогда как Фрайда теперь больше походила на тлеющий вулкан злобы, который со всей очевидностью грозил неминуемым извержением. Кэйт уставилась на обнаженную Фрайду, с ее растрепанной прической, губной помадой, размазанной по лицу и подбородку, с яростно-красными отметинами зубов, которые красовались на ее нежном белом плече, — и сделала неопровержимый вывод, который напрашивался сам собой.

Фрайда посмотрела на соперницу с мрачным удовлетворением и, выдержав паузу, повернулась к ней с жестом сестринского сочувствия.

— Какой же подонок этот парень! — И она с отвращением кивнула в мою сторону. — Смылся, бросив меня в чем мать родила, явился сюда и начал снова ухлестывать за тобой! Между прочим, за кого он нас принимает? За парочку…

— Я знаю, за кого он принимает себя! — зарычала Кэйт. У меня кровь остановилась в жилах, когда я стал понимать, что за этим рыком скрывается ярость дикой кошки. — Но после того, как я с ним разделаюсь, он будет выглядеть несколько иначе, смею тебя заверить!

Фрайда ответила счастливой улыбкой. Она протянула девушке руку и сжала ее пальцы. Я тупо смотрел на ее ногти, длиной в целый дюйм, и неожиданно они показались мне похожими на звериные когти.

— Полагаю, что это отличная идея, Кэйт, — осторожно сказала она. — И я тебе помогу!

Обе двинулись прямо на меня, и выражение их прекрасных глаз заставило меня почувствовать себя бледнолицым узником, оказавшимся лицом к лицу с разгневанными фуриями, собирающимися разрезать его на части по приказу вождя. Адреналин заструился по моим венам, словно дешевое шерри на литературном вечере с коктейлями. По телу, оживив его, пробежал разряд электрического тока, и я, рванувшись к окну, широко распахнул его и спрыгнул на пожарную лестницу.

На дикой скорости я скатился на дно освещенного колодца, размышляя о том, что если там внизу меня поджидает человек-скелет с пушкой в руках, то это может стать большим облегчением моей участи по сравнению с той, которой я только что избежал в комнате Кэйт. Где-то надо мной раздался мелодичный женский смех, а парой секунд позже о мою голову стукнулась и отлетела от нее щетка для волос. Я добрался до низа пожарной лестницы, погрузился в трехдюймовой глубины снег, неловко поскользнулся и закончил свое путешествие на заднице. Если бы только Мак Сеннет мог меня сейчас видеть, тоскливо подумал я, у меня были бы все шансы стать вторым Чаплином.

Глава 5

В половине одиннадцатого утра на следующий день я все еще был не в силах управиться даже с завтраком, не говоря уже о лейтенанте Каблине. В конце концов я сумел проскользнуть в свой номер не раньше половины пятого, для чего пришлось потратить немалую сумму, чтобы подкупить швейцара, разведавшего для меня обстановку, после чего поднялся на свой этаж служебным лифтом. К тому времени, как я, наконец, добрался до своей комнаты, моя пижама была насквозь промокшей — на улице шел снег — и я дрожал так, словно со мной случился приступ бубонной чумы. Даже и сейчас, в пол-одиннадцатого утра, я все еще не был уверен, что не подхватил ее ненароком.

Каблин мрачно взирал на меня, пока я усаживался в постели и пил очередную чашку кофе, а во взгляде его отчетливо читалось, что я — отвратительный лежебока и грязная дешевка.

— Вы слышали крик мисс Данн, — жестко заявил он, — и сразу же отправились к ней в комнату. Она сказала вам, что тот же парень, которого каждый раз присылает Чарли, стоял на пожарной лестнице и глядел прямо на нее с пушкой в руках. Затем она закричала, и парень выстрелил в нее, и она показала вам отверстие от пули рядом с зеркалом, так?

— Именно так, лейтенант, — пробормотал я.

— В котором часу это было?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может быть, около двух — половины третьего, немного раньше или немного позже, — полагаю, что все зависит от вашей точки зрения.

— Мисс Данн говорит, что это было ближе к трем часам ночи, — фыркнул он. — В любом случае, это чертово происшествие случилось задолго до девяти утра, когда она наконец догадалась сообщить об этом в отделение!

— О! — выдавил я с трудом.

— Парень стрелял в нее, пытался убить, и она даже не побеспокоилась сообщить об этом в полицию раньше, чем через шесть часов после происшествия, — небрежно сказал лейтенант. — По-моему, она ненормальная.

— Определенно! — гаркнул я.

— Вы тоже будете на это валить? — взревел он.

— Валить? Но почему?

— Потому что и вы не побеспокоились сообщить нам о покушении!

— А, вы об этом? — Я ответил ему слабой улыбкой. — Ну, по правде говоря, лейтенант, я был слишком занят, чтобы заниматься этим.

— Мисс Ансель сказала мне то же самое, — язвительно заметил он. Веки полицейского на мгновение сомкнулись, затем он открыл глаза: взгляд его был на редкость задумчивым. — Играете в салочки с одной девушкой в ее комнате, тогда как другая поджидает вас в вашей, — хрипло подытожил он. — Как вам это удается, Бейкер? Владеете каким-то секретом или тут что-то другое?

— Полагаю, просто природное обаяние, — скромно предположил я.

— Да вы надо мной издеваетесь! — фыркнул лейтенант. — Чем больше я узнаю о вашей неприглядной роли в этом деле, тем больше склоняюсь к мысли, что вы все просто смеетесь надо мной! В жизни не встречал такой коллекции чертовых ведьм и отъявленных идиотов в одном месте!

— А вам никогда не приходило в голову, лейтенант, — храбро начал я, — что вместо того, чтобы возиться здесь с утра до ночи с бандой чертовых ведьм и отъявленных идиотов, вы могли бы заняться чем-то более полезным? Вроде того, чтобы сесть на самолет до Западного побережья и выяснить, где находился Чарли Ренц, — ведь только что убит актер Ле Фуе? Попробовать выяснить, к примеру, не является ли человек-скелет одним из головорезов, которого он недавно уволил?

— Я уже выяснил это вчера вечером, — ответил Каблин.

— Как же вам удалось так быстро слетать туда и вернуться? — издевательски ввернул я. — Использовали помело?

— Чарли Ренц находится в городе, в своей квартире на Ист-Ривер, — усмехнулся лейтенант. — В одном из этих скромных пентхаусов на Саттон-Плейс!

— И что же? — не без интереса спросил я.

— Ничего, разумеется. — Лейтенант нетерпеливо пожал своими широкими плечами. — Чарли Ренц вчера утром был у себя дома; есть три свидетеля, готовые присягнуть, что они тоже в тот час находились с ним дома. Описание внешности парня, который третировал Сэквилла, ничего ему не говорило, а что касается заявлений о том, что его якобы «прислал Чарли», он просто-напросто предполагает, что это все придумал какой-то выдумщик, не лишенный чувства юмора! Чарли пришлось хорошенько подумать, прежде чем он вспомнил Сандру Мэйс, жену Сэквилла. Он заявил, что комика следовало бы отправить полечиться, если тот воображает, будто он, Чарли, все еще пылает страстью к этой тупой бабе, — это его собственные слова.

— И вы позволили ему так запросто от всего откреститься? — слегка шокированный, спросил я.

— Если бы у меня были хоть какие-то вещественные доказательства того, что он лжет, я бы вернулся и еще раз поговорил с Чарли, да подольше, — проворчал Каблин. — Но у них тут, в штате Нью-Йорк, понимаете ли, есть одна такая штука, которая называется закон. И этот закон гласит, что прежде, чем арестовать человека, я должен доказать его вину.

— А между тем Ренц и его головорезы разгуливают себе на свободе, обдумывая, как при следующей попытке попробовать покончить раз и навсегда с Эдди Сэквиллом и Кэйт Данн! — завопил я. — И еще говорят, будто вы охраняете своих граждан, лейтенант!

— Да, представьте, и у меня для этого масса возможностей, особенно если встречаются такие парни, как вы, Бейкер, которые не дают себе труда даже побеспокоиться о том, чтобы сообщить о попытке убийства, — кисло отозвался он.

— Если бы я допрашивал Чарли Ренца, я бы не ушел от него, как ушли вы, пока не попытался выжать из него всю правду, — возразил я.

Лейтенант широко улыбнулся.

— Вы утверждаете, Бейкер, что сделали бы это лучше? И, полагаю, вас ничто не остановит на этом пути?

— Нет! — нерешительно заявил я. — Думаю, что нет!

— Вот адрес, пожалуйста! — Полицейский черканул несколько строк на листке блокнота, лежавшего у телефона, и поднялся из кресла. — Передайте мое почтение Лютеру, когда будете выбивать правду из Чарли Ренца, — съязвил он и направился к выходу.

— Кто такой Лютер? — спросил я.

— Лютер? — донеслось уже от двери. — Профессиональный убийца, личный охранник Чарли, здоровенный парень, впрочем, полагаю, что вы и сами вскоре в этом убедитесь. Не так ли?

Дверь за ним закрылась, оставив меня тупо глазеть в окно. Потом зазвонил телефон, звук которого заставил меня подпрыгнуть чуть не до потолка.

— Ларри? — хихикнул женский голос. — Я рада, что вы наконец-то пришли в чувство настолько, чтобы укрыться от этого ужасного снегопада.

— Кэйт Данн, — сказал я без всякого выражения, — я вас ненавижу.

— Несколько часов назад я ненавидела вас еще больше. — Она снова хихикнула. — Но после того, как вы так внезапно удалились, мы по душам поговорили с Фрайдой. Ну знаете, состоялся один из таких женских разговоров начистоту…

— Ничего не знаю, — проворчал я, — и знать не хочу.

— …Она рассказала мне, что произошло перед тем, как я закричала, — продолжала Кэйт, словно не слыша меня. — И тогда я начала склоняться к мысли, что вы не так уж и виноваты, Ларри. Если бы я в самый первый раз не захлопнула дверь у вас перед носом, вы бы уже не вернулись в свою комнату; и когда Фрайда явилась бы к вам во всеоружии, готовая обрушить на вас все свои чары, вас просто не оказалось бы на месте, и тогда она бы не смогла…

— Кэйт! — захныкал я. — Я сегодня неважно себя чувствую. У меня, похоже, приступ бубонной чумы, которую я подхватил прошлой ночью, гуляя по снегу, и, мне кажется, меня ждет медленная смерть. Так что, если вы желаете что-то мне сказать — скажите так, чтобы я хоть что-то понял. Пожалуйста!

— Я говорю, что прощаю вас, — сладким голоском произнесла она. — Но не дай вам Бог, если такое повторится снова!

— О, вы прощаете меня! — застонал я.

— Мы с Фрайдой заключили нечто вроде соглашения двух леди относительно вас, — легкомысленно заявила она. — И если эта дама хоть когда-нибудь посмеет приблизиться к вам снова, я выцарапаю ей глаза!

— Да я бы гроша ломаного не дал за соглашение, которое заключают подобные леди! Это просто смешно!.. — неожиданно я осекся на полуслове, так как до меня вдруг начал доходить смысл сказанного. — Что вы грозились сделать?

— Выцарапать ей глаза, — любезно повторила Кэйт. — И полагаю, что вы также можете узнать, что, согласно моему решению, вы принадлежите мне, и только мне, Ларри Бейкер, — никакой конкуренции я не потерплю!

— Вы что, снова хлебнули из той фляги? — осторожно спросил я.

— Я знаю, что в данный момент это может вас удивить, дорогой мой. — Она рассмеялась, и в ее голосе звучало неподдельное веселье, к которому добавлялись пугающие нотки наивысшего доверия. — Но не волнуйтесь, вам все равно от меня никуда не деться.

— Вы надо мной смеетесь! — прохрипел я. — Наверняка придумали какую-нибудь дружескую месть за то, что произошло прошлой ночью, и это — ваш первый шаг?

— Ларри? — В ее голосе неожиданно послышались хриплые, чувственные нотки, каких я никогда не слышал раньше. — Если вы мне не верите, зачем тогда вломились в мою дверь прошлой ночью? — И Кэйт положила трубку.

Я вылез из кровати и, пошатываясь, обреченно поплелся в ванную. Теперь у меня просто не было иного выбора, как только отправиться с визитом к Чарли Ренцу. Может быть, Кэйт Данн надо мной издевается, а может быть, и нет, но я был обречен сделать это. Если она намеревается остаться в живых до наступления ночи, я должен найти способ сделать, чтобы так оно и было!

Прошло не более часа, и я уже звонил в дверь пентхауса на Саттон-Плейс, изо всех сил пытаясь убедить себя, что неприятное ощущение в животе является следствием недосыпания. Дверь отворила заспанная блондинка, которая посмотрела на меня так, словно я смутно напомнил ей дядю Джо — того самого, которого она порезала тупым ножом пару лет назад.

Ее волосы тугими локончиками плотно облегали голову, глаза были прозрачно-голубыми и чистыми, а губы — пухлыми и очень влажными. Ее невероятный бюст поддерживал ярко-голубой топ, связанный из хлопковых ниток, а от талии до лодыжек алели туго натянутые эластичные брючки; она выглядела как воплощение юношеских греховных снов.

— Вам что-то нужно? — спросила она тонким голоском. — Или же вы нажали кнопку звонка и позабыли убежать?

— Я хочу видеть Чарли Ренца, — сообщил я ей.

— Вопрос в том, захочет ли он видеть вас? — фыркнула она.

— Почему бы вам не спросить его об этом? — предложил я. — Я — Ларри Бейкер, сценарист из шоу Эдди Сэквилла, и мне очень нужно с ним повидаться.

— Большое дело! — Блондинка лениво зевнула. — О’кей, пойду спрошу, хотя я бы вам не советовала. Стойте здесь.

Она вернулась не более чем через полминуты.

— Считайте, что это ваш великий день, юноша! Полагаю, сегодня Чарли настроен на редкость благодушно по отношению ко всяким тупым животным. — Она повернулась и засеменила обратно через прихожую, бросив через плечо: — Идите за мной!

Одно мгновение я наблюдал за ритмичным подрагиванием ее обтянутых алой материей ягодиц, а потом поддался искушению припомнить старую шутку.

— Лапочка, — торжественно заявил я, — если я двинусь с места, то буду арестован еще до того, как успею сделать пару шагов!

Она остановилась и истерически расхохоталась.

— Эй! — наконец выдавила она с трудом. — Неплохо сказано! Нужно не забыть рассказать об этом Чарли. Он умрет со смеху.

Она снова двинулась вперед, и я последовал за блондинкой через громадную прихожую, размышляя о том, не дурачит ли она меня, столь бурно реагируя на затасканную шутку, или же я каким-то образом вступил в мир, целиком перенесенный в реальность из старых фильмов о временах сухого закона. Тогда Чарли Ренц вполне может оказаться точной копией Эдварда Дж. Робинсона — с сигарой, зажатой в углу рта.

Мы вошли в гостиную, и блондинка, внезапно остановившись, стала что-то знаками показывать парню, сидящему в кресле в дальнем ее конце.

— Это — мистер Ренц, — сухо представила она. — Чарли, это — тот самый парень.

— Спасибо, Элла, — с готовностью ответил Ренц. — Разыщи Лютера и скажи, чтобы пришел сюда, ладно?

— Как скажешь, Чарли.

Через пару секунд каблучки блондинки уже легонько постукивали по паркету в прихожей, тогда как я во все глаза разглядывал Ренца. Он вовсе не походил на тот портрет, который я себе уже мысленно нарисовал. Я думал, что Чарли — это массивная туша и неумолимое выражение порока на лице, тогда как настоящий Чарли оказался намного смешнее.

Передо мной был хорошо одетый человек, лет пятидесяти, среднего роста и чуть полнее, чем следовало, вследствие чего его пухлые щеки заливал здоровый розовый румянец. Седеющие черные волосы уже начинали редеть, и он стриг их длиннее, чем того требовала современная мода, тем самым стараясь произвести впечатление человека артистичного либо интеллектуального. Серьезные серые глаза оглядели меня со спокойной уверенностью и, быть может, с легким изумлением.

— Почему вы не садитесь, мистер Бейкер? — спросил Чарли вежливым баритоном.

— Благодарю вас. — Я неловко присел на краешек ближайшего ко мне стула.

Раздались размеренные шаги по паркету, и в комнату вошел высокий, атлетически сложенный молодой человек. По виду ему можно было дать не больше тридцати — короткая стрижка, безупречная униформа цвета зеленого плюща, насмешливая уверенность движений, — добавьте ко всему этому внешность выпускника колледжа («Благодарю вас, дела идут прекрасно»), устроившегося где-нибудь на Уолл-стрит или Мэдисон-авеню. Но стоило повнимательней вглядеться в лицо молодого человека, как первое впечатление тут же улетучивалось. Этот парень играл совсем в другой команде — он в гробу всех видал, он бы вас пожевал и выплюнул, даже и глазом не моргнув.

— Это Лютер, — добродушно пояснил Ренц. — Не обращайте на него внимания, мистер Бейкер. Я просто держу его под рукой на всякий случай. Он не интересуется праздными разговорами, как и любыми другими условностями, принятыми между людьми. Не так ли, Лютер?

— Так, — безразлично ответил тот.

— С этим все ясно, — заметил Ренц, откидываясь в кресле. — Должен признаться, мне весьма любопытно было бы узнать причину вашего визита, мистер Бейкер.

Я проследил глазами за тем, как Лютер пересек комнату, остановившись наконец прямо за креслом Чарли. Парень двигался с легкостью, невероятной для такого крупного человека. Наконец с видом полного безразличия он уставился в стену.

— Это не займет много времени, — официально сообщил я. — Я пришел сюда лишь по одной причине, мистер Ренц. Хотелось бы сообщить, что, если что-либо случится с Кэйт Данн, — я убью вас.

Лютер мгновенно напрягся, а затем медленно расслабился.

— Простите мое невежество, мистер Бейкер, — вежливо отозвался Ренц. — Но, может быть, вы скажете, кто такая Кэйт Данн?

— Вы прекрасно знаете, кто она такая, черт побери! — взорвался я. — Она — та самая девушка, которую один из ваших головорезов пытался убить прошедшей ночью. Я предупреждаю вас, Ренц: если с ней что-нибудь случится, я разорву вас на части голыми руками!

Чарли тряхнул головой и неожиданно рассмеялся.

— Ничего подобного я не слышал вот уже лет двадцать! Но я все еще не вижу связи между Ларри Бейкером и Кэйт Данн.

— Шоу Эдди Сэквилла, — скучным голосом пояснил Лютер.

— Ну конечно! — Ренц резко щелкнул пальцами. — Этот визит, который нам пришлось стерпеть вчера вечером от того невыносимого лейтенанта! Он настаивал на том, что именно я стою за попыткой убийства великого комика, и представил мне самый поразительный мотив, какой только существует на свете. — Ренц благодушно улыбнулся. — Скажите, мистер Бейкер, есть ли у вас версия достаточно веского мотива, согласно которому я сделал попытку убить Кэйт Данн?

— Вам угодно строить из себя душку, — менее уверенно пробормотал я. — Но уж поверьте, мотив у меня есть! Она видела этого вашего головореза — того самого, что походит на ходячего мертвеца, — видела где-то раньше, до того, как он в первый раз явился, чтобы угрожать Эдди Сэквиллу. И вы перепугались, что, когда она вспомнит, это поможет ей связать вас в одно целое, и потому — совершенно ясно — вы решили укокошить ее до того…

— Я понял, — важно кивнул Ренц. — Не знаю только, с чего лучше начать, мистер Бейкер. — Ренц незаметно бросил взгляд через плечо. — Изложишь самое главное, Лютер?

— О’кей! — Охранник подавил зевок. — Убийство дамы может явиться целесообразным для того, кто пытался пришить Эдди Сэквилла. У того, кто за всем этим стоит, — явный паралич мозга: он два раза использовал одного и того же головореза.

— Благодарю тебя, — вежливо кивнул Ренц. — Что касается мотива, вы с ним согласны, мистер Бейкер?

— У вас имеется самый веский мотив на свете, — сказал я. — Сандра Мэйс.

— Позвольте мне привести несколько фактов, — мягко предложил Чарли. — Мне пятьдесят, мистер Бейкер, я человек богатый, а по современным меркам — даже очень богатый. И немного староват для такой великой страсти, которая могла бы длиться годами, но не слишком стар, чтобы не ценить общество окружающих меня привлекательных молодых женщин. Конечно, богатство дает преимущество: временами за деньги я доставляю себе маленькое удовольствие — возьмите, скажем, Эллу. Между Сандрой Мэйс и Эллой у меня было три привлекательных молодых женщины — или… четыре? — Он посмотрел на Лютера.

— Пять, — хрюкнул тот.

— Благодарю, — улыбнулся Ренц. — Откровенно говоря, мистер Бейкер, вы меня просто обижаете подозрением, что я чокнутый старый осел, все еще одержимый Сандрой Мэйс, — через два года после того, как она вышла замуж за телевизионного комика!

— В ваших устах это звучит весьма убедительно, — признал я. — Но припомним факты. Актер Ле Фуе нашел смерть от пули, которая предназначалась Эдди Сэквиллу, и пуля оставила дыру над зеркалом в комнате Кэйт Данн, когда кто-то стрелял в нее прошлой ночью!

— Я ненавижу хвастовство, мистер Бейкер, — будто извиняясь, произнес Чарли, — но вам известна моя репутация?

— Как рэкетира Западного побережья? — Я цитировал лейтенанта Каблина. — Как человека, на которого собирают материалы восемь разных юридических управлений, пытаясь найти компромат за прошедшие двадцать лет?

— Точно, — кивнув, подтвердил Ренц. — А теперь сообразите: кто я и что я такое. Если бы я действительно хотел смерти Сэквилла, неужели вы полагаете, что я стал бы действовать таким идиотским способом, черт меня побери?

— «Меня прислал Чарли!» — с презрением повторил Лютер. — Болван!

— Может быть, вы намеренно прикидываетесь тупицей, — обреченно вздохнул я. — В том, как было организовано настоящее убийство, ничего тупого не было, и, с вашей точки зрения, вам просто не повезло, что был убит Ле Фуе, а не Сэквилл. Но тот человек-скелет и его сообщения о том, что его прислал Чарли, могли быть просто тщательно спланированы — чтобы бросить на вас очевидное подозрение. А дальше вы можете спокойно отвертеться от всего, ссылаясь на то, что это просто смехотворно — так же, как сделали это пару минут назад!

Неожиданно Ренц расхохотался.

— Черт побери! Что мне на это ответить, Лютер?

— Он — писатель, — равнодушно заметил телохранитель. — У него богатое воображение.

— Это верно, — успокоился Ренц. — Мистер Бейкер, вас трудно убедить. Но вижу, что вы по-настоящему беспокоитесь о безопасности этой девушки, и мне хотелось бы вам помочь. Почему бы вам прямо сейчас не взять с собой Лютера, чтобы он присмотрел за мисс Данн? Можете мне поверить, в подобной ситуации Лютер стоит целого оцепления, сплошь состоящего из офицеров полиции.

— Тысяча благодарностей, — с горечью кивнул я. — Взять с собой одного из ваших головорезов и отвести его прямиком к Кэйт Данн, чтобы он смог закончить ту работу, с которой другой парень вчера не справился! Неужели вы думаете, что я настолько наивен, Ренц?

— Полагаю, вы, Бейкер, поразительно наивны, раз уж спрашиваете обо всем этом. — В голосе Чарли проскользнула нотка сожаления. — Проводи мистера Бейкера к выходу, Лютер. Я думаю, нам больше не о чем с ним говорить.

— Я сам найду дорогу, — проворчал я. — И не забудьте о том, что я вам сказал: если с Кэйт Данн что-нибудь случится, я убью вас, Ренц!

— Мистер Ренц уже попрощался с вами, — мягко вмешался Лютер. — Вам пора идти, Бейкер.

Когда я открывал входную дверь, в холл вышла блондинка.

— Уже уходите? — Она счастливо улыбнулась мне. — Но скоро вернетесь, да?

— Это целиком зависит от Чарли Ренца, — отрезал я.

— Когда я передам ему эту вашу шутку, он, наверное, сразу же пригласит вас к ужину! — Она радостно захихикала. — Это уж чересчур!

— Полагаю, что вы достаточно долго пробыли с Чарли, чтобы в полной мере оценить его чувство юмора? — легкомысленно спросил я.

— Целых три месяца, — ответила она, самодовольно кивая. — У него просто жуткое чувство юмора! Вам следует попросить его рассказать про одну дамочку, которая сбежала от него и вышла замуж за одного дешевого комика из Голливуда. Вы умрете со смеху!

— Должно быть, это Сандра Мэйс — та дамочка, что от него сбежала? — уточнил я.

— Кажется, да — в любом случае имя какое-то похожее. — Она наморщила лобик в попытке на секунду собраться с мыслями, а затем снова захихикала. — Чарли нарядил парочку своих ребят в форму полицейских и отправил к ним в ночь свадьбы! — На секунду она беспомощно пожала плечами. — Они арестовали даму — сказали, что за двоемужество! — и увели… Говорю вам, что, когда доходит до шуток, Чарли — величайший выдумщик, таких редко увидишь! Он обдумывает все и всегда до последней мелочи. Через час после того, как его парни увезли дамочку от мужа и тот сидел один в мотеле и грыз ногти, Чарли прислал к нему уличную девку. Девка была шести футов ростом и весила примерно сто пятнадцать фунтов — так что маленькому комику оставалось только подчиниться.

Я мрачно ждал, пока Элла справится с очередной тихой истерикой.

— А потом, — выдавила она наконец из себя, — как раз в нужный момент мальчики Чарли притащили жену обратно в мотель и сообщили, что произошла ужасная ошибка и что на самом деле они разыскивают публичную девку. Они вытащили ее из комнаты и оставили новобрачных вдвоем. Можете себе представить, какая битва разразилась, как только за ними закрылась-дверь! — Она посмотрела на меня сияющим взглядом. — Ну разве это не высший класс?

— Это действительно весело, — уныло подтвердил я. — А как насчет Лютера? Как у него с чувством юмора?

— Лютер? — Улыбка неожиданно сползла с ее лица, и она невольно вздрогнула. — Я никогда не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся. И начинаю нервничать, стоит мне оказаться с ним в одной комнате. Не понимаю, зачем Чарли все время держит его при себе!

— Просто чтобы он помогал устраивать ему всякие шутки. Ведь может быть и такое? — предположил я.

— Это точно! — произнес вдруг холодный голос у меня за спиной. — Такой шумный тип, как вы, Бейкер, может просто помереть со смеху от шуток!

«Мне следовало бы помнить о том, как легко он ступает», — свирепо подумал я, поворачивая голову. Он стоял всего в каких-нибудь шести футах позади нас.

— Я просто прощалась с мистером Бейкером, — нервно оправдывалась Элла.

— Ты чесала языком с мистером Бейкером, — поправил ее Лютер. — Это — дурная привычка, Элла. Только попробуй сделать это снова, и в доказательство я выбью тебе парочку зубов!

Блондинка мгновение смотрела на него; в ее глазах был откровенный страх, и вот уже ее каблучки застучали по паркету, унося девушку в сторону гостиной.

Лютер бесстрастно взглянул на меня:

— Сколько раз вам можно говорить «до свидания», тупица?

Пока лифт спускался вниз, я все твердил себе, что ему ни чуточки не удалось меня напугать, я уже и сам собирался покинуть пентхаус. Самая большая беда врунов вроде меня заключается в том, что вы никак не можете поверить в свою собственную ложь.

Глава 6

Я вернулся в отель около половины первого. У стойки бара сгорбилась знакомая фигура. Оседлав высокий стул по соседству с Борисом, я заказал мартини.

— Как дела, товарищ? — начал было я.

— «Возвращение блудного сына», — прокомментировал Сливка, мрачно глядя мне в лицо. — Пока ты отсутствовал, на тебя тут был большой спрос. Кэйт Данн тебя искала, Хэлл Уайт тебя искал, а заодно с ними и тот бледнолицый полицейский лейтенант.

— Согласно совету последнего, я наносил визит Чарли Ренцу, — сообщил я.

— Да ну? — Брови продюсера слегка дрогнули. — И ты специально остался жив, чтобы рассказать об этом?

— Я не стал заходить слишком далеко, — признался я. — Но услышал интересную историю о том, как Эдди проводил свой медовый месяц, и теперь желаю услышать ее подтверждение. И чем скорее, тем лучше.

— Ты что, собираешься выспросить у Эдди интимные подробности его медового месяца? — осторожно спросил Борис.

— Нет, не у Эдди. — Я пожал плечами. — Собираюсь порасспросить его жену.

— И как ты предполагаешь это сделать?

— Съездить в этот хваленый дом в Вестчестере, где Эдди, говорят, держит ее за семью замками, — уверенно сказал я. — Думаю, что сумею пробраться к ней через охранников и добиться ее согласия на свидание.

— Скажу тебе только одну вещь, Ларри, — протянул Борис. — Ты индивидуалист. В нашем деле, где неуверенность в завтрашнем дне является ключевой проблемой, я приобретаю уникальный опыт, беседуя с человеком, который не боится, что его вышвырнут с работы!

— Большое спасибо, товарищ! — поблагодарил я. — Но в данный момент меня беспокоит нечто более серьезное, чем просто возможность сохранить свой заработок.

— Кэйт Данн, — задумчиво сказал он. — Я слышал, кто-то пытался застрелить ее минувшей ночью. Она поэтому кричала?

— Точно, — ответил я.

— Но ты хотел, чтобы это осталось вашей маленькой тайной? — Он повертел в руках стакан. — Насколько я помню, ты что-то говорил о мышке?

— Это не потому, что мы не доверяем тебе, товарищ, — сказал я. — Ты появился как раз в самый деликатный момент. Я и сам не знал, что происходит.

Тяжелая рука опустилась на мое плечо, и я беспокойно оглянулся. У меня за спиной стоял Хэлл Уайт.

— Где, черт побери, тебя носило все утро, Ларри? — Его сердечный голос загудел у меня над ухом достаточно громко, чтобы все сидевшие в баре услышали его слова. — Я тут тебя обыскался! Готовил списки к вечеру, согласно указаниям Эдди.

— Какие списки? О чем, черт побери, ты толкуешь? — разозлился я.

— О похоронах. — Он понизил голос до замогильного шепота. — Эдди хочет, чтобы все присутствовали.

— Уже хороним? — глухо поинтересовался я.

— Не совсем, — мрачно отозвался он. — Сегодня вечером — репетиция.

— Меня можешь вычеркнуть, приятель. Сегодня вечером я займусь кое-чем поинтереснее.

— Но Эдди сказал, что там должны быть все! — встревоженно заблеял он. — Все до единого!

— Ты меня слышал! — рявкнул я.

— Ну хорошо, Ларри, хорошо. — Хэлл покорно пожал плечами. — Но знай, Эдди это не понравится. Он хочет, чтобы все было как надо.

— Хэлл, старый друг, — выдавил я через силу сквозь зубы. — Я могу с ходу перечислить миллион вещей, которые не стану делать ради Эдди, и присутствие на репетиции похорон — одна из них.

— Ну хорошо. — Он окончательно смирился, тяжело тряхнув головой. — Но я не знаю, как воспримет это Эдди, — вот в чем дело. Он сейчас не в себе.

— Скоро ему станет лучше, — съязвил я. — И, Хэлл, не хотелось бы показаться невежливым, но если ты не уберешь…

— …эту пышнотелую девицу из вестибюля… — быстро подхватил Борис. — Думаю, она машет Хэллу, не так ли, Ларри? Посмотри!

— Ты имеешь в виду ту, с бюстом в сорок три сантиметра? — отозвался я, быстро сообразив, в чем дело. — Я в этом уверен!

— Увидимся позже, ребята! — И Хэлл устремился в вестибюль с выражением надежды на лице.

— Ты никогда не избавишься от человека вроде Хэлла Уайта, оскорбляя его, — терпеливо пояснил Борис. — Учитывая его толстокожесть, это займет слишком много времени.

— Я хотел бы выразить вам свою благодарность, сэр, за ту хитрую уловку, благодаря которой вы избавили нас от этого перекормленного гуся, — официально заявил я. — Кроме того, я хотел бы задать вам пару простеньких вопросиков.

— Так ты ставишь выпивку? — весело спросил он.

— Вот это другое дело, — хмыкнул я. — Скажи, человек-скелет не может каким-то образом оказаться твоим племянником из Эндсвилла, штат Небраска?

— Все мои племянники были умерщвлены во младенчестве, — самодовольно ответил Борис.

— Так, может быть, это ты придумал убить Эдди, только из этого ничего не вышло? — продолжал я свой допрос.

— Что заставляет тебя так думать?

— Просто дикое предположение. — Я пожал плечами. — По-моему, все было организовано вполне по-русски. Очень хитро — понимаешь?

— Эта смерть была бы слишком легкой и чистой для Эдди, — грустно ответил Борис. — Нет, мой друг, если бы я строил планы на этот счет, Сэквилл умирал бы медленно, от какого-нибудь хитрого яда — так, чтобы до последней минуты мог слышать мой гомерический хохот!

— Это — ответ на два моих вопроса, — покладисто кивнул я. — Но есть еще кое-что, товарищ. Сделай мне одно одолжение.

— Вот почему я так высоко ценю твою дружбу, Ларри, — ответил Сливка голосом, полным искренней печали. — Ты всегда требователен и никогда не предлагаешь ничего взамен. Дружба с тобой удовлетворяет мазохистским потребностям, которые таятся в глубине души каждого русского человека! — Он нежно улыбнулся мне. — Знаешь ли, что ты — чистой воды ублюдок, друг мой, и — что самое главное — тебе на это наплевать?

— Мне нужен адрес Эдди в Вестчестере, — беззаботно заявил я. — Ты можешь раздобыть его у Хэлла Уайта? Он ничего не заподозрит, если ты его спросишь, а вот ко мне отнесется с большим неодобрением.

— Конечно, Ларри, — ответил Борис, бодро кивая. — Для чего же еще существуют друзья?

— Не знаю, как тебя и отблагодарить, товарищ! — честно признался я.

— Сейчас я тебе объясню! — И продюсер величественным жестом, достойным Великого князя, подозвал к себе бармена. При этом он вытянул указательный палец чуть не на четверть дюйма. — Я хотел бы познакомить вас с моим другом, мистером Бейкером, — торжественно провозгласил Борис, обратившись к нему. — Если в конце недели вы представите ему все мои расходы — вместо того, чтобы приплюсовать их к счету, он заплатит вам наличными и, вне всякого сомнения, присоединит к сумме щедрые чаевые. — Борис ободряюще улыбнулся мне. — Не так ли, мистер Бейкер, мой добрый друг?

— Чертов шантаж, и ты это знаешь! — Я был почти в шоке, но делать было нечего. — Да, мистер Сливка, вы совершенно правы!

— Считая с этой минуты и до самого конца недели, — обстоятельно наставлял Борис бармена. — Наливайте мою выпивку в стакан большего размера, ну а количество ее можете увеличить раза в три.

— Да сэр! — бодро отвечал бармен.

— В твоей русской душе садистские потребности как-то органично сочетаются с мазохистскими! — взвыл я.

— Тебя это раздражает, Ларри? — Его глаза усталого сенбернара заглянули мне прямо в душу, медленно наполняясь кровавыми слезами. — А я-то надеялся, что ты станешь гордиться, узнав, как многому я научился здесь, в Америке. Ведь у вас это называется дружбой, разве не так?

— Только меня сюда не приплетай, ты, осколок забытого режима! — заявил я убийственным тоном. — Позволить тебе купаться в выпивке целую неделю — более чем солидная плата за один только никому не нужный маленький адресочек!

— Я даже не смел и мечтать о такой прекрасной дружбе, как наша, — с повлажневшими глазами растроганно прошептал он. — Моя русская меланхолия вынуждает меня заливаться слезами всякий раз, как только я об этом подумаю. Но я не должен плакать в таком месте, а то другие этого не поймут. Что мне делать, чтобы сдерживать себя, мой самый дорогой Друг?

— Ты мог бы…

— Уже знаю! — перебил меня продюсер. — Бармен! Тройной мартини!

Добраться до заветного дома удалось примерно к четырем часам пополудни — Борис притащил адрес сразу после обеда. Выведя свой автомобиль из гаража на Второй авеню, я через некоторое время углубился в самое сердце округа Вестчестер. Деревенский пейзаж лежал под слоем снега примерно сантиметра в три и потому казался поистине прекрасным; кроме всего прочего, снег только подчеркивал уединение, в котором стоял дом. Мне пришлось проехать примерно три мили от ближайшего маленького городка по настоящей грунтовой дороге. Снег покрывал ее сплошь, как и все остальное, потому большую часть пути я не был уверен, что не сбился с заветной колеи и что машина моя не несется через деревенские поля прямиком к чьей-нибудь прочной изгороди.

Настоящая крепость, как сказал Эдди лейтенанту, и это оказалось весьма точным описанием. Вдали темнела электрифицированная ограда, являющая собой резкий контраст окружающим белым полям, и поэтому на расстоянии дом более смахивал на тюрьму, нежели на человеческое жилище.

Я остановил машину в паре футов от запертых ворот и нетерпеливо нажал на клаксон. Через некоторое время на сцене появился персонаж довольно грубого вида, обряженный в синюю униформу, и хмуро уставился на меня.

— Откройте! — Мой голос звучал требовательно. — Я тороплюсь!

— Неужели? — Человек в синей униформе в свою очередь внимательно оглядел меня. — А кто вы, собственно, такой?

— Ларри Бейкер, главный сценарист в Сэквилл-шоу, — убийственно-бодрым тоном отрекомендовался я. — Эдди сегодня вечером занят на репетиции похорон Ле Фуе, поэтому не смог явиться сюда лично и, соответственно, послал меня. Я привез сообщение для его жены, и Эдди торопил, говоря, что это по-настоящему срочно!

— Неужели? — пробормотал человек нерешительно. — Полагаю, вы можете проехать, мистер Бейкер. Я позвоню в дом и сообщу о вашем прибытии.

Пару секунд спустя ворота отворились и я въехал во владения Эдди. Вблизи дом выглядел просто огромным и более всего походил на современный лабиринт, с многочисленными фасадами из зеркального стекла и бетона, расположенными на четырех или даже пяти разных уровнях. Стоило мне ступить на застекленное парадное крыльцо, как меня обдало волной теплого воздуха. Затем отворилась входная дверь и исполненный чувства собственного достоинства дворецкий важно склонил передо мной голову.

— Добрый вечер, сэр. — Его акцент был настолько британским, что это казалось просто невероятным. На мгновение я даже подумал, что он меня разыгрывает. — Могу ли я взять ваше пальто?

— Благодарю. — Я вступил в просторную прихожую, и дверь с тихим свистом затворилась за мной. — Как это делается? — весьма нервно поинтересовался я.

— Фотоэлемент, сэр, — тактично объяснил дворецкий. — Когда кто-то поднимается на парадное крыльцо, он обязательно пересекает луч света, благодаря чему в доме раздается сигнал предупреждения и автоматически начинается подача теплого воздуха. Таким образом, когда парадная дверь открыта, мы избавлены от холодных сквозняков. Когда посетитель входит в дом, он пересекает другой световой луч, вызывая к жизни систему, которая несколькими секундами позже автоматически закрывает дверь.

— Явно производит впечатление! — сдержанно заметил я.

— Да, сэр, — слегка кивнул дворецкий. — В самом деле.

Ожидая, пока он пристроит мое пальто, я неожиданно понял, что уже несколько минут слушаю струнный квартет, исполняющий «Шорохи весны». Неужели Эдди еще и музыкантов нанял?

— Итак, сэр, — заметил в этот момент дворецкий. — Не угодно ли следовать за мной?

— Откуда эта музыка? — спросил я, вертя головой. — Звучит так, словно вы замуровали музыкантов где-нибудь в стене.

— Весь дом оснащен стереоустановками, сэр, — церемонно объяснил дворецкий. — В каждой комнате имеется контрольная панель, таким образом, каждый может установить в комнате полную тишину или же включить какую-то конкретную магнитофонную запись или пластинку — это уж у кого какой вкус. С другой стороны, в доме имеется достаточное количество записей, чтобы обеспечивать разнообразную музыку в течение ста семидесяти двух часов и без повторений. — На его лице заиграла легкая, по-зимнему прохладная улыбка. — Можно сказать, сэр, что этот дом непрерывно дает концерт самому себе — и каждому, кто по той или иной причине оказался в числе слушателей.

— Неплохой фокус, — с уважением отметил я.

— Вы совершенно правы, сэр. — И он жестом указал мне на наклонный коридор, который вел наверх из главного холла. — Позволите показать вам дорогу, сэр?

— Безусловно, — согласился я. — Никаких лестниц?

— Совершенно верно, сэр. Мистер Сэквилл их не любит.

И я в полной тишине последовал за дворецким по коридору, стараясь приспособиться к его величавому шагу. Мы дошли до верху, где коридор перешел в нечто вроде дорожной развязки футов в двадцать шириной. Отсюда можно было двинуться по одному из следующих четырех коридоров — два из них вели наверх, в противоположных направлениях, два других точно таким же образом направлялись вниз.

— В таком доме человек может заблудиться без всякого труда, — пробормотал я. — И куда ведут все эти коридоры?

— Этот, — отвечал дворецкий, указывая на тот, который направлен вниз, — ведет в закрытый бассейн, сэр. Противоположный — в комнату оргий.

— В какую-какую комнату? — Я не смог сдержать смешок.

Дворецкий демонстративно вздрогнул.

— Комнату для оргий, сэр. Мистер Сэквилл планировал этот дом сам, и, хотя у нас имеется классическая столовая в другом уровне, каждая из остальных комнат обставлена для совершенно определенных целей. Мистер Сэквилл придал им индивидуальность и, что в своем роде уникально, дал конкретные имена.

— Действительно уникально! — пробормотал я. — Надо же, комната оргий!

— Как вам, без сомнения, известно, — уныло отозвался мой сопровождающий, — мистер Сэквилл — профессиональный юморист, и у него могут быть свои капризы, как это могли бы назвать некоторые. Названия для разных комнат — один из таких капризов. Этот коридор, — он указал на первый из тех, которые вели наверх, — ведет в кинозал и телевизионную комнату, за ними есть и театр.

Он повел меня по второму коридору.

— Миссис Сэквилл находится в комнате для размышлений, в конце этого коридора.

— А где расположены спальни? — громко поинтересовался я.

— У нас их нет, — с готовностью ответил дворецкий. — Уровнем ниже расположена комната хозяев, и еще пять комнат для гостей на следующем уровне. — Он кротко вздохнул. — У нас также имеется комната для жратвы, две кухни и… — Его голос на мгновение дрогнул. — Комната для мастурбации…

— Должно быть, приходится изрядно попотеть, чтобы содержать все это в порядке, — с сочувствием сказал я.

— Не совсем так, сэр. Поскольку все контролируется электроникой с главной панели на первом уровне. В помещения дома поступает исключительно воздух, очищенный от пыли, и, таким образом, две горничные и кухарка, не считая меня самого, могут с легкостью справиться с обслуживанием.

Мы добрались до верхней точки второго коридора, и неожиданно нашим глазам открылась просторная комната с тремя зеркальными стенами, роскошно обставленная: пол покрывал богатый белый ковер с тонким ворсом, на котором стояли безо всякого соблюдения какой-либо симметрии семь или восемь кушеток различной формы и конструкции.

— Комната для размышлений, сэр, — с благоговением объявил дворецкий.

— Благодарю вас, — ответил я в тон ему.

— Полагаю, вы найдете миссис Сэквилл на одной из кушеток в дальнем конце комнаты, сэр, — добавил он.

— Прекрасно! — Неожиданно меня пронзила тревожная мысль. — Только как я найду дорогу обратно, когда соберусь уходить?

— Вы можете вызвать меня в любую минуту, сэр, — успокоил мой провожатый. — Убежден, что миссис Сэквилл позаботится об этом.

Он склонил предо мной голову на целых два сантиметра, а затем повернулся на сто восемьдесят градусов и величаво двинулся обратно по коридору. Я медленно вошел в обитель для размышлений, думая о том, что Эдди, должно быть, вложил в этот дом целое состояние, и тем не менее, насколько я знал, за последние восемь месяцев он провел здесь не более двух-трех уикэндов.

Проходя мимо кушетки в ближайшем ряду, я от нечего делать поднял глаза и в тот же миг застыл на месте, понимая, почему Эдди назвал это помещение «комнатой для размышлений» и почему единственными предметами обстановки здесь были разнообразные кушетки, которые в общем и целом составляли некий ансамбль. Все они были сделаны для того, чтобы люди лежали на них — именно лежали, а не сидели — таким образом, если вы проводили время в этой комнате, вам приходилось опрокинуться на спину, глазея в потолок.

Этот потолок воспроизводил ночное небо в миниатюре, но, полагаю, в точном соответствии с настоящим. Звезды и созвездия мерцали и струили свой радужный свет с темно-синих «небес». Пока я рассматривал потолок, из одного угла комнаты в другой прочертила диагональ направляемая все той же электроникой комета.

— Эдди собирался включить сюда еще и все искусственные спутники, — произнес томный женский голос, — но когда русские обошли нас в космосе, он потерял к этому всякий интерес.

Я повернулся на голос и увидел голову, поднявшуюся над краем кушетки с высокой спинкой. Ее глаза разглядывали меня без особого интереса.

— Миссис Сэквилл? — нервно спросил я. — Я — Ларри Бейкер…

— Сценарист в шоу Эдди, — продолжила она, устало кивая. — Знаю, знаю, слышала, он раза два упоминал о вас и полагает, что вы — лентяй, который, правда, умеет писать.

Я медленно двинулся к краю кушетки — и двигался до тех пор, пока не увидел всю женщину целиком: эта говорящая голова лишала меня всякого мужества. Хозяйка дома оказалась брюнеткой, волосы ее достигали плеч и были расчесаны на прямой пробор, обрамляя лицо длинными прядями. Оно показалось мне чересчур исхудавшим, и на нем так и застыло голодное выражение, отчего бирюзовые глаза, похожие на глаза эльфа, выглядели неимоверно большими. Ее кожа была такой бледной, что рот казался мазком алой краски на чистом полотне, твердо очерченным в капризном изгибе.

Она была одета в шелковую блузку розового цвета и светло-желтую прямую юбку с вытканным на ней абстрактным рисунком. Это, без всякого сомнения, была очень дорогая одежда, которая по идее должна была и смотреться весьма элегантно, но все было совсем не так. Не исключено, что миссис Сэквилл совсем недавно потеряла в весе, предположил я; острые кончики сосков под шелковой блузкой свидетельствовали о том, что дама не была совершенно лишена плоти, но ее юбка висела как раз в том месте, где по идее должен был начинаться округлый изгиб ее бедер. Ноги были красивой формы, но болезненно тонки, словно ее плоть давно уже улетучилась и опала.

— Знаю, — спокойно ответила она на мой, очевидно, недоумевающий взгляд. — Я слишком тощая. Кому нужна женщина, у которой все кости торчат наружу?

Я не нашелся что на это ответить, потому энергично принялся зажигать и раскуривать сигарету.

— Вы, мистер Бейкер, главный сценарист Сэквилл-шоу, который должен сообщить мне нечто очень срочное, — так мне доложили. — Она презрительно выпятила нижнюю губу. — И вы, разумеется, — лжец, мистер Бейкер?

— Мне нужно было сочинить что-нибудь для того, чтобы пробиться за ворота вашего дома, — признался я. — Мне было жизненно необходимо повидаться с вами, миссис Сэквилл, — по личным причинам.

— Личные причины? — Она нетерпеливо пожала плечами. — Мне следовало бы вывести вас отсюда за ухо или, еще лучше, позвонить Эдди и все ему рассказать. Он поджарит вас на медленном огне, вы это знаете?

— Да, знаю, — снова признался я.

— И такой исход вас не волнует? — В ее улыбке не было и тени юмора. — Должно быть, дело очень важное?

— Вы не могли бы просто помолчать и послушать меня пару минут? — взорвался я.

— Как ваше имя? — проворчала она.

— Ларри.

— Ну хорошо, Ларри! — Она откинулась на кушетку. — Садитесь и ради Бога называйте меня Сандра, а не «миссис Сэквилл», болван вы этакий! В этом музее современной науки я только и слышу, что «миссис» да «миссис» — от дворецкого, от кухарки, от горничных и охранников! Мне просто плохо от этого делается, понятно?

— Разумеется, Сандра, понятно. — Я присел рядом с ней и подождал, не скажет ли она чего-нибудь еще.

— Вы уже потратили половину из своих «пары минут», — заметила она после продолжительного молчания. — Что бы это могло быть? Телепатический сеанс?

— Я и не знал, что вы дали мне всего две минуты, — честно ответил я. — Возможно, если я буду говорить достаточно быстро, то наверстаю время, которое потерял.

— Говорите, ну говорите же! — Она будто зарычала в нетерпении. — Я не выношу людей, которые ходят вокруг да около.

Я уже выяснил, что Эдди рассказал ей о том, что Ле Фуе в результате несчастного случая сразила пуля, предназначенная для Сэквилла; поэтому я начал прямо с этого места и рассказал о том, как Кэйт неосторожно открыла рот и ляпнула глупость перед лицом всей компании, конфиденциально заявив, что видела этого скелета еще до того, как он заявился первый раз к нам в отель. О том, как он попытался убить ее прошлой ночью, и о том, что сегодня утром я виделся с Чарли Ренцем.

При упоминании последнего имени она проявила первые признаки интереса к моей истории.

— Как поживает дорогой старина Чарли? — осторожно спросила Сандра.

— Выглядит неплохо, — хрюкнул я. — Так же, как и этот его подонок — Лютер.

— Вы пошли прямо к нему и потребовали оставить в покое вашу девушку, иначе грозились убить его голыми руками? — Она в умилении покачала головой. — Должно быть, за последние пару лет Чарли заметно смягчился. Раньше, решись вы на такое, вас бы вынесли оттуда на носилках!

— Он привел мне несколько по-настоящему убедительных доводов, почему, дескать, он не мог — и не стал бы — покушаться на Эдди, — объяснил я. — Ему даже удалось почти убедить меня, но в довершение ко всему, выходя из его дома, я встретил девушку, которая поведала мне совсем иную историю.

— Девушку? — Сандра принялась намеренно скрупулезно разглядывать белый ковер. — Что за девушка?

— Ее зовут Элла, — уточнил я. — Не слишком светлая блондинка и…

— Подружка Чарли?

— Ну а кто же еще? — Я проявлял явное терпение. — Она рассказала мне…

— У нее хорошая фигура?

— Полагаю, что да! — взорвался я. — Но…

— Значит, он завел себе дешевую, пухленькую, маленькую безмозглую блондиночку! — зашипела она. — Полагаю, что, потеряв меня, он утратил и хороший вкус в отношении женщин!

— Убежден, что это так и есть, — не мог не согласиться я. — А теперь, Сандра, не могли бы вы немного помолчать и выслушать продолжение?

Она быстро повернула ко мне голову и пару секунд растерянно мигала.

— Эй! — В ее голосе послышалось нечто вроде сдержанного восхищения. — Из вас еще не все кишки выпустили. Я всегда говорила, что любой человек, стоит ему только провести с Эдди больше шести месяцев, должен отправляться к хирургу, чтобы он починил ему хребет. Ну хорошо, Ларри, я заткнусь и выслушаю продолжение.

— Элла поведала мне о том, что Чарли обладает удивительным чувством юмора, — продолжал я. — И что я должен уговорить его рассказать мне историю об одной дамочке, которая сбежала от него и вышла замуж за некоего комика из Голливуда, поскольку эта история — ну просто умора!

Сандра зажмурилась, а затем глубоко вздохнула.

— Она так и сказала, да? Ну просто умора?

— Она чуть не впала в истерику, рассказывая мне об этом, — честно признался я. — О том, как Чарли нарядил парочку своих головорезов полицейскими и как они вытащили новоиспеченную супругу из ее комнаты в мотеле часов в десять вечера, в ее первую брачную ночь. Потом они послали в комнату, где комик ждал свою супругу, одну гиперсексуальную амазонку, которая могла уложить его одной левой. Затем дождались подходящего момента, притащили новобрачную обратно в комнату, заявив, что на самом деле им нужна была именно эта амазонка, и увели ее с собой.

— Так вы только за этим сюда и приехали? — жестко спросила Сандра. — Для того, чтобы рассказать мне всю эту мерзкую историю?

— В общих чертах, да.

— Ну и чего же вы теперь от меня ждете? Что я буду кататься от смеха и скажу, что все это — просто умора, скажу, как эта ваша блондиночка?

— Все, чего я хочу от вас, Сандра, — перебил я, — это чтобы вы ответили мне на один вопрос. Все в действительности так и было?

— Какое это теперь имеет значение?

— Если все это — правда, то рассказанная мной история характеризует Чарли Ренца как парня, не забывающего никого из тех, кто перебегает ему дорогу, и жестоко мстящего каждому, — объяснил я. — Тогда, насколько я понимаю, он вполне мог сделать Эдди то сомнительное предложение: либо вы проводите месяц с Чарли на Западном побережье, либо однажды утром он просыпается мертвецом. Но если все это — выдумки, просто ложь, которую Чарли сочинил, чтобы потешить свое эго, тогда я склонен верить, что он не имеет отношения к убийству Ле Фуе.

— Все это — правда, — произнесла Сандра глухим, лишенным всякого выражения голосом. — Все так и было. Я с самого начала должна была бы знать, что это проделки Чарли, еще когда эти фальшивые копы вытащили меня из мотеля. Но в тот момент я была слишком зла на них, чтобы рассуждать здраво. Я так и не поняла, в чем дело, — что все это, от начала до конца, была работа Ренца, — пока часом позже они не привезли меня обратно в мотель и не втолкнули в комнату, где Эдди и эта дамочка…

На мгновение она остановилась и конвульсивно сглотнула.

— Эдди почти обезумел от всего этого, но, как вы верно заметили, эта женщина была настоящей амазонкой! Она пригвоздила его к стене, словно лучший экземпляр в какой-нибудь идиотской коллекции бабочек и жучков, — и он был совершенно беспомощен. Те два головореза, которых Чарли переодел копами, полагали, что это очень забавно. И они смеялись!

Голос Сандры снова обрел недавнюю твердость. Она прижала ко рту тыльную сторону ладони, а затем яростно затрясла головой.

— Я видела выражение лица Эдди, когда они смеялись, — понизив голос, продолжала она. — И чувствовала, что происходит у него в душе. После того как они убрались, прихватив с собой амазонку, с ним случилось что-то вроде истерики. К тому времени, как он успокоился, у меня наконец совсем открылись глаза, и я поняла, что вся эта шутка была организована Чарли Ренцем. Я так и сказала Эдди. Это было худшее из всего, что я могла сделать, — он окончательно перетрусил. До того самого момента Эдди еще мог с какой-то долей уверенности утверждать, что все случившееся — нечто вроде ночного кошмара, который никогда не повторяется дважды, но когда он узнал, что все это задумано Чарли, то решил, что все это может повториться снова и в любую минуту и что такая угроза будет висеть над нами до конца нашей жизни!

— Мне очень жаль. — Мои слова прозвучали как бесполезное сочувствие.

— У вас есть сигарета? — Сандра дождалась, пока я вытащу ей одну и зажгу. — Благодарю. Кроме того, было еще кое-что. Эдди был убежден, что та парочка переодетых полицейских обошлась со мной так же, как амазонка обошлась с ним, и он не желал ничему другому верить, хотя я и клялась, что это не так. Мы провели почти всю ночь на ногах: Эдди стоял передо мной на коленях, рыдая, потому что, по его признанию, оказался никуда не годным мужем, потому что не сумел защитить меня в тот миг, когда я больше всего в этом нуждалась. Затем он впал в пьяную истерику, которая продолжалась до следующего вечера.

Дошло до того, что я больше не могла оставаться с ним в мотеле. Я взяла машину и поехала на пару часов проветриться. Когда я вернулась, Эдди уже упаковал наши чемоданы и заказал билет на ночной авиарейс до Нью-Йорка. Он был очень спокоен и решителен, сказал, что хоть и не справился со своей задачей, но собирается предпринять все от него зависящее, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

Ее губы растянулись в кривой улыбке.

— Поэтому он и сделал этот дом похожим на крепость, окружив его электрифицированной оградой, и поставил двух охранников патрулировать окрестности денно и нощно. А потом запер меня внутри!

— И стал проводить почти все свое время в Манхэттене, — добавил я.

— Вы совершенно правы, — отозвалась она, кивнув. — Когда он остается рядом со мной, он все время чувствует себя виноватым и не в силах этого вынести. Я думаю, что он глубоко любит меня несмотря на то, что не может переносить моего присутствия! Он даже не пытался добиться развода или же каким-то иным способом избавиться от меня, потому что чувствует, что никогда не сможет исправить того, что приключилось со мной в брачную ночь.

— Узница любви? — Я брякнул первое, что пришло мне в голову, внутренне содрогнувшись от банальности этой фразы.

— Я много думала об этом. — Она одарила меня болезненной улыбкой. — Теперь я расскажу вам еще одну, но веселую историю, Ларри, и готова поклясться, что вы умрете со смеху! Все, что случилось дурного той ночью, случилось только с Эдди, но не со мной, и в этом — вся моя вина. Вся тяжесть преступления лежит на мне. Если бы я не была с самого начала девушкой Чарли Ренца, ничего бы не произошло.

Так что, если кто из нас и должен был падать на колени, так это я. Я — тот человек, которому никогда не искупить того несчастья, что приключилось с нами в брачную ночь, — приключилось с Эдди! — поэтому я не могу уйти от него.

— Наверняка ему мог бы помочь какой-нибудь психиатр, — пробормотал я.

— Я с вами согласна, Ларри, но попытайтесь убедить в этом Эдди. Если в разговоре я хотя бы одним словом коснусь болезненного предмета, этого бывает достаточно, чтобы он тут же сбежал из дома, и проходят долгие недели, прежде чем он возвращается.

— Вы — необыкновенная девушка, Сандра! — искренне восхитился я. — Все эти долгие месяцы производить на Эдди такое впечатление, только потому, что, по его мнению, он однажды не сумел вас защитить!.. Да и Чарли Ренц до сих пор тоскует по вам — прожив без вас два года и сменив за это время пять девушек! — тоскует так, что даже прислал Эдди ультиматум. Как вы думаете, получит ли он свой «месяц» или же Эдди должен будет погибнуть?

— Не говорите так! — Она вздрогнула, затем крепко обхватила себя руками. — Вы заставляете меня чувствовать себя типичной вампиршей!

— Прошу меня простить, — извинился я. — Я вовсе не это имел в виду, Сандра.

Она угрюмо смотрела в пол, все еще зябко обнимая себя. Выражение ее лица сейчас походило на муки сказочной принцессы — одинокой, заблудившейся в дремучем лесу.

— Полагаю, теперь мне уже следует уйти, — наконец вымолвил я.

— Позади кушетки расположена панель управления, — холодно промолвила она. — Нажмите кнопку с пометкой «слуги», а когда дворецкий отзовется, скажите ему, чтобы пришел за вами.

Я обошел кушетку и обнаружил панель.

— Все, что я вижу, — это несколько кнопок, — сказал я ей. — Как я буду говорить с дворецким через кнопку?

— Когда вы ее нажмете, автоматически включатся микрофоны, спрятанные в потолке, — с досадой объяснила она. — Вы можете говорить, находясь в любом месте этой комнаты, и он услышит каждое ваше слово!

Через пару секунд загудел вызывающе громкий голос:

— Вы звонили, мадам?

— Это Бейкер, — с чувством собственного достоинства ответил я. — Я ухожу.

— Очень хорошо, сэр. Я сейчас поднимусь.

Раздался громкий щелчок, и музыка постепенно стала наполнять комнату.

— Только помните одну вещь, Ларри, — жестко сказала Сандра. — Все, что я вам рассказала, должно остаться между нами — вы никому об этом не расскажете!

— Разумеется, — ответил я.

— Если вы позволите себе выболтать хоть слово из того, что узнали, я тоже скажу свое — мне стоит лишь шепнуть на ухо Эдди! — Она истерически расхохоталась. — Понимаете, что произойдет дальше, не так ли?

— Вам нет нужды меня запугивать! — раздражение овладевало мной все больше.

— И все же я это делаю — на всякий случай. — Сандра почти рычала. — Так что не забывайте об этом!

— Пойду навстречу дворецкому, — в холодной ярости заявил я. — Благодарю вас за все, Сандра, особенно за оказанное доверие. Я его по-настоящему ценю!

Я встретил дворецкого на полдороге, спускаясь вниз по первому коридору, и он без приключений довел меня до парадной двери. К охраннику у ворот присоединился его напарник, и оба они с очевидным интересом смотрели, как я выезжаю. Наконец один из них догадался нажать кнопку, которая управляла механизмом ворот. Я легкомысленно опустил ногу на педаль газа, все еще пылая от возмущения при мысли о том, как Сандра пыталась заткнуть мне рот при помощи шантажа, и добился того, что задние колеса потеряли контакт с мокрым снегом и закрутились со страшной скоростью. Не дожидаясь, пока ревущий мотор немного сбавит обороты, я дал задний ход. Машина яростно дернулась назад и пролетела несколько футов, пока одно из задних колес не уткнулось в припорошенную снегом кучу, после чего мотор заглох.

Наступившая вдруг тишина была неожиданной — как для меня самого, так и для двух охранников, которые еще несколько секунд продолжали болтать, пока не поняли, что случилось, и не захлопнули ртов. Но я все-таки сумел кое-что услышать.

— Она здесь настоящая хозяйка, — говорил один, когда мотор уже заглох. — Попробуй сказать ему, что здесь происходит на самом деле, и на следующий день она тебя испепелит!

— Точно! — лениво отвечал другой. — Так ты говоришь, что этот придурок — наш новый коммивояжер, или все-таки имеются шансы, что Сэквилл действительно прислал его сюда…

Я снова завел мотор и осторожно выехал за ворота, от всей души пожелав себе, чтобы никогда в них больше вообще не заезжать. Проехав примерно с милю, я окончательно сбился с пути и в конце концов угодил передними колесами на дно какой-то припорошенной снегом грязной лужи. Разумеется, мне пришлось на своих двоих тащиться к ближайшему жилью, а потом долго ждать, пока парень на тракторе подъедет, чтобы вытащить мой автомобиль.

К тому времени, как я снова выбрался на дорогу, мною уже была потеряна пара драгоценных часов. Так что когда стрелки часов подобрались к восьми вечера, я, наконец, вернулся в свой отель в самом центре Манхэттена.

Глава 7

Самым верным способом выяснить, что же произошло за время моего отсутствия, было пойти и поговорить с Борисом. И я точно знал, где его искать. Он сидел в баре, опрокидывая свои чертовы тройные порции дорогостоящего алкоголя, и разражался маниакальным смехом всякий раз, как только вспоминал о счете, который мне предстоит оплатить в конце недели.

Я вскарабкался на высокий стул рядом с одиноким русским алкоголиком, и бармен приветствовал меня яростным шепотом.

— Не дышите! — просвистел он. — А то он может упасть со стула.

— Это, — провозгласил Борис с большим достоинством, — грязная брошь!.. Я хочу сказать — подлая вошь! — то есть — вонючая ложь!

— Брат мой! — беспомощно произнес я. — И сколько тебе для этого понадобилось?

— Если быть точным, шесть порций, — доверительно сообщил Борис.

— И это все? — зная его выдающиеся способности, я ожидал услышать несколько более внушительную цифру.

— Это для него — шесть порций, — доверительно сообщил бармен сквозь зубы. — А для любого другого было бы все восемнадцать! Он снова пьет свои тройные, причем из стакана для коктейля. Пару доз назад он хотел использовать в качестве стакана шейкер, мотивируя тем, что он в барменском деле — настоящий эксперт, да и меня таким образом избавит от лишней работы!

— Дайте мне двойной бурбон со льдом, — простонал я.

Неожиданно я заметил, как на лице Бориса появилось выражение невероятной сосредоточенности, тогда как тело его, напротив, застыло, словно в параличе. Затем медленным, осторожным, неторопливым и точным движением он умудрился сантиметра на три повернуть ко мне голову, так что уже почти мог видеть мое лицо.

— Мой дорогой друг — мой бескорыстный филантроп и коллега! — счастливым голосом произнес он. — Видишь, как я ликую при твоем возвращении. Давай же выпьем за это!

Я схватил его руку и не дал дотянуться до наполовину опустошенного бокала, стоявшего на стойке прямо перед ним.

— Спокойно, товарищ! — заявил я ему. — Тебе уже хватит.

— Кто осмелится запретить Сливке? — упорствовал он. — Сошлю его в Сибирь — или хотя бы на Кони-Айленд!

— Я вижу, ты изрядно нагрузился! — прошипел я.

— Ну уж нет! — Он помахал у меня перед носом указательным пальцем и лукаво улыбнулся. — Уж если кто из нас набрался, так это ты, мой лучший и самый дорогой друг! Ты был не в себе уже тогда, когда согласился оплатить мой счет в конце недели. — И он с выражением мудрости на лице кивнул — восемь или девять раз подряд. — Да, сэр, вам не удастся одурачить старого Бориса Сливку! Ты здесь единственный, кто нагрузился, — а я просто немного выпил!

Я сдался и сосредоточился на своем двойном бурбоне, тогда как Борис, вцепившись обеими руками в край барной стойки, остекленевшим взглядом уперся в собственное отражение в зеркале напротив. Следующие десять минут он оставался в этой позиции, не дрогнув ни единым мускулом, тогда как я лениво прикончил свой напиток и попросил бармена повторить.

Слабый вздох напомнил мне о том, что продюсер все еще здесь. Борис вздохнул снова, затем в течение нескольких секунд яростно тряс готовой, после чего одарил меня сияющей улыбкой.

— Ты вернулся, Ларри? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Как насчет того, чтобы немножко выпить?

— Я вернулся четверть часа назад, — уточнил я.

— Тогда ты должен был пойти прямо сюда, ко мне! — назидательно сказал Сливка. — Ты же знаешь: я ненавижу пить в одиночку.

— Сожалею; — ответил я, поскольку мне показалось, что это — самый простой способ покончить с недоразумением. — Меня задержали какие-то алкоголики.

— Если они не умеют пить, пусть и не берутся! — твердо заявил Борис. — Скажи мне… как там жена Эдди?

— Полагаю, чересчур худа, — ответил я, — немного чересчур язвительна и немного чересчур недоверчива.

Борис в немом отчаянии созерцал потолок.

— О, эти писатели! — заявил наконец он голосом сладким, как сахарин. — И эти их умные либеральные диалоги для адвертисмента! Просто восторг — вот так сидеть здесь и слушать, в особенности если ты не понимаешь ни единого слова.

— Ну хорошо, — проворчал я. — Короче, она тощая, и она сука, и она не доверит родной матери подержать во рту жевательную резинку даже за пять центов.

— А, — широко улыбнулся продюсер, — теперь я понял каждое твое слово.

— Как прошла репетиция похорон? — спросил я.

— Ужасно! — Борис даже вздрогнул при воспоминании об этом. — Все пошло не так. Мы кончили тем, что вместо кладбища отправились в китайский ресторан. Эдди до того разозлился, что я даже понадеялся на инфаркт, но удача отвернулась снова. — На мгновение в его глазах показалось мечтательное выражение. — Я думаю, если бы все получилось, это был бы первый случай, когда телевизионный комик выходит с кладбища живым, чтобы тут же дать дуба в китайском ресторане.

— Таким образом, стало быть, я потерял немного, — счастливо заявил я.

— Но по тебе отчаянно скучал наш руководитель. — Голос Бориса зазвучал неожиданно трезво. — Эдди на тебя зол, и полагаю, озверел по-настоящему! Он заставил Хэлла Уайта бегать кругами в попытке тебя отыскать — с тех самых пор, как мы вернулись сюда часа два назад.

— К черту Эдди Сэквилла! — рявкнул я.

— Не говори таких вещей вслух, — предостерег меня продюсер. — Они подрывают самые основы, тот фундамент, на котором держится наша великая телеиндустрия. Кто ты, в конце концов? Может быть, какой-нибудь анархист?

Я не успел ответить, как за моей спиной воскликнули:

— Вот ты где!

Узнав этот сердечный голос, я обернулся, чтобы увидеть Хэлла Уайта, приближающегося ко мне шаркающим шагом, смутно напоминающим мамбу, который он искренне принимал за легкий атлетический галоп.

— Где, черт побери, ты был? — Хэлл внезапно остановился, чтобы перевести дух.

— Далеко, — объяснил я.

— Я искал тебя в течение нескольких часов! — задохнулся Уайт. — Ты попал в серьезную переделку, Бейкер! Эдди выглядит злее, чем когда-либо! Он ждет тебя в конференц-зале — говорит, что, если нужно, просидит там всю ночь, поэтому тебе следует поторопиться!

— Обязательно! — пообещал я. — Пойду повидаться с Эдди прямо сейчас. Если подумать, в жизни просто нет ничего лучше!

— Хорошо сказано! — зашипел Хэлл. — Но здесь, в баре, твои слова ничего не значат. Посмотрим, что ты запоешь там, в конференц-зале!

— Я только что вспомнил, что должен обсудить с Эдди костюмы для шоу на следующую неделю, — неожиданно заявил Борис. — Полагаю, что могу пойти с тобой, Ларри, и больше уж не беспокоиться об этом.

— Как тебе будет угодно, товарищ, — холодно сказал я.

Через пару минут Хэлл Уайт уже вводил нас в конференц-зал, на его лице был сплошной триумф.

— Итак, — громогласно заблеял он, — в конце концов я нашел его для тебя, Эдди!

Маленькая фигурка, примостившаяся во главе стола, медленно подняла голову, и отблески света мелькнули в стеклах очков в тяжелой оправе. На столе стояла наполовину пустая бутылка его любимого дешевого виски и почти пустой стакан. В стеклянной пепельнице тлела сигарета.

— Очень мило с твоей стороны побеспокоиться о том, чтобы показаться нам на глаза, Бейкер, — заявил Эдди, понизив голос. Странным образом его гнусавые модуляции в этом регистре звучали еще ужаснее. — Давай посмотрим. — Одним движением руки он осторожно освободил свои наручные часы. — Ты опоздал на репетицию похорон всего лишь на семь часов! Может быть, ты о ней не слышал?

— Я ему говорил, Эдди! — быстро вставил Хэлл. — Я ему много раз говорил. По буквам произносил прямо у него перед носом: «Эдди хочет, чтобы на репетиции были все и каждый». Я ему говорил! — Уайт безо всякой надежды взглянул в сторону Сливки. — Ты тоже меня хорошо слышал! Ты был там, стоял рядом с Бейкером, когда я говорил ему это! Разве не так, Борис?

— Я слышал твой голос, Хэлл, — грустно подтвердил Борис. — Это был громкий голос, и порой мне казалось, что он все еще стоит у меня в ушах, даже когда ты уже был далеко. Может быть, в моих ушах поселилось эхо?

— Кончай ломать комедию, а? — завопил Хэлл. — Ты слышал, как я говорил Бейкеру о репетиции, или нет?

— Говорю же, я слышал твой голос, Хэлл, как слышу его всегда, — осторожно произнес Борис. — Но я не разбираю слов. Уже много месяцев, как я перестал вникать в смысл услышанного.

— Тогда почему ты… — Лицо Хэлла стало ярко-малиновым.

— Хватит! — резко прервал их Эдди. — И козе понятно, что тебе были известны мои инструкции, Бейкер, но ты предпочел их проигнорировать. Почему?

— Нашлись дела поважнее, — холодно ответил я.

— Отлично! — Сэквилл откинулся на спинку стула и в молчании уставился на меня. Взгляд его выражал потрясение и смущение одновременно (что и говорить, я всегда признавал, что мимика — одна из сильных сторон Эдди). — Ты слышал, что он сказал, Хэлл? — провозгласил он секунд через пятнадцать. — Наш гениальный мальчик нашел себе дело поважнее?!

— Я это слышал, — подтвердил Хэлл голосом, полным злорадства. — Но не поверил своим ушам!

— Они слишком хороши, чтобы им можно было поверить, Хэлл! — благожелательно сказал я. — В первый раз, как я их увидел, я подумал, что ты украл их у какого-нибудь слона в зоопарке и напялил, чтобы выиграть пари.

— Помогите! — выдавил из себя Хэлл дрожащим голосом. — Я сверну тебе шею, Бейкер, если ты…

— Заткнись! — слабо попытался урезонить его Эдди. — Я хочу услышать побольше о том, чем был занят Бейкер, что оказалось важнее, чем мои ясные инструкции, и что заставило его плюнуть мне прямо в лицо.

— Ты не находишь, что дело заходит слишком далеко, Эдди? — спросил Борис. Голос его так и обдавал арктическим холодом. — Тут тебе не детский сад и…

— Не лезь в это дело, — ядовито прошептал Эдди. — Это касается только меня и Бейкера. — Он поднялся на ноги и свирепо отодвинул свой стул. — Я все еще ожидаю ответа, Ларри.

— У меня были кое-какие личные встречи, — медленно произнес я. — Но это — не твое собачье дело, Эдди!

— Личные встречи? — Правая сторона лица комика болезненно задергалась. — Личные встречи, до которых мне нет дела, — в округе Вестчестер?

Борис в ярости воззрился на Хэлла Уайта, но я видел, что он чувствует себя предателем. Полагаю, это был мой промах. Ведь именно Борису я по секрету сообщил, что Хэлл даже и не заметит, если он возьмет у Эдди адрес миссис Сэквилл.

— В округе Вестчестер, — веско повторил Эдди. — Наносил невинный визит моей жене, который продлился Бог знает сколько времени! Тебя не было в отеле пять или шесть часов! И у тебя хватает вонючей выдержки, чтобы стоять здесь и заявлять, что это — не мое собачье дело?

К концу этой тирады голос Эдди возвысился до пронзительного визга. На мгновение он застыл в оглушительной тишине, затем с очевидным усилием овладел собой.

— Ну хорошо, Бейкер, — сказал он теперь дрожащим голосом. — Когда мы установили, где ты был и с кем, полагаю, что могу рассчитывать на более подробные объяснения.

— Думаю, ты прав, — равнодушно сказал я. — Позволь мне обрисовать все в перспективе. Если кто-то пытается убить Эдди Сэквилла, это вряд ли нарушит мой ночной сон, но когда кто-то пытается убить Кэйт Данн, я начинаю испытывать тревогу!

— Понимаю твои сентиментальные чувства, — с трудом произнес Эдди. — Но какое это имеет отношение к моей жене?

— Сегодня утром я навестил Чарли Ренца, — объяснил я. — Ренц почти убедил меня в том, что он — последний, кто может желать твоей смерти; но у его приятельницы оказался слишком длинный язык… Провожая меня до двери, она поведала мне одну историю. Я встревожился. И подумал: если эта история правдива, то Ренц вполне может оказаться тем парнем, который и в самом деле жаждет убить тебя. На всем белом свете было лишь два человека, которые могли подтвердить правдивость этой истории, — либо ты, либо твоя жена.

— И потому ты отправился к моей жене, — медленно констатировал Эдди. — И что же она сказала тебе, Бейкер?

На мгновение я замялся, ощущая кислый привкус во рту. Но мне ничего не оставалось, как сказать ему всю правду.

— Она подтвердила, что вся эта история — чистая правда, Эдди, — пробормотал я.

Комик издал жалкий, хныкающий звук, похожий на стон пойманного в ловушку зверя, а затем повернулся ко мне спиной и уперся руками в столешницу.

В это мгновение я ненавидел себя в чертову тысячу раз больше, чем когда-либо ненавидел Эдди Сэквилла. В первый раз с тех пор, как я услышал выражение Сандры «бремя вины», я начал догадываться о том, что оно по-настоящему означает, и почувствовал настоятельное желание, чтобы кто-то искупил эту вину.

— Эдди! — Я быстро обошел вокруг стола. — Ты смотришь на вещи под другим углом. Ради Бога, давай присядем и обсудим все это как разумные человеческие существа!

Я осторожно положил ладонь ему на плечо и почувствовал, как его тощая плоть сжалась от этого прикосновения. Может быть, это подействовало на него, как детонатор — мгновением позже он взорвался в жажде насилия и дернулся так резко, что сбил меня с ног.

Он схватил за горлышко бутылку с виски, занес ее высоко над головой и, описав порочный круг, ударил ею о край стола. Стекло рвануло, как бомба, разлетевшись на мелкие осколки, и Эдди остался стоять примерно с третью бутылки в руках, держа свое оружие за горлышко. А затем зазубренный ободок, обрамленный осколками, с ужасающей скоростью в смертельном полете понесся к моему лицу, и я понял, что у меня уже не будет времени увернуться. Но не более чем в шести сантиметрах от моей физиономии, осколок неожиданно застыл намертво, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы в это поверить.

Затем я начал медленно осознавать, что Борис обеими руками крепко держит запястье Эдди и постепенно сжимает его — до тех пор, пока комик не закричал от боли и его пальцы не разжались.

Кусок разбитой бутылки упал на пол и с шумом закатился под ближайший стул. Борис, наконец, отпустил запястье Эдди и неуверенно улыбнулся.

— Ты не можешь сделать этого с ним, Сэквилл. — Бас продюсера был густым и звучал глухо, словно ему было трудно выговаривать слова. — Этого нет в его контракте!

Эдди резко откинулся на спинку стула, затем наклонился вперед, поставил локти на столешницу и опустил голову на руки.

— Ты уволен, Бейкер! — застонал он, и в голосе его послышалась агонизирующая тоска ничем не сдерживаемого эмоционального конфликта, где страх и унижение, сталкиваясь, влекли за собой слепую ярость и отчаяние. — Убирайтесь! — Его кулак бессильно опустился на столешницу. — Все вы — убирайтесь!

Я посмотрел на Бориса, тот беспомощно пожал плечами. Затем чей-то незнакомый голос произнес:

— Вы, двое, делайте, как он сказал. Я присмотрю за ним и прослежу, чтобы все было в порядке!

Краткость и сила этого голоса были так убедительны, что я не мог поверить, что это говорит Хэлл Уайт. Я последовал за Борисом к двери и на мгновение обернулся — до того, как шагнуть в коридор. Руки Хэлла осторожно гладили плечи Эдди, тогда как сам он говорил ему что-то мягким, успокаивающим голосом. Но больше всего меня поразило выражение лица Хэлла, какого я никогда не видел раньше. Убежденная уверенность в себе и спокойствие сделали его совсем другим парнем, более симпатичным — во всех отношениях.

Эту перемену нетрудно было объяснить: в первый раз за все время их взаимоотношений Хэлл не боялся Эдди Сэквилла, потому что знал: сейчас Эдди нуждается в нем в тысячу раз больше, чем он когда-либо будет нуждаться в Эдди.

Я ступил в лифт вместе с Борисом и робко усмехнулся, глядя на него.

— Ты только что спас мою сонную артерию от антисанитарного вскрытия, которое могло привести к фатальному исходу, товарищ, — сказал я. — Спасибо тебе.

— Прошу тебя, не считай себя обязанным, Ларри, — счастливо отозвался он. — Я сделал это ради друга!

— Но я не понимаю, как, черт побери, тебе это удалось, — честно признался я. — Когда Эдди двинулся на меня, он сделал это настолько быстро, черт его побери, что мне оставалось только стоять с постной миной. — Я задрожал при этом воспоминании. — Слава Богу, хоть обошлось без крови!

— Я мог бы сказать тебе, что моя особая ловкость является результатом пятнадцати лет интенсивных занятий каратэ, — печально объяснил Борис, — но это только утвердит тебя в мысли, что я — завзятый лжец. Истина состоит в том, что я ожидал этого.

— Ты знал, что Эдди разобьет ту бутылку, а потом ткнет мне ею в лицо? — недоверчиво спросил я.

— Разумеется, не в подробностях, — признал он. — Но я знал, что он что-нибудь выкинет. Крыса, загнанная в угол, вцепляется человеку в горло, мой невинный друг, а Эдди Сэквилл — это самая настоящая крыса!

— Мне было жаль его, — пробормотал я.

— Законом это не запрещается. Ты можешь испытывать жалость и к загнанной в угол крысе, если тебе этого хочется. Но все же береги свою глотку!

— Я должен поставить тебе выпивку, товарищ, — сказал я, в одно мгновение позабыв о том, что я уже поставил ему выпивку в количестве, равном приблизительно половине ликеро-водочного магазина. — Но…

— Ты целый день не видел Кэйт Данн, а теперь потратил зря и добрую половину ночи! — Борис искоса бросил на меня вожделенный взгляд. Но в его исполнении он выглядел просто смешно. Физиономия старого сенбернара едва ли была способна принять сатанинское выражение.

— Завтра мы выпьем за твой профессионализм, мужество и глубокое понимание психологии морских свинок, товарищ! — торжественно пообещал я. — А также за мое неожиданное прощание с шоу Эдди Сэквилла.

— Полагаю, что тебя восстановят в должности уже к утру, Ларри, — задумчиво произнес Борис. — Если, конечно, шоу еще будет существовать.

— Что может случиться за одну ночь с самым рейтинговым комическим шоу на телевидении? — глухо спросил я.

— Ну, к примеру, Эдди Сэквилла могут сегодня же ночью упаковать в смирительную рубашку, — пробормотал он. — Тогда нам крышка!

Глава 8

В коридоре, напротив двери Кэйт Данн, слонялся полицейский в форме, который потребовал заверений в том, что я и в самом деле являюсь Ларри Бейкером, что дверь моей комнаты находится рядом с дверью мисс Данн и что она не станет вопить от ужаса, если я тихонько постучу в ее дверь. Пришлось подождать пару минут после того, как я это сделал, и меня уже охватывал приступ слабости, но вот голосок ее наконец-то отозвался: «Кто там»?

— Это ваш раб, Ларри Бейкер, моя дорогая! — завопил я в восторге.

— Вот болван! — Полицейский, повернув голову, одарил меня взглядом, исполненным отвращения.

— Входите, дверь не заперта! — прокричала в ответ девушка моей мечты.

Я вошел в комнату Кэйт и осторожно закрыл за собой дверь, чтобы тот парень в коридоре не испытывал соблазна за нами подглядывать, а продолжал заниматься исполнением своих прямых обязанностей. Моя душа содрогнулась, когда я понял, что комната пуста, но звук падающей воды, донесшийся из ванной, вернул мне надежду.

Минутой позже вода в душе перестала шуметь и голос Кэйт прозвенел из-за двери:

— Где вы пропадали целый день?

— Это целая эпопея, дорогая, — ответил я. — Не угодно ли вам показаться, чтобы выслушать рассказ от первого лица?

— Рассказывайте прямо сейчас, — прокричала она. — Я еще не выхожу, нужно привести в порядок волосы.

И я пустился в художественное повествование о событиях минувшего дня. В ярких красках описал и пентхаус Чарли Ренца, которой посетил с утра, и музыкальный дом Эдди в округе Вестчестер, и травмировавшие меня события в конференц-зале. Рассказ занял довольно много времени, но даже когда я уже добрался до конца, она все еще не вышла из ванной.

— Не хотелось бы переходить на личности, — проворчал я, уже начиная злиться, — но что вы там делаете, позвольте спросить? Может быть, впали в спячку?

— Сию минуту! — прокричала она в ответ.

— Да уж, как только в Центральном парке расцветут первые весенние цветы, — хрюкнул я.

Но прошло не больше пятнадцати минут, и вот дверь ванной отворилась и в комнату вплыла Кэйт.

— Привет! — Она нервно улыбалась. — Простите, что заставила вас ждать, дорогой!

Я открыл было рот, чтобы что-нибудь ответить, но слова застряли у меня в горле. Я просто стоял и смотрел на нее. Золотистые волосы сияющими прядями обрамляли лицо и шею Кэйт. Ее младенчески-голубые глаза сияли каким-то особенным светом, когда она смотрела на меня, а ее кожа поистине излучала жизненную энергию. Она была невероятно торжествующе живой — благодаря мне, неожиданно сообразил я, но, видит Бог, я почти не мог в это поверить.

Тем не менее это было правдой. Наградой мне было каждое ее движение, каждый жест, то, как тепло звучал ее голос и как мерцали ее глаза.

— Так хорошо видеть вас снова, Ларри, — в смущении пробормотала она. — Никогда не думала, что день может тянуться так долго!

— До сегодняшнего вечера я даже и не знал, как вы прекрасны, — сладко пропел я. — Я с ума по вас схожу, Кэйт!

— Итак, — и она сделала очаровательный пируэт в самом центре ковра, отчего полы ее халатика на мгновение распахнулись, — я рада, что вы сказали это, Ларри Бейкер, потому что начала уже думать, что вы никогда не решитесь!

Она бросилась ко мне в объятия, и наши губы соединились, слившись в раскаленном добела пламени страсти, которое вздымалось все выше и выше. Поцелуй и объятия были только прелюдией; и мы оба знали это и томились в предвкушении экстаза. Но тут в дело вмешался этот враг человеческого достоинства, разрушитель всякого душевного равновесия, кошмар личной жизни и ужас интимных отношений — несомненный монстр, который, я чувствую, доведет до гибели цивилизацию, которая его породила. Он затушил танцующее белыми языками пламя, выставив нам неожиданное, ледяное требование, которое невозможно было проигнорировать…

Зазвонил телефон, вот что случилось.

Услышав звонок, Кэйт неохотно подняла голову и мягко высвободилась из моих объятий.

— Не стоит рисковать, дорогой мой. — Она беспомощно пожала плечами. — Если я не отвечу на этот проклятый звонок, через пять минут сюда ворвется толпа полицейских!

Она уселась на кровати и сняла телефонную трубку с аппарата, расположенного на стоящем рядом столике. Я ощупью вытащил сигарету, неуклюже прикурил ее и мысленно дал себе зарок, что если у меня когда-либо появится шанс прокатиться на машине времени, я отправлюсь прямиком в первый год жизни Александра Грэхема Белла, чтобы придушить его в колыбели.

Затем — о, непостижимое непостоянство человеческого рассудка! — я вдруг обнаружил, что размышляю, арестовали ли уже Эдди, или же наоборот — отпустили обратно к свите? И почему тот, кто звонил по телефону, предпочитает общаться в форме длиннейших монологов, поскольку Кэйт ограничивалась лишь издаваемыми время от времени междометиями. И кто бы мог оказаться тем путешествующим коммивояжером, о котором болтали охранники, когда я заглушил мотор, тем, кто регулярно навещал Сандру Мэйс? И почему я, человек, который просто с ума сходит по Кэйт, все еще испытываю мучительное сожаление при мысли о том, что мне не суждено узнать, какой может стать Снежная королева, когда окончательно оттает? Мне хотелось бы разобраться в Чарли Ренце, что он за парень: «хороший плохой человек» или же — такой плохой, что хуже некуда? Мне хотелось бы раскусить его так же просто, как того парня, Лютера. Вот этот — настоящий гангстер, если только я в этом что-нибудь понимаю! Я отбрасывал в сторону сомнения другой части моего рассудка, которые навязчиво твердили, что у меня просто недостаточно опыта, чтобы разобраться, кто гангстер, а кто нет. И почему Сандра выглядела так, словно она страдает от недоедания? Ответ, конечно, был наготове: потому что нечто так сильно ее тревожит, что ее нервная система принялась пожирать собственную плоть! Кроме того, почему она так жестко обошлась со мной — ведь сначала вела себя как нормальный человек… Рассказывая о своей первой брачной ночи, она вовсе не казалась мне бесчувственной. А потом, уже под конец, вдруг повела себя как стопроцентная сука… Ответ и тут не замедлил явиться: потому что испугалась. Кого? Меня? Не то чтобы меня, но, возможно, она вдруг заподозрила, что я часть какого-то плана. Черт побери, это ответ более подходящий! Но, мальчик мой, за этим ответом стоит еще чертова куча вопросов!

Слабый звякающий звук вернул меня к действительности, и я понял, что Кэйт только что положила трубку. Лицо ее стало удрученным. Девушка поднялась с кровати и направилась ко мне.

— Ларри, дорогой. — На секунду она прикусила свою очаровательную нижнюю губку жемчужно-белыми зубками. — Я знаю, что это звучит как самая невероятная вещь на свете и вы мне не поверите.

— Попытайтесь, — доверительно сказал я.

— У меня есть кузен, который живет в Ривердейле, — медленно произнесла она. — Я его не видела целых три года, но — можете себе представить, кто сейчас звонил?

— И чего хочет этот ваш кузен?

— Он внизу, у стойки администратора, и ждет, что я спущусь, — скорбно сказала Кэйт. — Он хочет поговорить со мной, обещает, что это займет не более получаса и что это ужасно срочно и не может подождать.

— У меня есть кузина, которая живет в Хобокене, и я не видел ее целых пять лет, — нашелся я. — В один прекрасный вечер она позвонила мне по телефону, сказала, что должна немедленно со мной повидаться, что это вопрос жизни и смерти, и, дескать, не могу ли я подъехать к ней в аптеку в верхней части города. Я рванул туда и обнаружил ее с бутербродом — ветчина на ржаном хлебе — и с протянутой рукой. Оказывается, ей понадобилось тридцать баксов на новое платье, поскольку в субботу намечалось решающее свидание: «Если парень на этот раз не сделает предложения, он не сделает его никогда!» Полчаса мы мило беседовали об этой заднице, за которую она надеялась выйти замуж, а тем временем кузина сгребла мои тридцать баксов и сунула их себе в сумочку. А потом начала зудеть насчет других десяти долларов — на новую пару туфель!

— Ларри! — Кэйт с облегчением улыбнулась. — Так вы не обиделись? Обещаю, я недолго!

— Я обиделся! — сообщил я. — И знаю, что собой представляют эти кузены и кузины!

— О черт! — Она одарила меня трагическим взглядом. — Мне нужно одеться!

— Как только ваш кузен начнет показывать зубы — отвечайте ему тем же, — посоветовал я. — Стоит один раз с хрустом укусить его за палец, и этого будет вполне достаточно, чтобы он испугался по гроб жизни.

— Не морочьте мне голову, — пробормотала девушка. — Полагаю, чем скорее я туда отправлюсь, тем скорее вернусь.

Она расстегнула «молнию» на своем халатике и, очаровательно изогнувшись, высвободилась из него, швырнув ненужную вещь на кровать. Я безмолвно созерцал шикарное зрелище, явившееся моим очам, суеверно опасаясь поверить в свое счастье, чтобы оно неожиданно не покинуло меня. Не считая бюстгальтера без бретелек, который даже и не пытался по-настоящему удерживать чудесные вздымающиеся выпуклости ее пышной груди, и черных кружевных трусиков, что так ненадежно облегали округлости ее бедер и нервно топорщились на вершине ее округлых ягодиц, Кэйт была совершенно обнажена.

Я прислонился спиной к стене и наслаждался этим своеобразным стриптизом, гадая, как много одежды она посчитает нужным на себя надеть, пока не решит, что готова к встрече со своим кузеном из Ривердейла.

— Кэйт, дорогая, — заметил я, когда она уже направлялась к двери. — Убежден, что ваш кузен ожидает вас у стойки в вестибюле, но коп в коридоре специально поставлен следить, чтобы с вами ничего не случилось, пока не пойман тот человек-скелет. Почему бы вам не позаботиться о своей безопасности и не взять его с собой в вестибюль?

— Полагаю, вы совершенно правы, дорогой! — Кэйт нежно поцеловала кончик моего носа. — И не вздумайте уйти! Вы будете сидеть здесь и ждать — пока я не вернусь!

— Что же мне еще остается, — сердито усмехнулся я. — Вы думаете, я спятил? Теперь меня из вашей комнаты силой не выгонишь!

— Узнаю своего Ларри! — гордо произнесла она уже на пороге и рванула в коридор.

И в тот же самый миг комната словно стала ниже, она потускнела, показавшись мне совсем лишенной жизни и красок. Я отправился в ванную и минут пять яростно мыл руки, затем поплелся обратно и принялся слоняться туда-сюда по номеру, от стены к стене. Повторив этот маршрут сто девяносто три раза, пока не устали ноги, я растянулся на постели и тупо уставился в потолок.

Насчитав тридцать девять тонких трещин на штукатурке — или их было тридцать восемь? — я вдруг почувствовал, что мою шею обдало потоком морозного воздуха. Это, должно быть, разыгралось воображение! Я знал, что Кэйт открывала окно не больше, чем на полсантиметра. «Черт! — выругался я про себя. — Того и гляди, я еще начну слышать голоса».

— Где дамочка? — требовательно спросил сухой, шепчущий голос. Точно по сценарию.

— В моем воображении, — чуть слышно ответил я. — Так же как и ты, дешевый придурок!

Дальше я помню лишь, что и со зрением у меня тоже произошло что-то неладное. Правый глаз еще был в порядке и продолжал отыскивать новые тонкие трещинки на потолке; но левый неожиданно заглянул в какой-то мрачный стальной тоннель, который другим своим концом терялся в кромешной тьме.

— Еще одно слово, ублюдок, и я заткну его тебе в глотку! — злобно произнес шепчущий голос.

Я мог еще согласиться с тем, что мое воображение довело меня до слуховых галлюцинаций, справедливо рассудил я. Голоса не так трудно вообразить, но вот стальной тоннель? Может быть, это можно выяснить путем эксперимента? Я очень медленно повернул голову, всего на каких-то пару сантиметров, затем осторожно скосил глаза… Одного беглого взгляда было достаточно. Стальной тоннель существовал в реальности — это было дуло пистолета. Теперь следовало определиться насчет владельца голоса!

И тут мое сердце сделало героическую попытку выскочить из грудной клетки, после чего забилось в болезненном ритме: ствол пистолета торчал в сантиметре от моего левого глаза! Значит, его должна держать чья-то рука, а рука должна кому-то принадлежать, и кому же, как не владельцу голоса? А он каким-то образом должен был попасть в комнату, именно поэтому я уловил поток холодного воздуха в тот миг, когда он открыл окно и залез в него…

Очень медленно я приподнялся и сел, причем дуло пистолета все еще упиралось в мой левый глаз. Но для меня уже не явилось большим сюрпризом, что парень, державший оружие, — тот самый высокий, тощий персонаж с истощенным лицом, осененным полями той самой темной шляпы, который более всего на свете походил на говорящий скелет или тощее весло.

— Я спросил, где дамочка? — Его темные глаза нетерпеливо поблескивали. — Уже второй раз мне приходится задавать тебе один и тот же вопрос, ублюдок! Третьего раза не будет!

— Вы имеете в виду Кэйт Данн? — булькнул я.

— А кого же еще? Это ведь ее номер, не так ли?

— Она внизу, в вестибюле, — сказал я. — А за спиной у нее торчит коп.

— Тогда что здесь делаешь ты?

— Жду, когда она вернется, — ответил я. — И это будет очень скоро, однако вместе с ней вернется и полицейский!

— Хорошо. — В его усмешке не улавливалось и тени веселья. — Ты — тот самый ублюдок, который заявил Чарли, что разорвет его на части голыми руками, если что-либо приключится с этой дамочкой, так?

— Так! — сглотнул я.

— Тебе здорово повезло, что у Чарли есть чувство юмора, — хладнокровно заявил он. — У меня его нет, так что не забывай об этом.

— Не забуду, — смиренно ответил я.

В молчании скелет уставился на меня и смотрел чертовски долго, тогда как мои нервные окончания, ощущал я, бешено вибрировали и завивались колечками.

— Эта дамочка даже не знает, как ей повезло, — заявил он наконец. — У меня сегодня неудачный день, впрочем, еще не вечер. А ты пойдешь со мной, ублюдок!

— Куда? — хрипло поинтересовался я.

— Если коп с дамой в вестибюле, это означает, что коридор свободен, — размышлял он вслух. — Мы сделаем все красиво, ублюдок. Доедем лифтом до второго этажа, затем спустимся по черной лестнице и выйдем через служебный вход. Ты пойдешь впереди, а я следом, понял? — Он подержал на весу свою пушку. — Если мы на кого-нибудь наткнемся, улыбнись и поздоровайся — или что там еще, — но продолжай шагать вперед. Понял?

— Понял, — булькнул я.

— Тогда пошли!

Похоже, что люди, находящиеся в отеле в этот вечер, целиком сконцентрировались где-то в одном месте, чтобы облегчить ему задачу. В коридоре было пусто, так же как и в лифте. Никого не оказалось и на черной лестнице, так что оттуда через служебный вход мы прошествовали, встретив по дороге всего двух человек — парочку посыльных, погруженных в изучение журналов с фотографиями девчонок. Улица была тоже практически пуста, и ледяной ветер уносил снежинки в небеса дегтярно-черного цвета. Мы прошли три квартала, а затем человек-скелет втолкнул меня в автомобиль, припаркованный у тротуара. Я плюхнулся на водительское место.

— Ты поведешь машину, ублюдок! — Он сунул мне ключи и ткнул дуло пистолета под ребра.

— Куда прикажете? — спросил я.

— Поезжай вперед, — прошипел он. — Я скажу, где сворачивать.

Примерно через полчаса я припарковал машину на одной из дальних улочек где-то в Куинсе и отдал скелету ключи. Мы вышли. Одного беглого взгляда на пустынные, наполовину обжитые дома по обе стороны улицы было достаточно, чтобы окончательно лишить меня какой-либо надежды на спасение.

— На другую сторону, — едва слышно прошептал скелет.

— Похоже на последствия ядерной бомбежки, — нервно заметил я. — Что это за место?

— Район, который подлежит сносу, — нехотя прошипел он. — Через пару месяцев они начнут крушить дома. Между прочим, у тебя будут прекрасные соседи. Тебе здесь понравится, ублюдок! Разве что крысы…

Перед нами замаячил полуразрушенный остов давно опустевшего гастронома, где оконные рамы были худо-бедно заделаны досками. Входная дверь с пьяной удалью навалилась прямо на тротуар.

— Сюда, ублюдок!

Удивительно, но я, не споткнувшись, перешагнул груду какой-то дряни, наваленной на полу, а затем луч фонарика осветил путь в заднюю комнату — в то, что от нее осталось. Снежинки свободно падали сквозь зияющую в крыше дыру, в полу же этих дыр было значительно больше, чем прикрывающих их досок. Фонарик осветил громадную кучу мусора, сваленного в одном углу, в которой преобладали кирпичи и булыжники.

— Можешь считать это своим домом, ублюдок, во всяком случае на ближайшие двадцать четыре часа, — просипел скелет.

— Что?

— Это будет немножко жестоко, но — переживешь, — сказал он, ехидно улыбнувшись. — Мне пришлось действовать по обстоятельствам, поскольку я не знал, что ты имеешь отношение к делу, — пока не влез в то окно!

— Но какое я имею отношение к делу? — с деланным равнодушием поинтересовался я.

— Чарли сказал, что Сэквилл получит свое в ближайшие дни, — прошептал он. — Но дамочка сейчас для нас важнее. Я влез в окно в надежде чисто выполнить свою работу — и, вместо дамочки, нашел тебя! Уверен, ты совсем спятил из-за нее: отправился угрожать Чарли — дескать, убьешь его, если он только посмеет к ней прикоснуться… — При мысли об этом он коротко хихикнул. — И, наверное, дамочка тоже к тебе неравнодушна, так что сделает все, что мы ей прикажем, если будет думать, что это может спасти твою жизнь.

— Таким образом, вы меня похитили, как младенца?

— Думаю, это подходящее выражение. А теперь, — луч фонарика заиграл на куче кирпичей и булыжников, сваленных в углу, — я намереваюсь связать тебя да покрепче, ублюдок, словно мы играем спектакль в День благодарения, а затем уложить на эту кучу мусора. Завтра вечером я помогу тебе встать.

— К тому времени я превращусь в сосульку! — взмолился я.

— Ну, немножко окоченеешь, — равнодушно успокоил он.

— А что, если куча вдруг обрушится? — Ярость моя не знала предела. — Я буду похоронен заживо!

— Она не сдвинется с места до тех пор, пока кто-нибудь не начнет долбить в наружную стену. — Он пожал плечами. — У тебя не больше шансов погибнуть под этой грудой мусора, чем попасть в автокатастрофу!

— Благодарю, — с горечью отозвался я.

На вершине мусорной кучи раздался негромкий шаркающий звук, и луч фонарика направился ему навстречу. На какую-то долю секунды прямо в центре светового луча показалась серая тень, и на нас глянули два пронзительных желтых глаза, и тут же тень исчезла.

— Да, не исключено, что у тебя возникнут проблемы, ублюдок, — признался мой похититель. — Но крысам понадобится довольно много времени, пока они не осмелеют и не подойдут поближе. Ты все время немножко ерзай, тогда они будут держаться на расстоянии.

— Да они меня сожрут заживо! — содрогнулся я.

— В любую минуту я могу всадить тебе пулю в кишки, — холодно сообщил он, — если ты наконец не заткнешься! — Он направил луч фонаря прямо мне в глаза, одновременно копаясь в карманах своего пальто. — У меня появилась идея, — прошамкал он. — Для начала я заклею тебе рот, чтобы больше не слышать твоих причитаний!

Раздался сильный грохот — словно кто-то споткнулся о кучу строительного мусора, наваленного у фасадной стены.

— Что это? — Луч фонарика метнулся в сторону, на мгновение ослепив меня.

— Откуда мне знать?

— Заткнись!

Постепенно луч фонаря сполз с моего лица, и я снова обрел способность видеть. Не так много, правда, можно было разглядеть в унылой тьме, окутывавшей нас, словно саван. Я мог лишь смутно уловить очертания возвышающейся, подобно жертвенному столбу, тени прямо перед собой, которая была несколько плотней, чем все остальное.

— Думаю, это какой-нибудь проклятый кот, они вечно здесь рыщут, — прошептал скелет. — Забудем об этом…

И тут примерно в двадцати футах от нас вспыхнул фонарь, и ярким светом обдал моего похитителя с головы до ног. Я услыхал сдавленное восклицание, вырвавшееся из глотки скелета, а затем жесткий голос приказал:

— У тебя только один шанс — брось оружие!

Из глотки человека-скелета вырвался звериный вой, и одним прыжком он обернулся к владельцу фонарика: пистолет в его руке тускло блеснул, когда его дуло попало в луч света. Два выстрела молотом ударили по моим ушам и, подобно грому, отразились от изъеденных временем стен. Луч света оставался ровным и неподвижным, словно ничего и не произошло, а мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что кое-что все-таки изменилось: человек-скелет уже не стоял рядом — он исчез.

Недалеко от себя я услышал сдавленный булькающий звук, похоже, что кто-то никак не мог отдышаться. Луч фонарика опустился под небольшим углом, и я снова увидел его. Он стоял на коленях, упираясь руками в пол, согнувшись над какой-то темной лужей, а булькающие звуки исходили из его глотки. Правда, постепенно они становились все слабее, а паузы между бульканьем длились все дольше.

Луч света заколебался, двигаясь прямо ко мне, и я почувствовал, как лицо заливает холодный пот. Неожиданно булькающие звуки совсем прекратились, скелет окончательно затих и медленно распластался на полу, превратившись в темную груду лохмотьев. По нему скользнул луч света, потом направился прямиком мне в лицо, так что я снова ослеп.

— Кто здесь? — тупо спросил я, поскольку нервы мои больше не выдерживали этой пытки.

— Меня прислал Чарли! — дружески произнес чей-то голос.

Наконец луч света перестал слепить мне глаза, и как только я снова смог видеть, то понял, что теперь он освещает лицо своего владельца.

— Лютер! — счастливо вырвалось у меня.

В жизни так не радовался при виде настоящего гангстера!

Глава 9

Я сидел напротив Лютера в шикарном черном седане, наслаждаясь теплом, идущим от печки, пока он безо всяких усилий вел автомобиль обратно к Саттон-Плейс. Было так замечательно ощущать себя живым, что я с трудом сдерживался от того, чтобы не завопить какую-нибудь песню или же не изобразить на заднем сиденье что-то вроде незатейливого танца.

— Вы уверены, что вытащили все из карманов этой оглобли? — холодно спросил Лютер.

— Уверен, — быстро сказал я. — Неужели люди так сильно истекают кровью всякий раз, как их застрелят?

— Зависит от того, куда стрелять, — ответил Лютер и зевнул. — Должен признаться, что вогнать пулю 38-го калибра прямо в глотку нетрудно, но результат не слишком-то эстетичный. Слишком много грязи.

— Грязи? — Я вздрогнул при воспоминании о том, как обыскивал карманы скелета, а мой разум и тело протестовали при каждом новом прикосновении к его мокрой от крови одежде.

— Одно можно сказать точно, — доверительно сообщил Лютер. — Чарли этого подонка не посылал.

— Полагаю, я должен благодарить вас — возможно, вы спасли мне жизнь…

— О, вы опять за свое! — процедил он недовольно сквозь зубы. — Это становится уже утомительным.

— Забыл вас спросить, — шмыгнул я носом, — каким это образом вы оказались посреди ночи в заброшенном районе, в Куинсе, — и как раз в нужное время?

— Сегодня утром Чарли предлагал вам мои услуги, причем безвозмездно, — невозмутимо ответил он, — и вы отказались, припоминаете?

— Припоминаю, — смиренно отозвался я.

— Чарли решил, что вы настоящий… — Он медлил.

— Да? — Я выпрямился на сиденье. — Настоящий — кто?

— Настоящий недотепа, если хотите, или болван, на которого все шишки валятся. — Это, полагаю, он мог бы объяснить и покороче. — Но то, как вы вломились к Чарли и начали угрожать, что разорвете его на части голыми руками, если с вашей девушкой что-нибудь приключится, — это доказывает, что вы — смелый человек, Бейкер. Только герой мог позволить себе так вести себя с Чарли Ренцем.

— Ну, — скромно засмущался я. — Мне…

— Герой — или полный идиот! — И Лютер пустился в пространные объяснения, вдаваясь в никому не нужные детали. Я, все более свирепея, слушал его. — Поэтому Чарли справедливо рассудил, что вы вляпались в дерьмовую историю, причем по самые уши. Но поскольку вы из породы людей, которые сами создают себе проблемы, бы могли вывести нас прямиком к тому человеку, который использовал в этом деле имя Чарли, — а нам только этого и надо было.

— Тем не менее это не объясняет, как вы попали в тот заброшенный гастроном, — возразил я.

— Мы приставили к вам «хвоста», который следил за вами с того самого момента, как вы покинули пентхаус Чарли сегодня утром. — Лютер даже не пытался скрыть скуку, звучавшую в его голосе. — Два парня дежурили в отеле, потому что Чарли не хотел, чтобы кто-нибудь пришил вашу девушку, прикрываясь его именем, но не спросив у него разрешения. Дежуривший у служебного входа парень видел, как вы с этим подонком вышли из отеля. Он проводил вас до машины и запомнил ее номер, сел в свой автомобиль и поехал за вами.

— Но тогда как же вы попали в Куинс раньше, чем он? — разозлился я на собственную непонятливость.

— Да нет, я явился следом. У нас всегда наготове три, в случае необходимости и четыре машины с телефонами, — коротко пояснил головорез. — Я все время был на связи с парнем, который сидел у вас на хвосте, и когда приехал в Куинс, его автомобиль уже был припаркован прямо за машиной твоего дружка. Наш человек направил меня в гастроном, а сам остался снаружи. Так что у того подонка с самого начала были неплохие шансы.

Лютер громко зевнул.

— Как прошла сегодняшняя встреча с Сандрой?

— Я расспросил ее насчет той истории, что приключилась в их первую брачную ночь, — лаконично объяснил я. — Она считает, что после этого у Эдди что-то в голове перевернулось, и с тех пор он уже не был прежним.

— Эдди стоило поразмыслить о комичной стороне этого дела, — легкомысленно заявил Лютер. — Он ведь, кажется, комик — или я ошибаюсь?

— Возмутительное и нелогичное замечание! — рассвирепел я. — Впрочем, чего еще от вас и ждать!

— Вы злитесь, потому что не хотите взглянуть правде в глаза, Бейкер. — Он легонько усмехнулся. — Все началось с того, что вы позволили одному парню начать с ложной посылки — а затем сделать из нее удобные ему выводы. Ну а поскольку вы позволили ему зайти столь далеко, теперь слишком поздно менять ход рассуждений.

— И это говорит гангстер? — поперхнулся я.

— Я — представитель нового поколения, — сухо сообщил он. — Изучал в университете философию, психологию и английский, а в свободное от учебы время учился метко стрелять. Да, я гангстер, и более того, знаю почему.

— Это, конечно, ваше дело, — осторожно заметил я, — но я все же хочу спросить. Почему вы пошли в головорезы?

— За это больше платят, — откровенно ответил он.

Через несколько минут я мельком взглянул на часы — мы как раз поднимались в лифте в пентхаус Чарли Ренца — было уже начало двенадцатого. Когда я подумал о том, что все нормальные люди давно спят, я не испытал особой печали, но при одной только мысли о Кэйт, которая сейчас сидит одна в своей комнате и беспомощно ожидает моего возвращения, мне захотелось выть. Я мог бы по этому поводу прорыдать несколько часов подряд — словно актер в древнегреческой трагедии.

Дверь пентхауса нам отворила Элла — та самая блондинка с завидным чувством юмора. Она притворилась, что не замечает присутствия Лютера, но меня одарила сияющей гостеприимной улыбкой.

— Привет, вот вы и снова здесь! — Она выжидающе хихикнула. — Что, услышали парочку новых смешных историй?

— Если даже это и так, они все на один манер, — быстро вставил Лютер.

— Да? — Элла с сомнением прикусила нижнюю губку. — И что из этого?

— Пошла отсюда! — рявкнул он.

В глазах блондинки сверкнул дерзкий вызов, и, смерив гангстера взглядом, полным глубочайшего презрения, она вздрогнула от грубости, однако тотчас убралась.

Чарли Ренц ждал нас в гостиной. С нетерпением отмахнувшись от моих благодарностей, он больше интересовался лаконичным описанием безвременной кончины скелета. Сообщение сделал человек, который эту кончину и организовал.

— Бейкер вытащил у него из карманов все, что там было, — сказал в завершение Лютер. — Почему бы нам не взглянуть?

Я бросил на стол ночные трофеи и осторожно развязал узелок носового платка, куда все это сложил. Жалкая коллекция разрозненных предметов составляла ничтожную эпитафию погибшему, подумал я, но затем должен был признаться, что человек-скелет и в самом деле не являлся для мира сего такой уж непоправимой утратой.

Пока я был занят этими философскими рассуждениями, — глубокими, словно у девицы, которая обрела первый сексуальный опыт после баскетбольного матча в прошлую среду, Ренц и Лютер с головокружительной быстротой разбирали коллекцию.

— Хватит стоять здесь и пялиться, тупица! — неожиданно заорал на меня Чарли. — Мне дорого стоило, что вы сегодня остались в живых, так не хотите ли и в самом деле сделать что-нибудь в знак благодарности?

— Еще сегодня утром ваши манеры были столь безупречны, мистер Ренц! — холодно отозвался я. — Откуда такая внезапная перемена?

— Сегодня утром вы еще не стоили мне ни цента! — завопил он. — А сейчас, всякий раз, как взгляну на вас, начинаю сомневаться в том, что вы вообще хоть сколько-нибудь стоите.

— Расскажите мистеру Ренцу о Сандре, Бейкер, — невозмутимо подсказал личный телохранитель, покуда его пальцы профессионально ощупывали бумажник скелета. — Возможно, когда он обо всем услышит, то станет меньше жалеть о потраченной на вас сумме.

— Лютер! — Ренц бросил на телохранителя предостерегающий взгляд. — Запомни, Бейкер никогда не будет «нашим»!

— Вам виднее, Чарли, — сказал головорез. В этот миг его пальцы вытряхивали мелочь из бумажника.

Я подробно, в деталях, описал свой визит к Сандре — вплоть до подслушанной беседы между двумя охранниками у ворот. И с изумлением понял, что меня слушают с пристальным вниманием. И, можно сказать, «на бис» поведал им еще и о своей «беседе» с Эдди Сэквиллом.

— Где вы были, когда вас сцапал тот ублюдок, которого «прислал Чарли»? — спросил Ренц по окончании моего рассказа.

— В номере Кэйт Данн, — сказал я.

— Надеюсь, что подонок выбрал не самый волнующий момент для того, чтобы вломиться в окно?

— Об этом можно было только мечтать, — печально сказал я. — Все это время я был один.

— Что ты на это скажешь, Лютер? — Ренц снова посмотрел на меня с интересом.

— Вы о чем? — Лютер вновь сосредоточил все свое внимание на бумажнике.

— Парень является в комнату к девушке исключительно тогда, когда ее там нет, — серьезно заметил Ренц.

— На это я скажу… — отрывая подкладку бумажника, Лютер неожиданно фыркнул, — скажу… что ему не везет!

— Кэйт сначала была в номере, — тоскливо вспомнил я. — Но потом ей позвонил кузен из Ривердейла!

— Кузен? — удивленно хрюкнул Чарли.

— Очевидно, она ему срочно понадобилась! — И я изложил подробности.

— И коп, который дежурил за дверью ее комнаты, спустился вместе с нею в вестибюль?

— Точно! — подтвердил я. — Я сам ей это предложил.

— Интересное дело, — опять хрюкнул Ренц. — А, Лютер?

— Очень интересное! — весело отозвался тот. — Взгляните сами!

Он бросил на стол аккуратно разорванный бумажник, затем просунул палец за подкладку, так что мы увидели слой старого замасленного шелка, который образовывал под подкладкой потайной кармашек. Лютер извлек из кармашка какие-то бумаги, осторожно развернул их и разгладил складки.

— Имя этого головореза — Тимоти Голанд — звучит просто невероятно! Он любил играть на скачках, а еще — женщин, — заявил Лютер. — Он носил с собой шестнадцать долларов наличными. И никаких кредитных карточек! Но, похоже, меня никто не слушает?

— Слушают, — резко ответил Чарли. — Что там у нас еще?

— Согласно вашему желанию, перечисляю по порядку, — самодовольно провозгласил гангстер. — Фотография Сандры Мэйс, поскольку это действительно она, только выглядит немного моложе и — то, о чем говорил нам Бейкер — немножко полнее, с надписью: «Моему дорогому и потрясающему любовнику Нейлу! Твоя навечно — Сандра!» Датировано июнем 1960-го. Кроме того, имеется письмо почти двухмесячной давности, которое начинается словами: «Моя обожаемая Сандра…» и прочая чепуха в том же духе, в конце письма говорится, что отправитель увидится с получательницей в среду вечером, с ее позволения. Подписано — «Нейл». И наконец, мы имеем кусок грязной почтовой бумаги с двумя, колонками надписей. В первой колонке проставлены даты, вторая озаглавлена «Миссис С.» — это список различных сумм, которые относятся к датам, так?

— Обманщики! — негодующе заявил Чарли. — Так вот почему Бейкер принялся рассказывать мне о Сандре — только чтобы отвлечь мое внимание!

— Если бы мы были слишком честными, наш фокус не сработал бы. Не так ли, Чарли? — пробормотал Лютер. — Итак, что же мы имеем?

— Этот Нейл, должно быть, Нейл Ле Фуе, — сказал я.

— Точно, — кивнул Чарли.

— И это письмо доказывает, что он был тем путешествующим коммивояжером, о котором говорили охранники, — добавил я. — Человеком, который регулярно звонил миссис Сэквилл.

— Они познакомились в Голливуде еще до того, как она попала на глаза многоопытному Чарли, — любезно пояснил Лютер. — И когда наш лицедей отправился на Восток, чтобы поработать с Сэквиллом, то вспомнил, что жена комика — его давнишняя партнерша, и возобновил знакомство с нею.

— Очевидно, Голанд шантажировал Сандру с помощью этого письма и фотографии, — заключил Чарли. — Но как они могли попасть к нему в руки?

— Может быть, он одно время работал на Сэквилла? — без особой надежды предположил я. — Одним из охранников? Он — не из тех ребят, которые упустят возможность пробраться в дом и при малейшей возможности прочесать его мелким гребнем, не так ли?

— Точно! — нетерпеливо заявил Чарли.

— Нет, тут что-то большее. И это намного серьезней, — задумался Лютер.

Я ждал продолжения, но личный телохранитель замолчал. Тишина в комнате становилась невыносимой, и тут я понял, что они оба демонстративно меня разглядывают.

— Что я такого сделал? — промямлил я.

— Ларри, — неопределенно улыбнулся Лютер. — Мы хотим, чтобы вы сами догадались. Какие выводы вы мог ли бы сделать из этого убийства, вернее, из нескольких попыток убийства — ведь вы все время находились в гуще событий и намного лучше знаете людей, которые втянуты в это дело.

— О’кей! — Я принужденно откашлялся. — Начнем с самого начала. Кто желал смерти Эдди Сэквиллу?

— Ларри? — В голосе Лютера проскользнули колючие нотки. — Если вы собираетесь начинать сначала, начинайте с головореза, которого «прислал Чарли». С Голанда, которого Чарли, кстати, не посылал! Произошло убийство, и имя убитого — Нейл Ле Фуе!

— Но это был несчастный случай! — запротестовал я. — Все получилось только потому, что Кэйт промахнулась, стреляя в первый раз в Эдди, только потому и прозвучал второй выстрел, которым был убит Ле Фуе.

— Вам придется доказать мне это, — холодно сказал Чарли.

— И мне тоже! — эхом отозвался Лютер.

— Ну хорошо, — упрямо настаивал я. — Кто-то заменил в револьвере два холостых патрона на настоящие…

— Но почему же он заменил два, если для Сэквилла предназначался всего один? — возразил Лютер. — Одного было бы вполне достаточно. Первой должна была стрелять ваша подружка. И, с точки зрения убийцы, было бы очень печально, если бы она промахнулась! Потому что по сценарию вторым должен был стрелять Сэквилл — в Ле Фуе.

— Черт побери, это и в самом деле так! — медленно признался я. — Но как вы это объясните?

— Как мы уже говорили вам, Ларри, — серьезно сказал Лютер, — мы хотим, чтобы вы привели доказательства в подтверждение своей точки зрения, потому что вы — более квалифицированный человек. Все, что можем сделать мы, — это немножко подсказать вам — что-то там, что-то тут, — чтобы вы не сбились в своих рассуждениях. Разве не так, Чарли?

— Совершенно верно, — подтвердил Ренц.

— Почему бы нам не вернуться к пункту о двух настоящих патронах — и не взглянуть на него несколько под другим углом? — предложил Лютер. — Сценарий писали вы, Ларри?

— Точно.

— И репетиция шла в соответствии с тем, что вы написали?

— Не совсем, — признался я. — Эдди добавил в сценарий новый поворот и концовку — там, где Кровавый Глаз неожиданно убивает лейтенанта. Он хочет показать, что всегда заряжает свое оружие холостыми. Борис требовал, чтобы это место выбросили, потому что такая сцена может спровоцировать негативную реакцию публики, но Эдди настаивал… — И тут я неожиданно смолк и дикими глазами уставился на них.

— Эдди, говорите, настаивал? — веско переспросил Чарли. — Кто был любовником его жены? Парень, который лишился жизни! Кто убил его? Эдди Сэквилл!

— Нет. — Я покачал головой. — Как-то не складывается. Мы знаем, что в оружие были вложены два настоящих патрона, поскольку лейтенант Каблин обнаружил пулю в стене. Кэйт стреляла в Эдди — и промахнулась. Даже Сэквилл не настолько сумасшедший, чтобы так рисковать своей жизнью: ведь не было гарантии, что, стреляя в него, девушка вовсе не попадет!

— Существуют два варианта, — отрезал Лютер. — Первый: Сэквилл мог всадить пулю в стену, пока он был еще один — до начала репетиции, а затем зарядить оружие одним холостым и одним боевым патроном. Таким образом, когда ваша девушка стреляла в него, он знал, что патрон холостой, так же, как и то, что пуля, которую он выпустил в Ле Фуе, — была настоящая.

— Звучит правдоподобно, — признал я. — А второй вариант?

— Он вам не понравится, Ларри, — предостерегающе сказал Чарли.

— Второй вариант намного проще, — спокойно заявил Лютер. — Эдди знал, что ваша подружка, стреляя в него, промахнется на целую милю, потому что она — его сообщница!

— Кэйт? — возопил я. — Вы сошли с ума!

— Мне очень жаль, Ларри. — Его лицо неожиданно передернулось от неприязни. Неприязни — к кому? Ответить на этот вопрос даже самому себе я не решился. — Ларри! — Лютер положил руки на стол и наклонился ко мне, усилием воли вернув своему лицу нормальное выражение. — Мы вложили в это дело массу времени и денег и ломаем над ним голову потому, что кто-то своевольно втравил нас в него, используя имя Чарли. А в нашем бизнесе мы просто не можем себе позволить, чтобы кому-то это сошло с рук. Поэтому я намерен разобраться с этим делом — не только ради вас, но и ради нас самих. Все, о чем я прошу, — это не прерывать меня, пока я не закончу.

— Ну хорошо, — согласился я, скрипя зубами. — Продолжайте.

— Все началось с Сандры Мэйс, — сказал Лютер. Он говорил намеренно неторопливо, словно рассказывал какую-то увлекательную историю. — Это действительно симпатичная куколка, к тому же от рождения — настоящая потаскуха, хитрая, как банда диких кошек. Сандра и Нейл Ле Фуе; затем — Сандра и Чарли Ренц; затем — неожиданно для всех — Сандра и Эдди Сэквилл.

Она сбежала от Чарли, чтобы выйти замуж за Эдди, и постаралась прихватить с собой все, до чего только смогли дотянуться ее ручонки. Чарли был опечален — она выставила его дураком и одновременно выкачала из него все, что только было можно. В отместку он организовал обычную шутку. Все было так, как Сандра вам рассказала.

Чарли был совершенно уверен, что Сандра никоим образом не пострадает, и она действительно — не пострадала. Задета была только ее гордость — и это все, чего Чарли желал. Затем с Эдди приключилась ужасная вещь. Его против воли — грубо — изнасиловала некая амазонка! — Лютер дико расхохотался. — Посудите сами, Ларри, — если бы подобная история произошла с любым другим парнем, он бы с гордостью рассказывал ее до конца своих дней! Но только не. Эдди! Сандра говорит, что это нанесло ему глубокую душевную рану. Думаю, можно сказать, что Эдди уже был «со сдвигом» и до того, как все это приключилось, а после он «сдвинулся» еще больше.

Они вернулись в Нью-Йорк. Эдди, преследуемый своими воображаемыми страхами, выстроил эту крепость в округе Вестчестер и заточил там Сандру. За один только первый год они довели друг друга до безумия! На следующий год Сандра завела интрижку с былым «предметом страсти» — Нейлом Ле Фуе. Эдди являлся домой только на выходные — да и то раз в два с половиной месяца, потому что он тоже, хотя и очень осторожно, завел любовную интрижку… С певичкой из своего шоу.

— О чем вы болтаете, черт побери! — взорвался я.

— Позвольте же мне закончить, Ларри, — вежливо перебил Лютер. — Эдди не хотел разводиться с Сандрой — или же позволить ей развестись с ним, поскольку опасался, что она оставит его без штанов. Сандра никогда бы не ушла от Эдди — до тех пор, пока не прибрала бы к рукам кое-что из его имущества. Дело зашло в тупик.

Затем маленькой певичке, подружке Эдди, осточертело осторожничать — шастать среди ночи по коридорам отеля, и она дала это понять Сэквиллу. В любую минуту она была готова предъявить ему ультиматум — или он легализует их отношения, избавившись от жены, чтобы жениться на Кэйт, или их отношениям конец.

Примерно в это же самое время на сцене появился Голанд. Полагаю, что Эдди приставил его к дому и приказал разнюхать все, что может скомпрометировать его жену. Наконец Голанд нащупал золотую жилу — доказательства лежат перед нами на столе, — и Эдди позволил ему в свою очередь шантажировать Сандру!

Поскольку певичка все больше нажимала на Эдди, он наконец решился осуществить на практике идею избавления — решил отделаться от Сандры, причем навсегда. Затем его безумный гений подсказал ему красивый план убийства, который, кроме всего прочего, позволил бы ему насолить кое-каким старым своим врагам.

В первой сцене спектакля Голанд должен был сыграть роль парня, которого «прислал Чарли»: дескать, он «постоянно угрожал Эдди». Первый удар по Чарли Ренцу! Таким образом, Эдди организовал этот скетч, и с помощью маленькой певички задумка сработала безупречно. Он хладнокровно убил любовника своей жены на глазах восьми — или больше — свидетелей, и более того, снискал их симпатии. Все вокруг были убеждены, что Эдди являлся потенциальной жертвой предумышленного убийства, и только стечение обстоятельств спасло ему жизнь.

Во второй сцене была задействована певичка — в роли невинной жертвы. Сцена должна была накалить страсти и послужить подтверждением задуманного убийства Эдди. Певичка притворилась, что где-то видела Голанда раньше, но в тот момент не могла вспомнить, где именно. В ту же ночь она впустила человека-скелета в свою комнату, где он всадил в стену пулю, затем выждала примерно час и принялась кричать. Она объяснила, что Голанд стрелял в нее через окно, когда она сидела перед зеркалом. Доказательством опять послужила пуля в стене.

Затем Эдди принялся готовиться к третьей и заключительной сцене. Сандра испытала после насильственной смерти Ле Фуе сильный эмоциональный шок, усугубившийся благодаря обстоятельствам, при которых муж ее убил актера, даже не подозревая об измене. Эдди отправляется к ней, чтобы успокоить и утешить, и в то же время намекает, что ему кое-что известно. Не исключено, дескать, что убийство не было настолько случайным, как это может показаться на первый взгляд. Может быть, он даже дает ей понять, что у него были все основания нажать на спусковой крючок.

Помните, как вы описали нам Сандру — после того, как повидались с ней сегодня вечером, Ларри? Она выглядит болезненно худой, словно страдает от недоедания; ее нервы расстроены, а настроение непредсказуемо меняется. Сандра — потенциальная самоубийца, и если Эдди удастся подтолкнуть ее в нужном направлении, это будет финалом третьей сцены.

— Вы закончили? — проворчал я.

— Нет! — огрызнулся Лютер. — Слушайте дальше. В деле появился непредвиденный фактор, который несколько нарушает необходимое равновесие. Этим фактором оказался парень по имени Ларри Бейкер, который внезапно своим благородством уподобился сэру Галахаду и принялся оберегать маленькую певичку. Эдди не беспокоился, пока рыцарь стоял смирно в сторонке, глядя на нее с обожанием, но этот придурок в одиночку отправился в крестовый поход. И прежде чем Эдди сообразил, что происходит, Бейкер рванул в пентхаус Чарли Ренца, принявшись рассыпать угрозы. Затем он проник в собственный дом Эдди и имел там долгую интимную беседу с Сандрой!

Неведение заставило Эдди грызть ногти: какие подробности могли вытянуть из Бейкера Чарли Ренц и Лютер — насчет сценария, например? Насколько важные сведения доверила ему Сандра во время долгой беседы наедине?

И Эдди принял незамедлительное решение: Бейкер должен исчезнуть во что бы то ни стало. От него следует избавиться. Поэтому он и разыграл ту душераздирающую драму сегодня вечером — исключительно для вашего удовольствия, Ларри. Но когда он понял, что не достиг желаемого результата, то изобразил сцену с разбитой бутылью. Все было сделано для того, чтобы отправить вас прямиком в номер певички, вместо того, чтобы уволить к чертовой матери, как было задумано вначале.

Таким образом, отчаявшийся Эдди связался с Голандом и приказал ему сегодня же ночью убрать вас с дороги. Подержать где-нибудь в укромном местечке пару дней — пока он не разберется в обстановке и не решит: позволить ли вам уйти или же сделать какие-то другие, более серьезные приготовления. Затем он дал своей маленькой певичке знать, какая заваривается каша, и…

— Ну, хватит! — В эту минуту я готов был убить Лютера. — Понимаю, что вы хотели мне сказать. Вы полагаете, что Кэйт Данн была подружкой Эдди, его сообщницей в убийстве! Но это полная ерунда! Вы все верно рассудили, Лютер, только выбрали не ту девушку. Фрайда Ансель — вот кто согревает постель Эдди Сэквилла!

— Откуда вам это знать, Ларри? — осторожно спросил Чарли.

— Не так давно Кэйт рассказала мне об этом и… и… — Я так и застыл с открытым ртом на полуслове.

— В это и сейчас трудно поверить, Ларри, — мягко сказал Лютер. — А поразмыслив, и вообще невозможно.

— Это еще ничего не доказывает, — пробормотал я. — Кэйт могла не по своей воле сыграть роковую роль.

— Вспомните, Ларри, зазвонил телефон, — спокойно заявил Лютер. — Что вы знаете об этом звонке? Вы действительно верите, что это был ее кузен из Ривердейла — тот самый, которого она не видела три года, — и что он ждал ее в вестибюле с каким-то неотложным делом? Что она сказала вам, покидая комнату, Ларри? Что-нибудь вроде: оставайтесь и ждите моего возвращения?

— Похоже, вы стояли за дверью в этот момент! — горько рассмеялся я.

— Мне очень жаль, Ларри, — совершенно искренне посочувствовал Чарли. — В самом деле.

— Благодарю, — отозвался я. — Но у меня все еще нет стопроцентной уверенности. Все это — одни предположения, насчет Кэйт. У вас есть еще какие-нибудь доказательства?

Лютер окинул меня оценивающим взглядом. Через несколько секунд он заговорил:

— Вы действительно хотите знать все, Ларри? Так или иначе?

— Разумеется! — раздраженно бросил я. — Идиотский вопрос!

Он подтолкнул ко мне телефон.

— Позвоните в отель прямо сейчас. — Его голос звучал сдержанно. — Когда она ответит, просто пошепчите в трубку. Скажите, что вы — Голанд и что у вас неприятности: Бейкер сбежал, а вы не можете связаться с Эдди. Не в состоянии ли она помочь?.. Ну, хотите попробовать?

— Да, — сказал я, подтверждая свои слова медленным кивком. — Хочу попробовать, Лютер.

Голос Кэйт не был заспанным, более того, она отвечала вполне бодро, она просто бурлила энергией. Трубку она подняла сразу после второго гудка.

— Кэйт? — зловеще просипел я.

— Кэйт Данн, — весело отозвалась она. — Кто говорит?

— Это Голанд, — прошептал я.

— Кто? — Ее голос на мгновение дрогнул.

— Голанд! — зашипел я. — У меня большие неприятности, нужна помощь!

— Голанд? — неуверенно повторила она. — Не думаю, что я знаю кого-либо с таким именем.

— Кончай придуриваться! — сипел я голосом убийцы. — У меня нет времени — я потерял Бейкера! Он от меня сбежал, ты поняла?

— О Боже! — Ее голос неожиданно стал ровным и безжизненным. — Ты — тупой ублюдок! Да как ты посмел его проворонить?

— Теперь уже не имеет значения. Мне нужно поговорить с Эдди. Я совершенно уверен, что всадил пулю Бейкеру в плечо, а может, и в спину…

— Жаль, что ты не прикончил этого придурка, — холодно сказала она. — Эдди здесь нет.

— Но он в отеле? — прошептал я.

— Он уехал примерно полчаса назад, — ответила девушка. — Поехал домой.

Я мысленно скрестил пальцы, выждал пару секунд, затем постарался придать своему голосу как можно больше удивления и восторга.

— Значит, сегодня?

— Да, — резко отозвалась она. — Но что бы ты ни делал, Тимми, не звони в дом раньше, чем он туда заявится. Он хочет, чтобы его визит стал для Сандры сюрпризом, ты меня понимаешь?

— Понимаю, — тупо прошептал я. — И подожду.

— Отлично. — Я чувствовал, что она колеблется. — Тимми? — Ее голос стал на несколько градусов теплее.

— Что?

— Просто я сижу здесь одна, и мне так грустно… — Она запнулась. — Может быть, тебе захотелось бы попозже постучать мне в окошко?

— Не знаю, — прошептал я. — Сначала я должен узнать у Эдди, что делать с Бейкером.

— Но это ужасно! — заявила она, и голос ее прозвучал весьма многозначительно. — Похоже, это затянется надолго, Тимми. Но все равно, позвони мне. Слышишь? Позвони, я не буду спать. — Неожиданно она хихикнула, и трубный звук ее смеха болью отозвался у меня в ушах. — Я просто буду лежать в своей маленькой постельке и думать о том, как ты стучишь в мое окно!

— Ладно, — прошептал я. — А теперь мне надо идти.

И я положил трубку.

Чарли и Лютер старались изо всех сил показать, что не слышали ни слова из нашей беседы и даже вообще не обратили на нее никакого внимания.

— Я наплел ей, что, возможно, ранил Бейкера, и она сказала: «Жаль, что ты не прикончил этого придурка!» — трагически заявил я.

И тут я увидел, как наливались кровью их глаза и краснели лица, пока они безуспешно пытались овладеть собой, и неожиданно с удивлением почувствовал, что и во мне поднимается волна гомерического смеха.

— Да смейтесь же вы, чертовы шпионы! — заявил я. — Смейтесь! Я тоже нахожу все это необыкновенно смешным!

Глава 10

На небе не было ни луны, ни звезд — только черная ночь врывалась в лобовое стекло нашего автомобиля, да мертвенно-бледно мерцали заснеженные поля. Лютер умело вел машину, заставляя огромный седан идти по мерзлым ненадежным дорогам на пределе своих возможностей. Думаю, что Эдди выехал примерно часом раньше: таким образом, у нас не было шансов настигнуть его в дороге.

— Если Эдди собирается убить Сандру и выдать это за самоубийство, — любопытствуя, заявил я, — то как же он намерен поступить с четверкой слуг, которые всегда находятся в доме, и парочкой охранников, что все время дежурят снаружи?

— Таков Эдди! — мягко объяснил Лютер. — Он слишком хитер. Толкая Сандру к краю пропасти, он не станет делать это собственными руками — он сделает это с помощью своей фантазии!

— Меня еще кое-что беспокоит, — добавил я. — Нужно ли привлекать к этому делу полицию?

— Не беспокойтесь об этом, Ларри, — терпеливо отозвался Чарли. — Я уже позвонил лейтенанту Каблину, пока вы с Лютером выводили машину. — Он покосился на Лютера, который даже не повернул головы. — Я сообщил, что вы зайдете к нему с утра.

— Почему это я должен добровольно идти на свидание к копу? — искренне поразился Лютер.

— Это не совсем добровольно, — терпеливо объяснял Чарли. — Это — в целях самозащиты, а кроме того, у вас есть хороший свидетель.

— Вы рассказали Каблину, что я пришил Голанда? — разозлился головорез.

— Я рассказал ему, что вы одновременно спасли жизнь Ларри, — твердо заявил Чарли. — Разве не так, Бейкер?

— Это точно, — подтвердил я. — Кроме того, Лютер дал ему шанс бросить оружие, но вместо этого скелет обернулся и пустил его в ход.

— Такие свидетели мне нравятся, — признал личный телохранитель.

— Конечно, вы рассказали ему о Кэйт Данн? — поинтересовался я.

— Пытался, — признался Чарли, — но он и сам уже все знает. Они, кстати, вычислили и Эдди. Но, похоже, лейтенанту понравился рассказ о бумажнике Голанда и о предметах шантажа. Полиция будет рада заполучить солидные улики, которые можно сунуть под нос присяжным.

— Полагаете, полиция доберется до дома Эдди раньше нас? А, Чарли? — задал я праздный вопрос, так как не в силах был усидеть на месте.

— Нет, не думаю, — терпеливо ответил он. — Кстати, ведь я кое-что забыл сообщить лейтенанту!

— Вы забыли сказать о том, куда направился Эдди и почему! — предположил я.

— Ну, — он сделал многозначительный вздох, — я думаю, никто из нас не является совершенством.

— Если бы у меня был шанс на исполнение двух желаний, — мечтательно произнес я, — я бы хотел, во-первых, чтобы лейтенант Каблин отправился прямиком в отель и арестовал Кэйт Данн.

— А как насчет второго желания? — спросил Лютер.

— Я хотел бы, чтобы лейтенант взобрался по пожарной лестнице и постучал ей в окошко! — признался я.

Примерно через десять минут мы миновали последний заснеженный городок, а затем двинулись по грунтовой дороге, которая временами совершенно терялась под снегом. Эта поездка была похожа на страшный сон, и нам понадобилось не менее получаса, чтобы преодолеть какие-то жалкие три мили. Я вздохнул с облегчением, когда свет наших фар выхватил из тьмы ровную линию мрачной электрифицированной ограды.

— Ворота открываются изнутри нажатием кнопки, — сообщил я. — Приходится стоять, пока охранник откроет их. Если Эдди не ждет гостей, боюсь, что страж порядка вообще не станет себя утруждать.

— Есть вещи и похуже, чем терять время, сидя в автомобиле, — с готовностью отозвался Чарли.

— Точно! — кивнул Лютер. — К примеру, умереть молодым!

В свете передних фар показались ворота, и Лютер аккуратно притормозил в нескольких сантиметрах от них. Он с удобством откинулся на спинку сиденья и зажег сигарету.

— Полагаю, во время пути никто не дал себе труда подумать, что нам делать дальше? — спросил он.

— Лично я намерен просто сидеть здесь и достойно ожидать старости, — сообщил Чарли. — Какого черта ты не дашь свой проклятый гудок?

— Полагаю, это первый шаг в вашей славной кампании? — с энтузиазмом подхватил Лютер и нажал сигнальную сирену.

— Это настоящий кошмар, а не дом! — заметил я через пару секунд. — Он сам себе играет музыку, он не пропускает пыль с улицы. У него даже есть свое собственное небо, и комната для мастурбации, и…

— Что такое, черт побери, «комната для мастурбации»? — переспросил Чарли.

— Я ее не видел, — признался я. — Но там есть и другие потрясающие…

— Заткнитесь! — рявкнул Лютер.

Некоторое время мы сидели в тишине, затем Лютер добавил уже мягче:

— Вы слышите?

— Что? — проворчал Чарли.

— Дом, как Ларри и говорил… мне кажется, я слышу, как он сам себе что-то играет!

— Отсюда? — удивился я. — От ворот до крыльца ехать еще примерно четверть мили!

— Я заглушу мотор, — сказал Лютер.

После того как мотор заглох, внезапно наступившую тишину прорезал новый звук. Да, это и в самом деле была музыка! Она зазвучала в неподвижности ночи, и первые ее звуки, донесшиеся до нас, заставили меня вздрогнуть от неожиданности.

— С ума сойти! — негромко рассмеялся Лютер.

Чарли на какое-то время расплющил свой нос о лобовое стекло, а затем торжествующе хрюкнул.

— Итак, вы слышите, как дом играет сам себе, — сказал он счастливым голосом. — Я еще раз посмотрел на эти ворота и обнаружил, что они закрыты неплотно. Ну-ка подтолкни их, Лютер!

Мгновением позже автомобиль осторожно двинулся к воротам, которые легонько звякнули, соприкоснувшись с капотом машины, после чего послушно отворились.

— И что вы об этом думаете? — поинтересовался Чарли.

— Здесь что-то не так, — заявил я. — Если мы слышали музыку за четверть мили от дома, значит, внутри него она играет как сумасшедшая! А где охранники? Почему, как полагается, не закрыты ворота?

— У нас было достаточно поводов для беспокойства еще до того, как мы сюда добрались, Ларри. — Лютер усмехнулся, одновременно нажав на газ.

Звуки музыки постепенно становились все громче — по мере того, как мы приближались к дому. Окна на всех уровнях пылали электрическим светом, и если не обращать внимания на какой-то одинокий автомобиль, припаркованный у подъездной дороги, можно было подумать, что в доме проходит грандиозная вечеринка.

В громоздком спортивном автомобиле я узнал машину Эдди. Лютер припарковал седан прямо рядом с ней. Примерно секунд десять мы неподвижно сидели в машине, а над нами величественно катились волны фантастической музыки, обрушиваясь где то вдалеке на дороге. Временами пронзительные звуки струнных словно кинжалами пронзали наши тела.

— Что это за музыка? — неожиданно заорал Чарли, пытаясь перекричать ее.

— Вагнер! — заорал я в ответ. — Жизнь и смерть, гром и молния, и валькирии проносятся по небу!

— Давайте посмотрим, не сможем ли мы войти в дом! — опять завопил он.

Мы вышли и двинулись к крыльцу. С каждым нашим шагом музыка становилась все громче. Я чувствовал, как земля вибрирует под ногами, и готов был поклясться, что дом содрогается на своем фундаменте. Мы были уже меньше чем в шести футах от крыльца, когда Лютер неожиданно зажал уши руками и бросился обратно к машине.

Чарли на секунду взглянул мне в лицо, затем яростно потряс головой и пальцем показал назад. Я кивнул и проследил взглядом, как он бежит к автомобилю, а потом решительно шагнул к дому. Еще каких-то два шага, и я был бы на крыльце, но чувствовал, что через эти два шага я окончательно лишусь рассудка.

Музыка окатывала меня волнами, от силы звука раскалывалась голова, а тело было близко к апоплексическому удару. Мои барабанные перепонки воспалились — так нещадно терзали их жестокие звуки. Было и еще кое-что, беспокоившее меня. Это началось с той минуты, как мы впервые услышали музыку еще у ворот. Медленно и почти незаметно гармония Вагнера разрушалась, мелодия становилась все более и более резкой, все громче звучали диссонансы. «Никто, — твердо сказал я себе, — никто в целом свете и представить не мог, чтобы дом сошел с ума».

Возвращаясь к машине, я случайно взглянул на водительское сиденье автомобиля Эдди и заметил там какую-то бесформенную массу. Посмотрев туда еще раз, я краем глаза уловил какое-то едва заметное движение. Да уж, если дома не лишаются рассудка, то груда тряпья тем более не может двигаться по собственному желанию! Я открыл дверцу автомобиля и заглянул в него.

Пара раскосых бирюзовых глаз торжествующе встретила мой взгляд, однако в них не зажглось и искорки интереса.

— Привет, Сандра, — вежливо поклонился я.

— Сожалею. — Она робко улыбнулась. — Но, я боюсь, сейчас вы не сможете войти в дом.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Никто не сможет сейчас войти в дом — и никогда больше не сможет. — Она повернула голову и долгим взглядом уставилась через лобовое стекло на брызжущие электрическим светом окна. — Понимаете, — она перевела дыхание, — это было бы несправедливо по отношению к Эдди.

— Почему бы вам не перейти в нашу машину и не посидеть немного там? — предложил я. — Она больше вашей, а благодаря печке вы согреетесь.

Сандра одарила меня долгим изучающим взглядом, очевидно обдумывая предложение.

— Смогу ли я сесть на переднем сиденье, чтобы смотреть через лобовое стекло?

— Безусловно!

— И вы не тронетесь с места без предупреждения или что-то в этом роде?

— Я обещаю.

Неожиданно она вздрогнула и плотнее укутала плечи в тонкий плед.

— Печка — это прекрасно! — наконец решилась она. — Ну хорошо, я пересяду в вашу машину!

Я помог ей выйти из автомобиля Эдди. Теперь она казалась мне и вовсе лишенной веса, словно изящная подвижная конструкция из елочных шариков, и настолько хрупкой, что я почти со страхом взял ее под руку. На лицах моих спутников я видел вопросительное выражение, пока они вылезали из машины и вежливо помогали Сандре устроиться на переднем сиденье. Чарли был занят тем, чтобы усадить ее поудобнее, а Лютер прошептал мне прямо в ухо:

— Это не музыка. Похоже, композитор сходит с ума!

Я согласно кивнул.

— Сандра — она или в шоке, или чокнулась, но уезжать не хочет. Говорит, что должна следить за домом.

— Давайте тогда в машину и закроем окна! — прокричал он. — В любом случае это хоть немного приглушит звук.

Чарли сел впереди рядом с Сандрой, а мы с Лютером устроились на заднем сиденье. Мы плотно закрыли все окна, и музыка стала менее слышна.

Сандра тонкими, как спички, пальчиками откинула с лица длинные черные волосы, затем быстрым движением смышленой птички повернула ко мне голову.

— Замечательная печка, мистер Бейкер! Спасибо за то, что меня пригласили.

— Приятно видеть вас с нами, — глупо сказал я первое пришедшее в голову.

— Мне ужасно жаль, что я не могу пригласить вас в дом, — сообщила она тоном образцовой хозяйки. — Но это невозможно, вы понимаете? Теперь дом превратился из жилища в гробницу, и не уверена, что вид его доставит вам удовольствие.

Она посмотрела на Лютера и неожиданно улыбнулась ему.

— Привет, Лютер! Ты виделся на днях с Чарли?

— Пару раз, — осторожно сказал телохранитель.

— Он убил Нейла, ты знаешь? — Сандра все еще лучезарно улыбалась.

— Чарли?

— Да нет же, не сбивай меня с толку, Лютер! — Ее лицо озарилось счастливой улыбкой. — Я имею в виду Эдди, и ты это знаешь! Он все время твердил мне об этом! Он даже подбил одного шантажиста стащить у меня кое-какие вещи, и мне приходилось каждый месяц платить тому, чтобы он не проболтался Эдди. А Эдди все это время знал об этом! — Ей пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух.

— Он собирался и меня убить, — доверительно сообщила она. — Но я догадывалась об этом, конечно же давно догадывалась. С того самого дня, как увидела первый раз этот дом.

Она отвернулась и через лобовое стекло вновь неподвижно уставилась на него. Так продолжалось несколько минут. Наконец она как-то по-птичьи дернула головой, повернулась к Чарли и лучезарно ему улыбнулась.

— Привет, Чарли!

— Привет, Сандра. — Он тоже улыбнулся в ответ.

— Не видел ли ты на днях Лютера? — с интересом спросила она.

— Я все время его вижу, — сказал Чарли.

— Знаешь ли ты, что первое, что построил здесь Эдди, была эта ужасная ограда!

Она снова сделала поворот на сто восемьдесят градусов. Теперь она сидела спиной к Чарли и смотрела на меня.

— А потом он начал строить этот свой шедевр — дом! — Ее глаза на мгновение затуманились. — Дом, в котором было все — кроме любви, смеха и надежды. Эдди выстроил самую шикарную тюрьму в этом чертовом мире; однажды я сказала ему об этом, и он забился в рыданиях.

Она некрасиво сморщила носик.

— Он был маленьким сопливым придурком, вот кем он был! «Что с тобой? — кричал он на меня. — Чего ты еще хочешь? У тебя музыка в каждом углу, повсюду кондиционеры, где угодно ковры!» А я улыбнулась и сказала: «И муж, который бывает где угодно, кроме своего дома!» Итак, он выстроил тюрьму и заточил меня в ней — а через некоторое время даже стал забывать наведываться сюда с визитами.

— Где Эдди? — между делом спросил Лютер.

Она не услышала вопроса или не захотела ответить, замахав руками, словно принялась дирижировать лавиной звуков за стеклами автомобиля.

— Однажды он привел в дом какого-то немца. Его звали Виктор, он был просто огромным, с идиотской светлой бородой… Должно быть, стояло лето, потому что он все время потел. Ему было тридцать шесть, он был женат, имел четверых детишек и был гением в электронике. Я должна хорошенько припомнить все то, что говорил мне о нем Эдди, потому что это очень важно.

Она погрузилась вдруг в молчание и несколько минут смотрела на дом. Затем опять заговорила, но уже без прежней оживленности: ее голос стал глухим, с прорывавшимися временами хриплыми нотками горечи и страха.

— Помню, в ту ночь все напились. Это была вечеринка в честь дня рождения Виктора; мужчины угрожали отстричь ему бороду, а он сказал, что избавит их всех от надоевших жен. После этого уже все женщины захотели отрезать ему бороду. Я не знаю, с чего это началось, но неожиданно все заговорили о погребении мертвецов, как в разных частях света хоронят тела умерших.

А Эдди уже понесло по-настоящему, — он еще до начала вечеринки прикончил в ванной бутылку виски — и продолжал что-то твердить о викингах и о том, как они, готовясь умереть, отправлялись в море, а потом поджигали свои лодки. Он продолжал рассказывать об этом каждому, кто был еще в состоянии слушать. Какая, дескать, это была потрясающая идея и как величественны были викинги! Не с этого ли все началось? Я только помню, как Виктор шумел и доказывал, что все это можно сделать с помощью электроники и что он это еще докажет всем. Виктору следовало сегодня быть здесь — ему бы понравилось.

Лютер наклонился к ней и улыбнулся.

— Так что вы говорили об Эдди несколько минут назад? Вы поняли, что он намеревался убить вас с первого же дня, как вы увидели этот дом?

— На свете вряд ли отыщется много мужчин, способных выстроить дом для женщины — я хочу сказать, для одной женщины, не для двух, — медленно произнесла Сандра. — Но мужчина почти всегда строит святилище — ради того, чтобы защитить, скрыть в нем сияющую красоту своей любимой — понимаете? А через некоторое время святилище превращается в замок; чуть позже замок превращается в тюрьму, а тюрьма становится могилой.

Ее истонченные пальцы каким-то равнодушным жестом отбросили с лица длинные черные волосы.

— Эдди же начал с того, что построил для меня тюрьму, — продолжала она. — Вы ведь знаете Эдди! Единственный способ по-настоящему узнать его — это не обращать внимания на все, что он говорит, но все время пристально следить за тем, что он делает! В деле Эдди выражает себя по-настоящему, и это — одна из причин его успеха. Он чертовски мастерски владеет мимикой и ведет эти тошнотворные комические диалоги.

Некоторое время в машине стояла тишина. Я сидел и слушал яростные звуки музыки, доносившиеся снаружи. Это все еще было что-то из Вагнера — но я мог определить только приблизительно. Прорывавшиеся местами диссонансные ноты стали чуть более пронзительными и длились все дольше и дольше. Эта музыка могла бы прозвучать и во Вселенной при рождении очередного тысячелетия, когда маленькая, неизвестная звезда падала с неба и вонзалась в золотое надкрылье жука. Это была музыка, которая должна была бы известить о конце Вечности и звучать до тех пор, пока Вселенная не обратилась бы во прах, из которого она возникла.

— Как только подумаешь об Эдди и о викингах, — Сандра с живостью повернулась к Чарли и теперь всецело сосредоточилась на нем, — я хочу сказать… — Она хихикнула. Это был не смех, но то, что при определенном желании можно было назвать весельем, и звук этот был приятен для ушей. — Ну! — Она сделала отважную попытку продолжить рассказ. — Эдди немного смахивал на карлика — с этими очками, которые были чересчур большими для него, и с носиком, который был слишком мал, и с челюстью кретина. Кто-то ему однажды все это и выложил. Он потом долгие годы помнил эту фразу, пока не обнаружил, что она взята из Библии! В любом случае я рассказываю вам об Эдди и о викингах! И, полагаю, это имеет определенное значение — наверное, каждый маленький человечек мечтает стать большим. Эдди не был исключением и все время бредил викингами. Но среди этого бреда возобладали лишь две фантазии, которые для него были важны по-настоящему.

Первая касалась налета викингов. В этой фантазии Эдди и Ледер во главе с войском брали город с помощью пылающих мечей и благодаря силе своих рук, державших оружие. После взятия они начинали насиловать, грабить и мародерствовать — это была обязательная часть процедуры. Насколько я помню, я никогда не слышала, чтобы Эдди по-настоящему когда-то мечтал о грабежах или мародерстве. Думаю, он был слишком занят, выбирая себе внешние достоинства, исполненные англосаксонской красоты!

Но самой лучшей из всех его выдумок была картина, что разворачивалась под низким небом, у темных вод северного моря. Волны плескались у его ног, и жители прибрежной деревни говорили ему «прощай!», а он бросал последний взгляд на их залитые слезами грязные лица и улыбался. Затем они осторожно переносили его на корабль и складывали рядом с ним его доспехи и верный меч. Корабль мягко уходил навстречу малиново-золотому закату — и когда берег скрывался в дымке, он брал в руки горящий факел!

Оживление опять покинуло ее, однако она нашла в себе силы, чтобы продолжить.

— Вот почему Виктор мог подбить его на что угодно — с этой его неотразимой белокурой бородой и скотской широкой улыбкой. Он был одним из любимых викингов Эдди, возрожденным к жизни в качестве гения электроники. Это было, поверьте, такое жуткое сочетание, ей-богу! И они начали разрабатывать какие-то планы, покупали где-то детали, где-то — целые блоки, и я все еще думала, что они просто дурачатся… Но они никогда и ни к чему не относились так серьезно!

Они могли спорить — часами орать друг на друга! — из-за каких-то там последовательностей и таймеров, и спорить о том, что будет, если отключат электричество — и так далее. Затем в один прекрасный день я вдруг заметила, что они вообще перестали даже упоминать о своем проекте. Я спросила, что случилось с той их сумасшедшей идеей. Они оба уставились на меня и некоторое время смотрели таким, знаете, гадким взглядом, а затем сообразили, что я задала вопрос безо всякой задней мысли. Таким образом они схватили меня под руки и потащили по всем этим коридорам в подвал — и там стояла она, уже оконченная!

— Звучит потрясающе, — разочарованно сказал я. — Что, то есть объясните, что же это там стояло? Я хочу сказать, что они сделали? Построили корабль или что-то в этом роде?

Сандра ответила мне вежливой улыбкой, а затем опять продолжала:

— У нее был один главный выключатель, потому что если уж вы включили ее, вы уже не могли бы ее остановить — у нее ведь автономный генератор, спрятанный на двенадцать футов под землей!

Неожиданно она снова переключила внимание с Чарли на Лютера.

— Именно тогда я поняла, что это случится довольно скоро, — сказала она, ободряюще кивая.

— Довольно скоро? — Голос Лютера прозвучал обеспокоенно.

— Ну… что Эдди убьет меня, — нетерпеливо объяснила она. — Теперь он переоборудовал тюрьму в легендарную, гениальную могилу, подобную могилам викингов, и у него руки чесались ее поскорее опробовать. Все, что ему было нужно, — это последний повод, толчок, что ли, и он не заставил себя долго ждать. Он явился в виде маленькой певички из его телевизионного шоу. Сначала Эдди пытался отравить меня, но я быстро поняла, что он затеял.

— И как же вам удалось его остановить? — спросил Лютер.

— Я просто перестала есть, — легкомысленно заявила Сандра. — Было трудно только первые несколько дней, а дальше вы просто вообще перестаете думать о еде.

Несколько секунд, пока женщина переводила дыхание, я слушал музыку: теперь в ней с большим трудом можно было узнать отголоски вагнеровской темы. Мелодия растворилась в режущих ухо разрозненных звуках, которые скорее были похожи на ночной кошмар, бушевавший вокруг нашей машины.

— Потом он убил Нейла Ле Фуе — моего любовника, единственно близкого мне человека, который был со мной с того времени, как я вышла замуж, — сказала Сандра. — Значит, дальше следовала моя очередь. И он всячески старался разбить мое сердце, снова и снова рассказывая о том, как он смеялся в глубине души в тот миг, когда застрелил Нейла и встретил его ошеломленный, все понимающий взгляд. За мгновение до того, как Нейл скончался!

Я думала, что это произойдет прошлой ночью. — Ее голос упал до чуть слышного бормотания. — И отправила всех слуг в оплачиваемый отпуск — охранников тоже — и принялась ждать. Я ждала его в доме, который когда-то был моей тюрьмой, а теперь превратился в могилу викингов. Ждала, когда мой муж явится, чтобы убить меня.

Но вместо этого он приехал только сегодня вечером, — прошептала она. — Добрый старина Эдди, его жертвы вынуждены оставаться в живых достаточно долго, чтобы по достоинству оценить гений своего палача! Это будет его триумф, обещал он, его шедевр! Я должна чувствовать себя счастливой до потери рассудка при мысли о том, что избрана главным действующим лицом этого триумфа.

Он объяснил, что я собираюсь покончить с собой, но это будет самая эффектная смерть нашего века. «Ты хочешь сказать, что я собираюсь повернуть выключатель?» — спросила я, и он кивнул. «Ты собираешься уничтожить меня вместе с домом, который для меня построил, — догадалась я, — и одним махом избавиться от всех досадных помех». После этих слов я пришла в ярость, — сказала Сандра с едва заметным сомнением. — И по-настоящему разъярилась! Я была человеком, которого принуждали все время жить в этом чертовом доме, а теперь он намеревается отплатить мне еще и за страдания, прикончив с помощью электроники! Отлично, думала я, мы сыграем в прятки — только ты не будешь знать об этом, Эдди-бой! Когда играешь, выигрывает тот, кто умеет лучше спрятаться. Я понимала, что так мне будет намного легче: победит тот, кто лучше знает хитроумные приспособления этого дома.

Эдди благородно предложил мне выбрать комнату, в которой я предпочитаю умереть. Которую из комнат моего святилища, могилы или чего там еще я предпочту в свой последний миг? «Что ты собираешься делать, когда оставишь меня внутри? — спросила я его. — Опустишь стальные ставни на окнах и дверях?» — «Совершенно верно», — ответил он. Не то чтобы он сомневался в том, что я умру с достоинством, но ставни, безусловно, могут сыграть свою роль, если я вдруг потеряю голову.

«Я сделала выбор, — сказала я ему наконец. — В такие мгновения человек должен быть как можно ближе к природе, к простым человеческим радостям. Я умру во второй по счету кухне, которая меньше, чем первая». — «Как пожелаешь, любовь моя!» — пообещал он. Он помог мне спуститься по коридорам и даже не забыл отпустить по дороге пару забавных шуточек, чтобы поддержать во мне бодрость духа.

Прежде чем оставить меня в могиле, он заявил, что задержится в доме ненадолго, чтобы послушать музыку, так что пока я не останусь в полном одиночестве. И буду слышать ее в своей маленькой кухоньке, а он пойдет в комнату для мастурбации, всего одним уровнем выше. Затем он послал мне воздушный поцелуй, вышел из кухоньки и повернул выключатель. Стальные шторы, опустившись, закрыли дверь и окна, навеки отделяя меня от мира.

До меня неожиданно дошло, что я больше не рискую быть отравленной, что я могу есть и наслаждаться едой. Я сварила себе яйцо, заварила чай и как раз приступила к ужину, когда зазвучала музыка. Яйцо было просто восхитительным! Я продолжала есть — то есть начала снова!

Я слушала чудесную музыку Вагнера, налетавшую, словно порывы бури, которая незаметно становилась все громче, и думала о том, что Эдди сейчас сидит в своей комнате для мастурбации и тоже слушает ее. Только его двери и окна не закрыты стальными ставнями, поскольку никто не повернул выключатель, тот самый, что расположен как раз за дверью, никто не замуровал его в стальном гробу.

Затем я подумала о том, как правильно я сделала свой выбор и как мудро я поступила, избрав вторую кухню. Год назад мы с нею изрядно намучились. Дело в том, что кухарка впадала в истерику всякий раз, как стальные ставни неожиданно падали и закрывали ей выход. Я никогда не говорила Эдди о том, что заказала второй выключатель, установленный внутри кухни так, чтобы кухарка могла всякий раз сама освобождать себя из плена безо всех этих непрестанных истерик.

Это сработало блестяще! — И Сандра лучезарно улыбнулась нам. — Я снова выбралась в коридор, затем потихоньку подошла к двери комнаты для мастурбации, поскольку не хотела беспокоить Эдди. Я осторожно заглянула в дверной проем — он сидел там, развалившись в одном из этих кресел с вибратором, которые массируют вас, когда вы в них сидите, норовя прижаться к нему своим маленьким животиком. Он даже не слушал эту чудесную музыку Вагнера, которая звучала по всему дому!

Я немного подождала, пока он наконец не выключит кресло, и только когда он встал с него, прокричала: «Пока, Эдди! Ты насладился в последний раз, грязная ты свинья!» — и с этими словами повернула выключатель. Я прекрасно видела его лицо в этот последний момент, пока медленно опускавшаяся стальная штора не скрыла его от моего взора!

Я посмотрел на Лютера, потом на Чарли и подумал, неужто и у меня такое же выражение лица?..

— Сандра! — заорал Лютер почти в агонии. — Этот чертов выключатель завел музыку! Но что еще он должен был сделать?

— Мистер Бейкер, — сказала она, ласково улыбнувшись мне. — Вы не могли бы высунуться наружу и немного послушать музыку? — Она терпеливо ждала, пока я пару секунд наслаждался дьявольской какофонией. — Скажите, в этом есть хоть что-то от Вагнера?

— Нет, мадам. — Я недоуменно пожал плечами. — Это похоже, скорее, на жуткую вечеринку в аду после того, как закончилась выпивка.

— Прекрасно! Тогда это может произойти в любую минуту.

— Сандра — пожалуйста! — Лютер едва не рыдал от злости. — Выключатель…

— Ну, — она наконец сжалилась над ним, — он, грубо говоря, превращает дом в погребальный костер — но вы можете прибавить к этому еще какие-нибудь дополнительные мелкие детали. Но все тщательно спланировано, и, таким образом, ничто не может остановить процесс. Специальная музыка, которая звучит все более и более нестройно, символизирует конец света. Как только музыка становится совсем уж невнятной, в дело идет огонь — насколько я знаю, здесь должна быть дюжина ракет и парочка печей, включающихся от сети…

— Слушайте! — перебил я ее.

— Я ничего не слышу! — прокричал Чарли.

— Началось! — возвестил я. — Музыка — или шум — она прекратилась!

Раздался шипящий звук, и от крыши дома отделилась ракета, распустившая в небесах свой огненный хвост.

— Я так люблю ракеты! — счастливым голосом восхитилась Сандра.

— Мой Бог! — отозвался я. — Мы не можем просто сидеть здесь и наблюдать! — И я уже положил руку на ручку дверцы.

— У вас нет другого выхода, — пожала плечами Сандра. — Уже никто и ничего, увы, не может с этим поделать.

Я снова сел в машину, размышляя о том, кто же из нас больше спятил: Эдди с его фантазиями больного монстра, Сандра, сияющая, словно пятилетний ребенок в праздник Четвертого июля, или же мы с Лютером и Чарли, которые преспокойно сидели в машине, тогда как некий парень вот-вот сгорит заживо, и процедура эта будет такой же эффектной, как казнь на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг.

В воздухе распространился запах пороха, и тотчас тонкий язычок желтого пламени лизнул крышу третьего этажа.

— Я знала, что это будет величественное зрелище! — в восторге закричала Сандра.

Лютер посмотрел на меня и одарил кривой ухмылкой.

— Потребуется немало времени, пока кто-нибудь превзойдет финал самого последнего шоу Эдди Сэквилла!

Летящий по воздуху дым неожиданно повалил еще гуще, теперь уже вовсю горели второй и четвертый этажи, тогда как третий превратился в сплошную бушующую массу пламени.

— Полагаю, это справедливо, — пробормотала Сандра, все еще не в силах оторвать взгляда от дома. — Последний кайф Эдди Сэквилла был самым сильным, и теперь он навеки застынет в пепле его любимой комнаты!

Близорукая русалка

(Пер. с англ. Е. В. Горшковой)

Глава 1

Можно было завязать с ней какой-нибудь легкий, бодрый разговорчик. Что-то вроде: «Ну, миссис Бакстер, если из воды и в самом деле вытащат вашего мужа, то он наверняка побьет все рекорды по подводному плаванию!»

Поразмыслив, я отверг эту идею. Если она теперь и в самом деле станет свежеиспеченной вдовой, то по крайней мере некоторое время будет относиться серьезно к своему новому положению. И потом, она наверняка любит своего мужа, иначе не стала бы платить за его поиски такой дорогой конторе, как Детективное агентство Крамера.

Мои зубы невольно выбивали дробь, словно в ожидании, что я вот-вот придумаю какие-нибудь слова и оправдаю их поведение. Ноги вообще можно было уже считать свежезамороженными, а ступни — даже более того: глубоко замороженными. Работа у Пола Крамера отличалась одной особенностью — он всегда давал мне самые трудновыполнимые поручения. Единственное задание, которого я от него еще не получал, — это ограбить чью-нибудь могилу. Хотя не стал бы ручаться, что этого никогда не случится.

Луна на небе не появлялась, и река лежала передо мной темная и тихая. Единственный звук, нарушавший тишину, исходил от скрипучей уключины на полицейской лодке, плывущей где-то там, в темноте. Рядом с собой я слышал лишь тяжелое, учащенное дыхание блондинки. С тех пор как мы приехали сюда, она не произнесла еще ни слова.

Скрип уключины делался все громче — лодка приближалась к берегу, и я уже слышал приглушенные голоса.

Она судорожно стиснула мою руку.

— Не принимайте все это так близко к сердцу, миссис Бакстер! — сказал я. — Очень мало вероятности, что это окажется ваш муж. Из реки вылавливают в среднем три тела в неделю.

— Если это Джо, — сдавленно произнесла она, — я хочу умереть вместе с ним!

— Давайте пока что подождем, а там будет видно.

Темноту прорезал луч карманного фонарика, а вдоль берега по направлению к воде двинулись темные тени.

— Пожалуйста! — прошептала она. — Пусть это будет не Джо!

Лодка с шуршанием ткнулась носом в берег, и вокруг нее тотчас столпились полицейские.

— Я должна посмотреть! Должна!..

— Возвращайтесь к машине, — посоветовал я. — Если это не ваш муж, совершенно ни к чему туда спускаться. Я скоро все выясню.

— Хорошо, — довольно равнодушно произнесла она, повернулась и пошла к машине.

Я спустился к воде. Стоявшие в кружок фигуры склонились над чем-то, что лежало на земле. Когда я подошел поближе, один из людей выпрямился и обернулся ко мне.

— Кто это? — спросил он.

— Это я, Макс Ройял, — ответил я. — А это ты, Сэм?

— Да, — сказал лейтенант Дин. — Почему бы тебе не окунуться, Макс? Водичка отличная!

— Фараон изволит шутить? — невесело отозвался я. — Это что-то новенькое!

— А почему бы мне не пошутить? — возразил он. — Я только что подхватил двустороннее воспаление легких, выуживая труп из реки. Особенность нашей работенки в том и заключается — смейся каждую минуту сколько влезет!

— Вы установили, кто это?

— Нет еще, — ответил он. — Лучше взгляни-ка сам, Макс. Если это тот парень, которого вы ищете, мы избавимся от массы хлопот.

Мы протолкались к лодке, и Сэм направил луч фонарика на лицо мертвеца.

Я внимательно рассмотрел его и, отвернувшись, закурил сигарету.

— Это он? — спросил Сэм.

— Похоже, нет, — ответил я. — Тот, кого мы ищем, — крупный малый… шести с чем-то футов, со светлыми вьющимися волосами.

— Плохо, — сказал он. — Значит, с этим придется еще повозиться. А что случилось с Крамером? Я думал, ваша контора слишком дорогая, чтобы заниматься пропавшими людьми! А тут вдруг Пол звонит и просит сообщить тебе, если мы найдем труп мужчины в возрасте около тридцати пяти лет… Что, и для вашего бизнеса наступают трудные времена, а, Макс?

— Понятия не имею, Сэм, — пожал я плечами. — Мое место там скромное: простой служащий.

— Ну ладно, — махнул он рукой. — Значит, это дело твое и Крамера. В следующий раз можешь поставить мне выпивку.

— Попрошу Крамера напомнить мне об этом в письменном виде, — пошутил я. — Все равно спасибо, Сэм! До встречи!

— Пока, Макс.

Я пошел к машине, сел за руль и включил боковые огни. Лицо миссис Бакстер расплывалось рядом со мной белым пятном.

— Это был Джо? — спросила она прерывающимся от волнения голосом.

— Нет! — сказал я. — Расслабьтесь, даже ничего похожего!

Она обмякла, как тряпичная кукла, а я медленно тронул машину по неровной земле по направлению к шоссе. Но минут через пять она выпрямилась, пришла в себя.

— Ваш муж пропал три дня назад? — спросил я. — Вы говорили, просто вышел утром из дома и не вернулся?

— Да.

— Он был чем-то обеспокоен? Чем-то особенным, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да нет! Джо никогда ни о чем не беспокоился.

— Значит, вряд ли он свел счеты с жизнью… Просто исчез, испарился, как колечко табачного дыма в вентиляторе.

— Вы находите это забавным, мистер Ройял?

— Нет, — откровенно признался я. — Просто пытаюсь найти какую-нибудь зацепку, чтобы раскрутить все это… вот так… Наше агентство проверило все подозрительные места, где иногда появляются пропавшие люди.

Я не стал добавлять, что сначала мы проверили морг, потом больницы. У нее этот день и так уже получился достаточно веселым.

На ветровое стекло брызнул дождь, который очень скоро перешел в ливень.

— Ночка выдалась хуже некуда, — посетовал я. — Сейчас отвезу вас домой.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — сказала она. — Просто высадите меня где-нибудь в центре.

— Мне это не трудно. Ведь вы наш клиент, миссис Бакстер.

— Так, пожалуйста, в центре, — повторила она.

— Давайте чего-нибудь выпьем по дороге, — предложил я. — У вас такой вид, словно вам не помешает слегка взбодриться.

— Нет, спасибо, — твердо отказалась она.

Этого я не мог понять — первая женщина, которая отказалась составить мне компанию! Я подумал, что, наверное, она заболела.

Больше мы не разговаривали, пока не доехали до центральной части города.

— Пожалуйста, высадите меня здесь, мистер Ройял, — попросила она. — Не хочу затруднять вас, но…

Дождь продолжал танцевать по крыше седана, будто игрушечный кордебалет.

— В такую ночь, — сказал я, — только собственный муж может позволить женщине идти домой пешком.

— Пожалуйста! — с отчаянием в голосе попросила миссис Бакстер.

Светофор сменил цвет, и я резко затормозил. Несколько футов машина еще скользила по мокрому асфальту, потом почти у самого красного света стала вести себя как следует — и остановилась. Этот красный свет зажегся так не вовремя! Женщина быстро открыла дверцу и выскочила, с треском захлопнув ее за собой. Я видел, как она бежала через улицу.

— Эй! — попытался позвать я, но мой голос утонул в шуме дождя, и она уже исчезла из виду, а свет снова сменился, так что пришлось трогаться вперед.

Я проехал через перекресток и нашел свободное место ярдах в ста дальше по улице. Поставив машину, я вышел.

Дождь забарабанил по моей голове. Надо идти домой, твердил я себе, надо идти домой!.. Устроиться в уютном кресле, приготовить выпивку и слушать, как за окном бушует непогода.

Но чувство беспокойства за миссис Бакстер не оставляло меня. Я, наверное, вообще перестану спать по ночам, если завтра и ее выловят из реки.

Придется пойти взглянуть, как она там. Ее квартира находилась кварталах в шести от моего дома. Я спустился к машине, завел мотор.

Не нужно было Крамеру поручать мне это дело, с горечью думал я. Только не миссис Бакстер! Я не умею сочувствовать. И предпочел бы иметь дело с блондинкой, которая успела отравить трех своих мужей и все время добавляет тебе в бокал пару капель цианистого калия — просто чтобы не терять навык. С подобными дамочками я чувствую себя как-то более уверенно и на своем месте — даже если этим местом окажется… морг.

Через десять минут я отыскал нужный адрес. Это оказался многоквартирный дом на одной из самых грязных улиц. И мне подумалось, что если бы здесь хоть раз побывали сборщики мусора, на улице не осталось бы ничего, кроме тротуаров. Выйдя из машины, я тут же споткнулся о какой-то неровный камень мостовой и пересмотрел свое мнение о тротуарах: они отправились бы на помойку вместе с остальной улицей. Вестибюль освещался только лампой на стене над списком жильцов, где значилось, что квартиру номер 10 на пятом этаже занимают мистер и миссис Дж. Бакстер.

Лифт поднимался медленно, будто с мучительной одышкой, и я боялся, как бы его не прихватила на полпути стенокардия — у меня не было настроения висеть между этажами.

Наконец лифт добрался-таки до пятого этажа. Я прошел по коридору к двери под номером 10 и нажал кнопку звонка. Никакого ответа не последовало. Я подумал, что вполне мог бы обогнать ее, не зажгись там, на перекрестке, зеленый свет, — если она вообще собиралась домой. Если бы моим домом была такая же трущоба, я не спешил бы сюда и вообще не появлялся бы здесь слишком часто.

Снова надавив кнопку звонка, я услышал наконец в квартире шаги. Мгновение спустя послышался звук открываемого окна. Я нажал на ручку, и дверь подалась внутрь. Распахнув ее, я бросился в квартиру.

Тут же споткнулся о стул и полетел на пол головой вперед. От окна полыхнула вспышка крупнокалиберного револьвера, и за моей спиной о деревянную панель щелкнула пуля. Приземлившись на пол, я почувствовал благодарность к стулу.

Снаружи по железным ступеням пожарной лестницы торопливо загрохотали шаги. Я медленно поднялся на ноги, жалея, что при мне нет пушки. Потом подошел к открытому окну и выглянул.

Мельком я увидел мужчину в пальто и мягкой шляпе. Он уже спустился на вторую лестничную площадку, и его лицо расплылось в белое пятно, когда он посмотрел наверх. Вдруг его белеющая рука словно взорвалась оранжевым пламенем. Два выстрела прогремели один за другим с таким маленьким интервалом, что почти слились в один.

Послышалось сердитое пчелиное жужжание, и тут же пули вышибли кусочки оконной рамы рядом с моим лицом, а я почувствовал уколы крошечных осколков.

И тут до меня дошло: этот тип на пожарной лестнице желал непременно остаться инкогнито. Я поспешно отдернул голову в тот самый момент, когда с лестницы прогремели еще два выстрела — а может быть, и больше — и в раме появилось еще несколько дырок.

Я ощупью вернулся в комнату и, спотыкаясь, пробрался туда, где, по моим соображениям, должен был находиться выключатель. Пошарив рукой по стене слева от двери, я быстро включил свет.

Даже если бы эту комнату хорошо почистили и убрали, все равно она являла бы собой жалкое зрелище. А в тот момент она находилась далеко не в самом лучшем виде. Все ящики письменных столов были выдвинуты, их содержимое кучей вывалено на пол. Диванные подушки вспороты, стенные шкафы опустошены, стулья перевернуты.

Еще одна дверь вела в спальню. Я подошел и заглянул туда. Там тоже все свидетельствовало о чьих-то упорных поисках. И там содержимое ящиков было вывалено на пол, подушки исполосованы, а незаправленная постель разорвана в клочья.

Я вернулся в гостиную и осмотрелся. Штукатурка на когда-то белом потолке отслаивалась и в свете потолочной лампы без абажура казалась желтой. Мебель и с самого-то начала была дешевой, а теперь к тому же носила следы длительного использования и явно нуждалась в реставрации. Увидев все это, я удивился, где миссис Бакстер могла раздобыть аванс в пятьсот долларов — тот минимум, который запрашивает с клиента Пол Крамер, прежде чем агентство начинает заниматься его делом.

Миссис Бакстер была дамочкой что надо, но Пол Крамер не разделял моей страсти к сладкому. По прошлому опыту я знал, что с клиентов он брал только такую плату, которую можно положить на счет в местном банке. Даже с такой штучки, как миссис Бакстер.

Конечно, всегда оставалась вероятность того, что у нее есть покровительница, фея-крестная — или добрый крестный. Может быть, это жалкое жилище в полночь превращается в сверкающий дворец, а так уныло выглядит только днем, чтобы дурачить парней из налоговой инспекции?

Я прошел в крошечную кухоньку. То немногое, что там находилось, несколько смахивало на поле боя. Муку и сахар высыпали из жестянок прямо на пол; ящики кухонного стола были вытащены и валялись в стороне.

Я разыскал в этом беспорядке нож и выковырял из деревянной панели пулю, которую выпустили в меня. Она имела не слишком обнадеживающий вид, так как сильно сплющилась от удара. Но никогда нельзя угадать, что эти толковые ребятки из отдела баллистики могут обнаружить в самых безнадежных экземплярах при экспертизе.

И тут я услышал снаружи шаги.

Я бросился к выключателю и погасил свет. Комната погрузилась в кромешную тьму, а я прижался к стене около двери. Не было слышно ни единого звука, кроме тяжелого дыхания — моего собственного. Я попытался сдержать его, чтобы не спугнуть этого человека, кто бы он ни был.

Дверь медленно открылась, и из коридора просочился желтый свет, прочертив через комнату желтую полоску. Дверь распахнулась настежь, и в квартиру вошел человек.

Я сделал шаг за его спиной и обхватил шею удушающим ударом. Ощупав его правой рукой чуть ниже спины, я понял, что это не человек с балкона. Фигура была иная. Восхитительно иная!

Я ослабил хватку и потянулся к выключателю.

На меня, потирая горло, широко раскрытыми глазами смотрела миссис Бакстер. Когда она узнала меня, удивлению ее не было границ.

— Вы! — ахнула она. — Что вы здесь делаете?

Не успел я ответить, как ее взгляд уже порхнул по комнате, отметив царивший там хаос.

— Что здесь происходит?

— Я наткнулся на кого-то, когда вошел, а этот кто-то что-то искал здесь.

Она решительно покачала головой.

— Что он надеялся здесь найти?

— Может быть, вы это мне подскажете?

Она опять покачала головой, глядя на меня.

— И все-таки, что вы здесь делаете?

— Я беспокоился за вас, миссис Бакстер, — ответил я. — Хотел убедиться, что вы благополучно добрались домой. — И кивнул в сторону входной двери. — Я постучал. Но, оказывается, дверь была открыта. И я вошел.

— А откуда вы знаете, что вы не…

Я усмехнулся, доставая из кармана сплющенную пулю.

— Парень, который пытался заглянуть в ваш дневник или… что он там еще мог искать, выразил недовольство моим вторжением, выпустив в меня эту штучку, а потом ушел через окно по пожарной лестнице.

Я показал раму, испещренную следами пуль.

— И это тоже, кстати, сделали не термиты.

— Зачем кому-то понадобилось в вас стрелять? — тупо спросила миссис Бакстер.

— Ума не приложу, — откликнулся я. — Во всем городе найдется едва ли более полудюжины мужей, которые за мной охотятся. Да и откуда им было знать, что они найдут меня именно здесь, если каких-нибудь двадцать минут назад я еще и сам не знал, где окажусь?

Она медленно покачала головой, сняла пальто и повесила его на спинку единственного стула, который не был перевернут.

— Теперь вы видите, почему я не хотела, чтобы вы провожали меня домой, — сказала она. — В эту квартиру!

— Вы думали, я начну вас расспрашивать, где вы взяли пятьсот долларов на предварительный гонорар нашему агентству?

— Вас это совершенно не касается, — ответила она. — Будьте спокойны, это нормальные деньги — не краденые!

— Ладно, — сказал я. — Полагаю, у меня действительно нет права спрашивать вас об этом. Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось вламываться сюда?

— Понятия не имею.

— Тут что-то искали… И искали очень старательно! Вы знаете — что?

— Нет. Здесь нет ничего ценного, ничего такого, что могло бы кому-то понадобиться.

— Принимаю этот ответ, — сказал я. — Видите, как хорошо все складывается. Одни люди, чтобы расслабиться, смотрят бейсбол, другие ходят на борьбу, третьи предпочитают телевизор, кино, долгие прогулки. А этому типу нравится врываться в чужие квартиры, ломать мебель, стрелять по невинным людям, а потом удирать через окно! Звучит весьма логично, верно?

Она закусила губу.

— Я полагала, что вы работаете на меня, мистер Ройял. Думала, что заплатила агентству деньги именно за это.

— Вы мешаете мне работать на вас, миссис Бакстер, — сказал я. — Вы не желаете сотрудничать со мной. Должны же вы иметь хоть малейшее представление о том, почему сегодня такое произошло. Почему вы так долго добирались сюда после того, как выскочили из моей машины там, у светофора?

— Я забежала всего на несколько минут к подруге, — объяснила она. — Разве это преступление, мистер Ройял?

— К какой подруге?

— Ну просто к своей подруге!

— Ее имя?

— Это вас не касается и не имеет никакого отношения к исчезновению моего мужа!

— Допустим, — сказал я. — Что ж, будем и дальше продолжать попытки, миссис Бакстер. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Ройял, — дрожащим голосом сказала она. — И спасибо, что вы вернулись посмотреть, все ли со мной в порядке.

— Это входит в услуги агентства, — пожал я плечами. — Подумайте об этом, миссис Бакстер. Мы могли бы здорово помочь вам, если бы вы тоже хоть в чем-то помогали нам.

— Что вы имеете в виду?

— Объясните мне, чего вы хотите на самом деле, — попросил я. — Вы хотите, чтобы отыскали вашего мужа, или же нам достаточно делать вид, что сотрудники бюро пытаются его найти?

— Что вы имеете в виду? — рассердилась она.

— Подумайте как следует, — посоветовал я. — По утрам вы всегда можете застать меня в конторе. Спокойной ночи.

И я аккуратно прикрыл за собой дверь.

Глава 2

Я был в конторе уже в половине десятого. И первое, что увидел, — это сдержанное движение матово-черного атласа — секретарша Пола Крамера глубоко вздохнула.

— Тебе не следует сидеть в конторе, как в клетке, Пэт. — Я подошел к ее столу. — На самом деле тебя должна окружать обстановка пентхауса: на полу — норковый ковер, на стенах — усыпанные алмазами обои!

Она восхищенно смотрела на меня.

— Вот это да, Макс! Как вы, однако, изысканно изъясняетесь! Неужели конкуренция становится все жестче?

— Для Макса Ройяла? Конкуренция? — Я самодовольно рассмеялся. — Конец очереди справа. Если поторопишься, можешь успеть на сто сорок девятое место!

— Прошу прощения, — сказала она, — но я тороплюсь в другом направлении.

Она заправила в пишущую машинку новый лист бумаги.

— Мистер Крамер у себя в кабинете, — сказала она. — И мистер Крамер хочет видеть вас. Должно быть, мистер Крамер сошел с ума!

— Ты занята сегодня вечером? — с надеждой спросил я.

— Разумеется, — сказала она. — Я заново занимаюсь убранством квартиры. Думаю, для разнообразия алмазы будут на полу, а норка — на стенах.

— Очень мило по отношению к твоим друзьям! — холодно сказал я. — Теперь они смогут снять обувь, а потом залезть на стены и устроить настоящий бал!

Я прошел мимо нее в кабинет Крамера.

Он сидел за столом, уставившись прямо перед собой отсутствующим взглядом. Я убрал со стула портфель с клюшками для гольфа и сел.

— Ройял?

Он медленно перевел на меня взгляд.

— Съездив вчера ночью к реке, вы, очевидно, попусту потеряли время?

— Да, — согласился я.

— Полчаса назад мне позвонил Дин, — сказал он. — Личность утопленника установлена. Зовут его Фишер. Генри Фишер, известный всем как Хэнк. Тридцать восемь лет, холост, бывший солдат. Работал телевизионным техником на студии «Юнайтед уорлд».

— Любопытно, — сказал я. — То есть там же, где Джо Бакстер.

— Да, я тоже об этом подумал. Здесь может быть какая-то связь.

— Один парень пропадает, другой погибает. А что, если у них на «Юнайтед уорлд» не предусмотрены перерывы для кофе?

— Лучше бы тебе это проверить.

— Проверю, — согласился я.

— И еще кое-что. О нашей клиентке, миссис Бакстер. Какое впечатление она на тебя произвела?

— Трудно сказать, — задумался я. — Она в самом деле боится… за мужа — или мужа. Пока не могу сказать наверняка, чего именно.

— Сообщи мне, когда выяснишь. Только не торчи в конторе и не разбазаривай лишние деньги!

— Вы играете сегодня в гольф?

— Может быть… А что?

— Надеюсь, что когда-нибудь сумею открыть собственное агентство, — скромно заметил я. — И по-видимому, мне придется научиться играть в гольф.

— Даю тебе пять секунд, чтобы убраться отсюда, — приказал он. — Скорее всего, твоя платежная ведомость в конце месяца все еще будет находиться здесь!

Я все понял.

И вернулся к столу Пэт. Черный атлас, который она всегда носила на работе, был истинной причиной моих визитов сюда — разумеется, не считая тех, что случались в конце каждого месяца.

— Я это чувствую, — сказала она, не поднимая головы от машинки.

— Что?

— Ваш взгляд… — Она все еще не поднимала головы. — Он уже прожег меня до костей. Сделайте одолжение, оставьте в покое хоть мою печень, хорошо?

— Если бы ты не была столь привлекательна, я бы так не волновался, — сказал я.

— Если я буду есть много шоколада, — задумчиво сказала она, — то растолстею. Я могу выдернуть все зубы, а пластический хирург сломает мне нос и не потрудится привести его в порядок. Может быть, дело будет того стоить!

— Ты не возражаешь, если я позвоню!

— Не возражаю, раз вы звоните не мне, — ответила она. — Какой номер вам нужен?

Я назвал ей номер миссис Бакстер, и она набрала его.

— Миссис Бакстер? — деловым тоном произнесла она. — Вам звонит мистер Ройял из Детективного агентства Крамера. Одну минуту, пожалуйста.

Она передала мне трубку.

— Доброе утро, миссис Бакстер, — сказал я.

— Вы узнали что-нибудь о Джо? — с тревогой спросила она.

— Нет, — ответил я. — Зато установлена личность человека, труп которого нашли вчера ночью в реке. Ваш муж был знаком с человеком по имени Фишер — Хэнком Фишером?

— Не уверена, — после небольшой паузы ответила она. — Кто это?

— Он работал в «Юнайтед уорлд», как и ваш муж. Он тоже был техником.

— Фишер? Я… Я думаю, он мог мельком упомянуть это имя, но наверняка сказать не могу.

— Вы не припомните, в связи с чем он упоминал имя Хэнка Фишера?

— Извините, мистер Ройял, нет.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо и на том.

Я отдал трубку Пэт.

— Вы куда-нибудь пойдете сегодня, мистер Ройял? — с надеждой спросила Пэт. — Я хотела бы сделать кое-какую работу, а ваши глаза, как рентген, выбивают меня из колеи. И еще я все время жду, что вы скажете, будто у меня в плохом состоянии аппендикс.

— Милая моя, — искренне ответил я, — у тебя ничего не может быть в плохом состоянии. Это просто невозможно!

— Вы уходите, мистер Ройял?

— Ухожу, — сказал я, сдаваясь. — Наверное, пора подыскать себе какую-нибудь новую работу — на телевидении, что ли…

— Думаю, у вас там должно получиться, мистер Ройял, — с воодушевлением одобрила она. — Помните, какой громадный успех имел мистер Маггс[2] — у него был потрясающий рейтинг!

— Маггс?

— Вы должны его помнить, — горячо сказала она. — Говорящий шимпанзе!

Я поджал губы и задумался.

— Может быть, мы смогли бы выступать дуэтом? — предположил я. — Что-то вроде квартета парикмахеров, только нас будет двое. Но что мы будем петь?

— У меня есть обезьянка в… зоопарке Калама, — предложила она.

— А у меня, к большому счастью, есть мисс Пэт в атласном платье, — продекламировал я. — А у Пэт — в алмазах шторки и половичок из норки!

— Вы уйдете наконец, мистер Ройял? — взмолилась она. — Или вы намерены дождаться, пока у меня прямо за машинкой случится истерика?

— У тебя точно сегодня свидание?

— Абсолютно точно, — сказала она. — У него три нефтяные скважины и ранчо в Техасе площадью в пятьдесят тысяч акров.

— Вот этот самый парень и обведет тебя вокруг пальца, — кисло сказал я. — Увидимся, Пэт!

— Похоже на то, мистер Ройял, — с тяжелым вздохом откликнулась она.

Я вышел из конторы. Увы, некоторые девушки не в состоянии распознать идеального мужчину, даже когда встречаются с ним нос к носу.

Спустя пятнадцать минут я вышел из машины у тридцативосьмиэтажного сооружения из алюминия, стали и мрамора, в котором размещалась телевизионная корпорация «Юнайтед уорлд».

Я промаршировал к лифтам через вестибюль, посреди которого находился фонтан, увенчанный обнаженной мраморной Венерой. Богиня меланхолично извергала изо рта воду непрерывным потоком. Судя по всему, она символизировала телевизионного сценариста.

Поднимаясь на лифте и изо всех сил стараясь удержать желудок на том месте, где ему предопределено находиться природой, я вспомнил, что «Юнайтед» управляет человек по имени Сайрус К. Миллхаунд. Судя по разговорам, дошедшим до меня, вторая половина его фамилии вполне соответствовала истине[3].

Анфилада служебных помещений Большого Человека находилась на тридцатом этаже. Я вошел в приемную, которая хотя и не была устлана норковыми ковриками, но относилась примерно к такому же разряду. Толстая, широкая ковровая дорожка пшеничного цвета тянулась от лифта к двойным, от пола до потолка, стеклянным дверям. На них была надпись золотыми буквами, гласившая: «Сайрус К. Миллхаунд. Посторонним вход воспрещен». Ну, если нынче стали раздавать в личное пользование такие помещения, то просто до слез обидно, что я попусту терял время, пока носил нашивки капрала.

Оставляя позади себя глубокий след, я с трудом проложил дорогу по ковру к хромированному стеклянному столу, который находился между мной и запрещенным входом. За столом сидела невозмутимого вида брюнетка в черном шерстяном платье, которое любовно облегало все изгибы ее тела. Но это дошло до меня не сразу.

Моему взгляду понадобилось некоторое время, чтобы добраться до этой части картинки, потому что под стеклянной поверхностью стола, как на витрине, можно было видеть пару замечательных ножек, причем юбка над ними была с беспечной развязностью поддернута вверх. Достигнув наконец уровня ее глаз, я почувствовал, что все остановки, которые я сделал по пути к ним, не пропали зря.

— Я хотел бы повидать мистера Сайруса К. Миллхаунда, — сообщил я.

Секунд десять она задумчиво смотрела на меня, потом спросила:

— Почему бы вам не подождать дня приема посетителей?

— Меня зовут Ройял, — сказал я, как будто это могло для нее что-то значить.

— Я должна преклонить колени? — равнодушно произнесла она. — Мистер Ройял, я вообще сомневаюсь, что вы когда-либо увидите мистера Миллхаунда. Если вы не записаны на прием…

— У меня срочное дело, — сказал я. — Это касается убийства.

Ее губы тронула улыбка и, воспользовавшись случаем, так и застыла на них.

— Почему же вы раньше не сказали? Вам нужен мистер Стэндиш… Это этажом ниже.

— Спасибо!

Я одарил ее восхищенной улыбкой, которая становилась все шире по мере того, как я обводил ее взглядом от макушки до носочков туфель. Такая обработка артогнем — самый первый ход, и он дает поразительные результаты… Иногда.

— А нужно ли записываться на прием, чтобы снова увидеть вас? — ласково спросил я.

— Нет. Нужен всего лишь шестизначный счет в банке — текущий! — ответила она. — Позвоните мне, когда купите третий «кадиллак»… новой модели, разумеется.

— Тогда я напишу вам, — сказал я. — Вы можете мне позвонить.

Я спустился в лифте на один этаж. Там стоял еще один стол и сидела еще одна брюнетка, юбка у которой не была поддернута вовсе. Я был разочарован.

— Меня зовут Ройял, — сообщил я ей. — Мне необходимо попасть к мистеру Стэндишу.

— Вы записаны на прием? — спросила она придушенным голосом.

— Только к зубному врачу, — сказал я. — Я увиливаю от этого свидания уже полгода. Но на улице такой чудесный ясный день, и обзор простирается на много миль.

— Прошу прощения? — тупо уставилась она на меня.

— В такой день мне вполне может выпасть удача повидаться даже с самим мистером Стэндишем. Я готов к этому. И даже прихватил с собой темные очки, чтобы не ослепнуть от его блеска.

Она откинулась на спинку стула, очевидно, стараясь оказаться как можно дальше от меня. Я не мог понять почему.

— Вы найдете мистера Стэндиша в конце коридора, — нервно сказала она. — Последняя дверь направо. Сделайте мне одолжение, хорошо? Не говорите ему, что это я вас пустила.

— У вас, случайно, нет сестры-близняшки этажом выше? — спросил я.

Она покачала головой.

— Я только иногда там завтракаю, когда мистера Миллхаунда нет на месте. Последняя дверь направо, мистер Ройял.

— Спасибо, — сказал я.

Я прошел до конца коридора и обнаружил, что справа от последней двери горит красная лампочка. Я подумал, что уж «Юнайтед» мог бы оснастить свои служебные помещения и обычными лампочками. Впрочем, может быть, мир телевидения переживал трудные времена.

Я открыл дверь и шагнул в полумрак.

— Бога ради, закройте дверь! — прогремел чей-то голос. — Вы что, не знаете, что, если горит красная лампочка, входить нельзя?

— Простите, нет, — сказал я извиняющимся тоном. — Я не знал. Я…

— Заткнитесь! И закройте эту чертову дверь!

Я поспешно закрыл дверь и огляделся. Я попал прямо в одну из студий, и, судя по тому, что все камеры были включены, здесь явно снимали фильм.

В центре находилась съемочная площадка с декорациями. На старомодной веранде стоял старомодный диван. Зато рыжеволосая дама, раскинувшаяся на диване, была определенно не старомодной. Лицо ее выражало тоску, как будто она положила соломенную шляпку не на то место и не могла вспомнить, куда именно. К ней начала приближаться камера на тележке, и тут на веранду медленно вышел высокий красивый герой. Он не стал тратить время на пустую болтовню, а просто облапил рыжеволосую и слился с ней в страстном объятии.

Глядя на все это, я начал всерьез подумывать о карьере на телевидении.

— Стоп! — страдальчески завопил голос.

Из-за камеры выскочил лысый режиссер в тяжелых роговых очках, с беспрерывно подергивающимися руками и бросил на героя свирепый взгляд.

— Коул! — с нажимом сказал он. — В сценарии говорится, что ты входишь на веранду и обнимаешь ее. Может быть, ты и думаешь, что это объятие, но десять тысяч Лиг благопристойности по всей стране подберут для этого другое слово!

Герой сердито посмотрел на режиссера.

— Вы лишаете эту сцену всякой сексуальной привлекательности, — мрачно заметил он.

— Не произноси в этих стенах слово «секс», Коул! — простонал режиссер. — Если это услышит спонсор, у него случится сердечный приступ! Повторяем съемку кадра!

Он устало потащился к своему креслу за камерой.

Я подумал, что мне пора. Должно быть, секретарша указала мне не на ту дверь.

Вдруг кто-то крепко сжал мою руку.

— Что вам нужно? — спросил чей-то голос.

— Наверное, я ошибся дверью, — сказал я. — Я искал мистера Стэндиша.

— Знаю. Вы хотели поговорить с мистером Стэндишем об убийстве? Ведь так?

— Слухом земля полнится, — сказал я. — Если вам не трудно, подскажите, где я могу найти мистера Стэндиша…

— Вы его нашли. Меня зовут Стэндиш, и я заведую всеми убийствами в этой организации… Вы хотите, чтобы убийство сделали для вас или вы делаете его сами?

На пару секунд я закрыл глаза, потом открыл их, но человек никуда не исчез.

— Вы хотите сказать, что у меня есть выбор?

— Разумеется! Имейте в виду, вообще-то я предпочел бы добрые полчаса утробного смеха любому убийству.

— А кто не предпочел бы? — слабо проговорил я.

— Или даже что-нибудь эксцентричное, — продолжал он. — В вашем письменном столе, случайно, не припрятан человек, умеющий проходить сквозь стены?

— Когда я заглядывал туда в последний раз, ничего такого не было. Но я загляну снова, когда вернусь. Только бы не забыть…

— Жаль! — Он медленно покачал головой. — Но не обращайте внимания. Полагаю, убийство все же лучше, чем ничего.

— Это спорный вопрос, — рискнул заметить я. — А теперь, если вы немного отодвинетесь от двери, я выскочу через нее и…

— Отлично! — холодно сказал он. — Но если вы не хотите писать для нас, зачем было вообще приходить сюда?

— Писать? — тупо переспросил я. — Вы хотите сказать, что говорили о…

— О чем же еще я могу говорить! — раздраженно воскликнул он. — Да кто вы вообще такой?

— Ройял, — представился я. — Из Детективного агентства Крамера.

— И что вам здесь нужно?

— Мне хотелось бы узнать кое-что об одном из ваших техников, — сказал я. — О Бакстере… Джо Бакстере.

Он пожал плечами.

— Я бы не стал спрашивать здесь о Джо Бакстере, — сказал он. — Он не пользуется известностью!

Он открыл дверь и вышел в коридор, аккуратно закрыв ее перед моим носом.

Я оглянулся на декорации как раз в тот момент, когда режиссер объявил пятиминутный перерыв.

— Это ты спрашиваешь о Джо Бакстере? — произнес за моей спиной хриплый голос.

Я обернулся и никого не увидел. Тогда я опустил глаза примерно на фут и обнаружил его. Он был похож на жокея. Но стоило только увидеть его лицо — и становилось ясно, что никакая лошадь не позволит управлять собой человеку с такой внешностью. Лицо его словно было создано специально для ночных кошмаров.

— Ну ладно, — сказал я. — Кто вы такой? Или это слишком дерзкий вопрос?

— Не имеет значения. Я получил инструкции от руководства. Выметайся из помещения. И немедленно!

— Я только хотел задать несколько вопросов о Бакстере, — сказал я.

— Выметайся! — повторил он. — Или мне позвать парочку охранников, чтобы тебя вышвырнули за дверь?

— Почему никто не хочет говорить о Бакстере? — спросил я. — Может быть, его кто-то убил? Это так?

— А кто говорит, что он мертв? В последний раз повторяю — убирайся!

— Кто же это, интересно, распорядился вытолкать меня взашей? — спросил я. — Сайрус К. Миллхаунд?

— Не твое дело, парень! — огрызнулся он.

Он попытался схватить меня, но я быстро отступил назад, и он промахнулся. Зато я ловко наступил кому-то на ногу.

— А, чтоб тебя! — с чувством сказал этот кто-то.

Я обернулся и увидел рыжеволосую с дивана, которая балансировала на одной ноге, потирая ступню другой. Ее белая шелковая блузка была заправлена за пояс черной юбки, настолько узкой, что ей пришлось поддернуть ее до середины бедер, чтобы схватиться за ногу.

— Придурок неуклюжий! — проревел кто-то.

В следующее мгновение подлетел высокий красивый герой и отпихнул меня в сторону.

— Не утруждай себя сверх меры, Коул, — ледяным тоном произнесла она. — Это получилось случайно.

Он с яростью посмотрел на меня.

— Кто вы такой, черт возьми? — рявкнул он.

— Меня зовут Ройял, — сказал я. — Полагаю, вы статист?

Он вытянулся в полный рост, свирепо глядя на меня.

— Статист? По случайному стечению обстоятельств, я — Коул Джордан, ведущий актер этого шоу.

— Минуточку, Джордан, — запротестовала рыжеволосая.

— То есть в паре с ведущей, — пробормотал он. — Как бы то ни было, вы не имеете права врываться сюда и…

Рыжеволосая оттолкнула его и окинула меня оценивающим взглядом.

— Так как ваше имя?

— Ройял.

На ее мягких губах появилась улыбка.

— Случайно, не Макс Ройял?

Я перевел взгляд с нее на рассвирепевшего Коула Джордана, потом обратно и тряхнул головой.

— Вам сегодня здорово повезло. Макс Ройял собственной персоной, — с притворной скромностью сказал я. — Я вижу, вы обо мне слышали?

— А вы не так уж плохо выглядите, — одобрительно промолвила она. — Я рада, что не позволила себя запугать. Мне говорили, будто вы похожи на гориллу.

Я снова посмотрел на нее.

— А у вас есть имя? — спросил я. — Или только номер?

— Елена Картрайт, — сказала она.

— Рад познакомиться. При повторном взгляде на вас должен заметить, что я лишился бы рассудка с горя, если бы этого не случилось.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Пытаюсь повидать Большого Белого Вождя Сайруса, — объяснил я, — но быстро прихожу к заключению, что легче увидеться с президентом. Я имею в виду президента Соединенных Штатов.

— Может быть, я сумею помочь вам, мистер Ройял, — сказала она.

— Спасибо. — Я склонил голову. — Но тут возникла еще одна проблема — этот лилипут хочет выгнать меня взашей.

Она взглянула на человечка, который едва доставал мне до локтя. Он прямо-таки задыхался от бешенства.

— Это мистер Пэйн[4], — сказала она. — Вероятно, он не знал, зачем вы здесь. Он отвечает за безопасность компании.

— Ну… — Я с надеждой посмотрел на него. — Знаете, как говорится, — если терпеть боль достаточно долго, то она просто исчезает сама собой.

Елена взяла меня за руку и повела прочь.

— Я слышала о вас, мистер Ройял, — сказала она. — Вы работаете в Детективном агентстве Крамера, ведь так?

— Точно.

— И вы расследуете что-то здесь, в «Юнайтед»? Это так интересно!

— А вы знаете Джо Бакстера?

Она застыла на полушаге.

— Да, я знаю Джо… Мы с ним хорошие друзья.

— Понимаете. Он исчез. Четыре дня назад. У вас есть какие-нибудь предположения? Может быть, он вдруг улизнул от жены? Может быть, у него были какие-то неприятности?

— Боюсь, что нет, мистер Ройял. Я так полагаю, вас наняли, чтобы разыскать его?

— В наше агентство обратилась его жена, — подтвердил я. — Вы ее знаете?

— Норин? Мы встречались. Я бы хотела помочь вам, мистер Ройял, если только смогу. Я, правда, начала сниматься в новом шоу — шоу Елены Картрайт. Мое шоу… Может быть, вы слышали об этом?

— Да, слышал, — уклончиво ответил я.

— Я специализируюсь на житейских историях. Оригинальный материал о человеческих проблемах. Если я помогу вам, из этой истории тоже может получиться неплохой сюжет для моего шоу, как вы думаете?

Мы уже вышли в коридор, как вдруг я услышал позади себя быстрые шаги и увидел, что вслед за нами торопится лилипут. Мы продолжали идти к лестнице, которая вела на следующий этаж.

— Может быть, и получится, — неопределенно ответил я. — В любом случае, вы, конечно, можете мне помочь. Можете держать ушки на макушке и рассказывать мне обо всем, что здесь происходит. Об этом типе Пэйне, например.

— Отлично, — сказала она и дружески улыбнулась мне. — Я буду с вами сотрудничать, мистер Ройял.

— Макс, — подсказал я.

— Макс, — повторила она, по-прежнему улыбаясь мне. Затем покачала головой с удивлением, в котором сквозило восхищение: — Да, меня определенно ввели в заблуждение. На самом деле вы — тип красивого злодея.

— Я знал, что рано или поздно вы увидите это так же четко, как мое зеркало, — самодовольно усмехнулся я.

— Что меня в вас привлекает, Макс, — задумчиво произнесла она, — так это ваша непритязательная скромность!

Глава 3

Мы уже подходили к входу в приемную Сайруса К. Миллхаунда, а Пэйн все еще тащился за нами по пятам. Я на мгновение задержался возле дверей лифта.

— Они автоматические? — спросил я.

— Да, — кивнула Елена. — В интересах рентабельности. «Юнайтед» свято верит в рентабельность.

— Я тоже, — сказал я.

И тут я обернулся и поманил указательным пальцем Пэйна. Он приблизился с грозным видом.

— Слушай, ты, сыщик, — начал он, — пока ты в компании такой актрисы, как мисс Картрайт, я не могу тебя тронуть. Но как только ты останешься один…

Может быть, это было нечестно со стороны такого здоровенного грубияна, как я, но ему не следовало вести себя так агрессивно. Я схватил его за руки и крепко сжал их.

— Какого… — закричал он.

Правой рукой я молниеносно расстегнул и вытащил ремень из его брюк, затем ослабил хватку на запястьях, освободив их ровно настолько, чтобы завести руки ему за спину и связать их ремнем. Он неожиданно лягнул меня, но я успел увернуться и затянул ремень на одну дырочку потуже, так что он вскрикнул. Потом я нажал кнопку вызова ближайшего лифта, и через пять секунд его двери открылись. Я перенес Пэйна внутрь и нажал кнопку подвала, вовремя убрав руку, пока двери не закрылись.

— А мораль всего этого такова, — сказал я, довольно потирая руки, — что, если боль никак не хочет исчезать сама по себе, нужно принимать меры. — Я посмотрел на Елену Картрайт. — Простите, что я обращаю на это внимание, — вежливо сказал я, — но у вас открыт рот.

Она с шумом захлопнула рот.

— Вот так намного лучше, — с восторгом отметил я.

— Вам не следовало этого делать, — обеспокоилась она.

— Почему?

— Потому что Пэйн работает у Хэкета.

— Да хоть у Хобокена! Подождите-ка… Хэкет? Вы имеете в виду Амоса Хэкета?

— Его самого, — кивнула она. — Он большая шишка в мире телевидения.

— Как и в некоторых других местах, — сказал я. — Мне приходилось слышать это имя.

Мы подошли к столику секретарши Миллхаунда. Ей все-таки удалось вновь обрести самообладание, и она посмотрела на Елену взглядом, который пронзил ее насквозь, выступив из спины на четыре дюйма.

— Я знаю, что Сайрус у себя, — певуче произнесла Елена. — Так что вы совершенно напрасно смотрите на меня с таким отсутствующим видом.

— Для вас, мисс Картрайт, — ледяным тоном сказала брюнетка, — мистер Миллхаунд всегда у себя!

Елена торжествующе улыбнулась и пошла впереди меня по светлому ковру. Я двинулся за ней, весело улыбнувшись секретарше.

— А кто сказал, что он у себя для вас? — холодно спросила она.

Елена обернулась к ней и снова приятно улыбнулась.

— Вы ведь не знакомы с Дорой официально, правда, мистер Ройял? Дора начала работать на компанию, как только ей исполнилось тридцать, и с тех пор всегда была глазами и ушами «Юнайтед уорлд». Конечно, от этого ее не стали больше любить… и вообще любить, по правде говоря. — Она еще раз улыбнулась взбешенной брюнетке. — Итак, милая Дора, я думаю, вам стоит познакомиться с мистером Ройялом. Знаете, рано или поздно кто-нибудь наверняка попытается придушить вас, и тогда вам понадобится защита. А лучшего защитника, чем мистер Ройял, вы вряд ли найдете. Он — детектив из агентства Крамера, и вы наверняка слышали о нем.

Брюнетка явно была потрясена.

— Пойдемте, мистер Ройял, — решительно сказала Елена. — Нужно дать Доре время на размышления.

И мы вошли в святилище. Сайрус К. Миллхаунд сидел за письменным столом. Вероятно, ему было лет шестьдесят; во всяком случае, на вид он оказался не старше семидесяти. Его аккуратно уложенные седые волосы были зачесаны со лба назад, а на лицо умело наложен грим под солнечный загар. Если бы не красные прожилки в его глазах, я бы сказал, что вид у него вполне здоровый.

Он поднял голову и увидел Елену. Лицо его просветлело. Пока он не увидел меня.

— Что вы хотите, Елена? — Голос его стал сух.

— Я хотела представить вам мистера Ройяла, Сайрус, — с притворной сдержанностью сказала она. — Мистер Ройял — детектив.

— Вот как? — проворчал он. — А кто умер?

— Может быть, водевиль? — предположил я.

— Я управляю телевизионной корпорацией, — сказал он. — Если мне понадобится детектив-комик, я…

— Вы позвоните в Центральное бюро подбора актеров, — подсказал я.

Он в бешенстве посмотрел на меня.

— Вот именно! Но раз уж вы здесь… — Он бросил свирепый взгляд на Елену. — То вполне можете сказать, что вам нужно. Только побыстрее. Я занятой человек!

— Это насчет Джо Бакстера, — подсказала Елена.

Вид у него стал скучающим.

— Кто такой Джо Бакстер?

— Он был… То есть, — поправилась она, — я хочу сказать, что он один из лучших техников компании. И один из ваших техников.

— И наверняка состоит в профсоюзе?

Он смотрел на меня, поэтому я подумал, что вопрос задан мне.

— Наверняка, — помог я ему.

Он снова заворчал.

— Ну хорошо! Что вы хотите узнать о Джо Бакстере, мистер… Дойл?

— Все, что можно, — ответил я. — Он исчез… Это случилось четыре дня назад. Его жена обратилась в наше агентство, чтобы найти его. Я подумал, что у него, может быть, были какие-то проблемы на работе.

— Поговорите с начальником его отдела! — сухо посоветовал он. — Вы приходите сюда без приглашения, не записавшись на прием, и тратите мое время на пустые разговоры о каком-то…

— Это важно для его жены, — мягко перебил я. — Вы подумали об этом, мистер… Бладхаунд?[5]

— Миллхаунд! — проревел он. — Вы намеренно оскорбляете меня, молодой человек?

— Не более, чем вы меня, — ответил я. — И еще кое-что. Человек по имени Фишер — Хэнк Фишер, еще один ваш техник. Вы его знаете? Прошлой ночью полиция выловила его из реки, и он был стопроцентно мертвый. — Я с интересом смотрел на него. — Вы что, намеренно топите своих служащих, если они состоят в профсоюзе, мистер Миллхаунд?

Он пронзил меня уничтожающим взглядом.

— Я знаю, кто вы такой! — хрипло заскрипел он. — Вы коммунист! Грязный коммуняка! — И поднялся на ноги. — Убирайтесь! — завопил он. — Убирайтесь из моего кабинета! Убирайтесь из этого здания. И больше не приходите никогда!

Я взглянул на Елену. Она пожала плечами и кивнула в сторону двери.

— Ну что ж, спасибо, — холодно сказал я. — Спасибо, что подарили мне несколько минут своего времени, мистер Миллхаунд. Я сделаю из него чучело и буду хранить как сокровище!

Я вышел из кабинета, Елена — за мной. Мы проследовали мимо брюнетки, стараясь не замечать ее торжествующего взгляда. Елена нажала кнопку лифта, и мы принялись ждать.

— Может быть, нам лучше спуститься ко мне в кабинет, на семнадцатый этаж? — предложила она. — Там воздух прохладнее.

Двери лифта открылись, и мы шагнули в него.

— У меня очень скверное чувство, что покровительство, которое вы мне оказали, не слишком-то будет способствовать вашей карьере в «Юнайтед уорлд», — сказал я, пока лифт вез нас вниз.

— Не беспокойтесь об этом, — беспечно отозвалась Елена. — У меня контракт на три года. Если мое шоу получит хороший рейтинг, я могу делать все, что угодно. И мне все будут только мило улыбаться. Если же оно получит рейтинг паршивый, моя карьера в любом случае закончится.

Мы вышли из лифта и проследовали по коридору к ее кабинету. Она уселась на письменный стол и улыбнулась мне.

— Садитесь, Макс, — пригласила она.

Я осторожно присел на перевернутую вверх дном тростниковую корзину, которая, надо думать, была пародией на стул.

— Эта история, что вы рассказали Сайрусу… О человеке, которого прошлой ночью выловили из реки, — сказала она. — Это было ради красного словца?

Я покачал головой и серьезно сказал:

— Это правда. Я был там и все видел сам.

— Как, вы сказали, его зовут? Хэнк Фишер?

Я кивнул.

— Вы уверены, что он работал здесь и что теперь он мертв?

— Если нет, то с ним сыграли скверную шутку. Он всю ночь пролежал в морге на льду.

Она встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу. Я наслаждался ее походкой, движением бедер под плотной облегающей тканью юбки. Отвернувшись от окна, она направилась обратно, произведя еще одно, не менее грациозное и завораживающее движение. Я глубоко вздохнул, когда она опустилась в кресло и механизм отключился.

— Хэнк Фишер работал здесь — и теперь мертв. Джо Бакстер тоже работал здесь — и пропал. — Ее взгляд омрачился тревогой, в то время как она изучающе разглядывала мое лицо. — Вы не думаете, что Джо Бакстер тоже мертв? — спросила она.

— Пока нет.

Она покусала свою нижнюю пухлую губку и опустила искусно подкрашенные веки, полуприкрыв глаза.

— А о чем же вы тогда думаете?

— Я еще не пришел ни к какому выводу, — уклончиво ответил я.

— Вы не думаете, что Джо Бакстер мог убить Хэнка Фишера?

— Нет, — признался я. — Разве у него могла быть какая-то причина?

— Не знаю.

— А как думаете вы?

Она покачала головой.

— Не знаю, что и думать. Я просто в замешательстве. Честно, не знаю. Но все-таки меня это беспокоит. Мы с Джо были хорошими друзьями.

— А Фишер? Он тоже был вашим другом?

Рыжеволосая слегка покраснела.

— Нет. Я даже не знала Фишера, — сказала, как отрубила, она.

— Хорошо, хорошо. Я просто спросил.

Она немного смягчилась.

— Простите, что набросилась на вас, Макс. Просто мне не хочется, чтобы вы подумали, будто я такая гулена, с которой всякий может провести время, когда вздумается.

Я кивнул.

— Разумеется. Ну что ж, человек не может заработать себе на жизнь, просиживая штаны, как любит повторять мой шеф Пол Крамер. — Я поднялся. — Может быть, позвоните мне, если вдруг узнаете что-нибудь интересное?

Она пожала плечами.

— Хорошо. Но я думала…

— А если не узнаете ничего интересного, я сам вам позвоню.

Ее лицо прояснилось, и она снова улыбнулась.

— Отлично. Мне бы этого хотелось.

Я направился к двери.

— Спасибо за все.

Я взялся за ручку, и тут она обронила фразу, которая заставила меня остановиться.

— Вы пока не знаете ничего, хотя бы отдаленно напоминающее это «все», Макс, — сказала она. — Вот когда это случится, вы скажете мне «спасибо».

Я обернулся. Она сидела в кресле, полуприкрыв глаза. Ее губы, полные и влажные, были слегка раздвинуты. Я прикинул, необходимо ли уходить в данный момент, и попытался припомнить, сколько дней отпуска мне остались должны в конторе. Потом я вспомнил, где работаю. И, вздохнув, кивнул, потом вышел.

На обратном пути в контору я заскочил в бюро по расследованию убийств, чтобы повидать Сэма Дина, но его не оказалось на месте. Я положил в конверт пулю, которую вытащил прошлой ночью из стены в квартире миссис Бакстер, и оставил сержанту, чтобы тот передал ему.

— Пусть на это взглянут в лаборатории, идет? — попросил я.

Я сказал сержанту, что работаю с Сэмом Дином по делу об убийстве Фишера.

— Как мило с вашей стороны, — сказал сержант. — С помощью такого специалиста Сэм наверняка справится с этим делом.

Я подумал, что сержант просто стремится быть любезным. Да и вообще, если человеку так нравится язвить, зачем портить ему удовольствие?

— Ну конечно, — сказал я. — Ведь у Сэма такой груз на плечах… Я не имею в виду голову.

Он не врубился. Я спросил, не знает ли он, где жил Хэнк Фишер. Он послал меня к черту и в жилые кварталы. Я решил, что этот сержант никогда не дослужится до лейтенанта, если будет выдавать столь существенную информацию всякому, кто об этом спросит.

Спустя десять минут я забрался в свой «порше» с откидным верхом, завел мотор и осторожно вписался в поток транспорта, направлявшийся к жилым кварталам. Прошло еще полчаса, прежде чем я разыскал сначала адрес, а потом и дом Фишера. Это оказалось захудалое узкое кирпичное здание года, может быть, на два моложе, чем какая-нибудь трущоба.

Я вышел из машины, направился в вестибюль и просмотрел список жильцов. Мистер и миссис Фишер жили в квартире номер 8 на третьем этаже.

Я поднялся на лифте на третий этаж, подождал, пока прекратятся его содрогания, и с трудом открыл скрипучие двери. Как только я ступил во тьму коридора, в мои ноздри хлынул запах, состоявший из равных частей допотопной кухни, старости и чересчур большого количества человеческих существ, втиснутых на чересчур маленькое пространство. Я подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и огляделся.

В дальнем конце коридора виднелась дверь. Я осторожно, на ощупь добрался до нее и постучал.

Через мгновение дверь открыли, и на меня повеяло ароматом женских духов. По-видимому, «Старая ворона» нравилась хозяйке больше, чем «Шанель № 5». Кроме того, что миссис Фишер недавно стала вдовой, она к тому же не так давно изрядно нагрузилась. И я мог бы без проблем принять дозу, просто сделав глубокий вдох.

Она разглядывала меня. Нагрузившаяся или не нагрузившаяся, но она была женщиной в полном смысле этого слова. Я невольно подумал, что Хэнку Фишеру не повезло вдвойне. Плохо было уже одно то, что он пытался перейти пешком через реку с дыркой в голове. Но когда вдобавок ко всему приходится терять и такое — это уже совсем тяжело.

Она стояла в дверях, высокая и стройная. Глаза ее были подведены, заканчиваясь острыми уголками. Даже под толстым слоем косметики можно было разглядеть приятное лицо. Лицо, вполне соответствующее телу. Черное шерстяное платье могло бы означать траур, но сильно выдававшиеся вперед груди, чувственный изгиб губ и узость талии говорили о том, что, хотя Хэнк и погиб, его забудут очень скоро. Такому хозяйству вряд ли было суждено пылиться на витрине.

— Что вам нужно?

Она выговаривала слова не совсем внятно.

Я одарил ее одной из своих обаятельнейших улыбок, рассчитанных на то, чтобы осветить каждый закоулок вокруг. Хотя в мои обязанности и не входит утешать свежеиспеченных вдов, я всегда готов сделать исключение, если дело того стоит.

— Лейтенант Хансен из отдела по расследованию убийств.

— Очень мило. Особенно если вашего отца тоже звали Хансен. В чем я глубоко сомневаюсь.

Я понял, что свет в прихожей слишком слаб, чтобы можно было должным образом оценить мои достоинства.

— Понимаю, вы расстроены. Но я не отниму у вас много времени…

— Ты прав, черт возьми, естественно, не отнимешь, — согласилась она.

Я сделал вид, что не расслышал этого.

— Хочу задать вам всего лишь несколько вопросов о вашем дорогом супруге.

— Он был ублюдком, — отрезала она. — И вообще о чем тут спрашивать? Я уже десятку фараонов рассказала все, что знала. Хэнк мертв. Больше говорить не о чем.

Она хотела закрыть дверь. Я сунул ногу в щель, распахнул ее и вошел в квартиру.

Она попыталась возражать, но потом пожала плечами. Это произвело великолепный эффект, потому что ее груди обозначились еще рельефнее под вязаной тканью.

— Милости просим.

Она закрыла дверь, подошла к столу, стоявшему перед диваном, и взяла полупустой стакан.

— Славненькая у вас квартирка, — сказал я.

— Вы лжец. Это помойная яма, и вы это прекрасно понимаете.

Я оглядел квартиру. В ней не прибирались по меньшей мере неделю.

На кресле и на полу около дивана лежали кучи газет. По всей комнате на различных предметах мебели стояло с полдюжины пустых стаканов. Штора была опущена, и единственное освещение исходило от лампы в углу. Мне пришлось согласиться с миссис Фишер. Это была именно помойная яма. Но, в конце концов, я пришел сюда не для того, чтобы разрекламировать это жилище в журнале «Идеальный дом».

— Не возражаете, если я присяду? — спросил я.

Она снова равнодушно пожала плечами: я мог бы смотреть на это целый день, однако она все же пригласила:

— Ну, садитесь.

Я опустился на диван, и пружины жалобно застонали. По звяканью стекла я понял, что если и неправда, будто слоны идут умирать в одно и то же место, то пустые бутылки уж точно заканчивают свой путь под диваном. Те самые бутылки, из которых наполнялись уставившие комнату стаканы, обретя место последнего успокоения именно здесь. Я закурил сигарету.

Она глотнула из своего стакана.

— С чего бы это после всех вопросов, на которые я отвечаю с прошлого вечера, прислали еще и тебя? Неужели вам, фараонам, нечем больше заняться?

— Я в некотором роде особенный фараон, — скромно сказал я. — Не простой.

Она фыркнула, подошла к стоявшему напротив креслу и опустилась в него.

— Особенный?!

Она снова фыркнула и положила одну ногу на другую, отчего юбка задралась выше колен. Без особого энтузиазма она попыталась одернуть ее и наконец оставила эти попытки.

— Так начинайте задавать вопросы, — поторопила она меня. — Вы получите ровно столько же информации, сколько все остальные.

Я медленно выпустил дым.

— Кому понадобилось убить Хэнка? — спокойно спросил я.

— Про это я уже рассказывала, — кивнула она. — Попробуйте какую-нибудь другую категорию вопросов для большей отдачи.

— Хэнк был техником в «Юнайтед уорлд», правильно?

— Об этом меня тоже уже спрашивали.

— Он знал парня по имени Бакстер? Джо Бакстер?

— Откуда мне знать? Хэнк знал многих парней… И девочек.

Вид у нее был слегка тоскующий, и она залила тоску еще одним глотком бурбона. Я заметил, что она пила спиртное неразбавленным и не вздрагивала, когда оно проходило по ее горлу.

— Вам это не нравилось? — спросил я. — Я имею в виду девочек?

— Ошибаетесь, фараон! — огрызнулась она. — Хэнк шел своей дорогой, а я — своей. Он не лез ко мне в душу, а я не лезла к нему в постель!

— Как удобно, — пробормотал я. — Могло ли случиться так, что Хэнка убрали за то, что он спал с кем попало?

— Об этом тоже уже спрашивали другие фараоны. Слушай, приятель! Что все-таки в тебе такое особенное? Кроме того, что ты уже опоздал на сутки?

Я как раз подумал, что и я в ней тоже нахожу мало особенного. Пока что она не вручила мне никаких дополнительных ключей.

Я сделал еще одну попытку.

— В последнее время Хэнка что-нибудь беспокоило? — спросил я. — Кто-нибудь угрожал ему?

— Хэнка ничто никогда не беспокоило, — сказала она, снова впадая в тоску. — Даже я. Ни детей, ни денег. И никаких обязанностей. В этом был весь Хэнк!

— Вы когда-нибудь видели его с другой женщиной?

Она резко встала.

— Может, ты уберешься отсюда со своими вопросами? — громко сказала она.

Я поднялся. Одно ужасное мгновение мне казалось, что она собирается огреть меня туфлей.

— Ладно, — согласился я. — Все равно с вопросами покончено!

Она пронзительно рассмеялась.

— Если хочешь знать мое мнение, фараонишка, тебе следует завязывать со службой в полиции! — Она метнулась к двери и открыла ее. — У налогоплательщиков тоже есть права, — холодно добавила она. — И им не следует платить за содержание фараонов вроде тебя, которые шляются повсюду и задают дурацкие вопросы о таких типах, как Хэнк. И то, и другое — пустая трата времени и наличных!

Я натянуто улыбнулся.

— Неплохо сказано, — пробормотал я, выходя из комнаты и удаляясь по коридору.

Когда я вернулся в контору, близилось время ленча. Я подумал, что Пэт, может быть, ничем не занята. Эта мысль заставила меня ускорить шаги.

К ее столу я подлетел галопом.

— Нет, — быстро сказала она, — на время ленча у меня назначено свидание. Да, кстати, мистер Крамер очень хочет видеть вас и говорит, что это срочно. Судя по тому, как он это сказал, я бы на вашем месте не строила планов на будущее.

Она глубоко вздохнула, а я отчеканил:

— Слава Богу, я никогда не буду на вашем месте!

И вытянулся по стойке «смирно», щелкнув каблуками и молодцевато вскинув правую руку ко лбу.

— Идущие на смерть приветствуют тебя! — сказал я, затем сделал поворот кругом и неторопливо промаршировал по направлению к кабинету шефа.

Когда я вошел туда, то обнаружил, что он метит пистолетом в пустую чернильницу.

Он повернулся в мою сторону как раз в тот момент, когда размахнулся. Я поспешно отступил, чтобы оказаться вне пределов досягаемости.

— Вы хотели меня видеть? — тихо спросил я.

— Ну, ну, ну! — Он медленно опустил пистолет. — Подумать только, да ведь это же Дон-Кихот Ройял! Победитель великанов и истребитель драконов! Тот самый парень, который бросается на ветряные мельницы с авторучкой наперевес!

— Я что-нибудь сделал не так? — встревоженно спросил я. — Или, может, чего-то не сделал?

Крамер подошел к окну, остановился, ссутулившись и в раздумье глядя на улицу.

— Макс, — медленно заговорил он, — это большой город. Город, кишащий людьми. Люди, Макс, — это кровь нашей жизни. Вон те высокие здания, небоскребы, олицетворяют собой мультимиллионные корпорации, Макс! Это нечто большее, чем кровь нашей жизни, — это люди, которые вовремя оплачивают свои счета!

— Мистер Крамер, — осторожно сказал я, — вы опять читали какую-то книгу?

— Вон то здание, — продолжал он, неопределенно качнув головой, — олицетворяет наиболее преуспевающего колосса зрелищного бизнеса всех времен. Я говорю о телевидении, Ройял, а конкретно о «Юнайтед уорлд»!

Я сразу понял, в чем дело, и осторожно раскурил сигарету.

— Он начал первым! — осмелился заметить я.

— Сайрус К. Миллхаунд мог вытереть о тебя ноги, а ты при этом должен был улыбаться! — прорычал Крамер, оборачиваясь и устремляя на меня свирепый взгляд. — Я говорил с ним по телефону десять минут! Сначала он сказал о тебе — что он собирается сделать с тобой. Потом обо мне — что он собирается сделать со мной. А потом он добрался до моего агентства — что он собирается сделать с ним!

— Надеюсь, он не упомянул имени Пэт? — обеспокоенно спросил я.

Он обошел стол и тяжело опустился в кресло.

— Это очень серьезно, Макс! Миллхаунд имеет огромный вес в обществе! Он водит дружбу со всей законодательной властью штата… Он приятель губернатора и комиссара полиции!

— Я не стрелял в него, — сказал я. — Просто разговаривал с ним в том же тоне, что и он со мной.

— Такое оскорбление никому не может сойти с рук, — сказал Крамер. — Так он говорит. И зачем только тебе нужно было это делать?

— Если бы вы когда-нибудь встретились с ним, — сказал я, — мне не понадобилось бы отвечать на этот ваш вопрос.

Он кивнул.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Макс. Но у него огромная власть — и за пределами его индустрии тоже. Тебе придется быть очень осторожным, действительно очень осторожным!

— Ладно, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Ты продвинулся с делом Бакстера?

— Нет, — честно признался я.

— Если только мне удастся снизить свою среднюю норму еще на двадцать ударов, может быть, я смогу стать профессионалом к тому времени, когда случится крах! — лихорадочно пробормотал Крамер.

— Может быть, мне лучше убраться отсюда, чтобы сэкономить накладные? — с надеждой спросил я.

— Лучше бы тебе убраться и… — Он глубоко вздохнул. — Пожалуйста, Макс! — умоляюще произнес он.

Я вернулся в приемную.

— Звонила миссис Бакстер, — сообщила мне Пэт. — Она хочет, чтобы вы перезвонили ей — и немедленно!

Она уже набирала номер и через несколько секунд передала мне трубку.

— Это Ройял, миссис Бакстер, — сказал я.

— Вы не могли бы прямо сейчас приехать ко мне, мистер Ройял? — взволнованно спросила она.

— Конечно. А что случилось?

— Я не могу говорить по телефону, но мне непременно нужно вас увидеть. Пожалуйста, приезжайте прямо сейчас!

— Хорошо, — сказал я. — Уже еду!

Я вернул трубку Пэт. Она положила ее на место и задумчиво посмотрела на меня.

— По выражению вашего лица я бы сказала, что это был призыв к оружию!

— Почему ты все время расстраиваешь меня? — спросил я. — Это вредно для моей нервной системы, и у меня развивается язва! Я не могу спать, я не могу есть, я не могу…

— Разве вы не торопитесь, мистер Ройял? — быстро спросила она.

— Почему ты не хочешь открыться мне? — уговаривал я ее. — Почему ты не хочешь быть честной перед самой собой и признать, что с ума сходишь по моему сильному мужскому началу? Скажи, ты считаешь меня самым красивым мужчиной, который тебе когда-либо встречался!

— Макс, — ласково сказала она, — окажите мне услугу.

Я наклонился к ней поближе.

— Все, что угодно! — взволнованно сказал я.

— Когда вы будете петь дуэтом с мистером Маггсом, — сладко промурлыкала она, — надевайте шляпу, чтобы я могла вас узнать!

Глава 4

Миссис Бакстер ждала меня в дверях квартиры. Проходя по коридору, я улыбнулся ей.

— Спасибо, что так быстро приехали, мистер Ройял, — сказала она. — Я так боюсь… до смерти боюсь!

Я прошел вслед за ней в гостиную. Со вчерашнего вечера квартиру прибрали, и в комнате было чисто. Я сел на плетеную кушетку. Она устроилась напротив в кресле с твердой спинкой и стиснула руки на коленях.

— Кто-то угрожает мне, — тихо произнесла она. — Все время звонит… и рассказывает, что со мной случится, если я… не отдам ее, если не скажу… где она находится.

— Где находится — что? — спросил я.

— Какая-то лента. Я сказала, что не понимаю, о чем он, а он только рассмеялся. Он смеется каждый раз, когда я говорю ему, что ничего не знаю. А потом рассказывает, что он со мной сделает… — Тембр ее голоса начал истерически повышаться. — Ужасные вещи, мистер Ройял! Кошмарные вещи! Он говорит, что они убьют меня… но сначала…

Она уронила голову на руки и безудержно зарыдала.

— Успокойтесь! — сказал я. — Истерика — плохой помощник в делах.

Она медленно подняла заплаканное лицо.

— Наверное, вы правы, мистер Ройял. — Голос ее дрожал. — Сначала Джо… Вот так вот взял и исчез. Потом это…

— Лента? — спросил я. — Какая лента?

— Не знаю! Я никогда не слышала ни о какой ленте! Я повторяла ему это снова и снова, но…

— Ну хорошо, — сказал я. — Значит, вы не имеете понятия ни о какой ленте!

— Это все из-за Джо, — прерывисто произнесла она. — Я чувствую! С ним случилось что-то ужасное!

— Ничего такого вам не известно, — возразил я. — И если вы будете думать об этом, то никоим образом не поможете Джо. Вы должны постараться мыслить конструктивно, миссис Бакстер!

— Вы правы, конечно, — согласилась она. — Но я до сих пор ни разу не слышала ни о какой ленте.

— Джо — техник на телевидении, — сказал я. — Единственная разновидность ленты, с которой он мог иметь дело, — это магнитная лента.

— Магнитная лента? — медленно произнесла она. — Почему я не подумала об этом раньше?! У него действительно была здесь какая-то бобина.

— А вы не знаете, она все еще тут, у вас?

Она встала с кресла и подошла к комоду в дальнем углу комнаты. Просмотрев содержимое всех ящиков, она направилась в спальню. Я закурил сигарету и стал ждать. Когда она вернулась в гостиную, лицо у нее было озадаченное.

— Я нигде не могу ее найти, — сказала она. — Должно быть, Джо взял ее с собой.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Точно не могу сказать… Думаю, она была здесь за день до того, как он…

Она снова залилась слезами.

— Может быть, присядете? — предложил я.

Она села и оцепенело посмотрела на меня.

— Кто бы ни вломился к вам в квартиру прошлой ночью, он наверняка искал именно эту ленту, — сказал я.

— Видимо, так оно и есть.

— Если это магнитная лента — а я уверен, что так и есть, — то что на ней могло быть такого важного для такого типа, который вам названивает?

— Ума не приложу, мистер Ройял! — в раздумье сказала она.

Я сочувствовал ей и тем не менее всей душой желал, чтобы на свете было поменьше вещей, о которых она ничего не знает.

— Я кое о чем хотел спросить вас, — наконец сказал я. — Был ли Джо в дружеских отношениях с женщиной по имени Елена Картрайт?

Если бы я дал ей хорошего пинка, реакция была бы, наверное, точно такой же. Она вскочила со стула словно ужаленная.

— Что вы хотите этим сказать? — строго спросила она.

— Только то, что сказал. Я встретился с мисс Картрайт, и она сообщила мне, что очень хорошо знает вашего мужа… что они хорошие друзья.

— О! — только и произнесла миссис Бакстер. И тут же немного расслабилась. — Извините. Я подумала, что вы имеете в виду…

— Просто друзья, — уточнил я.

Она снова села.

— Так вы знакомы с мисс Картрайт? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Мы тоже очень хорошие подруги.

— Понятно, — кивнул я. — Предварительный гонорар в пятьсот долларов… его, конечно, заплатила мисс Картрайт?

— Это она вам сказала?

— Сегодня утром, — сказал я, не задумываясь.

— Но она не могла этого сделать! Она взяла с меня обещание, что я никому не скажу!

— А почему она попросила вас об этом?

— Не знаю.

— Не понимаю, в чем тут дело, — сказал я, — но, должно быть, у нее была на то причина. Может быть, та же самая причина, по которой она сказала мне, что не очень хорошо вас знает?

Я поднялся.

— Кажется, вы в это не верите, миссис Бакстер, но я все еще пытаюсь помочь найти вашего мужа. Тем не менее вы ничего не желаете мне рассказывать. Вы усложняете жизнь нам обоим!

— Извините, мистер Ройял, — произнесла она. — Наверное, мне следовало рассказать вам о Елене. Но она в самом деле недвусмысленно попросила меня не… Ведь вы хитростью вытянули у меня, что это она дала деньги, правда? Пожалуйста, не говорите об этом Елене. Она была так добра ко мне, а я…

Я направился к двери, но тут вспомнил о пуле, которую прошлой ночью вытащил из стены.

— Джо служил в армии? — спросил я.

— Да, — кивнула она.

— Мне просто интересно, — сказал я.

— Это имеет отношение к его исчезновению?

— Пока не знаю, — сказал я. — Я просто подумал, что это могло иметь отношение к тому, что я сам едва не исчез.

Я вышел и тихонько прикрыл за собой дверь, прежде чем она успела прийти в себя от удивления и задать мне еще какие-нибудь вопросы, на которые у меня не было ответов.

Я не потрудился вернуться в контору, потому что только потратился бы и усугубил бы язву Крамера. К тому же для битвы с Пэт день был не слишком благоприятным — это я чувствовал совершенно определенно.

Итак, я поехал в мой любимый бар по соседству — единственный известный мне бар, где до сих пор подают бесплатный ленч — и закрылся в телефонной кабине со стаканом пива, салями, сыром и полным карманом мелочи. Я прикинул, что пора рассмотреть армейский аспект; не будучи точно уверенным в причине, побудившей меня сделать это, но раз уж такое всплыло на поверхность, то наверняка заслуживало более внимательного рассмотрения. По обычным каналам для выяснения деталей мне понадобилось бы недели три, но в Вашингтоне у меня жил приятель — настоящий специалист по успешному проторению путей сквозь канцелярскую волокиту. Опустив монеты в телефонный аппарат, я из суеверия скрестил пальцы: пусть только он окажется на месте!.. Он оказался. Я сообщил ему необходимые статистические данные о Бакстере плюс оплаченный номер телефона, и он пообещал, что позвонит сразу же, как только раздобудет нужную мне информацию.

После трех кружек пива, когда я уже приступил к десерту (салями и сыр), телефон зазвонил — приятель побил все прежние рекорды по борьбе с бюрократией.

Джо Бакстер служил на Тихом океане. Он был дважды награжден знаками отличия за отвагу, отмечен как превосходный снайпер, освобожден от службы по состоянию здоровья, а потом стал инструктором по стрелковому оружию в Форт-Беннинге. Из армии он уволится с сохранением знаков отличия.

Так что же? Значит…

Итак, я поблагодарил этого гениального человека, повесил трубку, проверил возврат монет и здесь тоже остался, по своему обыкновению, ни с чем. Просто день был неудачный.

Я вернулся домой и провел остаток дня, стремясь улучшить себе настроение. Я спал. Нет ничего лучше сна, чтобы поднять упавший тонус, особенно если вам снятся такие сны, как мне.

Это трехцветные сны, в которых являются белокурые, рыжие и брюнетки.

Было около семи вечера, когда я принял решение снова побеседовать с Еленой Картрайт. Я позвонил в «Юнайтед уорлд». Там ответили, что ее нет, но, вероятно, я найду ее дома. Мне назвали адрес, и я старательно записал его в своей маленькой черной книжке. Хотя, может быть, это и отдавало чрезмерным оптимизмом.

Она жила за городом, на другом берегу реки, и было уже почти половина девятого, когда я туда добрался. Дом — большое белое оштукатуренное здание — стоял в стороне от широкой улицы, посредине обсаженного деревьями и цветами участка размером примерно в акр.

Я оставил машину на вымощенной плитами подъездной аллее. Если Елена зарабатывает такие деньги на телевидении, то мне, вероятно, тоже стоит попытаться урвать себе кусочек этого пирога, и к черту мистера Магсса!

Я нажал кнопку около двери и услышал где-то внутри дома перезвон колокольчиков.

— Кто там? — произнес ее голос неожиданно близко от меня.

Я понял, что голос раздается из динамика, встроенного в панель рядом с дверью. Там был еще и микрофон… может быть, сделанный искусным техником Джо Бакстером — или Хэнком Фишером?

— Макс Ройял, — представился я. — Сюрприз-сюрприз!

— Заходите, Макс. Дверь не заперта.

— Разве это не опасно?

— Это и делает жизнь такой интересной, — сказала она. — Никогда не знаешь, кто позвонит. По вечерам я сижу и надеюсь…

Я открыл дверь и вошел в дом. Прихожая, очевидно, была обставлена художником по интерьеру, который пользовался популярностью в этом году и полагал, что старый добрый колониальный стиль никогда не выйдет из моды. Если бы мне когда-нибудь пришлось обставлять дом, я подождал бы до следующего года, когда станет популярным другой художник по интерьеру.

Мгновение я стоял, раздумывая, куда же идти. Все двери, выходившие в прихожую, были закрыты. На верхний этаж вела белая лестница с перилами.

— Поднимайтесь сюда, Макс, — нахлынул на меня ее голос. — Комната на верху лестницы.

Я сделал, как мне было сказано. Дверь оказалась открыта, и я вошел.

— Сюда, — позвал голос. По-видимому, он раздавался из-за двери в дальнем конце огромной гостиной. Я пересек комнату, толкнул дверь и вошел в следующее помещение.

Пол здесь был выложен черной мраморной плиткой. Стены отделаны черным и белым кафелем. В углу была встроена в пол ванна; напротив нее на мозаичном столике стоял экраном к ванне изящный портативный телевизор последней модели.

А в ванне лежала Елена. Над пузырьками пены выступали ее голова и плечи. На ней были очки, на дужках которых было выгравировано ее имя — прелестное имя, но не до такой степени, как сама Елена в ванне.

— Как уютно, — не смог сдержать я восхищения. — Просто не терпится отказаться от соблюдения всяческих условностей!

— Выключите телевизор и садитесь, Макс. Мне нравится расслабляться в ванне. К тому же это дает возможность одновременно следить за конкурентами.

Вблизи стояло кресло в строгом колониальном стиле, обитое простеганным атласом. Вырубив телевизор, я сел и сразу понял, почему Джордж Вашингтон никогда не стал бы сюда садиться — он был не дурак, чтобы сидеть на кресле без пружин.

— Вы не против, если я закурю? — спросил я ее.

— Валяйте, — разрешила она.

Я зажег сигарету.

— Мне нравятся очки с монограммой… Это очень мило!

Она рассмеялась.

— Это ужасная тайна… Я имею в виду то, что я ношу очки. Вы, Макс, один из немногих избранных, которые узнали о ней. Я близорука, а ванна слишком далеко от экрана, чтобы я могла четко видеть его без очков.

— Я буду надежно хранить вашу тайну, — пришлось пообещать мне. — За соответствующую плату, разумеется!

Она повела плечами, и пузырьки стали с шелестом лопаться.

— Может быть, приготовите мне выпить, Макс? Можно сделать мартини… Все необходимое вы найдете в баре, в гостиной.

— Разумеется, — сказал я. — Вы говорите понятным мне языком!

Я вышел в гостиную и обнаружил, что в баре имеются все необходимые ингредиенты, за исключением льда. Я вернулся в ванную, но не успел сделать и шага от двери.

На какое-то мгновение я увидел нимфу, пугливо исчезающую в волнах. Секунду спустя ее голова с плеском появилась на поверхности. Стекла очков покрылись пузырьками пены, и у меня возникла восхитительная мысль — если она видит меня через них, то я наверняка похож на игрушку «Снежное Рождество».

— Лед, — произнес я.

— Вы что, не имеете привычки стучаться? — сердито спросила Елена. — Я как раз выходила из воды!

— Нет льда, — сказал я, игнорируя ее вопрос.

— Дверь в кухню с другой стороны гостиной. И пожалуйста, закройте дверь, когда будете выходить!

— Да, мэм, — смиренно склонил я голову. — Знаете что? Жаль, что вы любите смотреть в ванне телевизор.

— Почему?

— Если бы вы не смотрели, вам не пришлось бы надевать очки. Без очков вы бы плохо видели. Если бы вы плохо видели, вы не заметили бы и меня в дверях, ведь так?

— Вы прямо как любопытный Том!1 — засмеялась она.

— А какая Годива получилась бы из вас! — с восторгом поддержал я разговор. — Без всяких этих ханжеских длинных волос, которыми она укрывалась, как — занавеской!

— Убирайтесь отсюда! — Она недовольно брызнула в меня пеной. — Какие же у вас непристойные мысли!

— Мой разум развращают глаза, — объяснил я.

К тому времени, когда к мартини добавился лед, она вышла в гостиную. На ней был черный пеньюар, оставлявший такое ощущение, что его не случайно сделали черным, потому что иначе бы он был просто невидимым. Она подошла к дивану и села. Я подал ей бокал и сел рядом с ней.

— Спасибо. — Она взяла у меня из рук мартини. — Есть какие-нибудь новости о Джо Бакстере?

— Кому нужен этот Джо Бакстер? Кто хочет сидеть рядом с ним в черном пеньюаре? Давайте лучше поговорим о том, чем вас можно очаровать!

— Я поняла, что вы опасный тип, как только вас увидела, — улыбнулась Елена. — Моя жизнь — открытая книга со множеством пустых страниц. Настраивайтесь на канал WXBS в восемь часов вечера каждую среду, и вы увидите историю успеха Елены Картрайт — конечно, если рейтинг останется на прежнем уровне.

— Вы говорите так, словно жалеете себя, — сказал я. — Это все та же старая песенка о бедненькой богатенькой девочке… или конечно-я-имею-грандиозный-успех-но-так-одинока?

— Наверное, это слишком заметно! — Она состроила гримаску. — Но иногда возникает такое чувство, что у меня есть простые составляющие жизни, одна из них деньги. Но зато ни одной из важных составляющих… Почему вы так на меня смотрите?

— Просто проверял. Ведь вы сами сказали, что это должно быть слишком заметно.

Любопытный Том и леди Годива — персонажи английской легенды.

— Вы настоящий хам! — Это прозвучало скорее как комплимент.

— Вы говорили что-то о важных составляющих жизни?

— Всего три недели назад я думала, что у меня есть все, чего только может пожелать женщина…

— Не рассказывайте, — попросил я. — Вы увидели другую женщину, одетую в точности как вы… Или, может быть, позвонила его жена? Понял! Новое сочетание цветов в гостиной оказалось совершенно неудачным!

— Ну хорошо, — сказала она. — Тогда давайте не будем отклоняться от простых составляющих. Принесите сюда мартини и налейте мне еще стаканчик.

Я выполнил ее просьбу. Я сделал даже больше — наполнил и свой стакан тоже. Даже если это прозвучит как бахвальство, я готовлю превосходный мартини. Три бокала моего мартини — и девушка, которая все лето говорила мне «нет», начинает думать, что она была не в своем уме. Шесть бокалов мартини — и она в самом деле сходит с ума!

— Вы меня заинтриговали, — прикинулся я непонимающим. — Кто же это такой?

— Вы умеете читать мысли?

— У меня лучше получается гадать по руке, — сострил я.

Она протянула мне руку. Я взял ее и начал чертить кончиками пальцев узоры на ее ладони.

— Я вижу высокого красивого мужчину, — заговорил я нараспев загробным голосом. — Но, на мой взгляд, он — слюнтяй, другие же считают его красавцем. Темноволосый мужчина, настолько темноволосый, что зовут его наверняка Коул[6].

Она вырвала у меня руку.

— Ладно, — сказала она. — Достаточно!

— Достаточно Коула? — спросил я. — Вообще-то даже больше чем достаточно, если хотите знать мое мнение.

— Я все еще очень уязвима, когда речь заходит о нем, — сказала она. — Больное место не сразу заживает.

— Так и мне говорили, — согласился я.

— Вам никогда не бывает больно?

— Только физически, — сказал я. — Какому только риску я не подвергался! Однажды я встречался с девушкой, которая носила с собой для защиты девятидюймовую шляпную булавку.

— И что же случилось?

— Она весьма ловко напала на меня, — с притворной застенчивостью соврал я. — Расскажите мне еще что-нибудь о Коуле.

Она глубоко вздохнула, в нерешительности помедлила, затем заговорила:

— Когда тебе стукнет тридцать, начинаешь шире смотреть на жизнь — особенно в том бизнесе, которым занимаюсь я. Перестаешь задавать себе вопрос, имеет ли джентльмен в виду священника и утопающий в розах загородный дом. Когда-то я думала, что мы с Коулом одна команда… Мы вместе росли в этом бизнесе. Когда его нет поблизости, я чувствую себя одиноко.

— Мужчины очень необязательны, — заметил я. — Как и женщины.

— Я не обладаю таким определенным взглядом на предмет разговора, — сказала она. — Но прилагаю все усилия, чтобы развить его.

— Так что же все-таки случилось? — спросил я. — Неужели кто-то еще сумел оценить Коула? Вряд ли у него их больше одной, хотя я даже в существовании этой единственной сомневаюсь.

— Да, кое-кто в самом деле его оценил, — медленно произнесла она. — Некто по имени Сильвия Кэйн…

— А он — взаимно — оценил ее?

— У нее есть два важных качества, которым я ничего не могу противопоставить.

Мгновение я изумленно смотрел на Елену, затем покачал головой:

— Не могу поверить!

Она усмехнулась.

— Прекратите валять дурака! Я имею в виду то, что, во-первых, она владеет полудюжиной нефтяных скважин, записанных на ее собственное имя, а во-вторых, ее отцу принадлежит половина Техаса.

Поразмыслив над этим, я медленно кивнул.

— Это определенно может заставить мужчину пересмотреть свои взгляды.

— Поэтому я не виню Коула за то, что он клюнул на такую наживку.

— Наживка и в самом деле заманчивая, — согласился я.

Резко зазвонил телефон, вдребезги разбив царившее в комнате спокойствие и расшвыряв его зазубренные куски по полу. Елена поднялась и взяла трубку.

Она произнесла несколько слов, затем повернулась и с удивлением посмотрела на меня.

— Это вас!

— Не может быть! — удивился я. — Ни один человек не знает, что я здесь.

— Но просят вас.

— Скажите, что они ошиблись!

Она убрала руку с микрофона.

— Нет, — сказала она. — Его здесь нет. Да, я знаю, что сегодня утром он был на студии. Конечно нет! Хорошо, я сделаю это.

Она осторожно положила трубку и вернулась к дивану.

— Что-нибудь не так? — спросил я.

— Нет, — резко сказала она. — Это был Амос Хэкет.

— И что же?

— Он хотел разузнать о вас, — сказала она. — Должно быть, Пэйн рассказал ему, что произошло сегодня утром.

— И чего это он так беспокоится обо мне?

— Не знаю, — с едва заметным раздражением удивилась она.

— Вот и вторглась презренная действительность, — с сожалением констатировал я. — Ну что ж, начнем… Вы дали миссис Бакстер деньги, чтобы она обратилась в сыскное агентство. Почему?

— Что?!

— Держу пари, что вам точно известно, почему Джо Бакстеру пришлось исчезнуть, и вы даже знаете, где он находится в эту самую минуту!

— О чем вы говорите?

— Пожалуйста! — поморщился я. — Не заводите снова эту старую пластинку — миссис Бакстер уже заиграла ее до предела! Сегодня утром на студии вы узнали меня потому, что уже слышали раньше мое имя… Потом вы осторожно сказали мне, что знаете миссис Бакстер не очень хорошо, и это было неправдой. Потом вы добровольно вызвались помогать мне без всякой видимой причины и помогли, перейдя все мыслимые границы всякого долга — даже взяли Сайруса штурмом в его логове. Воспользуйтесь шансом — расскажите мне об этом. Ведь меня наняли на ваши деньги!

Она долго смотрела на меня.

— Ну хорошо, — наконец произнесла она. — Мне терять нечего… Видите ли, я хотела каким-то образом вернуть Коула — как угодно, лишь бы вернуть. Поэтому и сделала эту глупость.

— Какая очаровательная идея! — восхитился я.

— Однажды вечером мы с Коулом репетировали на студии. Было уже довольно поздно. Репетировали любовную сцену — очень страстную.

— Ну разумеется, — понимающе кивнул я. — Я видел его в действии в тот первый раз, когда встретился с вами — помните? Из-за него у камер едва объективы не расплавились.

Елена вежливо улыбнулась.

— Коул в самом деле целиком отдается работе, — сказала она. — Для моих целей это было как нельзя более кстати. Я попросила Джо Бакстера тайком записать на пленку некоторые звуковые эффекты.

— Чтобы использовать ее потом как материал для шантажа?

— Я была в отчаянии! И думала, что если послать эту пленку Сильвии, она не захочет больше иметь никаких дел с Коулом — и тогда я смогу вернуть его.

— Но это не сработало?

— Я так и не отправила ее, — призналась она. — И даже не позаботилась забрать ее со студии. Обдумав все еще раз, я поняла, какая это была идиотская затея.

Я снова наполнил оба бокала.

— Больше я об этом не размышляла, — продолжала она. — И просто забыла обо всем, стараясь привыкнуть к тому, что Коула нет рядом. Потом, несколько дней назад, здесь появился Джо Бакстер. Он сказал, что лента попала в чужие руки и, похоже, кто-то пытается его убить. Сначала мне показалось, что он шутит, но потом я увидела, что человек и в самом деле напуган: когда он разговаривал со мной, у него дрожали руки.

— Бакстер объяснил, что имел в виду, говоря про чужие руки?

Она покачала головой.

— От него было трудно добиться чего-то вразумительного. Он все время твердил, что не может обратиться в полицию, что слишком перепугался, потом сказал, что собирается исчезнуть на несколько дней, пока все не успокоится.

— И все из-за этой ленты?

— Наверняка! — сказала она. — Должно быть, по какой-то причине она много значит для кого-то. Но почему же все-таки Джо был так напуган?

— Если вы знали, что он собирается исчезнуть, зачем было давать его жене пятьсот долларов, чтобы она обратилась в детективное агентство и начала его розыски?

— Джо пообещал связаться со мной, как только где-нибудь устроится. Я не получала от него известий в течение трех дней и начала беспокоиться. Испугалась, что он оказался прав и кто-то действительно собирался убить его из-за этой ленты.

— И все-таки не понимаю, почему вы…

— Неужели вы не видите? — нетерпеливо перебила она. — Если кто-то убил Джо из-за того, что было записано на той ленте, почему не предположить, что этот кто-то догадался, что мне тоже обо всем известно? Допустим, они решили обрубить все концы и удостовериться, что я ничего не расскажу?

Это казалось вполне логичным.

— А как насчет того парня, Амоса Хэкета? Он мог знать о существовании ленты?

— Не думаю.

— А Джордан? Его любят на студии?

— Я бы не сказала. Коул слишком эгоцентричен. К тому же не в его привычках молчать, когда он считает, что кто-то не прав или некомпетентен.

— Значит, у него могут быть враги в «Юнайтед уорлд»?

— Думаю, что да.

— Может ли Джо Бакстер быть одним из этих людей?

Она ошарашенно посмотрела на меня.

— Джо?

— Есть какие-нибудь причины, по которым он мог бы стать его врагом?

— Мне кажется, нет.

Я закурил сигарету.

— А может, Джо использует ленту в каких-то своих личных целях? — предположил я. — Ну хотя бы для того, чтобы шантажировать Джордана… А исчезновение служит ему прикрытием.

— Только не Джо, — сказала она упавшим голосом, но в нем не было ни тени уверенности.

Я предпринял еще одну попытку.

— Дора, эта невоздержанная на язык брюнеточка… Вы сказали, что она — глаза и уши «Юнайтед уорлд». Может быть, ей тоже известно о ленте?

Во взгляде Елены появилась неподдельная тревога.

— Она и в самом деле много подслушивает. И уж наверняка в курсе каждого телефонного разговора Сайруса. Но я сомневаюсь, что она знает о ленте. Нет, не думаю.

— Она может, кстати, много чего знать и о врагах Джордана, — сказал я. — Реальных или потенциальных. Я мог бы поговорить с ней.

— Вы не скажете ей о ленте… если она не знает?

— Я проверну все это крайне осторожно, — пообещал я. — Может быть, она еще на студии?

— Я сейчас узнаю.

Елена направилась к телефону, а я допил свой мартини. Позвонив, она вернулась и села на диван.

— Ее там нет. Но у меня есть ее домашний адрес.

Она протянула мне листок бумаги с подробно записанным адресом.

— Отлично! — одобрил я. — Может быть, заскочу к ней поздороваться.

— Прямо сейчас? — спросила она.

Я взглянул на Елену. Глаза ее были влажными и слегка блестели. Она вытянула губы в ожидании, а черный пеньюар показался мне даже еще более иллюзорным, чем раньше.

— Ну… — сказал я.

Она придвинулась ближе.

— Я сама немного напугана, Макс, — тихо сказала она, проведя пальцами по моим губам. — И мне будет ужасно одиноко, если ты покинешь меня прямо сейчас.

— Я тоже так думаю, нет никакой необходимости торопиться к Доре, — сказал я. — В конце концов…

Ее губы прижались к моим, и конец фразы повис в воздухе. Обычно я люблю поговорить, но сейчас не возражал против того, что меня прервали. Ее рот касался моего. Она прильнула ко мне, и из глубины ее горла вырывались приглушенные звериные звуки. Я почувствовал, как она впилась ногтями мне в спину.

Через мгновение она ослабила хватку, уперлась ладонями мне в грудь и оттолкнула меня. Ее рот был слегка приоткрыт, взгляд — мечтательный. Она тяжело дышала.

— Макс…

Я поднялся, оттянул книзу узел галстука и расстегнул воротник.

— Да?

— У меня такое чувство, что я начинаю видеть новый смысл своей жизни — с тобой в качестве центральной фигуры.

— Как славно, — пробормотал я. — Я отлично смотрюсь в любом ракурсе — знаешь, как в театре, где сцена находится посреди зрительного зала.

Ее рука скользнула под мою распахнутую рубашку, и она провела пальцами по моей груди.

— Откуда мне знать, если огни рампы потушены?

Чувства начали наигрывать на ксилофоне вдоль позвоночника.

— Но ведь горит свет.

— Я так и знала. Что-нибудь обязательно неладно.

Она встала с дивана и прошла через комнату к выключателю около двери.

— Почему ты не снимешь рубашку? Здесь так жарко!

Я понял, что, прежде чем полегчает, станет еще жарче. Я тоже встал и скинул рубашку.

— Мог бы предложить то же самое тебе, — сказал я.

Она озорно улыбнулась. Выключатель щелкнул, и комната погрузилась в темноту. Я снова опустился на диван и стал ждать. Послышались шаги, и она остановилась передо мной.

Зашуршал шелк. Она сбросила пеньюар и выпрямилась. Ее тело мерцало белизной в отраженном свете, падающем из окна. Ноги у нее были длинные, чувственной формы. Округлые бедра переходили в высоко расположенный таз, а тот — в узкую талию, которой я восхищался при первой встрече. Ее груди были полными и высокими, розовые соски — твердыми и заостренными.

Она подняла руки и взъерошила свои волосы, медно блестевшие в слабом свете.

— Я… Мне надо идти, — слабо проскрипел я. — В конце концов, нам предстоит сражение, и…

— И?.. — мягко спросила она.

Я мужественно боролся, стараясь придумать хотя бы одну уважительную причину, из-за которой мне следует уйти, но, к счастью, потерпел поражение. Разумеется, нужно было сделать очень многое, и нам действительно предстояла самая настоящая битва. Но в конце концов, существует ведь исторический прецедент, когда боец по пути к месту сражения задерживается, чтобы восстановить силы. Ведь отправился же Дрейк играть в шары, в то время как по проливу Ла-Манш шла испанская Армада!

Армада потерпела крушение на скалах около десяти часов: Ройял выбрался на поверхность, сделал глубокий вдох, занес этот случай в список своих приключений и решил удалиться.

Это была единственная вещь, которую я непоколебимо делал весь год. В дверях Елена поцеловала меня на прощанье и погладила по лицу теплой, влажной рукой.

Я спустился к машине; мне пришлось посидеть там некоторое время, прежде чем я сумел собраться с силами и завести мотор.

Когда силы слегка восстановились, я закурил сигарету и подумал о Доре.

Поздновато для визитов без предварительной договоренности: но, с другой стороны, всего десять минут одиннадцатого, надо как-то скоротать время до сна.

Я тронул машину и направился обратно в город. Транспорта на улицах стало меньше, и я довольно быстро добрался до многоквартирного дома, в котором жила Дора. Он стоял на многолюдной улице неподалеку от «Юнайтед уорлд» — дорогой и уютный. Наверное, она поняла, что я к ней иду: «порше» въехал на стоянку прямо рядом с домом.

Ночной лифтер был занят кроссвордом, и мне страшно не хотелось беспокоить его — все равно я не слишком-то силен в кроссвордах. До квартиры Доры оставался всего один пролет, поэтому я поднялся по лестнице.

Белая кнопка была встроена в деревянную панель около двери с отметкой 2-Б. Я нажал на нее пару раз и подождал.

Дверь открылась. На пороге стояла Дора. Может быть, она и вправду была тупой и не слишком образованной в некоторых вещах — но при таком внешнем облике кому пришло бы в голову проводить тестирование на интеллектуальные способности? Ее простой пеньюар — без плеч и с разрезом чуть не до талии — уже сам по себе вполне мог заменить классическое образование. Может быть, ее волосы были плохо уложены, но кого это волновало, если они спадали на такие глаза, как глаза Доры?

— Вы! — громко сказала она и попыталась захлопнуть дверь.

И захлопнула бы, если бы я не успел сунуть ногу в щель. Она нажимала, и я тоже нажимал. Тяжело дыша, она сдалась, что вовсе не противоречило правилам образования… особенно когда изучаешь математическую статистику в моем лице.

— Что вам нужно? — прошипела она, когда я вопреки ее желанию вошел в квартиру.

— Вы удивитесь, лапочка, — сказал я, — но я зашел поговорить.

— О чем?

Я оглядел ее жилище. Дора жила так, что это могло в конце концов перерасти в привычку. Помещение было просторное, искусно обставленное в модернистском стиле.

— Какая у вас славная квартирка, — заметил я. — Должно быть, вы платите большие деньги за аренду… или вы не хотели бы углубляться в эту проблему?

— Убирайтесь отсюда! — огрызнулась она.

Я ухмыльнулся.

— Не могу, дверь закрыта. И кроме того, стоило ли тратить силы, чтобы приехать сюда и тут же уйти, не задав вам ни одного вопроса?

— Что вам нужно? — снова нетерпеливо спросила она.

Я вздохнул. Этот день — за одним исключением — был для Ройял а не самым удачным.

— Давайте упростим допрос, — предложил я. — Под этими словами я имею в виду следующее: я сяду. Вы тоже сядете. Я задам вопросы. Вы на них ответите. Хорошо?

— Вы просто невозможны! — резко сказала она. — Я позабочусь, чтобы все стало известно мистеру Миллхаунду. Вы уже и так внушили ему любовь к себе!

Мне следовало ответить на это что-нибудь очень умное, но я не мог, ибо был слишком занят, наблюдая за тем, как Дора устраивается на тахте — она положила одну ногу на другую, и разрез пеньюара оказался совсем не там, где следует находиться разрезу на пеньюаре.

Я с трудом отвел глаза, приведя в порядок мысли, и вспомнил, что пришел сюда задавать вопросы. Удержавшись от искушения сесть рядом с ней, я выбрал кресло.

— Вы знаете, почему я здесь, — начал я.

— Вы частный детектив, — самодовольно улыбнулась Дора. — Вам платят за то, чтобы вы заглядывали в чужие окна, под чужие кровати…

— Отчасти это и в самом деле так, — кивнул я. — Но есть и несколько иная интерпретация моей деятельности.

— Избавьте меня от ваших грязных подробностей! — поморщилась она.

— Разумеется. Расскажите мне о Джо Бакстере. Что вы знаете о нем?

Она широко раскрыла глаза:

— Что вы имеете в виду?

— Что у вас с ушами? Вы не расслышали? Повторяю: о Джо Бакстере. Вы ведь знали его, верно?

— Я слышала о нем. Это из-за него вы вызвали у мистера Миллхаунда обострение язвы. Это вам до него есть дело, а мне-то что?

— Елена Картрайт рассказала мне кое-что о вас, лапочка. Она сказала, что вы — глаза и уши «Юнайтед уорлд». Вы могли что-нибудь слышать и о Бакстере.

— Например?

— Например, какой-нибудь разговор о ленте. Только не говорите, будто вы не знаете, что такое лента!

— Сегодня утром я одну порвала! — с притворной застенчивостью призналась она. — Пришлось воспользоваться английской булавкой.

— Очень смешно! — холодно скользнул мой взгляд по ее лицу. — Но та лента, о которой я говорю, содержит нечто гораздо большее! Хэнк Фишер знал об этой ленте и закончил свою жизнь на дне реки, — продолжал я — Джо Бакстер тоже знал о ней и пропал. Я прошу вас для вашей же пользы, Дора: если вы что-нибудь знаете, расскажите это сейчас!

— Вам? — Она рассмеялась. — Наверное, если бы я что-то знала и рассказала вам, вы бы меня защитили?

— Разумеется.

— Почему бы вам все-таки не уйти? — ледяным тоном предложила она. — Идите пугайте детей — вам даже не понадобится маска!

Я резко поднялся.

— Ну ладно! — холодно сказал я. — Значит, защита вам не нужна. А ведь я пришел к вам только по доброте душевной.

Я решительно направился к двери и распахнул ее.

— Не уходите, — вдруг сказала она. — Разве вы ничего не хотите услышать об этой ленте? Знаете, у меня есть «Адрес в Геттисбурге» — записан на подлинном месте действия.

— Весьма забавно! — проворчал я. — Но помните, что завтра может оказаться слишком поздно!

Когда я закрывал за собой дверь, мне показалось, что по ее лицу пробежала легкая тень сомнения. Но разве можно что-нибудь утверждать наверняка, если вы смотрите на лицо Доры?

Я спустился на лифте вниз, вышел через сад и сел в машину. Потом завел мотор и осторожно отъехал от обочины.

Глава 5

Судя по всему, ночь обещала быть напряженной. Мои часы показывали пять минут двенадцатого, когда я вошел в фойе еще одного многоквартирного дома и прочитал в списке жильцов, что Коул Джордан занимает пентхаус. Вот уж кто поистине был человеком из пентхауса!

Я поднялся на лифте под самую крышу и вышел. Нажав кнопку звонка у входа в пентхаус, я стал ждать.

Без грима, в котором он мне запомнился при нашей последней встрече, Джордан выглядел лет на пять старше и почему-то больше своих обычных размеров, если такое вообще возможно. И еще он казался раздраженным.

— Какого черта вам надо? — прорычал он.

Все задавали мне один и тот же вопрос. Кстати, уже дважды за последний час. Мне это начинало надоедать.

— Я пришел не для того, чтобы полюбоваться на вашу коллекцию французских марок, — огрызнулся я. — Мне нужно поговорить с вами.

Я двинулся вперед, а он машинально отступил, так что в квартиру я попал без труда и закрыл за собой дверь.

— Почему бы нам не присесть? — тут же предложил я.

Он посмотрел на меня, и его губы медленно растянулись в ухмылке.

— Сегодня утром вы уже нажили себе достаточно неприятностей в «Юнайтед уорлд», — отрезал он. — Но когда Сайрус узнает о вашем визите ко мне, уверяю, у вас начнутся настоящие проблемы!

— Кого испугает большая черная охотничья собака? — сказал я. — Вы могли бы проявить большее дружелюбие и предложить мне выпить.

— Я также мог бы свернуть вам шею! — с готовностью откликнулся он.

— Не думаю, что вы такой крутой, — сказал я. — Вы просто стареющая звезда шоу-бизнеса, а все ваши мускулы давно превратились в жир!

Он нанес мне яростный удар сбоку, от которого я успел каким-то чудом увернуться и применил в свою очередь прием дзюдо, рубанув его ребром ладони по шее; Джордан с глухим стуком осел на ковер, тихонько застонав и растирая место удара.

— Вы поняли? — спросил я. — У меня, представьте, тоже отвратительное настроение, и я испытываю большое желание пересчитать вам зубы. Вообще-то, наверное, я так и поступлю!

Я занес было ногу, но в этот момент он вскрикнул от страха.

— Не делайте этого! — умоляюще попросил он. — Если хотите, чтобы я ответил на ваши вопросы, я отвечу. Сейчас же!

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Давайте начнем с того вечера, когда Джо Бакстер сделал запись одной репетиции, которую вы проводили с мисс Еленой Картрайт.

Он тупо уставился на меня.

— О чем вы, черт возьми, толкуете?

— Ковер жалко! — сказал я. — Он наверняка стоит кучу денег.

— Ковер? Какой ковер?

— Представьте только на нем кровь и выбитые зубы. Может быть, его даже не удастся очистить.

— Но я говорю правду, Ройял! Я никогда не слышал ни о какой записи!

— Значит, Джо Бакстер никогда не записывал вас с Еленой на магнитофонную ленту, — терпеливо сказал я. — И никто не использует эту самую ленту, чтобы вас шантажировать. И вы ничего не платите, чтобы ваша нефтяная невеста не узнала об этом… И луна сделана из зеленого сыра, а Гручо Маркс — ближайший кандидат в президенты от республиканцев!

Джордан выпрямился, и на мгновение я удивился, почему он не воспользовался своим преимуществом в весе и не вышвырнул меня из квартиры.

— Послушайте, Ройял, — терпеливо заговорил он, — вы ничего не поняли. Может быть, кто-то намеренно рассказал вам эту идиотскую историю, чтобы сбить с толку? Я никогда в жизни не встречался ни с каким Джо Бакстером!

Я решил сделать перерыв и закурил сигарету. Рассчитывать на сколько-нибудь более связный разговор я не мог, а если попробовать потрясти его посильнее, ему, пожалуй, взбредет в голову сопротивляться еще сильнее. Тогда он, вероятно, может и убить меня, а подобная перспектива мне вовсе не улыбалась.

— Хотите выпить? — неожиданно предложил он. — Не бывало еще такой проблемы, которую невозможно было бы уладить с помощью хорошего шотландского виски.

— Почему бы нет? — с готовностью согласился я.

Он подошел к встроенному бару и достал бутылку и два стакана.

— Знаете, Ройял, — продолжал он болтать, — даже если бы эта ваша история с записью была правдой, мне-то какая разница?

Он протянул наполненный стакан, а я протянул руку, чтобы взять его. В следующее мгновение Джордан резко выплеснул содержимое стакана мне в лицо. От виски защипало глаза, так что на несколько секунд я потерял способность видеть.

Этих секунд для него оказалось более чем достаточно. На меня обрушился потолок, а в голове взорвалась красивая голубая вспышка. Потом все погрузилось в холодную, непроглядную тьму.

Когда я снова открыл глаза, то неожиданно обрел утешение в награду за пульсирующую боль, которая, казалось, стягивала мне голову, словно обруч.

Утешение имело поразительно синие глаза, гладкий, без морщин, лоб и остренький вздернутый носик. Я с трудом принял сидячее положение и увидел, что плечи утешения сделаны из белого атласа и венчают то, что по запоздалому моему уразумению оказалось платьем из розового атласа.

— Привет, — прощебетало утешение.

— У вас великолепные способности, мисс Кэйн, — сразу догадался я. — Только вы нанесли удар не по нефтяной вышке, а по слабому человеческому существу. Вам следовало бы быть более осмотрительной. Разве я так похож на жителя Техаса?

— Вы споткнулись о коврик и упали, — объяснила она. — Но, к счастью, у вас оказался необыкновенно прочный череп.

Я спустил ноги с кушетки и встал, но в тот же момент моя голова едва не оторвалась от шеи, поэтому мне пришлось быстро сесть обратно.

— Не принимайте близко к сердцу случившееся, мистер Ройял, — мягко сказала она. — Вам нужно время, чтобы оправиться, прийти в себя.

Появился ухмыляющийся Коул Джордан.

— Не надо было так торопиться хватать стакан, — вразумительно поучал он. — Тогда бы и падать не пришлось.

— Вы наверняка почувствовали себя отчаянным храбрецом, ударив меня в тот момент, когда я ничего не видел?

— Я всего лишь позвонил по телефону, — самодовольно сказал он. — Сайрусу К. Миллхаунду. Он считает, что насильственное вторжение в мою квартиру и применение грубой силы с целью запугать меня равносильно преследованию. И сказал, что займется этим делом лично вместе с комиссаром полиции.

— Ну вот и замечательно, — одобрил я. — Вам ведь нечего скрывать от полиции) правда?

— Абсолютно нечего, — холодно ответил он.

— Совсем-совсем ничего?

Я взглянул на Сильвию Кэйн, потом снова на него.

— Если вы думаете об этой мифической ленте, — ухмыльнулся Коул, — не трудитесь сообщать Сильвии. Это я могу сделать и сам. — Он повернулся к девушке. — Ройял рассказывает какую-то фантастическую историю о ленте, на которую человек по имени Джо Бакстер якобы записал страстную любовную сцену, разыгравшуюся между мной и Еленой Картрайт.

— Как мило! — сипло рассмеялась она. — Мне бы хотелось послушать ее, дорогой! Посмотрим, со всеми ли девочками ты пользуешься одинаковыми приемами обольщения?

— Видите, как обстоят дела, Ройял? — широко ухмыльнулся Джордан. — И насколько мысль об этой ленте — если она вообще существует в природе — волнует Сильвию? Так что вряд ли я стал бы платить шантажисту, да еще держать это в тайне от нее, верно? А что касается миллионов моих поклонников-телезрителей, из этого, уверен, получилась бы замечательная рекламная история, как вы думаете?

— Полагаю, что так, — кисло согласился я.

Мне удалось подняться на ноги и на этот раз удержаться на них.

— Жаль, что вы так быстро уходите, — радостно проговорил Джордан. — Но, наверное, вам придется побеспокоиться о своей лицензии после того, как вами займется Миллхаунд.

— Я мог бы посидеть здесь и поразмыслить об этом, — сказал я. — Из нас получилось бы такое пикантное трио, вы не находите?

Говоря эти слова, я посмотрел на девушку.

— Если вы не уберетесь отсюда в течение тридцати секунд, я вызову полицию! — рявкнул Джордан, приближаясь ко мне. И это было ошибкой с его стороны. Он оказался достаточно близко, чтобы я смог ткнуть его прямыми пальцами прямо в солнечное сплетение. На мой взгляд, это послужило отмщением за выплеснутое в глаза виски и удар по голове, которыми он угостил меня.

На этот раз на ковер без сознания рухнул Коул, и это было настолько в его стиле, что мне даже понравилось.

— Если вы вызовете полицию, — сказал я Сильвии Кэйн, — или если он вздумает вызвать ее, я немедленно расскажу эту историю газетчикам. О том, как у знаменитого телегероя оказалось слабое место прямо посередине его необъятной сорочки.

— Я стану вызывать полицию?! — Она подняла бровь. — Почему я должна беспокоиться об этом?

Девушка равнодушно толкнула Джордана носком правой ноги.

— Думаю, он выживет. Может быть, это даже пойдет ему на пользу!

Она дружески улыбнулась мне.

— Почему бы вам не позвонить мне — в любое время, когда вы почувствуете, что я одинока? Моя фамилия есть в справочнике и, вероятно, никуда оттуда не денется.

— Значит, бывают минуты, когда вы чувствуете себя одинокой?

— Да, — призналась она. — Никакая нефтяная скважина не составит девушке компанию в предрассветные часы.

— Даже если она бьет фонтаном?

— Даже если она бьет рафинированной нефтью!

Я направился к входной двери и почти уже вышел, но в этот момент ее голос догнал меня:

— Если вы будете искать работу после того, как вас уничтожит Миллхаунд, можете мне позвонить. Я найду применение человеку с вашими талантами!

— И это будет постоянная работа? На целый день?

— Пожалуй, это скорее будут краткие, но напряженные трудовые порывы. Поразмыслите над этим! Это наверняка принесет вам больше денег, чем вы зарабатываете сейчас… Намного больше!

— И мне придется носить воротничок, делать стойку и прыгать на задних лапках, когда у вас будут посетители?

— Когда вы будете со мной, других посетителей не будет, — ответила она. — Об этом я позабочусь. Обещаю!

— Я поговорю со своим менеджером и извещу вас.

— Даже если вы отклоните столь выгодное деловое предложение, — невозмутимо продолжила она, — это не помешает нашей близкой дружбе.

— Насколько близкой?

— Почему бы вам не позвонить мне как-нибудь в ближайшем будущем и не выяснить это?

Она тихонько прикрыла за мной дверь. Я спустился к машине, размышляя о том, что такие вот девочки, как Сильвия Кэйн, и нагнетают в мои жилы адреналин. Почему же я не оказываю на Пэт такого ошеломляющего воздействия, какое оказал на Сильвию?

По пути к дому я подумал, что у Сильвии появился неплохой шанс сыграть главную роль в ближайшем восхитительном цветном киноэпизоде «Сны Ройяла».

Чем больше я думал об этом, тем сильнее мне не терпелось добраться до дому, лечь в постель — и увидеть их. На этот раз я, в самом деле, намеревался лечь спать!

Я добрался домой, когда уже было несколько минут первого, принял холодный душ, надел пижаму и только направился к проекционной кабине — я имею в виду спальню, — как зазвонил телефон.

Я поднял трубку, и чей-то голос произнес:

— Ройял?

— Разумеется, — сказал я. — Кто это?

— Хочешь узнать, приятель, что случается с людьми, которые задают глупые вопросы? И с людьми, которые слишком много знают?

— Вы могли бы высказаться более определенно? — холодно заметил я.

— Ты еще помнишь Дору, приятель? Так вот, вернись к ней и посмотри, захочет ли она теперь говорить с тобой!

Около моего уха щелкнула положенная трубка.

Я долго простоял, уставившись на телефон. Может быть, кто-то из моих знакомых и обладает таким странным чувством юмора, но я не был в этом уверен.

Поэтому, устало одевшись, я снова вышел из квартиры, спустился вниз и залез в машину. В конце концов, кому нужны эти сны?

Вернувшись к знакомому дому, я поставил машину на то же место, что и в прошлый раз, и подумал, что уже вроде бы поздно наносить даме визит без приглашения. Но ведь именно неожиданности делают жизнь такой интересной, как сказал один малый, узнав, что его горячо любимая девушка только что вышла замуж за его отца.

Я был на полпути наверх, когда снаружи завизжала тормозами еще какая-то машина. Пройдя две трети лестницы, я услышал, как позади забухали тяжелые шаги. И уже почти на самом верху со мной поравнялся лейтенант Сэм Дин.

— Только ничего не говори! — Он метнул на меня свирепый взгляд. — Ты оказался здесь совершенно случайно, да? А ты, случайно, не собираешься позвонить в дверь под номером «Б»?

— Так уж случайно вышло, что собираюсь. А что?

Сэм Дин посмотрел на меня без тени признательности.

— Когда наконец ты перестанешь находить трупы еще до того, как они остынут? — поинтересовался он.

— Трупы? — ослабевшим голосом переспросил я. — Это кто-то, кого я знаю?

Лейтенант фыркнул.

— Нам только что позвонил швейцар. Тело обнаружил он.

— Дора?

— Я не знаю ее настолько хорошо, чтобы называть по имени. Но если даму из номера «Б» звали Дора — то это она.

Он протиснулся мимо меня и направился к двери 2-Б. Я последовал за ним. Он не возражал.

Дверь 2-Б была незаперта. Он толкнул ее и вошел внутрь. Я последовал за ним, глядя через его плечо.

Дора уже не была столь привлекательной, как совсем недавно. Она раскинулась в большом кресле, вытянув ноги. На ее искаженном лице застыла гримаса ужаса, а широко раскрытые глаза смотрели прямо на нас, и у меня возникло такое чувство, словно она вот-вот что-то скажет.

Но большое красное пятно спереди на ее блузке и такая же красная струйка, тянувшаяся из уголка рта, не оставляли ни малейшей надежды, что она когда-нибудь договорит то, что не успела сказать.

Сэм Дин подошел ближе и посмотрел на искаженное ужасом лицо.

— Ее наверняка напугали до потери пульса, прежде чем убить. — Он наклонился и приложил ребро ладони к ее щеке. — Однако это произошло совсем недавно. — Он поднял голову. — Так где ты был в течение последних двух часов?

— В постели.

Он покачал головой.

— Ясно. Я ее знаю?

— Совершенно случайно я оказался в постели один и спал, — раздраженно ответил я. — Так что свидетелей у меня нет. Но можешь поверить мне на слово.

— Вот это новость!

Я не понял, имеет ли он в виду под новостью то, что я оказался в постели один, или то, что нужно поверить мне на слово. Но вряд ли об этом стоило переспрашивать.

Лейтенант расхаживал по комнате, брал в руки какие-то безделушки, рассматривал их и снова ставил на место.

— Эта крошка умела жить. — Он окинул взглядом лежащее в кресле тело. — Такие, как правило, даже из собственной смерти делают спектакль.

Он закончил обход гостиной и наконец снова подошел ко мне.

— Почему бы нам в ожидании технарей не поговорить по душам, Макс?

— Разве у меня есть выбор?

Он отрицательно покачал головой, мрачно глядя на меня.

— Абсолютно никакого.

— В таком случае почему бы нет?

Он взял меня под руку и повел в угол гостиной, подальше от тела, чтобы избавиться от ощущения, что Дора смотрит нам в глаза и слышит каждое слово.

— Ну что ж, Макс… — Сэм Дин удобно устроился в кресле и подложил под затылок свою мягкую шляпу. — Начнем.

Я тщательно раскурил сигарету и всячески тянул время, туша спичку.

— Начнем что? — вежливо осведомился я.

Лейтенант хотел было сказать что-то резкое, но, очевидно, раздумал и нашел иной, более мягкий подход.

— Ты, конечно, знал ее. В противном случае не стал бы наносить ей дружеского визита в столь позднее время. Что тебе о ней известно?

— Ее зовут Дора. Работала на студии «Юнайтед уорлд». Имела там репутацию соглядатая.

Дин кивнул.

— Значит, ты решил забежать к ней среди ночи, чтобы она с тобой посекретничала?

Я выпустил дым в потолок, умудрившись попасть себе в глаза, и покачал головой.

— Не угадал. Мне только что позвонили по телефону и пригласили приехать, сообщив, что Дора уже не имеет ничего общего с осведомительными делами.

— Ты узнал голос?

Я покачал головой.

Лейтенант кивнул двум вошедшим мужчинам в белых куртках. Они кивнули в ответ, подошли к телу и профессионально осмотрели его. За ними появились другие техники; один из них был с фотоаппаратом.

Сэм Дин снова повернулся ко мне:

— Итак? Зачем этому человеку понадобилось тебе звонить?

— Может быть, и на сей раз Дора что-то подслушала? А они подумали, что она вот-вот расколется, — предположил я.

Лейтенант поджал губы.

— Насчет чего? Насчет этого малого, Бакстера?

— Может быть, и насчет него.

Сэм Дин задумался и устремил взгляд на сотрудников отдела медицинской экспертизы. Они переложили тело с кресла на каталку, накрыли его одеялом и привязали. Один из них подошел к нам и протянул лейтенанту отпечатанную по всей форме бумагу.

— Какое расточительство такого прекрасного материала! — простонал врач, ожидая, пока Сэм Дин поставит под бумагой свою подпись и вернет ее.

— Попросите медэксперта сообщить мне причину смерти сразу, как только она будет установлена.

Человек в белой куртке фыркнул.

— Такая пуля вместо галстука-бабочки! Она уж точно умерла не от старости, лейтенант.

Дин хмуро взглянул на него.

— Мне нужен подробный отчет плюс фотографии пули.

Врач ухмыльнулся и направился к каталке: едва заметная выпуклость под одеялом невольно наводила на грустные размышления. Врач с напарником повезли ее к двери и исчезли в коридоре.

Лейтенант опять повернулся ко мне.

— А что там с этим Бакстером? Что тебе удалось разнюхать?

— Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

— И все-таки расскажи мне. Я сам буду об этом судить.

Я вздохнул. Знаменитая популярность Макса Ройяла на этот раз не обеспечила ему обычного теплого приема. Я выдал Сэму все, что мне было известно о Джо Бакстере, и ответил на все его вопросы. Дин встал, подошел к телефону и набрал номер отдела по расследованию убийств. Я слышал, как он дает на Джо Бакстера сигнал всем постам.

— Что за странная идея, Сэм? — спросил я, когда он наконец положил трубку. — Если тебе нужна нефть, то ты копаешь не в том месте.

— Она не обязательно должна бить фонтаном, — решительно возразил он. — С меня будет довольно, если она потечет хотя бы тонкой струйкой.

— Фараон задает загадки, — язвительно сказал я. — Мне и без того хватает проблем!

Он снова сел и стал наблюдать, как эксперты снимают отпечатки пальцев. Когда они фотографировали их в опасной близости от того места, где я сидел во время первого визита, Сэм вытащил из кармана потертую вересковую трубку.

— Та пуля, что ты оставил мне в бюро, Макс… Где ты ее взял?

— Вчера ночью кто-то вломился в квартиру Джо Бакстера. Я отвозил миссис Бакстер домой. Он выпустил в меня пулю. Я выковырял ее из деревянной панели. Она вам что-нибудь дала?

Он погрузил трубку в кожаный кисет и начал наполнять ее.

— Это точно такая же пуля, как и та, что мы вынули из тела Хэнка Фишера.

— На мой взгляд, это несомненно связывает исчезновение Бакстера со смертью Фишера, — согласился я.

Дин зажал трубку зубами.

— Кажется, твое дело стало теперь и моим, — проворчал он.

Я согласно кивнул:

— Вероятно, Сэм. В противном случае это было бы просто совпадение.

— Я не верю в совпадения. Только в факты. Расскажи мне, что ты раскопал. Может быть, у меня и для тебя найдется что-нибудь взамен.

Я рассказал ему все. Клиенту нашего агентства этот рассказ не нанесет никакого вреда, а, принимая во внимание скандал, который Миллхаунд наверняка закатил комиссару, сотрудничество с Сэмом нисколько не повредило бы и мне самому.

Пока я рассказывал, лейтенант молча курил. Когда я наконец закончил, воздух вокруг был сизым от дыма.

— Очень интересно. — Он обдумывал услышанное.

— Ладно. Я рассказал свою часть. Может быть, ты расколешься и тоже выложишь мне несколько лакомых кусочков информации?

— Например?

— Например, то, что у тебя есть на Хэнка Фишера. — Я вытащил из пачки сигарету и сунул ее в рот. — Все, что я смог накопать, — это, пожалуй, то, что он подыскал себе жену с телом ангела и языком гадюки. После того как я поговорил с ней, я бы не удивился, если бы он сам бросился в реку в порядке самозащиты.

— И не надейся, Макс! Не забывай, что Хэнк Фишер заработал себе дырку в голове, прежде чем решил окунуться. В воду он попал уже мертвым.

— Ну хорошо, убедил. Значит, его убили?

Глаза Сэма несколько оживились. Он стал похож на только что проснувшегося рабочего-трезвенника.

— Надеюсь, ты откровенен со мной, Макс. Для нашей же общей пользы.

— Я рассказал тебе все, что знаю.

— А о Бакстере? — Его глаза изучали мое лицо. — Ты думаешь, это он убил Фишера? И именно поэтому ударился в бега?

— Насколько мне известно, его нет, Сэм, — осторожно сказал я. — Нам заплатили за то, чтобы мы его нашли. Это пока все.

Он издал звук, похожий на хрюканье, и поднялся на ноги.

— Пойдем! — позвал он. — Эти декорации меня угнетают!

Он был прав. Я последовал за ним. Мы спустились вниз и вышли в переулок.

— Мы и раньше сотрудничали с тобой, Сэм, — сказал я. — Не вижу причины, почему бы нам не возобновить это сотрудничество.

— Может быть! — неопределенно прореагировал он. По-видимому, эта идея не произвела на Сэма особого впечатления. Что-то ему мешало.

— Но пойми, Сэм! Я рассчитываю именно на это!

Я постарался принять оскорбленный вид.

— Надеюсь, — сказал он. — Потому что если ты не будешь этого делать, я расскажу все комиссару, а ему это не понравится — и особенно ему не понравишься ты сам вместе со своим агентством!

— Это «Жалобы на королевской неделе», — сказал я. — И ты вполне бы мог присоединиться к данному спектаклю — в нем участвуют все.

— Хватит шуток! — отрезал он не совсем корректно.

Сэм сел на заднее сиденье патрульной машины, а я направился к своей. Это был очень долгий день. Я собирался наконец добраться до дому и провести долгую ночь — отсыпаясь в собственной постели.

Глава 6

Но когда я добрался до квартиры, желание лечь спать у меня пропало. Покрутив приемник, я нашел тихий, спокойный джаз, налил себе большой бокал шотландского виски, влез в пижаму и растянулся на кушетке.

Это был тот самый образ жизни, который мне хотелось бы ввести в привычку. При условии, что меня никто не будет беспокоить.

Но меня побеспокоили. Почти тотчас же зазвонил телефон. Я с усилием встал и поднял трубку.

— Кто это? — недовольно спросил я.

Ответа не последовало. Я повторил вопрос — по-прежнему никакого ответа. Потом послышался тихий щелчок: на том конце линии положили трубку.

Я вернулся на кушетку и снова расслабился с бокалом в руке. «Джерри Муллиган» уступил место «Шерингу», и под легкое, сухое, ледяное шотландское музыка пошла очень хорошо.

Я задремал, потом вдруг проснулся, чтобы налить себе еще виски. Какой-то тип из приемника бормотал всякую чушь о прогрессивном джазе и новых направлениях, и я выключил его. Потом подумал, что в конце концов пора немного поспать.

Я лежал в постели минут пять, думая о Елене Картрайт, а потом меня подхватили волны одного из моих цветных снов. Это был исправленный вариант старого сценария.

Ройял восседал на украшенной кисточками подушке, а повсюду, насколько хватало взгляда, его окружали красавицы — золотоволосые, брюнетки, блондинки, рыжие — одна красивее другой.

Ройял хлопнул в ладоши. Они встали как по команде и начали исполнять танец «Семи покрывал», хотя пользовались всего шестью.

Я отхлебнул ликера из высокого ледяного бокала, затянулся из кальяна и вытянул ноги. Подошел негритенок с опахалом и начал обмахивать меня.

Танец закончился, и я вызвал фаворитку. Это была не та фаворитка, что в предыдущем сне, но такая же красивая, так что жаловаться было не на что.

Она села у моих ног и стала играть с их пальцами. Однако занималась этим недолго, начала плавно двигаться вверх, все выше и выше, и наконец добралась до лица, бормоча милые пустяки о ямочке на подбородке. Ее пальцы затрепетали возле моего уха и начали гладить меня по волосам. В какое-то мгновение красавица подняла ко мне лицо — и я увидел, что это Елена Картрайт!

— Зачем вы здесь? — ахнул я.

— Чтобы доставить вам все возможное наслаждение, о, Великий! — промурлыкала она.

— Тогда начинайте! — приказал я.

— Чего вашему величеству угодно более всего?

Я лукаво улыбнулся:

— Изволите шутить?

— О, сегодня утром Великий пребывает в игривом настроении, — прошептала она. — Тогда я тоже должна быть шаловливой!

— Это меня вполне устроит, крошка, — ухмыльнулся я. — Прояви все свое обаяние, и Великий впитает его!

Она придвинулась ко мне ближе, ее алые губы коснулись моего подбородка и двинулись вниз, мягкие и теплые. Только я начал поворачиваться, чтобы заключить ее в объятия, как…

Я неожиданно проснулся. В мое подсознание вторгся какой-то шум, хотя и очень-очень слабый. Я лежал неподвижно, только открыл глаза и огляделся.

У меня возникло ощущение, что я не один в комнате, хотя в поле моего зрения не оказалось ничего, что могло бы это подтвердить. Вся спальня тонула в пятнах лунного света, и я видел только привычные очертания мебели на привычных местах. Я уже решил, что просто съел что-нибудь не то.

И вдруг я увидел его.

На дальней стене застыла какая-то необычная тень. Она была едва заметна — просто темное пятно, определенно не имевшее отношения к обычным предметам.

Мой внезапно обострившийся слух уловил приглушенный щелчок — звук взводимого курка.

Я метнулся вправо и кубарем скатился с кровати.

Звук выстрела в ограниченном пространстве походил на пушечный. Для меня не было неожиданностью, что пуля из револьвера такого калибра прорвала в подушке дыру размером с бейсбольный мяч на том самом месте, где за несколько секунд перед тем покоилась моя голова. Но какого черта! Гораздо проще вновь набить подушку, чем попытаться запихнуть мозги обратно в дыру, которую эта пуля проделала бы в моей голове.

Послышался шорох шагов человека с револьвером. Он подошел к кровати, чтобы убедиться, что дело сделано.

Тихо, как только мог, я протиснулся под кровать. Он шепотом выругался, обнаружив, что постель пуста. Оставалось всего несколько секунд до того, как он начнет искать под кроватью.

Он стоял в ногах кровати. Его ботинки находились меньше чем в футе от моей головы. В отчаянии я протянул руки, схватил его за лодыжки и дернул. Он рухнул с грохотом, от которого содрогнулась мебель. При ударе об пол из его легких со свистом вырвался воздух, и хриплое ругательство оборвалось на полуслове.

Я вылез из-под кровати и вскочил на ноги. Человек тоже поднялся. Я попытался добраться до письменного стола, где хранился револьвер, но он набросился на меня, как разъяренная фурия. Его пальцы впились мне в горло, в то время как другой рукой он вцепился мне в волосы и оттянул голову назад. Я почувствовал, как из глаз у меня потекли слезы.

Но, по крайней мере, это были всего лишь слезы! Замешкайся я в постёли еще на несколько секунд — и это была бы кровь. Моя кровь.

Я как мог распрямил ноги, ловко вывернулся из его рук и снова ухватил человека за лодыжки. На этот раз, когда я дернул его, он грохнулся не один: мы катались по полу, борясь и извиваясь в темноте. Он был маленький, но сильный и жилистый. В комнате не слышалось никаких звуков, кроме редких ударов о мебель, ворчания и рычания. Его пальцы опять нашли мое горло, и я почувствовал, как воздух в моих легких вот-вот кончится.

Я схватил его за руки и попытался оторвать их от себя, но ладони мои были влажными и скользкими. В отчаянии я выпустил его запястья и рубанул ребрами ладоней по бокам — под грудной клеткой.

Раздалось приглушенное рычание, и хватка на моем горле ослабла. Я сознавал, что он с трудом поднимается на ноги и, шатаясь, направляется к окну, но не мог заставить слушаться свои ноги. На этот раз я даже не мог подняться.

К тому времени, когда мне удалось встать, он уже смывался через окно. Спотыкаясь, я карабкался за ним. Моя нога ударилась о какой-то предмет. Я наклонился и поднял его. И понял, почему этот тип не закончил свое дело с помощью револьвера: падая, он выпустил его из рук. Теперь он был у меня, и если только я не ошибался, я держал в руках оружие убийцы — оружие, из которого в меня выпускали пули в квартире Джо Бакстера.

Когда я добрался до окна, его шаги эхом отзывались на стальных ступеньках пожарной лестницы. Я высунулся наружу как раз в тот момент, когда он достиг нижней площадки.

При таком слабом свете нельзя было быть уверенным до конца, но он сильно напоминал того парня, который пытался пристрелить меня в квартире Норин Бакстер.

Я пошел в гостиную и сделал себе крепкий напиток. Потом вернулся в спальню и рассмотрел то, что осталось от моей подушки. Отбросив ее в сторону, я нашел дыру, которую пуля проделала в матрасе, а через несколько минут обнаружил и саму пулю.

Она была безупречной формы, почти без отметин.

Я подбросил ее на ладони, испытывая странное возбуждение при мысли о том, что она предназначалась для того, чтобы снабдить меня третьим глазом — между моими двумя. Эта мысль вовсе не располагала к тому, чтобы вернуться в постель. К тому же несостоявшийся убийца загубил мои приключения в гареме на всю оставшуюся ночь.

Поэтому, утешаясь спиртным, я просидел до тех пор, пока дневной свет не окрасил пейзаж за окном сначала в мутно-серый, а затем в чрезвычайно непривлекательный розоватый цвет. За что я всегда терпеть не мог утро, так это за то, что все вокруг выглядит так, словно простояло всю ночь на улице.

Глава 7

Было не очень-то вежливо появляться в главном полицейском управлении в такое неподобающее время, как восемь тридцать, поэтому я подождал до восьми сорока, прежде чем поставить свой «порше» под табличкой «Стоянка запрещена».

Думаю, это только справедливо — платить городу в той или иной форме после того, как бесплатно воспользуешься его услугами. Эта сторона моей натуры отнюдь не вызывает у босса теплых чувств. Особенно когда она отражается на счетах за служебные расходы.

В открытом лифте с декоративной металлической решеткой я поднялся на четвертый этаж, где находилась полицейская лаборатория. Когда я вошел, лейтенант Эл Дэвис, дежурный химик, близоруко таращился на раствор, пузырящийся на донышке пробирки. Он поднял голову и кивнул мне.

— Макс Ройял! Давненько не виделись!

Вытерев руки о рабочий халат, он протянул одну мне.

Я взял ее и как можно быстрее выпустил. Руки лейтенанта Дэвиса на ощупь всегда напоминали сырое рыбное филе.

— Чем можем помочь, Макс? — поинтересовался он.

Кивком я указал на дальнюю часть лаборатории, где находилась дверь с надписью «Баллистика».

— Кто сегодня дежурит в тире?

Лейтенант Дэвис сморщил нос и сосредоточился.

— Майк Коннорс. — Он еще немного подумал и покачал головой. — Нет, прости, сегодня у Майка выходной. Наверное, Ленни Винтерс. — Он тоскливо посмотрел на меня. — Так тебе очень нужна баллистическая экспертиза? А здесь мы ничего не можем для тебя сделать?

— Может быть, если достану пятна крови. Но, по правде говоря, гарантирую это, если только доберусь до того типа, который нанес мне визит сегодня ночью.

Он кивнул с несчастным видом и вернулся к своей бурлящей пробирке. Я прошел через длинную комнату, сплошь забитую столами из стеатита, горелками Бунзена и бюретками, в лабораторию баллистики.

Ленни Винтерс был высоким человеком с копной светлых волос. Когда я вошел, он что-то проворчал и отодвинул отчет, над которым трудился.

— Только не говори, что у тебя еще одна, — сказал он, мрачно усмехнувшись. — Такой малый, как ты, может озадачить человека и без дополнительной помощи.

Я полез в карман, достал пулю, которую вынул из матраса, и бросил ему на стол. Винтерс взял ее и, осмотрев, нахмурился.

— Где ты ее взял? — поинтересовался он. — Она выглядит так, словно была выпущена в испытательный щиток.

Он повертел ее между пальцами.

— Никаких отметин. Она практически не деформирована.

— Такой она и должна быть, — сказал я. — Я вытащил ее из своего матраса.

Винтерс фыркнул.

— Кому что больше нравится. Одни любят ложиться в постель с девочками, другие предпочитают 45-й калибр. И то и другое может привести к летальному исходу.

— И вот так весь день. Всякие там шуточки и прочая чепуха. — Я опустился в кресло напротив письменного стола. — Послушай, Ленни, сегодня рано утром какой-то тип проникает ко мне в квартиру и выпускает в меня пулю. Мне удается вовремя убраться с ее пути. Такие приключения здорово выматывают. А эти твои шуточки выматывают еще больше. Окажи мне одну услугу!..

— Выясни, вылетела ли она из той же самой пушки, что и все остальные, — продолжил он как попугай и мгновение пристально смотрел на меня. — Полагаю, ты получил у лейтенанта Дина «добро» на эту проверку?

Я принял оскорбленный вид.

— Разве я был бы здесь, если бы не получил?

Подумав, он кивнул.

— Да, конечно!

— Ну ладно, Ленни, я не получал никакого «добро». И подумал, что это пока могло бы остаться между нами.

Винтерс покачал головой и бросил пулю на стол.

— Не надо меня подмазывать, Макс. Если Дин пронюхает, что мы пользуемся лабораторией для твоих личных дел…

— Каким образом? Разве твоя жена пронюхала о той маленькой рыжеволосой курочке, с которой я тебя познакомил?

Ленни Винтерс бросил на меня злой взгляд.

— Эй, погоди-ка!..

Я прервал его.

— Не беспокойся! Я ничего не собираюсь ей сообщать. И упомянул об этом только затем, чтобы напомнить тебе, какой я на самом деле молчаливый парень. Конечно, если ты не испытываешь желания помочь мне…

Ленни Винтерс по-прежнему хмурился. Он отпустил какое-то замечание, которое я не совсем расслышал, и снова взял в руки пулю. Потом подошел к металлической картотеке, протянувшейся вдоль задней стены комнаты, выдвинул один из ящиков и, порывшись в нем, достал конверт.

— Вот… Это пуля из тела Хэнка Фишера.

Он вытряхнул на стол слегка деформированную пулю. Потом из другого конверта — сплющенный кусочек свинца, который я выковырял из деревянной панели в квартире Джо Бакстера.

— Это та, которую выпустили в тебя, но промахнулись.

По тому, как он это произнес, у меня создалось впечатление, будто он жалеет, что этот тип так плохо целился.

Он взял все три пули, подошел к стоявшему у стены прибору и вставил туда две из них. Потом навел окуляры и приложился к ним. Повозившись с дисками, поднял голову и нахмурился.

— Они вылетели из одного и того же револьвера.

— Ты уверен?

Винтерс кивнул и взял в руки пулю, ту, что из квартиры Бакстера.

— Она один к одному с той, убившей Фишера! Сейчас я еще раз сличу ее с пулей из квартиры Бакстера.

Он повозился с пулями, заменил одну на другую и снова прильнул к окулярам. Потом поднял голову.

— Взгляни сам!

Я подошел и посмотрел в линзы. Изображение было раздельное. Вверху была видна пуля из моего матраса, внизу — из стены Джо Бакстера. Стало очевидным, что борозды и царапины, возникшие после прохождения по стволу револьвера, были идентичны на обеих. Я выпрямился и кивнул.

— Если бы мы теперь могли раздобыть еще и револьвер! — пробормотал Винтерс.

Я расстегнул куртку и вытащил пушку 45-го калибра, которую коротышка оставил на полу моей квартиры.

— Милости просим!

Он протянул руку, но я отвел револьвер в сторону.

— При одном условии. Я сам расскажу об этом Дину.

Он нахмурился.

— А ты ничего не выкинешь?

— Ты ведь хорошо меня знаешь, Ленни. Разве я могу что-нибудь выкинуть?

— Разумеется, я тебя знаю. Потому и спрашиваю.

— Послушай, Ленни, — сказал я ему. — Парень, который стрелял из этой пушки, пытался размазать меня по всей спальне. Ты считаешь, что я способен покрывать такого типа?

Переварив сказанное, он пожал плечами.

— Вероятно, я сошел с ума. Но я сделаю это. Только у меня тоже есть условие. Если ты в течение двадцати четырех часов не поставишь лейтенанта в известность, я это сделаю сам.

Я согласно кивнул:

— Заметано!

В десять часов в Детективном агентстве Крамера царила такая же радостная атмосфера, как в похоронном бюро на исходе зимы, во время которой была зафиксирована самая низкая смертность.

Двустворчатые вращающиеся двери захлопнулись за моей спиной, и я направился к столу Пэт. При виде меня она старательно натянула на колени юбку. Это был единственный признак того, что она меня узнала.

— Кто умер? — спросил я.

— Мне не хотелось бы этого говорить, — бесстрастно произнесла она. — Но на вашем месте я не стала бы покупать сейчас новый костюм. Не думаю, что вы успеете его надеть… Мистер Крамер разговаривал с комиссаром полиции. Точнее — комиссар полиции разговаривал с мистером Крамером.

— И все в один день, — сказал я. — Пожалуй, сегодня мне не стоит встречаться с мистером Крамером. Я просто выскользну на улицу и помчусь отсюда без оглядки!

— Слишком поздно, — предостерегла она. — Пять минут назад я получила строгое указание: проводить вас к шефу, как только вы появитесь, а затем игнорировать любые крики, раздающиеся из кабинета мистера Крамера, — они могут исходить только от вас… Как идут дела с номером Маггса?

— Эта затея провалилась. Мне сказали, что, если бы у меня было достаточно ума, чтобы петь дуэтом с шимпанзе, я не стал бы работать в таком месте.

— Вы заходите, заходите, Макс Ройял! — кивнула Пэт в сторону святилища. — Труба, труба зовет!.. Вам нужно идти, а мне придется остаться, чтобы потом вымести осколки.

Я вошел в кабинет Крамера задом наперед, подумав, что если войду нормально, то увижу его лицо, а это зрелище вконец лишит меня мужества.

Я закрыл за собой дверь и остановился, разглядывая ее.

— Ты! — Голос Крамера был глух от волнения. — Почему ты стремишься погубить меня, Макс? Скажи?!

— Я всего лишь туповатый служащий… — Я замялся. — Который пытается делать свою работу и…

— Что туповатый — это верно. Слабоумный — это определение тоже годится. Ты задираешь Миллхаунда, и он уже пожаловался комиссару. Не довольствуясь этим, ты силой врываешься в квартиру одного из его ведущих актеров и терроризируешь его. Что ты собираешься делать дальше? Поджечь здание «Юнайтед уорлд»?

— Оно не загорится, — грустно вздохнул я. — Оно почти целиком из алюминия.

— Какое счастье! — прохрипел шеф. — Ты губишь мою жизнь, Ройял! Понимаешь ли ты это? Вчера я разыграл девять лунок и сделал восемнадцать ударов сверх нормы. У меня не хватило духу разыграть остальные девять!

Я набрался мужества и повернулся наконец к нему.

— Расскажите мне что-нибудь об Амосе Хэкете, — попросил я.

— Ну уж нет! — завопил он. — Только не говори мне, что следующим будет Хэкет! Сначала Миллхаунд, потом Джордан, а теперь еще и Хэкет! Поначалу я думал, что ты стремишься просто разорить меня! Но теперь вижу, что этого тебе будет недостаточно — тебе нужно, чтобы я еще и в тюрьму загремел!

— Вы хотели рассказать мне что-то о Хэкете? — с надеждой переспросил я.

— Ну ладно! — безнадежно произнес он. — И вообще, зачем мне свобода? К чему мне платежеспособность? И кому нужен этот гольф?

— Что за человек этот Хэкет? — не обращая внимания на его стенания, терпеливо и настойчиво задавал я свой вопрос.

— Когда Амос Хэкет идет по улице, на улице становится темно, — наконец внял он моим мольбам. — Когда Амос Хэкет участвует в сделке, эта сделка автоматически начинает вонять! У него есть кое-какие политические связи и множество друзей в самых неподобающих местах — включая джентльмена по имени Сайрус К. Миллхаунд. Ты это хотел узнать от меня? Да?

— Спасибо, Пол, — искренне поблагодарил я.

— Если позволишь, я побеспокою тебя, Макс, еще немного, — подчеркнуто вежливо сказал он. — Как продвигаются дела с розыском Джо Бакстера?

— Продвигаются, — неопределенно ответил я.

— Это мне известно! — проворчал он. — Но в каком направлении? Назад, как я понимаю?

Я сделал вид, что обиделся.

— Я рискую за вас своей головой, и вот какую благодарность за это получаю!

— Ты никогда в своей жизни не рисковал головой, Макс Ройял!

— Ну… вы правы, может быть и нет. Но кто-то решил, что вчера ночью мне как раз пришло время это сделать!

Он нахмурился.

— Что же случилось вчера ночью?

— Кто-то забрался ко мне в квартиру и попытался меня убить! — весьма театрально объявил я.

Он поморщился.

— Никогда не нужно есть перед сном. Из-за этого тебя и мучают кошмары!

— Вот как? У этого кошмара оказался с собой револьвер! — сообщил я. — И из этого револьвера вылетела пуля, которая едва не погрузила меня в мой последний и самый долгий сон!

— Ты это серьезно, Макс?

— Я пытаюсь вам объяснить, а вы… не желаете слушать! — вздохнул я.

— Кто это был? — резко спросил он: — Ты видел его лицо?

— Нет, — помотал я головой. — Он не позволил мне увидеть себя крупным планом. Но тем не менее я постараюсь его найти!

— Я думаю, это тебе поможет!

Он оскалил зубы и бросил через стол утреннюю газету.

Я взял ее и просмотрел. На первой странице была фотография Джо Бакстера в армейской форме, а внизу — заголовок: «Видели ли вы этого человека? Он разыскивается полицией для допроса».

Быстро же Сэм Дин нашел фотографию! В этом деле все действовали быстро — кроме, естественно, меня. Видимо, из-за того, что все остальные знали, в каком направлении необходимо двигаться.

— Сегодня утром со мной беседовал лейтенант Дин, — сообщил Крамер. — И комиссар тоже. Они уже проработали все версии. Джо Бакстер убил Фишера. Очень просто — так-то вот!

— Но какие у них есть доказательства?

— Эта девушка, которую убили прошлой ночью, Дора… Ее застрелили из револьвера 45-го калибра. Ты знал об этом?

— Догадывался. И что же из этого следует?

Крамер сердито посмотрел на меня.

— Что значит «и что же»? Фишер был убит из такого же оружия. Кто-то стрелял и в тебя из такого же оружия. — Он наклонился вперед и понизил голос: — Неужели ты не можешь сложить два и два? Бакстер служил в армии и был инструктором по стрелковому оружию в Форт-Беннинге. Ты знаешь, какими револьверами пользуются в армии, Ройял?

— Итак, револьвер был 45-го калибра. Итак, Бакстер служил в армии. Как, кстати, и несколько миллионов других парней и, между прочим, девушек, — сказал я. — Просто к сведению — у того типа, который хотел меня убить сегодня утром, тоже был такой револьвер. В этом деле кишмя кишат пули 45-го калибра. И все они идентичны.

— Но… — с жаром начал было Крамер.

— Но — ничего! У Сэма Дина нет оснований заявлять, что стрелял Джо Бакстер. И он это понимает. А поскольку жена Бакстера — наш клиент, вам, полагаю, тоже следовало бы это понять.

— Я не суд присяжных! — взорвался Крамер. — Я просто говорю тебе, как рассуждает полиция!

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но вот еще кое-что об этом Хэкете… Как вы думаете, может существовать какая-то связь между ним и Миллхаундом?

— Никогда ни о чем подобном не слышал.

— А вы слышали когда-нибудь о маленьком типчике по имени Пэйн?

— Известном еще и под именем Ройял? — неудачно сострил он. — Разумеется, я слышал о Пэйне — это бывший громила, наемный убийца, который работает на Хэкета. И я не вполне уверен в том, что он бывший!

— У вас неточные сведения, — сказал я. — Он работает в «Юнайтед уорлд» начальником отдела внутренней безопасности.

— Может быть, это и есть та самая связь между Хэкетом и Миллхаундом? — предположил Крамер.

— Может быть, — не стал опровергать я эту версию. — Мне кажется, все это очень интересно, и я определенно должен повидаться с мистером Хэкетом.

— А почему бы нет? — явно обрадовался Крамер. — Может быть, он тебя убьет!

Я вышел в приемную, и Пэт посмотрела на меня с живым интересом.

— Синяков не видно, — наконец сказала она.

— Тебе надо взглянуть на другого парня, — объяснил я. — Мясной фарш!

Я набрал номер миссис Бакстер, но там никто не брал трубку. Я уже выходил из конторы, когда Пэт ответила на телефонный звонок и крикнула вслед, что звонят мне. Я вернулся и сразу взял у нее трубку.

— Это Елена Картрайт, Макс, — произнес мне в ухо ее взволнованный голос. — Я только что прочитала сообщение о Доре. Это ужасно! Как все это случилось?

— Мне ничего не известно, кроме того, что она мертва, — с готовностью ответил я.

На другом конце линии наступило короткое молчание. За ним последовал тяжкий вздох.

— Я боюсь, Макс, — едва слышно произнесла Елена. — Я в самом деле боюсь!

— Чего тебе-то бояться?

— Я осталась единственной, кто знает о ленте.

— Не понимаю, какое отношение ты имеешь к этой ленте, если она все еще у Джо Бакстера, а ты не знаешь, где он находится?

— Сегодня утром мне позвонил Коул Джордан, — сообщила она. — Он был в бешенстве!

— По какому поводу?

— Не знаю… Он не сказал ничего вразумительного, но посоветовал мне соблюдать осторожность!

— Ты думаешь, он может что-то сделать?.. Причинить тебе вред или что-нибудь такое? Ты этого боишься?

— Да, — тихо сказала она. — Именно этого я и боюсь!

— Что ты сегодня делаешь?

— Утром мне придется поехать на студию, и, вероятно, я пробуду там большую часть дня.

— Я мог бы заехать на студию и повидаться с тобой чуть позже, — предложил я. — И не беспокойся о Джордане, пока ты в студии. Он ничего не сделает в присутствии множества других людей.

Я положил трубку, посмотрел на Пэт и добавил, ни к кому не обращаясь:

— Надеюсь!..

Я сел и с полминуты размышлял над всем этим, а затем вернулся в кабинет Крамера.

— Ничего не говори! — взмолился он, однако не перестал ерничать и закрыл глаза: — Ты только что пристрелил Хэкета! Не так ли?

— Мне только что позвонила Елена Картрайт, — ответил я, не замечая его выпада. — Это та девушка, которая одолжила миссис Бакстер пятьсот долларов на аванс, чтобы та могла нанять нас для розыска своего мужа. Елена напугана… Говорит, что Коул Джордан сегодня утром угрожал ей по телефону.

— Настройся на завтра, — устало посоветовал Крамер. — А то я могу заплакать!

— Есть ли у вас на примете кто-нибудь, не занятый чем-нибудь крайне важным, вроде гольфа, — вежливо игнорировал я и этот выпад, — то было бы неплохо отправить за мисс Картрайт «хвост» и проследить, чтобы она не обрела безвременный конец. Поскольку у этой девчушки водятся деньжата, нам вряд ли захочется, чтобы с ней случилось что-то непредвиденное. Не так ли?

— Деньжата? — несколько оживился Пол Крамер. — Ты прав, Ройял! Том Фарлей ни черта не делает, только накручивает накладные расходы! Я немедленно поручу ему это!

— Можете распорядиться, чтобы он звонил вам через определенные промежутки времени, — предложил я. — Тогда я тоже смогу звонить и следить за тем, что делает он. Это позволило бы нам не занимать телефон.

— Я в любом случае прикажу ему это делать, — сказал он. — Иначе он направится в ближайший бар и просидит там дня два!

Покинув кабинет, я отправился повидать человека по имени Амос Хэкет, дом которого находился в нескольких милях от города… Место, вполне подходящее для банкира с Уолл-стрит или мелкого рэкетира. Амос Хэкет не был ни тем, ни другим, поэтому в его доме было введено несколько новшеств, которые в доме банкира вряд ли найдешь.

Первым новшеством оказалась каменная стена, окружавшая участок земли размером в два или три акра и покрытая сверху битым стеклом. Вторым новшеством были высокие, прочные стальные ворота, перекрывавшие подъездную аллею. Третьим было караульное помещение.

Я остановил машину у ворот и высунул голову из окна. Караульное помещение казалось безлюдным, пока я не посигналил.

На солнечный свет вышел стройный парень. Он наморщил лоб, прищурившись от слепящего блеска белой бетонной аллеи, и медленно, боком приблизился ко мне.

— В чем проблема, мистер? — тихо осведомился он.

— Меня зовут Ройял, — сообщил я.

— В этом сезоне мы таких не покупаем, — с ухмылкой сказал он.

— Очень плохо, — нашелся я. — Я бы посоветовал вам приобрести новый галстук-бабочку — на ваше жирное пятно.

Увидеть галстук-бабочку трудно, если он на вас. Стройный парень, задетый моим замечанием, тотчас попытался это сделать, а поскольку он стоял достаточно близко к дверце машины, я в один миг смог дотянуться до него, рванул его к себе и наотмашь ударил по губам. Потом плотнее прижал к дверце автомобиля — на случай, если он попытается сделать какую-нибудь глупость, например, потянется к выступу под левой подмышкой.

— Сопляк! — ласково прожурчал я. — Когда мне захочется посмотреть комедию, я включу телевизор!

С исказившимся лицом он пытался разорвать захват на отворотах куртки. Я пару раз дернул его взад-вперед, стукая о дверцу, потом заговорил снова:

— Уши у тебя, дружок, находятся в непосредственной близости от головы, поэтому позволь усомниться в том, что ты меня не расслышал. Я повторяю погромче — мне это нужно! Слышишь?

— Отпустите меня, мистер, — зло сказал он, продолжая выворачиваться. — Я вас слышу!

— Ладно, — сказал я. — Я тебя отпущу, но ты пойдешь прямо в караулку и откроешь мне ворота. Договорились?

— У меня приказ никого не впускать, если встреча не назначена.

— Стало быть, у меня встреча назначена, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — А теперь шевелись!

Я отпихнул его от машины, и он упал на колени. На всякий случай я выхватил револьвер, приподняв его чуть-чуть над краем дверцы, чтобы обладатель галстука-бабочки мог его видеть.

Парень продолжал стоять на коленях, прокручивая, очевидно, все это у себя в мозгу. Казалось, еще немного — и можно будет услышать, как протекает этот процесс. Наконец он поднялся на ноги и, пошатываясь, пошел к караулке.

Стальные ворота, вероятно, приводились в движение с помощью электронной аппаратуры, потому что они отошли назад с тихим приятным звуком.

Я включил сцепление и осторожно провел через них машину.

Бетонная дорожка проходила сквозь аллею из бука и сосен с Аляски. У дома она заканчивалась и переходила в выложенную красным гравием круглую площадку с фонтаном посередине. К фонтану спускалась широкая, с низкими ступенями лестница внушительного старого особняка в колониальном стиле.

Глядя на этот великолепный двухэтажный дом с белым фасадом и двумя идеально цилиндрическими колоннами по обеим сторонам дубовой двери, я размышлял, зачем учреждения по борьбе с детской преступностью так стараются убедить детишек, что совершать преступления не выгодно. Я ведь и сам старался в это поверить!

Остановив машину, я вышел. И успел сделать шагов десять по хрустящему гравию, когда наружная дверь открылась и по лестнице стал неторопливо спускаться высокий стройный негр, двигающийся с грациозностью пантеры.

— Сэ-ар, — спросил он. — Вы будете миста Ройял?

Оказывается, новости распространялись тут так быстро, что это восхитило бы самого Александра Белла.

— Тэ-а безусловно прав, парень! — сказал я и ухмыльнулся ему в ответ. Его рот был полон самых белых зубов, какие мне когда-либо довелось видеть.

— Миста Хэкет ждет вас, сэ-ар. Идемте сюда!

Я последовал за ним вверх по лестнице. Очевидно, видимость респектабельности Хэкета распространялась даже на чернокожего дворецкого, который был явно под стать старому дому в колониальном стиле. Но я уж никак не ожидал старомодного гостеприимства от самого мистера Амоса Хэкета.

Вестибюль был похож скорее на площадку для игры в поло. Ритмичные шаги верзилы дворецкого по паркету эхом отдавались в просторах отделанной мрамором лестницы, которая вела к широкой изогнутой площадке верхнего этажа.

— Миста Хэкет в кабинете, сэ-ар, — торжественно провозгласил дядя Том, направляясь через сводчатый проход по короткому коридору к двустворчатым раздвижным дверям.

Он постучал и отодвинул одну из дверей. Я вошел следом за ним.

Хэкет сидел за бильярдным столом, который использовался как письменный. Когда мы вошли, он встал. На его квадратном, красивом лице застыла восковая улыбка. Под тонкими, словно нарисованными карандашом черными усиками я заметил хорошие зубы. Выглядел Хэкет сильным, энергичным человеком лет пятидесяти.

Он подошел ко мне с протянутой рукой.

— Вы, наверное, Ройял? — мягко спросил он.

— Именно так, — согласился я.

— Вы свободны, Джозеф, — сказал он дворецкому. — Не присядете ли, Ройял?

Я бросил шляпу на ручку ближайшего кожаного кресла и опустился на сиденье.

— Сигару? — предложил Хэкет. Подняв голову, я увидел в нескольких дюймах от своего лица серебряную гравированную коробку для сигар.

— Нет, спасибо, — сказал я. — Предпочитаю сигареты.

Он любезно кивнул, положил коробку обратно на стол, а сам осторожно присел на его край, покачивая ногой.

— Статистика свидетельствует, что без них можно прожить дольше, — ровным голосом произнес он. — Или вас это не интересует?

— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, мистер Хэкет.

— Я к вашим услугам, — вежливо склонил он голову.

— Отлично!

— Но, — быстро перебил он, — сначала спрошу я. Позволите? Это деловой визит?

— Мне, в самом деле, нужно отвечать на этот вопрос? — спросил я. — Вы узнали, что я направляюсь сюда еще до того, как я выехал из города. Объясните мне, каким образом?

Хэкет пожевал сигару, разглядывая меня невыразительными глазами.

— Я так понимаю, вы наводите справки о человеке по имени Джо Бакстер, — задумчиво, как констатацию, произнес он. — Ваши расспросы сосредоточились в основном вокруг телевизионной студии «Юнайтед уорлд».

— Именно так, — подтвердил я.

— Как вам, вероятно, известно, мистер Ройял, я, как театральный агент, имею определенные интересы в «Юнайтед уорлд». Поэтому, когда кто бы то ни было начинает допрашивать моих ведущих актеров, меня это конечно же не может не интересовать. — Он кротко улыбнулся. — Скажем так: хороший театральный агент является для своих актеров и актрис одновременно и другом, и юрисконсультом, и духовником. Поэтому, когда об одном из них что-то… ну, скажем так, пытаются узнать, хороший агент начинает естественным образом тревожиться.

— Насколько я понимаю, — медленно произнес я, — Коул Джордан пожаловался вам — как своему агенту, конечно! — что я задавал ему вопросы?

Хэкет тоненько хихикнул.

— Ваше предположение верно только по сути, Ройял. Но вы ошиблись относительно лица: это был не Коул Джордан.

— Тогда кто же?

— Елена Картрайт. Она поведала мне довольно-таки странную историю. Но предполагаю, что вам все известно, Ройял. Может быть, это главная причина того, что вы сейчас находитесь здесь.

Я протянул руку и затушил сигарету в серебряной пепельнице, которая стояла на столе. Глаза Хэкета бегали по моему лицу. Это было очень похоже на то, как змея примеривается к сидящей на ветке птице.

— Почему бы нам не поговорить откровенно, мистер Хэкет? — предложил я. — Вы слышали обо мне. Вам известна вся эта история. Позвольте заметить, я не верю ничему, что вы мне сейчас сказали.

Он не сводил глаз с моего лица.

— Вероятно, я могу решить некоторые ваши проблемы? — мягко спросил он.

— Вероятно, можете. Прежде всего… Я не верю, что о Джо Бакстере вам рассказала Елена.

— Уверяю вас, именно она. Все это пустяки! Спросите ее сами. И вот еще что — вы попусту теряете время, мой друг, пытаясь приплести меня к этому делу.

— Вот тут вы не правы, — не согласился я.

— Тогда зачем же вы приехали? — резко спросил он.

— Вы вправе это знать. И я думаю, что вы уже это знаете. Вы ответили на вопросы, на которые я хотел найти ответ, мистер Хэкет.

— Вполне естественно, — кивнул он. — Если я могу чем-нибудь помочь, обращайтесь ко мне не раздумывая. Но в следующий раз — если будет следующий раз — договоритесь о встрече в моей городской конторе.

— Отлично, — сказал я, улыбаясь. — Представляю, как это понравится вашему привратнику!

Его взгляд стал напряженным.

— Разумеется, — холодно сказал он.

Я поднялся и взял шляпу. Тут же появился верзила негр — проследить, чтобы я не прихватил с собой серебро.

Глава 8

В город я вернулся в половине четвертого. Остановившись у первой же телефонной будки, я набрал номер «Юнайтед уорлд». Голос служащей на коммутаторе приводил в замешательство, да и тон был ему под стать.

Я заговорил так ласково, как только умел.

— Не могли бы вы сказать мне, на месте ли еще мисс Елена Картрайт?

— Мисс кто? — резко спросила она.

— Не мисс Кто, — терпеливо сказал я, — а мисс Картрайт.

— Картрайт, — громко повторила она. — Пожалуйста, произнесите по буквам. Я здесь новенькая…

— И надолго не задержитесь, — добавил я. — Фамилия Картрайт… «Карт» — как в карт-бланш, и «райт». — Я постарался произнести это как можно отчетливее.

— О Боже мой, — вздохнула она. — Теперь вы меня совсем запутали!

— Вы хотите сказать, что в самом начале нашего разговора вы еще не запутались?

На другом конце линии придушенно ахнули, и у меня над ухом стукнула трубка. Я подумал, что дама либо бросила ее, либо упала в обморок. А вообще говоря, какая разница?

Я снова набрал номер.

— «Юнайтед уорлд»[7], — произнес голос.

— С русскими или без русских? — спросил я. — А теперь послушай, милочка. Если ты там новенькая — это твои проблемы. Но я все же хочу поговорить с мисс Еленой Картрайт! Ясно?

— Конечно! — резко сказала она. — Минуточку!

Я услышал, как она набирает добавочный номер. Я ждал, но, кажется, ничего не происходило. У меня даже заболели колени.

Наконец снова зазвучал тот же голос.

— Мисс Картрайт ушла, и сегодня ее больше не будет, — холодно произнесла дама.

— Не знаете, случайно, куда она ушла?

— Частная жизнь мисс Картрайт касается только ее, сэр, — сказала она. — Спасибо!

Не за что, подумал я, когда она с шумом положила трубку.

Я набрал номер отдела убийств и спросил лейтенанта Дина. Он угрюмо отозвался.

— Не собираешься угостить меня стаканчиком? — спросил я.

— Только не сейчас, — проворчал он. — Я по уши в делах.

— Что-нибудь новенькое о Бакстере?

— Либо у этого парня приделан реактивный двигатель, либо люди, как я всегда и предполагал, — психи! — сказал он. — Его видели в пяти разных местах в течение двадцати минут, если принять во внимание последний звонок. Нашел его друг по имени Эддисон, который полагает, что Джо Бакстер может позвонить ему. Они вместе служили в армии. Он — водитель грузовика, живет здесь, в городе.

— А если я очень вежливо поинтересуюсь, Сэм, — мне ведь не следует думать, что это имеет какое-то значение, правда?

— Что правда? Я хочу сказать, если ты… Черт, на что ты намекаешь?

Я хихикнул.

— На адрес водителя грузовика! Он мог бы мне пригодиться.

— Почему бы и нет? — громко сказал Сэм. — Делу это не повредит, а ты до сих пор вроде сотрудничал с нами.

Я услышал, как он роется в бумагах на своем столе. Затем он продиктовал адрес.

— Спасибо, Сэм. На стаканчик забегу как-нибудь в другой раз, — сказал я, быстро записывая адрес на спичечном коробке.

Не знаю, как это получилось, но все, кто имел отношение к этому делу, принадлежали к категории либо наиболее обеспеченных, либо потерпевших крушение в жизни. Посередине никого не было. Берлога Эддисона находилась на одной из Вестсайдских улиц с грудами отбросов в сточных канавах и многоквартирными домами по обеим сторонам под стать им. Здание было узкое, грязное, со сквозным подъездом, который с обратной стороны выходил в переулок.

Я проверил почтовые ящики и обнаружил, что Эддисон действительно зарегистрирован там и что у него есть жена. Я поднялся по лестнице. Из выходивших на нее квартир доносились вопли играющих детей, ссорящихся взрослых, орущего радио. Такое милое, самодовольное, мирное кипение жизни.

Дверь в квартиру номер 8 была покрыта облупившейся зеленой краской, а рядом висел дверной молоток, какой можно увидеть в некоторых старомодных загородных домах. Я постучал молотком, и дверь конечно же открылась.

Я оглядел ее с ног до головы, и она оглядела меня с ног до головы, так что мы были квиты.

Волосы у нее были золотистые, немного неприбранные, но зато фигурка хорошая. Да и кому нужны модельные прически в дневное время?

— Меня зовут Ройял, — сказал я. — Вы миссис Эддисон?

— Верно, — сипло отозвалась она. — Вы новый сборщик квартплаты? А что случилось с Гарри? Гарри мне нравился. Он понимал… ну, знаете, когда у меня нет денег.

Взгляд у нее был совершенно недвусмысленный, и я удивился, почему Гарри нет рядом.

— Гарри? — ухмыльнулся я. — Нет, вы не так поняли. Я н…

— Мы бы могли славно поладить — я уверена, не хуже, чем с Гарри. Как ваше имя? Пожалуйста, заходите. Видите ли, мой муж работает по ночам и большую часть дня спит.

Я прошел внутрь и окинул взглядом пустую, теплую комнату.

— Присаживайтесь, — сказала она. — Я только пойду посмотрю, как там муж.

Она хихикнула и тихонько подошла к двери в правом углу комнаты. Осторожно приоткрыв ее, она вгляделась в полумрак. Потом вернулась на цыпочках и улыбнулась мне.

— Все в порядке, он спит. Так как, вы сказали, вас зовут?

— Я не говорил… Но меня зовут Макс, Макс Ройял.

— О, мне это нравится. Гарри — скучное имя, правда? Так что же случилось с Гарри?

— Разве я говорил, что с Гарри что-то случилось?

— Конечно, сказал, глупый! Но мне на самом деле наплевать. Раз вы ходите за квартплатой каждую неделю, мы можем, как я и говорила, отлично поладить. Ведь вы будете приходить каждую неделю, да, Макс?

Я подумал, что пора развеять ее иллюзии, как ни неприятно мне было разрушать ее девичьи мечты и какими бы соблазнительными они ни казались.

— Все не совсем так, лапочка, — уточнил я. — Я пришел не за квартплатой — и не пойми это превратно! Это не имеет ничего общего с квартплатой. Я пришел повидаться с твоим мужем.

— Луи? Вы пришли повидаться с ним? Зачем?

— Луи знает одного малого по имени Джо Бакстер — они вместе служили в армии.

— Мистер, — холодно сказала она, — вы заставляете меня так волноваться из-за того, что мне нечем платить за квартиру, а теперь заявляете, будто Луи служил в армии. Мистер, я не знаю и не хочу знать, служил Луи в армии с Джо Бакстером или с Микки Маусом! Меня это не интересует — и можете передать Гарри, чтобы он в будущем держался отсюда подальше, если собирается присылать вместо себя таких типов, как вы. А теперь убирайтесь, мистер!

— Полегче, миссис Эддисон! — прикрикнул я. — Я хочу знать, был ли здесь Джо Бакстер. Ваш муж сказал полицейским, что Бакстер может появиться у него…

— Луи никогда ничего не стал бы говорить фараонам! И вообще, кто сказал, что вы полицейский? Так вот оно что — вы полицейский! Да?

Я направился к двери спальни. Она шла за мной, не переставая трещать.

— Не смейте туда ходить! Луи страшно бесится, если ему не удается поспать как следует — раз он работает по ночам, ему нужно спать весь день. Конечно, мне бывает одиноко, да и фараоны иногда достают девушку. Вас точно не подослал Гарри? Я не позволю ему рассказывать об этом всем своим приятелям. Есть такие парни — стоит им заполучить что-нибудь стоящее, они накидываются, как блохи на собаку — не понимают хорошего обращения…

Я пожал плечами, открыл дверь и всмотрелся в полумрак. Разглядеть мне удалось немного, и, судя по всему, я попусту терял тут время.

Потом я заглянул в ванную. Миссис Эддисон по-прежнему тащилась следом и тараторила не умолкая.

— Если увидите Гарри, передайте, чтобы он пришел сюда в следующие выходные. Скажите, что Луи все выходные не будет дома. Передайте ему это, мистер. Хотя… Может быть, не нужно говорить это Гарри… Может быть, вы забудете это сделать. Понимаете, что я имею в виду, а?

— Мадам, — устало сказал я. — За последние пятнадцать минут вы уже давно могли бы записать для меня все это.

— Вот как? Все-таки вы какой-то псих. Не похожи на сборщика квартплаты. Ну… Так как вас зовут?

— Ройял, — мягко повторил я. — Как его светлость герцога Монако!

— Ну, так слушайте, мистер Светлость, — выметайтесь отсюда, и в следующий раз не торопитесь заглядывать ко мне под кровать. Вам не нужно ничего такого делать, чтобы получить деньги!

Она направилась к лежавшей на диване сумочке, открыла ее и достала несколько банкнотов. Потом чопорно подошла ко мне.

— Ну вот — вот все, что мы вам должны. А теперь выметайтесь!

— Хотя бы на секундочку разуйте уши, — терпеливо урезонивал я ее. — Я не сборщик квартплаты. Я частный детектив. И пришел сюда, чтобы узнать, не приходил ли сюда Джо Бакстер.

— Бакстер? — переспросила она, прищурив глаза. — Бакстер, говорите? Я не знаю никого по имени Бакстер — должно быть, это друг Луи. Или, может быть, его прислал Гарри. Я уже говорила, что парни вроде Гарри рассказывают всем своим приятелям…

Она все еще болтала, когда я открыл дверь, вышел и осторожно закрыл ее за собой.

Спускаясь по лестнице, я взвешивал, стоило ли все это затраченных усилий.

Я сел в машину и медленно поехал обратно в контору. Пэт уже готовилась уходить.

— Я надеялась, что разминусь с вами, — сказала она. — Поэтому хотела уйти пораньше.

Я усмехнулся и бросил шляпу на ее стол.

— Никто никогда не упрекнет Макса Ройяла в том, что он препятствует процессу спаривания.

— Вы остроумны, Ройял, — сказала она. — Как питон!

— Фарлей уже звонил, не знаешь? — спросил я.

— Он звонил сразу после ленча и сказал, что работает. С тех пор больше не звонил.

Пэт схватила шляпку и вышла из конторы. Я сел за ее стол и подумал о Фарлее. Ему уже давно следовало выйти на связь.

Зазвонил телефон, и я поднял трубку. Это была Норин Бакстер.

— Как у вас дела? — спросил я.

— Я не могла больше оставаться в той квартире, — сказала она. — Я съехала.

— Где вы?

— Я заказала номер в отеле «Барадин», — сообщила она. — Вы что-нибудь узнали?

— А вы читали газеты?

— Нет! — В ее голосе зазвучало волнение. — Что случилось?

— Полиция, — мягко сказал я. — Они заинтересовались исчезновением вашего мужа.

Я услышал, как она ахнула и тотчас замолчала. Я рассказал ей о том, что застрелили Дору.

— Вы когда-нибудь видели у Джо револьвер? — спросил я.

— Он… У него был револьвер, — сказала она. — Но я заставила продать его.

— Как давно это было?

— Недавно… Всего пару недель назад.

— Вы знаете, где он его продал?

Некоторое время она не отвечала.

— Вы считаете, что Джо убил этих людей? — спокойно спросила она.

— А вы?

— Нет! — быстро сказала она. — Он не мог этого сделать. Он мягкий, добрый и…

— Конечно, — сказал я. — Не беспокойтесь об этом. Я так думаю, кто-то пытается его подставить. С полицией могут возникнуть некоторые неприятности, но в конце концов все будет хорошо.

Хотел бы я быть настолько же уверенным в этом сам, насколько уверенно убеждал ее.

Она снова замолчала и, как мне показалось, вздохнула.

— Так вы не знаете, кому Джо продал револьвер? И был ли это его армейский револьвер?

— Я спрашивала его об этом, — сказала она. — Видите ли, мне не нравилось, что эта штука находится в квартире — ну, всякое может случиться. Джо сказал, что продал его кому-то на студии.

— Но не сказал кому?

— Нет.

— Это был точно армейский револьвер? Вы уверены?

— Не уверена, но очень может быть. Джо принес его домой после войны.

— Ладно, — сказал я. — Я вскоре позвоню вам, миссис Бакстер. До свидания. И не беспокойтесь!

Я дал отбой и уселся, положив ноги на стол. Когда часы на столе показали половину шестого, я поднялся и стал расхаживать взад и вперед. Где-то в глубине моего сознания начинала рыть ходы крохотная тревога, и мне никак не удавалось ее подавить.

Я набрал домашний номер Елены. Телефон звонил минут пять, но никто не подходил.

Я сидел за столом, прислушиваясь к тишине. Наконец мне это надоело, и я решил, что так можно просидеть здесь всю ночь и ничего не дождаться.

Я вышел и уже собирался было запереть входную дверь, когда телефон зазвонил снова. Я вернулся и поднял трубку.

— Макс?

Это была Елена.

— Да, — обрадовался я. — Я искал тебя.

— Извини. Меня не было дома. Я увижу тебя сегодня?

— Почему бы нет? Я приеду.

— Отлично, — сказала она. — Скажем, в половине восьмого — в восемь.

— Договорились, — сказал я.

Я запер контору и спустился к машине. Потом поехал к себе домой, переоделся и принял душ.

Я прикинул, что Фарлей уже должен быть дома, и позвонил ему. Никакого ответа. Это не слишком меня обеспокоило. Вероятно, он проводил Елену до дома и либо коротает вечер с какой-нибудь блондиночкой, либо напивается, чтобы достойно завершить день.

Когда я уже одевался, опять зазвонил телефон. Я пошел в гостиную, решив, что это, должно быть, Фарлей или Крамер.

— Макс, это Елена! — Голос у нее был взволнованный. — Мне только что позвонил Джо Бакстер! Он заедет ко мне домой в семь!

— Бакстер? Лапочка, я еду!

Я дал отбой, проверил свой тридцать второй и вырулил с обочины, прежде чем Елена успела положить трубку.

Было как раз около семи, когда я поставил машину на стоянке перед домом Елены. Я вышел и направился по украшенной флажками аллее к входной двери. В груди у меня нарастало какое-то странно напряженное чувство… Такое чувство, какого я не испытывал со времени своего первого свидания. Это вполне могло быть и несварение.

Дверь ее квартиры была чуть приоткрыта. Я вспомнил правила хорошего тона и нажал кнопку звонка. Внутри зазвенели колокольчики, но никто не отозвался.

Хотя, если Елена наверху, она могла не услышать их. Поэтому я толкнул дверь и вошел в прихожую.

Дом был погружен в темноту. Глубокую, полную темноту — если не считать бледного лунного света, который просачивался в левое окно большого зала.

Я замер и осторожно достал револьвер. Я уже собирался позвать ее и даже почти обдумал фразу, но тут же осекся.

Что-то было не так! Я слишком долго занимался подобными делами, чтобы не понять этого.

От волнения у меня свело желудок — настолько, что это стало хуже несварения.

Я отступил и прислонился к стене, нащупывая свободной рукой выключатели, которые, насколько я помнил, должны были быть где-то здесь. Я нашел их и щелкнул одним. Никакого эффекта. Я попробовал другой и третий — приглушенное щелканье выключателей только нарушало тишину, и больше ничего.

Я застыл у стены, прислушиваясь. Ничего!

Я попытался вспомнить, как расположены комнаты. Там была большая прихожая, тщательно обставленная какими-то бесполезными вещами, и большая лестница с правой стороны.

Я подождал, пока мои глаза немного привыкнут к темноте, а затем тихонько, на цыпочках двинулся к лестнице. Я поднялся по ней, шагая через две ступеньки и осторожно рассчитывая каждый шаг.

Лестничная площадка тоже была погружена во мрак. Я остановился на ней и снова прислушался. На этот раз у меня возникло ощущение, от которого волосы на затылке стали колоть шею.

Дверь в гостиную была открыта, и я вошел туда. Ее заливал мягкий, полупрозрачный свет, падающий из четырех окон во всю стену.

Я остановился в дверях, внимательно оглядывая все углы. Казалось, все было на своих местах. Но тут я услышал слабый плеск — и снова наступила тишина.

Когда я начал осторожно продвигаться через гостиную, звук стал громче, и меня вдруг осенило — это капала вода в ванной комнате.

Дверь в нее была наполовину прикрыта. Я поднял револьвер и толкнул ее стволом. Потом скользнул внутрь и прижался к стене: не было смысла рисковать, если за дверью кто-то прятался.

У меня невольно отвисла челюсть. Сгусток страха, образовавшийся в животе, растаял, перейдя в потрясение и слабость. Теперь было ясно, почему вырубился весь свет.

Елена лежала наполовину в ванне и наполовину вне ее, ухватившись одной рукой за край и перевесившись через него. В воздухе стоял сильный запах дыма, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом.

Я нашарил коробок спичек и зажег одну. И тут же пожалел, что сделал это. Глаза Елены были широко открыты; ее обожженный бок пылал ярко-красным цветом. Переносной телевизор лежал в воде поперек нижней части ее тела.

Картинка произошедшего была отличной! Все так славненько и аккуратно! Предполагалось, что полиция воспримет ее с первого взгляда: лежа в ванне, она потянулась к телевизору. Это случается постоянно, ведь так? Людей убивает током в ванне, потому что они забывают о высокой электропроводимости воды. Первичный шок парализовал ее, и телевизор упал в воду, вызвав смертельный шок, от которого вырубило весь свет. В том числе и саму Елену.

Но в эту схему кое-что не укладывалось. Елена никогда не попыталась бы настроить телевизор лежа в ванне — она просто не смогла бы разглядеть его с такого расстояния своими близорукими глазами. И нигде не было никаких признаков ее очков — а ведь всего несколько человек знали, что без них она не смогла бы настроить даже радио, не говоря уже о телевизоре. Очевидно, убийца не относился к числу тех немногих, кому был известен этот факт.

Я держал спичку, пока она не обожгла мне пальцы, затем со стоном задул ее. Было ясно, что произошло. Должно быть, Елена приняла убийцу за меня, приехавшего на ее зов. Она пригласила его наверх, а когда поняла, что это не я, попыталась вылезти из воды. Вероятно, убийца ударил ее по голове, а потом включил телевизор и опрокинул его в ванну.

Я постоял еще с минуту, борясь с подступившей дурнотой. А потом почувствовал ярость, пообещав себе, что совершивший это человек — пусть даже им окажется женщина — умрет такой же смертью. Жестокой и беспощадной!

Я вернулся в гостиную, закурил сигарету и попытался решить, что же делать дальше.

Потом я вспомнил о Бакстере — основной причине моего сюда приезда. Бакстер был техником — он должен был знать, что произойдет, если включенный телевизор упадет в воду. Он обладал такими познаниями в электричестве, благодаря которым его можно было квалифицировать как первоклассного подозреваемого.

Может быть, я совершил ошибку, которую обычно редко совершаю. Только потому, что у него такая привлекательная миниатюрная жена, и только потому, что она казалась такой беззащитной, я размяк и дал волю своей сентиментальной натуре.

Если это Бакстер, значит, Сэм Дин был прав. А если так, то ему следует знать о том, что случилось с Еленой.

Я взял телефон и начал набирать номер Дина. И успел набрать лишь наполовину, когда услышал, что внизу открывается дверь. Я тихонько положил трубку на место и отодвинулся с залитого лунным светом места подальше в тень за дверью.

Я слышал неуверенное шарканье шагов вверх по лестнице — человек в темноте нащупывал путь.

Потом голос позвал:

— Елена?

Глава 9

Я достал револьвер и замер, плотно прижавшись к стене. Голос позвал снова, затем шаги двинулись дальше.

Я держал револьвер на уровне дверной ручки, чувствуя, как нервы играют с моим позвоночником в прятки.

Шаги зазвучали в комнате, и в этот же момент появился высокий, широкоплечий человек.

— Ни с места! — приказал я.

Он быстро пригнулся и метнулся обратно. Я бросился за ним. В первые же пять секунд я понял, что парень сражается за свою жизнь. Я хотел размахнуться, чтобы шарахнуть его по голове револьвером, но Он пригвоздил мою руку к полу, а своей свободной вдавливал в ковер мою голову. Тогда я двинул его коленом. Он опрокинулся назад, выпустив мою руку.

Я сел.

— Ну ладно, Бакстер, — пригрозил я, — Шевельнись еще разок — и ты труп!

Шатаясь, он поднялся на ноги — большое темное пятно в тускло освещенной комнате. Он вытянул шею, словно стараясь разглядеть меня. Было слышно только его прерывистое дыхание.

Я поднялся на ноги и слегка подтолкнул его стволом револьвера на середину комнаты. Он все еще тяжело дышал, и я подумал, что он набросился бы на меня, если бы мог.

— Не волнуйся так, Бакстер, — успокаивал я. — Еще совсем недавно я был на твоей стороне. А теперь мне нужно только одно — услышать твой рассказ.

— Кто вы? — безжизненным голосом спросил человек.

— Ройял… Макс Ройял. Ваша жена наняла меня, чтобы разыскать вас.

— Вы полицейский?

— Частный детектив, — сказал я. — И начинаю терять терпение. Рассказывайте, Бакстер!

— Вы работаете с полицейскими, — тихо сказал он. — Идите к черту! Ни один полицейский мне не поверит!

— Может быть, и нет, — сказал я. — Но есть шанс — весьма незначительный, — что поверю я.

Он проворчал что-то, но я не расслышал.

— Похоже на то, — пробормотал он. — Я так думаю, здесь вообще никому нельзя доверять. Не играйте со мной в игрушки, Ройял. Это Елена Картрайт доложила вам, что я приду, верно?

— Разумеется, — сказал я. — Но вы еще ничего не поняли, Бакстер. Елена мертва!

Я полагал, что эта новость повергнет его в столбняк. Но ничего подобного не произошло. Он рванулся вперед, как сжатая стальная пружина, и ударил меня кулаком по запястью. Я выронил револьвер, и он помчался к лестнице.

Я бросился за ним. Добежав до коридора, я услышал, как его тяжелые шаги бухают в темноте по ступенькам.

Я добрался до верхней ступеньки, на которой и закончился мой путь. Нога соскользнула, и я полетел вниз, переворачиваясь и ударяясь головой о каждую из этих проклятых ступенек. В голове у меня взорвались исполосованные молниями черные тучи. Я почувствовал, что долетел до нижней ступеньки, а затем меня поглотила тьма.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем где-то в глубине моей головы слегка забрезжило сознание. Я попытался открыть глаза, но ослепительная вспышка света, исходившего как будто от внутренней стороны глазных яблок, заставила меня застонать и погрузиться обратно во тьму.

Мгновение я лежал, ожидая, пока перестанет кружиться голова. Наконец мне удалось открыть глаза — без слепящей вспышки. На щеке я почувствовал что-то теплое и липкое, а от боли в затылке было почти невозможно думать. Я машинально проверил, нет ли переломов, и не обнаружил ничего.

Я подождал секунду, затем как-то умудрился подняться. Мгновение я стоял, покачиваясь, и проверял свои ноги на прочность. По-видимому, они вполне могли меня держать, поэтому я устало поплелся обратно по лестнице.

На этот раз мне удалось-таки набрать номер Сэма Дина. Я рассказал ему, что обнаружил тело Елены. У него возникло много вопросов, отвечать на которые у меня не было настроения. Я сказал ему, что с того места, где я сижу, это выглядит как обыкновенный удар током, но я сомневаюсь, что это так и есть. И посоветовал ему попросить медэксперта проверить, нет ли каких-нибудь следов удара по голове или подбородку, нанесенного перед смертью. Он обрушил на меня новый град вопросов, но я бросил трубку.

Сидя на кушетке и опустив голову на руки, я пытался унять боль. Резкий звук телефона ничуть этому не способствовал. Сэма Дина было не так-то легко обескуражить. Он продолжал названивать, и скоро мне показалось, что у меня вот-вот отвалится макушка.

Я встал, неверной походкой добрел до лестницы и спустился к машине. Я уже понял, что выкинул идиотский номер, забыв сказать Дину о том, что здесь был Бакстер. Я не мог понять самого себя, неужели все это из-за его маленькой большеглазой жены? Или я в самом деле считаю, что парня пытаются подставить? Поскольку в голове у меня продолжала невыносимо пульсировать боль, я уже ни в чем не мог быть уверен. Но от всей этой кровавой неразберихи очень дурно пахло. Подозрение о подставке напрашивалось само собой. И слишком уж красивое тут получалось кино. К тому же у меня было такое чувство, что Джо Бакстер сидит в первом ряду где-то посередине.

Я поехал в контору, плюнув на правила ограничения скорости. Пронесся мимо лифта и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. И вовсе не потому, что прекрасно себя чувствовал.

Том Фарлей, один из «хвостов» Детективного агентства Крамера, тоже чувствовал себя не слишком-то хорошо. Он сидел в приемной, держась за голову, которая была перевязана, и совсем не потому, что масло для волос попало на ленту шляпы.

— Отлично работаешь! — сказал я ему.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд у него был слегка мутным.

— Извини, Макс. Просто не могу понять, каким образом она заметила, что я за ней слежу.

— Почему ты думаешь, что она заметила?

— А как ты думаешь, почему у меня такая голова?

— Это действительно несколько интригует, — проворчал я.

Он пронзил меня убийственным взглядом.

— Вот как раз острого словца мне сейчас только и не хватает, — сердито огрызнулся он. — Ты и сам плоховато выглядишь.

Я подошел к аптечке, которая висела над раковиной в туалете, и посмотрелся в зеркало. На щеке запеклась кровь. Я смочил полотенце и вытер ее.

— Да вот решил прыгнуть с лестницы. — Я вдруг почувствовал жалость к себе. — Ну ладно, а теперь, Том, может быть, ты мне все расскажешь?

— Как велел Крамер, я отправился в «Юнайтед уорлд». Ждал минут двадцать и вдруг увидел, как подъезжает Елена Картрайт с высоким темноволосым типом, как я понимаю, Джорданом.

— Продолжай, — сказал я.

— Я жду в баре напротив час или около того, пока они не выходят. Потом ловлю такси и следую за ними в центр города. Полагаю, они не знают, что я за ними слежу. Поэтому, когда они останавливают свой «кадиллак» рядом с заведением под названием «Камилла», я тоже вхожу туда следом за ними. Сажусь в кабину и наблюдаю. Не могу подобраться слишком близко, поэтому почти ничего не слышу. Но вижу, что они спорят о чем-то — и в конце концов Джордан встает и уходит. Елена бросается за ним.

— А ты?

— А я опять иду за ними — что же еще мне остается? Тот парень, что заведует этим кабаком, наверное, подумал, что у него паршиво готовят — так мы оттуда рванули!

Фарлей мрачно усмехнулся, я тоже.

— Это приблизительно часа два, — сказал я. — Что потом?

— Когда я выхожу из «Камиллы», они стоят на тротуаре и продолжают спорить. Елена втолковывает Джордану, что она ничего об этом не знает!

— Не знает — о чем?

— Я не расслышал, о чем, — махнул он рукой. — И быстро прохожу мимо, — ты же знаешь, как это делается.

— Разумеется, — кивнул я.

— Джордан здорово разозлен чем-то, и когда она кладет руку ему на плечо, он сбрасывает ее и садится в «кадиллак». Она некоторое время стоит на обочине, потом подзывает такси.

— И ты берешь такси и следуешь за ней, — предположил я. — Куда она направилась?

— Ну да — я беру такси и следую за ней. И может быть, она догадывается, что я слежу за ней, потому что в течение получаса просто катается по городу. Потом выходит из такси около Центрального парка, и там…

— Отправляется погулять, — подсказываю я. — Что она делала?

— Ну, немного прогулялась по парку, похоже, еще и поплакала. Потом останавливается у бара и входит туда. Я тоже вхожу. Она сидит у стойки, перед ней — бокал розового джина.

— Кто-нибудь разговаривал с ней в то время, что ты за ней следил?

Фарлей уныло покачал головой.

— Нет, Макс. Но в баре кое-что случилось. Я как раз к этому подхожу.

— Ты уже подошел! — резко сказал я.

— Да.

Он глуповато ухмыльнулся.

— Наверное, я хожу вокруг да около, Макс. Но я не хочу ничего упустить!

— Тебе следовало родиться ищейкой! — сказал я.

Он снова ухмыльнулся.

— Ну так что там в баре? — напомнил я.

— Это был парень — маленький, привлекательный на вид. Думаю, он очень сильно интересуется Еленой. Потом вдруг дамочка увидела его. Наверное, заметила его в зеркалах за стойкой. И тут она делает странную вещь! Она бросает на стойке джин и еще бакса четыре мелочью и выбегает из кабака!

— Когда ты сказал «выбегает», ты имел в виду, что она именно выбежала?

— Именно! Мне едва удалось ее догнать.

— А этот маленький тип — что сделал он?

— Я его больше не видел — был слишком занят слежкой за дамочкой. К тому времени, как я оказался на тротуаре, она уже вихрем неслась по улице. Я иду за ней, затем хватаю такси и следую за ней таким образом квартала два. Ну, наконец она достаточно устает и тоже берет такси. Надо полагать, это чертовски утомительно для женских ножек — так носиться на высоких каблуках.

— Да уж, — сказал я. — И наверное, только черт знает какой страх может заставить женщину вроде нее столько времени бежать сломя голову — как ты думаешь?

— Конечно! Она мчалась словно вихрь!

— И потом ты поехал за ней?

— Да, и тут опять случилась странная вещь. Она направляется на запад, в ту часть города, которая, на мой взгляд, слишком грязна для таких дамочек!

— Верно заметил, — тихо сказал я. — Это странно — очень странно! Но продолжай же!

— Ну, машина останавливается возле узкого здания, которое очень смахивает на трущобу. Она выходит из машины и заходит внутрь. Я решаю тоже заглянуть туда. И вот тут-то…

— Что?

— Я вхожу в дверь — бах! Наверное, на меня рухнули стены! Когда я прихожу в себя, никто ничего не знает! Кто-то говорит, что я, наверное, оступился на лестнице. Но я даже близко не подошел к лестнице.

Я попытался принять сочувствующий вид, но думал совсем о другом. О водителе грузовика, Эддисоне, армейском приятеле Джо Бакстера.

— Ты запомнил адрес? — спросил я Фарлея.

Фарлей выругался, сказав, что он не настолько ленив, и дал мне адрес.

— Вот этого-то, — торжествующе сказал я, — мы и ждали!

— Слушай, я вернулся сюда единственно потому, что девчонка босса дала мне инструкции держать с тобой связь. Я подумал, что ты еще придешь сюда и что она больше никуда не поедет…

— Кто?

Фарлей нахмурился.

— Картрайт. Я думаю, можно поехать к ней домой и попытаться получить кое-какие ответы…

— Только в том случае, старина, если ты умеешь пользоваться планшеткой для спиритических сеансов, — сказал я. — Елена Картрайт мертва.

У него от удивления открылся рот.

— Мертва? Как это?

— Выглядит это как несчастный случай. Но ее убили. Кто-то оглушил ее в ванне и засунул туда же включенный телевизор.

Он недоумевающе покачал головой.

— Это произошло так быстро! Если бы только я поосторожнее вел себя в этой развалюхе в Вест-Сайде… — Он запнулся. — Ты сказал, что чего-то ожидал? Ты знаешь это место?

Я кивнул.

— Я получил сведения, что там живет приятель Бакстера, малый по имени Эддисон. Они были корешами во время войны. И подумал, что, может быть, Бакстер прячется в квартире Эддисона.

— И?

Я пожал плечами.

— У Эддисона есть жена. Болтала она, когда я пришел, прямо как нимфа, но вполне вероятно, что просто разыгрывала спектакль. — Я нахмурился, вспомнив об этом. — По правде сказать, она заговаривала мне зубы, чтобы не дать взглянуть на того, кто находился в то время в спальне, — все трепалась о том, как ей не терпится поваляться со мной на сене.

— Со мной никогда не случается ничего подобного, — с досадой проворчал Фарлей.

— Со мной такого тоже не случалось, — с сожалением сказал я. — Может быть, мозги у этой крошки находятся не там, где я думал. Я-то решил, что они у нее между коленями. Оказалось — нет. Может быть, она и в самом деле заговаривала мне зубы, чтобы я не сцапал Бакстера.

— Ты полагаешь, что мы уже опоздали с этим?

Я задумался. Может быть, Бакстер решил, что это самое безопасное укрытие, и снова отправился в эту трущобу?

— Поезжай туда и прочеши квартиру Эддисонов частым гребнем. А если его там нет, подожди. Если Бакстер объявится, в случае необходимости используй оружие. Но только привези его сюда.

— Это дело и правда захватило тебя, Макс.

— Разумеется, — сказал я. — Я весь на нервах. Но сначала посмотри на того, другого парня!

Фарлей поднялся и направился к двери.

— Что ты собираешься делать, Макс?

— Спрошу у характерного актера по имени Джордан, о чем он спорил с некоей актрисой, — сообщил я о своих ближайших планах. — Поезжай!

Он вышел из конторы. Я оглядел себя в стенном зеркале и решил, что хорошо бы немного привести себя в порядок, прежде чем начать разыскивать Коула Джордана. Поэтому я спустился вниз и отправился сначала домой.

Шел десятый час, когда я подъехал к многоквартирному дому Джордана. Я поставил машину на стоянку и вошел в вестибюль. В этот момент самый дальний от меня лифт спустился вниз, и его двери с мягким жужжанием открылись.

Едва я успел нырнуть в нишу, как из лифта вышли Сильвия Кэйн и Джордан. Смеясь, они прошествовали мимо меня.

Я сел в машину, когда «кадиллак» Джордана уже выруливал с обочины, и держался в ста ярдах позади, пока его машина не затормозила у ночного клуба «Камилла». Тогда я проехал мимо, сделал ближайший поворот налево, объехал квартал кругом и остановил машину на стоянке, примыкающей к клубу.

Я подождал минут пять, затем вышел и направился в фойе. Поболтал с гардеробщицей и выяснил, что она — поклонница Джордана.

— Конечно, — сказала она, — он здесь с великолепной брюнеткой и с кем-то еще. Вся увешана алмазами и мехами, — добавила блондинка. — Ну скажите, ведь только холодные девушки носят норку! Правда?

Я вошел в тускло освещенное помещение.

Джордан сидел спиной ко мне и лицом к компании красавиц. Не считая Сильвии, там были блондинка, брюнетка и рыжеволосая — сгрудились, как пчелы вокруг горшка с медом. Я видел, что они не так уж и скучают в компании Джордана, что свидетельствовало об их весьма дурном вкусе.

Сильвия Кэйн, однако, заметил я, сидела в какой-то напряженной позе. Серебряная норка упала с ее плеча, обнажив нежный загар. Ей явно было чертовски скучно! Ее лицо походило на застывшую маску.

— Смотрите, — сказала за моей спиной гардеробщица, — великолепная наследница прямо брызжет слюной!

— У нее даже это смотрится красиво, — сказал я.

В этот момент Сильвия встала, подобрала свою норку и, насколько я понял, сказала ледяным тоном несколько слов Джордану и тут же ринулась через зал к фойе.

Я быстро повернулся и нырнул под прилавок гардероба.

Высоко поднимая ноги и продолжая шепотом ругаться, Сильвия прошла через устланное коврами фойе на улицу. Я поспешил за ней.

Видимо, у Джордана была склонность доводить девушек: Сильвия стояла на тротуаре, и по ее лицу катились слезы.

— Ну и черт с ним! — бормотала она.

— Согласен! — весело сказал я.

Она резко обернулась.

— Вы все-таки добрались сюда! — резко бросила она. — Этот ваш «порше» — черт знает что за машина для слежки!

— В самом деле?

— Коул догадался, что это вы, через двести ярдов после того, как мы отъехали от его дома.

— А вы, очевидно, догадались, что такое Коул, после пятого бокала розового джина? — холодно спросил я.

Она вдруг перестала рыдать и промокнула глаза крохотной квадратной салфеткой.

— Однако какой вы догадливый!

— Скажем так — я привык не ввязываться в конкуренцию.

— Не вижу никакой конкуренции! — язвительно улыбнулась Сильвия.

— Кроме разве что брюнетки, блондинки и рыжей?

Я кивнул в сторону ночного клуба.

— Вы не очень-то быстро соображаете, — пробормотала Сильвия. — Я говорила о теперешней компании.

Я усмехнулся.

— Я знаю место, где конкуренция будет еще меньше, — сообщил я.

— Тогда пойдемте туда, — неожиданно сказала она. — Здесь такая атмосфера…

— И не говорите! — в тон ей серьезно согласился я.

— Вы, по крайней мере, понимаете меня, — улыбнулась Сильвия и прижалась ко мне. И тут я в полной мере ощутил аромат алкогольных паров: Сильвия была пьяна.

— Только иногда, лапочка, — не возразил я.

Я взял ее под руку и повел к «порше». Она слегка пошатывалась. Открыв дверцу, я помог ей усесться, сел за руль и завел мотор. Когда я вывел машину со стоянки, Сильвия откинулась в углу на спинку сиденья.

Около ста ярдов мы проехали в молчании. Потом она спросила:

— Как тебя зовут?

— Ройял, — усмехнулся я. — Если помнишь, конечно!

— Это я помню! А имя?

— Макс.

— Макс, — пробормотала она, сморщив носик, — Это звучит как пощечина или удар в челюсть. Макс… Похоже на тонну кирпичей!

Я опять усмехнулся.

— Моя мать не знала, что я стану настоящим джентльменом — изысканным и все в этом роде… — засмеялся я.

Сильвия пьяно захихикала.

— Держу пари!

Она задумалась, слегка покачиваясь на сиденье. С ее губ не сходила улыбка.

— Держу пари, она не знала и того, что ты станешь сыщиком!

— Да? — Мне это никогда не приходило в голову.

Она снова захихикала.

— В противном случае она придушила бы тебя сразу, как ты родился! — с удовольствием произнесла она.

— Скажи, что ты имеешь против частных сыщиков?

— Не то чтобы я имела что-то против них, — фыркнула Сильвия. — Это они могут иметь что-то против меня!

— Не могу даже и вообразить, чтобы кто-нибудь мог иметь что-нибудь против тебя, лапочка!

— А это значит, — тихо произнесла Сильвия, — что ты еще плохо меня знаешь.

Тут она была права. Я не стал развивать эту тему, и всю дорогу до моего дома мы молчали. Там я остановил машину и открыл дверцу.

— Что это? — спросила она.

— Место, где нет конкуренции, — объяснил я. — Нравится?

— Я склонна предположить, Макс, — пробормотала она, — что ты единственный старомодный сыщик, который мне встречался. Только подумать, частный детектив — и совращает девушку с пути истинного!

— Пожалуйся своему конгрессмену!

— А кто жалуется? — пробормотала она невнятно. — Помоги мне выйти!

Я помог ей выйти и взял под руку. Мы пересекли тротуар и поднялись на лифте к моей квартире. Я включил свет, и она окинула взглядом гостиную.

— Ну и трущоба! — недовольно сказала она. — Ты хочешь сказать, что в самом деле здесь живешь?

— По крайней мере, тут, — холодно ответил я, — нам не помешают ни дворецкий, ни лакей, ни горничная, ни…

Она бросила норку на кресло, повернулась ко мне и обвила руками мою шею. На мгновение я удивился, обнаружив, что она гибкая, как пантера. Потом ее губы встретились с моими — и где-то в джунглях заскулил какой-то зверь.

Когда мы оторвались друг от друга, она улыбнулась мне.

— Это очень помогает, — пробормотала она. — Еще несколько таких поцелуев — и, я думаю, Коул Джордан умрет!

— Еще несколько таких поцелуев, — сказал я, — и я тоже к нему присоединюсь!

— И все-таки я не могу понять, — все еще не очень четко выговаривая слова, призналась она, — зачем ты следил за нами?

— Ты хочешь сказать, что раньше тебя никогда не преследовали мужчины?

— Такой большой и красивый сыщик — никогда, — захихикала она. — А вообще какая разница? Ведь ты же догнал!

Она отвернулась и проплыла через комнату к кушетке. У ее черного вечернего платья не оказалось спины, да и переда тоже почти что не было, зато был длинный разрез на одном бедре, который позволял ей садиться — но и только.

Я подошел к торшеру и включил его. Свет придал ее волосам голубой оттенок, а гладкой загорелой коже — мягкий блеск.

Подойдя к двери, я выключил верхний свет.

— Знаешь, Макс, — весело прощебетала она, — никто еще и никогда не устраивал мне вечер по полной программе.

— Ты всю жизнь жила как за каменной стеной, — глубокомысленно заявил я. — Что может надежнее защитить от забот, чем миллион долларов!

— Можешь мне не верить, но миллион долларов — это такая мелочь, просто курам на смех.

— Это общеизвестно, — сказал я. — Любая курица подтвердит!

— А ты и в самом деле шут гороховый, — вздохнула она. — Иди сюда и сядь рядом со мной. Я знаю, ты не веришь тому, что я говорю о миллионе долларов. Но хочется, чтобы ты верил тому, что я сказала о себе. Повторяю — еще никто никогда не устраивал мне такого вечера. Понятно?

— Ты еще и не жила толком, — уверил я ее. — И не обманывай себя — это еще далеко не полная программа. Пока нет!

Я подошел к проигрывателю, поставил какую-то старую пластинку. Потом запустил его и вернулся к ней.

— Музыка, — пробормотала довольная Сильвия. — И приглушенный свет… А как насчет выпить?

— Как я и говорил, — усмехнулся я, — программа может быть гораздо более полной, чем то, что мы имеем.

— Мое горло, — спохватилась она. — У меня пересохло в горле!

Я подошел к бару и достал маленькую толстую зеленую бутылку, которую естественным образом можно было превратить в лампу — как-то раз она вышибла из одной головы много искр.

— Что? — насмешливо произнесла Сильвия. — У тебя нет шампанского?!

— Сегодня не праздник! — холодно заметил я.

— Может быть, ты меня обманываешь? — откликнулась она. — Тогда что же это такое? Приготовления к победе?

— Можно сказать и так.

— Кажется, мне это нравится, — тихо произнесла она. — Я имею в виду победу.

Комментариев не требовалось, поэтому я ничего не ответил. Вместо этого я наполнил два бокала и один подал ей.

— А это смешно? — спросила она. — Шампанское и виски?

— Кто знает? — ответил я вопросом на вопрос. — Попробуй!

Она так и сделала. Я наблюдал за ее лицом. Ничего не произошло. Она взяла виски и в истинно техасской манере опрокинула его одним залпом.

— Я лихо пью! — пробормотала она, похвалив себя.

Из проигрывателя по гостиной разливалось приглушенное звучание струнных инструментов.

— Как все это кстати, — сказала Сильвия. — Сейчас самое начало утра.

— И завтра целый день впереди, — продолжил я ее мысль.

Я сел рядом с ней и достал две сигареты. Раскурив, дал одну ей.

— Макс!.. — мечтательно произнесла она.

— М-м-м?

— Ты хочешь сказать… что мы останемся вместе на всю ночь?

— Кто-то же должен преподать тебе жизненный урок, — ответил я. — А кто может научить чему-то лучше частного учителя?

— Никто! — прошептала она. — Наверное, мне придется еще многому учиться.

— Несомненно, — согласился я. — И прежде всего тому, что маленьким девочкам с миллионами долларов не следует тратить свое время и таланты на таких типов, как Коул Джордан.

Она отстранилась и оправила платье. Каким-то образом все происходящее сразу вдруг потеряло перспективу.

— Что ты хочешь этим сказать? — невнятно спросила она. Глаза ее слегка сузились, и она с шумом втянула в себя воздух.

— Только то, что сказал, — ответил я. — Джордан — тупица и посредственность, и мы оба прекрасно это знаем!

— Черт тебя возьми, Ройял! — заплетающимся языком произнесла Сильвия. — Ты не имеешь права так говорить о моем женихе!

— Он твой жених? — В моем голосе прозвучало сомнение. — Но ведь ты, лапочка, — мешок с деньгами!

— И что из этого? — Ее тон стал ледяным. — Ты возражаешь против того, чтобы я тратила свои деньги на кого-то, кроме тебя?

— Разумеется!

— Если ты еще не в курсе, то знай, что у Коула есть собственные деньги. У него много денег!

— Очевидно, вполне достаточно, чтобы платить солидную сумму шантажисту?

Сильвия встала. Ее ноздри слегка подрагивали, а губы плотно сжались. Она смотрела на меня сверху вниз, как будто я был презренным червяком, а она собиралась наступить на меня и раздавить.

— О чем ты говоришь? Не понимаю! — резко бросила она.

— Мы говорили с тобой об этом вчера вечером, лапочка, — о магнитофонной ленте. Ты что, не помнишь?

Она не засмеялась, как в тот раз, и вдруг почему-то успокоилась.

— Может быть, расскажешь мне об этом? — другим, почти смиренным голосом попросила она. — До сих пор мы с тобой, кажется, валяли дурака. Давай теперь поговорим в открытую. Я люблю этого человека!

— Так же, как себя? — предположил я.

— Он сукин сын — но он мой, и всегда будет моим, потому что никто не посмеет обмануть Сильвию Кэйн!

Я засмеялся.

— Тебе надо было бы исполнять рекламные песенки! Неплохо получается!

— Макс Ройял! — В ее голосе проскальзывал неподдельный гнев. — Пожалуйста, заткнись! И расскажи мне, что тебе известно об этом шантаже.

— Ты что, серьезно?

— Более чем! Я знаю, что последние несколько дней Коула что-то очень тревожило — и вовсе не лента, на которую кто-то записал его и Елену!

— Почему ты так уверенно это утверждаешь?

— Потому что я его знаю — хорошо знаю! Конечно, человек он паршивый, что и говорить, но у него, представь, тоже есть сердце. И он из тех людей, которые могут запугать кого угодно!

— И такой человек, утверждаешь ты, чего-то сам боится?

Она кивнула.

— Да, он боится!

— И поэтому хочет узнать то, что знаю я… о некоторых людях? — осторожно спросил я.

— То есть? Что ты имеешь в виду? — Ледяной тон снова вернулся к ней.

— Именно то, о чем ты думаешь, лапочка, — сказал я. — Пьяная сцена, бегство из ночного клуба и то, что тебе было известно, что я веду вас с Джорданом, и то, что тебя интересует только секс!

Черное платье вздымалось и опускалось в определенных местах, а ее глаза метали молнии.

— Ты лжец, Ройял! — хрипло сказала она. — И ты сошел с ума, если думаешь, что Коул интересуется тобой! Что ты такое, интересно, можешь знать, что могло бы заинтересовать и его?

— Кто его шантажирует и почему! — вполне определенно высказался я. — И кто убил Елену Картрайт!

Я увидел, что Сильвия ничего не понимает. Ведь она еще не знала, что Елена мертва, и не могла взять в толк, о чем я толкую.

— Она мертва? — наконец дошло до нее, — Елена?..

— А ты не знала? Джордан разве не сказал тебе ничего?

Она молча покачала головой.

— Нет, нет! — пробормотала она. — Он ведь не знал… Правда? Скажи!

— Спроси у него сама.

Она отвернулась и опустилась на кушетку, пристально рассматривая ковер у моих ног. На проигрыватель упала новая пластинка, и это был единственный звук, нарушивший тишину гостиной.

— Зачем кому-то понадобилось ее убивать? — собравшись с мыслями, спросила она наконец.

— На этот вопрос ты можешь получить ответ тоже у Джордана, — объяснил я.

Она подняла голову и пристально взглянула на меня.

— Дай мне еще выпить, — попросила она. — И… к черту все это!

Я усмехнулся.

— К черту выпивку? Или…

— Джордана, — пробормотала она. — И Елену Картрайт… и тебя тоже!

— Насколько я понимаю, мы смирились с действительностью?

— Давай напьемся, — предложила она. — По-настоящему, до чертиков!

— И что, это решит все проблемы? Ты так полагаешь?

— Кому нужно решать эти проблемы?

— Мне! — твердо ответил я.

— Ну хорошо… Я помогу тебе найти его. Только давай сначала выпьем. И помни, — тихо добавила она, — ты сам только что сказал, что завтра у нас весь день впереди!

Она встала и обхватила меня за плечи. Ее глаза были влажны от слез, но когда она подняла ко мне лицо, они сияли. Я почувствовал, как ее рука гладит меня по затылку. Она поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до меня.

И тут зазвонил телефон: он, как всегда, звонил не вовремя. Поэтому я не стал подходить.

— Послушай, — прошептала Сильвия. — Это может быть важный звонок.

— Более важный, чем… решение проблемы?

— Это подождет, Макс, — тихо сказала она.

Сильвия отпустила меня и налила себе еще выпить.

Когда я подошел к телефону и взял трубку, она подняла бокал, как будто желая мне успеха, и подмигнула.

— Да? — безжизненным голосом ответил я.

— Это Фарлей, Макс. Ты собираешься приезжать?

— Тут кое-что возникло, — сказал я. — Понимаешь, непредвиденные обстоятельства!

Я взглянул на Сильвию. Она вперила мне в грудь бесстрастный взгляд.

— Я взял Бакстера, — сообщил Фарлей.

— Что?! — удивлению моему не было границ.

— Повторяю тебе, что я взял Бакстера! Я уже битый час пытаюсь связаться с тобой!

— Где он?

— Рядом со мной, в конторе! Я так понял, ты не хочешь, чтобы полицейские взяли его первыми, поэтому…

— Я сейчас приеду! Слушай, позвони в отель «Барадин» и попроси миссис Бакстер тоже приехать.

— Конечно, — сказал он. — У тебя хорошая интуиция, Макс. Я поехал к Эддисонам, и, как видишь, Бакстер и вправду оказался там. Пришлось обойтись с ним немножко грубовато, но он с самого начала был в плохой форме.

— Отлично! — одобрил я. — Только не отпускай его! Смотри же!

Я положил трубку и обернулся. Сильвия стояла рядом со мной.

— Значит, непредвиденное обстоятельство — это я? — тихо спросила она.

— Не бери в голову, — успокоил я. — Я вернусь, лапочка. Пару часов ты можешь слушать пластинки и пить.

Сильвия свирепо посмотрела на меня.

Я пожал плечами и направился к двери. Открыв ее и посмотрев на холодные голые стены коридора, я подумал, что если бы не Джо Бакстер, мне наверняка следовало бы обратиться к психиатру!

Глава 10

Фарлей восседал верхом на стуле с пушкой в левой руке, а напротив него сидел Бакстер. Когда я вошел, он поднял голову. Это был Бакстер собственной персоной, такой, каким я представлял его себе по рассказам тех, кто его знал: здоровенный парень с коротко подстриженными светлыми, вьющимися волосами. У него было симпатичное, ничем не примечательное лицо — широко посаженные глаза, правильной формы нос и рот.

Он был мрачен, но в то же время казался напуганным.

— А ведь вы могли гораздо раньше облегчить жизнь всем нам, — укоризненно сказал я.

Он понимающе кивнул.

— Кажется, я все испортил.

Кажется, так оно и есть! — не мог не согласиться я.

— Я уже объяснил ему вкратце, что происходит, — сказал Фарлей.

К чему бы все это ни шло, — спокойно заметил Бакстер, — понимаю, теперь у меня действительно начнутся неприятности.

— Что и к чему идет? — спросил я. — Давайте-ка начнем с самого начала, Бакстер. Может быть, мы сможем помочь… Пока не знаю, но несомненно одно — полиция намерена вас арестовать. Косвенных улик у них вполне достаточно, чтобы сжечь вас на костре!

Мгновение он пристально вглядывался в меня, потом опустил глаза и уставился в пол.

Зазвенел дверной звонок. Фарлей поднялся и открыл дверь.

Вошла Норин Бакстер. На ней было все то же серое пальто, что и при первой нашей встрече. Она сразу увидела Бакстера и бросилась к нему.

— Джо! — радостно закричала она.

Он неловко поднялся и молча обнял ее.

— Ох, Джо! — зарыдала она, и радость уступила место слезам. — Ты жив! Ты в самом деле жив!

— Прости, малышка, — только и пробормотал он.

Норин тоже больше ничего не говорила от подступившего волнения, только обхватила мужа руками и уткнула голову ему под подбородок.

Фарлей кашлянул и тактично отошел в другой коней комнаты. Норин разжала руки и повернулась ко мне. Ее чуть влажные глаза сияли.

— Спасибо, мистер Ройял, — прошептала она.

— Все в порядке, — кивнул я. — Но нужно сделать кое-что еще, миссис Бакстер. Джо грозят серьезные неприятности, и если он не станет сотрудничать с нами, неприятностей у него будет еще больше.

— Джо! — сказала Норин. — Ты ведь поможешь, правда?

Он довольно долго ничего не отвечал, будто что-то обдумывая.

— Конечно, — произнес он наконец, — помогу.

— Тогда расскажите нам все о сделанной вами записи, Джо, — попросил я. — Хотя лучше я сам расскажу о том, что нам уже известно.

Я кратко пересказал ему все, что сообщила мне Елена. Он молча кивал в подтверждение моих слов, а когда я закончил, пристально посмотрел на меня.

— Да, — наконец произнес он. — Так все и было. Но есть и еще кое-что, чего вы, очевидно, пока не знаете.

— Рассказывайте, — сказал я, приготовившись слушать.

— Елена была права, — тихо сказал он. — Все это начиналось как попытка расстроить роман Коула Джордана с Сильвией Кэйн.

— А потом?

— Ну, Елена не воспользовалась оригинальной пленкой. Она так и не забрала ее из студии. Только через какое-то время я заметил, что пленка исчезла.

— Продолжайте. — Я весь превратился во внимание.

— А потом я обнаружил ее у Хэнка Фишера. Мне нужно было зайти в одну из студий звукозаписи, которой мы редко пользуемся, — и надо же, такое совпадение! — он там прослушивал. Я-то сразу узнал запись, только вот она была несколько иная: там, где раньше был голос одной Елены, кто-то вместо него вмонтировал мужской голос!

Я в изумлении уставился на него.

— Не понял?

Он кивнул с несчастным видом.

— Именно это я и хотел сказать; туда, где был голос Елены, записали мужской голос.

— Значит, на пленке Коул Джордан разыгрывал страстную любовную сцену не с Еленой, а с каким-то мужчиной?

Он кивнул. Я тихонько присвистнул в изумлении.

— Такое и в самом деле могло встревожить парня!

— Да, — кивнул Бакстер. — Это самая подлая шутка, какую только можно сыграть с человеком. И подозреваю, что из-за этого могла погибнуть его карьера.

— Кто же вмонтировал туда мужской голос? Фишер?

— Вот именно! И Хэнк велел мне держать рот на замке. Он сказал, что за это ему заплатят десять тысяч долларов, и тут же пообещал мне тысячу, если я буду хранить молчание.

— А при чем тут Хэкет?

— Хэнк сделал эту запись для него, и Амос Хэкет решил, что может получать легкие деньги, прижав Джордана.

— И все же это никак не объясняет, почему исчезли вы сами!

— Я к этому подхожу, — ровным голосом продолжал Джо. — Меня не очень-то волновало, что случится с Джорданом, а тысяча долларов мне бы очень пригодилась. Но все складывалось совсем по-другому.

Хэнк хотел получить свои десять тысяч, когда доставил эту сфабрикованную пленку, но Хэкет отказался платить.

— И Хэнку Фишеру пришлось поплатиться за это жизнью?

— Да, — мрачно кивнул Бакстер. — Я увяз во всем этом по уши, когда однажды вечером Хэнк пришел повидать меня. Он был перепуган до смерти и отдал пленку после того, как один из парней Хэкета избил его. Но у него еще оставался оригинал.

— И что же?

— Он предчувствовал, что Хэкет в любом случае доберется до него. Видите ли, ведь Хэкет думал, что Хэнк — единственный, кто мог рассказать о поддельной пленке, если бы что-то пошло не так.

— И отдал вам оригинал?

— Конечно! — кивнул Бакстер.

— И что с ним стало, с оригиналом?

— Я его уничтожил.

— Очень плохо! — тихо сказал я. — Может быть, если бы у нас была эта запись… Вообще-то не обращайте внимания, это я размышляю вслух… Но вот еще что! Каким образом Хэкету стало известно, что пленка у вас? Насколько я понимаю, он узнал об этом?

— Конечно, узнал! Не знаю, правда, откуда… Может быть, секретарша Миллхаунда, Дора, каким-то образом пронюхала, что она у меня. Хэнк звонил мне оттуда однажды, и я понял, что он здорово перепуган.

— А Елена знала, что на подлинной пленке был записан ее голос?

— Да, — сказал Бакстер, — видимо, потому ее и убрали. Хэкет очень аккуратен в деталях! Он не оставил в живых никого, кто просто даже знал о такой вещи, как эта, сделанная тайком запись.

— Никого, кроме вас?

Он вскинул голову.

— Именно поэтому мне и пришлось скрываться, Ройял. — Бакстер в волнении отер рот тыльной стороной ладони. — Мне позвонил один из ребят Хэкета, сказал, что боссу все известно обо мне и пленке. И пригрозил, что, мол, я закончу жизнь в реке вместе с Фишером, если не передам им оригинал.

— И?..

— Я выложил ему всю правду. Сказал, что уничтожил оригинал. Может быть, конечно, я сделал ошибку…

— Почему?

Он пожал плечами.

— Человек Хэкета сказал, что в таком случае все в порядке. Но, может быть, посоветовал он, лучше заехать повидаться с самим Хэкетом? Может быть, он захочет поговорить?..

— Значит, вы его не убедили?

— Думаю все-таки, что убедил.

Я покачал головой.

— Все было именно так, как вы рассказали. Хэкет очень аккуратен в таких делах и не хотел оставлять никаких концов.

— Но я поклялся, что буду молчать.

— Для него этого было недостаточно. Ему нужна была абсолютная уверенность. Он же не сумасшедший, чтобы шантажировать Джордана, если оставалась хоть малейшая вероятность того, что может всплыть оригинальная запись. Именно поэтому после вашего исчезновения они перевернули вверх дном всю вашу квартиру.

Бакстер быстро взглянул на Норин. Та вымученно улыбнулась.

— Меня в тот момент не было дома, милый.

— Зато был я. И, думаю, Бакстер, вам крупно повезло на этот раз! Я мельком видел того типа, который побывал у вас в квартире, — после того, как он в меня стрелял. Это — теперь я знаю точно — были не вы.

— Кажется, я вел себя по-дурацки, Ройял, — признался Бакстер. — Может быть, если бы я обратился в полицию, когда все это только началось…

— Забудьте об этом, — сказал я. — Они могли и не поверить вам тогда. Ведь Амос Хэкет имеет огромное влияние в городе. И вообще, что сейчас говорить, это уже дело прошлое. Теперь вам необходимо очиститься от подозрений — я имею в виду, полностью очиститься.

— Сделаю все, что нужно, — угрюмо кивнул Бакстер.

Я улыбнулся ему.

— Первое, что вам нужно предпринять сейчас, — это отвезти Норин домой. Нет, домой лучше не надо! Только не в свою квартиру! Возвращайтесь с ней в «Барадин». И будьте здесь как можно раньше завтра утром. Фарлей поедет с вами.

— Спасибо, Ройял, — поблагодарил Бакстер.

Норин взяла его за руку и улыбнулась мне.

— Ладно… — усмехнулся я. — А теперь выметайтесь отсюда! Да поскорее!

Когда они ушли, я набрал номер своей квартиры и стал слушать телефонные звонки. И уже решил было, что Сильвия устала ждать, когда трубку наконец подняли.

Голос ответил сонный, и это был голос не Сильвии — никакая девушка не могла так охрипнуть, даже после виски и шампанского. Я почувствовал, как мой подбородок невольно отвис почти до груди, когда этот хриплый тип сказал:

— Что за дурацкая идея звонить в такую рань?

— Дурацкая идея? — проскрипел я. — Что за дурацкая идея сидеть в моей квартире и отвечать по моему телефону?! Дурацкая идея, видите ли!..

— Ты либо пьян, либо псих, а может быть, и то и другое! — резко сказал хриплый; откуда-то издалека я услышал сонный голос Сильвии.

— Какой-то кретин говорит, что он здесь живет, — сказал тип. — А я говорю ему, что он может убираться обратно в сумасшедший дом.

— Это, наверное, Ройял, — предположила догадливая Сильвия. — У него хватит наглости!

— У меня хватит наглости?! — завопил я. — Послушайте…

На другом конце линии раздался тихий шуршащий звук, и со мной заговорила Сильвия.

— Ведь не надеялся же ты в самом деле, что я буду ждать тебя всю ночь? — спросила она. — Особенно если завтра весь день впереди, — как ты сам говорил. Оставь наконец меня в покое, Макс Ройял, и сделай одолжение — сделай себе одолжение! — сдохни!

Трубка мягко щелкнула у меня над ухом.

Оставшуюся часть ночи я провел в отеле. А на следующее утро спозаранку устроил небольшое собрание. Мы ждали Крамера в его собственном кабинете. Там были Фарлей, Джо Бакстер, миссис Бакстер и я. Мы просто сидели и ждали, пока придет Пол.

Он ввалился в кабинет, весело насвистывая, с полным портфелем клюшек. Потом увидел нас, свист мгновенно оборвался.

— По какому поводу собрание? — осторожно спросил он.

— Мистер Крамер, — официальным тоном произнес я. — Я хотел бы представить вам мистера Джо Бакстера.

— Как вы… — Он вдруг замолчал. — Бакстер? Уберите его отсюда… сбросьте его в шахту лифта, куда хотите, только немедленно избавьтесь от него! Если комиссар когда-нибудь узнает, что Бакстер был у меня в офисе, он…

— Это захватывающая история, Пол! — успокоил его я. — Может быть, присядете и послушаете?

Я тихонько подтолкнул его к креслу.

— Ну хорошо, — вздохнул он. — Но учтите, вы удерживаете меня здесь с помощью грубой физической силы, понятно? — Он сорвал трубку с рычагов. — Пэт? Меня нет — ни для кого! Никаких звонков, никаких посетителей! Если кто-то захочет узнать, где я, то последнее, что тебе известно, — я неожиданно улетел в Европу… Я вдруг вспомнил, что забыл там одну вещь во время своего последнего визита… Нет, это не жар! Будь умницей и делай что тебе велено. Что значит — ты не можешь делать и то, и другое? Просто никого сюда не впускай, вот и все! — Он бросил трубку и свирепо посмотрел на меня. — Если ты ожидаешь в подарок по случаю твоего ухода золотые часы, Ройял, то можешь на это не рассчитывать!

Я рассказал ему всю историю с начала до самого конца. А когда я закончил, вид у него был очень заинтересованный. Даже более того — восхищенный.

— Сегодня утром по пути сюда я совершил объезд территории, — сказал я. — Взглянул на контору Хэкета — во всяком случае, на то здание, где она находится. Она на тринадцатом этаже.

— У меня просто дух захватывает! — рявкнул Крамер. — И что из этого?

— У меня появилась мысль, — скромно сказал я. — Ведь Фарлей когда-то работал в телефонной компании. Верно, Том?

— Можешь проверить, — кивнул Фарлей.

— А я вот что подумал. Хэкет использовал липовую запись, чтобы шантажировать Коула Джордана. Может быть, нам сделать то же самое с ним?

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда мой сотрудник предложит намеренно воспользоваться преступными методами, чтобы завершить дело, — сказал Крамер. — Я…

— Ты мог бы прослушать телефон? — спросил я Фарлея.

— Нет ничего проще! — сказал он.

— А вы смогли бы это записать и с учетом необходимости перемонтировать? — спросил я Джо Бакстера.

Его губы медленно растянулись в улыбке.

— Давайте попробуем!

— Том, — сказал я, — как думаешь, ты мог бы одолжить у телефонной компании парочку форменных костюмов? Не обязательно по официальным каналам. Может быть, ты там кого-нибудь знаешь?

— Сделаю, — кивнул Фарлей.

— Тогда вы с Бакстером станете инженерами связи, — сказал я. — Вы прослушаете телефоны Хэкета у него в конторе и дома.

— Считай, что это уже сделано! — ухмыльнулся Фарлей.

— Тогда бери Бакстера и начинайте прямо сейчас, — , сказал я. — Чем быстрее все это заработает, тем лучше.

Они вдвоем вышли из конторы. Крамер открыл было рот, чтобы что-то произнести, но тут зазвонил телефон. Он подскочил с каким-то придушенным воплем.

Я поднял трубку, и четкий голос произнес:

— Звонит лейтенант Дин мистеру Ройялу, мистер Крамер.

— Я поговорю с ним, Пэт, — сказал я. — Мистер Крамер в данный момент ведет персональную войну с законами гравитации.

Раздался жуткий удар — Крамер приземлился обратно в кресло.

— Что это? — ошарашенно спросила Пэт.

— Он только что проиграл! — объяснил я.

Послышался щелчок, и зазвучал голос Сэма Дина:

— Это ты, Макс?

— Это я, — признался я.

— Я подумал, тебя заинтересует отчет медэксперта о смерти этой девчонки Картрайт.

— Может быть, — осторожно согласился я.

— Я последовал твоему совету и попросил его проверить, нет ли на теле ссадин и ушибов, которые могли быть нанесены перед смертью. — Он секунду помолчал. — У нее обнаружили шишку на затылке. Совершенно скрытую волосами. Мы могли бы не заметить ее, если бы не искали. Так что мы у тебя в долгу.

— О, отлично, я как раз собирался спросить…

Он холодно перебил меня:

— Поэтому не буду вспоминать о том, что ты забыл сообщить мне о револьвере, из которого убили Хэнка Фишера. — Ледяная нотка в его голосе стала еще более явной: — Где ты его взял?

Я вздохнул. Дело идет к тому, что больше никому нельзя доверять. Ведь Ленни Винтерс дал мне слово…

— Я забрал его у парня, который пытался сделать на моей голове татуировку свинцом.

— Какого парня?

— Хотел бы я и сам знать. Он вломился ко мне в квартиру и начал стрелять. Я схватился с ним, но он сумел удрать прежде, чем я успел его разглядеть.

— Честно? — подозрительно спросил Сэм Дин.

— Провалиться мне на месте, лейтенант!

— Хорошо бы, — проворчал он. — Ты больше ничего не скрываешь от меня?

Я покачал головой и скрестил пальцы.

— Никогда и не думал!

— Ты точно не знаешь, почему была убита Картрайт?

— Нет, Сэм. Полагаю, только потому, что работала в «Юнайтед уорлд».

— Какое это имеет отношение к делу? — поинтересовался он.

— Похоже на то, что работа в этой конторе вообще очень опасна и может привести к летальному исходу. Сначала Хэнк Фишер, потом Дора, теперь вот Елена Картрайт…

— Ты не забыл о Бакстере?

— Как я мог забыть о Бакстере? Если помнишь, мне заплатили за то, чтобы я его нашел.

— Есть что-нибудь новенькое в этом плане?

Я снова скрестил пальцы.

— Ничего!

— Не забудь поставить меня в известность, если что-нибудь обнаружишь, — попросил он фальшиво-ласковым голосом. — Забывчивость может и в самом деле плохо для тебя обернуться — ты лишишься права работать в этом штате.

Он с грохотом бросил трубку, я же аккуратно положил свою на рычаг.

Крамер метнул на меня взгляд и умоляюще закатил глаза к потолку. Я начал рассказывать ему о лейтенанте Дине, но он прервал меня с выражением ужаса на лице, воздев руки к небу:

— Лучше ничего не говори мне, не хочу слушать!

Он поднял с пола свои клюшки.

— Но, Пол…

Он взмахнул рукой, приказывая мне замолчать.

— Я не знаю, что ты делаешь, и не хочу знать. Ты совершенно самостоятелен, — сказал он. — Я знаю только то, что собираюсь играть в гольф. И я буду играть в гольф до тех пор, пока либо ты не закончишь это дело, либо тебя не отправят в места не столь отдаленные. Не имеет значения, что именно произойдет, хотя лично я предпочитаю для тебя последнее.

— Вы хотите послать мне открытку? — поинтересовался я.

— Только с уведомлением об отставке! — рявкнул он, выходя из кабинета.

Несколько секунд спустя в дверь постучали и появилась голова Пэт. Она сделала несколько шагов и остановилась перед столом, не сводя с меня глаз.

— В твоей походке, лапочка, есть что-то такое… — с восхищением сказал я. — Ты покачиваешься!

— Если это не прозвучит бестактно, — холодно прореагировала она, — я хотела бы знать, что вообще здесь происходит? Мистер Крамер только что вылетел из конторы, будто за ним гнался по пятам налоговый инспектор.

— Вероятно, так оно и было, — предположил я. — Судя по тому, что мистер Крамер вот уже много лет недоплачивает мне, он наверняка скопил приличное состояние и, вероятно, не включил его сумму в налоговую декларацию. Как иначе он мог бы позволить себе все эти клюшки для гольфа, которыми набит его портфель? Кому нужны шестьдесят разных клюшек, чтобы побегать между восемнадцатью лунками?

— Извините за любопытство, — холодно произнесла Пэт. — Я бросилась за шефом, чтобы узнать, когда он вернется. Он сказал, что никогда и что надо говорить всем, кто позвонит, будто он уехал на Аляску, чтобы скрыться от зимы. Он что, сошел с ума?

— Ничего подобного! — заверил я ее. — Он просто слегка сдвинулся, но это пройдет… Или станет еще хуже.

Она задумалась, и это было ошибкой с ее стороны, потому что если попытаешься найти во всем какой-то смысл, то можно сойти с ума. А когда это случается — очень трудно вернуться в нормальное состояние. Впрочем… стоит спросить у Крамера.

— Кажется, я сдаюсь, — сказала Пэт. — Я просто сяду за стол и каждый раз, как зазвонит телефон, буду начинать печатать — как вы думаете, это будет нормально?

— Это не только будет нормально, но в целом соответствует общей ситуации, — вынес я свой вердикт. — Если тебе нужно напечатать какие-то письма, можешь просто передать их по телефону стенографистке.

— Очень хорошо, — сказала она. — А если зайдет какой-нибудь посетитель, я просто нагавкаю на него. Так?

— Постарайся это делать как можно естественнее! Может быть, тебе бросят печенье! — с энтузиазмом поддержал я ее идею.

— Гав-гав! — сказала Пэт и вышла.

Оставшись в конторе, я пробездельничал все утро. Было около половины второго, когда зазвонил телефон, и мне пришлось поднять трубку. Пэт пошла перехватить пару сухариков и соединила телефон напрямую с кабинетом Крамера.

— С каких это пор ты заболел ларингитом? — поинтересовался я. — Говори погромче, приятель. Будет лучше, если я услышу то, что ты говоришь.

— Я не могу громко говорить, Макс. Мы в офисе Хэкета. Джо собирается подключить свой телефон к остальным. Не клади трубку некоторое время. Пока.

На линии наступила тишина, но связь не прервалась. Я слышал какие-то слабые щелчки, наконец голос Тома появился снова.

— Ну как? — спросил он. — Да… просто проверка. Теперь телефон в порядке.

Я услышал, как вдалеке кто-то громко сказал:

— Почему бы вам, ребята, не налаживать телефоны после того, как закончится рабочий день?

Я тихонько положил трубку, сел и стал дожидаться Джо и Тома.

Они появились где-то через час, широко улыбаясь.

— Мы сделали оба, — сказал Фарлей. — Все! Теперь Джо нужно только подсоединиться к нашему коммутатору — и полный порядок.

— Отлично, — одобрил я.

— И нам нужен магнитофон, — сказал Бакстер. — Но я это уладил, подумав, что вы не будете против. Он появится совсем скоро.

Он сказал правду: через каких-нибудь пять минут пришел парень с магнитофоном.

— Кто здесь босс? — спросил он.

— Я, — неуверенно сказал я. — По крайней мере…

— Решай скорее, приятель! — нетерпеливо сказал он.

В руке он держал полоску розовой бумаги. Я оторвал ее и написал свое имя.

В половине седьмого Бакстер уже подсоединил микрофон к коммутатору, из которого тянулся шнур к магнитофону.

— Мы можем держать его включенным двадцать четыре часа в сутки, — сказал он. — Что бы Хэкет ни сказал — дома или в конторе, — все будет записано на пленку.

— Знаешь, — развеселился я, — это просто замечательная идея!

Рано утром следующего дня — во всяком случае, достаточно рано — мы с Бакстером подъехали к зданию, где находилась контора Хэкета.

— Контора на тринадцатом этаже, — вспомнил я тотчас. — В связи с чем могут возникнуть кое-какие проблемы.

— Например? — поинтересовался Бакстер.

— Давай посмотрим, — сказал я. — Вон то здание расположено прямо напротив, и оно достаточно высокое, чтобы можно было оказаться на одном уровне с кабинетом Хэкета. Я хочу еще кое-что увидеть!

Я вышел из машины и направился ко входу в здание. Джо последовал за мной. Мы поднялись на лифте на тринадцатый этаж и, пройдя несколько ярдов по коридору, остановились перед дверью, на которой золотыми буквами было написано: «ИЗДАТЕЛЬСТВО ДЖОУНСА. ДЕШЕВЫЕ РОМАНЫ». Надпись маленькими буквами под ней гласила: «Входите, пожалуйста». Поскольку мы в любом случае собирались это сделать, то с готовностью приняли приглашение.

За письменным столом сидела блондинка, со скучающим видом нажимая на клавиши пишущей машинки. На ней была так называемая крестьянская блуза свободного покроя, хотя содержимое ее явно не предназначалось для низших классов.

Она радостно улыбнулась и вежливо спросила, что нам нужно.

Нахмурив брови, я посмотрел на нее.

— Полиция, — пришлось представиться мне.

Это произвело должное впечатление: она немедленно отодвинула стул;

— Да, сэр. Я тотчас же доложу мистеру Джоунсу.

Она встала и помчалась к внутренней двери с надписью: «Посторонним вход воспрещен». Нельзя было сказать наверняка, в какую сторону она покачивалась более восхитительно и эффектно — то ли вперед, то ли назад. Она просунула голову в дверь и что-то тихо там сказала. Потом повернулась к нам и жестом пригласила войти.

Маленький лысеющий человек в кабинете выглядел так, словно унаследовал язву желудка от своего отца и деда как часть бизнеса. Он определенно не относился к тем людям, у которых она развивается по собственной инициативе.

— Лейтенант Дин из департамента полиции! — представился я, не моргнув глазом.

— Садитесь, садитесь, — нервно пригласил человечек. — Чем могу помочь, джентльмены?

— Мне хотелось бы посмотреть из вашего окна, — ровным голосом произнес я.

Он вылупил от удивления глаза и начал судорожно перебирать бумаги на столе.

— Вы… вы хотите сказать, — запинаясь, проговорил он, — что вы хотите выглянуть из окна?

— У вас запрещено выглядывать из окон? — в свою очередь удивился я.

— Н-н-нет! — будто подавился он. — Пожалуйста, лейтенант! Это… достаточно большое окно — подходите и смотрите!

— Спасибо — Я подошел к нему.

Вид из комнаты Хэкета оказался весьма эффектный. Мне удалось запомнить из внешнего вида здания ровно столько, сколько было необходимо, — то есть все, что касалось окон. У Хэкета они были алюминиевые, с поднимающимися вверх рамами, и большие смежные комнаты его личного кабинета были открыты навстречу утреннему солнцу. А для того, что мною было задумано, открытые окна имели весьма существенное значение.

Чтобы дать понять редактору, что я не такой уж сумасшедший, каким могу показаться, я начал тщательно осматривать рамы.

Наконец я обернулся.

— Я так и думал, — мрачно произнес я. — В здании термиты.

Было бы трудно определить, кто из них удивился больше — Бакстер или редактор. Бакстер нахмурился, а редактор открыл рот так, что стало видно основание его языка.

— Термиты! — горестно повторил я. — Об этом нужно непременно сообщить в департамент здравоохранения. Но, полагаю, вы знаете, мистер!..

— Джоунс, — с трудом выдавил он. — Эммануэль Джоунс!

— Мистер Джоунс, — продолжал я. — Конечно, это всего лишь обычная проверка. Иногда мы делаем это сами, а иногда докладываем в департамент здравоохранения. Спасибо, мистер Джоунс. До свидания!

Я чопорно, не спеша направился к двери и открыл ее. Потом обернулся к Эммануэлю Джоунсу, приподнял шляпу и подумал, что его язва после нашего визита моментально спровоцировала еще несколько маленьких язвочек.

Он так и остался стоять, ошарашенно глядя нам вслед. Я пропустил Бакстера вперед и закрыл дверь.

— Термиты! — сказал я блондинке, проходя через приемную.

И только когда мы снова оказались в машине, Бакстер заговорил.

— Ничего не понимаю! — Он обрел наконец дар речи.

Я ухмыльнулся.

— Термиты! — сказал я ему.

— Что?

Бакстер тупо уставился на меня. Я завел мотор и вырулил в поток движения.

— Посмотри на это вот с какой точки зрения, Джо, — сказал я. — Когда у нас будет продублированная пленка на Хэкета, как мы с ней поступим?

— Ну, мы…

— Вот именно! — сказал я. — Мы возьмем его за горло. Напугаем его так, что он сломается. Особенно когда узнает, что у меня есть пленка, которая была предназначена для того, чтобы шантажировать выдающегося члена общества. Как ты думаешь, что он сделает?

— Назовет пленку фальшивкой и выбросит тебя с тринадцатого этажа, — жизнерадостно изрек он. — Из окна!

— Вот именно! Но когда мы заявимся к Хэкету с фальшивой пленкой, нам придется записать еще и этот разговор — точнее, его ответ. Ты согласен?

— Согласен ли я?

— Фальшивая пленка никогда не пройдет в суде как улика, — продолжал я. — Только не по делу о шантаже. Но если я сумею пришить Хэкету убийство Елены Картрайт, когда его бдительность будет усыплена делом о пленке… — Я замолчал, потом с усмешкой заметил: — Но у меня есть предложение. Мы могли бы снять трубку его телефона и записать все на пленку у нас в конторе. Но ты знаешь о звуках высокой частоты больше меня — подскажи мне другой способ!

Бакстер вдруг улыбнулся и хлопнул себя по коленям.

— Понял!

— Так объясни и мне! — попросил я.

— В конторе напротив завелись термиты, — сказал он. — Теперь я понимаю, что к чему. Так вот зачем ты так внимательно осматривал окна конторы Хэкета!

— Смышленый, однако, парень! — без тени удивления отметил я.

— Если одно из окон открыто, — продолжал Бакстер, — это можно сделать. Черт возьми, это можно сделать очень просто! Если в конторе через улицу окажется электретный микрофон, голос Амоса Хэкета будет звучать так, словно он кричит в мегафон!

— Я уже говорил тебе, Джо, что ты смышленый парень?

Мы вернулись в контору. Фарлей сидел около магнитофона, а Пэт — около него. На столе лежали пять катушек. Том сказал, что там записаны разговоры Хэкета.

Я подумал, что, наверное, такому молчаливому человеку, как Хэкет, нелегко говорить в течение целого дня.

— Прокрути-ка немножко, а? — попросил я.

— Конечно, — с готовностью ответил Бакстер.

Он взял пленки и вставил одну из них в аппарат. Потом запустил бобины. Я уселся рядом и закурил сигарету.

На первой пленке была куча заказов на цветы для какой-то дамы из Ист-Сайда, плюс длинный разговор о скаковой лошади с типом по имени Пол из Миннесоты, плюс назначение визита к зубному врачу на пятницу — словом, ничего, что могло бы нам пригодиться.

На второй и третьей пленках оказались одно-два места, которые Джо отметил, чтобы вернуться к ним в дальнейшем.

Четвертая была поинтереснее. Какой-то тип изыскивал все возможные юридические лазейки, чтобы не платить Хэкету за большой кусок недвижимости. Хэкет собирался предпринять строго законные действия и заявить свои права на невыплаченную сумму, которая составляла что-то около ста пятидесяти тысяч долларов.

Интересен был следующий отрывок разговора: «Он может заплатить, говорю тебе! У него долгое время было место в ложе. И теперь либо он заплатит, либо к чертовой… (Молчание). Меня устроит сто пятьдесят тысяч долларов. Сообщите ему, что у нас есть чем его прищучить! Хорошо, он ловкач, у него есть связи — ну и что же? Он не первый, кто выплачивает недоимки! Не тяните с этим!»

Мы прослушали пятую пленку, и Бакстер отметил еще один или два отрывка.

— Думаю, вполне достаточно, Макс, — сказал он. — Если эту штуку перезаписать вместе с другим голосом, никто не поверит, что это был не настоящий Маккой!

— Остановись на этом, Джо, — сказал я. — Когда у тебя будет готова пленка, дай нам знать.

Я поднялся и направился к двери во внутренний кабинет. Бакстер пошел за мной и положил руку мне на плечо.

— Макс, — сказал он, — ты позволишь мне озвучить эту пленку, ладно? Мне бы очень хотелось это сделать — в память о Елене!

— Разумеется, Джо, — понимающе сказал я.

Я подошел к коммутатору и набрал номер. Меня соединили на удивление легко.

— Мистер Хэкет? — любезно спросил я.

— Кто это? — проворчал он.

— Мне ужасно неприятно отнимать у вас время, мистер Хэкет, — извинился я. — Знаю, что вы деловой человек. Это Макс Ройял.

— Что вам нужно?

— Я хочу кое-что обсудить с вами, если позволите. Вы сказали, что если мне понадобится повидать вас, то нужно договориться о встрече. Сейчас я и звоню, чтобы попытаться это сделать.

— Дело не может подождать?

— Боюсь, что нет.

— Ну, так говорите — в чем оно заключается.

Я доверительно кашлянул.

— Это, знаете ли, очень деликатное дело, мистер Хэкет. Не могли бы вы все-таки уделить мне… скажем, десять минут завтра утром?

— Ну хорошо, Ройял, — вздохнул он. — Жду вас в одиннадцать.

— Надеюсь, у вас не возникнет из-за этого дополнительных проблем? — корректно поинтересовался я.

— И что из того, если даже они и возникнут? Надеюсь, я в состоянии позаботиться о таких пустяках!

— Спасибо, мистер Хэкет, — поблагодарил я и положил трубку.

Набрав добавочный номер конторы, я услышал голос Фарлея.

— Записал этот кусок — «и что из того, если возникнут проблемы»?

— Конечно, Макс! — сказал он. — Любая мелочь пригодится!

— Отлично, — сказал я и снова положил трубку.

Дав телефону остыть, я позвонил затем шефу департамента здравоохранения.

Я пробился к нему, даже не объясняя, кто я такой. Бен Уорвик был такой парень, что все звонки, предназначавшиеся ему, проходили именно к нему, а не к какой-нибудь мелкой сошке, которая в девяти случаях из десяти пошлет вас куда подальше.

— Это Макс Ройял, Бен, — сказал я, когда нас соединили.

— Я слышу, Макс. Что случилось?

— Я хочу, чтобы твой департамент оказал мне одну небольшую услугу.

— Какую?

Я вкратце рассказал ему о происходящем. Когда я закончил, он тихо присвистнул.

— Братишка! — сказал он. — Не думаешь ли ты, что рискуешь свернуть себе шею?

— У меня крепкая шея, Бен. Контора, которая нам нужна, находится на тринадцатом этаже здания страховой компании «Акме». Название на двери — «Издательство Джоунса. Дешевые романы». Хорошо?

— Что ж, самое время продезинфицировать некоторых издателей! — засмеялся Бен. — Я все устрою, Макс, не беспокойся!

— Спасибо, Бен. Обязательно сделай так, чтобы контора освободилась к вечеру и оставалась свободной до конца завтрашнего дня, хорошо?

— Будет сделано, Макс.

— И еще, Бен, позвони мне, если что-нибудь не заладится, ладно?

— Разумеется, — сказал ой.

Я положил трубку и снова вернулся в кабинет. Непонятно почему, все это ожидание начинало меня раздражать.

— Как дела? — спросил я.

Бакстер встал из-за магнитофона и обернулся.

— Думаю, что уже достаточно набрал, Макс. Немного погодя начну монтировать запись.

— Отлично, — одобрил я.

— А ты крепко взялся за дело, Макс! — усмехнулся Фарлей.

Я вышел из конторы, спустился вниз и прошел квартал до ближайшего бара. Там я выпил четыре бурбона и выкурил три сигареты, обдумывая нашу затею. Вернувшись в контору, я почувствовал себя лучше. Наверное, благодаря бурбону.

Было чуть больше четырех, когда вошел Бакстер с магнитофоном и смонтированной пленкой. Он прокрутил ее. Поработал он над ней просто здорово.

— Джо, — восхитился я, — получилось сногсшибательно!

Он заулыбался во весь рот, и я дал ему сигарету.

— Не думаю, что кто-то сможет к этому придраться, — сказал он. — Я наговорил там достаточно и о Миллхаунде, чтобы убедить даже подкомиссию!

— А это не так уж просто, поверь мне, — сказал я. — Следующее, что мы должны сделать, — это установить электретный микрофон в конторе напротив. Я так полагаю, что ребята из департамента здравоохранения очистят помещение часам к шести. После этого мы пойдем туда и подготовим аппаратуру.

— Микрофон и все оборудование у меня внизу, — сказал Джо. — Я готов ехать, как только скажешь, Макс.

— Отлично. Оставь пленку у меня, Джо. Отправляйся домой и перекуси. Встретимся здесь ближе к шести.

Он пошел к двери. Там он потоптался в нерешительности и наконец повернулся ко мне.

— Я хотел бы кое-что сказать, Макс, — тихо произнес он.

— Валяй!

— Это касается… Ну, того, как ты отнесся ко мне и Норин.

— Забудь об этом!

— Я бы хотел поблагодарить тебя.

— Ладно, уже поблагодарил! А теперь давай отсюда, Джо, а то я сейчас превращусь в ангела!

Бакстер улыбнулся и вышел из конторы.

Когда время подползло к шести часам, я почти кипел от досады. Бурбон начал выдыхаться, и у меня кончились сигареты.

Джо Бакстер пришел ровно в шесть. Мы спустились в подвал и взяли оборудование. Уложив его в багажник машины, мы подъехали к зданию напротив конторы Хэкета.

Ребята из департамента здравоохранения отлично справились со своим делом, и в комнатах издательства Джоунса к этому часу не осталось ни души. Они даже оставили для нас дверь незапертой.

Бакстер установил штуковину, которая была похожа на пучок связанных проволокой стержней с микрофоном на конце. Это и был тот самый электретный микрофон, который нужно было подключить к магнитофону.

— Он будет улавливать каждое слово, — усмехнулся Бакстер. — В том случае, конечно, если между ним и Хэкетом не будет никакой преграды.

Я подошел к окну и выглянул. В комнатах конторы Хэкета было темно, но я увидел, как в окнах отражается свет с улицы.

— Отлично, — сказал я. — Окна должны быть открыты…

И тут я замолчал.

Вернувшись в контору, я снова прослушал сфабрикованную пленку, чтобы запомнить, о чем в ней говорится. Ведь Амос Хэкет мог и не попасться на эту удочку.

Эта мысль преследовала меня и тогда, когда я около девяти вернулся к себе домой. Принял душ и лег в постель, но так и не отвязался от нее.

Мне даже приснился сон на эту тему. Хэкет встает из-за стола, берет магнитофон, обматывает пленку вокруг моей шеи и выкидывает магнитофон в окно… Я проснулся с криком, пролетая мимо четвертого этажа.

Встав, я пошел в гостиную, налил себе хорошую порцию хлебной водки и сидел, потихоньку потягивая ее, пока день и я одновременно не начали сереть.

Я не обманывал себя, убеждая, что все пройдет как по маслу. Многое могло и не сработать!

Глава 11

Я приехал в контору в десять часов утра. Там взял магнитофон и ленту и еще раз обговорил все с Фарлеем.

— Ты понял, что тебе нужно делать, Том?

— Все схвачено, Макс. Когда ты появишься в окне кабинета Хэкета, я звоню в полицию и объясняю, где они могут найти Бакстера. Правильно?

— Отлично! — одобрил я. — Расчет времени должен быть верен. И постарайся устроить так, чтобы приехал именно Сэм Дин.

— Разумеется, Макс.

— Джо уже в конторе?

— Да. Я только что оттуда. У него все готово для записи.

— Ладно, — сказал я. — Ну что ж, отправляюсь! Приятно было познакомиться с тобой, Том!

Я подхватил магнитофон с лентой и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Было без нескольких минут одиннадцать, когда я поднялся на тринадцатый этаж, в контору Хэкета.

Темноволосая секретарша мимоходом оглядела меня, переводя взгляд с магнитофона на визитную карточку и потом снова на магнитофон.

— Это мой завтрак, — объяснил я.

— В самом деле? — недоверчиво произнесла она.

Ее голубые глаза при обычных обстоятельствах были бы теплыми и манящими. Но сейчас взгляд говорил мне, что данные обстоятельства не совсем обычны.

— Извините за любопытство, но могу я узнать, кто хочет повидать мистера Хэкета? — спросила она.

Я размышлял, благоразумно ли будет сообщать ей, что вскоре после моего визита мистера Хэкета, вероятно, захочет повидать окружной прокурор. Вместо этого сказал:

— Меня зовут Макс Ройял. Я частный детектив. Между прочим, если вы захотите записать мое имя, вдруг в будущем…

— Не могу представить себе ничего менее вероятного, — сообщила она. — Я не обладаю таким нездоровым чувством юмора, как мистер Хэкет. И таким надежным желудком.

Вне всяких сомнений, она безуспешно пыталась сопротивляться моему обаянию.

— Я скажу мистеру Хэкету, что вы пришли, — уступила она. — И ради вашего же блага надеюсь, что вас ожидают. В этом здании частных детективов обычно принято провожать к грузовому лифту. Там, однако, забыли установить кабину, и первый же шаг приводит, как правило, к головокружительным результатам!

Она воткнула шнур в интерком и замурлыкала:

— Здесь посетитель, какой-то детектив. Говорит, что вы его ждете.

Голос Хэкета ответил:

— Пусть войдет.

Выражение лица у брюнетки нисколько не изменилось. Ее взгляд был по-прежнему холоден, как вчерашняя рыба. Она протянула руку и нажала кнопку на столе.

— Ну? — нетерпеливо спросил я. — Вы слышали, что вам сказали?

— Минуточку, — ледяным тоном произнесла она. — Вас будут сопровождать в кабинет мистера Хэкета!

— Послушай, крошка! — сказал я. — Я уже достаточно взрослый мальчик. И сам могу найти дорогу через комнату!

— В самом деле? — промурлыкала она. — Вы меня удивляете!

— Ты меня тоже удивляешь, Ройял! — сказал голос за моей спиной.

Я мгновенно обернулся. Он был такой коротенький, что ему пришлось бы на что-нибудь забраться, чтобы опустить письмо в почтовый ящик. Лицо у него было темное, смуглое, с глубоко посаженными рыбьими глазками.

— Полагаю, сопровождать меня будешь ты, Пэйн? — спросил я.

— Верно, — тихо сказал он. — Вот теперь ты можешь увидеть мистера Хэкета. Сюда!

Времени спорить у меня не было. Я последовал за коротышкой к двери, на которой значилось: «Амос Хэкет, директор». Пэйн открыл дверь, и я вошел.

На Хэкете был легкий серый костюм, который, вероятно, стоил целой недели его непосильного труда. Свежая красная гвоздика в петлице была покрыта бисерными бусинками воды. Скромный галстук-бабочка ходил вверх и вниз, когда он говорил.

— Заходите, Ройял, — приветливо пригласил он. — Вы можете остаться, Пэйн. Итак, Ройял, что же это за деликатное дело, о котором вы хотели бы поговорить со мной?

Я сел в ближайшее ко мне кресло и поставил магнитофон рядом с собой.

Этот момент ничуть не хуже любого другого, подумал я.

— Шантаж! — мягко ответил я.

— Вот как? — улыбнулся Хэкет. — Вы торгуете им вразнос? Или собираетесь сворачивать рынок?

Он вышел из-за стола и присел на его край.

И тогда я увидел это. Единственное окно кабинета было оборудовано кондиционером. Вероятно, Бакстер видел его через улицу, но было уже слишком поздно сообщать мне.

Мне пришлось думать на ходу.

— Вы деловой человек, мистер Хэкет, — сказал я. — Как и я. Поэтому пусть это говорит за меня.

Я похлопал по магнитофону.

— О? — произнес Хэкет. — Ну конечно, Пэйн, пожалуйста, поставьте магнитофон на стол.

Вид у Пэйна был встревоженный, но он сделал, как ему было сказано.

У меня возникло то же самое ощущение падения, какое я испытал во сне, и когда я во второй раз пролетал мимо четвертого этажа, голос Бакстера крикнул мне: «Между Хэкетом и микрофоном не должно быть никакой преграды! Между Хэкетом и микрофоном не должно быть никакой преграды!»

Через две минуты магнитофон стоял на столе включенный в розетку, а лента была приготовлена к прослушиванию.

— Полагаю, что это не займет много времени? — спросил Хэкет.

— Минут пять, — сказал я, хотя не был в этом уверен.

Я включил аппарат, и бобина начала крутиться.

Раздался голос Хэкета. Я наблюдал за его лицом в ожидании реакции. На щеке у него едва заметно подергивался нерв, но лицо только раз или два дрогнуло, а затем приняло безразличное выражение. Он отвел взгляд от магнитофона и стал смотреть на меня.

«Он заплатит сто пятьдесят тысяч долларов, — произнес голос Хэкета, — или к чертовой… Сообщите ему, что у нас есть чем его прищучить! Ладно, пусть будут неприятности. Я знаю, что он большая шишка — но чем они больше, тем меньше шанс, что они захотят предавать дело огласке!»

Послышался другой голос — голос Бакстера:

«Но Сайрус Миллхаунд — большой человек, Амос. Он может и не заплатить, как это приходится делать другим».

«Мы сумеем позаботиться о нем!» — отрезал Хэкет.

Лента крутилась. Через две минуты Хэкет отлично понял, что к чему. Он соскочил со стола и выключил аппарат. Потом быстро обошел стол и сел.

— Ладно, Ройял, — тихо сказал он. — Выкладывайте!

— Вы все слышали, Хэкет, — ровным голосом произнес я. — Вы хотите, чтобы я изложил это в картинках?

— Чего вы хотите добиться этой чепухой, Ройял? — спросил он. — На пленке, кажется, записан мой голос. И я повторяю — кажется, — я собираюсь кого-то шантажировать?

— Если быть точным, Сайруса К. Миллхаунда, — подсказал я.

— О да… Сайруса. Моего очень хорошего друга. А эта пленка… Как быть с ней? Мы ведь можем уничтожить ее, прежде чем вы покинете этот кабинет!

— Это только одна из многих, — усмехнулся я. — Есть копии.

— И что же? — спокойно спросил Хэкет. — Не понимаю вашего странного поведения, Ройял, хотя осведомлен, что у вас весьма сомнительная репутация.

— Иногда это окупается, — сказал я.

— Значит, вы полагаете, эта пленка может послужить весомой уликой в суде, не так ли? Уверяю вас, что ни один суд никогда не признает ее таковой.

— Даже если это просто попадет в газеты, и то с вас будет достаточно, Хэкет. Вероятно, многие начнут задавать вопросы!

— Действительно начнут, друг мой. И прежде всего они спросят, каким образом департамент полиции этого города позволил человеку вроде вас иметь лицензию частного детектива!

Я усмехнулся.

— Но дело не в этом, Хэкет. Насколько эта лента ценна для вас?

Глаза Хэкета сузились. Он медленно откинулся назад в своем вращающемся кресле и начал лениво покачиваться взад и вперед.

— Вы хотите сказать, что вам нужны деньги? — спокойно спросил он.

Я снова усмехнулся.

— Покажите мне человека, которому они не нужны!

— Очень забавно, — холодно констатировал он. — В самом деле, очень забавно!

— Ужасно рад, что вы так думаете, — улыбнулся я. — Но я — единственный, кто знает об этой пленке, Хэкет. И я мог бы — за вознаграждение, разумеется…

Он засмеялся. Его смех прозвучал так, словно в ржавом замке поворачивался ключ.

— Вы, конечно, шутите! — Он вопросительно взглянул на меня.

Я пожал плечами, встал и начал расхаживать взад и вперед по кабинету, как будто в глубокой задумчивости. Когда я проходил мимо Пэйна, он бросил на меня дружелюбный взгляд, которым с пятидесяти шагов можно было убить ребенка.

Я подошел к окну и встал рядом с кондиционером, надеясь, что ребята наблюдают за мной из здания напротив.

— Что вам здесь действительно необходимо, так это глоток свежего воздуха, — небрежно бросил я.

Я поднял стул, размахнулся — и стекло раскололось на куски.

Уже в следующее мгновение Пэйн стоял передо мной с короткоствольным автоматическим пистолетом в руке.

— Брось, Ройял! — напряженно произнес он. — Или я уложу тебя тут же!

Я выпустил стул, и тот упал на пол.

— Клаустрофобия, — объяснил я. — Знаете, боязнь замкнутого пространства. У меня это со времен войны, когда меня по ошибке заперли в танке вместе с тридцатью бойцами женского батальона.

— Полагаю, в этом все же должен быть какой-то смысл? — холодно спросил Хэкет.

— Смысл есть, — согласился я. — Между прочим, когда Пэйн ушел из «Юнайтед уорлд»?

— А тебе-то что? — сквозь зубы бросил Пэйн.

— Просто любопытствую, — объяснил я. — Сдается мне, что ты получил ту работу по рекомендации мистера Хэкета. Раз он в таких хороших отношениях с Сайрусом Миллхаундом, это не составило ему никакого труда. А когда ты выполнил там задание Хэкета, он взял тебя обратно.

— Вы считаете, это может иметь какое-то значение, Ройял? — В голосе Хэкета звучала одна скука.

— Да, это может иметь значение, — ответил я. — Я люблю размышлять, мистер Хэкет. Не смотрите на мое лицо и поверьте мне на слово. Может быть, вы хотите узнать, что я думаю?

— Я лично думаю, что вам необходима квалифицированная помощь психиатра, — цинично заулыбался он. — Несколько лет в обитой войлоком палате…

— Спасибо за заботу, — серьезно поблагодарил я. — Но мне известно все о записи, которую Бакстер сделал для Елены Картрайт. Я знаю, что Фишер раздобыл ее для вас и вмонтировал мужской голос вместо голоса Елены. Знаю также, что вы начали шантажировать Коула Джордана, угрожая воспользоваться этой записью. Вы знали, что после истории с «Конфиденшиал» он просто боялся стать центральной фигурой подобного скандала. У него очень много денег, и, что еще интереснее, — он собирается жениться на девушке, у которой в приданом числится едва ли не десяток нефтяных скважин.

— Ну что ж, Ройял, — тихо произнес он. — Я нахожу весьма интересным то, что вы имеете мне сообщить.

— Дела приняли непредвиденный оборот, — продолжал я. — Фишер не уничтожил оригинал — он отдал его Бакстеру. А Бакстер исчез. Поэтому вам пришлось действовать быстро. Вам нужно было заткнуть рот Фишеру, что вы и сделали. Вам нужно было заткнуть рот Елене Картрайт, потому что она знала о пленке, — и вы это тоже сделали.

— Елена сваляла дурака, — уточнил он. — В том же смысле, что и вы, Ройял.

— А как насчет Доры? — спросил я. — Она была глазами и ушами «Юнайтед уорлд». Может быть, она услышала чуть больше, чем нужно? Может быть, от Фишера?

— Может быть, — ответил он, ничтоже сумняшеся. — Что вы собираетесь теперь делать, Ройял? Почему вы пришли сюда, чтобы рассказать мне все это?

— Мной руководил дух приключений, — объяснил я. — Он унаследован мною от матери, а она обладала неискоренимой тягой к приключениям — и даже вышла замуж за моего отца! — Я улыбнулся. — И, знаете, я еще никогда не встречал человека, которого бы назвали при рождении более удачно, чем Пэйна. Ведь это Пэйн совершал для вас все убийства. Беда в том, Хэкет, что вы просто не можете убить достаточное количество людей, чтобы выпутаться из всего этого!

— Вы ошибаетесь, Ройял, — покачал головой Хэкет. — Вы абсолютно неверно оцениваете ситуацию. Мне нужно убить всего лишь одного человека, и этот человек — вы! Эта пленка никогда не предстанет перед судом в качестве улики, и вас не будет поблизости, чтобы дать показания! А Бакстер ответит за все убийства — если полиция найдет его, никто не поверит ни одному его слову. Может быть, вы помните, что Пэйн был настолько осторожен, что воспользовался револьвером Бакстера? Теперь ничто не предотвратит ареста Бакстера как убийцы — и ничто не помешает Коулу Джордану платить, платить и платить!

— А вот в этом вы ошибаетесь, мистер Хэкет, — поправил я его. — Есть один человек, который может всему этому помешать. Этот человек — я!

— Вы в самом деле думаете, что выйдете из этого кабинета живым и невредимым? — ласково спросил он.

— Вы уже пытались убить меня дважды. Один раз в квартире Бакстера, другой — в моей собственной. Почему вы думаете, что третий раз будет более удачным?

— Оба раза тебе просто повезло, Ройял, — прорычал Пэйн. — В тот первый раз ты застал меня врасплох. Второй раз, у тебя дома, я выронил пушку. — Он помахал револьвером. — На этот раз я не буду таким растяпой!

Хэкет печально покачал головой.

— Вы слышали его, Ройял? Вы задели его гордость. Пэйн в самом деле заслуживает шанса исправить две свои ошибки.

— Клянусь, я сделаю это с удовольствием, босс! Позаботиться о других стало для меня делом обычным. Но пришить этого парня — для меня составит просто удовольствие.

— Удовольствие от боли, — задумчиво сказал я. — Отлично звучит, правда? Вы могли бы сделать это лозунгом своей организации.

— Ты разве не видишь, что он просто тянет время, — резко перебил излияния Пэйна Хэкет. — Ты можешь позаботиться о нем прямо сейчас!

— С удовольствием! — тихо осклабился Пэйн.

Я глянул в дуло пистолета и очень пожалел, что, собираясь на эту встречу, не запланировал для себя запасного выхода.

И тут раздался громкий стук в дверь. Хэкет и Пэйн машинально посмотрели в ту сторону.

Я схватил валявшийся на полу стул и тут же разбил его о голову Пэйна. В тот же момент я услышал голос Сэма Дина, который кричал снаружи, что это полиция, и приказывал открыть дверь.

Пэйн, скорчившись, лежал на полу. Вероятно, я пробил ему череп; хотелось надеяться, что так оно и есть. Хэкет в отчаянии посмотрел на дверь, затем направился ко мне. Я поднял кулак, но потом понял, что на самом деле он смотрит не на меня, а куда-то мимо.

Я подумал, что буду последним, кто станет его отговаривать, поэтому осторожно отступил в сторону и снял шляпу в знак уважения. Он вскочил на подоконник и вышел через разбитое окно.

Я, кажется, уже упоминал, что его контора находилась на тринадцатом этаже?

Как говорила брюнетка в приемной, этот первый шаг привел его к головокружительным результатам!

Глава 12

Джо и Норин Бакстеры со счастливым видом сидели рядышком на скамейке. Пол Крамер со счастливым видом сидел за своим столом, а Том Фарлей со счастливым видом стоял у окна. Одним словом, у всех был счастливый вид.

— Признаю, — говорил Крамер, — что это был гениальный ход — записывать все, что происходило в кабинете Хэкета. Полиция была очень довольна этой штукой. И поскольку Хэкет в конце концов… э-э, скажем так, взял всю ответственность на себя, они закрыли дело. Комиссар написал мне личное письмо, в котором высоко оценил деятельность агентства в данной ситуации. Он также упомянул о теплой похвале в наш адрес Сайруса К. Миллхаунда. Нужно ли говорить больше?

— Он даже повысил Джо в должности, — добавила миссис Бакстер. — Это как ночной кошмар: ты просыпаешься — и все вдруг заканчивается.

— Если еще кто-нибудь когда-нибудь попросит меня сделать такую запись, — сказал Джо Бакстер, — я закричу: «Полиция»! — так, что будет слышно в штате Мэн!

— Неплохая идея! — одобрил я.

— Мы просто хотели еще раз поблагодарить вас, мистер Ройял, — застенчиво произнесла миссис Бакстер. — Вы такой замечательный!

— Я всегда такой, — скромно потупился я. — Девиз Детективного агентства Крамера — оказывать услуги и проводить любой матч по гольфу в радиусе ста миль от Нью-Йорка!

— Очень смешно! — проворчал Крамер. — Ну, мистер и миссис Бакстер, что касается меня, я только могу сказать, как я рад…

Он распространялся минут пять, и, если бы его не прервал телефонный звонок, он, по всей видимости, продолжал бы в том же духе еще полчаса.

Пока он разговаривал по телефону, Бакстеры спаслись бегством. Я поудобнее устроился в кресле и закурил сигарету. Том Фарлей подошел и сел на стул рядом со мной.

— Единственный минус, который я вижу в этом деле, — это то, что выручку агентства составили только те самые пятьсот долларов, которые миссис Бакстер заплатила авансом, — задумчиво сказал Том.

— Я думаю, результаты все же окажутся намного лучше, — сказал я. — Если нет, я буду удивлен. Если не сказать — поражен!

Крамер закончил разговор и положил трубку.

— Как я говорил, мистер и миссис Бакстер… — Он разочарованно оглядел кабинет. — Куда же они подевались?

— Туда, — радостно сказал я. — В глубь индейских владений!

— А, хорошо. — Шеф покачал головой. — Все хорошо, что хорошо кончается. А это дело закончилось хорошо. Но самая поразительная вещь случилась сегодня. Я получил с утренней почтой весьма лестное письмо от Миллхаунда с вложенным чеком на две тысячи долларов за оказанные услуги. С какой стати, черт возьми, он это сделал? Как вы думаете?

Я самодовольно посмотрел на него.

— Вы помните запись, которую мы сварганили, прослушивая телефон Хэкета?

— Конечно, помню! — недовольно проворчал он. — Но какое отношение это имеет к Миллхаунду?

— Вы также помните, что мы говорили о нем как о потенциальной жертве, которую Хэкет намеревался шантажировать?

— Да, но…

— Я навестил Сайруса и прокрутил ему эту запись, — сказал я. — Она произвела на него довольно сильное впечатление. Я не сказал ему, что мы ее подделали. Думаю, поэтому у него сложилось впечатление, будто запись настоящая и что мы нашли ее после того, как Хэкет выпрыгнул из окна и все закончилось.

Секунд десять Крамер не сводил с меня глаз.

— Временами, Макс, — с чувством проговорил он, — у меня возникает ощущение, что ты — гордость нашего агентства!

— И, насколько я понимаю, в большинстве случаев агентство остается у меня в долгу, — подчеркивая интонацией каждое слово, сказал я. — Но, полагаю, уж за дело-то Бакстера нас с Томом ждет премия?

На лице Крамера изобразилось неописуемое страдание.

— Я больше всего на свете хотел бы дать вам обоим премию, — поспешно сказал он. — Но вы же знаете, как обстоят дела — накладные расходы съедают всю выручку!

После этих слов он быстро нагнулся, подхватил портфель с клюшками и направился к двери.

— Да, только что вспомнил! У меня срочная встреча! — бросил он через плечо. — Но не думайте, ребята, что я не ценю работу, которую вы провернули. — Он глубоко вздохнул. — И, чтобы доказать, как сильно я вас ценю… Почему бы вам не отдохнуть остаток дня? Весь день!

Дверь закрылась за ним так быстро, что никто из нас не успел ответить. И вероятно, это было к лучшему.

— Мне дурно! — с чувством сказал Фарлей. — Такая щедрость! Она меня просто убивает, эта его щедрость!

— Разносит на кусочки! — согласился я. — Не проматывай такой прекрасный подарок в ближайшем баре, ладно?

— И не подумаю! — живо откликнулся Том, — Я проведу остаток дня прямо здесь, в кабинете Крамера, пиная мебель!

Я поднялся с кресла и вышел в приемную. Еще оставался шанс, думал я, один маленький шанс, что выходной, может быть, все же не пройдет впустую.

Тугой черный атлас нежно шелестел над пишущей машинкой.

— Совершенно случайно, — осторожно начал я, — мистер Крамер — да будут благословенны его щедрое сердце и душа — дал мне выходной на остаток дня и…

— Нет! — твердо сказала она.

— Но я…

— Нет!

— Но я думал…

— Нет!

— Ты хочешь сказать… ты не хочешь?

— Временами, мистер Ройял, — мягко произнесла Пэт, — вы довольно-таки быстро соображаете!

Я подошел к телефону и набрал номер.

— Я хотел бы поговорить с менеджером мистера Маггса, — сказал я. — О дуэте… Нет, я не шимпанзе…

Пираты из Гонконга

(Пер. с англ. И. В. Турбина)

Глава 1

Она была словно из другого мира, красивая и совершенно идеальная, как сон Востока. Изумительно сложенная брюнетка в плотно облегающем платье национального покроя из блестящего ярко-оранжевого шелка, с глубокими разрезами по бокам, которые позволяли видеть восхитительно длинные ноги и округлые бедра. И как бы в завершение этой фантазии тысячи и одной гонконгской ночи, Натали Дав, как я сразу же заметил, обидчиво оттопыривала пухлую нижнюю губку каждый раз, когда, по ее мнению, события развивались не совсем так, как она хотела.

— Вы только посмотрите на эту волшебную гонконгскую ночь, — проникновенно говорил я, — на эту лимонно-желтую луну, словно искусно вырезанную из картона и прикрепленную на темно-синем полуночном небе, как на театральном заднике. Вот мы с вами сидим здесь, в саду на крыше, и смотрим через гавань на загадочный Коулун, на котором возвышаются горные пики Новой территории…

— Энди Кэйн, — с досадой перебила она меня, — если мне потребуется экскурсия за пятьдесят центов, то я пойду в агентство.

— И самый высокий из них Тай-ма-шан, — продолжал я, не обращая внимания на то, что она меня перебила. — А с другой стороны простирается континентальный Красный Китай, суровый и загадочный. Гонконг — самый странный город Востока, последний остаток западного влияния, плавильный котел Запада и Востока, в котором появились самые красивые женщины в мире — евроазийки. За наличные здесь можно получить мечту всей своей жизни. Стоит только сказать, и тебе немедленно ее доставят. Здесь — как в магазине по сниженным ценам, и самый дешевый товар — это человеческая жизнь. Например, ты берешь девушку для танцев…

— Вы что, не можете думать ни о чем, кроме секса? — оборвала меня мисс Дав.

— Не могу, пока не приду в себя от вашего вида, — честно признался я.

— Я знала, что вам не стоило пить этот последний бокал «Стингера», — заявила она. — Вы просто пьяны!

— Не пьян, а скорее возбужден, — объявил я. — Такие чары, как ваши, не так уж часто посещают меня в этой серой жизни. Что я могу поделать, если вы так вдохновляете меня?

Она топнула ногой.

— Вы будете наконец серьезным, Энди?

— О’кей, моя сердитая Натали Дав! — Я глубоко вздохнул. — Но мне это совсем не нравится.

— Миллион долларов… — Она понизила голос до шепота. — Он лежит на глубине двенадцати футов на дне залива.

— А залив — в три мили шириной, — холодно добавил я. — И принадлежит он Красному Китаю, а они очень ревниво относятся к своим заливам, особенно к тем, где на глубине двенадцати футов валяется миллион баксов.

— Здесь совсем другое дело, — возразила она. — У меня есть карта.

— У многих есть такие карты, — печально улыбнулся я. — Это первое, что необходимо, чтобы найти упрятанное сокровище. Но это все равно что неоткрытая золотая шахта: чтобы ее запустить, нужен слиток золота.

— Вы мне не верите? — В ее голосе послышались ледяные нотки.

— Я живу в Гонконге уже девять лет, моя дорогая, — ответил я. — Если бы я собрал вместе все карты, на которых указаны места, где спрятаны сокровища, то составил бы целую библиотеку.

Натали прикусила пухлую нижнюю губку.

— Я не собираюсь продавать вам эту карту, — резко возразила она. — Я хочу одного — чтобы вы помогли мне достать этот миллион. Чтобы я получила свою долю.

— Когда вам предлагают долю от того, что принадлежит Красному Китаю, это все равно что получить золото компартии, — сказал я задумчиво. — Вам придется отправиться на поиски сокровища одной. Это однозначно.

Она глубоко вздохнула, и блестящий шелк платья еще туже обтянул волнующие очертания ее груди.

— Энди Кэйн, — сказала она вибрирующим голосом. — Как долго вы знаете меня?

— Восемь дней, семнадцать часов и какое-то число минут, — ответил я. — За то хорошее, что вы сделали для меня, я готов на все, даже ловить рыбу.

— Восемь потерянных дней! — с горечью воскликнула она. — Я искала храброго мужчину, если хотите, солдата удачи, парня, который хорошо знает китайский берег. Я-то думала, что нашла его, когда встретила вас, а оказалось, что вы годитесь только на то, чтобы торчать здесь, пока не изжаритесь.

— Поосторожнее, дорогая, — ответил я. — Я выслушал вашу историю, но не делал никаких предложений.

Она закурила сигарету.

— Вы помните войну?

— Конечно. Тогда было трудно достать виски.

— Мой брат был летчиком. Служил у Стилуэлла[8] в Китае.

— Это что, урок истории?

— Едва ли не последней акцией до того, как все рухнуло, — в сорок первом — был вывоз одного из лидеров националистов в США. У него при себе имелся чемодан, а в нем — миллион долларов.

— В рассказах об утерянных сокровищах именно это мне нравится больше всего… То есть всегда только круглая цифра. Вот и сейчас. Миллион долларов!

— Вы будете слушать? — Она нахмурилась.

— Конечно, — кивнул я. — Тем более что с того места, где я сижу, открывается изумительный вид.

Она продолжила свой рассказ:

— У самолета что-то случилось с мотором, и мой брат решился на вынужденную посадку. Он хотел приземлиться на рисовое поле, но упал в залив у самого берега. Самолет разбился, и китаец погиб. Брат был ранен, но не тяжело. Он бросил чемодан в воды залива. А потом японцы взяли его в плен.

Я щелкнул пальцами, и китаец-бой забрал со стола наши пустые бокалы, чтобы снова наполнить их.

— А что было с ним потом? — спросил я.

— Он умер, — ответила Натали.

— В лагере для военнопленных?

— В сорок четвертом.

— А откуда вы узнали эту историю?

— От его товарища по плену по имени Картер. Он стал предателем. Чтобы спасти свою жизнь, вещал по радио из Токио на той же волне, что и «Токийская роза». Когда наши ребята вошли в Токио в конце войны, Картера схватили и дали шестнадцать лет тюрьмы. Его отпустили несколько месяцев назад.

— И он сразу же кинулся к вам, чтобы рассказать эту историю? Почему же он не отправился за миллионом сам?

Она снова пожала своими восхитительными плечами.

— Потому что никто не дал бы ему ни цента. Люди не забывают предателей, Энди, они все еще помнят его. Он пришел ко мне в отчаянии. Рэй, мой брат, рассказывал ему обо мне — о своей маленькой сестренке. У меня были кое-какие деньги, и я смогла заключить с ним сделку. Я дала ему немного на жизнь и обещала какую-то часть денег, если найду их. А он дал мне карту.

Китаец-бой появился снова и поставил перед нами наполненные бокалы.

— Даже если все это правда, — сказал я. — Ведь деньги бросили в залив шестнадцать лет назад. Даже чемодан проржавеет.

— Деньги были в водонепроницаемой упаковке, — возразила она. — Я знаю, что они все еще там!

— Красные могли вытащить их. Да и любой крестьянин тоже мог их найти.

Она снова покачала головой.

— Невозможно. Потому что они не знали, где искать.

— А этот Картер? — спросил я. — Он у вас выглядит хорошим откровенным парнем. А откуда вы знаете, что он не придумал все это для того, чтобы выпросить у вас подаяние?

— Потому что он дословно процитировал мне несколько наших… выражений. Знаете, как это водится между детьми в семье? Они пользуются словечками, которые ничего не значат для постороннего человека. Эти слова употребляли только Рэй и я. И Картер мог узнать их только от Рэя. Ему не пришлось сочинять сказки о сокровище, чтобы разжалобить меня. Я и так дала бы ему немного только потому, что он знал Рэя.

— О’кей, — кивнул я, сообразив, что нет смысла спорить. — Так что же вы хотите от меня?

— Помогите мне найти деньги. Когда мы их достанем со дна — треть ваша.

— Почему же именно я такой счастливчик?

— Потому что вы, пожалуй, единственный человек, который может найти эти деньги, — медленно проговорила она. — Такая уж у вас тут репутация.

— Но вы не дали мне возможности подтвердить ее, — с сожалением заметил я.

— Репутация контрабандиста, который занимался ввозом оружия, вот что я имею в виду. Вы знаете, как проникнуть в Красный Китай и как выбраться оттуда.

— Может быть, — согласился я. — Но организационная работа требует денег. Кто ее оплатит?

— Я, — ответила она. — Сколько?

— Пока даже не представляю, — сказал я. — Как минимум — две тысячи долларов.

— Я смогу найти такую сумму.

— Но допустим, что там вовсе нет денег. Никакого чемодана, никакого миллиона долларов. Что я тогда получу?

— Я буду платить вам сотню в день, — быстро ответила она. — Сверх организационных расходов.

— Я обдумаю ваше предложение, — пообещал я.

Натали допила свой коктейль.

— Вы уже долго дурачили меня, Энди Кэйн, — фыркнула она. — Целых восемь дней! Почему бы вам не дать мне прямой ответ сейчас же?

— Дорогая, — сказал я с надеждой в голосе, — если бы вы позволили проводить вас в ваш номер отеля «Ориентал», то я уверен: это помогло бы мне быстрее во всем разобраться.

— Перебьетесь, — отрезала она. — Даю вам еще один день. Завтра в девять вечера жду ответа. Доброй ночи, Энди!

— Доброй ночи, мисс Дав, — ответил я. — Что вы делаете для того, чтобы расслабиться? Играете в шахматы?

— Раскладываю пасьянсы. — Она едва заметно улыбнулась и удалилась, шурша шелком платья, в прорези которого сверкнуло бело-розовое бедро.

Я осушил свой бокал и просигналил бою, чтобы он снова наполнил его. Только я успел закурить сигарету в ожидании нового бокала «Стингера», как услышал у себя над ухом вкрадчивый голос. Голос напоминал довольное ворчание кота, который убедился в том, что ветеринар хочет только проверить его зрение — и ничего более.

— Мистер Кэйн, что за приятный сюрприз встретить вас здесь!

— Хэлло, Вонг, — ответил я без особого энтузиазма. — Могу я заказать вам выпить?

Он уселся на место, которое только что освободила Натали.

— И вы не пошли вместе с такой красивой леди? — Его улыбка стала еще шире. — Не похоже на вас, мистер Кэйн.

— Иногда и мне надо отдохнуть, — ответил я.

— Говорят, что леди приехала в Гонконг не только ради удовольствия. Может быть, вы с ней говорили о делах?

Я рассмеялся:

— А вы что, не знаете, о каких делах я могу говорить с дамой, которая выглядит так, как она?

— Конечно, знаю. Всем известна ваша репутация, Энди, но я слышал, что в данный момент вы не у дел?

— Я решил бросить все на время и отдохнуть. Вы знаете, как это необходимо при моем бизнесе.

— Конечно. Но я с сожалением услышал, что вы сейчас заняты.

— Звучит так, будто у вас есть для меня что-то интересное.

Вонг со значением пожал плечами.

— У моего друга, — вкрадчиво проговорил он, — есть одно очень деликатное дело, и ему нужен человек, который мог бы справиться с ним.

— Имеете в виду меня?

— Моему другу нужны японские иены. Это не такого рода операция, которую можно осуществить через банк, вы же понимаете. Он знает, что может купить иены в Джакарте дешевле, чем здесь, в Гонконге. — Вонг хохотнул. — Между нами, Энди, у меня есть столько иен, сколько надо моему другу, но если я предложу ему их, он усомнится в их подлинности. Мой друг — недоверчивый человек. Но если вы поедете в Джакарту покупать для него иены, тогда он поверит, что они настоящие.

— Это не для меня, — ответил я.

Он широко раскинул руки.

— Дело очень простое, Энди. Я познакомлю вас с моим другом. И мы заключим сделку — это слово подходит? Да, сделку с ним. Вы согласитесь поехать в Джакарту за иенами. Но вместо этого на пароме переправляетесь в Макао и проводите несколько приятных дней в маленьком отеле, который принадлежит мне. Дней через десять я передаю вам иены, вы отвозите их моему другу — и все довольны.

— Только один вопрос, — сказал я.

— Сколько вы заработаете, Энди? Две тысячи долларов, и еще у меня в отеле в Макао танцует хорошенькая евразийская девочка. Я могу представить вас.

— Это как раз то, что мне нужно. Когда я должен отправиться туда?

Вонг размышлял всего одно мгновение.

— Немедленно, — ответил он. — Моему другу не терпится заполучить иены. Мне кажется, лучше всего вам встретиться с ним завтра утром. Ему не терпится провернуть эту операцию.

— Так скоро? — Я поднял брови. — Завтра утром — слишком неожиданно. Надо все обдумать. Мне нужно время, Вонг.

— Ну конечно. — Он улыбнулся. — Обдумайте все ночью, Энди, и утром дайте мне ответ. Помните — легкие деньги и чудесный отдых в Макао. — Он поднялся и сказал: — Надеюсь услышать ваш ответ до полудня.

Я смотрел ему вслед, прикидывая, сколько он заплатил за свой шикарный шелковый костюм. Потом, допив бокал, решил отправиться домой. Проехав половину извилистой дороги, которая вела к пику Виктории, я свернул к своему гаражу. Первый этаж дома был мой, а второй принадлежал английскому чиновнику, который вместе с женой вернулся из шестимесячного отпуска — они зарабатывали себе бронхит в лондонском тумане. Я вошел в дом и зажег свет в гостиной. И тут же увидел самого Санта-Клауса.

Он сидел, с удобствами устроившись в моем любимом кресле, положив руки на колени. У него было длинное и бледное как мел лицо. Огромный лысый череп сверкал при свете ламп.

— Прошу извинения за то, что вломился сюда, мистер Кэйн, — проговорил он тонким, пронзительным голосом. — Это только потому, что у меня к вам важное и секретное дело.

— Не беспокойтесь, — ответил я. — Приготовить вам выпить?

— Не откажусь, — ответил он. — Шотландское виски? Вы живете в соответствии со своей репутацией, мистер Кэйн. Говорят, что вас ничто не может вывести из равновесия, даже трупы.

— Что-нибудь женское, выпуклое легко выводит меня из себя. Жизнь полна знаков препинания, вы когда-нибудь думали об этом? Красивая женщина — это всегда вопросительный, а труп — восклицательный знак…

Он перебил меня.

— Я здесь по делу, мистер Кэйн, и знаю, что вы тоже деловой человек. Я хотел поговорить с вами о спрятанном сокровище. Точнее — о миллионе долларов.

— Спрятанном где?

— В заливе, — ответил он. — Есть только одно неожиданное препятствие — этот залив находится в Красном Китае.

Мне показалось, что все они слушали одну и ту же испорченную пластинку. Я сел в кресло и закурил сигарету.

— Расскажите мне поподробнее.

— Деньги лежат там давно, очень давно. Я точно знаю, как найти их, но для этого мне надо сначала добраться до залива, а потом выбраться обратно.

— Трудное дело, — заметил я.

Он улыбнулся.

— Я думаю, что единственный человек, который может доставить меня туда, а потом обратно, — это вы, мистер Кэйн!

— Почему я?

— Я понимаю, что вы — человек дела и у вас здесь вполне определенная репутация. Мне не хочется ходить вокруг да около. Сокровище находится под водой в заливе Куан-по.

У меня вытянулось лицо.

— Его легче было бы достать, если бы оно находилось в мавзолее Ленина на Красной площади!

— Я знаю о трудностях, но думаю, что вы именно тот человек, который способен их преодолеть, мистер Кэйн. Ставки очень высоки!

— А вы могли бы сообщить цифры? Тогда я вам скажу, насколько они высоки на самом деле.

— Сто тысяч долларов, — медленно произнес он.

— Сотня тысяч! А когда я их получу?

— Когда мы вернемся в Гонконг.

— С сокровищем?

— Естественно.

— А если мы его не найдем?

— Я оплачиваю все ваши расходы плюс три тысячи долларов за беспокойство. Вы ничего не потеряете.

— Это как посмотреть, — усмехнулся я. — А сколько человек в вашей команде, мистер…

— Картер, — ответил он. — Джонатан Картер.

Это не было для меня неожиданностью. Я сомневался в том, что он знает о Натали Дав, вернее о том, что она уже сделала мне аналогичное предложение. А может быть, он знал моего осторожного китайского друга Вонга?

— В моей команде еще двое. И одна из них — девушка.

— Но это совсем не прогулка на лодке по реке. Она это понимает?

— Понимает, — ответил он. — Тесс в очень хорошей форме.

— Мне надо подумать, — сказал я.

— Разумеется.

— Как вас найти?

— Мне будет проще найти вас, — предположил он. — Может, позвонить вам?

— Конечно. Завтра во второй половине дня.

— Отлично. Кто-то из моих партнеров может позвонить вместо меня. Девушка, Тесс Донаван. Или мужчина по имени Корво.

— О’кей, — ответил я.

Когда Картер поднялся, то оказалось, что росту в нем шесть футов и несколько дюймов.

— Надеюсь, вы примете мое предложение, мистер Кэйн. Я уверен, что оно окажется выгодным для вас.

Он направился к двери, но ему было не суждено добраться до нее.

Я услышал звон. Обернулся к окну и увидел, что сквозь дыру в стекле просунуто дуло автоматического пистолета. Я тут же бросился на пол и предостерегающе закричал. Картер попытался повернуться, но прогремели три выстрела, один за другим. Картер схватился за грудь, потом согнулся пополам и рухнул на пол.

Оружие исчезло. Потом за окном послышались звуки быстро удалявшихся шагов, которые замерли в темноте. Я полежал еще двадцать секунд. Затем осторожно поднялся на ноги.

Склонившись над Картером, я понял, что уже ничего не смогу для него сделать.

Глава 2

Субинспектор Кросс из полиции Гонконга хотел узнать очень многое.

Действительно ли я уверен в том, что не знал Картера до того, как он пришел ко мне ночью? Зачем он приходил ко мне? Почему он явился ко мне в столь поздний час?

Я сказал, что ничего не знаю. Сказал, что Картер пробыл у меня всего пять минут, прежде чем его застрелили. И я упорно придерживался этой версии. Наконец он убрался восвояси, прихватив своих людей и труп Картера.

После их ухода в доме стало совсем тихо. На моих часах было три тридцать. Я переоделся в пижаму и закурил последнюю перед сном сигарету. И тут кто-то нажал на кнопку дверного звонка.

Я накинул халат и вынул из ящика стола маузер 32-го калибра. Потом осторожно приоткрыл дверь дюймов на шесть и выставил пистолет так, что его дуло уперлось в чей-то живот.

— Ну вот, — послышался хрипловатый женский голос. — Разве так встречают дам?

— Что такое?

— Говорят, вы очень дружелюбны, мистер Кэйн. Думаю, это большое преувеличение.

Я отвел в сторону ствол пистолета.

— Извините меня, я думал, что это кредитор.

— Мне говорили, что Энди Кэйн вполне мог бы назвать самого дьявола своим братом. И это похоже на правду.

— Сейчас около четырех утра, — заметил я. — Вы чем торгуете? Бессонницей?

— Я хотела вас видеть, но мне пришлось дождаться, когда уедет полиция. Мое имя Тесс Донаван, если вам это о чем-то говорит.

— Не уверен, но все-таки входите. Мало ли что может случиться ночью.

Я сунул пистолет в карман и посторонился. Тесс прошла в гостиную, и я спросил, не хочется ли ей выпить. Она ответила, что нет, и я налил себе две порции. Затем я предложил гостье сигареты, и она не отказалась. Я тоже закурил и принялся рассматривать ночную посетительницу.

Высокая, как Натали Дав, Тесс в отличие от нее была блондинкой с голубыми кукольными глазами. Она обладала кошачьей грацией, а фигура у нее была как у Венеры Милосской, если бы та занималась бодибилдингом. На ней было открытое платье, красиво переливавшееся при электрическом свете.

— Я пришла сюда одна, мистер Кэйн. Не угодно ли вам отметить это обстоятельство?

— Прошу прощения за кровь на ковре, она принадлежит не мне.

— Когда-то она принадлежала Джонатану Картеру, я полагаю? — спросила Тесс. — Как это случилось?

Я в нескольких словах рассказал об убийстве.

— А что сказала полиция? — поинтересовалась моя гостья.

— Немного. Я думаю, что субинспектор поверил мне, когда я сказал ему, что ничего не знаю.

— А что еще вы сказали полицейским?

— Только это. Что Картер пробыл здесь всего пять минут и мы не успели поговорить о делах. Я сказал, что даже не понял, зачем он ко мне приходил.

— Это очень разумно, — похвалила меня Тесс.

— Вы очень любезны. Простите, вы не будете возражать, если я снова лягу в постель?

Она медленно покачала головой.

— Боюсь, что буду. Дело, по которому приходил Джонатан, становится еще более важным. Он действительно не успел вам ничего рассказать?

— Он сделал мне предложение, — ответил я. — Сокровище в заливе Куан-по…

— И вы приняли его?

— Я сказал, что мне надо подумать. Он собирался связаться со мной завтра во второй половине дня. Предложил мне сто тысяч, если мы найдем деньги. Или покрыть все мои расходы плюс три тысячи за беспокойство, если ничего не найдем.

— Он говорил что-нибудь о своих компаньонах, которые собираются поехать вместе с ним?

— Конечно. Это вы и человек по имени Корво.

Я услышал какой-то шорох у себя за спиной.

— Здесь упомянули мое имя? — раздался голос.

Передо мной возник мужчина среднего возраста, в безукоризненном белом тропическом костюме. У него были черные, блестящие, гладко зачесанные назад волосы, а над верхней губой — тонкая ниточка черных усов. Скорее всего, он филиппинец, подумалось мне.

— Если хотите выпить, угощайтесь, — предложил я.

— Вы все слышали, Филипп? — спросила блондинка.

— Все до последнего слова, — ответил тот. — Мне кажется, мистер Кэйн говорит правду.

— Я тоже так думаю, — согласилась она. Она снова посмотрела на меня. — Если бы Джонатана не убили, что бы вы ответили ему завтра во второй половине дня?

— Скорее всего, отказался бы. Есть много способов умереть менее болезненным способом — прямо здесь, в Гонконге.

— Но вы уже бывали в Красном Китае, — сказала она. — Нам это известно, вот почему мы обратились к вам.

— Хотите начистоту?

Корво сверкнул белозубой улыбкой.

— А почему бы и нет? Откровенность — такое редкое сейчас качество.

— Картер сказал, что готов заплатить мне сотню тысяч в случае удачи.

— Хорошая сумма! — воскликнул Корво.

— Это пока вы не добыли деньги. А потом вы станете отыскивать способы уменьшения расходов. И можете снизить их на сотню тысяч, перерезав мне горло на обратном пути, отдав меня на корм рыбам. Поэтому я и не спешу принять ваше предложение. Вы понимаете меня?

Корво весело рассмеялся.

— А вы реалист, мистер Кэйн! И мы тоже. Мы с Тесс хотим продолжить это дело. Уже без Картера, к сожалению. Если мы достанем эти деньги, вполне хватит на всех. Я не поскуплюсь, когда буду выделять вам долю, мистер Кэйн. Без вас мы ничего не найдем. А если нам повезет, все мы разбогатеем.

— Я тоже так думаю, — согласилась Тесс. — Кому нужна чужая доля? Ведь каждый получит свою…

Я улыбнулся.

— Как хорошо вы говорите! Будь я шестилетним ребенком, обязательно бы вам поверил. Но в семь лет меня жестоко обманули, и я так разочаровался в людях!

— Что вы хотите этим сказать, мистер Кэйн? — спросил Корво.

— Когда я работаю, то работаю один. В моем деле двое — уже толпа, а трое — чернь, сбежавшаяся на суд Линча.

Корво облизал верхнюю губу, будто пробуя ее на вкус.

— Мне очень неприятно слышать это, мистер Кэйн. Вы же понимаете: очень важно, чтобы вы доставили нас в залив Куан-по.

— Кто убил Картера? — спросил я.

Корво нахмурился.

— Не знаю. Думаю, его убили потому, что кто-то еще знает об этих деньгах. Это еще одна причина, по которой вы должны доставить нас туда как можно быстрее.

Я покачал головой.

— Помните, я видел, как убили Картера. Кто бы ни сделал это, они настроены очень серьезно. Я не хочу рисковать.

— Есть и другие способы вас убедить. — Пистолет, казалось, сам прыгнул в руку Корво.

— Подойдите ко мне поближе, — проговорил я, — и я сверну вам шею!

Блондинка сказала скучающим тоном:

— Филипп, Кэйн не из тех, кого можно напугать детскими угрозами. Если бы он испугался, он перестал бы быть тем человеком, который нам нужен. Уберите пистолет!

Корво пожал плечами.

— Может быть, вы и правы. Но что же теперь делать?

— Дайте мне поговорить с ним, — сказала Тесс. — Возможно, я смогу его уговорить.

— Очень хорошо. — Корво слегка поклонился в мою сторону. — Очень надеюсь, что вы измените свое решение, мистер Кэйн. Доброй ночи!

Дверь за ним закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Я взглянул на блондинку.

— Я не из тех, кого легко переубедить.

Тесс направилась ко мне через всю комнату походкой Саломеи, но мне никак не улыбалась перспектива увидеть свою голову отсеченной и водруженной на блюдо. Она остановилась только тогда, когда ее округлый бюст уткнулся в мою грудь. И поцеловала меня в губы.

Ее острые белые зубы покусывали мою нижнюю губу, а пальцы перебирали волосы на затылке. Потом она чуть отстранилась и с улыбкой посмотрела на меня.

— Вы мне нравитесь, Энди Кэйн, — проворковала блондинка. — Мне вообще нравятся крупные мужчины, а вы в особенности. Мы могли бы провести какое-то время вместе еще до того, как отправимся за сокровищем. А потом, когда найдем его, в нашем распоряжении будет вся оставшаяся жизнь.

— Что вы имеете в виду? — спросил я внезапно охрипшим голосом.

— Я вам предлагаю… — Она секунду помолчала, чтобы усилить эффект от своего предложения. — Все, что у меня есть! — И провела ладонями по платью, подчеркивая богатство своих форм.

— Послушайте, дорогая моя, — ответил я, — вы хорошенькая блондиночка-куколка, и я с вами с удовольствием провел бы хоть несколько лет. Но если это как-то связано с поисками сокровищ, то мой ответ — нет!

Ее взгляд затуманился.

— Я очень сожалею, Энди, — проговорила она. — Мне вас жаль!

Я молча смотрел на нее, когда она, забрав свою сумочку, выходила из комнаты. Тесс скорее плыла, чем шла.

Открыв дверь, она обернулась. Взглянула на меня.

— Если вы передумаете, то я остановилась в отеле «Ориентал». Можете найти меня там.

И дверь за ней тихо закрылась.

На следующее утро, в десять тридцать, меня разбудил мой китаец-бой Чарли. Я сел в кровати и взял чашку кофе с подноса.

— Где тебя черти носили ночью? — спросил я.

— У меня был выходной, — смущенно улыбнулся Чарли. — Вы помните, босс?

— Забыл, — признался я. — А здесь произошло убийство.

Он усердно закивал:

— Я слышал!

— Забери ковер из гостиной и постарайся сделать так, чтобы на нем не осталось пятен крови.

— Да, босс.

— Но сначала сделай вот что. Сходи в Абердин и найди Леунга Квана. Скажи ему, что я хочу видеть его как можно скорее.

— Привезти его сюда на машине, босс?

— А почему ты решил, что можешь взять машину?

— Босс!

Я платил жалованье Чарли каждый месяц, но настоящая жизнь для него заключалась в вождении машины — причем в самоубийственном стиле, как это принято у гонконгских китайцев.

— Я пошутил, — сказал я, и его лицо сразу же прояснилось. — Конечно, возьми машину и вези Леунга.

— Хорошо, босс! — Чарли кинулся к двери.

— Да, вот еще… Попробуй связаться по телефону с мисс Дав.

Я успел допить кофе, встать с кровати и закурить, прежде чем появился Чарли.

— Ее там нет, босс. Никто не отвечает.

— Так. Поезжай в Абердин.

Когда он ушел, я побрился, принял душ и оделся. Только я собрался выпить еще чашечку кофе, как появился посетитель, но совсем не тот, которого я ожидал. Это был снова субинспектор Кросс.

— Доброе утро, — приветствовал я гостя. — Вы забыли что-нибудь, инспектор? Вы ведь забрали труп. Если хотите забрать и пятна крови, то вам придется заплатить за ковер.

Кросс улыбнулся.

— Доброе утро, мистер Кэйн. Мне хотелось бы задать вам еще несколько вопросов, если вы не возражаете.

Я провел его в гостиную и уселся напротив. Инспектор был совсем еще молодым человеком с мальчишеским лицом и открытым взглядом. Его акцент свидетельствовал о том, что он учился в английской средней школе. И пять лет, проведенных в Гонконге, научили его тому, что под солнцем не может быть ничего нового, включая Энди Кэйна.

— Мы проверили этого Картера, — начал Кросс. — Он только два дня как приехал из Манилы. Судя по документам, он из Чикаго, поэтому мы запросили тамошнюю полицию, надеясь, что они нам что-нибудь сообщат.

— Ваша логика внушает трепет, инспектор!

Он вежливо улыбнулся в ответ.

— Так как Картер пробыл здесь всего два дня, — продолжал Кросс, — то кажется очень странным, что у кого-то появилась причина убить его. Вы вполне уверены, что не встречали его раньше, мистер Кэйн?

— Совершенно уверен, — ответил я.

— Зачем бы он к вам ни приходил, это обстоятельство представляется очень важным, — задумчиво проговорил инспектор. — И не только для него, но и для убийцы.

— Возможно, вы правы, — согласился я.

— У вас здесь, в колонии, сложилась определенная репутация, мистер Кэйн, — продолжал Кросс. — И вот я думаю: может, Картер приходил к вам с каким-нибудь предложением?

— Вполне возможно, — пожал я плечами. — Откуда мне знать?

Он закурил сигарету.

— Я предполагаю, Картер хотел, чтобы вы с ним куда-то поехали.

— На этом острове далеко не уедешь, а доехать на пароме до Макао он и сам бы смог.

— А я имею в виду не Макао. Я имею в виду материк, мистер Кэйн. Вы побывали там не раз.

— Это я-то?

— Да будет вам! В прошлом году вы ездили туда по крайней мере три раза. Кантон и Вейхайвей. А насчет третьего места, где вы были, мы пока не очень уверены. Мы присматриваем за людьми, мистер Кэйн, особенно за такими, как вы.

— Может быть, вы и правы. Только Картера убили прежде, чем он успел мне что-то сказать, — улыбнулся я. — Чего бы он ни хотел, одно теперь ясно окончательно: он никогда этого не получит.

— Конечно, — согласился Кросс. — Но мы кое-что узнали. По слухам, Картер задумал что-то… очень серьезное, за что и был убит.

— Гонконг — отличное место для слухов.

— Судя по слухам, вы знаете, чего хотел Картер. Поэтому ситуация становится очень опасной для вас. Особенно опасной, потому что «Братья Золотой Лилии» заинтересованы в этом деле, а они не терпят соперничества.

— «Братья Золотой Лилии»? — Я слышал о них, но хотел прикинуться дурачком перед инспектором. — А где у них сборный пункт, в Шантри-Ла?

— Вы меня удивляете, мистер Кэйн, — ответил Кросс. — Но вы должны отнестись к ним серьезно.

Ваша же полиция в Сан-Франциско серьезно относилась в свое время к событиям в Тонге, как я понимаю.

— Но это было так давно… Тогда все думали, что каждый китаец такой же злодей, как сам Фа Манчу!

— Вам следовало бы принимать этих «Братьев» всерьез. И так как наш разговор сейчас неофициальный, мистер Кэйн, то думаю, что должен сообщить вам то немногое, что мы о них знаем.

— Так начинайте же.

Он откинулся на спинку кресла.

— Это тайное общество. Разумеется, ничего нового в этом нет. Гонконг кишит такими тайными организациями — и политическими, и мистическими, и криминальными. Но добрая половина влиятельных китайцев в Гонконге принадлежит к «Братьям Золотой Лилии». Кто там руководит, мы не смогли узнать. Зато знаем, что многие члены были вовлечены туда силой и у них вымогали значительные взносы. Мы подозреваем, что они держат под контролем значительную часть организованной преступности и контрабанды.

— Но если вы так много знаете о них, то почему бы вам не разгромить их?

— Восемнадцать месяцев назад, — ответил Кросс, — возникло движение противодействия под руководством одного решительного китайского торговца. Он получил образование в вашей стране и вознамерился остановить это безобразие. К нему присоединились еще четверо или пятеро. В течение трех недель всех их убили.

— И вы так и не поймали убийц?

Инспектор покачал головой.

— В каждом случае у трупа лежал клочок пергамента, на котором была нарисована лилия. И всегда это — отличная работа, вы же знаете сами, какой красоты линий и красок могут добиться китайские художники.

— Вы хотите запугать меня? — спросил я.

— Поверьте, вовсе нет! Но если в этих слухах есть хоть доля правды, то я советую вам хорошенько побеспокоиться о своей безопасности.

— Я подумаю об этом. Благодарю за предупреждение.

— Вы вполне уверены, что не хотите ничего добавить к тем заявлениям, которые уже сделали?

— Совершенно уверен.

— Ну хорошо. — Он пожал плечами. — Если вы измените свое мнение, то, разумеется, знаете, где меня найти. И я все-таки надеюсь, что вы передумаете, мистер Кэйн.

Через полчаса Чарли привез Леунг Квана. Леунг был рыбаком и родился в колонии, но его предки пришли с севера, поэтому он был высокого роста, более шести футов, и крепкого сложения. Леунг не отличался сообразительностью, но зато считался отличным моряком, хотя и никудышным рыбаком.

А был он никудышным рыбаком потому, что не имел времени заниматься рыбной ловлей. Его джонка, по указаниям владельца, использовалась главным образом для целей, далеких от рыбной ловли. А владельца звали Энди Кэйн.

— Еще одно путешествие, хозяин? — спросил Леунг.

— Еще одно путешествие. И я хочу, чтобы ты был готов.

— Куда на этот раз, хозяин?

— Залив Куан-по.

— Я буду готов.

— Только это секрет, Леунг.

— Да у вас, хозяин, все секрет.

— Но этот — особенный, — сказал я. — Если нет… — И я выразительно провел пальцем по горлу. — Будь готов к отплытию завтра. Возьми на борт провизии на четверых. На несколько недель. Чарли поможет тебе собраться.

— Да, хозяин. — Леунг наклонил голову. — Все будет сделано, как вы сказали.

— Чарли отвезет тебя обратно.

— Я сейчас собираюсь в Ванчау. Проведать двоюродную сестру.

Чарли широко улыбнулся, но я притворился, что ничего не заметил. Ванчау — такое место, где действительно можно найти девушку, но не родственницу, а за деньги.

— Отлично, Леунг, — произнес я. — Передай ей привет от меня.

— Благодарю вас, хозяин.

Когда он ушел, Чарли вернулся в гостиную.

— Проверь снаряжение для подводного плавания, — приказал я. — Оба комплекта должны быть в отличном состоянии, с шестью баллонами сжатого воздуха. И все надо погрузить на джонку в полной готовности.

— Да, босс, — ответил Чарли, кивнув. — Чарли идет с вами?

— Думаю, что нет. Для тебя найдутся другие дела.

— Да, босс. — Он смущенно улыбнулся.

— Ты мне очень дорог, Чарли. Я хочу, чтобы ты остался здесь, при автомобиле.

— Да, босс! — На сей раз его улыбка была вполне искренней.

Я принял от него бокал с новой порцией выпивки.

— Вот выпью это и, думаю, снова лягу в постель. Звони мисс Дав, пока не застанешь. Скажи ей, что я хочу встретиться с ней сегодня в девять тридцать в саду на крыше. Если не дозвонишься ей до семи, скажи мне. Если дозвонишься, разбуди меня в восемь.

— Слушаю, босс.

— Да, вот еще что…

— Слушаю, босс?

— Почисти «бреду».

Улыбка исчезла с лица Чарли.

— Вы берете эту штуку с собой, босс?

— Думаю, что да, — ответил я.

— Босс, этот пулемет может убить массу народа!

— Для этого он и создан, — согласился я.

Глава 3

Я занял столик у парапета сада на крыше и заказал первую порцию выпивки ровно в девять тридцать. На небе снова была словно вырезанная из картона луна, а снизу, с улицы, доносился гомон голосов и шлепанье сандалий по тротуару.

Вот уже десять вечера — и все еще никаких признаков Натали Дав. Чарли совершенно определенно сказал, что дозвонился ей и она обещала явиться ровно в девять тридцать. Но я не успел как следует подумать об этом, потому что рядом возник Вонг с сияющей улыбкой на лице.

— Добрый вечер, Энди, — вкрадчиво сказал он. — Вы не позвонили мне утром?

— Сожалею, но я общался с полицией. Вы же слышали, что случилось у меня в доме этой ночью?

— Ужасная история, — сказал он. — Что бы это могло значить?

— Я сам хотел бы знать, — ответил я, пожимая плечами. — Его убили прежде, чем он успел что-либо сказать.

— Еще загадочнее. Надеюсь, полиция разберется, кто виноват.

— Думаю, им придется туго. Нет свидетелей, никто ничего не видел, и этот тип, Картер, приехал сюда всего два дня назад.

Он уселся за стол напротив меня, хотя я его не просил об этом. Когда человек богат, как Вонг, он может делать многое без согласия окружающих.

— Ну что, вы подумали насчет моего предложения, Энди?

— Да. — Я закурил сигарету. — Полагаю, что эта работа не для меня. Но все равно — спасибо за предложение.

— Очень сожалею, Энди, — сказал Вонг. — Вы бы понравились моему другу. А теперь мне придется искать другого человека.

— Может, я когда-нибудь еще смогу оказаться вам полезным?

— Ну конечно, — согласился он, поднимаясь из-за стола.

Вонг вразвалку пошел прочь. Я пристально смотрел ему вслед. Когда он подошел к двери, ведущей в зал для танцев, ему пришлось посторониться, чтобы пропустить пару, которая как раз выходила в сад. Девушка была высокой эффектной брюнеткой, и звали ее Натали Дав. Я не знал молодого человека, который ее сопровождал, но сразу же понял: мы никогда не будем с ним добрыми друзьями.

Пара прошла к моему столику. Когда они приблизились, я поднялся.

— Извините, что я опоздала, Энди, — сказала Натали. — Я немного задержалась.

На ней было черное платье с глубоким вырезом спереди, плотно обтягивающее ее талию и бедра и широко расходящееся ниже колен.

— Немного — что? — спросил я.

Молодой человек откашлялся, привлекая мое внимание. Он был высоким и крепко сложенным, хотя и немного полноватым в талии. Лицо — словно вырубленное топором мясника, спадающие на лоб светлые, почти белые волосы и такое выражение на лице, будто он знал ответы на все вопросы. И мне захотелось задать ему несколько вопросов, как только состоится наше знакомство.

— Это Джой Кан, — представила его Натали. — Джой, а это — Энди Кэйн.

— Очень приятно, — промямлил Джой.

Мы уселись, и я заказал выпивку. Себе — то же самое, мартини для Натали и пиво для Джоя.

— Вы хотели поговорить о моем предложении? — спросила Натали, когда нам принесли напитки и официант удалился.

— Да, я подумал и решил принять его.

— О, Энди! — На ее лице появилось озабоченное выражение. — Мне так жаль. Мне действительно очень жаль. Но сегодня утром я встретила Джоя, и мы пришли к соглашению.

— Как удачно для вас обоих. Кроме того, это сэкономит расходы на отель.

Лицо Джоя потемнело:

— Эй, послушайте, Кэйн!

— Наверное, у Джоя есть что-то, чего нет у меня, — сказал я, обращаясь к Натали, игнорируя Кана. — Вы встретили его утром — и к вечеру вы уже партнеры.

— Джой собирается взять меня с собой, Энди. Я сожалею, но все решено.

— Я слышал, что вы немного испугались этого дела, — сказал Джой. — Теперь можете расслабиться и ни о чем не думать.

— Вы что, выиграли его в карты? — спросил я, повернувшись к Натали.

Она покачала головой:

— Пожалуйста, Энди! Будьте любезны с ним, хорошо?

— Попытаюсь. Быть любезным — это для меня нечто новое. Но вот чего я не могу понять… Вы крутились вокруг меня неделю, даже дольше, пытаясь уговорить на это дело. А теперь делаете такой резкий поворот и появляетесь с парнем, которого встретили только сегодня утром…

— Джой — мой старый друг, еще по Штатам, — ответила Натали. — Просто невероятная удача, что я его встретила сегодня утром.

Я посмотрел на Джоя.

— И вы думаете, что сможете добраться туда, в залив Куан-по, и вернуться обратно?

— Конечно! — Тонкие губы Кана сложились в насмешливую улыбку. — Можно сделать все, если у тебя есть контакты и верные люди. А у меня есть контакты!

— Ну что же, попробуйте!

Я допил свой бокал и дал знак бою, чтобы он принес еще одну порцию. Затем посмотрел на Натали.

— А вы знаете, что с вами будет, если они схватят вас? Они объявят вас вражеским агентом — и правительство ничего не сможет сделать, чтобы выручить вас.

Кан рассмеялся.

— Ничтожный вы человек, Кэйн! Из-за того, что вы не получили работу, пытаетесь запугать молодую леди! Ну, ее не так-то просто напугать, не правда ли, дорогая?

— Да, — отозвалась Натали. — Меня не так-то просто напугать.

— Тогда все ясно, — сказал я. — Пришлете мне открытку.

Они поднялись из-за стола. Я внимательно смотрел им вслед, вернее смотрел, как шла Натали. Смотрел, как переливается шелк ее платья, и думал о том, что не скоро забуду ее кокетливую нижнюю губку.

Бой, который принес мне добавку, доставил также и записку. Я развернул листок и прочитал:

Жизнь сама по себе гораздо более ценный дар,

Чем красивая женщина или огромное богатство.

Будь благодарен за этот дар и наслаждайся

Его цветением, как это делает лилия.

Вместо подписи была изображена красивая лилия. Я снова подозвал боя.

— Да, сэр? — вежливо осведомился он.

— Поблагодари мистера Вонга за записку.

— Мистера Вонга? — Бой покачал головой. — Извините, пожалуйста, сэр. Записка лежала на стойке бара, на ней стояло ваше имя. Я не знаю, кто оставил ее там.

— Если увидишь мистера Вонга, все равно поблагодари его.

Бой ушел. Я пригубил коктейль, но уже не почувствовал его пикантного вкуса. Вкус вернется, так всегда бывало, но теперь он исчез.

Человек часто делает глупости. Вот и сейчас я совершил ошибку — оставил записку перед собой на столе.

— Хотите вступить в члены «Братства», мистер Кэйн? — раздался у меня за спиной мужской голос.

Я схватил записку и скомкал ее в кулаке. Потом обернулся и увидел субинспектора Кросса, который выглядел безупречно в белом смокинге и черном галстуке.

Он радостно улыбнулся мне:

— Мое жалованье позволяет раз в месяц вообразить себя джентльменом и посетить такое дорогое место, как это, мистер Кэйн. Не возражаете, если я подсяду к вам?

— Пожалуйста, садитесь, — ответил я.

Кросс сел напротив меня и подал знак, чтобы ему принесли выпить.

— Я не смог удержаться, чтобы не прочитать вашу записку, мистер Кэйн, — признался он.

— Не смогли удержаться? Что вы имеете в виду?

— Я немного наклонился вперед и смог различить слова и рисунок. Это очень умелый художник, скажу я вам, мистер Кэйн.

— А вот насколько хороший художник вы сами, инспектор?

— Вы что, думаете, я член «Братства Золотой Лилии»?

— Я думаю, что вы хорошо это придумали. Чтобы попугать меня. И заказали записку своему человеку.

— Очень интригующая записка, мистер Кэйн. Жизнь действительно гораздо ценнее, чем красивая женщина или богатство.

— И что, наш разговор может иметь отношение к этому, инспектор?

— Возможно. Очень может быть.

Он слегка наклонился ко мне, и улыбка исчезла с его лица.

— Я провел кое-какие расследования, мистер Кэйн. И предполагаю, что красивая леди сделала вам предложение — поехать куда-то на север, добыть для нее какой-то груз и доставить его сюда, в Гонконг. Верно?

— Это ваша версия. Вот вы и расскажите мне о ней.

Он кивнул. Внимательно взглянул на меня.

— Отлично, расскажу. Картер, которого убили прежде, чем он успел что-то сказать вам, — он, бесспорно, хотел сделать вам аналогичное предложение. Я бы очень разочаровался в вас, мистер Кэйн, если бы вы приняли хотя бы одно из них.

— Почему?

— Гонконг — огромный перевалочный пункт для Китая. Через этот город проходит почти весь товар из Китая на Запад. Кое-что легально, но по большей части — нелегально. Да вы и сами принимаете в этом участие. Контрабанда — прибыльный в этой колонии бизнес, мистер Кэйн.

— Если вы так много знаете обо мне, то почему же не вышлете меня с острова?

Кросс пожал плечами.

— Вы ведете свои дела очень аккуратно, мистер Кэйн. И крайне трудно поймать вас с доказательствами, которые нам нужны. Я сказал: «трудно», но не невозможно. А между этими словами есть разница.

— Все это по-прежнему только ваши догадки, инспектор.

— Вы в свое время провернули много разных дел, — продолжал Кросс. — От драгоценных камней до золота и от нефрита до антиквариата для богатых людей. Но вот контрабандой наркотиков вы еще не занимались! Мне не хотелось бы видеть, как вы испортите свое досье, сколько бы денег за это ни заплатили.

— Наркотики? — спросил я.

Он откинулся на спинку стула.

— Хватит нам разыгрывать эту сцену, словно по телевизионному сценарию, мистер Кэйн. Вы прекрасно понимаете, что это предложение связано с наркотиками, причем с огромной партией! Китай — самый крупный экспортер героина в мире, и я готов держать пари: это предложение связано с героином. Мы подозреваем, что «Братья Золотой Лилии» и есть главные агенты в Гонконге по перевозке героина через город. У них имеются люди и на материке. Они заманивают их сюда, а потом избавляются от них.

— А при чем здесь я, инспектор? Я не понимаю, о чем вы говорите!

Кросс тихо вздохнул.

— Очень хорошо. Тогда позвольте сделать предположение. Будем считать верной мою версию о том, что «Братья Золотой Лилии» держат монополию на контрабанду наркотиков… И вдруг появляется некто, имеющий, очевидно, контакты внутри Красного Китая, и он хочет самостоятельно наладить контрабанду наркотиков в обход «Братьев». Как они будут реагировать?

— Думаю, «Братья» обидятся.

— И что же они тогда сделают? Может быть, убьют того, кто имеет контакты? Убийство Картера и та записка, которую вы получили, только подтверждают такую возможность, разве не так, мистер Кэйн?

Я молча смотрел на Кросса.

— Возможно, вы правы, — сказал я наконец. — Но кое в чем вы ошибаетесь, инспектор. Я не дотронусь до наркотиков ни за какие деньги, и в тех предложениях, которые мне делали, никогда не шла речь о наркотиках.

— Так значит, вам все-таки делали предложения, мистер Кэйн? — спросил он чересчур поспешно.

— Они хотели поехать в Амой, — ответил я. — Чтобы достать одну из амойских кошек. Вы знаете их, инспектор? Те самые, сделанные из папье-маше, с головой-маятником и хвостом, который от легкого ветерка крутится туда и сюда. У них всегда немного зловещий взгляд, словно у субинспектора полиции.

Кросс встал из-за стола и улыбнулся:

— Надо ли куда-то ехать? В Гонконге очень здоровый климат, мистер Кэйн. Думаю, что если вы останетесь здесь на какое-то время, то сами убедитесь в этом. А если, напротив, поедете, то сможете убедиться в этом еще быстрее.

Я уделил ему еще пять минут. Потом встал из-за стола. Было около одиннадцати, ночь только начиналась, и люди еще не ложились спать. Пятнадцать минут спустя я стоял у стойки регистрации отеля «Ориентал». Клерк расплылся в улыбке, когда я назвал имя Донаван.

— Да, конечно, — сказал он. — Она занимает апартаменты на крыше.

Я поднялся на лифте и постучал в дверь. Через несколько секунд дверь распахнулась, и передо мной предстала Тесс Донаван. Она была в неглиже, с вопросительной улыбкой на лице; и то и другое выглядело так, будто их мог унести самый легкий порыв ветра. Я пожалел, что сейчас не сезон тайфунов.

— Энди Кэйн? — сказала она. — Какой приятный сюрприз!

Тесс открыла дверь пошире, и я вошел. Она пригласила меня в гостиную, где одна стена была почти сплошь из стекла и картонная луна на темно-голубом фоне висела прямо в двух футах от нее.

— Хотите выпить? — спросила она.

— Совершенно лишний вопрос. — ответил я.

У нее на столе стояли джин «Гордон», с полдюжины бутылок тоника и ведерко со льдом. Тесс приготовила мне напиток, взяла со стола свой бокал и уселась на софу. Потом похлопала рукой рядом с собой и сказала:

— Присядьте и расскажите, что там у вас.

Я подошел к ней, сел и отхлебнул джина с тоником, ощутив его вяжущий вкус.

— Ну, рассказывайте, — сказала она.

— Где Корво?

— Филипп? Он пошел повидаться с человеком, который, может быть, сможет помочь нам добраться до залива Куан-по. Это китаец по имени Вонг, хотя их всех зовут Вонг, правда?

— Если он тот самый Вонг, о котором я думаю, то Корво попал не в ту компанию!

— Я так не считаю, — возразила Тесс. — Теперь, когда мы вдвоем, почему бы вам не рассказать, о чем вы думаете?

— О заливе Куан-по. Я изменил свое решение и могу доставить вас туда.

Тесс придвинулась ко мне.

— Вот как? — сказала она и улыбнулась. — Очень интересно…

— Я могу доставить вас туда. На джонке.

— На джонке? — Она сморщила носик.

— Если вы предпочитаете военный корабль, то я закажу его в Перл-Харборе.

— Но джонки все грязные, вонючие и к тому же ужасно тихоходные!

— А вот эта — очень чистая и вовсе не тихоходная, — возразил я. — У меня машина в пять сотен лошадиных сил, и лодка делает пятнадцать узлов, даже чуть больше.

Она успокоилась.

— Я знала: вы как раз тот человек, который нам нужен.

— Скажем так: вы только наполовину правы. Мы с Корво — разные люди и не нравимся друг другу. Этот ваш миллион, — продолжал я, — лежит на глубине двенадцати футов. Вы придумали, как достать его оттуда?

— Думаю, что мы могли бы нанять ныряльщиков, — с неуверенностью в голосе ответила Тесс.

— Чемодан лежит в заливе уже много лет. Даже если он все еще там, его могло занести двухфутовым слоем ила. Или снести на четверть мили от того места, где его бросили. Может потребоваться целый месяц, чтобы найти его.

Она пожала плечами:

— Нам придется оставаться там, пока мы его не найдем.

— Вы знаете побережье Китая так же, как я знаю Мерилин Монро, — сказал я. — Вы не сможете спокойно оставаться там целый месяц. Кто-то обязательно начнет задавать вам неудобные вопросы. Даже если ваше имя — Хрущев! Все надо сделать быстро. У меня есть снаряжение для подводного плавания, которое мы можем взять с собой, но это обойдется вам дороже.

— Разве сотни тысяч долларов недостаточно?

— Это если мы найдем ваш миллион. Но я хочу получить пять тысяч долларов прежде, чем мы начнем.

— Это значит… — Она внезапно замолчала, потому что раздался стук в дверь.

Она поднялась.

— Наверное, вернулся Филипп. Извините меня. Я недолго.

— Конечно.

Я поднялся.

Тесс открыла дверь и тут же отскочила. В комнату ворвались два китайца. Один из них тут же захлопнул за собой дверь. Оба были вооружены ножами, и казалось, они собирались ими воспользоваться.

Было очевидно: здесь требовался герой.

Глава 4

Я «поднырнул» под ближнего из противников, отбил в сторону руку с ножом и ударил его по переносице ребром ладони. Китаец рухнул на пол.

Второй из нападавших схватил Тесс за ворот халата и занес над ней нож. Однако, увидев, что я приближаюсь к нему, сразу же отступил от Тесс и переключил внимание на меня. Я опустился на одно колено, схватил его за ногу и быстро поднялся, продемонстрировав свой знаменитый прием. Китаец ракетой взвился в воздух, и лишь в самый последний момент я сообразил, что надо отпустить его ногу. Он пролетел через всю комнату и врезался в стену. Медленно сполз по ней на пол и остался лежать без движения.

Первый по-прежнему валялся на полу, он прижимал ладони к лицу и тихо стонал. Я ударил его носком ботинка в голову, и стоны прекратились.

Тесс посмотрела на меня расширившимися глазами.

— Кто они? — в испуге спросила она.

— Я бы не признался, что они мне знакомы, даже если бы знал их.

— Но зачем?..

— Давайте попробуем выяснить это, — внес я разумное предложение.

Опустившись на колени около ближайшего ко мне китайца, я начал обшаривать его карманы. Нашел лишь немного денег. И тут меня осенило. Я отвернул рукав его куртки и увидел над запястьем татуировку — лилию. Точно такая же татуировка имелась и у второго китайца.

— Что означают эти татуировки? — спросила Тесс.

— Они принадлежат к «Братьям Золотой Лилии».

— К кому? — Глаза блондинки расширились.

— К «Братьям Золотой Лилии», — повторил я.

— Но это мне ничего не говорит.

— А вы видели их глаза?

— Я буду помнить их всю жизнь. — Тесс передернула плечами. — Они похожи на сумасшедших.

— Они в состоянии наркотического опьянения. У них была только одна цель — убить вас или нас обоих. Хотелось бы мне выяснить, кого из нас их подослали зарезать. Но не думаю, что это мне теперь когда-нибудь удастся.

— Что же вы собираетесь с ними делать? — спросила Тесс. — Вызвать полицию?

Я отрицательно покачал головой.

— Если мы это сделаем, то поставим вас под подозрение. Кроме того, полиция уж очень интересуется моими делами.

Я пнул ногой лежащее на полу тело и протянул руку. Тесс передала мне бокал с джином, и я с жадностью выпил. Достаточно было одного хорошего глотка, чтобы ощутить прилив энергии. Я принялся пинками выталкивать китайцев из комнаты. Несколько точных ударов — и ошалевшие от наркотиков бандиты выползли в коридор.

Я обернулся и увидел, что Тесс смотрит на меня, приоткрыв рот.

— Энди… — Ее голос дрогнул. — Вы…

— Дорогая, — предостерег я, — эти парни — профессиональные киллеры, нанятые, чтобы сделать свою работу. Они еще вернутся! — Я нагнулся, чтобы обтереть пыль с ботинок. — Впрочем, я справлюсь с любым, кто захочет выгравировать свои инициалы на моем хребте.

Тесс приготовила себе еще одну порцию джина с тоником, и я успел подставить ей и свой стакан.

Она выпила. Потом посмотрела на меня.

— Думаю, что я должна поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь.

— Не беспокойтесь, я это учту.

— Вы всегда так поступаете, да?

— В большинстве случаев, — признался я. — Итак, мы остановились на том, что я хочу получить пять тысяч прежде, чем мы возьмемся за это дело.

Тесс снова уселась на софу.

— Я согласна, — сказала она. — Но это нужно согласовать с Филиппом.

— О’кей, — кивнул я.

Она все еще тяжело дышала. Даже возвышение и падение Римской империи не волновало меня так, как вздымание и опускание ее груди под легким халатиком.

— Я начинаю думать, что вы лишены всего человеческого. Энди, вы можете думать о чем-либо кроме бизнеса?

— Конечно, могу. Но всему свое время и место, как сказал один мудрец, когда его жена умерла, не успев приготовить ему обед.

Тут снова раздался стук в дверь.

Я посмотрел на Тесс.

— Хотите, чтобы я подошел?

— Думаю, на этот раз Филипп, — сказала она. — Но я все-таки удостоверюсь, прежде чем открою.

Тесс подошла к двери и громко спросила:

— Кто там?

Ответил голос Корво. Она открыла дверь, и он прошел в апартаменты. Увидев меня, остановился.

— Добрый вечер, мистер Кэйн.

— Хэлло, — ответил я.

Тесс, опуская подробности, рассказала ему о том, что произошло.

Корво облизал губу и кивнул в мою сторону:

— Благодарю вас, Кэйн.

— Все в порядке, — сказал я. — Как поговорили с Вонгом?

— Сплошные отговорки. Он был любезен и дружелюбен, но сказал, что не может этого сделать. Мне рекомендовал его мой друг из Манилы. Кто он такой, этот Вонг, в конце концов?

— Вы считаете, что он принадлежит к этому тайному сообществу, к «Братству Золотой Лилии»? — спросила меня Тесс.

— Может, и принадлежит, — ответил я. — Может быть, это он подослал двух подонков убить нас. Возможно, он организовал и убийство Картера.

Корво налил себе бокал.

— Вы принимаете наше предложение, мистер Кэйн?

— При определенных условиях. У меня есть мощная джонка, на которой мы можем добраться туда, а также снаряжение для подводного плавания, которое потребуется при поисках чемодана. Но я хочу получить пять тысяч еще до отправления — на расходы.

— Я с этим согласна, — тихо сказала Тесс.

Корво взглянул на нее, потом посмотрел на меня.

— Что ж, разумно. Ваша доля — сто тысяч, когда мы вернемся с деньгами.

— Я принимаю эти условия, — кивнул я.

Он допил джин и закурил тонкую сигару.

— Тогда остается только один вопрос — когда мы отправимся?

— Скоро, — ответил я. — И чем скорее, тем лучше. «Братья» знают о наших планах. Они, наверное, предпримут еще одну попытку остановить нас. Полиция тоже кое о чем догадалась, и они будут пристально следить за нами.

— Тогда нам надо уйти тайно, — сказал Корво.

Я усмехнулся в ответ:

— Из Гонконга? Невозможно! Многие китайские рыбаки знают мою джонку. Держу пари, что среди них найдется хотя бы один член «Золотой Лилии». У нас нет шансов ускользнуть, надо попробовать скрыться неожиданно. Я подумаю, как лучше сделать это, а вы тем временем должны подготовиться к отплытию.

— Очень хорошо, — кивнул Корво. — Мы будем готовы.

— Я не люблю повторять одно и то же. Пять тысяч?

— Я передам вам их утром, — сухо ответил Корво. Он повернулся к Тесс. — Так значит, мы договорились? Встретим Кэйна утром, отдадим ему деньги и будем ждать его инструкций?

— Да, — ответила Тесс.

— И вы не станете открывать дверь, не проверив, кто стоит за ней?

— Будьте уверены, Филипп, — усмехнулась она.

— Тогда спокойной ночи! — Он направился к двери.

Тесс закрыла и заперла за ним дверь. Воспользовавшись его уходом, я снова налил себе бокал.

— А знаете, Энди, — сказала Тесс, — после того как мы заплатим вам, вы можете сидеть и ничего не делать.

— Вполне возможно.

— Я так понимаю: мы берем на себя весь риск, выплачивая пять тысяч долларов без всякой гарантии.

— Но вы мне еще ничего не заплатили.

— Заплатим утром, — напомнила она.

— Вы можете передумать к тому времени, дорогая моя.

— Мне кажется, вы сошли с ума! — воскликнула Тесс.

— Может быть. Расскажите мне о Корво.

— Что вам рассказать о нем?

— Я не спрашиваю о его личных делах, например, о том, употребляет ли он наркотики…

— Это просто смешно!

— А может, он торгует ими?

— Только не Филипп.

— Вы уверены?

— Конечно! А почему вы подумали о Наркотиках?

— Я подумал: а что, если тот миллион, о котором вы все время говорите, заключен не в хрустящих банкнотах?

Она взглянула на меня, и ее глаза сузились.

— Да вы пьяны, Энди Кэйн! Мы выложили все начистоту. Это миллион в обычных купюрах!

— Ну, если так, то хорошо.

Я взглянул на часы. Было половина второго.

— Уже поздно, — сказал я. — Мне пора идти.

— Вы оставите меня одну? — На ее губах появилась насмешливая улыбка. — А если снова придут китайцы с ножами? Я боюсь, Энди.

— Так не открывайте дверь, — посоветовал я. — Позвоните в службу сервиса отеля, и пусть они зовут полицию.

— А вы не хотите остаться?

— Нет, — коротко ответил я.

— Ну, — она прикрыла глаза, — вы обижаете меня.

— Увидимся завтра утром, — сказал я.

— Завтра нас будет трое. Я могу составить целый список мужчин, которые отдали бы на отсечение правую руку только за то, чтобы услышать такие слова, какие я только что сказала вам.

— И что бы вы делали с целой связкой правых рук? Готов держать пари, что все они были левшами.

— Доброй ночи, мистер Кэйн, — холодно проговорила Тесс. — Я пожелала бы вам свернуть себе шею, когда будете спускаться на лифте. Но вы можете оказаться полезным для нас, поэтому я откладываю свое пожелание до того момента, когда закончится наша поездка!

— Спокойной ночи, мисс Донаван.

Я вышел из апартаментов на крыше, спустился на лифте на первый этаж, не свернув себе шею, и поехал домой. Чарли ждал меня. Я вошел в гостиную и увидел, что он уже готовит для меня выпивку.

— Все в порядке, босс, — доложил он. — Припасы заказаны и будут доставлены утром. Пулемет с патронами и эти штуки для ныряния тоже готовы. Все в большом мешке, а сверху я насыпал картошки.

Я взял у него бокал.

— Хорошо. Ты помнишь мисс Дав?

— Да, босс.

— Она тоже собирается поехать туда, но не со мной. Она едет с парнем по имени Кан. Но у них нет лодки. А она им нужна, и они, возможно, достанут ее. Я хочу знать, кто и когда даст им лодку. О’кей?

Он кивнул.

— Я разузнаю, босс. Это совсем не трудно.

— Хорошо. Но только я хочу точно знать, когда они получат ее.

— Да, босс. Я понял.

— Конечно, Чарли. А ты когда-нибудь слышал о «Братьях Золотой Лилии»?

— Да, босс. Все их знают.

— И что же ты скажешь о них?

— Очень сильные, босс. Очень влиятельны здесь, в Гонконге. Ни один человек не может поспорить с «Братьями»! — Он провел пальцем по шее.

— Инспектор думает, что, возможно, это они убили Картера, — сказал я.

— Если он прав, босс, то дело плохо.

Когда мы собрались на следующее утро, Корво был в отличном тропическом костюме, а Тесс — в вызывающем платье цвета красной меди.

— Вот ваши деньги, мистер Кэйн. — Корво передал мне конверт.

— Благодарю вас. — Я сунул конверт в карман.

— Вы не хотите пересчитать их? — спросила Тесс.

— Посчитаю дома, не хочу вас стеснять.

— Бог мой! — воскликнула она. — Как вы переменились с прошлой ночи!

Корво потирал руки.

— Ну а теперь, — сказал он с улыбкой, — мы должны выпить за наш успех!

— Подходящий повод, ничего не скажешь.

— Когда мы отправляемся? — спросил он, звеня бутылками и бокалами.

— Пока не знаю, — ответил я. — Мне еще нужно кое-что разузнать, прежде чем назначить время отправления.

— «Братья Золотой Лилии»… — с озабоченным видом пробормотал Корво. — Они хотели прошлой ночью устранить Тесс. Возможно, попробуют снова. Чем дольше мы будем торчать в Гонконге, тем больше риск…

— Верно, — согласился я. — Мы отправимся, как только появится возможность, это я вам гарантирую. А теперь я хочу спросить кое-что о заливе Куан-по.

— А что именно? — спросила Тесс.

Корво протянул нам бокалы. Я закурил сигарету.

— У вас есть карта, на которой точно указано, где находится этот миллион?

— Да, — кивнул Корво. — У нас есть такая карта.

— Откуда она у вас?

Они быстро переглянулись.

— Не вижу причины, почему бы не объяснить, — сказала Тесс. — Думаю, Энди должен знать кое-что из этой истории. Это нам не повредит.

— Думаю, что нет, — согласился Корво.

Он раскурил тонкую сигару. Потом заговорил:

— Это история Картера. Он был в плену у японцев и встретил там другого военнопленного, летчика по имени Дав. Тот служил у одного из крупных деятелей националистического Китая, и они как-то летели с большой суммой наличных. Возникли неполадки в моторе, и Даву пришлось идти на вынужденную посадку у залива Куан-по. При аварии китаец погиб.

Дав понимал, что рано или поздно его все равно ограбят, поэтому утопил деньги в заливе. Потом он попал в лагерь для военнопленных. Когда же японцы предложили ему сравнительно сносное существование за то, что он будет вещать по радио для них, он согласился.

Все было хорошо, пока японцы не проиграли войну. Военный суд Соединенных Штатов приговорил его к шестнадцати годам тюрьмы, и его отвезли на родину для отбытия наказания. Он сидел все эти годы в тюрьме, снедаемый мыслью о том, что когда он будет свободным, то поедет в Китай и обретет свое счастье.

Корво откинулся на спинку стула.

— Подумайте об этом, Кэйн. Целых шестнадцать лет человек живет одной мечтой. И вот в один прекрасный день ворота тюрьмы раскрываются — и он снова свободный человек. Свободный, чтобы превратить свою мечту в реальность. Но за эти годы мир изменился, и Китай стал красным. Человек, подобный Даву, не имел никаких шансов легально попасть в страну. А попасть туда нелегально стоило больших денег. Но через три месяца он столкнулся с куда худшим препятствием — заболел неизлечимым недугом. Доктора сказали, что он не проживет и года.

Я загасил сигарету в пепельнице и ожидал продолжения рассказа.

— Единственная родственница Дава — сестра Натали, у которой был ненадежный заработок певицы в ночных клубах. Он разыскал ее в Лос-Анджелесе, в клубе, который принадлежал человеку по имени Кан. Она приютила Дава на некоторое время — он не мог больше работать, его болезнь вступила в последнюю фазу. И наконец Дав вынужден был признать тот факт, что ему не прожить так долго, чтобы добыть эти деньги и воспользоваться ими.

Тогда он стал перебирать своих знакомых — не может ли кто-нибудь из них помочь? И вспомнил своего давнего друга по японскому лагерю для военнопленных. Он отыскал Картера в Чикаго, тот сделал карьеру и стал владельцем завода. Дав рассказал ему свою историю. Потом нарисовал карту и заставил поклясться, что если тот найдет деньги, то третью часть передаст его сестре.

— Так значит, Картер первым получил ту карту? — спросил я.

Корво кивнул.

— К несчастью, Дав, вернувшись к сестре, все рассказал ей. Она заставила его нарисовать карту, прежде чем он скончался. Потом договорилась с Каном, который дал денег, и они решили попытать счастья сами.

— А как же вы с Тесс появились на сцене?

Тесс улыбнулась.

— Мы с Картером были друзьями. Он спросил меня, не хочу ли я поехать с ним, и я согласилась.

— А я служил с ним на Филиппинах в начале войны, — добавил Корво. — Мы выполняли кое-какие разведывательные задания. Он взял с собой в Манилу мисс Донаван. А я возглавлял там бюро расследований. Картер предложил мне присоединиться к экспедиции на долевых условиях с полностью оплаченными расходами. Официально мы считались туристами. Картер считал, что присутствие мисс Донаван придаст поездке больше достоверности.

— Спасибо за информацию, — сказал я. — А вы знаете, что Натали Дав сейчас в Гонконге?

— Да, — ответил Корво, — знаем.

— И это вас не тревожит?

Он пожал плечами.

— Мы провели в Гонконге уже неделю до того, как решили обратиться к вам, и все это время наблюдали за Натали. Мы знаем, когда она обратилась к вам, и хотели посмотреть, что из этого получится. И мы ждали появления Кана. Он приехал вчера.

Я закурил вторую сигарету.

— Но почему Натали обратилась в первую очередь ко мне? Ведь она знала, что будет работать вместе с Каном.

— Скорее всего, она вела хитрую игру. Она понимала, что вы — единственный белый человек, который мог бы помочь им в этой экспедиции. Кроме того, она могла знать, что в любой момент здесь может появиться Картер. Возможно, она опасалась, что он приедет раньше Кана и опередит их. Поэтому и сделала вам это предложение. Решила: если вы откажетесь, то откажете и Картеру, когда он приедет.

— А она привлекательная женщина, верно? Может, она из рода Лукреции Борджиа?

— Да, мистер Кэйн, я тоже так думаю, — отозвалась Тесс.

— Кто, по-вашему, убил Картера? — спросил я Корво.

Он пожал плечами.

— Не могу сказать. Еще вчера я мог бы предположить, что это Натали или Кан. Или они вместе. Но после того ночного нападения можно допустить, что это сделали люди из тайного китайского общества.

— Очень может быть, — согласился я.

— Я не хотел, чтобы Картер шел к вам один, но он настоял на своем. Я полагал, что вы могли уже принять предложение Натали, и тогда его визит был бы напрасен, но я не видел больше никого, кто бы мог нам помочь.

— Ну, это уже академический вопрос, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Я свяжусь с вами, когда все будет готово.

— Не откладывайте надолго, Кэйн. Иначе я начну подозревать, что вы не хотите выполнять вашу часть работы. Я опасный человек, когда меня стараются провести!

— Ну, партнер, что за подозрения?

За двадцать минут я добрался от апартаментов Тесс в отеле «Ориентал» до офиса Вонга в Тайшан-Билдинг. Я назвал хорошенькой девушке-секретарше свое имя, и уже через несколько минут меня пригласили в его кабинет.

— Энди! — воскликнул он. — Какой приятный сюрприз!

— Благодарю вас.

— Не угодно ли присесть?

Я подсел к письменному столу напротив него. Вонг уютно сложил руки на своем пухлом животе и вопросительно посмотрел на меня.

— Может быть, вы изменили свое решение по поводу того дельца, Энди?

— Нет, — ответил я. — Я случайно проезжал мимо и решил заглянуть к вам. Надо поговорить.

— Я в восторге от того, что вы зашли. — Он улыбнулся. — Разговор будет серьезный?

— Да как сказать… Со мной говорила полиция по поводу смерти Картера. Они склонны обвинить некое тайное общество, которое называется «Братья Золотой Лилии». Я подумал, что вы можете что-то знать о них, Вонг. Вы очень влиятельный человек в Гонконге.

— Конечно, я слышал о них, — ответил он. — Они действительно держат в руках всю колонию. Но я коммерсант, Энди, и не интересуюсь делами, которые меня не касаются.

Я сохранял «каменное» выражение лица.

— Рад слышать это. Потому что, насколько я могу судить, у «Братьев» сложилось ложное представление о предложении, с которым приходил ко мне Картер. Оно их совершенно не задевает.

— Очень интересно. Но если бы я хоть немного понимал, о чем вы говорите!

— Я понимаю, что «Братья» — единственные импортеры и экспортеры некоего очень ценного товара. Интересы Картера не были связаны с этим товаром. Он вообще не имел в виду какое-нибудь дело, связанное с регулярным импортом — экспортом. Это была разовая акция.

Вонг зацокал языком и покачал головой:

— Энди, к чему столь странные разговоры?

— Мне показалось, что вам это было бы интересно узнать, — ответил я.

— Почему мне должно быть интересно узнать об этом? — спросил он. — Какое мне дело до Картера и его проблем? Или до «Братьев Золотой Лилии», о которых вы мне рассказали? — Он сокрушенно покачал головой и изрек: — Лучше оставаться в тени, чем оказаться без головы.

Я поднялся со стула и кивнул.

— Спасибо, что уделили мне время, Вонг.

Выйдя на улицу, я решил, что морская прогулка освежит меня, поэтому на ближайшем же пароме отправился в Коулун. После десятиминутного путешествия я почувствовал себя лучше, достаточно хорошо, чтобы навестить своего старого приятеля, который продавал туристам антиквариат и произведения искусства. Дела у него шли настолько хорошо, что в задних комнатах он мог держать целую команду мальчиков и девочек, которые и изготовляли для него этот антиквариат и произведения искусства. Моего приятеля звали Ченг Цеток. Когда я вошел в его магазин, меня обдало холодом от кондиционера, словно я наткнулся на ледяную глыбу. Ченг сам вышел поприветствовать меня.

— У вас есть что-нибудь для меня, мистер Кэйн? — расплылся он в улыбке. — Что-нибудь особенное, импортное?

— В другой раз, Ченг.

— Тогда, может быть, вы хотите что-нибудь купить? У меня есть прекрасный нефрит.

— А вы уверены, что это не кость? — усмехнулся я.

— Для вас, мистер Кэйн? — Он укоризненно улыбнулся. — Разве вы турист, у которого денег больше, чем здравого смысла?

— Нет, — ответил я. — Я пришел с предложением, Ченг. И я готов платить.

— Да? — Он взглянул на меня с интересом. — Может, пройдем в заднюю комнату, мистер Кэйн?

Миновав прошуршавший занавес из бусинок, я проследовал за ним по грязноватому коридору, где были расставлены столы, за которыми его люди прилежно трудились, создавая антикварные вещи. Наконец мы добрались до задней комнаты.

— Не желаете ли выпить, мистер Кэйн? Вон там, в лакированном шкафчике, ваше любимое шотландское виски. Извините, что не присоединюсь к вам, но вчера моя молодая племянница выходила замуж, и было слишком много рисового вина. Я крепко выпил. Теперь раскаиваюсь.

Я налил себе виски. Уселся на стул.

— Вы сказали, что есть какое-то дело, в котором я могу быть полезен?

— Отчасти, — ответил я. — Мне кажется, что вы можете установить контакт с нужным мне человеком, Ченг. Сюда прибыли двое американцев, мужчина и женщина. Их зовут Джой Кан и Натали Дав. Они собираются проехать к побережью — далекий путь — и ищут проводника.

— Опасное путешествие!

— Так и есть, Ченг, — подтвердил я. — Они мои хорошие друзья, и я не хотел бы, чтобы им причинили какой-нибудь вред. Поэтому и задумал сыграть с ними шутку, которая избавит их от опасности.

— Шутку? — Он вопросительно поднял брови.

Я отпил немного виски.

— Разумеется, шутку. Если мои друзья будут нанимать лодку, чтобы попасть… в определенное место, можно доставить их совсем не туда…

— И они не должны подвергаться опасности?

— Верно.

Ченг положил локти на стол и постучал по нему пальцами.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Кэйн. Вы хотите доставить их… Скажем, на один из маленьких островков к северу от Гонконга, откуда их в любой момент можно забрать. Может, в один из заливов Байес-Бей?

Я покачал головой.

— Не надо Байес-Бей. Там им мигом перережут глотку. Нет, Ченг. Я действительно не хочу, чтобы им причинили вред.

— Понимаю, — сказал он, кивая. — Тогда можно найти другой, более безопасный остров.

— Послушайте, Ченг, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Знаю, что обижаю вас, но у меня нет выбора. Я хочу убрать их из Гонконга и оставить на каком-нибудь острове, где они будут в полной безопасности. Может быть, на несколько недель, может, чуть дольше, но не надолго.

— Хотите убрать их с дороги, но так, чтобы они были в безопасности, — кивнул Ченг. — Но прежде всего вы, мистер Кэйн, не хотите, чтобы они попали в Китай?

— Вы же знаете, какой это риск. Для них же — просто самоубийство.

— Учитывая тот факт, что именно вы не хотите, чтобы они добрались до Китая, я согласен, что это было бы для них самоубийством, — сухо проговорил он. — Это можно устроить, мистер Кэйн, но дело очень деликатное.

— Я понимаю. Понимаю и то, что это стоит недешево.

— Очень дорого, — согласился Ченг. — И только наличными.

— Пятьсот долларов, — предложил я.

Он улыбнулся.

— Хорошая шутка, мистер Кэйн. За две тысячи долларов я мог бы это для вас устроить.

— Ваша шутка столь же хороша, — ответил я. — У меня нет таких друзей, за которых я готов заплатить две тысячи долларов.

— Я мог бы попытаться, даже себе в убыток, за пятнадцать сотен.

— Они мои очень хорошие друзья, возможно, эта дружба и стоит тысячи долларов. Но никак не больше!

— Четырнадцать сотен?

— Двенадцать — и это мое последнее слово.

— Давайте поделим пополам разницу, мистер Кэйн. Тринадцать.

— Двенадцать с половиной!

— С вами трудно торговаться, мистер Кэйн, — вздохнул он. — Я готов на все ради нашей дружбы. Но в этом случае я ничего не заработаю.

— Двенадцать с половиной, — повторил я. — Они остаются на острове с запасом провизии на месяц. Они не пробудут там так долго, но пусть будет месячный запас продуктов — на всякий случай. И им не должны причинить никакого вреда, вы за это отвечаете передо мной, Ченг.

Он наклонил голову.

— Я все понял, мистер Кэйн. Я серьезно отношусь к вашим словам, мистер Кэйн. Деньги с вами?

Я вытащил конверт, который дал мне Корво. Отсчитал двенадцать с половиной сотен и передал Ченгу.

— Все будет сделано, — сказал он.

Глава 5

Было около пяти вечера. Дождевые облака опустились и скрыли вершину горы. Влажность увеличилась еще на четыре пункта и достигла отметки «семьдесят пять», поэтому я и решил: надо увлажниться также изнутри, и тотчас же начал готовить себе очередную порцию выпивки. Несколько минут спустя на подъездной дорожке затормозил автомобиль. Вскоре в комнату вошел Чарли.

— Я не знал, что вы дома, босс! — Он выглядел встревоженным. — Вам что-нибудь нужно?

— Ничего, — ответил я. — Впрочем, хорошо бы немного снега. Что тебе удалось узнать?

— Они спрашивали лодку в Абердине, босс. Даже говорили с Леунгом. Но никто не согласился дать им лодку. Они предлагали уйму денег, но все было напрасно.

— Что еще?

— Джонка готова, босс. Все, что нужно, уже там.

— Хорошо.

— Леунг ждет ваших распоряжений. Он говорит, что плохо уходить из Абердина, там вас могут заметить. А все этот Картер, босс. Все очень напуганы. Полиция задавала много вопросов, и, — он понизил голос до шепота, — говорят, что «Братья» сказали, чтобы никто не отправлялся на север!

— О’кей, — сказал я. — Очень хорошо.

— А когда вы думаете отправляться, босс?

— Пока не знаю. Скажу в свое время.

— Мне все это не нравится, — сказал Чарли. — Лучше бы вы передумали.

— Если ты будешь думать вместо меня, Чарли, то вскоре попросишь прибавки жалованья.

— О’кей, босс, — ухмыльнулся он. — Я прекращаю думать.

— Достань мне смокинг. Я еще раз приму душ и переоденусь. А потом отправлюсь праздновать на всю ночь.

— А что праздновать, босс?

— Да все, что придет в голову.

Чарли вышел из комнаты, качая головой. Я подошел к телефону и позвонил Ченгу.

— У вас что-нибудь продвинулось, Ченг?

— Они остановились в отеле «Рипалс-Бей», — сообщил он. — У меня пока не было с ними контакта. Сделаю это утром.

— Не надо.

— Вы что, передумали?

— Нет, — ответил я. — Но лучше будет, если они сами к вам обратятся. Постараюсь это устроить.

— Как хотите, мистер Кэйн.

Час спустя я уже ехал в отель «Рипалс-Бей». Дождь прекратился, и вершина горы снова очистилась, но влажность так и не уменьшилась. Я был в вечернем костюме, но с пистолетом 32-го калибра в кобуре, удобно пристроенной под левой рукой.

Отель «Рипалс-Бей» находится на другой стороне острова и служит игровой площадкой для всей колонии. Это первоклассный отель с хорошим пляжем, хотя австралийцы рассмеялись бы, увидев здешний прибой.

Я припарковал машину и зашел в бар отеля. Наскоро выпил. Потом пошел к регистратору и спросил номер комнаты мисс Дав.

Клерк, назвав мое имя, положил телефонную трубку и улыбнулся:

— Мисс Дав будет рада видеть вас, мистер Кэйн, если вы подниметесь в ее комнату. Номер 302, сэр.

— Спасибо, — сказал я и дал ему пять гонконгских долларов, что составляло около одного доллара США.

Через несколько минут я уже стучал в дверь. Открыла Натали. На ней было нефритово-зеленое платье китайского покроя с высоким воротником. Она казалась мечтой китайского мандарина. Ее пухлая нижняя губа чуть подрагивала.

— Энди! А я уже не надеялась вас увидеть!

— А это сюрприз, — сказал я, входя в комнату. — Вы любите сюрпризы?

— Я еще не знаю, чем обернется ваш визит. — Она тщательно заперла дверь.

Я осмотрелся. Это была просторная комната с балконом, который выходил на пляж. И в этой комнате никого не было, кроме меня и Натали.

— А где же сегодня ваш блуждающий мальчик? — спросил я.

— Джой? Зачем-то пошел в город, придет поздно вечером.

— А он мне и не нужен, — честно признался я.

— Зачем вы пришли, Энди?

Я предложил ей сигарету. Она отказалась. Я же закурил.

— Просто схожу с ума по вас, дорогая, — сказал я. — По вашей походке, манере есть, пить…

— И вы не позаботились о том, чтобы, придя сюда, выглядеть более привлекательным?

— Привлекательным? — Ее слова задели меня. — Вы что, не понимаете, что из-за вас я не могу спать ночами?

— Если вы хотите показаться влюбленным, то знайте: сейчас мне не до этого, — сказала она ледяным тоном.

— Когда вы отправляетесь в Куан-по? — спросил я.

— Скоро, очень скоро.

— Какая жалость!

— В самом деле?

— Конечно. Это значит, что я напрасно потерял время, придя сюда.

— Довольно валять дурака, Энди! Вы, скорее всего, отлично знаете: мы никак не можем найти кого-нибудь, кто отвез бы нас туда!

— А у меня как раз на сей счет идея.

— Да?

Я прошел на балкон и посмотрел вниз, на пляж, залитый лунным светом, и на море за ним. Через несколько минут Натали присоединилась ко мне.

— Красиво, не правда ли? — сказал я. — Это чарующий Восток, и, признаться, я просто околдован им.

— Я тоже. Но если у вас ко мне предложение, я готова его выслушать.

— Мне пришлось подумать. Вы же отделались от меня с этим типом, с Каном. — Я пожал плечами. — Так или иначе, но это дело не нравилось мне с самого начала. Ловить рыбу в заливе Куан-по — не самый здоровый отдых. А потом я подумал: может быть, Энди Кэйн заработает немного деньжат на этом деле?

— Переходите к делу!

— Я приучился вести дела на китайский манер, — объяснил я. — Они никогда сразу не переходят к сути. Я попробую свести вас с человеком, который может доставить вас туда, если я вас ему порекомендую.

— И вы, конечно, порекомендуете? — усмехнулась она.

— Конечно, — кивнул я. — Если цена меня устроит.

— Как так?

— Да вот так, дорогая!

— Вы меня за дуру принимаете?

— Но за очень красивую, — пояснил я.

— Вы порекомендуете нас своему человеку, а он, возможно, перережет нам глотку?

— Это неизбежный риск. Если Джой Кан что-нибудь понимает в таких делах, пусть сведет его к минимуму.

— Каким образом?

— Есть миллион способов убедиться, что на борт с вами поднимается только один человек, что он не вооружен, что на борту не припрятано оружие, и еще многое в таком же роде.

Она снова взглянула на меня.

— Допустим, что я вам поверила. Какая же цена?

— Пятьсот — ему сейчас, пятьсот — когда вернетесь.

— Да это просто смешно!

— Это еще дешево, — возразил я. — Скажу вам по секрету: сейчас он согласен на тысячу, но если вы начнете торговаться, то он взвинтит цену вдвое.

Она вернулась в комнату и приготовила себе выпить. Отставив стакан, сделала еще одну порцию, для меня.

— А откуда мне знать, что это не ловушка? Я читала газеты, Энди. Картер был убит в вашем доме.

— А раз так, то я вообще могу потерять интерес к вашей поездке. Мне тоже не нравятся внезапные смерти. Не забывайте: на моих глазах застрелили человека.

— Но его друзья здесь. Мы это точно знаем. А если вы с ними договорились и все это — часть какой-то игры, которую вы ведете, чтобы одурачить нас?

— Да нет же! — возразил я. — Вам просто необходимо использовать этот шанс. Сейчас только я могу свести вас с человеком, который рискнет выйти с вами из гавани. Вы что, думаете, я буду за пять сотен баксов затевать такую игру, чтобы вас провести?

— Не знаю, — пробормотала она. — Но я вам сейчас не заплачу.

— О’кей, — сказал я. — Забудьте об этом.

— Я не хочу сказать, что отвергаю ваше предложение, — поспешно добавила она. — Просто я не хочу платить вперед.

— А когда вы заплатите?

— Перед отправлением. Тому человеку, о котором вы говорите.

— Как хотите, — кивнул я. — Тогда — все о’кей. Так договорились?

— Договорились, — ответила она. — Чтобы ничего не случилось, мы оставим пятьсот вашему другу, а он передаст вам. Как его имя?

— Ченг-Цеток. У него антикварный магазин на коулунской стороне острова, вы его не пропустите. Поезжайте к нему утром, скажите, что вы от меня, он все устроит.

Я приехал домой примерно в девять тридцать и снова позвонил Ченгу.

— Да, мистер Кэйн? — отозвался торговец.

— Завтра утром они к вам придут и скажут, что они мои друзья. И попросят вас организовать им эту поездку. Вы согласитесь за две тысячи долларов. Позвольте им сбить цену до тысячи, но никак не меньше.

— Да, мистер Кэйн.

— Перед самым выходом в море они передадут вам еще пятьсот для меня, я, Ченг, их заработал. А тысячу я буду рад разделить с вами пополам.

— Я очень благодарен вам, мистер Кэйн, — вежливо ответил он. — Я сделаю все очень быстро.

— Я хочу знать точно: когда и как они отправятся? Позвоните мне, когда все будет готово.

— Разумеется, — ответил он.

— Если не застанете меня, то передайте все моему бою, Чарли. Вы знаете его?

— Встречал, — ответил Ченг. — Он смышленый мальчик, но вы уж слишком… переделали его на западный манер, мистер Кэйн.

— А что, это плохо?

— Может быть, и плохо, для него. Но это сейчас не главное, не так ли? Доброй ночи, мистер Кэйн.

— Доброй ночи, Ченг. — Я положил трубку.

На следующий день, после того как я хорошо выспался и не спеша позавтракал, мне позвонил Ченг.

— Все получилось точно так, как вы сказали, мистер Кэйн. Мы договорились за тысячу долларов, они мне отдадут их при отправлении. Они также согласны заплатить вам пятьсот.

— И о чем вы с ними договорились?

— Они хотят отправиться как можно быстрее. Я с ними согласен. Чем скорее они отправятся, тем скорее заплатят. Разве не так, мистер Кэйн?

Я глубоко вздохнул.

— Все правильно, Ченг.

— Они отправятся сегодня в полночь. Я сказал, чтобы они переправились на пароме. А я буду ждать их у верфи Коулун. Один из моих ни на что не годных племянников приготовил свою джонку. Он будет ждать на сампане, чтобы доставить их на борт.

— Отлично, Ченг. Я буду у вас завтра утром, чтобы забрать деньги.

— Жду вас, мистер Кэйн.

Я положил трубку и позвал Чарли. Он прибежал и спросил:

— Да, босс?

— Мне надо, чтобы ты поторопился. Сейчас же поезжай к Леунгу. Скажи ему, что мы выходим б шесть утра. Пусть он выводит джонку сегодня к вечеру, станет на якорь в полумиле от берега и ждет нас. Пусть поднимет синие огни на мачте и не гасит холодные огни, чтобы нам легче было его найти. Понял?

Чарли энергично закивал:

— Конечно, босс!

— О’кей. И еще… К четырем часам приготовь мне три комплекта одежды кули, только чистые. Куртки и штаны должны быть в порядке. Сможешь?

— Смогу, босс.

— Собери мне сумку, бритву, обычные вещи, полдюжины шотландского виски и плюс дюжину запасных обойм к пистолету.

— Слушаюсь, босс.

— Тогда поехали. Сначала подкинешь меня к отелю «Ориентал», а потом поедешь в Абердин. Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть сампан?

— Конечно, босс, — ухмыльнулся Чарли. — У меня есть племянник…

— Найми сампан на ночь. Только не бери племянника, скажи, что справишься сам. О’кей?

— О’кей, босс.

Мы вышли к машине. Я закрыл глаза, как только Чарли начал спускаться со склона, все время прибавляя газу. Я всегда спускаюсь медленно, держа ногу на педали тормоза.

Наконец мы в клубах пыли подъехали к отелю «Ориентал». Я вылез из машины.

— Я вернусь к четырем с гостями. Если успеешь, приготовь нам поесть.

— Слушаюсь, босс. — Он ухмыльнулся. — Я доберусь до Абердина в один момент!

— Только смотри, останься в живых.

— О’кей, босс!

Чарли тут же скрылся в облаках пыли.

Я вошел в отель и поднялся в апартаменты на крыше. Из-за двери меня окликнул голос Корво. Я ответил ему, и он открыл дверь.

Войдя, я прошел в гостиную и увидел Тесс, стоявшую у окна. На ней была шелковая рубашка и плотно обтягивающие бедра шорты.

— Очень рада, что вы к нам зашли, — сказала она. — Мы ужасно встревожены!

— Все в порядке? — спросил я.

— В полном. Но я предпочла бы, чтобы ко мне снова заявились китайские убийцы с ножами!

— У вас какие-то определенные планы? — спросил меня Корво.

— Конечно. Дайте мне выпить, и я вам все расскажу.

Он приготовил коктейли, и я рассказал им о Ченге, о том, как я встречался с Натали. И о том, как она и Кан договорились с Ченгом.

— Отличная работа, Кэйн, — сказал Корво. — Убрав их с дороги, мы можем без помех сделать свое дело!

— Мы отправимся в шесть утра. Вот почему я здесь.

Они уставились на меня в недоумении.

— Не понимаю, — сказал Корво. — Зачем нужна такая спешка, когда мы убрали с дороги наших соперников?

— Уж не хотите ли вы завтра утром забрать у Ченга вашу тысячу долларов? — недоверчиво спросила Тесс.

— Давайте рассмотрим некоторые факты, — предложил я. — Полиция совсем не шутит насчет «Братьев Золотой Лилии». У нас есть тому доказательства. Субинспектор Кросс сам говорил мне об этом. Они — самое влиятельное тайное общество в Гонконге. Полиция считает, что они контролируют всю контрабанду наркотиков из Красного Китая, а также распределение этого товара через Гонконг по всему миру.

— Я не вижу никакой связи между наркотиками и нашим путешествием, — заявил Корво.

— Картер убит, — пояснил я. — Два китайца заявились сюда, чтобы прирезать Тесс, а может быть, и нас обоих. Похоже на то, что «Братья» хотят нам помешать, верно?

— Верно.

— А что произошло потом? — продолжал я. — Кто-нибудь нападал на вас? Нападали они на меня? Нападали на Натали Дав и Кана?

Тесс медленно кивнула.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. По какой-то причине они все это отложили. Может быть, они передумали?

— Я думаю так: Вонг — один из главарей этой организации. Я дал ему ясно понять, что предложение Картера не имеет ничего общего с торговлей наркотиками и что он был заинтересован всего лишь в одной-единственной поездке в Красный Китай. И мне кажется, Вонг поверил мне.

— Значит, «Братья» оставят нас в покое? — спросила Тесс. — А вы хитрец, Энди Кэйн!

— Я совсем в этом не уверен, — ответил я. — Не знаю точно, убедил ли я Вонга. Может быть, он отложил активные действия только потому, что хочет узнать истинную цель нашего путешествия. Вот почему я заключил соглашение с Ченгом.

Корво покачал головой.

— Я по-прежнему ничего не понимаю.

— Ченг — это человек, с которым я веду дела долгое время, — терпеливо объяснял я. — Возможно, он самый крупный скупщик краденого во всей колонии. И что вы скажете: может ли такой человек не быть членом «Братства Золотой Лилии»?

Оба молчали. Я продолжал:

— Ченг будет держать «Братьев» в курсе всего — до мельчайших деталей. И они станут покатываться со смеху над глупыми американцами, которые сорят деньгами. Ченг ожидает, что завтра утром я приду к нему за той тысячей. А если мы уйдем в шесть, то выиграем двенадцать, а может быть, и все восемнадцать часов, прежде чем они догадаются, что мы уже отправились в путь.

Корво потрогал пальцем свои усики.

— Почему так важно торопиться с отправкой, Кэйн? Теперь они знают, куда мы направляемся — в залив Куан-по. Они легко смогут нас найти.

— Посмотрите еще раз на карту, приятель, — ответил я. — Залив Куан-по имеет двенадцать миль в ширину, и там хорошие места для рыбной ловли. В том заливе могут находиться одновременно до тысячи джонок. Если они сразу же не последуют за нами, у них не будет шансов отыскать нас.

Тесс закурила сигарету.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, Энди. Но ведь они могут подстеречь нас на обратном пути.

— Конечно, — согласился я. — Но если мы выудим тот миллион, то я знаю, как поступить дальше. У меня есть знакомый парень в Макао, у него частный самолет, и он за деньги переправит что угодно и куда угодно. Я совсем не беспокоюсь о возвращении. Но надо отправиться туда так, чтобы никто не сел нам на «хвост».

— А если у них имеется что-то более быстрое, чем ваша джонка? — предположил Корво. — Они сумеют догнать нас.

— Вы не знаете китайского берега, — сказал я. — Рыбная ловля — один из основных промыслов в Китае. Залив всегда забит джонками. Джонка Леунга выглядит совершенно так же, как и другие сотни тысяч. Мы об этом позаботились.

Они переглянулись, Корво кивнул.

— Отлично, — сказала Тесс. — Вы убедили нас, Энди. Что мы должны делать?

— Приехать ко мне не позже чем в пять вечера. Если вы согласны, то все пройдет гладко. Но только убедитесь, что за вами нет «хвоста», когда будете отправляться ко мне на гору.

— Ну, это не трудно, — усмехнувшись, сказал Корво. — Я гарантирую, что могу отделаться от слежки через две минуты после того, как выйду из отеля.

— А как насчет одежды? — спросила Тесс.

— Я достал одежду, которую носят китайские кули, — ответил я. — Если китайцы на других джонках поймут, что мы европейцы, то нам не миновать неприятностей.

— Но я не могу носить это все время! — завопила Тесс.

— Вы можете положить в свою сумку все, что хотите.

— У меня есть портфель, — сказал Корво. — Подойдет?

— Конечно, — ответил я. — На какое время вы сняли этот номер?

— До следующей недели, — сказала Тесс.

— Не отказывайтесь от него. Намекните менеджеру, что вы собираетесь поехать в Макао на несколько дней, а потом вернетесь и пробудете здесь еще какое-то время. У вас с собой много наличных?

— Достаточно, — холодно ответил Корво.

— Мне они не нужны, — сказал я. — Поместите их в сейф отеля вместе с драгоценностями Тесс. Это укрепит их во мнении, что вы вернетесь.

— Что еще? — спросил Корво.

— И еще одно, — сказал я с усмешкой. — Не забудьте вашу карту!

— Думаю, что мне надо собрать свою сумку, — заявила Тесс.

— А мне свой портфель, — отозвался Корво. — Буду у вас в пять часов, Кэйн.

— Отлично, — ответил я. — Увидимся.

Тесс скрылась в ванной комнате, а Корво вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Через десять минут появилась Тесс с огромной сумкой в руке.

Глава 6

Мы взяли такси и поехали ко мне. Я провел Тесс в гостиную и приготовил два коктейля.

— Отдохните, — сказал я. — Чарли, мой бой, еще не вернулся, а Корво сказал, что будет к пяти. Так что расслабьтесь…

Тесс села в кресло и закинула ногу на ногу. Подол ее платья чуть приподнялся, и это привлекло мое внимание.

— Вам нравятся мои колени? — спросила она несколько секунд спустя.

— Они такие красивые и кругленькие, — ответил я уклончиво.

— И вовсе не худые и не угловатые?

Мне показалось, что самое время сменить тему.

— Картер… Мне кажется, что вы совсем не сожалеете о том, что его уже нет. А ведь он привез вас сюда и обещал третью часть от того, что вы добудете.

— Да, — ответила она.

Я задумался над ее ответом.

— Что — «да»? «Да» — совсем не жалеете о нем? «Да» — он не думал о вас? «Да» — он не обещал вам третью часть?

— Да. — Она мило улыбнулась.

— Я только хотел поддержать разговор. — Я пожал плечами.

— И вам это не удалось, не так ли?

— Хотите еще выпить?

— Да.

Я встал и наполнил ее бокал. Свой тоже. Мне показалось, что подол ее платья задрался еще выше.

— Вы можете предложить какую-нибудь тему для разговора? — спросил я.

— Да, — ответила она. — Мои колени.

— Может быть, мы их прикроем?

Она улыбнулась:

— Кого вы боитесь, Энди? Меня или себя?

— Я не боюсь никого. В том числе и самого себя, — заверил я.

— Да нет же, вы боитесь меня. Вы сказали себе, что не хотите иметь… эмоциональных затруднений со мной. Потому что в конце концов вам придется перерезать мне глотку, а эти эмоции могут помешать вам.

— Я никогда не перерезаю глотку своим клиенткам, — ответил я. — Это противоречит моим принципам. Задушить — может быть, но перерезать глотку — никогда!

— Вот и хорошо, — сказала Тесс. — Я бы приняла душ. Вы не возражаете?

— Нет, разумеется.

Она вышла из комнаты. Я осушил свой бокал и подумал: она не из тех, кому неожиданно может потребоваться освежиться. Не успел я встать, чтобы снова наполнить бокал, как кто-то позвонил в дверь.

Я пошел открыть, полагая, что это Корво приехал пораньше или явился мой друг субинспектор Кросс. Однако я ошибся. У порога стояла улыбающаяся Натали Дав.

— Я приехала поблагодарить вас, Энди, — сказала она.

Прежде чем я успел ответить, она прошла мимо меня в гостиную. Я закрыл дверь и последовал за ней. Натали мило улыбнулась, и ее нижняя губка затрепетала.

— Я действительно пришла — попрощаться с вами. Мне жаль, что не могу поехать вместе с вами, но так уж получилось. Я не хочу, чтобы вы меня забыли, Энди!

Она приблизилась ко мне.

— Джой не знает, что я здесь. Я не тороплюсь обратно в отель, мы отправимся только в полночь.

— Вот и хорошо, — ответил я внезапно охрипшим голосом.

— У меня куча времени, чтобы попрощаться как следует. Вы же позволите?..

— Да, — ответил я.

— Что — да?

— Я хотел сказать, — конечно нет!

Натали снова улыбнулась.

— Я так рада, что вы чувствуете то же, что и я.

Она обвила руками мою шею. Ее губы приблизились к моим.

Здесь было о чем подумать. Если уж Натали поцелует вас, то вам придется целиком ей отдаться. Я попытался сосредоточиться на Натали, но тут меня что-то остановило. Я случайно поднял глаза и увидел, что в комнате что-то изменилось.

Дверь, которая вела в спальню и ванную, несколько минут назад была закрыта. А теперь — открыта. В дверях стояла Тесс, с интересом наблюдавшая за происходящим. На ней было что-то воздушное, что-то типа неглиже. Маловероятно, чтобы это одеяние выполняло какую-то практическую роль. Открыв рот, я уставился на Тесс.

Натали поежилась в моих объятиях.

— Полагаю, это можно принять за комплимент? — сказала она с сомнением в голосе.

— Я… я… — Мне наконец удалось закрыть рот. Воздушные кружева на груди Тесс то поднимались, то опускались.

— А теперь, — промурлыкала Натали, — давайте проявим практичность.

И ее губы снова отыскали мои. Я поцеловал ее. Потом взглянул на Тесс. Это был очень трудный момент, даже для меня, хотя я считал себя знатоком женщин.

А Натали вдруг полностью расслабилась, повисла на мне. Мисс Дав была довольно плотной девушкой, поэтому я не стал ее поддерживать. Выскользнув из моих рук, она растянулась на полу. И тут на меня налетел вихрь из кружев, которые кипели, как Ниагарский водопад.

— У нее обморок, — сказал я слабым голосом.

— Никакой не обморок! — в гневе воскликнула Тесс. — Это я ударила ее по затылку!

— О… Ударили по затылку?

— Вы, мерзкий предатель, гонконгский Дон Жуан! — кипела Тесс.

— Так получилось, только и всего, — объяснил я. — Она зашла поблагодарить меня за то, что я сказал им о Ченге, и попрощаться. Это была ее идея — вот так попрощаться, а не моя.

— Красивая история! В тот самый момент, когда я встала под душ, вы бросаетесь в объятия другой женщины!

— Отложим пререкания, — сказал я. — Если Натали придет в себя и увидит вас здесь, то она поймет, что задумка с Ченгом — ловушка.

— Она пожалеет, если очнется! Я быстро покончу с ней! — прорычала Тесс.

— Вам надо уходить отсюда. Спрячьтесь в ванной комнате, пока я не отделаюсь от нее.

— Вы постараетесь отделаться от нее тем же способом? — усмехнулась Тесс. — Нет уж, благодарю вас, мистер Кэйн! Я позабочусь о ней на свой манер, как девушка о девушке, безо всякой ерунды вроде рыцарства.

Натали тихо застонала. Я понял, что у меня не осталось времени на споры. И широко раскрытыми глазами посмотрел через плечо Тесс.

— Это «Братья»! Посмотрите!

Тесс обернулась, и я, последовав ее примеру, ударил ее ребром ладони по затылку. На этот раз я был лучше подготовлен — успел подхватить даму, прежде чем она упала. Я отнес ее в спальню и бросил на кровать. Завел руки за спину и связал их в запястьях чистым полотенцем; другим полотенцем — ноги в щиколотках. Третьим полотенцем я соединил оба узла, подтянув ноги к рукам. Четвертое полотенце использовал в качестве кляпа.

Затем вернулся в гостиную и снова услышал тихий стон Натали. Я быстро поднял ее и положил на софу. Потом приготовил питье.

Она открыла глаза и в изумлении уставилась на меня.

— Что-то ударило меня, — прошептала она.

— Выпейте вот это! — Я приподнял ее голову и поднес стакан к губам. Она поперхнулась несколько раз. Потом села.

— Кто ударил меня?

— Может быть, выпьете виски? — предложил я. — Не знаю. Вы внезапно потеряли сознание.

— Но я не понимаю… Со мной такого никогда не бывало.

— Здесь всякое бывает. Такой дрянной климат. Теперь все в порядке?

— Я чувствую себя лучше. Только болят шея и голова. Думаю, мне надо вернуться в отель и немного отдохнуть. Мне не хотелось бы заболеть перед путешествием.

— Конечно, вам нельзя болеть. Я вызову такси.

— Спасибо, Энди, — сказала она вполголоса.

Такси прибыло через десять минут. Я осторожно взял Натали за руку и проводил к машине.

Она улыбнулась.

— Представление получилось не совсем таким, как я задумала. Но так или иначе, вы же будете здесь, когда мы вернемся. Пожелайте мне удачи, Энди!

— Желаю удачи! — сказал я.

Она села в такси. Машина поползла в гору, в направлении залива Рипалс. Я вернулся в гостиную и налил себе еще стакан. Ритмичные глухие удары, доносящиеся из спальни, напомнили мне о Тесс. Я выпил. Потом пошел в спальню. Глаза Тесс смотрели на меня поверх кляпа. Я повернул ее на бок. Развязал руки и ноги. Потом вытащил кляп.

— Убийца! — завопила Тесс. — Бьете женщин! Животное, садист, варвар…

— Мне кажется, лучше вставить кляп обратно.

— Только посмейте!

— Тогда заткнитесь.

Тесс открыла рот, собираясь что-то сказать. Однако передумала. Поднявшись с кровати, она прошла в гостиную и налила себе стакан виски.

Я сунул помятые полотенца в ящик стола и прошел за ней.

Тесс в одной руке держала зажженную сигарету, а в другой — стакан виски. Она сидела на диване; край кружевного неглиже был поднят на три с половиной дюйма выше колен.

— Вам лучше? — спросил я.

— Я в полном порядке, — холодно ответила она. — Вы всегда так обращаетесь с леди? Избиваете до бесчувствия, связываете по рукам и ногам и затыкаете рот кляпом…

— Вы были первой. Возможно, не последней.

Меня оглушил резкий звук, подобный тому, что издает паровой молот. Я узнал этот звук — Чарли мчался под гору со скоростью шестьдесят миль в час, а в последний момент, перед самым поворотом, переключил скорость.

Я в ужасе закрыл глаза, ожидая услышать грохот разбиваемой машины. Но ничего не произошло. Мотор затих, а через несколько секунд в комнату ворвался Чарли. Заметив Тесс, он вытаращил глаза. Потом широко улыбнулся.

— Это мисс Донаван, Чарли, — сказал я.

— Хэлло, Чарли, — поздоровалась она.

— Хэлло, мисс, — отозвался Чарли. Повернувшись ко мне, он доложил: — Все сделано, босс.

— Отлично. Ты достал одежду кули?

— Конечно, босс. В машине, сейчас принесу.

— Похоже, мне придется примерить эту одежду, — проворчала Тесс. — А что, мне надо будет носить широкополую шляпу?

— Придется. Возможно, вы удивитесь, дорогая, но мне еще не приходилось видеть китаянку-блондинку.

Чарли вернулся со связкой одежды и тремя шляпами.

— Отнеси это в спальню, — сказал я.

Он вернулся через несколько минут.

— Я начинаю готовить обед, босс?

— Конечно. А сампан нанял?

— Да, босс.

Чарли прошел на кухню.

— Я попробую примерить один из этих… костюмов, — сказала Тесс. Она проплыла мимо меня в облаке кружев.

Я приготовил себе еще порцию виски и подумал: если она сменит свое неглиже на одежду кули, то это, возможно, понизит мое кровяное давление. Я едва успел осушить стакан до половины, как услышал за спиной голос:

— Ну, как я выгляжу?

Я повернулся — и мое кровяное давление снова подскочило. На ней была обычная одежда китайского кули: длинные холщовые штаны и блуза до бедер; все это было тесновато для Тесс. Я подозреваю, что это ее врожденное свойство — любая одежда, которую бы она ни надела, будет ей тесновата.

— Леди, — сказал я. — Гонконг такого никогда не видел!

— Это была ваша идея, — холодно ответила она.

— Хорошо, только если никто не вознамерится рассмотреть вас поближе.

Она наполнила свой бокал и спросила:

— Который час?

Я взглянул на часы.

— Около пяти. Корво должен явиться с минуты на минуту.

— А как велика будет моя каюта на джонке? — спросила она.

— Вы меня смешите!

— А я не спрашиваю, смешно это или нет. Меня интересует, насколько просторна каюта?

— Тогда я вам сообщу кое-что новенькое. Вы будете делить каюту со мной и Корво.

— Что?

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Два человека — уже толпа, а три — тем более. Впрочем, «каюта» звучит слишком громко для такого судна, как джонка. Это скорее щель между палубой и корпусом.

— Если вы думаете…

Прозвучал звонок в дверь. Чарли пошел открывать. Несколько секунд спустя на пороге появился Корво. Как всегда, он выглядел безупречно в одном из своих белых костюмов.

— Возникали какие-нибудь трудности? — спросил я.

— Никаких, — ответил он. — Я уверен, что за мной не следили.

— Отлично, — сказал я. — Выпейте.

— Благодарю вас, Кэйн! — Он взглянул на Тесс. — Теперь я понимаю, что значит загадочный Восток!

— Прекратите ваши шуточки, — холодно ответила она. — У нас уже есть один комедиант.

Я передал ему бокал.

— Там, в спальне, еще один комплект одежды. Переоденьтесь, если хотите.

Я указал ему на спальню, а сам подошел к Тесс. Через пять минут в гостиную вошел Корво в наряде кули. Он больше походил на китайца, чем Тесс, но все-таки не выглядел настоящим китайцем. Настала моя очередь наряжаться. Я переоделся в оставшийся комплект и, подойдя к зеркалу, вынужден был признать, что похож на китайца не более, чем остальные. С Тесс чуть не случилась истерика, когда она увидела меня.

К этому времени Чарли приготовил обед. Мы подкрепились и выпили по последнему бокалу. Потом сели в машину и добрались до Абердина. Еще десять минут ходьбы, и мы достигли места, где нас ждал сампан. Через четверть часа мы увидели два синих огня на мачте, и Леунг помог нам подняться на борт джонки. Я обернулся к Чарли.

— Удачи вам, босс, — сказал он.

— Спасибо, — ответил я. — Отгони машину домой — и свободен на весь вечер. Сегодня не поднимай трубку телефона. Если кто-нибудь позвонит завтра утром, скажи, что я, вероятно, поехал в Макао на несколько дней.

— Понял, босс.

— И не разбей машину, пока я не вернусь!

— Конечно, босс!

Вскоре сампан растворился во тьме. Леунг терпеливо дожидался меня у руля.

— Мы отправляемся сейчас, хозяин?

— Тотчас же, Леунг. Будешь у руля первые четыре часа, а потом я сменю тебя на ночь. Ты у руля днем, а я ночью. Если при дневном свете кто-нибудь подойдет к нам слишком близко, нам лучше находиться внизу.

— Да, хозяин.

Он сошел вниз и запустил мотор. Через несколько минут мы, соблюдая все предосторожности, вышли из гавани. Я подошел к Тесс и Корво.

— Чем дольше мы будем оставаться внизу днем, тем лучше. Я держу ночную вахту у руля, а Леунгу придется спать на палубе. Мне кажется, внизу вам хватит места для сна.

— Благодарю вас, — сказал Корво. — Сколько времени мы будем добираться до залива Куан-по?

— Во многом зависит от погоды. Если все будет в порядке, то, думаю, часов шестьдесят.

— Понятно. — Он зажег сигарету. — Жаль, забыл взять с собой книгу.

Глава 7

Мы вышли из гавани, не вызвав ни у кого ни малейшего интереса. Наша джонка начала прокладывать себе путь через лабиринт мелких островков. Когда же пришло время сменить Леунга у руля, мы шли уже в открытом море; машина работала почти на полных оборотах.

В шесть утра я растолкал Леунга, и он снова занял место у руля. Я растянулся на палубе и спал, пока Тесс не разбудила меня и не спросила, не хочу ли я перекусить. Солнце уже вовсю сверкало на ясном голубом небе.

Мы плыли весь остаток дня и ночью. И еще сутки. Мне уже стало казаться, что так будет всегда, что я буду всю оставшуюся жизнь управлять джонкой ночью и спать днем. Наконец, перед самым рассветом, на третьи сутки, наше судно достигло залива Куан-по.

Мы с Леунгом подняли малый парус и вошли в залив под легким бризом, который позволял держать скорость в четыре узла. Оставив Леунга, я прошел на нос джонки, где сидели Корво и Тесс.

— Вот и добрались. — Я взглянул на Корво. — Пора бы вам раскопать свою карту, чтобы мы знали, куда направляться.

Он достал из внутреннего кармана блузы сложенный листок бумаги и осторожно развернул его.

— Северо-восточный угол залива. Храм на вершине холма и большой навигационный знак над ним.

— О’кей, — ответил я. — Посмотрим, сможем ли мы отыскать все это. Вы оба — ложитесь на палубу. Придется подойти довольно близко к другим джонкам. Если рыбаки окликнут нас, то пусть думают, что вы спите.

— Ну и логика, — поморщилась Тесс.

Я вернулся к Леунгу, который стоял у руля. Сел рядом и рассказал ему о храме на вершине холма. И мы проложили курс с помощью карты и видимых ориентиров.

Двадцать минут спустя мы увидели силуэт храма на вершине холма. А еще через пятнадцать минут подошли к берегу. Я снова прошел на нос.

— Вот он, все правильно, — сказал Корво, дыша немного чаще, чем обычно. — Дав сказал еще, что там было окаменевшее дерево на берегу. Деньги где-то здесь!

— Если нам повезет. А в чем он их бросил?

— В чемодане, — ответил Корво. — Завернутыми в непромокаемую клеенку. Наш старый друг-националист не хотел полагаться на волю случая.

— Теперь чемодан покрыт двумя футами ила.

— Да вот оно! — воскликнул Корво.

Я проследил за его пальцем и действительно увидел дерево примерно в двух сотнях ярдов по правому борту. Окаменевшие ветви четко вырисовывались на фоне неба. Я пошел к Леунгу и сказал, чтобы он вышел на линию, которую образуют храм и это дерево, и стал на якорь как можно ближе к берегу.

Через пятнадцать минут мы вышли на линию, и Леунг бросил якорь. Якорь протащился по дну ярдов десять, а потом зацепился за обломок скалы. До берега было довольно близко. Я посмотрел за борт джонки и увидел, что в этом месте глубина футов двадцать пять, вода кристально-чистая и дно поднимется к береговой линии, до которой оставалось футов пятьдесят. Джонок в заливе было множество, но поблизости не оказалось ни одной. Я обернулся к Леунгу, который терпеливо ждал распоряжений.

— Я сейчас буду нырять, а ты смотри вокруг. Если какая-нибудь джонка приблизится и у нас спросят, что мы тут делаем, скажи: у нас на борту больной. Это отвадит их.

— Хорошо, хозяин. Я приготовлю снаряжение для ныряния?

— Конечно, — ответил я.

Ко мне подошла Тесс:

— Когда вы хотите начать погружение, Энди?

— Сейчас.

— У вас два комплекта снаряжения, не так ли?

— Совершенно верно.

— Отлично. Тогда я с вами.

— Да вы с ума сошли!

Она покачала головой:

— Я вполне здорова. Так же, как и Корво. Вы собираетесь нырять один — а вдруг найдете чемодан и оставите его там? Отличная шутка, верно?

— А вам скажу, что я его не нашел, и вернусь в Гонконг. Потом снова заявлюсь сюда и заберу его, так?

— Совершенно верно!

— Тесс, дорогая, я, конечно, не думал, что вы доверяете мне, но все же…

— Я доверяю вам, — холодно ответила она. — Как гремучей змее!

Тут появился Леунг со снаряжением и положил его на палубу. Я спустился вниз, надел плавки и снова поднялся наверх.

— Подождите, пока я переоденусь, — сказала Тесс. Она исчезла внизу.

Подошел Корво. Он курил тонкую сигару.

— Желаю удачи, Кэйн!

— Благодарю, — ответил я. — Нам она очень нужна. Попробуй-ка найди вещь, которая лежит на дне столько лет.

— Тесс сказала, что хочет спуститься вместе с вами?

— Конечно, дорогой компаньон. Хорошо было бы, если бы мы доверяли друг другу.

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

— Какое это имеет значение? Ведь если мы найдем чемодан…

— Вам тоже придется поработать. Не думайте, что будете слоняться по палубе и курить сигары, пока мы будем внизу. Если кто-нибудь подойдет близко и увидит, что двое белых людей ныряют в воду, нам крышка, приятель. Я уже сказал Леунгу, как отпугивать любопытных. Мол, у нас на борту болезнь, чума, тиф — и все такое! Но джонки — еще не самое страшное, — продолжал я. — Красные очень тщательно патрулируют эти воды. Если патрульный корабль к нам подойдет, быстро спускайтесь вниз и пусть Леунг сам разбирается с ними.

— Понял, — кивнул Корво.

— Если же мы в это время будем под водой — нам лучше оставаться там.

— А как вы узнаете, что вам лучше не подниматься на поверхность?

— Как только какой-нибудь сторожевик подойдет близко, обрубите якорный канат, — мы будем следить за ним.

Я услышал шлепанье босых ног на палубе. Повернув голову, увидел, что ко мне направляется Тесс. На ней был черный купальный костюм-бикини, выгодно оттенявший ее золотистое загорелое тело. У меня перехватило дыхание.

— Где вы прятали… все это? — прохрипел я. — В вашей зажигалке?

Я уселся на палубе и надел ласты. Укрепил на спине акваланг на лямках, отрегулировал на маску и дыхательную трубку. Через минуту Тесс сделала то же самое.

— О’кей, — сказал я. — Пошли!

Я перелез через борт и соскользнул в воду.

Под поверхностью воды, даже на глубине в три фута, вы сталкиваетесь совсем с другим миром, с миром, где царит молчание. Я медленно и осторожно добрался до обломка скалы, местами покрытого песком. Когда вы спускаетесь на две или на три морские сажени, вы совсем не ощущаете волнения на море и чувствуете себя так, словно в одиночестве стоите в соборе.

Тут я увидел пару хорошеньких ножек. Несколько секунд спустя Тесс присоединилась ко мне. Дюжина ярких тропических рыбок проплыла мимо, не потрудившись даже взглянуть на нас.

Дно поднималось к берегу, и я увидел то, чего не мог увидеть сверху, — оно все было усеяно глубокими норами. Я не большой знаток подводного мира, но мне не нравятся эти дыры на дне моря. В таких норах живут разные твари вроде спрутов, такие огромные, что по сравнению с ними акула-молот — просто сардинка. И эти осьминоги защищают свои норы, с ними не справится сам морской леопард.

Я почувствовал, как Тесс сжала мне руку. Она указывала на шельф, ей не терпелось начать поиски. Я кивнул, и мы двинулись вперед.

Плыть под поверхностью моря — чудесное ощущение. Одно движение ластами — и вы скользите вперед, вверх или вниз, куда пожелаете. Я мысленно представлял себе карту морского дна. Мы много раз пересекли площадь поисков. В это утро мы провели под водой четыре часа. Еще три — во второй половине дня. Однако не увидели ничего, хотя бы отдаленно напоминающего кожаный чемодан.

Я спал мертвым сном с семи вечера до самого рассвета. А в семь утра мы спустились под воду снова. Когда пошла наша вторая ночь в заливе Куан-по, я открыл вторую бутылку шотландского виски.

— Вы уверены, что тщательно проверили всю площадь? — спросил Корво.

— Конечно уверены, — отозвалась Тесс. — Мы просмотрели каждый дюйм.

— Может быть, его отнесло течением? — предположил Корво.

— Этого не может быть, — ответил я. — Там, внизу, нет ни волнения, ни течения. С чемоданом могло случиться только одно…

— Что именно?

— Скалистый шельф, когда он крутой, всегда усеян дырами. Чемодан мог угодить в одну из них.

— Тогда почему же вы не посмотрите в этих дырах?

— Посмотрим. Завтра.

— Эти норы… — задумчиво проговорила Тесс. — Они бывают очень большими?

— Посмотрим.

— А там внутри живут всякие твари?

— Конечно. Спруты, акулы, морские леопарды, осьминоги и прочие…

— Вы хотите напугать ее? — вмешался Корво.

— А этого не требуется. Одного вида этих нор достаточно!

Я снова наполнил стаканы.

— А что сегодня было здесь, наверху?

— Да все то же самое, — ответил Корво. — Ни одна из джонок, которые крутятся здесь, не приближалась.

— И никаких признаков красного флота?

— Никаких.

— Это уже что-то! — Я встал. — Пойду проверю баллоны.

Тесс тяжело вздохнула.

— Завтра в семь утра, как всегда?

— В семь, — подтвердил я.

— Вы уверены, что не хотите понырять, Филипп? — с надеждой спросила Тесс.

— Совершенно уверен, — поспешно ответил Корво.

Я прошел на корму, где у руля неподвижно сидел Леунг. Сидел глядя вдаль, на воды залива.

— Хозяин? — спросил он, когда я сел рядом.

— Что происходило днем, Леунг?

— Никто не подходил близко, хозяин. Этот, с крысиной мордой, целый день курил сигары. А больше ничего не происходило.

— Мне это не нравится, — сказал я. — Уж очень все гладко…

Я прошел к носовому ящику, отпер его и извлек оттуда детали пулемета, смазанные и завернутые в водонепроницаемую ткань. Развернув их, я собрал пулемет. Вставив магазин, положил пулемет обратно в ящик. Запер его и вернулся к Леунгу. Передал ему ключ.

— Если что случится, в носовом ящике пулемет, готовый к стрельбе. Можешь воспользоваться им, если понадобится.

— Да, хозяин.

— Но не давай его в руки этому, с крысиной мордой. Ему черт знает что может прийти в голову.

— Я понял, хозяин. — Он внезапно улыбнулся. — А в самом деле — как приятно было бы перерезать ему глотку!

— Будем надеяться, что обойдется без этого, — ответил я. — Мы снова начнем в семь утра.

Я вернулся к Корво и Тесс.

— Что за приватные разговоры? — спросила Тесс.

— Я сказал Леунгу, что сегодня нашел чемодан и спрятал его под осьминогом. А сейчас я дал ему инструкции — перерезать вам обоим глотки, как только вы уснете.

— Что за шутки, Кэйн? — нахмурился Корво.

— Хорошие шутки, — ответил я. — Они добьют вас.

Тесс моргнула:

— Ну, с меня хватит. Пойду спать. Дам отдохнуть своим натруженным костям.

— Вы хотите сказать, что под всеми этими волнующими выпуклостями у вас есть кости? — спросил я. — Вы меня разочаровываете.

— Я так рада, что вам здесь приходится нести большую физическую нагрузку, — задумчиво произнесла она. — Я чувствую себя в большей безопасности.

— Со мной вы в полной безопасности, — хмыкнул Корво.

Я вздохнул:

— И я что-то устал, пойду-ка спать.

— Может быть, его отнесло течением? — предположил Корво.

— Этого не может быть, — ответил я. — Там, внизу, нет ни волнения, ни течения. С чемоданом могло случиться только одно…

— Что именно?

— Скалистый шельф, когда он крутой, всегда усеян дырами. Чемодан мог угодить в одну из них.

— Тогда почему же вы не посмотрите в этих дырах?

— Посмотрим. Завтра.

— Эти норы… — задумчиво проговорила Тесс. — Они бывают очень большими?

— Посмотрим.

— А там внутри живут всякие твари?

— Конечно. Спруты, акулы, морские леопарды, осьминоги и прочие…

— Вы хотите напугать ее? — вмешался Корво.

— А этого не требуется. Одного вида этих нор достаточно!

Я снова наполнил стаканы.

— А что сегодня было здесь, наверху?

— Да все то же самое, — ответил Корво. — Ни одна из джонок, которые крутятся здесь, не приближалась.

— И никаких признаков красного флота?

— Никаких.

— Это уже что-то! — Я встал. — Пойду проверю баллоны.

Тесс тяжело вздохнула.

— Завтра в семь утра, как всегда?

— В семь, — подтвердил я.

— Вы уверены, что не хотите понырять, Филипп? — с надеждой спросила Тесс.

— Совершенно уверен, — поспешно ответил Корво.

Я прошел на корму, где у руля неподвижно сидел Леунг. Сидел глядя вдаль, на воды залива.

— Хозяин? — спросил он, когда я сел рядом.

— Что происходило днем, Леунг?

— Никто не подходил близко, хозяин. Этот, с крысиной мордой, целый день курил сигары. А больше ничего не происходило.

— Мне это не нравится, — сказал я. — Уж очень все гладко…

Я прошел к носовому ящику, отпер его и извлек оттуда детали пулемета, смазанные и завернутые в водонепроницаемую ткань. Развернув их, я собрал пулемет. Вставив магазин, положил пулемет обратно в ящик. Запер его и вернулся к Леунгу. Передал ему ключ.

— Если что случится, в носовом ящике пулемет, готовый к стрельбе. Можешь воспользоваться им, если понадобится.

— Да, хозяин.

— Но не давай его в руки этому, с крысиной мордой. Ему черт знает что может прийти в голову.

— Я понял, хозяин. — Он внезапно улыбнулся. — А в самом деле — как приятно было бы перерезать ему глотку!

— Будем надеяться, что обойдется без этого, — ответил я. — Мы снова начнем в семь утра.

Я вернулся к Корво и Тесс.

— Что за приватные разговоры? — спросила Тесс.

— Я сказал Леунгу, что сегодня нашел чемодан и спрятал его под осьминогом. А сейчас я дал ему инструкции — перерезать вам обоим глотки, как только вы уснете.

— Что за шутки, Кэйн? — нахмурился Корво.

— Хорошие шутки, — ответил я. — Они добьют вас.

Тесс моргнула:

— Ну, с меня хватит. Пойду спать. Дам отдохнуть своим натруженным костям.

— Вы хотите сказать, что под всеми этими волнующими выпуклостями у вас есть кости? — спросил я. — Вы меня разочаровываете.

— Я так рада, что вам здесь приходится нести большую физическую нагрузку, — задумчиво произнесла она. — Я чувствую себя в большей безопасности.

— Со мной вы в полной безопасности, — хмыкнул Корво.

Я вздохнул:

— И я что-то устал, пойду-ка спать.

На следующее утро я захватил с собой водонепроницаемый фонарь, и мы начали обследовать норы в скалистом шельфе. Мы обнаружили несколько существ, похожих, на осьминогов, чьи желтые глаза сверкали в расщелинах; а потом они, в целях защиты, выпускали в нашу сторону жидкость, похожую на чернила, и скрывались из виду. Мы видели также липкие длинные водоросли, которые хватали нас за лодыжки. Водоросли были холодные — прикосновения смерти. Но чемодан мы так и не нашли.

После легкого ленча и нескольких сигарет мы снова спустились вниз и нашли самое глубокое отверстие. Оно скорее походило на подводную пещеру. Я завис у входа и включил фонарь. Рассеянный луч света выхватил из тьмы часть пещеры. В следующий момент на меня двинулось что-то черное. Я запаниковал, отчаянно заработал ластами. Спрут проплыл так близко от меня, что я мог бы дотронуться до него рукой. Я смотрел, как он, пульсируя всем телом, проплыл мимо меня и исчез. А потом увидел Тесс, глаза которой блестели под маской. Она указала рукой вверх, как бы давая понять, что пора подниматься. Но я покачал головой и указал на пещеру. По крайней мере, мы знали, что спрута там уже нет. А если мы отложим поиски, то он может вернуться.

Я развернулся и поплыл в пещеру, держась в футе над дном, покрытым толстым слоем песка и моллюсками. В нескольких футах от меня пещеру переползал огромный омар, и я пустил слюнки, представив его приготовленным по-ньюбургски. Я продвигался вперед и слева от себя увидел на «полу» пещеры бугорок, весь покрытый ракушками.

Приблизив фонарик как можно ближе к бугорку, чтобы получше осветить его, я в первый момент не поверил своим глазам. Потому что увидел ручку чемодана. Я потянул за нее, но она не поддавалась. Тогда я вынул нож из ножен, прикрепленных к моему бедру, и начал отбивать ракушки, которые посыпались на «пол» пещеры. Почувствовав руку Тесс на своем плече, я поднял глаза. Она знаками показала мне, что подержит фонарь, чтобы я мог орудовать ножом, используя обе руки.

Не знаю, сколько времени я возился, — может, пять минут, а может быть, и все двадцать. Но наконец вытащил чемодан.

Мы выбрались из пещеры, и я понял: нет никаких признаков того, что спрут возвращается к себе. Мы двинулись по направлению к якорному канату. Я не сразу нашел его, потом увидел и подплыл ближе. Но тут заметил кое-что еще. Якорный канат, тянувшийся кверху, не был туго натянут, как раньше. Было очевидно: его обрубили.

Тесс тоже все поняла. Она взглянула на меня, и в ее глазах читался вопрос. Я передал ей чемодан. Объяснил жестами, что поднимусь и посмотрю, что происходит наверху. Я испытывал неприятное чувство; по спине моей пробежали мурашки. Ведь меня, возможно, уже поджидали с пулеметом, чтобы прошить очередью.

Я осторожно выглянул на поверхность, но в первый момент ничего не заметил, потому что меня с головой накрыла волна. Потом волна спала, и я все ясно рассмотрел. Джонка находилась в двадцати футах от меня и медленно дрейфовала; Леунг стоял у руля, а Корво не было видно. Я покрутил головой и осмотрел залив. Рыбацкие джонки по-прежнему находились на значительном удалении, и ни одна из них не пыталась к нам приблизиться. Наконец я глянул через плечо и увидел серый моторный катер, который шел через залив, направляясь прямо к нашей джонке. Он был еще далеко, но шел на хорошей скорости. Я снова нырнул и энергично закивал Тесс, чтобы она следовала за мной. Потом поплыл под водой к тому месту, где дрейфовала наша джонка. Оказавшись прямо под ней, я указал большим пальцем вверх. Тесс кивнула, и я вынырнул на поверхность. Я немного просчитался, но, к счастью, мы вынырнули футах в тридцати за джонкой, так, что она двигалась к нам, а ее корпус скрывал нас от тех, кто находился на моторном катере.

Леунг заметил нас, пробежал на нос джонки и бросил нам канат.

Когда нос джонки надвинулся на нас, я взял Тесс за руку. Другой рукой схватился за канат. Леунг опустился на колени возле борта, готовый нам помочь. Тесс передала ему чемодан и фонарь и поднялась по канату. Леунг схватил ее за плечи и вытащил на палубу. Я тоже стал подниматься по канату, и сильные руки Леунга помогли и мне взобраться на палубу. Тесс схватила чемодан и кинулась под навес. Я сбросил маску, акваланг и ласты и последовал за ней.

Корво смотрел на меня сияющими глазами.

— Вы нашли его! — задыхаясь, проговорил он.

— Да, нашли, — проворчал я. — И если патрульщикам на этой лодке не понравится вид Леунга, мы будем владеть им не более десяти минут.

— Вы нашли его, — повторил он. — Давайте быстрее откроем!

— Не сейчас! — прорычал я.

Леунг сверху закричал:

— Хозяин!

— Да, Леунг?

— Они подходят ближе. Что мне делать?

— Скажи им, что твой брат болен и лежит внизу. Скажи им, что думаешь, тиф…

— Да, хозяин.

— И брось сюда тот самый ключ.

Ключ, звякнув, упал на пол. Я схватил его, отпер шкафчик и вынул оттуда пулемет «бреда». Тесс смотрела на меня расширенными глазами.

— Пулемет! — задохнувшись, сказала она.

— А вы догадливы, — проворчал я. — У вас есть оружие?

— Нет, — ответила она. — Но у Филиппа есть.

Корво, сделав над собой усилие, отвел глаза от портфеля. Потом сунул руку в карман и вытащил оттуда автоматический пистолет.

— Вот он, — сказал он.

— Возможно, вам придется им воспользоваться. Тесс, вон в том шкафчике мой «люгер». Вы владеете оружием?

— Конечно. — Она прошла к шкафчику.

— А вы знаете какие-нибудь молитвы? Они тоже помогают, — добавил я.

Глава 8

Частый перестук машин на катере становился все громче, затем перешел в крещендо и вдруг оборвался. Мы напряженно прислушивались. Грубый голос окликал нас. Потом послышался ответ Леунга.

— Что он говорит? — прошептала Тесс.

— Спрашивает Леунга, что он делает так близко от берега. А Леунг отвечает, что у него заболел брат и он думает — тиф.

— А они поверят?

— Мы это скоро узнаем.

Я слышал голос офицера на катере. Он не был удовлетворен ответом. И собирался перебраться на джонку, чтобы лично посмотреть, что к чему. Я сказал об этом Корво и Тесс.

— Так нам придется драться?

— Возможно, — сказал я. — Будем надеяться, что он сойдет на джонку один, как и обещал.

Минуту спустя борт катера ударился о джонку. Прямо над нами послышались тяжелые шаги.

— Твой брат там, внизу?

— Да, начальник, — ответил Леунг.

— Я хочу на него взглянуть!

Я знаком показал Тесс и Корво, чтобы они отошли подальше. Сам же прижался к переборке. Ноги офицера в белых форменных брюках возникли прямо передо мной. Потом появилось туловище и наконец — лицо. Он держал в руках автоматический пистолет, но тут же бросил его, когда я ткнул его в живот стволом пулемета. Офицер уставился на меня, выпучив глаза.

— Ну ты, отродье, — проговорил я вполголоса. — Будешь делать, что я скажу, или этот пулемет распилит тебя надвое!

— Да, — ответил он, и его кадык спазматически дернулся.

— Прикажи своим людям перейти на джонку. Всем до одного. Если они не перейдут, тебе конец, ты понимаешь?

— Да, понял, — прохрипел он.

— Тогда командуй!

Офицер высунул голову над поверхностью палубы и прокричал приказ. Я ценю в китайских моряках одно качество: между собой они могут быть товарищами, но это никак не влияет на воинскую дисциплину. Уже через полминуты семеро моряков выстроились на палубе нашей джонки.

— Очень хорошо, — похвалил я офицера. — Теперь мы выйдем на палубу. Прикажи своим матросам не сопротивляться. Я нервный человек, сын тысячи дьяволов, и мне достаточно только один раз надавить пальцем на спусковой крючок. — Кантонский диалект прекрасно подходит для подобных заявлений.

Я кивнул Корво и Тесс, чтобы они следовали за мной. Мы выбрались на палубу, и я остановился позади офицера, ткнув ему в спину ствол пулемета. Офицер же уговаривал своих людей не оказывать сопротивления. Катер, привязанный к джонке канатами, медленно дрейфовал вместе с нею. Я подозвал Корво и передал ему пулемет.

— Держите их под прицелом, — сказал я. — Я собираюсь выбросить их катер на берег. А Леунгу скажу, чтобы он подвел джонку и забрал меня. О’кей?

— Конечно, — сказал он. — Вы действуете отлично, Кэйн.

— Благодарю вас, — проворчал я.

Я взял пистолеты — его и Тесс — и перешел на борт катера. Поднялся на мостик. Затем сказал Леунгу, что собираюсь делать, и он отпустил канаты. Я перевел рукоятку машинного «телеграфа» на «полный вперед», и катер быстро набрал скорость. Я направил его к скале, которая возвышалась над песчаным пляжем примерно в четверти мили от джонки. Катер развил скорость не менее двадцати узлов. В самый последний момент я отпустил штурвал и повис на краю мостика.

Когда нос катера врезался в скалу, раздался ужасный треск разваливающегося на части корпуса. Я еле устоял на ногах. Потом слез с мостика и по наклоненной палубе направился к люку машинного отделения. Я подошел как раз в тот момент, когда китаец в синей робе и со ссадиной на лбу вылезал из люка с выражением крайнего изумления на лице. Он медленно поднял голову и увидел меня. Я сунул ему в лицо «люгер» и сказал на кантонском диалекте несколько слов, которые могли бы быть переведены на приличный язык как «убирайся вон»!

Он не стал спорить и мигом перебрался на скалу. Потом устремился в глубь континентального Китая со всей скоростью, на которую был способен. Вскоре он скрылся за грядой песчаных дюн. Я еще подождал немного, ожидая одного-двух хлопков от преодоления звукового барьера, но так ничего и не услышал.

Джонка медленно приближалась к катеру. Я спустился по трапу в узкий проход и нашел то, что искал — радиорубку. Взяв стул со стальными ножками, я начал крушить им аппаратуру. Крушил до тех пор, пока не уверился в том, что она не сможет издать ни единого писка. Потом я снова поднялся на палубу.

Леунг осторожно подогнал к катеру джонку, и я спрыгнул на нее. Когда офицер увидел разгром, учиненный на его судне, в глазах его появилось дикое выражение. Он перевел взгляд на меня.

— Вам просто повезло, лейтенант, — ободрил я его. — Вы можете вернуться на свой корабль и взять с собой ваших людей. — Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я вежливо продолжал: — Не вынуждайте меня изменить свое решение и расстрелять всех ваших людей вместе с вами.

Он быстро закрыл рот, так ничего и не сказав.

Как только последний матрос перешел на катер, Леунг дал задний ход. Джонка, описав дугу, развернулась и направилась к выходу из залива.

— Мы должны идти на предельной скорости, — сказал я Леунгу. — Обратно в Гонконг. Ты держи руль, а я буду с пулеметом отпугивать любопытных.

— Да, хозяин. — Лицо Леунга прояснилось. — Хорошая работа, хозяин.

— Я поверю в это, когда мы снова увидим Гонконг, — ответил я.

Тесс и Корво подошли ко мне.

— Герой — победитель, — воскликнула Тесс. — Энди, вы были просто ужасны!

— У них есть рация? — спросил Корво.

— Я разбил радиостанцию.

— Энди подумал обо всем, — сказала Тесс. — Следующая остановка Гонконг, и миллион баксов с нами!

— Не спешите считать своих цыплят, они еще могут пойти под топор, — огрызнулся я.

Она задумалась, нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Рано или поздно, но они свяжутся с властями. Скорее всего — рано. Самое большее, на что мы можем надеяться, — всего несколько часов выигрыша. А потом весь китайский военный флот бросится разыскивать нас.

— Вы серьезно? — спросил Корво с тревогой в голосе. — Сколько времени нам нужно, чтобы вернуться обратно?

— Машина работает на полной мощности. Мы делаем пятнадцать узлов, а возможно, чуть больше. Если нам удастся выдержать этот режим и ничего не случится, мы потратим на обратный путь чуть меньше времени, чем добирались сюда.

— То есть у них появится реальный шанс догнать нас? У них скорость больше?

— Конечно, — согласился я. — Единственная надежда на то, что наша джонка выглядит так же, как и любая другая. Ее не отличишь от миллиона подобных здесь, у побережья Гонконга. Им придется осматривать каждую, а на это потребуется время. Если вы верите в свою удачу, то это как раз тот случай, когда надо надеяться на нее.

Мы вышли из залива и направились в открытое море.

— Пойду сниму бикини и переоденусь, — сказала Тесс. — Мне холодно.

Она спустилась вниз и через пять минут появилась в одежде кули. Я забрал пулемет у Леунга и тоже спустился вниз — чтобы спрятать его в шкафчик. Потом стянул плавки и надел свой костюм кули. Проверив запасы виски, обнаружил, что осталось еще три бутылки. Поднялся на палубу и налил всем.

— Выпьем за Нью-Йорк, — провозгласила тост Тесс. — За Лондон, за Париж, за Рим! За все прекрасные места, где я побываю, и за то чудное время, которое проведу там на долю от наших денег!

Я посмотрел на небо — до наступления темноты оставался целый час — и подумал о том, что был бы рад ночи, благодарен ей за анонимность, которую она дарила всем без разбора, в том числе и джонке с мотором, которая сейчас стремилась к берегу.

— Хозяин, — прозвучал встревоженный голос Леунга.

Я оглянулся. Леунг указывал за корму. Я посмотрел в направлении его вытянутой руки, и все мои надежды рухнули. На большой скорости к нам приближался катер.

— Что за невезение, — воскликнула Тесс. — Как они могли узнать так быстро?

— Они не могли, — ответил я. — Просто нас покинула удача, вот и все. Наверное, у них было два катера: один из них зашел в залив, а другой оставался в море и вел патрулирование. Они, наверное, хотят проверить нас.

— Что будем делать? — спросил Корво.

— Вам с Тесс лучше снова сойти вниз, — ответил я. — Уже не так светло, я не думаю, что они поймут, что я не китаец. Если только не подойдут совсем близко. Я знаю их язык, понимаю во всяком случае. И могу подсказать Леунгу, что он должен им отвечать.

Они сошли вниз. А я прошел на корму и присел на корточки возле Леунга. Когда катер приблизился и его очертания прояснились, я понял, что он совсем не такой, как был тот, в заливе. И в самом деле, это был не катер, а скорее канонерская лодка.

— Хозяин! — Леунг заметил еще одну странность. — У них нет флага!

Я присмотрелся повнимательнее и понял, что он прав.

— Так значит, это не военное судно?

— Может быть, пираты, хозяин?

— Возможно, ты прав, Леунг. Я беру руль. А ты иди вниз и снова принеси мне пулемет. Скажи остальным, чтобы держали оружие наготове.

Леунг быстро спустился вниз. Я взял руль. Канонерская лодка подходила все ближе и ближе. Леунг появился с пулеметом, подошел ко мне.

— Садись, — сказал я. — Приготовься передать мне пулемет, как только скажу. Я подскажу тебе, что отвечать, если они спросят.

— Да, хозяин.

Канонерка поравнялась с нами, и я увидел двух мужчин. Они стояли, опершись на бортовое ограждение, с автоматами в руках, направленными в нашу сторону. И тут я узнал улыбающееся лицо человека, который стоял на мостике рядом с капитаном канонерки. Узнал — и понял, что раздумывать нечего.

— Пулемет! — приказал я Леунгу. — Быстро!

Он вскочил на ноги с пулеметом в руках. И вдруг бросил его за борт. Я тупо смотрел, как пулемет ударился о воду и исчез в пучине.

— Леунг! — заорал я. — Ты что, спятил?

И тут мне в уши ударил голос Вонга, усиленный мегафоном:

— Мы сейчас высадимся к вам, мистер Кэйн. Пожалуйста, не пытайтесь валять дурака. Мне будет очень жаль, если придется убить вас, мистера Корво, очаровательную мисс Донаван!

Канонерка подошла ближе. Четверо или пятеро мужчин сгрудились у ее поручней, готовые прыгнуть к нам на борт, как только судно подойдет достаточно близко. Корво и Тесс появились на палубе, они должны были слышать голос Вонга, усиленный мегафоном.

— Что нам делать? — спросил Корво.

— То, что он скажет. Видите те два автомата, направленные на нас?

— А пулемет? — спросил он, побледнев от злости. — Я не собираюсь отдавать им без борьбы миллион долларов!

— Пулемета больше нет, приятель, — сказал я с сожалением в голосе. — Нам остается лишь улыбаться.

Канонерка глухо ударилась о наш борт, и к нам прыгнула группа мужчин. Двое из них охраняли причальные канаты, а остальные направлялись к нам с оружием в руках.

— Бросьте пистолеты, — сказал я Корво и Тесс. — Это не наша игра.

Они бросили пистолеты на палубу.

— Я буду счастлив предложить вам свое гостеприимство, — закричал Вонг с мостика. — Вы трое — будьте добры перейти к нам на борт.

Мне в спину уткнулось дуло пистолета, как бы понуждая принять приглашение Вонга. Я перекинул ногу через ограждение и ступил на борт канонерки. Тесс и Корво последовали за мной. Я обернулся, посмотрел на джонку и увидел Леунга, стоявшего на палубе с отрешенным взглядом.

— Леунг! — прорычал я.

— Хозяин? — Он вопросительно посмотрел на меня.

— Зачем?

Он, ухмыляясь, закатал рукав куртки. Я тупо уставился на татуировку — изображение лилии на его руке. И тут мне в спину снова уткнулся ствол. Я прошел по палубе канонерки. Снова оглянувшись на джонку, я увидел типа, шагавшего по палубе с чемоданом, облепленным ракушками.

Десять минут спустя канонерка начала набирать скорость. Палуба джонки отдалялась от нас. Леунг же в это время шел к рулю, и тут я выдал ему на отборном кантонском диалекте все, что думаю о его предках и особенно о его матери. Потом повернулся и сосредоточил свое внимание на том, что происходило на борту канонерки. Нас окружала толпа размахивающих оружием китайцев. Все это походило на очередное собрание какой-то корпорации убийц.

Вонг сошел с мостика и забрал чемодан у того, кто принес его.

— Я так рад, что вы нашли это, Энди, вы избавили меня от стольких неприятностей!

— А я-то думал, что вы были моим другом, — ответил я.

Он, казалось, обиделся:

— А я и был им. Если бы вы приняли мое предложение побывать в Макао, все для вас сложилось бы иначе.

— Ну а что будет теперь?

— У меня для всех вас приятный сюрприз, — заявил Вонг.

— Он хочет сказать, что вместо того, чтобы перерезать нам глотку, прикажет нас расстрелять, — пояснил я.

Вонг укоризненно покачал головой:

— Вы плохо обо мне думаете, Энди. Пожалуйста, идите за мной.

Несмотря на вежливые интонации, слова его прозвучали как приказ. Мы спустились по трапу и подошли к помещению, которое, скорее всего, служило когда-то кают-компанией. Вонг открыл дверь и отошел в сторону.

— Входите, пожалуйста. Я навещу вас чуть позже. Уверен, вам будет о чем поговорить.

Мы вошли в каюту, он закрыл дверь, и я услышал, как в замке повернули ключ. Нас действительно ждал сюрприз.

— Кэйн! — прохрипел Кан. — А мне так хотелось свернуть вам челюсть!

Натали враждебно посмотрела на меня:

— Вы грязная тварь, предатель!

— Ну, это вы напрасно, — возразил я.

— Вас надо разрезать на куски и скормить акулам, — не унималась она.

— Может, так и будет. Но почему бы вам немного не расслабиться? Вы можете смеяться, но меня предал человек, за которого я мог бы поручиться своей жизнью.

— Леунг? — спросила Тесс.

— Конечно. Очень странное вознаграждение за все, что я для него сделал. Он тоже принадлежит к «Братьям».

— Почему мы не прекратим эту детскую болтовню? — спросил Корво. — Такую роскошь мы не можем себе позволить. Миллион долларов у Вонга, и у него на руках все козыри. А мы его пленники, поэтому должны подумать, как отсюда выбраться.

— Лучше расслабимся и отдохнем, — ответил я. — Пока мы на борту канонерки, мы ничего не сможем поделать.

— Достаточно только взглянуть на вас, и мне делается плохо! — дико закричала Натали.

— И это говорит сама мисс Дав, — вздохнул я.

— Подумать только: вы желали мне доброго пути! — бушевала Натали. — И в то же самое время сбивали нас с пути!

— А как насчет лживой истории, которую вы мне рассказали? — оборонялся я. — Насчет истории про вашего брата, а?.. А он — самый настоящий предатель.

— Это было так давно, — пробормотала Тесс. — Давайте сменим пластинку.

Я заметил, что у Натали задрожала нижняя губа.

— Нас всех убьют, — запричитала она. — Я знаю!

— Заткнись! — бесстрастно произнесла Тесс и ударила ее по лицу.

Натали тут же прекратила ныть и схватилась за щеку, будто никак не могла поверить, что ее ударили.

Я посмотрел на Кана.

— Что произошло после того, как вы поднялись на борт джонки?

— Мы заплатили вашему другу, — усмехнулся он. — Ченгу. Потом джонка вышла из гавани. Мы были уверены, что она доставит нас в залив Куан-по. Мы провели на джонке целых пять часов, а потом подошла эта проклятая канонерка. На ее борту был Вонг. Он допытывался, зачем мы хотим попасть в Куан-по, и я послал его ко всем чертям!

— Стоп, дайте мне догадаться! — воскликнул я. — Послали к чертям… на целых три минуты?

Кан покраснел.

— Я держался, сколько мог. Китай — родина пыток, разве не так? Конечно, я не выдержал и все выложил. А кто бы поступил иначе?

— Согласен, — сказал я. — Вам пришлось бы сломаться рано или поздно. Каждый сдался бы, угодив в лапы Вонга.

— Я все рассказал ему, — продолжал Как. — И дал ему карту. А потом они заперли нас здесь, кажется, прошел уже целый месяц!

В замке снова загремел ключ, и дверь отворилась. На пороге стоял Вонг, а за ним — двое с автоматами.

— Будьте любезны выйти, мистер Кэйн, — сказал он. — Остальные остаются на месте.

Я вышел из каюты. Он закрыл за мной дверь и запер ее.

— Мне кажется, нам лучше поговорить наверху.

Я пошел за ним на палубу. Потом на мостик. Пол под моими ногами громыхал и вибрировал. Оглянувшись, я увидел белую кипящую струю, которую мы оставляли за кормой.

— Леунг мне все рассказал. Мы сейчас делаем до сорока узлов и будем поддерживать эту скорость. Нам придется плохо, если они поймают нас.

— Где, черт побери, вы добыли эту канонерку? — поинтересовался я.

— Помните, во время войны Гонконг находился в руках японцев, — улыбнулся он. — После войны, когда вернулись англичане, был короткий период хаоса и неразберихи, прежде чем англичане восстановили законность и порядок. Я устроил так, что канонерская лодка… чудом оказалась в заливе Байес. Она и до сих пор там стоит, исключая время, когда нужна мне. Правда, пришлось потратиться на ее содержание и реконструкцию. И она в отличном состоянии, сами видите.

Я кивнул:

— Конечно, прекрасно вижу.

— И что за очаровательная история, — улыбнулся Вонг. — Сокровище на дне залива! Кто поверит этому в двадцатом веке?

— Не растравляйте рану, — взмолился я. — Мне становится плохо, когда я думаю об этом. Я все ловко устроил — предоставил вам на блюдечке Кана и эту девушку, Дав. Я все верно рассчитал. Вам оставалось лишь одно: выбить из Кана признания и сидеть тихо, дожидаясь, когда я найду для вас деньги. А когда я нашел деньги, вы отбираете их у меня с такой же легкостью, с какой крадут монетку с прилавка слепого торговца.

Он усмехнулся.

— А не вы ли, европейцы, говорите, что не следует вешать нос при проигрыше?

— Я этого не говорил, — заверил я его. — Что вы собираетесь с нами делать, Вонг? Выбросить глубокой ночью за борт, привязав к ногам груз?

— Вы все еще недооцениваете меня, Энди. Я не мстительный и не кровожадный человек. Мне нужно немного времени, только и всего. Время, чтобы пристроить эти деньги куда следует. Время, чтобы снова спрятать канонерку и с комфортом вернуться в Гонконг.

— И вы не боитесь оставить нас в живых? Если хоть один из нас вернется, он тут же отправится в полицию.

Вонг улыбнулся.

— В последние несколько дней, Энди, я был в Макао. Если мне потребуется подтвердить этот факт, я найду несколько дюжин свидетелей. Что же вы скажете в полиции? Что я присвоил миллион долларов, которые вы выудили из залива Куан-по? Что у меня есть какая-то мифическая канонерка, на которой я хожу по морям? И вы действительно думаете, что вам поверят?

Я мысленно представил себе субинспектора Кросса, который слушает меня с деланным вниманием, а на самом деле ощущает все нарастающую досаду. Представил, как я бормочу что-то насчет спрятанных под водой сокровищ и Вонга, который командует настоящей канонерской лодкой.

— Так что же все-таки вы собираетесь делать? — пробормотал я.

— Собираюсь высадить вас на берег. Но только не в Гонконге, а на одном из островков в заливе Байес. Вас заберут оттуда через несколько дней, Энди. По моим расчетам, мы будем там послезавтра перед рассветом. Я подумал, что если сообщу вам все это сейчас, то вы сумеете успокоить остальных.

— Разумеется, — согласился я.

— А сейчас я провожу вас обратно в каюту. Скоро подадут обед. Думаю, что вы голодны, — сказал он тоном гостеприимного хозяина.

Толчок ствола в спину принудил меня ускорить шаг. Через несколько минут я снова оказался в каюте.

Глава 9

Следующие двадцать четыре часа прошли в замкнутом пространстве каюты, и монотонность нашего существования нарушалась только подачей пищи. Вторая ночь была куда менее приятной, чем первая. Парни с автоматами вывели нас на палубу.

— Видите, мои расчеты оказались верными, Энди, — обратился ко мне Вонг. — Наступил рассвет, и мы на месте!

Канонерка медленно продвигалась вперед, пока не уткнулась в песчаную отмель. Я было подумал, что Вонг рискует своей канонеркой, но вспомнил, что здесь мощные приливы, так что Вонг мог дождаться подъема воды.

Вонг указал на нос канонерки.

— Будьте любезны немедленно покинуть судно. Я надеюсь, что ожидание не будет для вас слишком неприятным. Не думаю, что оно продлится более нескольких дней.

Спрыгнув с носа канонерки на песок, мы стояли плотной группой и смотрели на судно. Вонг появился на носу и улыбнулся нам.

— Я уже сказал Энди, что не держу на вас зла. Я совсем не такой жестокий человек, как вы могли подумать. И надеюсь, что вот это докажет мою правоту.

Он бросил к нашим ногам пять пакетов, завернутых в коричневую бумагу.

— Каждому по пакету, — сказал Вонг покровительственным тоном. — До свидания. Желаю удачи!

Машины канонерки заработали, и она, медленно снявшись с песчаной отмели, направилась кормой вперед к выходу из залива.

— Ладно, — вздохнул Кан. — Давайте посмотрим, что принес нам Санта-Клаус!

Он нагнулся и подобрал один из пакетов. Надорвал — и тупо уставился на его содержимое.

— Или я сошел с ума, — медленно проговорил Кан, — или это деньги!

Он помахал пачкой банкнотов. Потом начал лихорадочно их пересчитывать.

— Тысяча долларов, — изрек он. — Я схожу с ума!

— У меня тоже самое! — воскликнула Натали.

— Эти пакеты, наверное, все одинаковы, — сказал Корво. — Тысяча вместо миллиона? Я понимаю, что это лучше, чем ничего, но все же жаль.

— Тогда верните деньги Вонгу, — сказала Тесс. — Тут гораздо больше, чем мы дали бы ему при других обстоятельствах.

Она наклонилась, подобрала два пакета и протянула мне один из них.

— Вы что, не хотите взять свою тысячу долларов, Энди?

— Нет, — ответил я.

— Почему же?

— Потому что сегодня будет две зари.

Все внимательно на меня посмотрели.

— Может, жара повлияла на его умственные способности? — предположил Кан.

— Умственные способности? — Натали засмеялась. — Да вы шутите!

Я глубоко затянулся сигаретой.

— Это же залив Байес, верно? Залив Байес — известное укрытие пиратов еще со времен королевы Виктории. Да не только пиратов. Убийц, бандитов, беглых политиканов и всех, кто хочет укрыться от закона. Армия может обыскивать эти островки хоть шесть месяцев, и все равно они не найдут тех, кого ищут. Тут целый лабиринт проток и островков — прекрасное укрытие!

— И что из того? — спросила Натали.

— А то, что Вонг высадил нас здесь и дал каждому по тысяче долларов, — ответил я. — К чему бы это?

— Так скажите же нам, — прищурился Корво.

Я сделал последнюю затяжку и бросил окурок в воду.

— Потому что он хочет быть уверенным, что мы никогда больше не увидим Гонконг. То, что он может сказать о нас, не выглядит слишком убедительно. Вспомните еще раз факты. Конечно, полиция знает многое о «Братьях Золотой Лилии» и, возможно, о самом Вонге, но они ничего не смогут доказать. Если мы вернемся в Гонконг и расскажем нашу историю, полиция выслушает ее, сколь бы фантастической она ни казалась. Поэтому Вонг не допустит этого.

— Тогда почему же он не убил нас на борту канонерки? — спросила Тесс.

— Потому что из-за смерти Картера мы все находимся под бдительным оком полиции, — терпеливо объяснял я. — Если мы все пятеро бесследно исчезнем, они постараются понять, что же с нами произошло. Вонг не может быть полностью уверен, что кто-нибудь из экипажа канонерки не расскажет обо всем, что знает.

И вот он высадил нас здесь, дав каждому по тысяче долларов. А вы знаете, что значит тысяча долларов для здешнего среднего китайца? Это — фортуна, богатство, мечты! Вонгу осталось только намекнуть, что мы здесь, безоружные, с пятью тысячами долларов — и любой китаец в заливе Байес бросится сюда и перережет нам глотки за эти деньги!

— Но как Вонг избежит расследования полиции? — спросил Корво.

Я в ответ пожал плечами.

— Я не могу читать его мысли, Корво. Но будь я Вонгом, я бы устроил так, чтобы наша джонка была объявлена пропавшей. И чтобы брат владельца джонки пошел в полицию и заявил: его брат сказал, что пятеро европейцев наняли его, чтобы доставить их на побережье. А теперь он беспокоится, не случилась ли с братом беда. А потом, если бы я был Вонгом, то устроил бы так, чтобы кто-то обнаружил наши трупы здесь и сообщил об этом полиции. Я бы даже оставил поблизости брошенную джонку, чтобы они ее нашли.

И полиция подумает, что владелец джонки специально привез нас туда, где его ожидали соучастники, чтобы убить и ограбить нас. Есть масса вариаций, которые Вонг мог бы разыграть на эту тему, но у меня грустное предчувствие, что в данном случае я не ошибаюсь.

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня.

— И что же нам теперь делать? — спросил Кан.

— Если бы у нас было оружие, то я бы чувствовал себя лучше. Хотя бы один пистолет или просто дубинка, но и этого у нас нет. Поэтому нам придется просто ждать.

— Ждать, когда нас убьют! — воскликнула Натали. — Да вы с ума сошли!

— Другой вариант — бежать и все равно быть убитыми.

— А у меня есть оружие, — неожиданно заявила Тесс.

Я посмотрел на нее.

— Детка, только не говорите мне, что у вас автомат под курткой.

Она покачала головой:

— У меня нож!

Она задрала одну штанину, и я увидел нож в ножнах, прикрепленных к голени. Мне показалось, что и нож, и ножны я где-то видел.

— Когда мы сидели внизу, в джонке, перед тем, как нас забрали на канонерку, — сказала она, — я увидела, что этот нож лежит вместе с другим подводным снаряжением, и подвязала его к ноге. Я полагала, что нас схватят красные, и готова была лучше умереть, чем позволить им сделать со мной что-нибудь. — Она отвязала ножны и передала их мне. — Но я не думаю, что нож нас спасет.

— Может, и спасет, — сказал я.

Я отошел в густые заросли примерно в двадцати ярдах от них и нашел то, что искал — бамбуковую поросль. Я начал вырезать палки, и все с удивлением смотрели на меня.

— Что вы собираетесь делать с этим? — спросил Кан.

— Заострю концы. И вы сможете убить человека таким бамбуковым копьем.

— Что-то не верится. Палки против настоящего оружия? — усмехнулся Кан.

— Тогда можете драться голыми руками, мне все равно.

Я заточил концы палок. Дал по паре Корво и Кану, а две оставил себе.

— Ну и что теперь? — спросил Корво.

— Будем ждать. Если я не ошибаюсь в своих догадках, Вонг не станет терять понапрасну время и поспешит предать огласке наше местоположение. Поэтому они будут разыскивать нас и наверняка придут на лодке, скорее всего на сампане. Мы подождем, когда эти типы появятся, разгромим их и захватим лодку.

— Как легко вы об этом говорите, — сказал Кан.

— Всегда есть альтернатива, — сказал я. — Мы ждем, когда эти люди появятся. Они перерезают нам глотки, забирают наши деньги, садятся в лодку и отправляются туда, откуда прибыли.

Корво коснулся пальцем усов.

— А что с женщинами?

— Используем, как приманку.

— Повторите! — насторожилась Тесс.

— Как приманку, — повторил я. — Когда они появятся, мы спрячемся в зарослях. Вы, девушки, выбежите вперед, радостно крича и размахивая руками, как потерпевшие крушение и считающие, что это моряки прибыли вас спасать. Когда они подойдут поближе, вы их… как бы рассмотрите и с криком броситесь обратно в заросли.

Мы засели в густых зарослях кустарника примерно в десяти ярдах от песчаной отмели и стали ждать. Солнце поднялось выше, и стало по-настоящему жарко.

Немного погодя Тесс сказала внезапно дрогнувшим голосом:

— Там кто-то идет!

Я осторожно выглянул наружу и увидел квадратный нос джонки, которая входила в залив.

— О’кей, — сказал я. — Вы знаете, что делать.

— Хотела бы я быть уверена, что вы знаете, что делать, — с горячностью ответила Тесс.

Я взял одно из бамбуковых копий и взвесил его в руке.

— Послушайте, — сказал Кан, который сидел слева от меня. — Может быть, мы поговорим с этими ребятами? Вы же знаете язык, Кэйн! Мы отдадим им то, что нам дал Вонг, и пообещаем еще, если они доставят нас в Гонконг.

Корво, сидящий справа от меня, хмыкнул:

— Вы что, верите в Санта-Клауса, Кан?

— Но это самоубийство — нападать с бамбуковым копьем на человека, вооруженного автоматом, — заявил Кан. — Я ценю свою жизнь.

— Если вы ее цените, тогда воспользуйтесь бамбуковым копьем, — рявкнул я. — Вы думаете, они останутся жить здесь, в заливе Байес, имея возможность перебраться в Гонконг? Восток — такое место, где жизнь ценится дешево, здесь убивают за пять гонконгских долларов.

Кан промолчал.

— Запомните одно, — продолжал я, — девушки пробегут мимо нас в заросли, а за ними будут мчаться визжащие китайские джентльмены. Это будет волнующее зрелище, но не спешите — пусть они пробегут мимо, и только потом бросайте копья. Неожиданность и нападение с тыла — единственные наши козыри!

— Так уж и козыри? — проворчал Кан.

— А знаете что, Кан? — сказал Корво, посмеиваясь. — Вы единственный человек, с которым бы я разделил тюремную камеру, — все время смеялся бы.

Со стороны отмели раздались радостные крики женщин, которые быстро сменились воплями ужаса, как и было задумано. Я выглянул снова и увидел, что джонка близко, совсем близко. Девушки повернулись, побежали в заросли и промчались мимо нас, по-прежнему дико крича. Это была хорошая игра, если только это была игра.

Я видел, как нос джонки уткнулся в песчаную отмель и на берег высыпали китайцы. Я посчитал, их было десять, некоторые размахивали ножами, но, как мне показалось, лишь у четверых имелось огнестрельное оружие. Все они бросились в заросли, преследуя девушек, которые по-прежнему дико вопили.

Китайцы промчались мимо нас, и я поднялся на ноги, держа в руке копье. Корво и Кан встали одновременно со мной. Я находился всего лишь в ярде от одного из китайцев, когда он услышал меня. Он начал поворачиваться, но я сделал выпад и с силой вогнал в него копье. Оно угодило под левую лопатку и вышло спереди. Китаец даже вскрикнуть не успел. Я увидел, что Корво так же бесшумно убрал еще одного, а вот удар Кана оказался не столь удачен. Он поразил копьем третьего китайца, но, видимо, не попал в жизненно важную точку. Китаец дико заорал, и это заставило остальных остановиться. Они сгрудились вокруг нас, и вот уже прозвучал первый выстрел. Я метнул нож в ближайшего от меня. Он рухнул на песок, судорожно хватаясь за рану на груди. Я схватил его пистолет и отскочил в сторону. Корво тоже удалось завладеть оружием.

Среди китайцев возникла паника. Двое бросились наутек, продираясь вслепую сквозь густые заросли; остальные четверо двинулись на нас. Я прицелился в одного и выстрелил, повернул ствол в сторону второго, но тот сумел увернуться. И тут послышался дикий вопль Кана, и это на несколько мгновений отвлекло мое внимание. В следующую секунду я получил удар коленкой в пах и покатился по земле. Китаец бросился на меня; его рука взметнулась вверх, и я увидел сверкающий нож над своей грудью. И тут я, изловчившись, ударил его в зад сведенными вместе коленями, перекинув противника через себя. Затем вскочил на ноги и, подлетев к китайцу, придавил его коленом к земле. Потом сунул одну руку ему под шею, вторую под живот — и всем весом навалился на колено, которым упирался в его спину. Китаец вскрикнул, и тотчас же раздался хруст.

Я медленно поднялся, осмотрелся. И увидел только одного китайца, — того, что лежал у моих ног. Корво стоял неподалеку, все еще с пистолетом в руке, а в нескольких ярдах от него корчился на земле Кан, прижимая руки к животу, тихо постанывая.

— Что с ним? — спросил я.

— Пырнули ножом, — отмахнулся Корво.

Он подошел к Кану и шевельнул его носком ботинка.

— Ну что, это серьезно?

— Я умираю, — простонал Кан.

Корво взглянул на меня и пожал плечами. И стал медленно поднимать руку с пистолетом.

— Нет! — остановил я его.

Он посмотрел на меня с удивлением. Снова пожал плечами и опустил оружие. Я обыскал мертвого китайца, нашел у него пистолет и сунул к себе в карман.

— Найдите женщин, — приказал я Корво, — и ведите сюда. А я доставлю Кана на джонку.

— Как скажете, — ответил он и быстро удалился.

Я нагнулся и посмотрел на Кана.

— Можете идти?

— Нет, — ответил тот. — Какой подонок! Он хотел хладнокровно пристрелить меня!

— Но он же не сделал этого. Вы уверены, что не сможете идти?

— Я умираю, — застонал он.

Я обхватил его за плечи и как можно осторожнее поднял на ноги. Потом повел, вернее поволок к джонке. Оставив Кана на песчаной отмели, я поднялся на джонку, чтобы удостовериться, что на борту не осталось ни одного китайца. Убедившись, что их там нет, втащил Кана на палубу и снова усадил его. Для умирающего человека он производил слишком много шума.

Взглянув на его рану, я понял, что она выглядит неважно: много порезов — все ярко-красного цвета… Я снял с себя куртку кули, свернул ее и дал Кану, чтобы он прижал ее к животу. Я не знал, поможет ему куртка или нет, но это было единственное, что я мог для него сделать.

Через пять минут подошел Корво с девушками. У них были испуганные, замученные лица. Корво, напротив, выглядел молодцом.

— А хорошая была драка, — улыбнулся он. — Жаль, что двоим все-таки удалось уйти.

— Не будьте таким кровожадным, — сказал я.

— Это самое изысканное удовольствие в жизни мужчины, — заявил он с серьезнейшим видом. — Убить другого мужчину!

— Что ж, это ваша точка зрения. Только не говорите так психиатру.

— Вы считаете меня сумасшедшим?

— Разумеется. Но это не имеет значения, я не собираюсь вас освидетельствовать.

Я прошел на корму джонки и начал запускать мотор. Чихнув несколько раз, он заработал. Я направился к рулю. Мы медленно, кормой вперед, прошли устье залива. Потом я дал передний ход, и мы медленно развернулись в сторону открытого моря.

Ко мне подошла Натали с озабоченным лицом.

— Джой умирает, — тихо прошептала она. — Надо найти доктора.

— Как только придем в Гонконг.

— А сколько времени это займет?

— Мы делаем Не больше трех узлов. Думаю, часов шесть.

— Но он умрет к этому времени! — воскликнула она с истерическими нотками в голосе.

— Мне очень жаль, — ответил я, — но мы ничего не сможем сделать.

Во второй половине дня, когда Гонконг засверкал перед нами под лучами солнца и до него оставалось не более часа хода, Кан скончался.

Мы завернули его в старый кусок брезента, который валялся на палубе, привязали груз и вдвоем с Корво осторожно опустили за борт. Я с прежних времен корабельной службы вспомнил несколько соответствующих случаю слов и произнес их. Настала тишина, нарушаемая только рыданиями Натали.

Мы были в Абердине в пять вечера.

Глава 10

Я бросил якорь и приказал всем оставаться внизу. Вскоре и сам к ним присоединился. Корво спросил меня, зачем все это. Я ответил ему, что белые люди, сходящие с борта джонки в одежде кули, немедленно привлекут к себе внимание, и слухи наверняка достигнут ушей Вонга. Наш единственный шанс сохранить все в тайне — дождаться темноты.

Мы ждали всего час или два, но ожидание показалось нам бесконечно долгим. Наконец стемнело, и я поднялся на палубу. Берег находился лишь в сотне ярдов от нас. Я перевалился через борт джонки. Вода оказалась до отвращения теплой. Я тихо поплыл к набережной, прихватив с собой один из пакетов Вонга.

Выйдя на берег, я присел в тени и стал ждать. Минут через десять заметил парня лет семнадцати с живым лицом, перепачканным лигроином[9], как это обычно бывает у рыбаков, работающих на джонках, что стоят у причала. Я окликнул его, и он осторожно приблизился. Я дал парню двадцать долларов и сказал, что если он сделает то, что я ему скажу, то получит еще пятьдесят. У парня был такой вид, будто на него обрушилось небо. Я объяснил ему, как найти мой дом, и попросил сказать Чарли, чтобы тот пригнал машину в Абердин. А сам парень должен приехать вместе с ним и забрать свои пятьдесят долларов. Парень кивнул и бросился бежать. Я снова съежился, стараясь слиться с темнотой.

Мне показалось, что я ждал часа четыре, хотя на самом деле прошло всего два. Наконец появился тот парень, а с ним Чарли. Я расплатился с парнем, послал Чарли нанять сампан в гавани, чтобы забрать с джонки остальных, а сам остался ждать в машине.

Чарли — с Корво и обеими дамами — вернулся через четверть часа. Они сели в машину, и я завел мотор. Как только мы приехали, Чарли скрылся на кухне, а я приготовил выпить. Потом распечатал пачку сигарет и с удовольствием закурил. И тотчас же почувствовал себя почти счастливым. Я с наслаждением втягивал в легкие дымок сигареты.

Корво приготовил себе еще порцию выпивки. Затем посмотрел на меня:

— Куда теперь?

— Я-то знаю, куда пойду, — сказала Тесс. — В горячую ванну — и в постель!

— А Вонг будет посиживать с миллионом в руках? — сказал Корво. — Не думаю, что я смогу заснуть с такой мыслью!

— А что вы хотите предпринять? — спросила Натали.

Корво искоса взглянул на меня.

— А почему бы вам, девушкам, не лечь спать и не дать нам с Кэйном возможность обсудить это дело?

Натали рассмеялась:

— И, проснувшись поутру, обнаружить, что вы оба скрылись с миллионом долларов? Вы что, думаете, я настолько глупа?

Я выпил еще немного виски.

— Давайте не портить друг другу настроение, хорошо? — проговорил я примирительным тоном. — Если мы хотим кого-то ненавидеть, давайте все вместе ненавидеть Вонга!

— Согласна, — поддержала меня Тесс.

— Он считает, что мы еще в заливе Байес, с перерезанными глотками, — сказал я. — Если Вонг узнает, что мы здесь и глотки у нас не перерезаны, он тотчас же сообщит «Братьям Золотой Лилии» — чтобы они что-нибудь предприняли. Единственное, чего он никогда не сделает, — он не придет к нам и не подарит тот самый чемодан!

— Да? — сказал Корво.

Я прикурил вторую сигарету от окурка первой.

— Если у них все идет по плану, Леунг должен появиться в Абердине в ближайшие часы. А если он позвонит Вонгу и скажет ему, что, как только канонерка отошла, он нашел на палубе джонки пачку денег, завернутую в клеенку? Я не думаю, что Вонг пропустит это дело, — он должен сказать Леунгу, куда доставить деньги.

— Продолжайте, — сказал Корво.

— А вместо Леунга пойдем мы. Если я не смогу убедить Вонга отдать нам наш миллион, то я уверен: вы сумеете.

— Вот это — с огромным удовольствием! — просиял Корво.

— А Чарли сможет доставить сюда Леунга.

Я пошел на кухню и все рассказал Чарли.

— Это будет здорово, босс, — ухмыльнулся он. — Только подумать — как мы ему доверяли!

— Я сам приготовлю ужин. А ты бери машину и привези Леунга.

— Хорошо, босс. Вот будет сюрприз для этого подонка!

Я приготовил ужин, и мы поели.

— Как скоро он может вернуться? — спросила Тесс.

— Думаю, через полчаса.

— В таком случае мы успеем привести себя в порядок, — сказала Тесс.

Обе девушки исчезли в ванной комнате, и я услышал, как там включили душ.

Корво посмотрел на меня:

— Эта девушка, Дав, как мы с ней поступим?

— А что вы предлагаете?

— Я согласен разделить все на три части. Мне, Тесс и вам. А этой даме — ничего.

— Меня это устроит. Но когда она узнает, что остается без денег, то начнет громко и долго визжать!

— Я могу устроить так, что она не будет поднимать шум, — вкрадчиво проговорил он.

— Вам надо бы пойти в похоронный бизнес. Представьте: все время рядом с трупами!

— У вас есть другие предложения? — осведомился Корво.

— Пусть все устроится само собой — со временем. Если потребуется, Чарли организует ей поездку в Макао, и она останется там надолго. Есть много способов уладить дело. Сейчас проблема не в этом.

Тесс выглянула из-за двери ванной.

— Мы в порядке, но нечего надеть.

— И я должен волноваться по этому поводу?

— Найдите нам что-нибудь!

Я пошел в спальню, взял две пары брюк и чистые рубашки и передал Тесс.

Когда девушки вышли из ванной, мы с Корво тоже приняли душ. Я дал ему кое-что из своего гардероба, так как и его вещи остались на джонке Леунга. Мы успели выпить еще по одной, когда к дому подъехал автомобиль. Через несколько секунд в гостиную вошел Леунг, а за ним — Чарли, прижимавший к его спине ствол пистолета.

— Хозяин! — Леунг упал передо мной на колени. — Это все «Братья»! Если бы я не сделал, как мне сказали, то они убили бы меня.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал я.

Его лицо исказилось от страха.

— Пожалуйста! — завыл он. — Пожалуйста, хозяин! Сохраните мою ничтожную жизнь. Я буду вашим рабом — сделаю все, что вы скажете!

Я сделал вид, что размышляю над его словами. Потом сказал, что у него есть только один способ сохранить свою жизнь. Но для этого надо знать, где Вонг. Он ответил, что знает. Вонг сообщил, что Леунг, как только вернется в Гонконг, должен явиться к нему с докладом в антикварный магазин Ченга. Я велел Чарли связать Леунга и не отпускать, пока мы не убедимся, что он не лгал.

— А как насчет того, чтобы заставить его позвонить по телефону, как мы хотели? — спросил Корво.

— Теперь в этом нет необходимости. Если Леунг лжет и Вонга нет в магазине, то он может соврать и по телефону. А если он говорит правду, у нас будет преимущество полной неожиданности, когда мы нагрянем в магазин.

— В этом есть резон, — согласился Корво. — Так чего же мы ждем?

Я сходил к Чарли и увидел, что Леунг сидит, привязанный к кухонному столу, словно кающийся турок. Я взял у Чарли пистолет и сказал ему: если мы не вернемся через два часа, он должен позвонить субинспектору Кроссу и рассказать ему всю историю. Потом вернулся в гостиную, собрал своих компаньонов, и мы вышли к машине.

Я остановил машину на набережной, около пристани Королевы Виктории. Мы сели на паром, идущий в Коулун, а потом прошли пешком до магазина Ченга.

— Только один вопрос, — сказал я, остановившись у двери. — Как мы зайдем?

— Если Вонг там с нашим миллионом, — медленно проговорил Корво, — и кто-то постучит в дверь…

— Он откроет, — сказал я. — Или уйдет с миллионом через черный ход. Или пошлет пятьдесят «Братьев Золотой Лилии» посмотреть, кто это там стучит.

— Я вообще-то терпеливый человек, — пробормотал Корво. — Но после того, что произошло…

— А знаете, я прекрасно понимаю, что вы чувствуете, — сказал я.

Я вытащил из кармана пистолет и всадил две пули в дверной замок. Потом навалился на дверь плечом, и она распахнулась. Я ворвался в магазин. Корво — следом за мной. Обе девушки — за нами. Мы прорвались сквозь занавес из бусинок и увидели освещенные пустые рабочие столы, за которыми рабы Ченга проводили целые дни, изготавливая для него поддельный антиквариат и такие же произведения искусства.

В дальнем конце магазина я увидел двоих мужчин. Грянул выстрел, и пуля вонзилась в потолок где-то над моей головой. Рядом со мной прозвучали еще два выстрела. Ченг выронил пистолет и схватился за плечо. Вонг поднял руки. На столе перед ними лежал раскрытый чемодан.

— Отлично! Я рад, что вы не успели все истратить, Вонг!

— Я вас не понимаю, — проговорил он бесстрастным тоном.

— То есть вы думали, что мы кормим рыб в заливе Байес? — сказал я. — Если мы объясним вам, что произошло, вы просто не поверите.

Корво подошел к Ченгу.

— Ну ты! — прохрипел он. — Я так ждал этой встречи!

Ченг все еще держался за плечо, морщась от боли.

— Я допустил ошибку, — признался он. — Когда я в первый раз увидел вас, я знал, чего вы хотите. Вас надо было пристрелить, как бешеную собаку.

— Ну конечно, — ответил Корво. — Что, болит плечо? Сейчас тебе станет еще больнее, черт возьми!

Он приставил пистолет к груди Ченга и нажал на спусковой крючок. Ченг покачнулся и рухнул на пол. При падении его голова глухо ударилась о пол.

Корво повернулся к Вонгу:

— Ну а теперь твоя очередь.

— Поостыньте, Корво, — остановил я его. — У меня в связи с ним другие планы.

— О чем это вы, черт возьми?

— Он по уши увяз в контрабанде наркотиками. Если мы постараемся, то найдем массу тому доказательств. Полиции останется только приехать и взять его.

Какое-то время Корво стоял, словно изваянный из камня. Потом сказал:

— Может быть, вы правы. Но вот этот тип — мое личное дело. — И он указал на тело Ченга.

— О’кей, — согласился я. — А теперь забудьте о Вонге.

— А чего теперь о нем беспокоиться? Деньги здесь, все полностью. — Он посмотрел на Вонга. — Верно?

Вонг вежливо улыбнулся и наклонил голову:

— О да… Деньги там. Полностью.

— Они в порядке? — насторожился Корво. — Вода не проникла туда, не испортила их?

— Они в прекрасном состоянии, — ответил Вонг. — У вас не должно быть опасений на этот счет.

— Вы с Ченгом… — вмешался я. — Вы главари «Братства Золотой Лилии»?

— Мы были, — в голосе Вонга послышались нотки иронии, — теми, кого называют мозгом организации.

— У вас канонерская лодка, контакты в Китае. У Ченга — магазин и тоже контакты. Он распределял наркотики?

— Да, Энди, — ответил Вонг. — Вы везучий человек. Мне следовало понять раньше и убить вас. Везучий человек куда опаснее умного или. — он посмотрел на Корво, — сумасшедшего.

— О’кей, вы узнали все, что хотели? — взглянул на меня Корво.

— Думаю, что да.

— Отлично! — Он усмехнулся и в тот же миг нажал на спусковой крючок.

Вонг охнул, осел, ударился о стол и рухнул на колени.

— Вот он и получил свое, — заявил Корво. — А следующая в списке — эта Дав! Она…

Я дважды выстрелил ему в голову. Дважды, чтобы наверняка убить его. Потому что он все равно был опасен, даже если бы остался жив всего на одну четверть. Я сожалел только об одном — что не сделал этого раньше. В комнате стоял едкий запах порохового дыма. Я сунул пистолет в карман и опустился на колени возле Вонга. Он был жив, но в груди его зияла страшная рана.

— Мы сейчас найдем вам врача, — пообещал я.

— Не стоит об этом беспокоиться, Энди. Со мной кончено.

И тут позади меня раздался грубый голос. Настолько грубый, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он принадлежит женщине.

— Когда будете подниматься на ноги, Кэйн, делайте это осторожно и очень медленно. И не пытайтесь достать из кармана пистолет.

Я выполнил приказание. И обернулся. Передо мной стояла Натали с пистолетом в руке. Она держала под прицелом сразу двоих — Тесс и меня.

— Кан изъял пистолет у одного из китайцев, — пояснила она. — Теперь он ему ни к чему, и я взяла его себе.

— О’кей, — сказал я. — И что же вы думаете теперь делать?

— Я забираю этот чемодан, — объявила она. — И выхожу с ним отсюда. И ни вы, ни эта девушка — даже не пытайтесь остановить меня. Если кто-нибудь из вас шевельнется — стреляю!

Потом она начала медленно отступать по проходу между стеной и рабочими столами. Добравшись до занавеса из бусинок, вдруг улыбнулась:

— Сосунки! Все вы — сосунки! Я разыграла комедию в связи со смертью Кана — и вы поверили? Вы что, действительно думали, что мне нужен такой болван, как Кан?

Она продолжала пятиться по проходу. Наткнувшись на упаковочный ящик, стоящий у стены, начала осторожно его обходить.

— Сосунки, — повторила она. — Я поймала вас на крючок, Энди Кэйн. Я и Кана держала на крючке, пока он был мне полезен!

Меня вдруг осенило.

— А как насчет Картера? Он-то не был на вашем крючке?

— Нет, — ответила она. — Но я позаботилась о Картере другим способом.

Натали увидела выражение ужаса на лице Тесс и рассмеялась:

— Да, конечно, это я убила его. Я получила свободу действий.

Она обошла ящик. И угодила ногой в лужицу клея, пролитого со стола во время работы. Натали поскользнулась. Чтобы сохранить равновесие, она вынуждена была бросить чемодан и опереться о стену. И всем своим весом навалилась на пучок проводов, повредив при этом старую изоляцию.

Сверкнула голубая вспышка. Натали дико вскрикнула. Ее рука задергалась, в мастерской запахло горелым мясом. Тело Натали забилось в конвульсиях; ее палец надавил на курок пистолета, который она все еще держала в руке. Раздался выстрел; пуля, угодив в потолок, отбила слой штукатурки. Это были последние мгновения ее жизни.

Я толкнул ящик по полу с таким расчетом, чтобы он ударил ее под колени. Натали отпустила провода и рухнула на пол. Я схватил чемодан и снова положил его на стол.

— Там, внизу… машины… — прошептал Вонг. — Высокое напряжение… Я давно собирался заменить эти кабели…

Я открыл чемодан и увидел фантастическое количество денег. Целые связки банкнотов!

— Здесь и в самом деле миллион долларов, Вонг? — спросил я.

— Да, миллион долларов, но китайских!..

Какое-то время до меня не доходил смысл его слов.

Наконец я с трудом оторвал взгляд от пачек и посмотрел на Вонга.

— Китайских?! — воскликнул я. У меня перехватило горло. — Так вот что значит — «деньги националистов?»

— Совершенно верно, Энди, — отозвался Вонг.

— Но они не стоят ни цента! Даже бумага, на которой они напечатаны!

— У вас, у американцев, есть выражение: умереть со смеху! Как раз про меня — в моем положении.

Тесс подошла к столу и заглянула в чемодан. Взяла в руки несколько пачек и внимательно рассмотрела их. Потом бросила обратно в чемодан.

— Он прав, — сказала она упавшим голосом, — это китайская валюта, националистов, как вы их называете. Не хотите ли сунуть туда спичку? Или поручите это мне?

Я отошел от стола в проход между стеной и рабочими столами. И поймал себя на том, что смотрю на труп Натали. Первым был Картер, подумал я, потом Кан. Потом Ченг, Корво, Вонг — и все из-за пустых бумажек! Я тупо уставился на оголенные провода. И вдруг понял, что они тянутся вдоль стены — ко входной двери. А вот наверху провода были новые, в надежной резиновой изоляции. Но было и еще кое-что. У двери я увидел распределительную коробку, от которой провода шли вверх, через потолок во второй этаж. Но с другой стороны коробки оставались свободными еще фута два изолированного провода. Зачем он был нужен, черт возьми? Я подвинул ящик так, чтобы он оказался под этой коробкой. Влез на него, вытащил из кармана нож и вскрыл изоляцию вдоль, начиная снизу.

— Энди Кэйн! — заорала Тесс. — Вы что, совсем спятили?

— Нет, — ответил я. И позвал: — Вонг!

Тот не ответил.

— Вонг! — повторил я уже громче.

— Он мертв, Энди, — отозвалась Тесс. — Уже несколько минут, как не дышит.

Я воткнул нож в изоляцию и потянул рукоятку на себя. На пол упали пять небольших сверточков в промасленном шелке. Я слез с ящика и подобрал их. Тут вдруг в магазине раздался шум и топот ног. Полицейские ворвались в мастерскую. Субинспектор Кросс посмотрел на тело Натали, потом увидел тела Вонга и Корво. Наконец поднял глаза на меня.

— Что, в конце концов…

— Друзья вот этой девушки, — я кивнул в направлении Тесс, — были связаны с Вонгом — рэкет, контрабанда героина… Она случайно узнала об этом и попросила меня помочь избавиться от них. Вот какое предложение мне было сделано, инспектор. Помните, вы очень хотели узнать об этом. И вот сегодня ночью все выяснилось.

Они похитили мисс Донаван и хотели использовать ее как угрозу для остальных — если они не будут продолжать работу с «Братьями». Вонг и Ченг стояли во главе организации, и они собирались убить девушку. Кто-то начал стрелять. Я вошел сюда вовремя, чтобы прекратить все это.

Кросс смерил меня взглядом с головы до пят.

— Что ж, веселая история, Кэйн, — согласился он. — А у вас имеются какие-нибудь доказательства?

— О, разумеется, — ответил я. — Сколько хотите!

И я передал ему пять маленьких сверточков.

Он раскрыл один, посмотрел, что в нем, и слабо улыбнулся:

— Чистый героин! Мы давно ищем людей, которые ввозят это зелье в Гонконг.

— И вот теперь все ясно, инспектор, — сказал я. — Вы не станете возражать, если я отвезу мисс Донаван домой? Она чертовски устала…

Последовало долгое молчание. Потом Кросс спросил напрямую:

— Вы желаете официального расследования, мистер Кэйн?

— Нет, — поспешно ответил я.

— Это было бы огромной моральной поддержкой для нашего департамента — если бы мы приписали себе это дело, — пробормотал он.

— Я всегда рад поддержать моральный дух вашего департамента, инспектор, — заверил я Кросса. — Будьте моим гостем.

— В таком случае вам лучше забрать мисс Донаван прямо сейчас. Да и в конце концов: если вы никогда не бывали здесь, было бы глупо с моей стороны задавать вам вопросы, не так ли?

Я схватил Тесс за руку и вывел ее из магазина на улицу. Мы сели на паром, который шел к пристани Виктории. Потом мы пересели на мою машину и приехали ко мне. Чарли сгорал от любопытства, но я обещал все рассказать позже. А пока что попросил не спускать глаз с Леунга, этот двойной предатель еще мог оказаться очень полезным.

После разговора с Чарли я вошел в гостиную и увидел Тесс, раскинувшуюся на софе. Рядом, на полу, бесформенной кучкой лежали мои брюки. Насколько я мог судить, на ней не было ничего, кроме моей же рубашки. Ее длинные стройные ноги оказались слишком привлекательным зрелищем — мои глаза давно не видели подобного.

— Они все время сползали, — с ленцой в голосе проговорила Тесс. — Поэтому я решила послать их ко всем чертям!

— Прекрасная мысль! — согласился я.

Я приготовил два бокала выпивки и подсел к Тесс. Она тут же немного подвинулась.

— Дорогая, я хотел бы предложить вам стать моим компаньоном.

— Вы симпатичный парень, Энди. — Она отодвинулась еще немного. — Но я не из тех, кто согласен готовить и заниматься прочими дамскими делами.

— Вы что, не в своем уме? Я говорю о деловом партнерстве.

— А что это за бизнес?

— Вот если бы у меня был вооруженный катер, способный делать сорок узлов. — мечтательно проговорил я. — Я бы в двенадцать месяцев сколотил состояние.

— Но как?..

— Ченг и Вонг мертвы, — напомнил я. — Но я уверен: Леунг знает место, где они прятали канонерку. Чарли упросит его рассказать нам, как ее найти. Чарли сделает это с огромным удовольствием.

Ее глаза вдруг заблестели, и она одним неуловимым движением своих округлых бедер чуть сократила расстояние между нами.

— Энди Кэйн, — проворковала она. — Это прекрасное предложение.

— Только вот еще что, — сказал я вполголоса. — Не думаю, что между компаньонами могут быть секреты, верно?

— Верно! — Она положила голову мне на плечо и вопросительно заглянула в глаза.

— Я хочу сказать — может ли один компаньон что-то скрывать от другого? — продолжал я.

Тесс перехватила мой взгляд, направленный на ее ноги. На ее пухлых губах заиграла улыбка. Она намеренно положила ногу на ногу — так, чтобы подол рубашки задрался еще на несколько дюймов.

— Никаких секретов, компаньон! — сказала Тесс.

— Босс! — В дверях появился Чарли. — Не хотите ли перекусить?

— Ты что, спятил? — с досадой спросил я.

Тут Чарли наконец заметил Тесс.

— Думаю, что да, босс, спятил, — пробормотал он, вытаращив глаза.

Убийственный кайф

(Пер. с англ. О. И. Лапиковой)

Глава 1

Старый дощатый дом выглядел так, словно был готов завалиться при первом же сильном порыве ветра вместе с полудюжиной других хибар, борющихся за выживание в этих трущобах Форествилла. А если бы он уцелел, то его все равно поглотили бы джунгли, и так уже захватившие весь передний двор.

Как можно осторожней, чтобы окончательно не расшатать дом, я постучал в дверь, наблюдая, как на голые доски крыльца посыпались хлопья выгоревшей зеленой краски. Внутри него так громко грохотала музыка, что она наверняка бы заглушила рев низко летящего реактивного лайнера. Я содрогнулся при мысли, что могло случиться с фундаментом от подобной звуковой вибрации.

Естественно, моего стука никто не услышал. Даже если бы я вышиб дверь, меня все равно бы не услышали из-за громовых раскатов рока, сотрясавшего стены ветхого строения. Поразмыслив, я решил, что если проторчу здесь еще немного, то дверь просто-напросто рухнет сама. Однако мне не хотелось дожидаться этого, поэтому, распахнув ее, я вошел в дом.

Волны электронной какофонии с головой накрыли меня, и, чтобы не потерять равновесия, я оперся рукой о стену. Она тряслась не меньше моего, но все же как-то мне удалось приноровиться к неистовым хриплым воплям какой-то сумасшедшей рок-группы, испускающей поистине звуки оргазма с громкостью, которая, несомненно, являлась самым последним достижением техники.

— Что тебе здесь нужно, папашка? — проревел хриплый голос, прозвучавший так, словно глотку его обладателя продрали крупным наждаком.

— Меня зовут Рэндол Робертс, — бодро ответил я, уставившись на выплывавшую из темноты огромную фигуру. В комнате не было освещения, но я все же рассмотрел этого парня в свете, пробивавшемся с улицы через распахнутую дверь. И больше не смог выдавить из себя ни слова, поскольку это зрелище окончательно лишило меня дара речи.

Начать с того, что он был совершенно голым. Это шокировало уже само по себе: вы только представьте подобное зрелище — парень около шести футов ростом, с ног до головы покрытый густыми вьющимися волосами! Длинные руки и короткие, как у слона, ноги; туловище заканчивалось головой с широким лицом, на котором красовался приплюснутый нос, маленькие глазки навыкате и покатый лоб с нависающими густыми бровями. Он остановился, уставившись на меня.

Наконец мне удалось оправиться от потрясения.

— Я ищу девушку, но ты на нее явно не похож, — спокойно сообщил я, решив наконец, что парень мне вовсе не померещился и что он, скорее всего, потенциально не опасен.

— Тут хватает девочек, — ухмыльнулся волосатый, причмокнув толстыми губами. — Но если хочешь одну из них, тебе придется доказать, что ты не слабак.

— Раздевайся, милашка! — раздался из темноты призывный женский голос.

— И закрой наконец эту чертову дверь! — громко добавил другой, раздраженный, мужской, в котором улавливались остатки надтреснутого сопрано.

Что мне было терять, кроме добродетели? Захлопнув дверь ногой, я тут же, словно в теплую воду, погрузился в темноту; гремящие волны музыки перекатывались через меня, подобно прибою.

— Что это за девочка — у нее есть имя? — проорал волосатый, продолжая разглядывать меня с расстояния двух футов. Я по-прежнему видел его, но теперь уже не так отчетливо.

— Сандра Стилвелл, — ответил я. Оттого, что мне приходилось кричать, мой голос уже начал садиться.

— Я такой не знаю, — равнодушно ответил волосатый. — Да и что значит имя? Нам здесь плевать на ваши обывательские имена. Что она собой представляет?

— Примерно пяти футов шести дюймов росту, рыжие волосы, бледное худощавое лицо. Очень симпатичная, можно даже сказать, красивая. По крайней мере, такой выглядит на фотографии.

— Ты что, даже не знаком с ней? — В голосе парня сквозило легкое недоверие.

— Нет, — признался я. — Я адвокат, а она — моя клиентка.

— Как она может быть твоей клиенткой, если ты никогда ее не видел?

— А с какой стати я стану отвечать на твои вопросы, если я даже не знаю, кто ты такой?

— Меня зовут Гарри. Гарри-обезьяна. Как ты уже мог заметить, меня так прозвали за внешнее сходство с этим животным. К тому же тебе уже сказано, нам здесь чихать на такие обывательские предрассудки, как имена.

— Да уж вижу, вы здесь не слишком беспокоитесь о соблюдении формальностей, — согласился я. — И все же, если бы ты помог найти мне эту девушку, я был бы тебе безмерно благодарен.

— Да что ты! А вдруг ты, адвокат, не из тех парней, которых стоит знакомить с девушками? Что, если она убежала от родителей, а ты пытаешься разыскать ее и вернуть обратно? А может быть, ты нарк[10], который только и ждет повода арестовать нас? Или вдруг — стукач! — Теперь парень стоял так близко, что я видел его густой волосяной покров и чувствовал жаркое, тяжелое дыхание.

— Может, обыщем его и посмотрим — не фараон ли он?

— Да ладно, брось. Давай лучше пригласим его на нашу вечеринку!

— Он так потрясающе крепко сложен. Дайте мне раздеть его!

Это последнее ласковое замечание прозвучало еле слышно на фоне музыки. Я расслышал его лишь потому, что губы говорившей находились всего в паре дюймов от моего уха.

А развернувшись, обнаружил, что смотрю прямо в чувственные глаза, сияющие каким-то внутренним светом. Обладательница прекрасных глаз оказалась высокой, почти с меня ростом — футов шести. Как и на Гарри, на ней ничего не было надето — я находился достаточно близко, чтобы разглядеть это. Стройная фигура, тонкие, длинные ноги, плоский живот, широкие бедра и округлые груди, на вид такие твердые, что, кажется, дотронься до них пальцем — и на них появится синяк.

— Я адвокат, — неуверенно повторил я. — И ищу девушку, которая, согласно завещанию, является наследницей состояния. Она убежала из дома, но я пришел не для того, чтобы вернуть ее обратно — она достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки. Я только хочу, чтобы она получила свои деньги. Так, может, лучше скажете мне, где она, и оставите мою одежду в покое?

— Никто не собирается отнимать ее у тебя, солнышко, — нежно прошелестели мне в ухо. — Ты сможешь получить свои вещи обратно.

— Спасибо, — пробормотал я. — Но меня просто бесит, когда мои брюки помяты.

— Бедный мальчик! Он совершенно замучен этими кошмарными обывательскими предрассудками. — Ее пальцы скользнули по моей груди и принялись расстегивать пуговицы на воротнике. — Не волнуйся. Мы постараемся быть поаккуратней. Обещаю, на твоих жутких синих брюках не появится ни одной лишней складочки. Твоя мамочка и не заметит, что их с тебя снимали.

— Ты очень заботлива, — слабым голосом поблагодарил я, наблюдая, как ее пальцы, одну за другой, расстегивают пуговицы моей рубашки. Когда девица добралась до пояса, я попытался схватить ее руку, но почему-то промахнулся и задел пальцами ее грудь, которая на ощупь оказалась точно такой, какой казалась с виду. Инстинктивно я отдернул руку, надеясь, что не успел оставить на ней синяк.

— Ладно, приятель, — проревел рядом Гарри, — я верю, что ты не хитришь. — А теперь не мешай нам сделать тебе приятное, потом мы обсудим, стоит ли спешить с поиском людей, которые, быть может, вовсе не хотят, чтобы их искали. И ни о чем не беспокойся. Эта Сандра Стилвелл рано или поздно сама объявится. А пока ее нет, будь паинькой.

— Гарри прав, — проговорила мне прямо в ухо девушка. — Вам, правильным ребятам, нужно научиться не гнать лошадей. Кому станет хуже от того, что произойдет здесь прямо сейчас?

Мои брюки соскользнули на пол, и девица нагнулась поднять их. Она отбросила брюки куда-то вместе с рубашкой, и я понял, что обещание насчет сохранности стрелок оказалось всего лишь шуткой. Черт с ними, несколько морщинок не имеют существенного значения. Важнее отыскать Сандру Стилвелл. И если для этого придется раздеться, то что тут такого страшного? Она и в самом деле могла оказаться здесь, в этой самой комнате, а если нет, то кто-нибудь мог знать, где она. В конце концов, именно этот адрес дала мне ее мать — а эта женщина внушала доверие. Не вызывало сомнения также и то, что она наивно полагала, будто ее дочь поселилась здесь с парочкой благовоспитанных подруг.

— А теперь познакомься с остальными девушками, — потянув меня за руку, прошептала низким голосом высокая брюнетка.

— Но я даже не представлен тебе, — попытался возразить я, пока она тащила меня в глубь темной комнаты.

— Какая разница, как кого зовут! — прокричала брюнетка. — Важно, на что ты сам годишься.

— Готов поспорить, что ты годишься на многое, — согласно поддакнул я, решив, что у меня не остается другого выбора, кроме как подчиниться своему природному инстинкту.

Как только девица повалила меня на пол, я почувствовал, как все остальные сгрудились вокруг.

— Тот, кто сказал, что трое — уже толпа, явно был не в своем уме! — пылко воскликнул я, пытаясь подавить предчувствие того, что сейчас я паду обнаженной жертвой ненасытных дочерей бога Солнца.

— А как ты думаешь, сколько нас здесь? — спросил новый приятный голос из-за моего плеча.

— Какое это имеет значение, раз все вы женского пола?

Где-то возле моих ног хихикнула еще одна девушка.

— По-моему, это единственное, в чем ты можешь быть уверен, несмотря на темноту.

— Не помню, чтобы когда-то испытывал затруднения при распознании отличительных признаков пола.

И тут у меня пропала возможность продолжать эту пустую болтовню, потому что четыре пары рук принялись массировать и пощипывать мое тело, а девица, которая затеяла всю эту возню, припала своими губами к моим и принялась выделывать своим языком такое!..

Несколько часов спустя я обнаружил, что лежу плашмя в луже пота, окутанный все той же проклятой темнотой.

— Хватит! — взмолился я. — Я всего лишь скромный адвокат, привыкший к размеренному образу жизни, а не сексуальный гигант.

— О, Гарри, какое же ты потрясающее животное! — перекрывая грохот музыки, воскликнул женский голос совсем близко.

— Не останавливайся на достигнутом, приятель! — крикнул мне Гарри где-то рядом. — В другой комнате еще есть девушки.

— А где же парни, которые должны быть с ними? — простонал я, пытаясь приподняться на локтях. Но попытка закончилась безуспешно, и снова моя голова бессильно упала на пол. Я лежал, не в силах шевельнуть рукой — даже если бы мне вдруг пришлось защищаться от нападения орды амазонок — пожирательниц мужчин.

Вдруг до меня дошло, что музыка смолкла, — раньше я не замечал этого из-за звона в ушах.

— Здесь только я один, — хмыкнул Гарри, — да еще один тип по прозвищу Вялая Земляника. Однако он куда-то забился, наверное, чтобы очухаться; я что-то давно его не слышу!

— Ты хочешь сказать, что все эти девочки… я хочу сказать, ты живешь здесь с… что они и ты… — И я обессиленно застонал.

— Все дело в животном магнетизме, — довольно пояснил Гарри. — Я похож на обезьяну, но это вовсе не означает, что девочкам это не нравится. Как раз наоборот.

— Во всяком случае, ты не жадный, — выдохнул я. — И сколько их?

— На данный момент со мной живет восемь девочек. Буду рад видеть тебя здесь в любое время, приятель. Это внесет некоторое разнообразие, и я, может быть, не так быстро надоем им — понял?

— Я изо всех сил пытаюсь переварить это, — честно признался я, — однако никак не могу.

— Все очень просто, — продолжал объяснять Гарри низким хриплым голосом, время от времени прерываясь, чтобы судорожно глотнуть воздух. — На одну четверть я черной масти, а на три четверти — белый. Если верить одному антропологу, которого я когда-то читал, то чернокожие являются наиболее легко приспосабливающимися человеческими существами, а европейцы в физиологическом отношении ближе всех к обезьяне. И, как я понял, этой добавки к моей крови оказалось достаточно, чтобы у меня появились атавизмы далеких предков, а вместе с ними — гипертрофированная сексуальность. Это, скажу я тебе, совершенно беспроигрышная комбинация!

Как бы в подтверждение истинности признания, чей-то голос произнес:

— О, Гарри, я умираю… О Господи, я и вправду умираю… О, Гарри-и-и-и…

— Только скажи мне, где можно найти Сандру Стилвелл, и я поползу зализывать свои раны, — слабым голосом взмолился я.

С полминуты Гарри не отвечал, потом спокойно произнес:

— Ну ладно, парень. Я верю, что ты тот, за кого себя выдаешь. Какое-то время она жила здесь. Сюда ее привела одна из моих девочек. Только она оказалась воплощенной невинностью, да и слишком вдобавок образованной — и вдруг попала к нам. Я для нее животное, поэтому она не запала на меня, а предпочла этого клоуна, корчащего из себя духовного отца, и сейчас живет в коммуне, в нескольких милях от города. Я нарисую тебе карту и объясню, как найти это место.

— Спасибо, — поблагодарил я, снова приподнимая голову и сжимая пальцы. Кажется, силы возвращались — по крайней мере, я мог свободно пошевелить руками и ногами.

— Принесу тебе карандаш, Гарри, — пробормотал приглушенный голос. Потом стало слышно, как девушка, сказавшая это, поползла на четвереньках по ковру.

Несколько секунд спустя этот звук прекратился и раздалось какое-то невнятное восклицание.

— На что ты наткнулась, детка? — окликнул ее Гарри. — Мебели здесь нет, а остальные девочки отправились в ванную или на кухню.

— А может быть, одна из них не выдержала? — зловеще предположил я. — Может, мы заездили ее насмерть?

— Ну уж нет, приятель. Эти девочки из тех, кого я называю двужильными — сечешь, о чем я? — И Гарри хихикнул.

Я прекрасно все понимал. Но сама мысль об этом бросала меня в дрожь.

— Гарри-и-и-и! — неожиданно завопила девушка. Ее крик на высоких нотах походил на истерический визг.

Откуда-то ни с того ни с сего у меня взялись силы, и за долю секунды я вскочил на ноги. Гарри проделал это еще быстрее.

— Спокойно, детка! Сейчас я зажгу свет, — встревоженно сказал он.

Мгновение спустя комнату залил тусклый свет лампы под красным абажуром. Освещение было никудышным, однако его вполне хватало, чтобы рассмотреть, что в комнате было четыре человека: трое из них раздеты — Гарри, я и невысокая, крепко сбитая блондинка с коротко стриженными вьющимися волосами. На полу неподвижно лежал рыжеволосый парень в джинсах и рубашке цвета хаки. Он скрючился на ковре, а рядом с его раскрытой ладонью валялся шприц.

— Вялая Земляника? — спросил я, вопросительно посмотрев на Гарри.

— Да, — печально подтвердил тот. — Я не сказал тебе, что он наркоман.

— Был наркоманом, — уточнил я. — Он как тот акробат, который сорвался с трапеции.

— Точно. Когда он появился сегодня, я еще подумал, что он неважно выглядит. Но что тут можно поделать? Невозможно остановить человека, которого это засосало.

— Тебе придется вызвать фараонов, — заметил я. — Здесь есть что-нибудь такое, о чем стоит позаботиться до их приезда?

Гарри с благодарностью посмотрел на меня.

— Спасибо, что напомнил. Некоторые девочки слишком молоды, чтобы связываться со всем этим. Им лучше смыться.

— Действуй, — ободрил его я. — И не забудь одеться, раз уж ты влип.

— Ты не останешься?

— Я ничем не смогу помочь копам, а мне не хочется засвечиваться в этом деле. Ты справишься сам.

— Ладно, еще увидимся.

Шаркая ногами, Гарри побрел из комнаты. Я посмотрел на блондинку, которая скрестив ноги сидела на полу и не сводила глаз с трупа. Она кусала ногти и все еще пребывала на грани истерики. Почувствовав мой взгляд, девушка подняла глаза.

— Он был никчемным парнем, — с тоской заметила она. — Но все равно, это слишком дерьмовый способ расправиться с жизнью. Ты расскажешь его друзьям?

— Друзьям?

— Ну да. Ты же собираешься наведаться к Сандре и ее племени, а он был одним из них. — И девушка начертила мне предстоящий маршрут.

Глава 2

Я мирно брел по тихому тенистому лесу, когда с внезапностью звуковой волны, ударившей по моим ушам, неподвижный воздух рассек воинственный индейский клич. Инстинктивно нырнув за ближайшее дерево, я, словно ополоумевший от страха медведь, обеими руками вцепился в шершавую красную кору.

Между сосен, прямо на меня, размахивая ржавым томагавком, несся босой парень с развевающимися черными волосами, схваченными индейской повязкой и выглядевшими так, будто их регулярно мазали куриным жиром. Одет он был в грязные потрепанные штаны и не менее грязную замшевую рубаху.

Испустив вопль, я присел и приготовился к схватке. Конечно, я не стал бы причислять себя к знатокам индейских единоборств, однако рассудил, что вполне смогу справиться с этим бледнолицым краснокожим. Во-первых, он был дюймов на восемь ниже меня и на сотню фунтов легче, а во-вторых, явно страдал от прогрессирующего недоедания.

Вдруг парень резко остановился и опустил руку с томагавком. На его лице появилась несколько настороженная, но приветливая улыбка.

— Эй, приятель, в чем дело? Не усек, что это приветствие краснокожего?

— Вообще-то я всегда считал, что индейское приветствие обычно состоит из дружественного «хау» и предложения выкурить трубку мира. При чем здесь топор? — Слегка успокоившись, я выпрямился.

Парень улыбнулся до ушей.

— Я собирал дрова. Понимаешь, приятель, у нас сегодня рагу из кролика.

— Похоже, оно тебе не помешает, — хмыкнул я. — Как часто ты ешь? Раз в неделю?

Отряхивая бахрому от налипшей грязи, он пожал плечами.

— У краснокожего нелегкая жизнь. Постоянно. Приходится отвыкать от всех этих изнеживающих привычек — детских бутылочек и мягких сисек с молоком, которыми повязало нас общество. Но тогда не остается ничего, кроме того, что всегда было у индейца.

— Рагу из кролика?

Словно одобряя мою понятливость, парень кивнул.

— Если удастся его поймать.

— А почему бы не попросить настоящих индейцев научить вас, как жить на подножном корму? Так, по крайней мере, не будет грозить вымереть с голоду.

— Нет-нет, приятель, — быстро возразил он. — Все не так уж и плохо. Мы питаемся вполне нормально; да и «травки» для кроликов всем хватает. Хуг! — От этой шутки его глаза оживились; он ждал моей реакции на ее двусмысленность.

— Я адвокат, — сообщил я, — а не коп. — Темнить совершенно бесполезно. До сих пор мне не приходилось бывать в коммунах хиппи, однако я кое-что понимал в них и знал: пока эти ребята не убедятся, что ты прибыл вовсе не для того, чтобы арестовать их, ничего не добьешься.

Парень подозрительно посмотрел на меня.

— Тогда чего тебе здесь надо?

— Я ищу одного человека. Девушку по имени Сандра Стилвелл.

Продолжая пристально рассматривать меня, он покачал головой.

— Не знаю такой. Поищи ниже по реке. Милях в десяти отсюда обитает еще одно племя. Может, там ее знают.

— Она рыжеволосая и очень хорошенькая. Немного выше тебя — примерно пяти футов шести дюймов. Темно-зеленые глаза, светлая кожа. Она из Гари, штат Индиана.

Парень снова покачал головой.

— Нет, не знаю.

— У меня есть ее фотография.

Он бездумно ковырял томагавком кору дерева, будто вовсе не обратил внимания на мои слова. Его глаза то и дело перебегали с деревьев на небо и снова на землю, словно опасаясь, что если не держать все это в поле зрения, то они могут исчезнуть. Помолчав еще с минуту, он спросил:

— А зачем она тебе?

Конечно, не его это дело, но я все же решил, что если расскажу ему правду, то это, может быть, избавит меня от бесполезной траты времени. Меня не очень-то прельщала перспектива торчать целый день в лесу, разглагольствуй с чокнутым бледнолицым индейцем:

— Она получила наследство. И я должен сообщить ей об этом.

Губы парня расплылись в широкой улыбке, обнажив неровные верхние зубы. Двух передних не хватало.

— Эй! Вот это здорово! И большое?

— Она сама тебе скажет, если захочет.

— Конечно, приятель, конечно. Ты прав. Ты говоришь ей, она кому-то еще и — гопля! Не успеешь и глазом моргнуть, как уже все племя будет знать об этом. Такова наша мгновенная сверхзвуковая связь. А все потому, что мы используем космические волны, а они дадут сто очков вперед старой системе Белла. Понятно?

— Если бы я это понял, то был бы таким же полоумным, как и ты! — ответил я, а про себя подумал: «И зачем это Теренс Моллингворт надумал помирать, оставив мне паршивую работенку по розыску своих многочисленных потомков? Почему не завещал все свои денежки любимому пуделю?»

— Хорошо сказано, парень. А ты не промах. Пошли со мной.

Неторопливой трусцой он припустил вниз по склону между сосен и мамонтовых деревьев, которые, по мере приближения ко дну лощины, росли все гуще. Я последовал за ним скорым шагом, стараясь не отставать. На самом деле это оказалось не так уж и сложно — парень был не из выносливых и после первой же сотни ярдов заметно сбавил темп, что являлось наглядным доказательством того, насколько нелегким может оказаться путь возвращения в лоно матери-природы.

В одном я, по крайней мере, был совершенно уверен — в мои планы не входило возвращаться назад к природе. Последние две мили проселочной дороги от шоссе, где, я оставил свою машину, еще раз убедили меня в этом. Довольно скоро мои икры заныли и я почувствовал, что вспотел, хотя мы и спускались в тени деревьев. Если честно, то в колледже вся моя физическая подготовка сводилась лишь к лазанию на второй этаж женского общежития, и с тех самых пор меня никогда не посещало желание заняться спортом ради спорта.

Ближе к небольшой речушке раскинулась поляна, а на самой опушке леса примостились две палатки, зеленая и коричневая, обе перепачканные дурацким камуфляжем из белых и черных пятен птичьего помета. Чуть поодаль от них, ближе к центру поляны, располагался навес, слепленный из бревен, кусков коры, пропитанной смолой бумаги и стенок от ящиков из-под апельсинов. Все это напоминало лагерь беженцев, лишившихся родного крова и вынужденных ютиться черт знает в каких условиях. В стенах палаток виднелись дыры с палец величиной, а навес защищал от осадков не лучше дырявого ведра, но он явно служил кухней, а что страшного случится с кроличьим рагу, если в него попадет немного дождевой воды?

Худосочный индейский воин подвел меня ко входу в зеленую палатку, просунул внутрь голову и зашептал:

— Эй вы! Тоже мне, нашли время. Я хочу вас кое с кем познакомить.

В ответ послышалось невнятное бормотание, как будто говорили с набитым ртом.

— Черт бы вас побрал, ведь уже полдень. Кто-то обещал форель. И что там с кроличьим рагу? — возмутился отважный воин.

Опять бормотание.

— Да нет у меня этих чертовых дров! Зато у меня есть чертов адвокат. И если вы немедленно не вылезете сюда, он призовет ваши чертовы задницы к судебной ответственности! — По мере раздражения индеец говорил все громче; он еще не кричал, но уже и не шептал.

И это называется сверхзвуковой моментальной связью, подумал я. Ну и новшество.

Через несколько минут из-под полога выглянули две головы. Каждая была по-своему красива, но та, что оказалась с бородкой, поразила меня не до такой степени, как вторая. У ее обладательницы были короткие черные волосы и потрясающе чистые глаза с изумрудно-зелеными искорками. Прекрасные глаза, влажные и мечтательные. Вздернутый пуговкой носик придавал личику девушки и ее безмятежной мягкой улыбке игривое выражение.

Бородатый парень выскользнул из палатки и медленно обошел вокруг, разглядывая меня бледно-голубыми глазами. Он сделал пять или шесть кругов, будто и в самом деле не видел меня, но точно знал, что в этом месте находится какой-то предмет, который он намеревался найти.

Не обращай внимания на Джей Си, — сказал индеец, снисходительно улыбаясь парню, с серьезным видом кружившему около меня. — Он всего лишь впитывает вибрации, чтобы выяснить, подходишь ли ты здешней карме. Сечешь?

Я заглянул в эти поразительно голубые глаза на красивом, идеально гладком лице Джей Си, обрамленном аккуратной рыжевато-каштановой бородкой и развевающимися до плеч светло-русыми волосами, и… ничего в них не увидел. Должно быть, разум этого парня находился в каком-то ином месте. В совершенно ином мире… Господи, помилуй нас грешных!

Отведя глаза от него, я снова взглянул на девушку. Она уже выбралась из палатки… и я чуть не рехнулся. Потертые джинсы плотно обтягивали лишь нижнюю часть бедер, а застегнутая только до половины «молния» оставляла открытым курчавый черный треугольник внизу плоского упругого живота с маленьким пупком. Крепкие, изящно очерченные груди с бледными сосками торчали немного вверх. Она была босой — никто из этого племени не носил обуви, — а тело ее покрывал ровный, темный загар. Девушка приветливо улыбалась мне своим милым ротиком, напоминавшим сердечко.

— Я ищу Сандру Стилвелл, — произнес я. — Но пока подойдешь и ты. — Я улыбнулся, стараясь изобразить на своем лице порочную — как мне хотелось надеяться — улыбку.

Продолжая улыбаться, девушка окинула меня с ног до головы критическим взглядом.

— Вообще-то ты ничего, но у тебя слишком короткие волосы. — И она снова изучающе посмотрела на меня, потом добавила: — Это во-первых.

— А есть что-то еще, что тебя не устраивает? — удивленно спросил я.

Девушка кивнула.

— Ты слишком хорошо одет — чересчур аккуратно. Могу поспорить, свои наглаженные синие брюки ты забрал из химчистки только вчера.

— Позавчера, — как бы защищаясь, возразил я.

— А сегодня утром ты сначала побрился, почистил зубы, принял душ и съел подобающий мужчине завтрак.

— Ну, съел, — почувствовав неожиданное воодушевление, подтвердил я. — А тебя, видно, в детстве поколачивал какой-нибудь соседский Джек, и с тех пор ты избегаешь нормальных американских парней.

— Могу поспорить, что на завтрак ты ел хлопья из пророщенной пшеницы, — с триумфом прохрипела девица.

Да, она меня раскусила, но я не собирался в этом признаваться.

— По крайней мере, я-то точно завтракал, — сказал я.

— А я что — похожа на недокормыша? — изогнув дугой бровь, спросила девица.

Тут мне волей-неволей пришлось уступить.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Значит, я не твой тип. Мне самому всегда больше нравились рыженькие. Да, кстати, где Сандра?

— Я не сказала, что ты не в моем вкусе, — хрипловато промурлыкала она. — Просто ты все делаешь, как тупоголовый чистюля.

— Важна не обертка, а то, какой подарок в нее завернут. — Скромно улыбнувшись, я повернулся к индейцу. — Где Сандра? — в который раз повторил я свой вопрос.

Тот пожал плечами.

— Где-то поблизости. А это — Заднее Сиденье. Я хотел вас познакомить. Всем интересно познакомиться с тобой, мистер Адвокат.

— Меня зовут Рэндол Робертс, и я до глубины души тронут вашим желанием познакомиться со мной. Конечно, мне и самому этого очень хочется. Только в данный момент мне необходимо встретиться с… — Я запнулся и переспросил: — Как ты сказал — Заднее Сиденье?

— Совершенно верно, это я. — Рот сердечком изогнулся в улыбке.

— Понимаешь, мистер Адвокат, мы распростились с обществом тупоголовых и с дурацкими именами, под которыми нас там знали, — объяснил индеец. — Теперь мы больше не Том, Джо или Гарриет, а члены племени под названием — «Мы».

— А как вы называете Сандру Стилвелл?

— Кальвин.

— Кальвин?

— Ну да.

— Какой Кальвин?

— Просто Кальвин.

Бред да и только! Вся их компашка чокнутая. И я — тоже, потому что не удосужился написать письмо мисс Сандре Стилвелл и вручить его заботам службы доставки в Форествилле, штат Калифорния. Будет очень жаль, если она не отыщется. «Робертс, Робертс и Гримстед» сделали бы все возможное для розыска пропавшей наследницы, а я бы избежал эмоций, связанных с обнаружением трупа наркомана, не говоря уже о самой фантастической оргии, которую… Ну да ладно. Неужели и правда так трудно разобраться с несколькими шизанутыми ребятишками? Я вздохнул. Может, это просто усталость? Или все же справлюсь? Может, пятое измерение существует на самом деле и я как раз на него наткнулся? И может, меня снова несет прямиком на очередную оргию?

— Кто видел Кальвин? — завопил во всю глотку индеец.

— Кальвин! Кальви-н-н! — заголосили они на пару с Задним Сиденьем.

Джей Си по-прежнему не проронил ни слова. Он уставился в небо, словно ожидал, что Кальвин материализуется прямо оттуда. А может, просто думал о чем-то другом.

— Наверное, пошла ловить рыбу. Мы ведь живем на подножном корму, так что все здесь ищут что-нибудь съестное, — дружелюбно сообщила Заднее Сиденье. — Лучше объясни, зачем адвокату мог понадобиться кто-то из нас? Ведь ты не водишься с копами?

Я покачал головой.

— Мне нужно кое-что передать Санд… Кальвин, вот и все.

— Кальвин унаследовала от своего родственничка какие-то бабки, — возбужденно сообщил индеец. — Как тебе это нравится?!

— Мне не нравятся твои вибрации, приятель. И мы не хотим, чтобы ты оставался здесь, — прозвучал новый голос, и я обернулся, чтобы посмотреть на еще одного полоумного, по ходу действия вступившего в представление.

Он был высок — шести футов — и худ. Они все здесь были худыми. Черные, откинутые назад, но не длинные волосы, узкое лицо, острый подбородок с небольшой бородкой, резко очерченный нос и впалые щеки. На нем был длинный черный балахон с рукавами «летучая мышь», отчего выглядел он довольно странно, напоминая черного колдуна из детской пьесы. Однако, взглянув ему в глаза, вы получали совсем иное впечатление. Да, эти глаза были более чем примечательными. У Заднего Сиденья глаза были страстными, у Джей Си — отсутствующими, а у индейца — сверхзвуковыми. Но эти черные жесткие глаза прожигали насквозь; они буквально врезались в ваш мозг и ни на секунду не отклонялись в сторону. Это были необыкновенно властные глаза.

Выдержав взгляд и осмотрев новоприбывшего с головы до ног, я спросил:

— Что за треп насчет вибрации? Вы что, ансамбль арфистов, который, побрякивая струнами, странствует по свету?

Его глаза вспыхнули, а тем временем на заднем плане стали появляться все новые и новые участники этого не совсем обычного шоу. Они внимательно прислушивались к происходящему.

— Ты считаешь нас шайкой эксцентричных недоумков, хиппи или отбившихся от рук сосунков, не так ли? Ты просто не понимаешь — точнее, не чувствуешь нас. А раз ты не с нами — то против нас. Согласен?

— Я считаю вас довольно странной компанией, — согласился я. — Но я, как не с вами, так и не против вас. Просто я ищу одного человека.

— У тебя нет ничего, что ты мог бы предложить кому-либо из нас, — равнодушно сказал он. Его глубокий голос звучал спокойно и уверенно.

— Он разыскивает Кальвин, — немного нервозно, как мне показалось, пискнула Заднее Сиденье.

— Зачем? — Глаза парня все еще впивались в меня.

— Чтобы передать ей кое-какие деньги. И довольно большие, — небрежно отозвался я. — Обещаю не осквернять духовную чистоту вашего места. Только сначала хочу удостовериться, не войдет ли в диссонанс со здешней кармой свалившееся на голову богатство. Сечешь, о чем я?

Парень не отвел глаз, но мне показалось, что в его взгляде промелькнула легкая усмешка — настолько легкая, что для того, чтобы уловить ее, потребовался бы особый детектор.

— Кстати, а как тебя здесь называют? — спросил я.

— Сорон, — быстро ответил парень будничным голосом, словно уже позабыл о моих вредных вибрациях. — Давай, я познакомлю тебя с остальными.

Ближе всех к нему оказалась девушка по имени Бац-Бац, настоящий экземпляр стопроцентной американки, мисс Средний Запад — кристально чистая, непорочная протестантская дева. У нее были золотистые волосы цвета спелой кукурузы, опаленной жарким солнцем Запада, и по-детски невинные голубые глаза — столь невинные, что вам сразу же хотелось предложить ей руку и сердце, чтобы защитить ото всех, за исключением самого себя. Представив ее, Сорон добавил:

— Если ты, адвокат, не придержишь свои половые инстинкты — а заодно и сами гениталии, — то эта юная леди вытянет из тебя все соки. У нее не было зрелого, трепещущего от желания добропорядочного парня с тех самых пор, как мы последний раз были в городе. Так что я тебя предупредил, потом пеняй на себя, если придется уползать отсюда на карачках.

Все громко рассмеялись — за исключением Джей Си, который, по обыкновению, пялился в небо, а Бац-Бац сказала:

— Это тебе не гребаная брехня, адвокат. — При этом в глубине ее голубых глаз сверкнул порочный огонек. Вот вам и Бац-Бац — стопроцентная американская нимфоманка! Бац-Бац с округлым детским личиком, нежными губками и полными грудками. Бац-Бац!

Индейца соплеменники звали Бегущим Оленем. Кроме него, здесь была еще женщина с огромными, как у самой матери-земли, грудями по прозвищу Белая Скво, которая выглядела намного плотнее и тяжелее всех остальных. Только эти двое старались подражать краснокожим. Похоже, каждый здесь варился в собственном соку, не обращая внимания на остальных — кроме Сорона. Все они заглядывали ему в рот; нетрудно было заметить, что он пользовался среди них большим влиянием.

Широкоплечего парня с длинными спутанными волосами и мохнатой грудью звали Крот. Он не носил очков, а не мешало бы — даже на расстоянии было заметно, что ему давно пора помыться: может, он так и не заметил, что здесь по соседству протекает река?

Я выразил удовольствие нашим знакомством, но заметил, что когда обитатели племени отвечали: «Приятно познакомиться» и тому подобное, в их глазах мелькала издевка, они как бы говорили: «К нам прибыл важный тип с большими деньгами, так почему бы не доставить ему удовольствие и не послушать, что он имеет сказать». Все, кроме Бац-Бац. Судя по ее глазам, она думала совсем о другом.

— Найдите Кальвин, — небрежно, словно это и не было приказанием, велел Сорон.

На поиски тут же отправился Крот, но не прошло и двух минут, как Белая Скво грубо обронила:

— Вот она, явилась, возлюбленная Господня.

Сорон ожег Скво взглядом, и та поспешила отвести глаза.

Через поляну к нам приближалась девушка в прозрачном платье, разрисованном какими-то мистическими узорами, коричневыми и зелеными. Просвечивающаяся на солнце ткань не скрывала совершенную форму ее стройных ног, ритмичное покачивание подвижных, округлых бедер, плавно переходящих в такую тонкую талию, что дух захватывало. Я так погрузился в созерцание грациозного движения ее тела и почти не колыхавшихся при ходьбе маленьких грудей с темными сосками, натянувшими тонкую ткань, что даже не обратил внимания на то, что под платьем больше ничего не было надето.

Это была Сандра Стилвелл по прозвищу Кальвин, которая оказалась еще красивей, чем на фотографии. Густые золотисто-рыжие волосы девушки ниспадали до пояса, развеваясь при каждом движении, а необычайно белая кожа была покрыта россыпью мелких веснушек.

— Кальвин, этот человек утверждает, что должен передать тебе какие-то деньги, — нараспев произнес Сорон.

Кальвин ничего не ответила, продолжая приближаться. Только теперь я обратил внимание на тощего прыщавого юношу с жидкой бородкой, тащившегося позади нее; он выглядел смущенным и явно обескураженным.

Сорон насмешливо посмотрел на него.

— А это Окифиноки. Скорее гость, чем член племени, но, возможно, он останется с нами. Мы еще окончательно не решили, поскольку иногда он совсем не вписывается в общую картину. Как, например, теперь, когда пытается добиться благосклонности Кальвин, хотя ему хорошо известно, что ее не интересуют любовные утехи.

— Знаешь, а ты прав насчет дурных вибраций, — сказал я. — Я их тоже почувствовал — они исходят от одного неприятного типа, который постоянно тычет людям в больные места. Прямо как те фараоны, которые ловят кайф, допрашивая умников, разряженных вроде тебя.

Сорон перевел на меня свой властный взгляд, и я почувствовал, как все вокруг словно затрепетало. В воздухе повисло напряжение, и я забеспокоился, не вздумает ли Сорон — а значит, и все остальные — наброситься на меня.

— Итак, адвокат, ты считаешь, что мы всего лишь играем в какую-то игру? — спросил он уверенным, сдержанным тоном.

— Тот, кто устанавливает правила, может называть это как ему заблагорассудится.

— Ты сам точно такой же игрок. — Ткнув пальцем в мою сторону, Сорон обвел глазами собравшихся. Многие одобрительно закивали. — Вот ты явился сюда — сильный, умный, уверенный в себе. Но все, что тебе известно на самом деле, — так это правила твоей собственной — и весьма ограниченной — игры.

— Ну, это уже казуистика, — холодно возразил я. — Ты актер, но мне доводилось и раньше видеть похожие представления. К тому же меня всегда утомляли любительские спектакли.

— Каждая твоя сентенция — не более чем игра слов, призванная доказать, что я не знаю того, что знаешь ты. Но тебе доступен лишь твой ограниченный мирок, приятель. И он очень узок. К тому же у тебя нет монополии на знания.

— Монополия — это самая грандиозная игра, изобретенная системой тупоголовых, — хихикнул Крот.

— Точно! — тут же поддакнули остальные.

Сорон едва заметно улыбнулся и неожиданно перевел глаза на Кальвин, которая начала говорить.

— Я не знаю, откуда у тебя взялись деньги для меня, — произнесла она высокомерно. — Но тебе лучше поскорее убраться отсюда. Они мне не нужны.

Глаза Сорона стали жесткими, но улыбка по-прежнему не сходила с лица — и это сбивало с толку. Однако за этими глазами я почувствовал холодную расчетливость.

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, — как можно терпеливее произнес я. — Я все тебе объясню. И если у тебя возникнут сомнения насчет того, что делать с деньгами, я могу помочь.

— Ты можешь объяснить мне все прямо здесь, мистер Адвокат, — холодно ответила девушка. — Мы все — одно целое, одно племя, один разум. Поэтому все, что ты собирался сказать мне, должны услышать и они.

Я посмотрел на Сорона. Он больше не улыбался и пристально смотрел на Кальвин. Я подумал — быть может, он пытался внушить ей какую-то мысль и, кажется, не очень-то обрадовался ее ответу.

Но Кальвин, видимо, не замечала его взгляда. Она смотрела на меня надменно и презрительно, как могут смотреть только девятнадцатилетние бунтари.

Мне ничего не оставалось, кроме как попытаться поговорить с ней наедине попозже. А сейчас я мог сообщить лишь общее положение дел, а также выяснить, что она намерена делать.

— Деньги завещал тебе брат твоего деда. Ты никогда не встречалась с ним, да и ему было знакомо лишь твое имя. И тем не менее он распорядился поделить свое состояние между самыми молодыми из его дальних родственников. Как он выразился, чтобы «обеспечить им счастливое будущее». Твоя часть — это где-то около двадцати тысяч долларов — будет находиться под опекой два года, пока тебе не исполнится двадцать один, однако оговорено, что ты можешь ежемесячно получать проценты в виде некоторой суммы денег. Что ты на это скажешь?

— Я уже сказала. — Она посмотрела на меня без малейшей заинтересованности. — Мне не нужны деньги. Я больше не нуждаюсь в обществе, в котором все основано на деньгах. Я живу здесь совершенно другим, более возвышенным, и порвала все связи с коррумпированной системой, лишенной каких-либо духовных ценностей. Деньги только испортят то, чего я достигла.

Глаза Кальвин были холодными и отрешенными, но я чувствовал, что смог бы заставить ее передумать — только бы мне удалось вырвать ее из компании шизанутых дружков. Меня больше всего беспокоил Сорон, который, руководствуясь собственными соображениями, мог повлиять на решение Кальвин. А этот парень отлично осознавал, как недешево стоит прокормить душу. Итак, первое, что мне предстояло сделать, — это переубедить ее насчет Сорона.

Пока я стоял, раздумывая, как тяжело заставить человека изменить свое Мнение и, черт меня подери, браться за труд профессионального переоценщика ценностей, как внезапно все остальные повернулись и уставились на окружающий лес. Именно оттуда выскочил совершенно ополоумевший бородатый хиппи с длинными патлами и вытаращенными глазами, похожий одновременно на снежного дикаря и тронувшегося умом индусского гуру, который истошно орал:

— Копы! Копы! Копы!..

Глава 3

Это всех привело в смятение. Несколько полуобнаженных дикарей рвануло к палаткам, остальные бросились под прикрытие деревьев.

— Бегущий Олень! Крот! — спокойно, но властно и отрывисто окликнул парней Сорон. — Заберите это барахло. Обе упаковки. И все в реку.

— Вот черт! Да чтобы я своими руками… — простонал Бегущий Олень.

— Надо парень, надо, — пробормотал Крот. — Если мы этого не сделаем, то на нас навесят дело о хранении наркотиков.

Нырнув в палатки, они выбрались оттуда с блоками из-под сигарет и потащили их к реке. На берегу они вытряхнули содержимое коробок в воду. Крот громко заулюлюкал и засмеялся. Бегущий Олень мрачно посмотрел на него.

— Да будет тебе! — толкнул его локтем Крот. — Это своего рода жертвоприношение. Так сказать, символический ритуал. Возвращение того, что просвещает дух, великому коловращению жизни, во имя вечного движения вперед…

— Мать твою так, парень! Да ведь мы только что выбросили «травки» не меньше чем на пятьдесят баксов, — простонал Бегущий Олень. — Перестань юродствовать.

Истерически заходясь от смеха, Крот принялся разрывать сигаретные блоки на мелкие кусочки и благоговейно, словно лепестки розы, ронять их в воду.

Сорон отошел на середину поляны и стоял там, всматриваясь в лес и прислушиваясь.

Белая Скво высунула из палатки свою непомерно большую голову и крикнула:

— У нас тут все чисто, Сорон. Пускай приходят! — Потом она выбралась из палатки и встала рядом с Сороном, вызывающе, на индейский манер, скрестив на груди руки.

Выскочившая из другой палатки Бац-Бац тоже подошла к Сорону. Она взяла его за руку, но он даже не повернул головы, продолжая всматриваться в деревья, словно был антенной, принимающей какие-то сигналы. А сигналов хватало: было слышно, как остальные члены племени гикали и выкрикивали:

— Мы здесь, мистер Боров! Эй, свиньи, свинушки… мы здесь! — Они вопили и скакали, как свора сорвавшихся с цепи недоумков с вытравленными кислотой мозгами… И тут меня словно озарило. Кислота! А эти глаза! По меньшей мере половина из них — а может, и все — сидели на кислоте![11] Значит, они дурманили свои тыквы ЛСД!

— Ну и ну! Черт знает что тут устроили! Совсем с ума посходили? — проревел появившийся из леса полицейский сержант.

Он подталкивал хихикающего Крота к центру поляны, где сгрудились остальные хиппи. Половина из них буквально валилась с ног от хохота, и шестерым копам, возглавляемым сержантом, приходилось поддерживать их, чтобы те попросту не попадали на землю.

— Эй! Послушайте! Мы все должны возлюбить фараонов! — насмешливо выкрикнул Голем. Это имя, как я понял из криков остальных, принадлежало тому первобытному дикарю, который предупредил об облаве. — Сконцентрируемся на этом. На чистой, единой и всеобъемлющей волне любви к фараонам!

Все, кроме Сорона, с энтузиазмом загалдели и заржали. Лишь он один стоял посредине этого бедлама, всем своим видом выражая спокойствие и превосходство, и глядя куда-то мимо полицейских.

— Давайте! Все вместе! — подбадривал остальных Голем, и все, даже Крот, угомонились и теперь смотрели на полицейских с блаженным и умиротворенным выражением лиц! Их глаза сияли каким-то неземным восторгом, на губах играла улыбка Мадонны, а чувства так и перехлестывали через край и плыли, плыли…

— Шайка грязных дегенератов и наркоманов! — в отвращении скривив губы, сплюнул сержант. — Вы все арестованы за хранение.

— Господи помилуй, за хранение чего?! — выкрикнул Бегущий Олень.

Сержант подал знак одному из полицейских, и тот подошел к нему.

— Майк, что ты нашел в палатке? — спросил сержант.

Тот протянул ему белый конверт.

— По-моему, это марихуана, сержант, — сказал он. Потом, взглянув на хиппи, ухмыльнулся.

— Вы не могли найти это в палатке, — вмешался я.

— Кто это сказал? — полицейский Майк посмотрел на меня так, будто я дал ему пинка под зад.

— Рэндол Робертс, — с профессиональным спокойствием произнес я. — Я адвокат из Сан-Франциско и поверенный вот этой девушки, мисс Стилвелл.

Полицейский и сержант с людоедским интересом принялись изучать меня, лишь теперь обратив внимание на мои габардиновые брюки от костюма и белую, мокрую от пота рубашку с засунутым в карман красным галстуком.

— Ну и где, по-вашему, офицер нашел это? — постукивая пальцами по конверту, глухо спросил сержант.

— У себя в кармане, — идя напролом, заявил я.

— Возлюбим копов, — нараспев тянул Голем.

— Воистину возлюбим! — вторил ему Бегущий Олень. — Убьем любовью чертовых фараонов. Потрясным зарядом любви!

Но на их слова никто не обращал внимания. Полицейские наблюдали за мной.

Сержант — крупный мужчина, громоздкий и тяжелый, — ухмылялся. Все в его лице было свыше меры — и нос, и рот, и подбородок, и брови; его словно вырубили из цельного куска песчаника, выветренного временем, но по-прежнему твердого, как скала.

— Пожалуй, я забуду, что слышал ваши слова, — спокойно произнес он. — Будем считать, что вы ошиблись.

— Как вам будет угодно, но я повторю их. На суде.

— Наверное, мне стоит присоединить вас к этому небольшому стаду, мистер Робертс, — растягивая слова, доброжелательно, но уже не улыбаясь, произнес сержант. — Ведь вы находились здесь, когда мы обнаружили «травку»? Откуда мне знать, может, вы заодно с этими ребятишками? А вдруг именно вы поставляете им это дерьмо?

— А вдруг ты тот самый жирный коп, который настолько хитер, что сумеет доказать это? — спокойно сказал я.

Сержанту явно не понравились мои слова, но он промолчал, вперившись в меня тяжелым взглядом, и я понял, что толстяк далеко не дурак; всего за десять секунд он сумел оценить меня, взвесить свои шансы и найти наилучший выход из сложившейся ситуации. Приняв решение, он легко проглотил обиду и улыбнулся.

— Тогда мы заберем этих мерзавцев за бродяжничество, Майк, — обратился он к полицейскому. — Забираем их.

Значит, мой блеф удался. Неплохо. Он не стал возражать. Он делает свое дело и, когда я вернусь в Сан-Франциско, будет продолжать его делать. Я понимал ход его мыслей — как в логическом, так и в практическом плане. Судя по всему, сержант принадлежал к числу тех, кого принято называть самоотверженными полицейскими.

Майк, похоже, не слишком обрадовался такому решению, однако полицейские взяли хиппи в кольцо и, подталкивая дубинками, погнали вверх по склону, в сторону шоссе.

Сорон оглянулся на меня, и я подумал, что стал для него немного опасен. Ему не хотелось, чтобы в глазах его паствы я выглядел героем, принизившим его собственный авторитет. Но больше всего ему не хотелось, чтобы я оказывал влияние на жизнь мисс Сандры Стилвелл, то бишь Кальвин. Ну да и черт с ним.

— Меня зовут Браун, сержант Джим Браун, — раздался из-за моего плеча голос здоровенного копа.

— Мое имя вам уже известно, — сухо произнес я.

— Мне очень жаль, что произошло недоразумение, мистер Робертс, — растягивая слова, произнес сержант, приближаясь ко мне. Теперь мы шли рядом, позади группы, полицейских и хиппи, пробиравшейся между высоченными деревьями. — Мне и вправду жаль, что так получилось, однако вы не понимаете всей сложности проблемы. Конечно, мы не обнаружили здесь никаких наркотиков. Но не кажется ли вам, что они все-таки припрятаны где-нибудь? Они видели наше приближение, и у них оставалось достаточно времени, чтобы избавиться от любого дерьма, которое могло быть спрятано в лагере. И, вполне возможно, они припрятали свои запасы где-нибудь в горах, может быть, в полумиле отсюда. Эту дрянь ни за что не найти, хотя нам доподлинно известно, что она у них есть. Так чем же мы тогда занимаемся, если не поддерживаем законность и порядок, скажите на милость?

— Вы не нашли марихуаны, а закон требует, чтобы вы нашли ее. Кроме того, в законе говорится, что полицейский, который подбрасывает улики, подлежит отстранению от должности. — Я не мигая уставился на сержанта, стараясь при этом, чтобы мой ответ не звучал слишком враждебно. Приобретение врагов в лице копов всегда здорово осложняет работу адвоката.

— Мне очень жаль, мистер Робертс, что вы смотрите на это дело таким образом. — Сержант покачал головой, и несколько минут мы шли молча. Потом он нарушил это молчание: — Я хочу вам рассказать нечто такое, чего вы не знаете об этих недоносках. Сейчас их здесь десять, а вчера было одиннадцать. Знаете, что случилось с последним?

— Вы поймали его с полными карманами порнографии и оторвали ему яйца?

— Не стоит так часто оскорблять меня, мистер Робертс, — все так же растягивая слова, беззлобно заметил сержант. — Вы слишком далеко зашли, но коп всегда может найти способ защитить себя — даже от таких хитрожопых адвокатов.

— Да ладно вам, — сказал я, — только не шейте дело моей клиентке, и у нас с вами будет полное взаимопонимание.

Сержант кивнул.

— Для начала я уточню, является ли она вашей клиенткой. — В его замечании сквозила еле заметная резкость. — Ну так вот, я хотел рассказать вам, что вчера вечером один из этих бродяг отдал концы. Передозировка героина. Его нашли в аллее. Возможно, наширялся до смерти на какой-нибудь вечеринке, остальные испугались и выбросили тело.

— Плохо дело, — быстро обдумывая ситуацию, сказал я. — А что собой представлял этот парень?

Сержант пожал плечами.

— Рыжий такой, крайне истощенный… а что? Вы его знали?

Я покачал головой. Это мог быть только парень по прозвищу Вялая Земляника. Значит, Гарри-обезьяна, вместо того чтобы вызвать полицию, просто выбросил труп!

— Так вы считаете, что он был с этими ребятами?

— Нет, вчера вечером в городе их не было. Тот, который преставился, был сам по себе — или ширялся с какими-то другими наркоманами, или, возможно, нащупывал связи.

— Тогда к чему устраивать облаву? — спросил я. — Ведь здесь, в лесу, они никому не причинили никакого вреда, покуривая свою «травку».

— Дело не только в марихуане, — терпеливо продолжал сержант. — Теперь они ловят кайф от ЛСД. — Он посмотрел на меня. — Не такой уж я тупой фараон, чтобы не видеть разницы. И как знать, не припрятали ли они где-нибудь под камешком что-нибудь покрепче?

Что ж, это мне неизвестно, однако я продолжал считать, что нельзя наседать на ребят только потому, что они подозреваются в употреблении наркотиков.

— Наркомания не преступление, а болезнь, — произнес я.

Сержант с негодованием повернулся ко мне.

— Согласно моим инструкциям, это преступление, приятель. И моя работа заключается в том, чтобы засадить их за решетку. Защитить общество и их же самих, удерживая подальше от этой дряни. Другого способа нет. А изображать из себя доброго дядюшку и играть в понимание и всепрощение — это только потворствовать другим следовать их примеру.

— Ну хорошо, допустим, кое-кого вы напугаете. А как быть с теми, кто не испугается?

Сержант оскалился в вымученной улыбке:

— От таких, полагаю, следует избавляться. Вы только подумайте — уже половина всех этих чертовых ребятишек глотает «колеса» и курит марихуану. Наркомания пожирает страну подобно раковой опухоли.

Я посмотрел в его светло-серые, похожие на мутные оконные стекла глаза, горевшие фанатичным блеском.

— Ну ладно, а как насчет того, чтобы отпустить мою клиентку? У вас на нее ничего нет, а у нее есть деньги, и я смогу в течение двух часов добиться ее освобождения.

— Похоже, мистер Робертс, вы не услышали того, что я вам говорил. Я собираюсь посадить этих ребят под замок и буду держать там до тех пор, пока они навсегда не откажутся от своего пристрастия. В противном случае им придется покинуть эти места. И плевать, если сейчас я смогу упечь их только на два часа. Поэтому держите свою клиентку подальше от этих придурков и наркоманов, а то ей, как пить дать, не миновать следующего раза.

— Хорошо, постараемся больше не попадаться, но я бы не советовал вам так усердствовать. Даже на крутых копов можно найти управу.

— Это кого же? — ухмыльнулся сержант Браун. — Исполненных благостных идей либерально настроенных адвокатов? Не смешите меня! Эта страна верит в закон и порядок, и все идет к тому, что надежды на спасение Америки будут обращены именно к полицейским.

Вот так-то. Герои нашего времени — именно полицейские. Ну и черт с ним. Совершенно очевидно, мне не поколебать его одержимости.

— Могу я, по крайней мере, проследовать до участка наедине со своей клиенткой? — спросил я. — Мне необходимо поговорить с ней, и вы обязаны предоставить мне это право.

Ему ужасно не хотелось делать мне одолжение, но он все же согласился.

— Только не отставайте от нас. Я хочу, чтобы, когда мы прибыли на место, она была вместе со всеми.

Когда мы вышли к шоссе, копы и хиппи разместились в трех полицейских фургонах, а мы с несговорчивой наследницей забрались в мой «остин-хили». Я достал из-за сиденья свой пиджак.

— Вот, накинь.

— Ты что, с ума сошел? — Она одним легким движением сбросила пиджак, отчего ее маленькие, крепкие груди плавно колыхнулись. — Сейчас самое пекло.

— Ну ладно, — сказал я, — но когда мы прибудем в город, накинь его, а то тебя, вдобавок ко всему прочему, обвинят в оскорблении общественной нравственности.

Сандра вздернула брови, словно не могла представить себе такого зануду, которому есть дело до чьего-либо нижнего белья. Потом отвернулась и принялась разглядывать поросший травой склон — там, где он обрывался прямо в усыпанную камнями полосу прибоя.

Я запустил двигатель и несколько секунд прислушивался к ровному, встревоженному гулу всех запрятанных под капот лошадиных сил, нетерпеливо дожидающихся команды рвануть вперед. Включив передачу, я вывел машину и пошел впереди копов. Так мы и ехали до самого участка.

— Сандра, нам необходимо поговорить о твоем наследстве, — начал я, когда мы понеслись по прибрежному шоссе, тянувшемуся над грядой утесов. — Ты не можешь просто заявить, что не желаешь принимать его. Ты имеешь право передать его кому-либо другому, но отказаться не можешь.

— Тогда я отдам его.

— Кому?

Она пожала плечами.

— Все равно кому. — Оторвав взгляд от окна, Сандра посмотрела на мои руки на рулевом колесе, ведущие машину на скорости восемьдесят миль в час. Позади нас завывали полицейские сирены. — И потом, меня зовут Кальвин. Такое имя мне дало племя, и теперь оно мое. Пожалуйста, не зови меня больше Сандрой.

— Хорошо… хотя не так-то просто называть рыжеволосую красавицу Кальвином. И вообще, что означают эти дурацкие прозвища? Скажи мне, Бога ради, почему именно Кальвин?

— Ты пользуешься словами, не слишком вникая в их смысл, а ведь сам только что выразил идею, — загадочно ответила Сандра.

— Вряд ли до меня дошло, — признался я. — Так почему все-таки Кальвин?

— Ты сказал: «Бога ради», а ведь я всегда была глубоко религиозна. — Ее зеленые глаза одарили меня таким безмятежным спокойствием, что я почувствовал тревогу. Неужели она настолько тронулась на этой почве, что сама не подозревает об этом?

— Ты имеешь в виду, как Кальвин Кулидж?

Сандра чуть не рассмеялась, но удержалась. Ее губы слегка раздвинулись в улыбке, и я успел заметить ровные зубы и розовый язычок, что само по себе уже могло разбудить по крайней мере одно религиозное чувство.

— Это в честь того Кальвина, протестантского лидера, от которого получил свое название кальвинизм, — объяснила она.

— Ты хочешь сказать, что придерживаешься ортодоксальной религии? — каким-то самому себе незнакомым скрипучим голосом произнес я.

— Нет. Я просто христианка, но всегда относилась к этому очень серьезно. И сейчас продолжаю относиться так же. Однако теперь понимаю, что христианство — это всего лишь субъективное отражение духовности Вселенной. Религия же должна быть духовным опытом, а не навязыванием идей. А мне их навязывали — родители, священники, книги, которые я читала. Но сейчас я освободилась от всяческих догм и наконец-то погрузилась в истинную религию, в Дух Космоса. Каждая из формальных религий является всего лишь рационализированным отражением существования Вселенского Разума. Тебе понятно, о чем я толкую?

— Разве что чуть-чуть, — ответил я, слегка успокаиваясь.

— Ну вот, в этом теперь и заключается моя вера.

Мне вовсе не хотелось продолжать расспрашивать ее о религии. Так нас могло занести в самые глубины Космоса, откуда можно и вовсе не выбраться. Кроме того, я решил пока не препираться с ней по поводу доставшихся ей денег. Может, мне вообще стоило сперва связаться с ее родителями и попросить их содействия, хотя до сих пор от них не было ни малейшего проку. Они лишь сказали, где находится Сандра, но при этом подчеркнули, что им нет до нее дела и, следовательно, искать ее должен я сам. А все потому, что девочка — по их словам — погрязла в грехах.

— А как насчет остальных? — спросил я, переключаясь на более безопасную тему.

— Ты имеешь в виду прозвища?

— Да.

— Ну, Крот получил свое за то, что всегда ходит грязный. Тебе приходилось наблюдать, как кроты роются в земле?

— Не доводилось, но я понимаю, о чем ты.

— Бегущий Олень и Белая Скво — за то, что они помешаны на индейцах. А Бац-Бац…

— Ну, с этой-то мне все ясно, — поспешил я избавить ее от щекотливых объяснений.

Сандра кивнула.

— Бедная Бац-Бац! Она просто не понимает, насколько губительна для души физическая близость без духовного единения.

— Ты хочешь сказать, что не должно быть секса ради секса? — пробормотал я.

— Мистер Робертс, а у тебя не возникали подобные мысли в отношении меня? — широко раскрыв свои недоверчивые зеленые глаза, спросила Сандра.

— Ты что, шутишь?! Я ведь принадлежу к тем, кто свято верит, что до свадьбы все должны оставаться девственниками!

Но Сандру мое заявление, похоже, не убедило.

— Брак не имеет к этому никакого отношения, — возразила она. — Просто нужно духовно соответствовать друг другу, хотя, полагаю, во всем мире существует всего лишь один-единственный человек, с которым возможно достичь такого духовного единения. И его можно вообще никогда не встретить.

Мне не хотелось развивать эту тему, прибавляя новую ложь к своим старым грехам, поэтому я быстро задал следующий вопрос:

— А Окифиноки?

— Он прибыл из Оклахомы и к тому времени, когда наткнулся на нас, бродяжничал уже целых два года, не задерживаясь нигде более одной-двух недель. Поэтому мы и прозвали его Оки-виз-ноу-ки[12], затем оно само собой как-то превратилось в Окифиноки.

— А Заднее Сиденье?

— Она любит все организовывать. На ней вся готовка и уборка лагеря. Поэтому мы и прозвали ее Заднее Сиденье[13], то есть интендант.

— Что-то не похожа она на домашнюю хозяйку, — заметил я.

— О, она и в самом деле не такая. Просто ей нравится, когда кругом порядок. Но что касается ее интересов, то тут она недалеко ушла от Бац-Бац.

— Помешана на сексе?

— Вот именно.

— А Вялая Земляника?

— Ты и его знаешь? — удивилась Сандра. — Вчера вечером он не вернулся в лагерь. В последнее время он не очень-то вписывался в нашу коммуну — в духовном смысле. — Она нахмурилась и неуверенно посмотрела на меня.

— Однако только в этом смысле он теперь и сможет общаться с вами, — мрачно пошутил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мертв. Вчера вечером его нашли где-то в городской аллее.

— О Господи! Как это случилось?

— Очевидно, передозировка героина.

В прекрасных зеленых глазах девушки отразились охватившие ее чувства — смятение, испуг. Опустив глаза, она несколько минут не поднимала их, словно пыталась установить контакт с духом умершего, наконец посмотрела на меня.

— Может, оно и к лучшему, — тихо сказала она. — Все равно у него не было будущего.

Эти ребятишки, наверное, считают, что в подобном философствовании заключен какой-то глубокий смысл. На самом деле ничего в нем нет — просто девчонка не знала, как выразить свое потрясение.

— А почему его прозвали Вялая Земляника? — спросил я.

Она вздохнула, словно переход на столь прозаическую тему требовал от нее неимоверных усилий, потом ответила своим обычным голосом.

— Потому что он был рыжим — рыжее меня — и сидел на героине, от которого становился вялым. Чаще его звали просто Земляникой.

— Расскажи мне теперь о Сороне, — попросил я. — Похоже, он заправляет в вашем племени. Почему?

— Ну… просто он подходит для этого. В духовном плане он достиг очень высокого уровня. Он и имя себе выбрал соответствующее — из «Властелина Колец»[14]. Сорон — злой герой. Однако он утверждает, что это имя вполне ему подходит, потому что добро и зло взаимно дополняют и как бы замещают друг друга. Ведь мы делим свои поступки на две категории в зависимости от свойственных нам нравственных убеждений, однако на самом деле каждый поступок является как бы составной частью потока Вселенского Разума. Поэтому добра и зла попросту не существует. Понятно? — Сандра возбужденно посмотрела на меня.

Все я прекрасно понял, но кто я такой, чтобы разрушать ее иллюзии?

— А Голем? Это что — персонаж той же книги?

— Да, Сорон выбрал ему это имя, потому что Голем близок ему самому по сути своей, только не достиг еще столь же высокого духовного уровня.

— В общем, Сорон командует парадом, а Голем у него за лейтенанта. Я правильно все понял?

— Может быть, и так, грубо говоря, но…

— Это именно так, как ни говори, — отрезал я. — Однако спасибо, что ввела меня в курс вашей пестрой компании. Можешь не рассказывать, откуда взялось Джей Си[15].

— Знаешь, как это ни забавно, но Джей Си Кристофер — это его настоящее имя.

— Настоящее? — удивился я.

— Да, но оно ему подходит, поэтому мы и не стали придумывать новое. Он всегда молчит. Иногда пишет нам записки, но я никогда не слышала от него ни единого слова. Даже не знаю, может ли он вообще говорить.

Что за дикий кавардак царит в этих окурившихся марихуаной головах! И как мне вырвать эту юную, духовно, по всей видимости, утонченную, рыжеволосую девственницу из этакой трясины?.. Человек в здравом рассудке должен бежать от подобных проблем как от чумы, однако я определенно не собирался оставлять Сорону деньги, унаследованные Сандрой, и ни капли не сомневался, что этому парню отлично известна разница между добром и злом. А он, несомненно, держал сторону зла.

Глава 4

Когда я сказал Кальвин, что могу в течение двух часов получить постановление об освобождении из-под ареста и вытащить ее из участка, она посмотрела на меня своими одухотворенными глазищами и заявила:

— Я не хочу, чтобы меня освобождали.

— Что?! — воскликнул я. — Ты что, мазохистка? Не хочешь получать двадцать тысяч долларов и выходить из тюрьмы? А может быть, для полноты ощущений, мне следует навесить на тебя обвинение в убийстве?

— Я имела в виду, что не хочу выходить на волю, пока не освободят остальных, — терпеливо пояснила она.

Мне оставалось лишь беспомощно кивнуть.

— Ну ладно. Посмотрим, что можно сделать.

Пришел караульный и вывел Сандру из пустой комнатенки, в которой мы с ней беседовали, а я пошел узнать у дежурного сержанта, не могу ли я переговорить с капитаном. Здесь, в полицейском участке Форествилла, было не так уж много дел, но даже копу следовало поддерживать свой имидж. Полтора часа спустя капитан соизволил принять меня, а еще через час наконец согласился, что я абсолютно прав, утверждая о невиновности ребят, и что, если я могу доказать их платежеспособность, — а это не составляло мне большого труда, — то он, конечно, пойдет навстречу и выпустит их через несколько часов.

— Через несколько часов? — перебил его я. — А почему не сейчас?

— Нужно время, чтобы они поостыли, почувствовали уважение к закону и, быть может, задумались, стоит ли употреблять наркотики, — резко ответил мне капитан. Еще он сказал, что сильно обеспокоен притоком наркотиков в его район, и тем, что все эти ребятишки, ошивающиеся в округе, дурманят себя разным дерьмом. Через несколько часов он сделает им серьезное предупреждение и выпустит. И не буду ли я столь любезен проследить, чтобы они восприняли его именно со всею серьезностью?

— Конечно же я так и поступлю!

Мы скрепили уговор рукопожатиями, и я, выйдя на ступеньки крыльца участка, принялся с любопытством разглядывать старомодные магазинчики в английском стиле, выстроившиеся вдоль главной улицы. При этом я пожалел, что бросил курить, но потом вспомнил, что пить-то не бросил, и подумал об уютном английском пабе, который мог оказаться где-то поблизости — хотя мне вполне сгодился бы и старый, добрый, грубоватый американский бар.

Пока я так стоял и обозревал в оба конца — улицу, пытаясь высмотреть где-нибудь за густыми ветвями дубов, росших вдоль тротуара, признаки питейного заведения, к участку подкатил «линкольн-Континенталь», который, взвизгнув тормозами, остановился в запрещенной для парковки зоне.

Выскочивший из машины тип бросился вверх по ступенькам прямо ко мне. За ним следовала высокая, стройная женщина лет сорока с небольшим, со вкусом одетая и явно чем-то обеспокоенная. Мужчина был в темном костюме, из нагрудного кармана которого торчал треугольник носового платка, а накрахмаленную до режущей глаз белизны сорочку у воротника стягивал дорогой шелковый галстук ручной работы, явно свидетельствовавший о консервативности вкуса владельца.

— Это здесь держат ребят? Вы что — тоже отец? — Он стоял, отдуваясь, рядом со мной, готовый в любую минуту ринуться внутрь здания.

— Все в порядке, — произнес я, — их не станут арестовывать.

— Почему? Что случилось? — Он вытаращил на меня большие, как мячики для гольфа, глаза.

Подошедшая тем временем женщина стала рядом с ним. У нее было худощавое, но очень красивое, без единой морщинки лицо. Наброшенное на плечи меховое боа доходило до талии, а темно-синее вечернее платье едва прикрывало колени. Очевидно, гладкой коже лица, красивой шее и упругой груди она была обязана тщательной диете, гимнастике и постоянному уходу за своей внешностью. Ее муж был грубоват и нетерпелив, тогда как она выглядела лишь слегка встревоженной.

— Полицейские согласились выпустить их всех через пару часов, — сообщил я. — Нам остается лишь ждать.

— А кто вы? — неожиданно спросила женщина.

— Рэндол Робертс, адвокат. Здесь моя клиентка.

Мужчина кивнул.

— Меня зовут Сесил Холлоуэй. А это моя жена, Рода. Из полиции сообщили, что нашего сына задержали за бродяжничество. Вы только подумайте! Ну, я им заявил, что этот фокус у них не пройдет. Понимаете, у нашего мальчика просто переходный возраст — юношеское бунтарство и все такое, — и им не удастся засадить его за решетку, будто какого-то несчастного недоумка, у которого нет семьи!

— Вы уверены, что все обойдется? — с беспокойством спросила Рода Холлоуэй. — Что мы еще в состоянии сделать?

Я пожал плечами.

— Вы, конечно, можете сами зайти в полицейский участок, стукнуть кулаком по столу, припугнуть их своим положением и связями, но если у вас с капитаном не слишком дружеские отношения, то не думаю, что этим вы ускорите освобождение вашего сына.

— Капитан — просто толстозадый боров, который считает, что после половины одиннадцатого всегда все должны находиться в постели, — фыркнул Холлоуэй. — Мы с ним принадлежим к различным социальным кругам.

Миссис Холлоуэй улыбнулась.

— У них испортились отношения три месяца назад, когда Сесил попытался оспорить штраф за превышение скорости.

Сесил нахмурился.

— Ну ладно, если вы, адвокат, так уверены, то пусть все идет своим чередом. Скажите, на моего мальчика не заведут дело?

— Нет, против них не выдвинуто никаких обвинений, — снова успокоил я его. — Кстати, а как зовут вашего сына?

— Чарльз.

— Ну, это мало о чем говорит. Эти ребята не называют себя настоящими именами. Видимо, это тоже отчасти происходит от их юношеского бунтарства.

Сесил фыркнул и искоса посмотрел на меня.

— Да, я знаю. Он говорит, что терпеть не может своего имени. Вот и выдумал себе какую-то дурацкую кличку из детской сказки — такую идиотскую, что я даже не смог запомнить.

— Голем, — подсказала мать.

Я внимательно посмотрел на нее. Ничто в облике женщины не выдавало праведного материнского гнева. Но оба они, подумал я, слегка переигрывали, изображая все понимающих родителей. Во время переполоха в лагере я не слишком приглядывался к Голему, но мне было совершенно ясно, что ему уже больше двадцати одного года. Они с Сороном были самыми старшими в группе, и я бы дал им примерно по двадцать четыре… Но в таком случае его отказ от образа жизни родителей — нечто гораздо большее, нежели обычное юношеское бунтарство.

— Послушайте, мистер Робертс, раз уж мы с вами тут ничем не можем им помочь, то почему бы нам всем вместе не поехать к нам домой и не выпить? — воодушевляясь, загорелся вдруг Холлоуэй, неожиданно легко меняя образ заботливого родителя на более подходящую ему роль — милейшего старины Сесила.

— Почему бы и нет? — машинально отозвался я. В конце концов, именно это я и собирался сделать в ближайший час. — Подождите меня, я только передам своей клиентке записку и сразу же вернусь.

Миссис Холлоуэй, как бы раздумывая, посмотрела на меня и ткнула мужа локтем.

— Сесил, по-моему нам тоже следует передать весточку Чарльзу. Пусть позвонит нам сразу после освобождения. — Она вздохнула и, как бы извиняясь, посмотрела на меня. — Я бы лучше осталась здесь и подождала, но знаю, сын бы этого не одобрил.

Вдвоем с Сесилом мы зашли в участок, и я оставил у дежурного сержанта записку Сандре Стилвелл, чтобы она, когда освободится, позвонила мне в номер. И приписал в конце номер телефона и адрес отеля.

Холлоуэй тоже передал свою записку, и мы с ним присоединились к его жене. Плюхнувшись на заднее сиденье «линкольна», я вытянул ноги. Почему бы и не расслабиться немного? Завтра или послезавтра я уже вернусь к своей крысиной возне на юридическом поприще у «Робертса, Робертса и Гримстеда». Почему бы не позволить себе немного выпить и поболтать о пустяках, скрасив тем самым однообразие раннего вечера?

Это выглядело заманчиво, и я на время забыл обо всех дурных вибрациях, пронизывающих атмосферу.

Особняк Холлоуэев оказался длинным, невысоким одноэтажным зданием, построенным на двух уровнях. Нижняя часть находилась в саду, в окружении сосен и эвкалиптов, а основная располагалась на вершине пологого холма. От переднего входа между деревьями можно было разглядеть поблескивающую темно-синюю гладь Тихого океана. Пройдя через двери, мы попали прямо в гостиную. Там в плетеном кресле сидел молодой человек и читал книгу. Когда мы вошли, он сразу вскочил.

— Это мой младший, Ричард, — похлопывая парня по плечу, с гордостью произнес Сесил.

Пожав руку парню, которому на вид можно было дать лет восемнадцать, я последовал приглашению хозяина и уселся в кресло. Вся мебель в гостиной была из оранжевой и белой пластмассы — с виду очень красиво и стильно, но жестковато для задницы. Да и вся гостиная производила впечатление именно такой — вызывающей восхищение, но отнюдь не привлекающей жить среди всего этого великолепия.

Холлоуэй смешал напитки — не забыв при этом и Ричарда — и передал их нам. Поднеся джин с тоником сыну, он подмигнул ему.

Сын, сделав каменное лицо, отвернулся и уселся в кресло, застыв в неподвижной позе. У него были темные волосы — почти такого же оттенка, что и окружавший лысину отца венчик. Ростом он был пониже Холлоуэя-старшего, но значительно худее, при галстуке и в безупречно отглаженном костюме; но что-то мне в нем не понравилось сразу. Может быть, от него исходили неблагоприятные вибрации?..

Сесил просиял и, подойдя ко мне, уселся в соседнее кресло. Ему было скорее всего около пятидесяти, и он представлял собой отличный образец того, как возраст и деньги способны испортить крепкое и здоровое тело. Что не поддалось разрушительному воздействию времени, то обрюзгло вследствие не менее губительных излишеств. Его жена уселась на оранжевую, окантованную пластмассовой рамой кушетку, между мужем и сыном.

— Ну вот… — притворно тяжко вздохнул Холлоуэй, — такова жизнь… — Он снова расплылся в улыбке. — Но мне хотелось бы, мистер Робертс, чтобы вы знали, что не все наши дети огорчают нас своими заблуждениями. Нет, сэр. Ричард, например, — гордость нашей семьи. Только что закончил первый курс колледжа. В Беркли. И с неплохими результатами. Я всегда говорю ему — хочешь чего-то достичь в жизни, учись как следует.

Не особенно вникая в разговор, я кивнул.

— Положение имеет важное значение, — машинально произнес я.

— Совершенно верно! — воскликнул Холлоуэй. — Именно этого и не понимают эти отщепенцы, пристрастившиеся к наркотикам, включая — как мне ни прискорбно признавать это — и моего собственного сына, Чарльза. Они ведь считают, что все общественные блага разложены для них на блюдечке в виде бесплатного угощения, словно на чужом дне рождения.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты перестал все время разглагольствовать о наркотиках, — раздраженно взмолилась миссис Холлоуэй. — Это так расстраивает меня.

— Но это же факт, от которого никуда не деться, Рода, — нетерпеливо возразил муж. — Слава Богу, что этим безумием поражен лишь наш старший сын. Должен вам заметить, Робертс, теперь это самое обычное дело — я об употреблении наркотиков. Почти все старшеклассники большую часть времени находятся в одурманенном состоянии. Но наш Ричард — хочу с гордостью отметить — далек от всего этого. Да и Ронда, наша дочь.

— На самом деле, отец, не все так уж и скверно, — вмешался Ричард.

— Да? И что же тогда считать скверным, хотелось бы мне знать?! — взорвался Холлоуэй. — Поверь, сынок, ты не знаешь истинного положения вещей — и должен благодарить за это судьбу.

Ричард, словно собираясь с силами, чтобы возразить отцу, глубоко вздохнул, но тут щелкнул замок и открылась входная дверь.

— Ронда, дорогая! — обрадовалась ей мать. — Ты нашла платье, которое хотела?

— Да, мама. — Девушка вошла в комнату, бросила сумку на кресло и, заметив меня, резко остановилась. Склонив голову набок, она улыбнулась. — А вы кто такой? — кокетливо спросила она.

— Ронда! — оборвал ее отец. — Девушкам полагается ждать, пока их не представят.

Она посмотрела на него невинным взглядом.

— Разве?

— Это мистер Рэндол Робертс, дорогая, — быстро вмешалась мать, пока Холлоуэй, сердито нахмурившись, смотрел на дочь.

— Приветик, мистер Робертс! — весело воскликнула Ронда. — Откуда вы взялись? Уж конечно не из форествиллского сельского клуба.

Еще сильней нахмурившись, Холлоуэй перевел взгляд в мою сторону, чтобы посмотреть, как я реагирую на поведение дочери.

Я отреагировал как надо — моя улыбка до ушей вызвала у Холлоуэя чувство благодарности за избавление от стыда за бестактное поведение дочери.

Ронда была такой же высокой, как и ее мать, но не столь худой. Ее округлые бедра обтягивала размалеванная флуоресцентным узором мини-юбка, оставлявшая на виду стройные, крепкие ножки в туфельках на платформе. Милое, истинно американское личико — нос пуговкой, маленький дразнящий ротик и озорные глазки, похожие на блестящие оливки. Небольшая, но упругая грудь, туго обтянутая светло-зеленой блузкой, напомнила о свежем фрукте, еще твердом, но уже созревшем. Ронде, наверное, было около двадцати, и она обладала той вызывающей независимостью, которая так нравилась мне в девушках.

— Мы познакомились с вашими родителями в полицейском участке, — небрежно заметил я.

— Неужели? Значит, они выпустили тебя под залог, папа?

— Ронда! — зашипел на дочь Холлоуэй. — Мы ездили туда забирать Чарльза.

— Успокойся, папа, я пошутила. — Она задорно улыбнулась. — Не стоит так уж носиться со своей буржуазной респектабельностью.

— Чарльз должен скоро позвонить, — снова поспешно вмешалась миссис Холлоуэй. — Я попрошу его поужинать дома, так что теперь пойду займусь готовкой.

— Ну конечно. А мне пора возвращаться в отель, — уловив намек, произнес я.

— Я подброшу вас, — тут же предложила Ронда. — Поскольку я не заметила возле дома чужих машин, то вы, мистер Робертс, очевидно, без колес, верно?

— Принимаю предложение, — с готовностью кивнул я.

— Пожалуйста, не задерживайся, дорогая, — попросила миссис Холлоуэй. — Было бы неплохо, если бы ты помогла мне с ужином.

— Конечно, мамочка, только не готовь на меня. Я перекусила в городе и теперь не голодна.

— Но, Ронда…

— Все нормально, мама. Это полезно для фигуры.

— До свидания, мистер Холлоуэй, — произнес я, протягивая руку. — Уверен, что все обойдется наилучшим образом, но если возникнут какие-то проблемы, звоните. Я остановился в отеле «Амбассадор».

— Благодарю вас, мистер Робертс, — рассеянно ответил он, с трудом отводя взгляд от дочери.

Вежливо попрощавшись с Ричардом и его матерью, я вместе с Рондой направился к двери. Когда мы выходили, я обратил внимание на то, что Холлоуэй все еще пристально наблюдает за дочерью.

— Вы сказали — отель «Амбассадор», мистер Робертс? Хорошо, я запомню. — Он изобразил обаятельную улыбку в стиле милейшего старины Сесила. Она предназначалась мне, но я не сомневался, что в ней также таилось предупреждение дочери.

— Папочка печется о моей девственности, — хихикнула Ронда, когда мы выехали с подъездной дорожки на ярко-зеленом «эм-джи». — Он даже не догадывается, что я лишилась ее еще в старших классах. И если узнает об этом, будет шокирован даже больше, чем если бы Ричард оказался наркоманом или мою мать уличили в шашнях с соседом — что, как мне кажется, и в самом деле правда.

Я посмотрел на нее, пытаясь определить, насколько серьезно она говорит все это, и решил, что — вполне. Но тут мне пришлось уцепиться за дверную ручку, потому что мы, визжа покрышками, сворачивали за угол.

— Похоже, твои родители здорово обеспокоены наркоманией, — пробормотал я, испытывая слабую надежду, что разговор отвлечет меня от скорости, с которой Ронда вела машину.

— Это все из-за Чарли. Он уже пять лет как пристрастился к наркотикам и совершенно не желает слушать чьих-либо уговоров. Не то чтобы я осуждала его, но у него теперь выработалась стойкая зависимость от них. А что в этом хорошего? Хотя уверена, что он не пользуется сильнодействующими наркотиками. К тому же, как мне кажется, Чарли хорошо в его мире грез — тогда почему бы и нет? Его мечты куда радужней, чем у мамы или папы.

— Я никогда не ловил кайфа от кислоты, но готов поспорить, что ты права, — согласился я. — А как насчет Ричарда? Он такой же хороший мальчик, каким выглядит?

— Бедный Ричард! — вздохнула Ронда. — Просто он побаивается папы. Ему вовсе не хочется учиться в колледже, но ему отвели роль паиньки, и, боюсь, он смирился с ней.

— А ты сама разве не паинька?

Ронда рассмеялась.

— Шутить изволите? К примеру, я не собираюсь сегодня вечером возвращаться домой до тех пор, пока не познакомлюсь с вами поближе.

Кажется, вид у меня был довольно обескураженный, потому что она прыснула со смеху и по-свойски толкнула меня локтем.

— Давненько мне не попадался такой зрелый и сексуально притягательный красавчик, как вы, — с воодушевлением заявила она. — Старые хрычи из нашего круга не идут ни в какое сравнение с интересным холостяком, который отлично подходит мне во всех отношениях.

— С чего ты взяла, что я подходящий партнер? Кроме того, я почти гожусь тебе в отцы — так что забудь об этом.

— Вы намекаете, что будете сопротивляться? — Ронда глубоко вздохнула. — Как только я увидела вас, сразу почувствовала, что вы — то что надо. И с темпераментом у вас должно быть все в порядке.

— Послушай! Если ты опоздаешь домой хотя бы на десять минут, твой папаша в ярости бросится следом за нами. Кроме того, ты слишком молода и, как мне показалось, не в меру впечатлительна. Если бы ты знала меня немного подольше, то сама бы поразилась, что такого ты во мне нашла.

— Ну ладно, мистер Робертс. На этот раз я вас отпущу, — с неохотой согласилась Ронда. — И то только потому, что папочка может все испортить. Но не надейтесь — не насовсем.

— Спасибо, что хоть под залог.

— Эй, а ведь это идея!

— По-моему, у тебя их и так хватает.

— Я насчет освобождения под залог. Если я сейчас отпущу вас, то вам придется заплатить. Понятно?

— И чем же? — с подозрением спросил я.

— Поцелуем. — Ронда улыбнулась с видом такого превосходства, словно заполучила на меня все права, и я ничего не мог с этим поделать. — Неужели вы против?

— Ну ладно, — согласился я. — Это я могу себе позволить.

Мы проскочили еще пару кварталов, на скорости пятьдесят миль в час промчались мимо полицейского участка и затормозили возле моего «остин-хили». Несколько секунд я сидел неподвижно, стараясь перевести дух.

Ронда нетерпеливо барабанила ногтями по рулевому колесу.

— Я жду, — насмешливо произнесла она.

Я заглянул ей в глаза — в них отражалось нечто большее, чем обыкновенное озорство. Они были полны страсти и ожидания. Я подумал, что это должен быть черт знает какой обалденный поцелуй.

Так оно и оказалось.

До отеля я добрался без приключений, однако обнаружил, что не в состоянии сконцентрироваться на мыслях об ужине; моя голова все еще шла кругом от воспоминания о соблазнительной Ронде с ее мягкими губами и энергичным язычком. Я налил себе чистого бурбона и попробовал расслабиться, раздумывая, не лечь ли мне спать без ужина.

И тут зазвонил телефон. Это звонила Кальвин, известная в миру как Сандра Стилвелл.

— Мистер Робертс, мы на воле. Нас отпустили час назад.

— Отлично, — ответил я. — Жаль, что меня там не было. Я тут немного расслабился.

— Да все нормально. Послушай, у нас намечается клевая вечеринка у наших приятелей в Форествилле. Ты придешь?

— Хотелось бы, но, боюсь, не получится. Такие немолодые люди, как я, быстро утомляются. Однако я хочу встретиться с тобой утром. Дай мне адрес, и я найду тебя. — Сандра продиктовала, и я записал.

— Мистер Робертс? — В ее вопросе звучала мольба. — Пожалуйста, может, все-таки придешь?

— Я и правда устал, — неохотно ответил я, начиная подозревать по ее тону, что что-то неладно.

— Понимаешь… эти деньги… Я хотела бы поговорить о них… — Сандра осеклась и несколько секунд молчала. — Я подумала и решила, что возьму их. Ведь я могу это сделать?

— Конечно, — ответил я. — Они твои.

— Может, нам все-таки удастся поговорить об этом сегодня вечером? — В ее голосе слышалось облегчение. — Мне хотелось бы поскорей уладить это дело.

— Конечно, мы все обговорим. Но мне кажется, что ваша вечеринка — не самое подходящее место для подобных дел. Почему бы тебе самой не прийти сюда?

— Нет, я не могу. Приходи ты… пожалуйста.

— Ну ладно, — согласился я.

— Спасибо. У тебя ведь есть адрес? — В ее голосе звучала только тревога и — ни малейшей озабоченности о духовной чистоте. Скорее даже испуг.

— Есть. Увидимся через пару часов.

Такие вот дела. Значит, Сорон нажал на Кальвин. Ему скорее всего не составляло большого труда убедить девушку, что деньги куда важнее духовных идеалов. И как мне теперь убедить Сандру, что Сорон — самый настоящий психопат? Да, придется немало попотеть над решением этой проблемы!

Я плюхнулся на кровать и вытянулся, лежа наполовину освещенный тусклым кругом света от лампы на прикроватной тумбочке, и думал, почему так иногда оказывается сложно вручить двадцать тысяч долларов?

И вдруг, словно в ответ на мой вопрос, у кого-то возникло желание ответить на него: зазвонил телефон.

— Я слушаю.

— Тут кое-кому требуется адвокат, — произнес грубый, скрипучий голос, который я сразу узнал.

— Что ты еще натворил, Гарри? — рявкнул я. — Или все, на что ты способен, это подбрасывание трупов в аллею?

Немного помолчав, Гарри-обезьяна прохрипел:

— Послушай, я должен кое-что объяснить.

— Объясняться ты должен не со мной, хотя мне тоже было бы интересно.

— Я так и подумал. Поэтому и позвонил. И еще девочки интересуются, не собираешься ли ты как-нибудь опять заглянуть к нам? А больше всех волнуется Джем-Джем. Может, ты тогда и не расслышал ее имени, но она была самой первой, припоминаешь?

Я выпустил воздух — словно лопнувший футбольный мяч.

— Ну так вот, она просила узнать, не намерен ли ты, случайно, бросить дело после первого же разбирательства в суде?

— Передай ей, что пока я лишь сделал короткую пробежку, — так, для разминки — но постараюсь заглянуть еще, чтобы заняться твоим предложением всерьез. А сейчас меня волнуют дела поважней всяких оргий.

— Послушай, о чем это ты? Что за дела?

— Ну, например, почему ты подбросил труп в аллею, вместо того чтобы, как мы договорились, сообщить в полицию?

— Не хочу показаться бестактным, но, как мне кажется, адвокаты обязаны хранить в тайне признания своих клиентов, верно? Как доктора и священники.

— Не беспокойся, я на тебя не настучу.

— Я не об этом. Просто нахожусь в некотором замешательстве. Я — здоровенный крутой мужик, эдакий волосатый примат и…

— Гарри, по-моему, девочки устали тебя ждать; почему бы тебе не перейти к делу и…

— Понимаешь, я боюсь, — выпалил он.

— Боишься чего, Гарри? Ты, кажется, собирался избавиться от несовершеннолетних девочек, от «травки» и…

— Да, но дело вовсе не в этом. У меня все чисто. Однако перед тем, как вызвать копов, я обшарил карманы Земляники. Сам я не употребляю наркотиков, но опыта по этой части у меня предостаточно.

— Как если бы ты сам был когда-то наркоманом?

— Как если бы якшался с ребятами, которые были ими. Я в курсе, как это делается, знаю всю процедуру.

— В общем, тебе известно, как колоть героин? — подвел я итог за него.

— Ну да. Послушай, дорогой мой Рэндол Робертс, по моему разумению, старину Землянику кто-то угробил.

Ход моих мыслей неожиданно сменил скорость. Тщательно подбирая слова, я спросил:

— Каким образом?

— Похоже, заправили его шприц чистым героином. Понимаешь — неразбавленным. Мне известно, какую дозу колол себе этот парень, а в его запасном шприце оказалось совсем не то. Этой дозы хватило бы на то, чтобы угробить и лошадь. А это тебе не шуточки.

— Да, ты прав, — согласился я. — Значит, ты решил, что это убийство, испугался, что тебя могут обвинить в нем, и поэтому уничтожил все улики и выбросил труп?

— Что-то вроде этого, — сознался Гарри, и мне показалось, что его голос прозвучал немного виновато.

— Ну ладно, — проворчал я. — А зачем ты позвонил мне?

— Я подумал, что негоже оставлять безнаказанным того, кто прикончил Землянику. Он был неплохим парнем и…

— У тебя доброе сердце, Гарри, — сказал я. — Если только ты не прикидываешься.

— Да кончай ты! Нельзя быть таким недоверчивым.

— Хорошо, возвращайся к своим девочкам, Гарри. На сегодня ты уже проявил достаточно добросердечия.

— Но послушай, я думал, что ты мог бы…

— Что бы ты там ни думал, Землянике никто теперь не поможет. И даже если у тебя вдруг возникнет охота поведать свою историю местным копам, им она вряд ли покажется интересной. Так что забудь об этом — если только не сумеешь аргументированно указать на того, кто мог оказаться убийцей. Ты кого-то подозреваешь?

— Нет. Земляника был вроде как малость не в себе и большую часть времени находился в отключке — так зачем его понадобилось убивать?

— Ну ладно, Гарри. Пока.

— Ладно. Если у меня появятся соображения…

— То ты дашь мне знать. И знаешь что еще, Гарри? — Да?

— Передай Джем-Джем, что я ее никогда не забуду.

— Хорошо. Но, по-моему, она и сама это знает.

— Спасибо, Гарри, — проворчал я. — Как я уже говорил тебе, ты просто…

— Сама доброта?

— Нет, шило в заднице. — И я повесил трубку.

Час спустя я встряхнулся, заставил себя встать с кровати и налил еще бурбона. Не успел я осушить стакан, как в дверь постучали.

Стучали настойчиво, почти отчаянно. Поставив недопитый стакан на ночной столик, я подошел к двери и повернул ручку.

В комнату, шатаясь, ввалился парень в грязной замшевой рубахе и таких же штанах. Рухнув на колени, он двинулся в глубь комнаты. Потом споткнулся и, упершись руками в пол, пополз уже на четвереньках — пока не уперся головой в противоположную стену. Это был Бегущий Олень, первый из племени тронутых, с кем я познакомился.

— Они достали меня! Достали! — прокричал он. От страха его голос сорвался на визг. — Эти ублюдки собираются прикончить нас. Господи, помоги мне! Они… о Матерь Божья… я хочу домой…

Не поднимаясь с колен, Бегущий Олень шарахался в разные стороны, причем делал это неожиданно быстро. Налетев на кровать, развернулся, прополз еще несколько футов и вдруг тяжело нырнул вперед, рухнув лицом на красно-коричневый ковер номера одной из самых фешенебельных гостиниц Форествилла.

Глава 5

Сержант Джеймс Браун прибыл раньше «скорой помощи». Оставив одного патрульного снаружи, он вместе с другим вошел в номер и сразу же опустился на колени рядом с парнем. Пощупав пульс и приподняв веко Бегущего Оленя толстым пальцем, полицейский криво усмехнулся.

— Готов. Однако смерть наступила всего несколько минут назад. Мне уже доводилось видеть такое. По всем симптомам — передозировка героина. Он поймал настоящий кайф. Такой обалденный, что у него не оставалось ни малейшей надежды выйти из него.

— Судя по руке, он не сидел на игле. Никаких старых следов, — заметил я.

— Это еще ни о чем не говорит. Он вообще мог ширнуться в первый раз; не знал нужной дозы, хватанул через край, а до этого, может, только вдыхал пары. Или умел обращаться со шприцем. Если правильно подобрать иглу, колоть осторожно и попадать куда надо, то никаких шрамов не останется.

— И все же я не думаю, что он кололся.

— Думайте, что хотите, — неприязненно произнес сержант, — но, если честно, то мне совершенно наплевать на ваши соображения. Знаю я ваш принцип — «оставьте в покое этих ребят», но я с ним не согласен. Этот парень — просто еще один наркоман, который избавил общество от забот о себе. Я даже не прочь выпить по этому поводу.

— Ну ладно, — скрипнул я зубами. — Мне все ясно. Он хиппи и наркоман, и вы просто счастливы, что один укол исцелил сразу две болезни. Только в моем понимании, копу не пристало радоваться, если кто-то облегчил ему работу.

— Вы намекаете, что кто-то ширнул ему эту дозу? — Сержант посмотрел на патрульного и ухмыльнулся, но потом поспешно прикрыл свое ехидство здоровенной лапой.

— Я только хочу сказать, что это вполне возможно.

Браун медленно поднялся на ноги. Теперь он стоял, упершись одной рукой в тяжелую кожаную портупею, охватывающую бедра и подпиравшую снизу его толстое брюхо.

— Я не собираюсь отрицать этого, Робертс. Но мне нужно лишь одно — докажите это.

— Как будто это так просто, — сердито огрызнулся я. — Может, я и ошибаюсь, но мне почему-то всегда казалось, что работа копов — это нечто большее, чем просто сбор трупов. Вроде бы предполагается проверять все версии — особенно когда факты противоречат очевидному.

— Я не учился в колледже, Робертс, поэтому не так силен по части теории, как вы. А что, если вы сами займетесь этим и переберете за меня все версии, а я потом проверю вашу самодеятельность, а?

Оба полицейских расхохотались, но тут появились двое санитаров в белой форме с носилками; выглядели они такими сердитыми, словно их оторвали от партии в покер. Кивнув полицейским, санитары перекатили труп на носилки.

Один из них снова кивнул, и они, сохраняя прежнее недовольное выражение и не проронив ни слова, прошествовали вместе с трупом из номера.

Сержант посмотрел на меня.

— Сейчас я возвращаюсь в участок, а вечером свободен. Собираюсь пропустить пару стаканчиков с ребятами. Не хотите составить нам компанию? Может быть, узнаете еще что-нибудь новенькое о работе копов.

— Спасибо, — буркнул я, — но моя осведомленность достаточно обширна, чтобы знать обо всяких там мерзких трюках!

Сержант никак не прокомментировал мой ответ: он лишь усмехнулся и с этим вышел.

С минуту я смотрел ему вслед, потом налил себе еще. Как же идти на вечеринку в таком состоянии? Мне казалось, что у меня две головы и обе раскалываются от адской боли. Однако имелись по крайней мере две веские причины, чтобы пойти: сказать Кальвин, чего ей не следует делать с ее деньгами, и сообщить друзьям Бегущего Оленя, что он уже на пути в счастливые охотничьи угодья. А раз уж я буду там, то попробую последовать совету сержанта и проведу небольшое расследование. Ведь если мне удастся доказать, что парнишка не был наркоманом, то тем самым я заинтересую капитана в проведении следствия.

Пока я так стоял, тупо воображая, каким великим сыщиком могу заделаться, — почище самого Майка Хаммера, — зазвонил телефон.

— Привет, Рэндол, — встревоженно произнес мягкий женский голос. — Это Ронда Холлоэуй. Я беспокоюсь из-за матери и Чарльза — по-моему, они здорово поцапались.

Сначала я удивился, с какой стати и каким образом я стану улаживать чужие семейные ссоры, но потом мне пришло в голову, что, возможно, на данный момент я оказался для Ронды единственным бескорыстным по отношению к ней мужчиной. Поэтому вежливо спросил:

— Чарльз приходил ужинать?

— Нет, не приходил. Да и никогда не пришел бы. Мама куда-то ездила, чтобы встретиться с ним, она не говорит куда, но, когда вернулась, была страшно взвинченна. Притворилась, будто ничего не случилось, и ни словом не обмолвилась о том, что произошло между ними.

Голос Ронды слышался в трубке все громче, и мне показалось, что и сама она на грани срыва. Поэтому сказал как можно спокойнее:

— На твоем месте я не стал бы волноваться. Такое нередко случается между родителями и их строптивыми отпрысками. Послушай, сегодня вечером я собираюсь навестить ребят из племени. Они устраивают вечеринку, и твой брат наверняка будет там. Не знаю, удастся ли мне уговорить его вернуться домой, но я попытаюсь и дам тебе знать.

— Спасибо, Рэндол. Я так тебе благодарна. — Голос Ронды неожиданно задрожал и перешел почти в шепот. Это произошло настолько внезапно, что мне стало любопытно — в самом деле она тревожится так из-за матери или просто желает привлечь к себе мое внимание. Ну и что с того, урезонивал я себя. Она стоила того, чтобы обратить на нее внимание.

— С твоей матерью сейчас все в порядке? — спросил я с напускным спокойствием.

— По-моему, да. Она приняла аспирин и легла в спальне.

— Вот и хорошо. Позаботься, чтобы у нее был аспирин; ты же поплачься в жилетку, а я тем временем дам Чарльзу пинка по его недоразвитой заднице. И завтра же позвоню тебе.

— Еще раз спасибо, Рэндол. И не очень наседай на него.

— Ну разумеется, не буду. Я применю психологический прием — расскажу, что познакомился с его семьей, и поинтересуюсь, как такой крутой парень, как он, может жить в такой затхлой обстановке. Он решит, что я свой в доску, а я воспользуюсь его доверчивостью и передам все его благовоспитанной сестренке. Ну как?

— Мне не нравится выражение «благовоспитанная сестренка». До завтра.

Вечеринка хиппи должна была стать еще одним испытанием для моей психики, и я не мог не беспокоиться, выдержит ли она такое потрясение. Чего мне ждать? Дикой оргии? Компания настолько одуреет от наркотиков, что все посрывают с себя одежду до последней нитки? В моем воображении быстро предстала живая картина, и я мысленно развлекал себя ею, пока шел по растрескавшейся цементной дорожке, местами поросшей пучками травы.

Дом оказался старой, осевшей деревянной хибарой, которой давным-давно пора было развалиться. Любопытный факт — она находилась всего через два дома от борделя Гарри-обезьяны. Не вызывало сомнений, почему эта развалюха стала прибежищем хиппи. Владельцу попросту не удалось бы сдать ее кому-то еще — по крайней мере, в таком зажиточном городе, как Форествилл, где селились одни лишь богачи, бездельники и вышедшие в отставку дельцы. И если вы не относились ни к одной из этих категорий, то у вас не оставалось ни малейшего шанса попасть в достойные члены форествиллского общества.

Было не похоже, чтобы кто-то попытался запереть входную тамбурную дверь, болтавшуюся на ржавых петлях. Внутренняя дверь вообще стояла нараспашку, поэтому я вошел без помех. Меня беспокоила единственная мысль — как бы поскорее ухитриться отыскать Кальвин незаметно для Сорона. Если мне это удастся, то сегодняшний день мог бы стать для меня куда более удачным, чем предыдущий.

Забавно, но, видимо, мои счастливые звезды выстроились в нужном порядке, потому что едва я вошел в тускло освещенную гостиную, как сразу же увидел ее. Она сидела в старом замызганном кресле, обивка которого была изодрана до такой степени, словно о нее точила когти пума.

Комната освещалась лишь огнями уличных фонарей, но я отлично разглядел девушку. Кальвин замерла в напряженной позе, ее застывшие глаза смотрели прямо на меня, а рыжие, спутавшиеся прядями волосы ниспадали на грудь.

— С тобой ничего не случилось? — неслышным шагом приблизившись к ней, прошептал я.

— Нет, — ответила она низким бесцветным голосом. — Я рада, что ты пришел. Я уже давно сижу и жду тебя.

— Ты и в самом деле передумала насчет денег?

— Да.

— И хочешь их получить?

— Да.

— Тебя уговорил Сорон?

Кальвин машинально открыла рот, чтобы ответить «да», но осеклась.

— И ты отдашь их ему?

— Не ему! — сердито блеснув глазами, твердо ответила она. — Всем. Племени. Сорон — источник существования нашей коммуны и того духа, который объединяет нас. Он заставил меня проникнуться идеей, насколько важно для нас быть независимыми от общества.

— Ты хочешь сказать, что с твоими деньгами вы перестанете зависеть… — Я оборвал фразу на полуслове, потому что меня вдруг осенило, от чего они зависели. — А где вы обычно берете деньги? — спросил я.

— Мы стараемся обходиться минимумом, — очень серьезно ответила она. — Но то, в чем мы действительно нуждаемся, обеспечивает Сорон. И он убедил меня, что будет вполне справедливо, если он возьмет те деньги, о которых ты говорил. Тогда у племени всегда будет заначка на черный день и деньги на еду, одежду и…

— На «травку»?

Кальвин покачала головой.

— «Травку» дает нам Сорон. Мы ничего за нее не платим.

— Он не похож на богача, — саркастически заметил я, — но у него, должно быть, не бедные родители.

Кальвин нахмурилась, неодобрительно посмотрев на меня.

— Его родители умерли, — печально произнесла она.

— Где же тогда он берет деньги?

— Не скажу, — не слишком уверенно ответила она. — А то еще донесешь копам.

— Я адвокат, — с видом оскорбленной невинности сердито возразил я. — И никому не рассказываю о том, что доверили мне мои клиенты.

— Ладно. Я думаю — тебе можно… — Она все еще колебалась. — Он продает «травку» и ЛСД ребятам с побережья. И, по-моему, у него есть связи в Сан-Франциско.

— А как насчет отравы посильней? — спросил я. — Откуда берется она?

— Сорон к ней даже не притрагивается! — пылко воскликнула Кальвин. — Ни под каким видом. Наркотики, которые способны расширить пределы разума, — вроде «травки» или ЛСД — это для нас все равно, что святое причастие. Они позволяют нам постичь более высокий уровень духовного познания. А когда высоты вселенского знания будут достигнуты, то потребность в них и вовсе отпадает. Но героин, Морфин и тому подобные наркотики разрушают мозг. Сорон распространяет марихуану и ЛСД потому, что это часть его плана — обратить с их помощью всех к духовной свободе и единению. В этом он видит свой долг, который исполняет вовсе не ради денег. И он ни за что не дотронется до сильнодействующих наркотиков.

— Он сам тебе это говорил? — недоверчиво спросил я.

— Я знаю, что это так, — гневно ответила Кальвин. — А ты не веришь потому, что не хочешь верить, и потому, что тебе не нравится Сорон. Но он никогда не имел дела с героином. В племени существует табу — никто не употребляет сильнодействующих наркотиков. Поэтому Сорон и хотел прогнать Землянику.

Я кивнул. Лично я не считал Сорона этаким ангелом-хранителем соплеменников, хотя, возможно, у меня просто было предубеждение против него. А может быть, такая линия поведения диктовалась лишь соображениями безопасности. Ведь для парня, торгующего наркотой, сидящий на героине наркоман в собственном лагере — риск чистейшей воды. Ясно одно — Кальвин рассказала мне все, о чем знала и что считала правдой.

Она едва заметно улыбнулась.

— Земляника был по-своему неплохим парнем, и мне очень жаль его, хотя он и не был духовной личностью.

— Ну, теперь-то он ею стал, — напомнил я. — И Бегущий Олень тоже.

Кальвин непонимающе посмотрела на меня, решив, что ослышалась.

— Бегущий Олень, он…

— Он мертв. И, судя по всему, смерть наступила от чрезмерной дозы героина.

— Нет! — Кальвин прикрыла рукой рот, ее глаза расширились от ужаса. — Это неправда! — выдохнула она. — Этого не может быть! Он никогда не кололся. Он даже не притрагивался к героину. Он просто не мог…

— Ты уверена? — с нажимом спросил я. — Он точно не кололся героином?

— Нет! Никогда! У него его никогда не было.

— Да он бы и не смог скрывать свое пристрастие в тайне, не так ли?

— У нас нет секретов друг от друга, мистер Робертс, — широко, по-детски открыв свои ясные глаза, убежденно сказала она. — И, кроме того, здесь, в лесу, мы большую часть времени проводим вместе. Как может кто-нибудь из нас ширяться так, чтобы другие ничего не заметили? О Землянике мы узнали только тогда, когда он повадился бывать в городе. Но Бегущий Олень бывал там очень редко. Он почти все время проводил в лесу.

Такие вот дела. Передозировка героина, введенная кем-то неизвестным — или неизвестными, — такой вердикт предварительного следствия вынес суд, состоящий из судьи и присяжных в лице одного-единственного Рэндола Робертса. Теперь оставалось лишь выяснить — как это сделано, почему и кем.

— Ну хорошо, давай теперь поговорим о твоем наследстве.

— Как ты можешь! Бедный Бегущий Олень! Невероятно, что его не стало! Это просто невозможно!

— Он пришел ко мне в гостиничный номер и там умер, — сказал я. Что ж, придется вернуться к денежному вопросу попозже: все равно дело, похоже, шло к тому, что на наследство наложит лапу Сорон.

— Кто-то его убил, — с сомнением в голосе хрипло прошептала Кальвин. — По-другому не может быть. Я очень хорошо его знала; он никогда не кололся героином.

Я кивнул.

— Согласен. Весь вопрос теперь в том, кто это сделал. Тут ты мне должна помочь.

— Конечно, если только смогу, — ответила она каким-то отстраненным голосом. — Бедный, бедный Бегущий Олень!

— Кстати, почему он пришел именно ко мне в номер? Только ты знала, где я. Это ты сообщила ему?

Кальвин покачала головой. В ее глазах отразилось смущение, смешанное с удивлением, а застывший взгляд свидетельствовал о том, что перед моим приходом она накурилась марихуаны.

— Я говорила об этом только Сорону, — сказала она. — И больше никому.

— Ну ладно. Сейчас ты все равно ничего не сможешь поделать, кроме как постараться обо всем забыть. Тебе есть где лечь и отоспаться?

— Мне и здесь хорошо, — пробормотала она. — Какая разница, где находятся наши тела; главное, наш дух свободен для странствий. — Кальвин загадочно улыбнулась.

Я оставил ее сидеть в кресле — таком старом, что любой уважающий себя курильщик марихуаны давно бы бросил его в огонь, — и парить в эмпиреях, где она, возможно, отыщет контакт с бессмертной душой Бегущего Оленя.

Гостиная заканчивалась коридором, в который выходило несколько комнат с распахнутыми настежь дверями. Только сейчас до меня дошло, что эта вечеринка была самой спокойной из всех, на которых мне когда-либо доводилось бывать. В гостиной — всего лишь одна оцепеневшая от наркотика девушка, а во всем остальном доме — тишина. Даже как-то страшновато!

Я прошел мимо двух пустых спален и наконец в третьей комнате заметил слабый огонек.

Заглянув туда, я увидел нескольких членов племени, рассевшихся на диванных подушках и грязном, ободранном двуспальном матрасе. Они сидели, сосредоточенно попыхивая сигаретами, и молчали. Комнату тускло освещали три свечи, вставленные в пустые винные бутылки. И никакой мебели.

Их было пятеро — Сорон, Голем, Белая Скво, Джей Си Кристофер и Бац-Бац. Когда я вошел, никто даже не оглянулся и не подал виду, что заметил меня. Мне незачем было быть нарком, чтобы понять, что их дух уже воспарил до небес — а они все продолжали смолить!

— Эй, Сорон! — Я пнул его ногу. — Спустись-ка на землю. Случилось нечто ужасное, и мне необходим духовный совет.

Он поднял голову, и его темные глаза словно прожгли меня насквозь.

— Я рад, что вы пришли, мистер Робертс, — произнес он слегка невнятным голосом, в котором, однако, улавливалась ирония. — Эй, смотрите, мистер Робертс пожаловал! Он принес нам манну небесную и послание из мира тупоголовых! Их послание гласит: «Мы не станем содержать вас, никчемное отродье, презирающее честный труд, но мы шлем вам манну небесную…»

— Манну небесную, — нараспев подхватили остальные.

— Когда ты в последний раз видел Бегущего Оленя? — надеясь застать Сорона врасплох, спросил я без предисловий.

Сорон моргнул и улыбнулся своей едва уловимой улыбкой.

— Когда посылал за тобой, чтобы ты не забыл прийти на вечеринку, Робертс. Разве он не с тобой?

— Он не смог прийти, — резко ответил я. — Потому что отправился в мир иной.

Это печальное известие не сотрясло стен хибары. Белая Скво сдавленно вскрикнула, испустив тонкий, завывающий звук, затем, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно зарыдала. Бездонные глаза американской девушки-мечты источали печаль, а Джей Си тупо уставился в потолок, словно высматривал там воспаривший к небесам дух. Сорон и Голем впились в меня злыми глазами.

— Как это случилось? — натянуто поинтересовался Голем.

— Кто-то всадил ему лошадиную дозу героина.

— Но это же невоз… — Глаза Сорона сверкали.

— Почему? Ведь он был одним из твоих толкачей, верно? Что тут удивительного, если кому-то из клиентов надоело платить за свое пристрастие и он решил угоститься на халяву, а Бегущему Оленю вручил бесплатный билет на небеса?

— Я не торгую сильнодействующими наркотиками, адвокат, — твердо возразил Сорон. — И Бегущий Олень никогда не был моим толкачом. Племя не занимается бизнесом. Мы — единомышленники, стремящиеся к единению с Высшим Разумом. Но тебе не понять такой метафизики.

— Ну хорошо! Бегущий Олень пришел за мной, — с нажимом сказал я. — Но зачем?

— Потому что ты теперь у нас вроде источника финансирования, — усмехнулся Голем. — Сечешь?

Сорон посмотрел на него, и тот, плотно сжав губы, отвел глаза.

— Кальвин передала тебе то, что собиралась? — спросил Сорон. — Насчет денег?

— Да она сказала, что ты позаботишься о них. Только я предупредил ее, что деньги лучше держать в банке, а не прятать под камнями.

Судя по лицу Сорона, мои слова ничуть его не обрадовали, но черт его разберет — ведь он всегда выглядел унылым и мрачным, и, чтобы заставить его рассмеяться, оставался лишь единственный фокус — оторвать себе яйца и вручить ему.

— Твои слова, адвокат, не имеют значения, — .спокойно и глухо произнес Сорон. — Кальвин хочет, чтобы деньги принадлежали племени и чтобы ты составил документ, по которому она будет получать ежемесячное содержание. Только она хочет, чтобы оно было переадресовано на мое имя.

— Документы уже оформлены, но деньги по ним будет получать лично Кальвин, — не без ехидства сообщил я. — Ей осталось их только подписать. К сожалению, тебе придется согласиться брать у нее наличные, поскольку она не имеет права переадресовывать свое содержание.

Не спуская с меня глаз, Сорон кивнул.

— Хорошо, адвокат. Это не так уж важно. Племя едино. Кальвин подпишет бумаги, деньги попадут к нам, и это послужит лишний раз насмешкой над миром тупоголовых. Неслабый плевок в сторону тех, кто делает деньги, а?

Если это такая отменная шутка, то почему он не смеется, а продолжает пялиться на меня своими мрачными глазищами? Однако он прав. Я не мог помешать Кальвин отдавать ему деньги — скорее всего, не мог!

— Точно, адвокат, — хохотнул Голем. — Отличный повод посмеяться над тобой. Эй, вы! Кто еще хочет посмеяться над адвокатом?

Но никто его не поддержал. Тогда Голем вдруг встал, приблизив ко мне свое потное лицо с ввалившимися глазами. До сих пор мне не удавалось хорошенько рассмотреть его, но теперь, несмотря на грязную физиономию и косматые патлы немытых волос до плеч, стало видно, что он довольно привлекателен. Как и у всех Холлоуэев, у него было смуглое, с правильными чертами лицо. Обыкновенный, симпатичный и очень неглупый американский парнишка из среднего класса, который где-то научился ненавидеть. Может, он почерпнул эту науку из исторических книг или телевизионных программ, подсмотрел у собственных родителей или просто родился таким, но этот парень умел ненавидеть — холодно и расчетливо. Об этом свидетельствовали его глаза и жесткая улыбка.

— Почему ты не пошел домой, когда твоя мать звала тебя? — спокойно спросил я.

— Потому что я не ем с ними за одним столом — вот почему! — огрызнулся он. — А тебе-то какое дело?

— Твоя сестра очень беспокоится. Похоже, ты сильно расстроил свою мать.

— Черт возьми, какое несчастье! — чертыхнулся Голем.

Затянувшись самокруткой, он уставился на меня. Потом выдохнул, и меня внезапно окутало облаком едкого дыма. Часть этой терпкой отравы попала мне в легкие, совершенно не приспособленные для подобной дряни, и ее оказалось вполне достаточно, чтобы я зашелся кашлем. Горло драло, я старался прокашляться, одновременно вытирая слезящиеся и щиплющие глаза.

— Подожди, адвокат, — ехидно сказал Голем. — Я принесу тебе водички.

Вскоре я услышал, как где-то зажурчал кран, потом в мою руку сунули стакан. Я поднес его к губам и сделал маленький глоток. Вода. Вкус вполне обычный. Я сделал еще несколько глотков, и мне стало немного полегче. Першить в горле не перестало, но кашель прошел.

Проморгавшись, я наконец ясно увидел перед собою Голема и схватил его за грудки.

— Ты уже слишком взрослый, чтобы выпороть твою грязную задницу. Судя по твоему дурному воспитанию, этого никогда не делали, — прорычал я. — Поэтому я сейчас исправлю ошибку твоих родителей и тресну тебя…

Голем улыбнулся, и его улыбка расползлась до ушей… и продолжала расползаться дальше и дальше — на всю комнату! Несколько секунд я пытался понять, как это получилось, что улыбка вдруг отделилась от его лица, но тут же забыл об этом; теперь все лицо Голема начало увеличиваться — становилось все больше и больше, пока передо мной не осталась лишь одна огромная влажная от пота пора, находившаяся, как я решил, на самом кончике его носа.

А потом на меня обрушился раскатистый смех, который, как мне показалось, сыпался на меня со всех сторон, словно отскакивавший от стен горох. И сквозь этот смех, будто из самых дальних глубин космоса, до меня доплыл голос:

— Счастливо, адвокат! Приятного путешествия!

Глава 6

Поначалу меня охватила паника, похожая на тот животный страх, который испытывает пациент перед операцией, от исхода которой зависит его жизнь. Ему остается лишь слепо верить в искусство врачей — только на этот раз мне казалось, будто я нахожусь одновременно в сотне клиник, ожидая не менее сотни операций сразу, и доподлинно знаю, что все врачи — шарлатаны.

Я не понял, каким наркотиком меня угостили, но предполагал, что ЛСД. В таком случае, первый опыт ничем особенным мне не грозил, разве что временной потерей способности трезво мыслить. Но разве можно, черт побери, быть уверенным, что мне подсунули именно ЛСД?

Мой мозг словно вскрыли пневматической дрелью, и я заглянул в него, будто в освещенный тоннель, ведущий к центру земли, и на самом его дне разглядел лишь одно… Страх! Я ринулся вниз, слегка обеспокоенный, чем все это закончится, и начал падать. К тому времени, как я достиг дна, я уже знал, что вызывало мое беспокойство.

Но еще до того, как я очутился на дне, я принялся блуждать по комнате в поисках выхода, то и дело проходя мимо распахнутой двери. Я знал, что дверь где-то здесь и я могу запросто выйти в нее, но у меня это никак не получалось — потому что на самом деле я не шел… а падал, падал к центру земли и снова ощущал одно: страх!

Я бросился к двери, — к тому, что считал дверью, — но она оказалась лишь видением, потому что я со всего маху врезался в стену. Кажется, я даже вскрикнул, но потом совершенно неожиданно успокоился. Паря в некой другом измерении, мой собственный мозг с любопытством наблюдал за парнем, который бился головой об стену. Осторожно, слой за слоем, я отделил боль, и она отступила, становясь все слабее и слабее, хотя и не пропала совсем, напоминая о себе легким покалыванием в каждом нервном окончании моего тела. Сосредоточившись, я почувствовал головную боль на кончике большого пальца ноги — только там ее вовсе не было. Это было всего лишь ощущением боли. Проследив источник болевых волн, я обнаружил его в том месте, где мой лоб тесно соприкасался со стеной, после чего голова перестала разламываться и боль, подобно случайной волне на зеркальной глади озера, исчезла, растворилась вдали. И затем: Покой! Я больше не был в комнате. Я был нигде! Я был везде! И сразу же пол, стены, потолок — растворились, и небеса разверзлись. Я видел — и более того, понимал — природу всего сущего. Но самое главное — я знал все! Высший Судия Робертс, небожитель и верховный правитель, парящий в Космосе и наблюдающий за проносящимися мимо со свистом атомами!

Я так высоко взлетел за пределы этого мира, что, быть может, уже никогда не вернусь обратно. Но меня это ни капли не беспокоило. Здесь было прекрасно, и я не желал возвращаться. То место, где я парил сейчас, казалось совершенно реальным, то самое место, где скромный земной адвокатишко носился взад и вперед, развлекаясь игрой под названием «Сотворение Жизни Через Достижения Разума», — место это было таким настоящим.

Теперь, воспарив над иллюзорностью, я купался в стопроцентной реальности, и она в самом деле окружала меня. Это было столь прекрасно! Столь умиротворяюще! Паряще…

На какое-то время я исчез в окрестностях Черной Дыры. Обернувшись плотной оболочкой чувств и ощущений, я плыл сквозь пространство, где единственный цвет, единственное движение существовали лишь в крохотных электрических разрядах, ярко вспыхивающих глубоко внутри моих глазных яблок.

Немного погодя я осознал, что лежу с закрытыми глазами на кровати и кто-то тянет меня за ногу. Только я будто бы и не лежал, а лишь наблюдал со стороны, как я лежу. И поскольку я находился вне своего тела, то решил, что смогу не открывая глаз определить, что происходит с моей ногой. Но почему-то не смог. А когда мою левую ногу оставили в покое и принялись за правую, я, с трудом преодолевая полную расслабленность, открыл один глаз. И сразу же увидел тонкую белую руку, держащую какой-то непонятный предмет, в котором я с трудом распознал брюки. И лишь когда две нежные ручки с изящными короткими пальчиками принялись расстегивать мою рубашку, я догадался, что брюки — мои.

Открыв второй глаз, я постарался сконцентрироваться на упорядочивании атомов в своих глазных яблоках, пытаясь разглядеть, что же находится за расплывчатыми очертаниями рук. Такая реорганизация атомов потребовала немало ухищрений, поскольку в моих прежних глазах все так перемешалось, что они больше походили на яичницу-болтунью; однако мне удалось и это. Неожиданно я ощутил, как я могуществен. Ведь теперь я управлял всем — даже атомами в собственных глазах! И я не просто в это верил — я это мог!

И что же я увидел, как только мое зрение поймало фокус? Склонившуюся надо мной Мисс Кукурузные Поля Айовы!

Ее бездонные, небесно-голубые глаза смотрели прямо в мои, и вдруг, совершенно неожиданно, видение само по себе начало меняться, и я увидел, что кукурузные поля охвачены огнем. Они пылают! Извиваются и корчатся от жара!

Это была не та прекрасная златовласая американка, будущая мать троих умненьких и послушных ребятишек — гордости своих родителей, которые всеми правдами и неправдами будут защищать родную страну и при любых обстоятельствах не отрекутся от Бога. Эта женщина пылала похотью! Раздев меня донага, она нависла надо мной; ее крепкие, округлые груди с розовыми сосками нежно покачивались и надвигались на меня, как два алебастровых шара, становясь все больше и больше, пока я не смог видеть лишь восхитительную белую кожу, так туго натянутую, что, казалось, она вот-вот лопнет мне прямо в лицо. Сквозь нее просвечивали тоненькие голубые прожилки, а вокруг сосков от возбуждения собрались морщинки и пупырышки гусиной кожи. Втянув в рот сосок, я принялся ласкать его губами, чувствуя, как напрягается грудь, становясь все более твердой и упругой, как мячик, и упираясь мне прямо в лицо. Затем я приступил ко второму соску, уже затвердевшему от возбуждения, хотя я еще только взялся за него. Я упивался блаженством, пока откуда-то издалека не раздался звук, похожий на стон ветра в кукурузных полях Айовы.

Я дотронулся до ее спины и почувствовал, как между кончиками моих пальцев и ее кожей пробежал электрический разряд. Мои пальцы скользнули к ягодицам и обратно, двигаясь по наэлектризованной поверхности, словно водомерка по глади озера. Ток пробежал от них к ладони и далее — к позвоночнику, где замкнул контур и снизу доверху пронзил спину, рассыпавшись тысячами искрящихся и шипящих вспышек.

Мой рот, насытившись грудью, жадно рванул вверх, покусывая шею, мочки ушей, щеки, и, наконец, наткнулся на ее рот. Словно маленький зверек с остренькой мордочкой, бьющийся о прутья клетки и пытающийся вырваться наружу, мой язык яростно набросился на крепко сжатые зубы, быстро пробежался по своду десен и снова нежно заскользил по зубам — и тут, наткнувшись на ее обжигающий язычок, принялся извиваться вокруг него.

Мои пальцы скользнули ниже и наткнулись на грубую ткань, нащупали брючины джинсов и жесткий шов, где они соединялись между собой, потом просунулись между нашими, тесно прижатыми друг к другу животами, и, пробравшись к кнопке, расстегнули ее. Бедра изогнулись, я дернул вниз «молнию» и осторожно стянул джинсы вниз. Она снова прижалась ко мне и, действуя лишь одними ногами, сбросила их с себя. Затем мои пальцы нащупали мягкую ткань трусиков, почувствовали под ними нагую плоть и принялись стягивать их с бедер и ниже, к ногам…

Мы оба лежали совершенно голые, тесно прижавшись друг к другу; наши рты слились в единое целое, ноги и руки переплелись; мы ласкали друг друга, сжимали в объятиях и двигались, двигались, двигались…

Наши тела покрылись потом, мы все чаще и судорожней вдыхали воздух, из наших глоток вырывались стонущие вскрики, похожие на верещание перегруженного микрофона.

Казалось, внутри нас — вечный двигатель.

Время перестало существовать.

Вся вселенная сжалась в одну непрерывную, бесконечную волну движения.

А потом последовал мощный — словно при рождении сверхновой звезды — взрыв.

Я потерял ощущение реальности; на мое сознание лавиной надвинулось черное облако газа без вкуса и запаха, которое полностью поглотило меня.

Когда я снова открыл глаза, она лежала рядом со мной на спине и сквозь полуприкрытые ресницы разглядывала меня сонными голубыми глазами. Сейчас в них не было огня; от него остался лишь влажный блеск.

— Как же мы восхитительно трахнулись, адвокат, — прошептала Бац-Бац, и ее губы слегка шевельнулись в таинственной улыбке. — Восхитительно!

Я кивнул. Потом закрыл глаза и долго-долго лежал неподвижно, пока ко мне не начали возвращаться силы и я снова не почувствовал свои ноги, руки и — весьма отдаленно напоминающую нормальную — способность мыслить.

Кажется, я и не умер, — хотя, возможно, все еще впереди, — и, по крайней мере, точно не лишился рассудка.

С усилием собрав остатки воли, я сконцентрировался на ногах. Съехав с кровати, они шмякнулись на пол.

Потом я подтянул к краю кровати все тело, пытаясь придать ему вертикальное положение, чтобы обрести равновесие и подняться на ноги. С кровати я встал вполне удачно, но это было все, на что я оказался способен. Ноги подломились, как ватные, и я грохнулся на пол.

Я лежал, прижавшись щекой к грязному, сроду не чищенному ковру. Мой нос улавливал такие запахи, какие, насколько помню, никогда раньше не вдыхал — и вряд ли захочу вдыхать снова. Я лежал неподвижно, собираясь с силами для следующей попытки подняться, а мои глаза тупо разглядывали темноту под кроватью. И тут перед моим взором медленно начал проявляться какой-то образ.

На этот раз он был далек от прекрасного. Ни полных грудей, ни округлых бедер — на самом деле, насколько я мог разглядеть, тела не было вовсе. Только лицо. Искаженная гримасой боли и ужаса маска с закушенными в агонии губами и бессмысленно уставившимися на меня глазами. Внутри этих глаз, как начинка в прозрачной карамели, просвечивалось выражение неописуемого ужаса.

И маска эта была лицом несомненно мертвого хиппи по прозвищу Крот.

Глава 7

— Судя по этой кровати, парень должен был умереть именно здесь, — кивнув на сбитые одеяла, заявил сержант Браун. — Все свидетельствует о том, что на ней дрались.

— Не думаю, — поспешно возразил я. — Может, тому, кто здесь спал, приснился дурной, а может, наоборот — хороший, сон. Он скорее всего умер под кроватью, — храбро продолжал я гнуть свою линию. — Смотрите, как он подогнул колени и вцепился руками в ковер.

Сержант кивнул и с подозрением уставился на меня.

— Везет же вам. То и дело натыкаетесь на трупы наркоманов. Не станет же такой блестящий адвокат, как вы, толкать героин, верно?

— Ваш вопрос настолько глуп, что я даже не стану утруждать себя ответом, — раздраженно отрезал я. Даже дураку понятно, что этот парень не сидел на героине. Марихуана и ЛСД — это да, но ничем посильнее он не кололся. Посмотрите на его руку — и только не надо говорить, что и он попробовал это в первый раз. Может, молния и бьет в одно и то же место дважды, но на этот раз, черт побери, совпадение совершенно исключено.

Сержант медленно согнул свою бычью шею и кивнул, не шевельнув при этом ни одной частью тела. Он просто стоял, словно решая, что ему делать с таким бедоносцем, как я.

— Может, тут и нет совпадения, — произнес он. — Но попробуйте-ка это доказать. Конечно, ему могли сделать укол, пока он спал. А проснувшись, парень обнаружил себя аж на Луне, с которой потом шмякнулся о землю. Вполне возможно, что все именно так и было.

— Кто-то угостил Крота, Бегущего Оленя и Вялую Землянику лошадиной дозой героина, — заявил я. — Я в этом абсолютно уверен. А вы, сержант, этого не видите, потому что просто не желаете видеть.

— Все может быть, — проговорил тот в ответ. — Ладно, пошли. Пускай ребята уберут труп.

Он повел меня за руку к выходу. Когда мы дошли до гостиной, я вырвал руку и повернулся к нему лицом.

— Послушайте, вы что, собираетесь закрыть дело? Ну нет, сержант, вам не удастся свалить все на несчастный случай.

Он пожал плечами, изобразив на липе такую зловещую ухмылку, что мне стало не по себе.

— Вы хотите убедить меня в том, что в этом доме никто не балуется наркотиками? Но я могу доказать обратное. Мы нашли здесь достаточное количество марихуаны, и на этот раз вы не сможете доказать, что это не так.

— Значит, всех снова арестуют?

— Естественно. Тех, кого полиция сможет найти. Похоже, парочка из них смылась, не так ли?

— Они ушли, пока я звонил вам, — пришлось признать мне.

— Ну да. Чарльз Холлоуэй и кто еще?

— Ребята зовут его Сорон. Он их вожак. Настоящего имени я не знаю.

— Ну, с этим все ясно. Его зовут Эдвард Лэнделл. Мы проверяли — у него есть привод. Как и сейчас — за наркотики.

— Ну хорошо, сержант, — буркнул я. — Мне все ясно, вы собираетесь арестовать этих ребят за хранение марихуаны и при этом начисто забыть о моем предположении насчет убийства. По вашему разумению, все они — шайка наркоманов, и вам же лучше, если их всех угробят, не так ли?

Сержант пожал плечами.

— Если не считать, что меня беспокоит сам героин, мистер Робертс. Как я уже сказал, мы его здесь не нашли. Но ведь где-то он все-таки есть, и меня очень волнует где.

— Надеюсь, это имеет самое непосредственное отношение к убийству троих ребят. В противном случае я намерен найти тот или иной способ оказывать на вас давление до тех пор, пока убийца не будет пойман.

— Ну хорошо-хорошо, Робертс. Говорите, что хотите, используйте любые ваши связи — я все равно поступлю по-своему. Этих ребятишек прикончил героин. Он и есть настоящий убийца, именно его я и разыскиваю. Я не нуждаюсь в вашей помощи и советую как можно дальше держаться от этого дела. — Переступив с ноги на ногу, он посмотрел на меня колючими серыми глазами.

— Ну конечно, сержант. Как скажете, — согласно кивнул я. — Только пока будете искать героин, позаботьтесь, чтобы кто-нибудь не всадил вам шприц в задницу.

Он даже не улыбнулся. Бесполезно в чем-то убеждать человека, у которого есть собственное представление о правосудии и начисто отсутствует чувство юмора. И я решил перейти к делу.

— До того, как вы опять заберете ребят, я хотел бы побеседовать с ними наедине. Конечно, если вы не боитесь, что я всажу каждому из них по смертельной дозе героина.

— Ну, об этом-то я беспокоюсь меньше всего, — равнодушно отозвался он. — Перед тем как вы выйдете отсюда, вас всех как следует обыщут. Так что, если вам или кому-нибудь из ребятишек есть о чем волноваться, стоит подумать об этом прямо сейчас.

Джей Си Кристофер находился в своем обычном состоянии — он уставился в потолок, терпеливо ожидая, что этот безумный мир опомнится и наконец заметит Его Явление. Этот парень был таким не только под влиянием наркотиков — его разум настолько далеко был устремлен в космос, что вряд ли когда-либо вернется на землю.

Все остальные выглядели не на шутку встревоженными. Теперь это уже не была та сплоченная группа, единым фронтом выступавшая против общества тупоголовых обывателей. Убийство Крота и дезертирство Сорона раскололи их воображаемое единство; передо мной было пятеро обыкновенных перепуганных ребятишек, этаких пришибленных иисусиков, озабоченных лишь тем, чтобы поскорее отсюда смыться.

Даже Бац-Бац теперь смотрела на меня как на Доброго Папочку, который мог бы спасти — если не их рассудок, то хотя бы жизнь. Длинные, золотистые волосы Бац-Бац спутались; ее невинные голубые глаза заглядывали в мои, словно умоляли защитить ее от ужасов бездомной жизни. Я ободряюще улыбнулся ей, постаравшись, чтобы моя улыбка распространилась и на других.

Кальвин, скрестив ноги, сидела на полу. Кроме голых матрасов, сидеть было больше не на чем, но один взгляд на их замызганную обивку удерживал даже от желания хотя бы прикоснуться к их поверхности. Однако рыжеволосую девственницу с метафизическим складом ума это вовсе не беспокоило. Духовный лидер бросил ее, и теперь она была занята лишь решением одной проблемы — на какой уровень духа ее занесло.

— Эй, что они собираются с нами делать? — нервно спросил высокий прыщавый юнец по прозвищу Окифиноки.

— Для начала вас арестуют за хранение марихуаны, — ответил я. — А потом — кто знает?

— Значит, на этот раз они исполнят свою угрозу — я имею в виду, что теперь нас просто так не отпустят, да?

— Не стоит слишком беспокоиться, — улыбнулся я. — У вас есть хороший адвокат.

— Ты собираешься защищать нас? — встрепенулась Заднее Сиденье и при этом дразняще надула губки. — Но послушай, нам ведь не по карману такой дорогой адвокат, как ты.

— Ну да. У нас совсем пусто, — жалобно протянула Белая Скво. — Все у Сорона.

— Счета оплачивает Кальвин, — признался я. — Она мне сказала, что я могу помочь ей лишь в том случае, если помогу всем вам. Так что о вашей защите уже позаботились.

— Вот это здорово, — прошептал Окифиноки.

— Ты собираешься вытащить нас отсюда? — спросила Бац-Бац. — Прямо сейчас?

Я покачал головой.

— Видимо, дня через два я смогу добиться вашего освобождения под залог. А пока, полагаю, вам лучше посидеть в камере — с трехразовым питанием и надлежащим обхождением.

— Отличная идея, адвокат, — присвистнула Заднее Сиденье. — Подержать нас в кутузке, чтобы преподать нам урок, да? — Прислонившись к стене, она насмешливо смотрела на меня зелеными с изумрудными искорками глазами. Изодранные тесные джинсы изящно обрисовывали ее бедра, топ на шнуровке почти не прикрывал гладкий, загорелый торс, оставляя открытыми руки и шею и лишь каким-то чудом сдерживая рвущуюся наружу упругую грудь — ей и в голову не пришло бы одеть под него бюстгальтер.

Вообще-то, если честно, то Заднее Сиденье значительно сильнее волновала мое воображение, чем Бац: Бац, — так, по крайней мере, я считал сейчас, когда спустился с небес на землю — к тому же она была хоть немного, но поразборчивей. И, должен признаться, на данный момент меня больше интересовал не ее выпад, а тело.

— Просто я подумал, что тюрьма для вас — самое безопасное место, — невозмутимо произнес я. — Кто знает, кого следующим отправят на тот свет.

Кальвин подняла на меня глаза, полные тревоги и боли.

— Ты думаешь, один из нас… — Она не договорила.

— Все зависит от того, из-за чего были убиты Крот, Бегущий Олень и Вялая Земляника, — как можно спокойнее ответил я. — Мне это пока, увы, неизвестно. Но не думаю, что из-за твоих денег, и поэтому не могу в точности предсказать события. Если вы будете в тюрьме, то я за вас буду спокоен. А тем временем вы можете свободно поразмышлять на досуге, чем бы вам заняться, когда закончится вся эта история.

— Мы с тобой, адвокат, — одобрительно усмехнулась Заднее Сиденье. — Веди нас.

Я решил, что теперь самое время передать их сержанту Брауну, а потом посмотреть, что можно сделать, чтобы доказать убийство. Поэтому я направил их к дверям холла. Заднее Сиденье шла последней. Остановившись, она подняла на меня зеленющие глаза, которые теперь нельзя было назвать беззаботными.

— Знаешь, мне кажется, все это имеет отношение к наркотикам, которые толкали Сорон и Голем, — серьезным тоном начала она. — По крайней мере, я так считаю. Крот и Бегущий Олень постоянно были у них на посылках — продавали «травку», передавали указания и вещи.

— Ты никогда не слышала, чтобы Крот или Бегущий Олень употребляли героин или что-нибудь в этом роде?

Заднее Сиденье покачала головой.

— Нет. Я видела у них только «травку» и ЛСД. Но, возможно… понимаешь, мы ведь считали себя по-настоящему единым целым, а теперь выходит, что большинство из нас было не так уж предано друг другу, если судить по тому, что произошло. Возможно, мы просто не знали, чем они торговали на самом деле.

— Но как им удавалось держать все в секрете? — с сомнением спросил я.

Грустно улыбнувшись, она пожала плечами.

— А может, мы просто верили в то, во что хотели верить. К тому же они ничего такого не приносили в лагерь. Откуда нам знать, что на самом деле происходило за его пределами?

— Ну, спасибо за версию, — поблагодарил я.

— Да не за что, адвокат. Увидимся в тюрьме. — Заднее Сиденье вышла следом за остальными, и все мы направились к полицейским фургонам.

Когда они тронулись, Заднее Сиденье весело помахала мне рукой из окна. Сержант Браун даже не потрудился включить сирену — движение в Форествилле нельзя было назвать таким уж оживленным.

Я знал только одно-единственное место, откуда мог начать поиски двоих исчезнувших хиппи. Это могло быть гнездо Холлоуэев, потому и направился туда. Я припарковал свой «остин-хили» позади темно-синего «бьюика», настолько перегруженного хромированными деталями и до такой степени безвкусного, что он мог принадлежать лишь какому-то богатому выскочке или тому, кто хотел, чтобы его считали богачом.

Дверь открыла Ронда. Ее хорошенькое округлое личико выглядело встревоженным и нахмуренным. В темных глазах угадывалась озабоченность, поэтому, не тратя времени на разглядывание ее стройной фигурки, плотно обтянутой желтым мини-платьицем, я спросил:

— Что случилось? Какие-нибудь известия от твоего брата — я имею в виду Чарльза?

— Не понимаю, что происходит, — прошептала она, хмурясь и оглядываясь через плечо. — Но только мама с отцом страшно поругались. И все из-за Чарльза и… и наркотиков! Я не понимаю, в чем тут дело. Мне удалось расслышать лишь несколько слов, а под конец оба просто начали орать друг на друга!

— А где они сейчас?

— Мама заперлась в спальне. А отец в кабинете с одним типом. Его зовут Мэттьюс.

— Кто он?

— Не знаю. Какой-то бизнесмен из Сан-Франциско. У папы с ним дела. Обычно папа ездит к нему, а теперь он сам заявился к нам. До этого он только раз был здесь.

— А если я им немного помешаю? — заговорщически спросил я.

— Не знаю, — серьезно ответила она приглушенным голосом. — Папа вообще-то не любит, когда…

— Все же рискну, — быстро перебил я ее. — Необходимо как можно скорее отыскать твоего брата.

— Да? А в чем дело? Какие-нибудь неприятности?

— Потом расскажу. Где кабинет?

Ронда с неохотой показала мне дверь. Секунду спустя я постучался и, тут же распахнув ее, обнаружил красную физиономию Сесила Холлоуэя, с раскрытым ртом уставившегося на меня. Рядом с ним стоял мужчина в темном костюме чуть старше пятидесяти.

— Что вам нужно? — взорвался Холлоуэй. — У нас приватная беседа, и если вы не…

— Я разыскиваю вашего сына, Чарльза, мистер Холлоуэй, — перебил я его. — Это очень важно и не терпит отлагательств. Я подумал — вдруг у вас были от него какие-нибудь известия.

— Нет, я ничего о нем не знаю. А зачем он вам так срочно понадобился?

Прикрыв локтем дверь, я подошел к ним.

— Лучше мне все вам объяснить, — непринужденно начал я. — Прошу прощения, что помешал вам и… мистеру Мэттьюсу? — вопросительно произнес я.

Смуглолицый мужчина в темном костюме широко улыбнулся. Радостная улыбка, озарившая его лицо, выглядела почти мальчишечьей и бесспорно обаятельной. Легкая, доверительная манера вести беседу и расслабленная поза лишь усиливали обаяние его наигранного дружелюбия.

— Как поживаете, мистер Робертс? — вежливо осведомился он. — Мы не виделись с вами… постойте-ка… да, уже четыре года. Тогда, насколько я помню, вы как раз заканчивали юридический факультет.

— Совершенно верно, а вы проходили по обвинению в сводничестве, — холодно ответил я. — Мы с вами встречались на суде. И я даже знаком с истцом.

— Какая великолепная память! — признал он. — Только, боюсь, повод для знакомства тогда был не слишком подходящим. Да и кто знал, когда может пригодиться дружба с молодым, талантливым и перспективным адвокатом?

— Вы еще столько не нахапали, чтобы оплатить мои услуги, Карлотти.

— Неужели, мистер Робертс? — добродушно воскликнул он, поцокивая языком, словно я был непослушным ребенком, который только что сморозил совершенно невинную глупость. — Вы ведь не считаете меня виновным? Жюри присяжных оправдало меня. Вам ведь это известно? Неудачное стечение обстоятельств — при совершенно непорочном образе жизни. Все дело в том, что некто, затаивший на меня обиду, пытался любым способом нанести моей репутации непоправимый ущерб. Просто из чистой злобы. Но, к счастью, справедливые и достойные граждане из состава присяжных сразу поняли, что истец лжет, обвиняя меня во всех смертных грехах. И конечно же никто из них — ни до, ни после суда — не обвинял меня в нарушении закона.

— В глаза — может быть. Поскольку не считали, что истина дороже их собственной жизни. К тому же они получили наглядное предупреждение на примере парня, который свидетельствовал против вас. Если мне не изменяет память, год спустя его выловили из залива — с тремя пулями в паху и без левой руки.

Карлотти, ныне мистер Мэттьюс, пожал плечами и улыбнулся, сделав жест, означавший, что я веду себя как мальчишка и он просто бессилен доказать мне мою глупость, поэтому и не мешает придерживаться своих дурацких идей, которые его нисколько не волнуют.

— Он водил дружбу с плохими ребятами из уголовной среды, которые запросто могли убить человека по сотне самых различных причин. Зачем мне было это делать? Поскольку моя невиновность была доказана, он не имел для меня никакого значения.

Карлотти радостно улыбнулся и достал из внутреннего кармана сигару, которую предложил мне. Я отрицательно покачал головой. Тогда он развернул ее и закурил, не сводя с меня лукаво поблескивающих глаз.

— А что касается левой руки, мистер Робертс, то тут уж вы вовсе не вправе винить меня. Ее отъела акула.

Все это время Холлоуэй, заметно нервничая, наблюдал за мной. Пока мы говорили, он достал сигарету и, когда прикуривал, я заметил, как у него дрожат руки. А когда я неожиданно повернулся к нему, он чуть не откусил фильтр.

— Что у вас общего с этим грязным рэкетиром? — рявкнул я. — Может быть, вы инвестируете сеть его публичных домов? Или просто по-дружески ведете торг о назначении цены за свою дочь?

— Какое право вы имеете говорить мне такие мерзости? — взвизгнул Холлоуэй. — Моя дочь останется девственницей до самой свадьбы! Я лично прослежу за этим. А вы… со своими грязными предположениями — немедленно убирайтесь из моего дома!

— Ну конечно, ваша дочь — девственница, а вы — честный бизнесмен, — насмешливо произнес я. — А потом вы захотите, чтобы я поверил, что Чарльз — тайный агент по борьбе с наркотиками.

— Я понимаю ваше недоверие, мистер Робертс, — встрял Карлотти, стараясь говорить как можно доброжелательней. Он даже перестал пыхтеть сигарой. — Из нашего знакомства с мистером Холлоуэем вы немедленно делаете вывод, что он замешан в каких-то преступных действиях. С этими так называемыми честными гражданами всегда так. Они судят слишком опрометчиво. Однако даже такой человек, как я, — заметьте, вопреки вашему суждению, честный человек — должен иметь друзей. Мистер Холлоуэй является именно таким моим другом, одним из немногих, кто не осуждает меня из-за прежних наветов. Знакомство с ним — истинное удовольствие, и я, уважая и ценя нашу дружбу, оказал ему помощь в ряде деловых предприятий. Совершенно законных, позвольте заверить вас. Так что, прошу вас, не обвиняйте его в нарушении закона лишь по причине знакомства со мной.

— Вполне возможно, что я — будучи полным идиотом — поверил бы вашим словам о невинных отношениях между известным гангстером и сочувствующим бизнесменом, который живет на неявные доходы. — Я изобразил на лице усмешку Хэмфри Богарда, которая, на мой взгляд, как нельзя лучше подходила к моменту. На что Карлотти ответил своей лисьей ухмылкой а-ля Эдвард Робинсон[16]. — Но что уж совсем не позволяет мне смотреть на вещи вашими глазами, — продолжал иронизировать я, — так это то, что вы такой великолепный образчик дешевого отродья, что даже самые лучшие ваши пятидолларовые сигары не смогут убедить меня в обратном. А ваш друг, самонадеянный Холлоуэй, — он настолько помешан на поддержании внешних проявлений респектабельности, что при нормальных обстоятельствах ни за что бы не стал заводить друзей среди мошенников.

В ответ на мою тираду Карлотти лишь беспомощно взмахнул сигарой, а Холлоуэй гневно раздавил свою сигарету в хрустальной пепельнице.

— Значит, на ваш взгляд, мы подозреваемся… в чем же, мистер Робертс? — спросил Карлотти.

— Когда я отыщу сына Холлоуэя, то, возможно, узнаю, — ответил я, одновременно раздумывая, достаточно ли взбешен краснорожий Сесил, чтобы броситься следом за мной. — Тем более, Карлотти, что состав жюри присяжных сейчас отсутствует.

Я направился к двери, решив, что пора уходить. Если вы имеете дело с таким типом, как Карлотти, то нужно либо как можно быстрей вести свою партию, либо совсем выходить из игры. Удаляясь из кабинета, я бросил взгляд на Холлоуэя. Сжав кулаки и сверкая глазами, он стоял рядом с улыбающимся гангстером.

— Есть и еще кое-что, о чем вам стоит побеспокоиться, Холлоуэй, — выходя, бросил я. — Почему вы так уверены, что ваша дочь сохранила девственность? Готов поспорить, вы не проверяли это с тех пор, как ей исполнилось три года!

— Убирайся отсюда, поганый ублюдок! — взорвался Холлоуэй.

Я сунул голову в дверь.

— Знаете что — я сам проверю и непременно дам вам знать.

Вся гамма обуревавших Холлоуэя чувств разом, словно обрушившаяся снежная лавина, нахлынула на его лицо. Он двинулся на меня. Захлопнув дверь перед его носом, я неторопливо направился через холл к двери. Как я и предполагал, он за мной не погнался — его пыл охладил Карлотти.

Ронды нигде не было видно, и я, рассудив, что сейчас не самое подходящее время искать ее, зашагал к своему «остин-хили», превосходно отполированный красный кузов которого призывно поблескивал на освещенной солнцем подъездной дорожке.

На противоположной стороне улицы стоял пыльный «шевроле», выпущенный лет десять назад. Мне сразу же показалось, что он как-то не вписывается в общую картину улицы. К тому же он был припаркован в сотне футов от подъездной дорожки ближайшего дома — но зато прямо напротив Холлоуэев. Я задумчиво разглядывал машину, когда услыхал приглушенные голоса. Возможно, я и вовсе не обратил бы на них внимания, если бы не остановился возле гаража, чтобы рассмотреть «шевроле».

За запертыми воротами гаража совещались двое мужчин, но к тому времени, когда я прижал ухо к обшивке, разговор прекратился. Я подождал несколько минут, но не услышал больше ни слова, и пока раздумывал, бросить это занятие или поискать позади гаража окошко, на противоположной стороне улицы взревел мотор «шевроле».

Я развернулся как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как машина рванула с места с такой скоростью, которая заставила бы визжать от восторга любого любителя автогонок. И хотя водитель низко склонился над рулем, мне не нужно было видеть его лицо. Эти длинные сальные космы невозможно было спутать ни с чьими другими.

Чарльз Холлоуэй все-таки вернулся домой.

Глава 8

Я ни секунды не сомневался, что «остин-хили» в таком превосходном состоянии, как мой, да еще с таким опытным водителем за рулем запросто обгонит даже «шевроле» с форсированным двигателем.

Я не выпускал его из виду, но потом все-таки потерял в оживленном утреннем движении — и все из-за дамы, которая перегородила мне дорогу, стараясь втиснуть свой здоровенный «бьюик» под углом на стоянку, на которой хватило бы места разве что на «фольксваген». Я уже был готов вылезти и помочь ей, когда, наконец, где-то с десятой попытки она ухитрилась это проделать сама.

Время приближалось к ленчу, поэтому я решил утешить себя за потерю возможности встретиться с Чарльзом Холлоуэем и перекусить — впервые с прошлого ленча.

А полтора часа спустя, направляясь в ресторан отеля «Амбассадор», я увидел пересекающего холл Гарри-обезьяну.

На этот раз он был одет в длинное — почти до пят — индийское одеяние с черно-красно-коричневым узором в виде темных комет, пронизывающих космическое пространство. На солнце ткань просвечивала насквозь, и было видно, что под ней на Гарри только темно-красные плавки. Плотный волосяной покров на его теле проглядывал сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань, словно притаившийся леопард.

— Эй, Гарри! — окликнул я, и здоровенная обезьяна, послушно обернувшись, расплылась в улыбке.

— Рэндол Робертс, — произнес он. — Адвокат.

— Тебя снова замучила совесть? — поинтересовался я. — Или ты выполняешь какую-то благородную миссию?

Гарри подвалил ко мне, на ходу так загребая ручищами, будто им не терпелось прихватить все вино со столиков, мимо которых он проходил. Приблизив вплотную свою большую, широкоскулую физиономию, покрытую пушистой растительностью, Гарри прошептал мне в ухо:

— Я напал на след.

— Это ты о Землянике?

— И его, и других — если то, что я слышал, в самом деле правда. Ведь пара сосунков по прозвищу Крот и Бегущий Олень тоже выпали в осадок?

— Да. И что ты разузнал? — спросил я, внезапно начиная серьезно относиться к разговору.

— Возьмем твою тачку — она быстрее моей. Куда ехать, расскажу по дороге.

Я кивнул, и мы вместе прошли через холл. Здесь торчало с десяток праздно шатающихся постояльцев отеля, но мало кто из них обратил на нас внимание. Большинство было занято чтением газет.

Я не превышал пределов дозволенной скорости до тех пор, пока мы не миновали полицейский участок; на данный момент мне вовсе не хотелось расстраивать сержанта Брауна по пустякам или даже просто вызывать его любопытство.

— Знаешь очумевшего от наркоты хипаря по прозвищу Джей Си? — спросил Гарри, ерзая на соседнем глубоком сиденье.

— Знаю. Он гостит в этой полицейской лавочке, мимо которой мы только что проскочили. Так куда же мы едем? — Я слегка нажал на педаль акселератора.

— Прямо по шоссе. Я скажу, когда сворачивать. — Гарри снова заерзал на своей плоской заднице, потом посмотрел на меня. — Нет, сейчас его там нет. Он ждет нас в лесу, на север отсюда.

— Но его же арестовали вместе с остальными за хранение «травки»! — настаивал я.

— Да, знаю. Он-то мне все рассказал — точнее, написал на бумажке, а потом, когда я прочитал, сжег ее. Джей Си ухитрился выскочить из полицейского фургона на повороте и добрался до меня. По-моему, они решили, что не стоит за ним гнаться. Но вот что странно, обычно Джей Си покорно мирится со всем происходящим, словно считает это Божьим испытанием.

— А на сей раз? У него появилась какая-нибудь бредовая идея?

— Не надо насмехаться, адвокат. Все очень серьезно. Джей Си во всем разобрался и рассказал мне. О героине, о том, кто пришил ребят, и где скрывается убийца.

— Но почему именно тебе?

— Он хочет, чтобы я пошел по его стопам.

— По его стоп?.. Ты, наверное, хочешь сказать, чтобы ты прикрывал его?

— Не совсем так. Ты ни черта не сечешь в заблудших душах. Джей Си собрался пойти к этим двоим, Сорону и Голему, — я как-то мельком видел их, — и хотел, чтобы я тоже пошел с ним. Вроде как его последователь, понимаешь? Джей Си намерен спасти их души, а я должен стать свидетелем этого деяния. Как он себе представляет, они перед ним исповедуются, а он отпустит им грехи. Усек наконец?

Я печально кивнул.

— У Джей Си смешались фантазии с реальностью, и он решил действовать в соответствии с этой мешаниной.

— Он поступает, как считает правильным, — возразил Гарри.

Я подумал, что вряд ли этим должен заниматься именно он, а не кое-кто другой.

— А почему он пришел к тебе? — спросил я.

— Он знаком со мной. Не знаю, может, Джей Си и считает, что я одухотворенная натура, а может, что-то еще заставило его сделать это.

— Или, может быть, он слышал эти дикие вопли, которые доносились из твоего логова, и решил, что ты одержим Святым Духом?

Гарри нахмурился, и мне пришло в голову, что уж слишком серьезно он относится к своей роли апостола.

— А может, он просто решил, что раз я такой здоровый, то ему будет со мной безопасней?

— Кстати, где Джей Си сейчас?

— Там, куда мы едем.

— Там же, где Сорон и Голем?

— Он так утверждает. Я сказал, для того чтобы быть свидетелем чуда, одного меня маловато и нам нужен хотя бы еще один последователь. Сначала ему это не понравилось, но я сказал, что знаю одного рыбака[17], который хорошо разбирается в таких делах, и Джей Си отпустил меня. Я оставил его в лесу; он взобрался на большой валун и показал знаками, что до моего возвращения не тронется с места, а я двинул прямо за тобой.

— Сколько еще туда ехать?

— Минут десять.

— Значит, в оба конца около получаса. Довольно долго, чтобы стоять на одном месте, — даже для Иисуса Христа. Надеюсь, ему не надоест.

Гарри снова заерзал. Только теперь я сообразил, до какой степени он нервничает. Я сосредоточился на крутых зигзагах дороги.

— Вот этот самый валун. Господи, да его здесь нет! Наверное, тут неподалеку жилье. — Он указал на следы машины, терявшиеся между сосен.

— Ладно! — сказал я. — Пошли по ним. И побыстрей.

Я сбегал к машине и достал из-под переднего сиденья свой пистолет 38-го калибра. И мы с Гарри углубились в кустарник на опушке леса.

Это был двухэтажный деревянный дом, укрывшийся в самой гуще леса. Когда-то — лет тридцать — сорок назад — он был довольно дорогой загородной дачей. Теперь же дом осел и покосился, крыша зияла прорехами, а основание стен подгнило. Однако при необходимости он еще мог послужить отличным убежищем.

И все свидетельствовало о том, что домом совсем недавно пользовались именно с этой целью. Дорожка, ведущая к входным дверям, была сильно заляпана масляными пятнами, оставленными подтекающим картером машины.

Входная дверь оказалась незапертой. Петли на тамбурной двери даже не скрипнули, и мы совершенно бесшумно проникли в дом.

Внутри было темно; все окна закрывали ставни, отчего внутренняя обстановка дома была погружена в плотный, настораживающий полумрак.

Совершенно пустой холл; голые доски пола и никакой мебели, а пересохшие деревянные стены, казалось, страдали от перхоти — так много ошметков белой краски осыпалось по периметру комнаты.

Откуда-то издалека доносились рыдания.

Мы с Гарри одновременно посмотрели друг на друга, затем оба двинулись по темному коридору мимо пустых, безмолвных комнат.

Рыдания стали громче.

Мы подошли к закрытой двери. Я тихонько нажал — она оказалась незапертой, и тогда я медленно и осторожно открыл ее. У меня возникло ощущение, будто я открываю крышку гроба с подглядывающим за нами покойником.

Рыдания стали еще громче. В комнате была девушка; она скорее не плакала, а завывала тем безысходным, надрывным голосом, каким оплакивают покойника.

Здесь было еще темней, чем во всем доме, поэтому мы с Гарри остановились в более освещенном дверном проеме. И если внутри затаился кто-нибудь с пистолетом, то оставалось лишь надеяться на то, что он либо плохо стреляет, либо имеет хоть какое-то уважение к адвокатам. Я прижал свой пистолет к правому бедру — так, чтобы его не было видно.

Оставив двери распахнутыми, мы с Гарри бок о бок прошли немного в глубь комнаты. Было темно, но все же можно было различить очертания предметов — особенно когда наши глаза привыкли к сумраку. Застоявшийся воздух пах источенным жучками деревом.

Рыдания доносились с противоположного конца комнаты, где на полу скорчилась на коленях женская фигурка — об этом только можно было догадываться. Наклонившись вперед и закрыв ладонями лицо, она раскачивалась из стороны в сторону.

Я внимательно осмотрелся. Больше, кажется, никого.

— Настоящий притон для шабаша ведьм, — шепнул Гарри, кивнув на стены, завешанные от пола до потолка черными гардинами, не пропускавшими сюда даже проблеска света. Он чуть отдернул одну из них.

— Кто здесь? — взвизгнула женщина, и я узнал в ней Ронду Холлоуэй. Она повернулась в нашу сторону. Несколько секунд она смотрела на нас широко раскрытыми от страха глазами. Потом узнала меня. — Рэнди! — воскликнула она и разрыдалась еще сильнее.

Я подошел ближе и, опустившись на колени, обнял ее за плечи. Ронду всю трясло.

— Эй, детка! — приблизившись к ней, бодро произнес Гарри. — Что за сцена из фильма ужасов? Я не вижу здесь даже Дракулы.

Ронда подняла на него заплаканные глаза, и на секунду я всерьез испугался, что вид нависшего над ней участливого гориллы доведет девушку до истерики. Однако, как ни странно, его сиплый голос и небольшие, поблескивающие темные глаза успокоили Ронду. Она перестала рыдать и наконец обрела способность говорить.

— Тут… тут кто-то есть… за шторами.

Развернувшись, я принялся осматривать черную ткань на стене в том месте, куда смотрела Ронда. Но не заметил, чтобы она хоть в одном месте шевельнулась.

— Где?

— Ой, только не смотри! — испуганно вскрикнула она. — Нужно вызвать полицию.

Я протянул руку и теперь как следует дернул гардину. Она сдвинулась по карнизу, прикрепленному к потолку в двух футах от стены. Я дернул ее еще раз, и нашему взору открылось то, из-за чего так рыдала Ронда.

На стене висел Джей Си Кристофер. Раскинутые в стороны руки были прибиты большими гвоздями. Тот, кто это сделал, пренебрег библейским описанием. Каждая лодыжка была пробита отдельным гвоздем, а в боку не было раны. Зато вместо этого ему проломили череп.

Ронда отвернулась, но больше не плакала.

— Что тут произошло? — снова опускаясь рядом с ней, спросил я твердым, решительным голосом.

— Я… я… — Голос Ронды сорвался, и она снова чуть не ударилась в слезы. Я сжал ее руку, и она совладала с собой. — Я ждала здесь Чарльза. Мама сказала, что он может быть здесь. Но дом оказался пуст. Я звала… звала… а потом услышала стон. Я подумала, что это какое-нибудь раненое животное забрело сюда, вышла наружу. Обошла вокруг дома… затем вернулась сюда, снова услышала стон и нашла… его… — Она сделала попытку повернуться, чтобы посмотреть на распятого, но остановилась.

Я оглянулся и посмотрел на застывшие черты красивого лица, обрамленного бородкой. В открытых глазах застыла боль, но уголки губ остались приподнятыми вверх, словно Джей Си улыбался. И никаких признаков удивления или гнева. И тем не менее это было уже лицо мертвеца.

— Он больше не будет стонать, — спокойно произнес я.

Гарри стоял рядом и смотрел на Джей Си; его лицо перекосилось от душевной муки.

— Они распяли его, — прохрипел он, — а он только хотел спасти их души.

— Если ему это и не удалось, то, надо полагать, он даже был рад такому исходу, — сказал я.

— Да. — Гарри поморщился. — Но теперь мы непременно должны поймать их.

— Рэнди, ты же не думаешь, что мой брат… не думаешь, что Чарльз…

— Чарльз толкал героин, — сухо сказал я.

Ронда съежилась и слегка отстранилась от меня.

— Откуда твоей матери стало известно об этом месте?

— Я… я не знаю. Утром я нашла ее в спальне; она плакала. И была так расстроена, что сначала не хотела мне ничего говорить. Но я не отставала, пока она не сказала, что очень беспокоится о Чарли, который замешан в чем-то очень плохом, и что он может оказаться в этом старом доме. Она не сказала, где он находится, но довольно точно описала его, и я вспомнила, что Чарльз, когда он учился в старших классах, имел обыкновение приезжать сюда с компанией ребят.

— А зачем ты пришла сюда?

— Хотела отыскать его и выяснить, что происходит. Я хотела рассказать ему, как мама… Рэнди, это правда? Он в самом деле торгует героином?

— Хуже, — отрезал я. — Он еще и убийца. Не сам же Джей Си прибил себя к стене.

— Но ведь его мог убить и кто-то другой, — в отчаянии всхлипнула Ронда.

— Возможно. Но Чарльз все равно должен был в этом участвовать.

— Как это ты догадался? — раздался вдруг полный сарказма голос Чарльза Холлоуэя. Оглянувшись, я увидел его у стены напротив, с пистолетом в руке. Он явно только что вышел из-за гардины.

— А по-другому и не получается, — спокойно ответил я, в то время как Ронда и Гарри, онемев от удивления, уставились на него. — И ты же убрал Крота, Бегущего Оленя и Вялую Землянику. Мне кажется, ты пытался обезопасить себя. Они были твоими разносчиками, а сам ты получал отраву от какого-то крупного дельца, — он, скорее всего, и поставляет в страну героин, который ты передаешь дальше, по цепочке, толкачам в этой части штата. Но никто из наркоманов не знал тебя лично, и лишь трое убитых парней могли показать на тебя как на поставщика.

— А почему не Сорон? Именно он был заводилой в племени.

— Знаю, — сказал я. — Я думал, мы здесь застанем вас обоих. Однако теперь я думаю иначе. Готов поспорить, что Сорон тоже мертв.

Голем, точнее Чарльз Холлоуэй, хохотнул.

— Ошибаешься, адвокат. Сей верховод смылся.

— Но ведь он им и не был, не так ли? — заранее зная ответ, спросил я.

— Угадал, адвокат! Главный — это я. Я организатор, и именно по этой причине мне придется тебя убрать. Убрать всех вас троих.

— Чарльз! Ты мой брат!

— Ты ведь не можешь поднять руку на собственную сестру! — возмутился я.

Голем пожал плечами.

— Ты обещаешь молчать, Ронда? — спросил он.

— Как ты можешь просить об этом, Чарльз! Я не могла бы… ты должен…

Он зло улыбнулся: было видно, что решение принято.

— Должен признать, ты здорово все придумал, — неохотно признал я. — Кто мог принять эксцентричного голодранца-хиппи за расчетливого бизнесмена, толкающего сильнодействующие наркотики по всему побережью?

— Никто, адвокат. Это и в голову никому не пришло бы.

— Но зачем было убивать Джей Си? — печально спросил Гарри. — Что он-то знал?

— Ничего. Но он поплелся за мной в этот дом. Я даже не знал, что это Джей Си, пока не ударил его. Я треснул его немного сильнее, чем следовало, — вот и все.

— Но зачем было прибивать его сюда? — показывая на стену, спросил Гарри.

— Я подумал, что будет здорово разыграть небольшую мистификацию, будто какие-то психи устроили здесь ритуальное жертвоприношение. И тогда уж точно никто не заподозрил бы меня. — Голем громко хохотнул, будто и в самом деле находил это смешным.

— Ты уехал из дома родителей около двух часов назад, — заметил я. — И если появился здесь всего полчаса назад, то чем же ты занимался все остальное время?

— Кое о чем договаривался, адвокат. — Не спуская с нас пистолета, он пошарил за гардинами и извлек оттуда большую черную сумку. — Надо же мне спихнуть все это, как ты считаешь?

— Чарльз, неужели эта сумка полна наркотиков? — Внезапно поднявшись с колен, Ронда шагнула к брату. — Я до сих пор не могу поверить, что ты… — Голос подвел ее: перед ее глазами был прибитый к стене Джей Си.

Я прикинул, что у меня есть пара секунд, чтобы успеть выхватить из заднего кармана пистолет и выстрелить — до того, как Ронда успеет заметить мое движение. Она сделала еще шаг, и я увидел, как ее брат прищурился.

Он следил за мной, но она отвлекла его внимание. Я выхватил пистолет и в тот момент, как я навел его, Гарри закричал. Он следил за моими действиями и, наверное, решил мне немного помочь. Голем подскочил от неожиданности и нажал на курок. Очевидно, пуля прошла где-то между Гарри и Рондой — по крайней мере, она никого не задела, а мой выстрел угодил ему в плечо, отбросив прямо на черные гардины.

— Чарльз! — Ронда бросилась к брату, но он не выпустил пистолета. Я оттолкнул ее в сторону и выстрелил еще раз. На этот раз пуля вошла ему под ребра, чуть ниже легких.

— Не надо! Не убивай его! — взмолилась Ронда.

Голем выронил пистолет и, скользя головой по стене, сполз на пол; гардины за его спиной сбились в кучу и рухнули вместе с ним, накрыв его.

— Ронда! — Я дернул ее за руку. — Ты ничем не поможешь ему. Дай я сам. Поезжай домой и помоги матери. — Я повернулся к Гарри: — Быстро двигай на шоссе, бери машину и вези ее домой. А я позвоню в полицию.

— Но здесь нет телефона… — попытался протестовать он.

— Я найду, — прорычал я. — Давай, немедленно уводи ее отсюда.

Взяв Ронду за руку, Гарри потянул девушку к себе, потом подхватил на руки. Да, тут было на что посмотреть. Человекообразная обезьяна в индийском одеянии до пят держала на руках белокожую девственницу, которая безутешно рыдала на его волосатой груди. По этому поводу стоило сказать что-нибудь подходящее, но ничего остроумного в эту минуту так и не пришло мне в голову.

Они вышли, а я склонился над Чарльзом Холлоуэем. Глаза его были открыты, он тяжело дышал.

— Ну как? — спросил я.

— Не могу шевельнуться. Ноги как ватные.

— Тогда не двигайся, — велел я. — Если будешь рыпаться, то истечешь кровью и умрешь. До дороги тебе все равно одному не добраться. — Опустившись на колени, я разорвал на нем рубашку и как мог перевязал плечо. Потом обернул гардиной раненый бок.

— Если начнешь шевелиться, повязки спадут, — предупредил я. — Так что и не пытайся.

— Хочешь вызвать копов? — спросил Голем.

— Неплохая идея, — произнес я. — И как она не пришла мне в голову раньше?

— Да брось, ты и сам не дурак, — усмехнулся Голем. — Будешь моим адвокатом?

— Я не защищаю преступников, — ответил я. — Хотя был бы счастлив лично убедиться, что тебя ждет газовая камера.

— Если собрался звонить, чего медлишь? Может, заодно вызовешь и «скорую» — на тот случай, если я не истеку кровью до твоего возвращения.

— Ладно, если найду пару монет, — согласился я.

Прикрыв за собою дверь, я направился по коридору мимо нескольких закрытых комнат, и тут вдруг мощный удар по голове совершенно ослепил меня.

Мне не хотелось приходить в себя, и я постарался снова нырнуть в уютное бессознательное состояние, однако парень с молотком вовсе не собирался отключать меня насовсем. Поэтому, придя в себя, я тихонько застонал и с усилием приоткрыл глаза. Я все еще лежал в коридоре, прижавшись щекой к перепачканному сажей ковру, дверь дальней комнаты теперь была открыта настежь.

— Ну хорошо, я согласен! Только прикончи его сейчас, — расслышал я голос Чарльза Холлоуэя. — Шприц в сумке. Когда закончишь, спрячь наркотики и отвези меня к врачу.

До меня слабо, словно шелест листвы, донесся другой голос. Но говорили шепотом, и я не смог разобрать, кому принадлежит этот голос.

— Придумаем что-нибудь. — Голос Чарльза, по мере того, как он начинал злиться, становился громче. — Потом, когда Робертс отдаст концы, ты припрячешь героин.

Я медленно пополз на четвереньках к входной двери. Вывалившись наружу, я встал. Моя голова протестовала против такого усилия, в ней гудело, как при пожарной тревоге, но иного выбора у нее не было: ей придется смириться со всеми муками, пока мое тело будет улепетывать отсюда, иначе им обоим никогда и ниоткуда больше не выбраться.

Чтобы дотащиться до телефонной будки, которая, как я заметил по дороге, находилась на шоссе на Форествилл, в четверти мили отсюда, мне потребовалось двадцать минут.

Я передал снявшему трубку дежурному наиболее важные детали, включая и то, как отыскать дом. Он, не перебивая, все записал.

— А кто звонит? — спросил он, когда я закончил.

— Просто передайте сержанту Брауну, что когда он прибудет сюда, то найдет то, о чем всегда мечтал, — парочку хиппи, толкачей героина, и убийц. А в качестве поощрительного приза — целую сумку героина. Но только если он очень поспешит.

— О чем, черт побери, вы бормочете? — рявкнул хриплый голос. — Кто, спрашиваю, говорит? Отвечайте!

— Сержант догадается сам, — съехидничал я. — Не так уж много людей заботятся о том, чтобы вручить ему такой красиво упакованный, перевязанный ленточкой подарочек. Кстати, не забудьте прислать «скорую».

И я повесил трубку, мрачно размышляя, как отреагирует сержант Браун, когда я суну ему под нос двоих убийц; хотя, возможно, он так и не признает, что был не прав, когда тешил себя героиновой теорией. Но мне было все равно, как сержант повернет это дело, лишь бы Голем и его компаньон навсегда исчезли с лица земли.

На обратном пути я побил собственный рекорд скорости. Голова болела уже меньше, а гордость самим собой все возрастала. Нужно было до приезда сержанта повязать тех двоих. Пистолет оставался при мне, и я ни на секунду не стал бы задумываться, если бы им пришлось воспользоваться. Но когда я добрался до дома, оказалось, что в нем остался только Голем, который больше не сидел, прислонившись к стене. Он все-таки меня не послушался: свежий кровавый след тянулся через комнату и заканчивался там, где, распластавшись на спине, он лежал. Его широко раскрытые глаза неподвижно уставились в потолок. Они казались еще более дикими, чем при жизни. А из груди, в том самом месте, где находилось сердце, торчал новенький шприц.

Я внимательно осмотрелся вокруг. Сумка с героином исчезла.

Глава 9

У меня не оставалось ни малейших сомнений в том, что сержант Браун догадался, кто звонил, и когда он найдет тело — и никаких наркотиков, — то у него возникнет несколько конкретных вопросов к шустрому столичному адвокату, которые он и ткнет ему в морду. Конечно, я всегда мог сослаться на пятую поправку к конституции, но почему-то подозревал, что копы вроде Брауна не слишком-то считаются с такими тонкостями закона, как презумпция невиновности. Меня вовсе не устраивала перспектива убеждать сержанта в своей правоте, не имея при этом веских доказательств — если не считать трупа и шприца.

Но если я собрался представить на радость сержанту Брауну убийцу и наркотики, чтобы он позволил мне беспрепятственно покинуть пределы его района, то с чего мне тогда начать?

У меня не хватило ума припрятать сумку — откуда же мне теперь знать, где ее искать? Может, под ближайшим валуном?

И тут в мои расстроенные мысли вторглась отчаянная надежда. А почему бы и нет? Все равно придется искать эту чертову сумку. Так почему бы и не под камнями?

— Место здесь что надо, — с серьезным видом объяснил Сорон, который сидел привалившись спиной к блестящей, словно антрацит, поверхности валуна. На нем уже не было черного балахона — только джинсы и темно-красная рубашка. — Отсюда можно заметить приближение копов по шоссе, — а это уже целых две мили форы — так что времени, чтобы разбежаться, вполне достаточно.

— Я так и предполагал, что ты вернешься сюда за марихуаной. Кальвин говорила, что ты прячешь ее в лесу.

— И за деньгами, — добавил он. — Если такой человек, как я, ходит в банк и делает вклады, это привлекает излишнее внимание. Поэтому я хранил здесь и наличность.

— Ты скопил, должно быть, немало бабок. На торговле героином легко разбогатеть.

Сорон бросил на меня все тот же жесткий, пронизывающий взгляд, только на этот раз в нем не было угрозы. Сейчас он расслабился, наслаждаясь «травкой», и перестал изображать властную личность — по крайней мере, в данный момент. Когда я, тяжело дыша, добрался от дороги до холма, Сорон окликнул меня с горбатого гребня, на котором валун в форме полумесяца образовывал нечто вроде природного ложа. В этой впадине спокойно могло укрыться от посторонних глаз несколько человек, к тому же оттуда открывался обзор всего побережья не менее чем на десять миль в каждую сторону. Я пришел один, и Сорон решил, что на сей раз он в безопасности. Я не привел с собой копов, и он был готов говорить со мной, поскольку я был в состоянии помочь ему избежать обвинения в хранении наркотиков. А может, и от кое-чего посерьезней.

— Знаю, — непринужденно произнес я. — Ты хочешь сказать, что за всю свою жизнь в глаза не видел героина. Что ты невинный торговец «травкой», продавец того, что радует дух.

Сорон пожал плечами и улыбнулся — на этот раз это была не просто тень улыбки, как раньше, а быстрое движение губ, которое тут же исчезло.

— Совершенно верно. До сегодняшнего утра я и не знал, что Голем торговал героином. Это правда, и мне наплевать, веришь ты мне или нет.

— Ты хочешь сказать, пока не сбежал вместе с Големом? Это тогда он показал тебе наркотики? — Я прислонился спиной к валуну, с интересом наблюдая за реакцией Сорона.

Он покачал головой.

— Нет, он ничего мне не показывал. Если не считать того, что было в шприце, которым он пытался ширнуть меня!

— Он и тебе пытался всадить чистый героин?

Сорон кивнул.

— Если бы я не был к этому готов, он увеличил бы счет покойников.

— Как это — готов? — вызывая его на дальнейшие откровения, спросил я. Но этого вовсе не требовалось. Сорон и так уже созрел. Все его племя сидело под арестом, до денег Кальвин ему не добраться — так к чему же беспокоиться на мой счет? Теперь мы стали с ним корешами, повязанными происшедшим.

— Понимаешь, кроме него больше некому было прикончить Крота. Я понял это в ту же минуту, как ты обнаружил труп. Только я не мог понять — зачем? Я знал, что Голем очень жесток. И тверд, как кремень, — настоящий делец. Именно он поставил нашу торговлю «травкой» и ЛСД на широкую ногу; мы впятером снабжали наркоманов по всему побережью. Я не знал, зачем ему понадобилось убивать Крота, Бегущего Оленя и Землянику, но понимал, что в конце концов он доберется и до меня. Но не мог понять, что происходит. Между нами никогда не возникало никаких трений, мы никогда не ссорились. Однако троих кто-то убрал. Почему?

Я ждал ответа, хотя и так знал, что все это могло случиться по одной-единственной причине.

— И тогда я подумал: а может, им было известно что-то такое, чего не знал я, и Голем убил их, чтобы они никому ничего не рассказали? Но что они могли знать? Они, как и Голем, были посыльными. Я играл что-то вроде роли администратора и занимался только местными операциями. Тогда они торговали чем-то таким, о чем я не знал! И до меня дошло: героин! Ребята толкали сильнодействующий наркотик и ничего мне об этом не говорили. Пока я разбрасывал, так сказать, цыплячий корм, Голем прибирал к рукам самих цыплят. А затем, похоже, дела у них пошли не так, как надо, и Голем с ребятами ударились в панику.

— Но почему он хотел расправиться с тобой?

Сорон задумчиво посмотрел на меня; его слегка остекленевшие, блестящие, как полированные, глаза казались мягче обычного.

— Он знал, что мне ничего не известно о его торговле героином. Но я был уверен, что все операции по сбыту организовывал он. И если бы нас арестовали, то я, пронюхав о героине, мог выдать его — в доме было достаточно «травки», чтобы упрятать нас за решетку. И даже если бы мы успели избавиться от нее до появления копов, то во второй раз они нас все равно так просто не выпустили бы. И я решил сделать ноги. Голем думал точно так же. Но, раз он прикончил ребят, то должен был избавиться и от меня — для большей безопасности.

— Когда я пришел и сообщил об убийстве Бегущего Оленя, почему ты не прижал Голема?

— Я должен был сохранять спокойствие, — коротко ответил он. — Я всегда старался сохранять спокойствие на виду у племени. Но когда ты рассказал об убийстве, до меня начало доходить. А когда Голем подмешал тебе ЛСД — чтобы заткнуть рот, — все еще больше прояснилось. И когда ты нашел труп Крота, мне стало совсем все понятно. Но что я мог предпринять? Остаться и сдаться копам? Или скрыться?

— Тебе стоило посоветоваться со мной, — ехидно заметил я. — Для чего тогда существуют адвокаты, как не для этого?

— Еще чего не хватало! Ты бы посоветовал, положившись на судьбу, сдаться властям и помочь торжеству истины и правосудия, а потом чистеньким выйти на свободу. Но какое будущее ожидало бы меня? Предпочитаю быть на свободе и при деньгах, чтобы жить там, где мне вздумается. Меня ждут новые места, и сегодня же вечером я отправлюсь на их поиски.

— Если бы ты спросил меня, то я бы ответил, что тебя ждет там то же самое. Такие ребята, как ты, чувствуют себя не в своей тарелке, если вокруг них нет людей, которыми они могли бы верховодить. Но ты настолько не уверен в себе, что тебе придется еще побегать и поискать таких. И это всегда одни и те же ребята, у которых головы забиты одними и теми же бредовыми идеями по поводу грядущего конца света. Это те же самые тронутые ребятишки, которые никак не могут повзрослеть.

— Для чего? — насмешливо спросил Сорон. — Чтобы обзавестись женой, тремя сопливыми детишками и домом в рассрочку?

— Что ж, возможно, некоторые и попадут в наезженную колею, — согласился я. — Но она, по крайней мере, более спокойна, чем та, в которой увяз ты.

Докурив самокрутку, Сорон бросил окурок на камень и раздавил каблуком.

— Какая безрассудная расточительность, — подколол я его. — Штук двадцать таких чинариков, и можно свернуть еще одну самокрутку.

Сорон только пожал плечами. Он не рассердился — в этом не было необходимости. Ведь я был для него обыкновенным законопослушным типом, ничего не смыслившим в подобных делах, так к чему реагировать на мои выпады?

Что до меня, то пускай убирается, куда ему заблагорассудится, и оставит в покое этих ребят — им без него будет только лучше. Однако оставалось кое-что еще, в чем я должен был разобраться.

— Но если ты обо всем догадался, когда нашли труп Крота, то почему удрал вместе с Големом?

— Он схватил меня и сказал: «Давай, уматываем». Поэтому мне пришлось бежать. Если бы я этого не сделал, то он бы потребовал ответа — почему? А я не смог бы ему объяснить. Оставалось одно — бежать вместе и постараться как можно скорее отделаться от него.

— Но ведь Голем пытался убить тебя еще до того, как ты отвязался от него?

— Да, и у него это чуть не получилось. Мы добрались до старого дома — туда, где ты нашел его, — на машине, которую держали в гараже, в городе. Никто в племени — кроме, конечно, Крота, Бегущего Оленя и Земляники — не знал о ней. Мы пользовались машиной, только когда разъезжали по побережью. В общем, добрались мы до дома, но подходящей возможности улизнуть мне так и не представилось. И тут мы заговорили о происшедшем и всяком таком, а Голем все приставал да приставал с расспросами, кто, по моему мнению, прикончил ребят. Он знал, что рано или поздно я все равно обо всем догадаюсь, поэтому и старался выведать, что у меня на уме. В конце концов я сказал, что считаю убийцей его.

— И тогда он набросился на тебя?

— Примерно так. — Сорон щелкнул пальцами, в неподвижном воздухе этот звук прозвучал неожиданно громко. Ветра не было, а солнце уже скрылось за холмами. — Голем усмехнулся и достал из сумки уже заряженный шприц. Ну и мне не оставалось ничего другого, как дать деру. Но он догнал меня за домом, сбил с ног и нацелился иглой в мою руку. Все было кончено. Ему оставалось лишь всадить шприц. Но, наклоняясь, он оступился и промахнулся, а мне этого было достаточно, чтобы схватить подвернувшийся под руку камень и врезать ему по башке. А потом я убежал.

— А ты не боялся, что Голем погонится за тобой?

— Да нет. Он знал, что я замечу его издалека, — я забрался на этот холм. Из Голема хреновый индейский следопыт, и в лесу ему меня не найти.

— И тогда он поехал домой к родителям, чтобы с кем-то посоветоваться, — размышляя вслух, пробормотал я. — Там-то я и наткнулся на него.

— Слушай, уже темнеет, и мне надо двигать отсюда. Ты не против, если мы закруглимся?

— Почему бы и нет? Что еще нужно разузнать, кроме того, кто убил Голема?

— Ну, это уже не мои проблемы. С меня довольно, что он не гоняется за мной со шприцем.

— Он-то тебе не опасен, — согласился я. — Но почему ты так уверен, что убийца Голема ничего не знает о тебе? — Я пристально посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду? — с тревогой в голосе спросил он.

— Именно то, о чем ты думаешь. Голем собирался убрать тебя, но у него это не получилось. Если ты ударишься в бега, то не слишком встревожишь того, кто всадил Голему героин. Вряд ли ты побежишь в полицию, поэтому у них будет время разыскать тебя. Но его должен беспокоить я. Первым делом я сообщу обо всем копам, и когда он об этом узнает, то у него останется только один способ обезопасить себя. Голем уже не заговорит. Но мы с тобой можем…

— И что с того? — нетерпеливо нахмурился Сорон. — Мы знаем только Голема — но не его босса.

— Может, и нет. Но он-то в этом не уверен. Ты участвовал в деле, выполнял часть операции. Откуда ему знать, что ты наговоришь, когда очутишься в лапах полиции?

В задумчивых глазах Сорона мелькнуло беспокойство: переваривая мои слова, он холодно смотрел на меня.

— Может, ты и прав, но что я могу сделать?

— Кое-что можешь, — быстро возразил я. — Сделай это, и я обещаю, что сегодня же вечером найду убийцу, а ты избавишься от беспокойства и с полными карманами «травки» можешь прожить столько, что тебе наверняка захочется завести тот самый дом в рассрочку.

— Ну, столько я не проживу, — ответил он. — Но объясни, чего ты хочешь? Если после этого я избавлюсь от страха за свою жизнь, то я согласен.

— Тебе нужно всего лишь позвонить. Согласен?

Сорон удивленно посмотрел на меня.

— Конечно. Но кому?

— Сесилу Холлоуэю.

— Отцу Голема? — Он с удивлением посмотрел на меня. — И что я скажу?

— Что тебе известно все о сети распространения наркотиков и что ты знаешь, кто убил Голема. Больше ничего не говори, а потребуй у него пять тысяч долларов за молчание.

— Все ясно; ты будешь рядом и понаблюдаешь за его реакцией. Господи, неужели ты считаешь, что Голема пришил его собственный отец?

— Ты только позвони, а выводы предоставь делать мне. Если Холлоуэй клюнет, назначь ему встречу в старом доме. И больше ни слова — просто повесь трубку.

— Ну ладно, адвокат. Может, от этого и будет какая-то польза. Только мне нужно время, чтобы добраться до телефона — на деревьях они не растут.

— Я подброшу тебя до ближайшего бара на шоссе. Поторчи там до девяти часов. И только потом позвони — но не раньше.

— Из бара? Но я ведь не пью.

— Ты прав, если у тебя появится такая дурная привычка, то меня потом совесть замучит, — насмешливо сказал я. — Тогда я подброшу тебя до закусочной. А пока ты будешь ждать, можешь запереться в туалете и накуриться до одури.

До моей машины мы добрались за полчаса, и через две мили в сторону Форествилла я высадил Сорона у заправочной станции с заведением, где кормили гамбургерами. Он сказал, что пока поваляется под открытым небом и настроится на Вселенную, но при этом не забудет следить за временем.

Мы не стали обмениваться рукопожатиями, но когда Сорон легким шагом отошел от машины со своим черным балахоном, свисающим с дорожной сумки, в которой уместились все его пожитки, мне показалось, что он не такой уж плохой человек, как я решил вначале. На самом деле он был довольно симпатичным малым, одержимым бредовой идеей и не слишком-то вписывавшимся в обычную жизнь. Но если бы он был чуть менее замкнутым и чуть более самоуверенным, из него вышел бы неплохой политик.

Добравшись до Форествилла, я остановился, чтобы позвонить самому.

— Могу я поговорить с сержантом Брауном? — вежливо поинтересовался я у ответившего мне дежурного.

— А кто говорит?

— Скажите, что это тот хитрожопый адвокат, который желает поговорить с ним по поводу убийства.

— Подождите.

Что ж, можно и подождать. К тому времени, как они засекут, откуда звонили, меня здесь уже не будет.

Через пару минут раздался голос Брауна:

— Кончайте, Робертс. Где вы находитесь и зачем вы это сделали?

— Что именно вы имеете в виду, сержант? — прикидываясь невинным младенцем, спросил я. — Не принимаете же вы меня за главу мощного наркосиндиката, прибывшего сюда, чтобы сотрудничать с вами в деле по ликвидации всех местных наркоманов?

— Очень смешно, — враждебно отозвался он. — Может, зайдете поговорить? Вдруг вам и удастся исправить то нелестное впечатление, которое сложилось у меня о вашей персоне?

— Непременно, — пообещал я. — Но не сейчас.

— Послушайте, Робертс, мы до вас доберемся, — прорычал Браун. — Приходите сами, а не то…

— Вообще-то вам следовало сообщить мне, что вы сели на хвост крупной наркосети и теперь ведете расследование совместно с федеральными агентами. Ведь из-за этого вы не хотели, чтобы я так настырно лез в расследование этих убийств, якобы вовсе не относящееся к делу, не так ли?

Он промолчал.

— По крайней мере, могли бы предупредить, что, по вашим сведениям, все трое убитых ребят замешаны в наркобизнесе, — продолжал я, — и что поиски поставщиков героина означают поиски их убийц.

— Робертс, именно это я и имел в виду. Лучше приходите по-хорошему, и мы обо всем с вами поговорим.

— Я же сказал — не сейчас. Только после того, как я доберусь до обещанного вам убийцы. И последний вопрос: почему вы не остановили Чарльза Холлоуэя, когда у вас имелась такая возможность?

— Потому что мне нужен был тот, кто стоит за ним, — честно признался Браун.

— И вам было наплевать, скольких ребят при этом угробят? Главное было — взять его, ведь так?

Я слышал, как сержант, пытаясь совладать с собой, тяжело запыхтел в трубку, но не стал дожидаться повторного приглашения, а просто повесил трубку.

Глава 10

Ронда Холлоуэй обрадовалась мне. Ей даже удалось изобразить довольно убедительное подобие улыбки.

— Привет, Рэнди. Все закончено?

— Да, все, — ответил я.

— С ним все в порядке?

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду. — Она мне нравилась, и мне не хотелось ее расстраивать, но в конце концов я рассудил, что лучше ей узнать, что Чарльз умер такой смертью, как сейчас, а не какой ему предстояло умереть потом.

— Рэнди, я имею в виду, он… — Девушка запнулась. — Ты сам знаешь, что я хочу сказать.

— Он не предстанет перед судом и не будет казнен. Кажется, это не самый худший вариант.

— Значит, он умер. — Ронда произнесла эти слова точно и уверенно, словно школьница, излагающая правильное решение задачи. Казалось, она почти испытывает чувство удовлетворения от самостоятельно найденного ответа.

— Кто-то убил его, — потирая до сих пор нывший затылок, уточнил я.

В ее широко распахнутых глазах появилось смятение.

— Но ведь ты…

Я покачал головой и рассказал о случившемся.

— Но почему? — Она сцепила руки. Ее застывшие глаза говорили о том, что она никак не может поверить в полный крах своего безопасного, уютного и благополучного мирка.

— По той же самой причине, по какой Чарльз расправился с остальными. Инстинкт самосохранения.

— Но я не понимаю…

— Потом поймешь. Только, пожалуйста, не пытайся сделать это прямо сейчас. Твой отец дома?

— Они с мамой поехали в участок. И Ричард с ними. Им позвонили часа три назад. Я решила, что и так все знаю, и не стала расспрашивать, а они ничего мне не сказали.

— Ты не рассказала о том, что произошло?

— Нет.

— Ну ладно, почему бы нам не присесть? — Мы все еще стояли в дверях, и я кивнул на оранжевую кушетку.

Ронда улыбнулась. На этот раз ее улыбка не слишком убедила меня.

— Конечно, Рэнди. Садись, я принесу чего-нибудь выпить.

— Мне бурбон со льдом.

— А как насчет двойного?

— Тебе или мне?

— Нам обоим. Хотя твои нервы, конечно, покрепче моих.

— Это же не мой брат.

Я уселся на кушетку, и через пару минут Ронда вошла в комнату с двумя толстыми хрустальными бокалами, стоившими, должно быть, по нескольку долларов за штуку.

Белое ажурное платье обтягивало ее налитую фигурку и заканчивалось как раз там, откуда начинались стройные округлые бедра. Крепкие грудки напоминали две покрытые снегом вершины, только было непонятно, почему снег на них не таял!

— А твой отец в курсе, что ты носишь такое платье? — вздохнув, спросил я. — Или он передумал блюсти твою невинность и ждет не дождется, когда тебя изнасилуют?

— Но не в моем же собственном доме? — засмеялась Ронда. Она уже заметно оправилась после потрясения. Мужское внимание явно шло ей на пользу.

— Не имею в виду себя, — чистосердечно признался я. — Я достаточно стар, чтобы годиться тебе в отцы, — если предположить, что в девять лет я уже достиг половой зрелости.

— Так, посмотрим. — Ронда задумчиво уставилась в потолок. — Выходит, тебе двадцать восемь. — Она тряхнула головой, весь ее вид говорил о том, что она осталась довольна полученной информацией. — А может, ты и вправду созрел в девять лет?

— Вполне, — сознался я. — Но, к счастью, мои мысли опережали темпы моего развития, а то у меня уже могла быть такая хорошенькая дочь, как ты.

Ронда застенчиво улыбнулась.

— Мне бы хотелось, чтобы так и оказалось.

— Ты хочешь сказать, что хотела бы другого отца?

— Не совсем так… ой, даже не знаю. — Ронда помолчала. — Рэнди?

Я заметил неожиданную сумасбродную искорку в ее глазах и отхлебнул из своего бокала. Ронда не стала дожидаться моего ответа.

— Рэнди, я приняла решение, — срывающимся от волнения голосом начала она. — Я уже не маленькая, и тот период, когда я хотела другого отца, у меня прошел. Мне нужен любовник.

Я согласно кивнул.

— По-моему, ты и вправду достаточно взрослая. Ну и что же случилось с твоими бывшими дружками?

Сжав в обеих руках бокал, Ронда уставилась в пол.

— Я просто… просто трепалась. Не слишком-то лестно признаваться в собственной девственности…

Неожиданно внутри меня все опустилось — будто бы в плескавшийся там бурбон бросили камешек. Я чувствовал, как он медленно опускается на дно.

— Ты хочешь сказать, что твой отец прав? И ему удалось все эти годы оберегать твою девственность?

— Вот именно! Хуже того, своими разговорами он почти убедил меня, что хранить целомудрие — это так прекрасно и возвышенно. Но теперь я понимаю, что все это сказки для маленьких девочек. Женщине необходимо любить и быть любимой. Единственная проблема — найти настоящего мужчину.

— Ну да, — пробормотал я, глотая бурбон. — Это действительно очень важно — надо найти настоящего мужчину. И кто же у тебя на примете?

— Ты.

— Можно еще? — спросил я и сунул ей в руки свой бокал. — Теперь тройной.

— Рэнди, тебе хватит бурбона. — Ронда осторожно поставила оба бокала на пол и, склонив голову ко мне на плечо, смотрела на меня невинными, поблескивающими глазами.

— Ты права, детка, — как можно непринужденней ответил я. — Для женщины существует лишь одна проблема — когда начать? И для меня тоже. Это для всех проблема.

— Я решила свою.

— Брось. Я не тот парень.

Напряженно выпрямив спину, словно она проглотила аршин, Ронда спросила:

— Но, Рэнди, — почему нет?

— Хотя бы потому, что от девственниц у меня по всему телу начинают бегать мурашки. И потом я чешусь после этого по нескольку недель.

Ронда рассмеялась, будто я удачно пошутил.

— О чем ты говоришь? Тебе не о чем беспокоиться. Я же не говорила, что хочу за тебя замуж. Я только хочу заниматься с тобой любовью, вот и все.

— Занятия любовью с девственницами никогда не доводят до добра, — заявил я, наливая себе еще виски. — Они потом или ненавидят тебя, или безумно влюбляются. Давай лучше оставим все, как есть, — я тебе нравлюсь и все, хорошо?

— Какая же ты скотина! — расстроенно воскликнула Ронда. — Я просто хочу стать женщиной, а ты только и делаешь, что разглагольствуешь о моей девственности, будто это… это… предмет купли-продажи или что-то в этом роде.

— Ты не сможешь стать женщиной за одну ночь, — заметил я, глотая неразбавленный бурбон. — В том-то вся сложность с девственницами — они почему-то считают, что могут.

Я посмотрел на часы. Было восемь часов пятьдесят минут.

Глава 11

Только я решил попросить Ронду позвонить в полицию и узнать, не ушли ли ее родители, как входная дверь распахнулась и все трое вошли в дом.

— Мама! — воскликнула Ронда. Она бросилась к матери через всю комнату и, замерев в ее объятиях, разрыдалась, давая выход сдерживаемым до сих пор эмоциям.

В комнату следом вошли Сесил Холлоуэй и его младший сын, Ричард.

— Что вам тут нужно, Робертс? — рявкнул Холлоуэй. — Вас никто не звал. Насколько я понимаю, вы успели изложить Ронде свою версию смерти Чарльза. А поскольку свое черное дело вы уже сделали, то убирайтесь из моего дома и дайте нам самим во всем разобраться.

Я уже собрался возразить ему, когда вмешательство Ричарда избавило меня от этой необходимости.

— Почему бы нам не выслушать мистера Робертса, папа? — спокойно спросил он. Теперь в нем не чувствовалось и тени той нервозности, которая ощущалась при нашей первой встрече, и он даже не счел нужным смотреть на отца.

Нахмурившись, Холлоуэй взглянул на сына, потом на меня.

— Ну хорошо, Робертс, давайте послушаем, что там у вас на уме. И если это снова окажется такой же гадостью, как в прошлый раз, то, клянусь, мы с Ричардом заставим вас дорого заплатить за ваши слова.

— Двое на одного? Хотя, насколько мне известно, именно этот прием и предпочитают теневые бизнесмены вроде вас. Никакого риска и отличная прибыль.

— Я не намерен выслушивать ваши оскорбления. Если у вас есть что сказать, то говорите скорее и убирайтесь.

— Вообще-то я надеялся, что Карлотти, ныне величающий себя Мэттьюсом, все еще где-то здесь, — сказал я. — Но, по-моему, он решил, что самое время убраться восвояси; теперь он наверняка предпринимает все необходимые меры.

— О чем ты говоришь, Рэнди? Какие меры предпринимает мистер Мэттьюс? — Ронда, бледная как мел, смотрела на меня. Потом она перевела взгляд на мать, но та с отсутствующим видом уставилась куда-то в пространство между мной и Ричардом, словно и не слышала, о чем идет речь.

— Меры по приостановке операции, — ответил я. — Этим самым он занимался и здесь — обрывал все нити, ведущие к нему, как к поставщику наркотиков. Он уже знал, что федеральные агенты собирают против него улики. Карлотти решил, что пришло время пожить на доходы от борделей и на какое-то время оставить наркобизнес. При этом он ничуть не обеднеет — даже если учесть то обстоятельство, что ему придется исправно отстегивать проценты от прибыли твоему отцу.

— Ну все, Робертс, достаточно! — заорал Холлоуэй. Его мясистое лицо потемнело от гнева. — Я сам вышвырну вас из этого дома! — Он стоял между мною и дверью и теперь двинулся ко мне.

Ричард находился справа от отца, но даже не сделал попытки шевельнуться. Его стройная фигура, в строгом темно-синем костюме и начищенных до блеска ботинках, олицетворяла абсолютное спокойствие и безмятежность. Он стоял и смотрел, как тот надвигается на меня.

— Ты не хочешь выслушать мистера Робертса до конца, папа? — спросил Ричард. — Какой смысл вышвыривать его отсюда, если он тут же пойдет в полицию с этими бреднями.

С трудом совладав с собой, Холлоуэй остановился.

— Ладно, Робертс, — процедил он сквозь зубы. — Вы уже обвинили меня в содержании борделя. Какой еще поклеп вы собираетесь возвести на меня?

— Если быть точным, то вы не содержите бордель, — сказал я. — Вы всего лишь инвестируете сеть публичных домов Карлотти в Сан-Франциско. Не знаю, каким образом вы оказались замешаны в это дело, но не сомневаюсь, что полиция все выяснит.

— Не слишком ли вы наивны, ожидая, что полиция начнет расследование? — приподняв брови, спросил Ричард. И только тут я заметил, что за те несколько секунд, что я отвлекся на его отца, он вытащил пистолет, который нацелил мне прямо в живот.

— В чем дело, Ричард? — бодро спросил я. — Закончились шприцы?

Не успел он ответить, как зазвонил телефон. Я посмотрел на часы. Десять минут десятого.

Холлоуэй бросил взгляд на сына, потом подошел к стеклянному столику, стоявшему возле дверей холла, и снял трубку.

Взглянув на Ронду, я увидел, что она в полном оцепенении наблюдает за отцом. Было заметно, как она, по-прежнему прижимаясь к матери, дрожала. Миссис Холлоуэй слегка повернула ко мне голову, и мы обменялись взглядами. В ее темных печальных глазах читалась такая безысходность, что я буквально физически ощутил в них мольбу спасти ее дочь. Но вряд ли я был на что-то способен, когда в мой живот целились из пистолета.

— Алло! — буркнул в трубку Холлоуэй. — Да, это я. — Несколько секунд он слушал, при этом его лицо все сильней наливалось кровью. — Послушай, ублюдок! — рявкнул он наконец. — Не знаю, кто ты и зачем звонишь сюда, но если тебе известно, кто убил моего сына, сообщи об этом в полицию, а не мне!

Холлоуэй так шмякнул трубкой по телефону, что я испугался, заработает ли он после этого, а ведь мне понадобится вызвать полицию. Все-таки какой же я иногда неисправимый оптимист — особенно если учесть, что я могу вообще никому и никогда не позвонить.

Холлоуэй снова повернулся ко мне лицом и прошел в глубь комнаты. Глядя на выражение его физиономии, я подумал, не собирается ли он случайно придушить меня, но Сесил даже не смотрел в мою сторону.

— Вы не знаете, кто убил вашего сына? — полюбопытствовал я. Холлоуэй перевел взгляд с Ричарда на меня. — Или вам вдруг стало интересно, почему ваш сын взял меня на мушку?

— Как бы мне этого ни хотелось, я не могу прикончить вас, Робертс, — выдавил он. — И Ричарду это хорошо известно. Вы все равно не сможете ничего доказать, а он решил только припугнуть вас.

Я покачал головой.

— Может, вам и хочется в это верить, но все дело в том, что он просто вынужден меня убить. Он знает, что мне известен убийца вашего сына. — В моем бокале оставалось еще немного бурбона, и я допил его, отчаянно надеясь, что это не последняя выпивка в моей жизни. Бокал был достаточно тяжелым, и я как бы невзначай взвесил его в руке.

— Нет! Неправда! Этого просто не может быть! — воскликнула Ронда. Высвободившись из объятий матери, она повернулась к Ричарду.

Пистолет в его руке даже не дрогнул.

— Он не собирался убивать Чарльза, — ровным голосом произнес я, кляня все на свете за то, что вынужден говорить Ронде такие слова. — Однако обстоятельства не оставили ему другого выбора. Кто знает, может, он по-своему и любил брата. Но только себя он любил сильнее.

— Робертс, вы сошли с ума! — воскликнул Холлоуэй. — Ричард не мог убить своего брата! Как вы можете говорить такое?

— Ричард, Ричард! — простонала Ронда. — Скажи, что это неправда! Пожалуйста. Я не могу потерять вас обоих, я этого не вынесу. — Ронда не спускала с брата умоляющих глаз. И впервые за все это время Ричард напрягся, бросив на сестру обеспокоенный взгляд.

— Не становись между нами, Ронда, — натянуто произнес он. — Оставайся на месте.

— Ричард! — с болью в голосе воскликнула она и беззвучно рухнула на пол.

Миссис Холлоуэй бросилась ей на помощь, и ствол пистолета на мгновение качнулся. Как глубоко верующий католик, которому перед смертью дали не более тридцати секунд, я воззвал ко Всевышнему и метнул бокал Ричарду в голову.

В свою бытность в бейсбольной команде колледжа я никогда не был даже первым стрингером[18], но бывает, что в случае экстренной необходимости даже второй стрингер может выбить хоумера[19]. Бокал попал Ричарду точно между глаз, и он рухнул на пол как подкошенный.

Пребывавший в состоянии шока Холлоуэй словно замер. Но я не стал испытывать судьбу: он мог прийти в себя и решить, что его сын прав и им куда лучше избавиться от не в меру пронырливого адвоката, от которого одни только неприятности. Поэтому я подобрал пистолет и, не целясь, направил его в сторону Холлоуэя-старшего. Теперь я чувствовал себя значительно спокойнее и решил, что, наверное, теперь пора звонить.

Торопливо смешав два бокала виски, я передал один миссис Холлоуэй для Ронды, а другой залпом выпил сам.

— Откуда вам известно, что он… что он убил собственного o брата? — еле слышно прохрипел Холлоуэй.

— Это мог быть только или он, или вы. Ричард осуществлял связь между Карлотти и Чарльзом — так сказать, был жизненно важным звеном в цепи поставок героина из Сан-Франциско к местным толкачам.

— Но как вы узнали об этом?! Я ничего не знал о причастности Карлотти к наркобизнесу — точнее, я узнал об этом лишь сейчас — от вас. Я и представить себе не мог, что Ричард…

— Но ведь он знал, какой бизнес Карлотти вы инвестировали и был лично знаком с Карлотти, верно?

Кивнув, Холлоуэй провел дрожащими пальцами по сильно поредевшим волосам, и мне неожиданно показалось, что если он сейчас не сядет, то тоже грохнется в обморок. Я подтолкнул ему ногой одно из оранжевых кресел, и он, благодарно посмотрев на меня, тяжело опустился в него.

— Я надеялся… я хотел, чтобы Ричард стал солидным, уверенным в себе бизнесменом, умеющим позаботиться о собственных интересах, — пробормотал Холлоуэй. — Я научил его, как обращаться с деньгами и как заставить их работать на себя.

— А публичные дома дают значительно большую прибыль, чем бензозаправочные станции, верно? Поэтому вы учили его, что не имеет значения, на чем делать деньги, — главное, чтобы комар носа не подточил, не так ли?

Холлоуэй лишь молча смотрел на меня, и, судя по его глазам, он вряд ли когда-либо сможет понять, в чем был не прав и чем испортил своих сыновей, вырастив из них расчетливых и неразборчивых в средствах людей. Что я ему мог еще сказать?

— Мне так хотелось, чтобы Ричард не стал таким, как Чарльз — безнравственным хиппи, лишенным элементарного чувства собственного достоинства, — жалобно произнес Холлоуэй. — И я был уверен, что Ричард оправдает мои надежды. Но как вы, Робертс, узнали о его связи с Карлотти?

— Вчера, оставив вас и Карлотти в кабинете, я услышал, как в гараже разговаривали двое. Одним из них был Чарльз — я видел, как он уезжал. Другой голос тоже принадлежал мужчине, но я не сразу разобрал, кому именно. Однако у вас с Карлотти не хватило бы времени, чтобы выйти через черный ход и, обойдя дом, добраться до гаража. Оставался последний мужчина из этого дома — Ричард. Но это доказывало лишь одно: в гараже разговаривали братья. Поэтому я последовал за Чарльзом. Выходивший из гаража Ричард, по-видимому, заметил меня. Во всяком случае, когда я наконец выследил Чарльза с сумкой героина и уже направился вызывать полицию, Ричард ударил меня чем-то по голове. Я пришел в себя как раз вовремя, чтобы услышать, что он собирается убить меня.

Судя по виду Холлоуэя, он мне не верил, но меня это не слишком теперь волновало. Единственное, что беспокоило, — как убедить сержанта Брауна.

На полу, позади Холлоуэя, в объятиях матери снова зарыдала Ронда. Слева слабо застонал Ричард. Он поднял руку, осторожно трогая вздувшуюся на лбу здоровенную шишку.

— На мысль о героине меня навела Ронда, — не уверенный, что Холлоуэй слушает меня, продолжал я. — Она рассказала, что ее мать после встречи с Чарльзом, вернулась ужасно расстроенная. А встречалась она с ним как раз незадолго до того, как один накачанный смертельной дозой героина парнишка ввалился ко мне в номер. Он знал, где я нахожусь, потому что я оставил адрес одному из его друзей. Но зачем я был ему нужен? Если мыслить логически, то ответ напрашивался только один — он хотел что-то сообщить мне или попросить о помощи. А может быть, и то, и другое. Если он окончательно запутался и решил покончить с наркотиками, то наверняка обратился бы к ближайшему адвокату. И таким адвокатом оказался я. Он хотел рассказать о том, что толкал героин для вашего Чарльза и что они попались. Миссис Холлоуэй каким-то образом удалось найти Чарльза — в тот день, когда его выпустили из участка, и как раз в момент передачи героина своему посыльному.

— Я направлялась в участок, когда заметила, как мимо проехал Чарльз в какой-то машине, и последовала за ним, — не отрывая глаз от пола, произнесла миссис Холлоуэй хриплым от волнения, еле слышным голосом.

— Видимо, вы грозились сообщить в полицию, — мягко сказал я. — А парень, который был с ним, запаниковал. Он убежал от Чарльза, но тот догнал его и убил. Теперь ему не оставалось ничего другого, как убрать и второго посыльного, а заодно и всех тех, кто мог как-то связать его с первым убийством. Поэтому он позвонил Ричарду, а тот — Карлотти. И Карлотти примчался сюда, чтобы самому убедиться, что все под контролем, — к тому времени, кстати, так оно и было. Ричард успокоил мать, убедив ее, что если она будет молчать, то он заставит Чарльза бросить наркобизнес. Ронда слышала их спор, но решила, что это ругаются отец с матерью, поскольку давно привыкла к их ссорам.

Ронда с несчастным видом смотрела на меня. Она уже не плакала.

— Так ты знал, что это был Ричард? Но… но ведь даже я не поняла… — Ее голос осекся.

— Это вполне мог быть и твой отец, — согласился я, — что означало бы, что они оба причастны к торговле героином — он и Ричард. Поэтому я и подстроил этот телефонный звонок — чтобы посмотреть, как отреагирует твой отец. — Я повернулся к Холлоуэю. — То, как вы ответили, убедило меня в вашей непричастности к торговле героином, а также к убийству вашего сына.

— Но почему… почему Ричард убил Чарльза? — хрипло спросила Ронда.

— Ричард должен был выбирать — или оставить брата в живых, что было бы довольно рискованно, поскольку в полиции Чарльз мог расколоться и рассказать обо всей операции, или убить его. Видимо, он решил, что последнее будет надежней.

— Этот идиот наверняка раскололся бы, — проворчал Ричард, с трудом, как пьяный, поднимаясь на ноги. Я перевел пистолет на него. — У него никогда не было ни мозгов, ни твердости духа. И никогда ничего не вышло бы, если бы я не руководил им. Он позвонил мне еще до того, как прикончил того первого парня. Он так перетрусил, что не мог придумать ничего лучшего, как предложить нам вместе забрать все деньги и дать деру.

— Но ты ведь убедил его, что куда проще убить парочку-другую людей, а потом просто на время выйти из бизнеса? — резко сказал я. — И тогда никто — даже твоя мать — не смог бы ничего доказать и, следовательно, тебе не пришлось бы ничем жертвовать.

— Ричард, ты же обещал… — простонала его мать. Ее лицо неожиданно покрылось морщинами, и мне показалось, что оно, как мозаика, вдруг вот-вот распадется на части. Хлынувшие из глаз слезы размазали толстый слой макияжа вокруг. Слишком долго она сдерживала себя. — Ты обещал прекратить это. Говорил, что все будет хорошо. Ты же обещал, Ричард… — Спрятав лицо в ладонях, она с надрывом повторяла и повторяла его имя. Ронда, сложив руки на коленях и словно оцепенев, замерла рядом.

Я не спускал пистолета с Ричарда, который теперь напряженно следил за мной; его худощавое лицо выражало такие коварство и безжалостность, что, выбери он законную форму бизнеса, наверняка далеко бы пошел.

Холлоуэй, не обращая внимания на жену, поднялся и налил себе виски, а я тем временем подошел к телефону и вызвал полицию.

Я знал, что сержант Браун теперь и в самом деле обрадуется моему звонку.

Глава 12

— Будь моя воля, Робертс, я бы обвинил вас во введении правосудия в заблуждение, что на самом деле чистейшая правда, — сжав перед собой на столе огромные кулачищи, проревел сержант Браун. И я ничуть не усомнился в искренности его желания.

— Вы должны быть благодарны мне, сержант, — с видом оскорбленной добродетели возразил я. — Я раскрыл за вас пять убийств, сдал вам на руки главу сети толкачей вашего района, вывел на след поставщика героина, которого федералы теперь могут повязать без особых усилий. Чего же вы еще хотите?

— Чтобы вы не совались в это дело и дали нам раскрутить его по-своему. Без вас было бы по крайней мере одним убийством меньше. — Крупное, грубо высеченное словно из камня лицо сержанта походило на гранитную маску, на которой недобро поблескивали с лунным отливом глаза.

— Конечно, вы вправе смотреть на дело и с такой точки зрения, — обиделся я. — Однако каким образом вам, без моей помощи, удалось бы повесить на братьев Холлоуэй торговлю героином?

— Элементарно. Мы взяли бы их с поличным, так как готовили совместный рейд с федералами. А вы только спутали нам все карты — сначала заставили Чарльза Холлоуэя паниковать, а потом и убили его.

— Как бы не так! — взорвался я. — Еще несколько часов, и братья успели бы припрятать весь героин до последней крошки, и вы черта с два приперли бы их к стенке — если только с самого начала не собирались просто выбить из них признание. К тому же вы не знали, что связь с поставщиком осуществлялась через Ричарда Холлоуэя.

— Да ладно вам, ишь ловкач какой выискался! Мы все равно очень скоро об этом узнали бы. Дом Холлоуэев все время под наблюдением.

— Тогда почему же ваш человек не поехал за Чарльзом Холлоуэем, когда тот уехал оттуда, а потом едва не убил меня? — разозлившись, фыркнул я.

— Да поехал он, поехал! — взревел сержант. — Он поехал за вами, а вы взяли и упустили Холлоуэя. Разве я в этом виноват?

— Нет, сержант, — насмешливо сказал я. — Конечно, не виноваты.

В дверь постучали, и в кабинет просунулась голова копа.

— Эти придурочные хиппи готовы на выход. Этот, что ли, парень внес залог?

— Он, кто ж еще, — буркнул сержант. — Сделайте одолжение, Робертс. Забирайте ваших дружков-наркоманов и проваливайте отсюда.

Я встал и направился к двери.

— Ладно, сержант. Но мне кажется, вы слишком уж переживаете, что не наложили лапу на сумку с героином. Если вы примените к Ричарду свои изящные методы работы с допрашиваемыми, то, полагаю, к середине следующего месяца заставите его расколоться и сказать, где она спрятана. Однако к тому времени ее содержимое наверняка уже будет распродано на территории примерно от Форествилла до Афганистана.

Я проскользнул в дверь мимо копа, оставив сержанта сидеть и мечтать о том, как хорошо было бы жить не в демократическом, а полицейским государстве, где он запросто мог бы упрятать меня на ближайшие десять лет за решетку — просто так, ради собственного удовольствия.

Ведь он принадлежал к так называемой касте самоотверженных полицейских.

Когда я вышел из участка, столпившиеся на тротуаре ребята окружили меня и принялись радостно похлопывать по плечу и обнимать.

Кальвин растроганно поцеловала меня в щеку, Окифиноки заявил, что дал бы мне курнуть «травки», если бы она у него была. Белая Скво чуть не переломала мне все ребра своими медвежьими объятиями, а Заднее Сиденье наградила таким поцелуем взасос, что на несколько минут вся компания буквально зашлась от истерического хохота.

Наконец, когда мне позволили снова дышать, я просипел:

— Вам всем известно, что до суда вы не должны покидать город. Когда придет время, я приеду из Сан-Франциско и буду представлять ваши интересы; об этом можете не беспокоиться. И если вы за это время не натворите новых глупостей, например, не попадетесь опять за хранение наркотиков, то отделаетесь всего лишь условным сроком. Да и вообще я не считаю, что судья слишком серьезно отнесется к рекомендациям сержанта Брауна по поводу вынесения вам смертного приговора.

— Послушай, мы вернемся в лагерь и будем ждать, пока ты за нами не приедешь, — улыбнулся Окифиноки. — И я гарантирую, что ни один коп не сможет к нам придраться.

— Ну хорошо, хорошо, — с сомнением в голосе согласился я. — И все же, Бога ради, будьте поосторожней.

— Эй, а почему бы нам до отъезда адвоката не устроить вечеринку? — с энтузиазмом воскликнула Бац-Бац, всем телом прижимаясь ко мне.

— Послушайте, я…

— Заметано! — чуть ли не разом завопили остальные, и я вдруг почувствовал, что меня тащат к моей машине — Бац-Бац под одну руку, Заднее Сиденье, горячо дыша мне в ухо, под другую, а остальные подталкивают сзади.

Я не поверил бы — да и сейчас не верю, — что в «остин-хили» можно запихнуть шесть человек, но каким-то образом мы умудрились доехать до лагеря.

Веселье началось в ту самую минуту, как мы прибыли на место и, насколько мне известно, не закончилось до сих пор. Часов шесть спустя я решил незаметно ускользнуть из лагеря, но сначала нужно было поговорить с Кальвин о делах.

К моему удивлению, она моментально настроилась на серьезный лад и, когда я спросил о ее планах, с готовностью начала рассказывать.

— Я никому не говорила, — грустно улыбнулась Кальвин, и взгляд ее мечтательных зеленых глаз стал немного более земным, — но хочу убраться отсюда. Сейчас я поняла, что мой уход в племя был просто бунтом против родителей. Я пряталась за свои религиозные убеждения, стараясь не думать о прозе жизни, и пыталась уверить себя, что нахожусь на более высоком уровне бытия. На самом же деле я просто трусила браться за что-нибудь всерьез.

— Кто беседовал с тобой в тюрьме? — недоверчиво посмотрев на нее, спросил я. — Надеюсь, не сержант Браун? Или на тебя неожиданно снизошло откровение?

— Наверное, что-то вроде этого. Духовное откровение наоборот. В общем, я собираюсь взять деньги и вернуться в колледж изучать искусство и философию, чтобы стать учителем, писателем или кем-то еще.

— Здорово, — испытывая огромное облегчение, одобрил я. Мне показалось, что это чувство отразилось и на моем лице.

— Спасибо за твою заботу обо мне, — поблагодарила Кальвин.

Легонько чмокнув ее в щеку, я пообещал увидеться с ней на суде. Потом дал ей сотню баксов и убрался из лагеря.

Только я выбрался из леса и поднялся на гребень холма, возвышающегося над лагерем, как обнаружил, что за мной кто-то крадется. Теперь я уже не боялся убийцы со шприцем, но любой бы на моем месте занервничал, если бы темной ночью, да еще в такой глуши, как эта, услышал позади себя шаги.

— Кто здесь? — хрипло крикнул я. — Выходи, мать твою так, а то пристрелю на месте, а копам скажу, что принял тебя за пуму.

— Эй, ты что! — воскликнул женский голос. — Что я тебе сделала?

Из темноты появилась фигурка. Когда она приблизилась, то оказалось, что это Заднее Сиденье.

— Не знаю почему, но у меня возникло странное ощущение, что именно ты крадешься за мной, — сказал я.

— А я не кралась, — промурлыкала она, — я тебя преследовала.

— Ну и что тебе от меня нужно? — прикидываясь невинным младенцем, спросил я.

— Если до тебя еще не дошло, то как я могу объяснить?

Она медленно двинулась ко мне и, остановившись в двух футах, замерла и устремила на меня глаза, словно зачарованная недоступной человеческому слуху музыкой кобра.

Сейчас я заметил, что Заднее Сиденье переоделась: на ней больше не сверкали драниной ветхие джинсы. Она надела красное платье, которое, должно быть, хранилось у нее в сумке, в лагере. Оно плотно обтягивало бедра и подчеркивало восхитительную выпуклость упругих грудей. Неожиданно из-под подола мелькнули розовые трусики с белым кружевом вокруг бедер — это Заднее Сиденье, закинув руки за голову, нарочито медленно повернулась вокруг.

— Я надела его специально для тебя, еще на вечеринке, — надула она губки. — А когда отправилась на поиски, ты уже смылся. И даже не поцеловал меня на прощанье.

— Я вспомнил твой поцелуй и испугался, что ты меня никогда не отпустишь, — честно признался я.

— Ну а теперь, когда я тебя поймала, ты ведь не сбежишь?

— Мне неплохо бы поспать, — с сомнением в голосе отозвался я.

— А тебе не кажется, что спать под открытым небом куда приятней и полезней, чем в паршивом душном номере? — с притворной серьезностью спросила она. При этих словах ее платье соскользнуло на землю.

Теперь я догадался, зачем она поднимала руки — чтобы расстегнуть крючок на спине. А я-то думал, что у нее просто зачесалась спина.

— Тебе не холодно? — хрипло выдавил я, зачарованный видом ее идеально очерченных алебастровых грудей с неправдоподобно розовыми сосками. Мне нечего было удивляться этому — ни одна уважающая себя леди хиппи не станет носить бюстгальтер — особенно когда она в нем совсем не нуждается.

— Чуть-чуть, — поддразнила она. — Но надеюсь, ты согреешь меня, адвокат?

— Зови меня Рэнди.

— Может быть… потом.

Я сбросил с себя всю одежду, а она, все с тем же притворно серьезным видом, шагнула из трусиков, затем игриво повесила их на сосновую ветку.

Мы стояли очень близко друг к другу, совершенно нагие, и наши тела отсвечивали в темноте каким-то призрачным сиянием. Я крепко прижал девушку к себе. Ее тело затрепетало с головы до ног, и мягкие судороги еле сдерживаемой страсти пробежали по ее коже.

— Кальвин сказала, что они называют тебя Задним Сиденьем за твои потрясающие организаторские способности, — между поцелуями прошептал я. — Теперь я понимаю, что она имела в виду.

— Между прочим, я и сама люблю, когда для меня что-нибудь организовывают, — улыбнулась она. — Скажем, удобное местечко…

— Я знаю одно, просто великолепное! С него открывается потрясающий вид на все побережье.

— О каком виде ты рассуждаешь в такую безлунную ночь?

— Да к черту этот вид, пошли!

Глава 13

Мои сумки уже лежали в машине, счет был оплачен, когда я решил напоследок навестить Гарри-обезьяну.

Ступив на подгнившее деревянное крыльцо, я постучал в дверь и сразу обнаружил, что здесь как-то непривычно тихо. Из-за двери доносилась негромкая музыка — одна из симфоний Бетховена.

Совсем не в стиле Гарри. Разве годится устраивать оргию под Бетховена?

— А, Рэндол Робертс, адвокат! — широко улыбнувшись из полумрака комнаты, приветствовал меня Гарри. Он был голый. Отрадно видеть, что все не так уж кардинально изменилось за это время.

— Вот, уезжаю в Сан-Франциско и пришел поблагодарить тебя за помощь.

— Да ладно, чего уж там! — радостно отозвался он. — То, что произошло с Джей Си и другими ребятами, просто облом. Я не стукач, но эти события перевернули все внутри меня.

— Все нормально, Гарри, — улыбнулся я. — Ты не против, если я попрощаюсь с Джем-Джем? Учитывая ее отношение ко мне и все остальное…

— Жаль, но ее здесь нет. — Гарри снова улыбнулся и почесал бородатую челюсть. Только теперь я обратил внимание, что он так и не пригласил меня войти.

— Надеюсь, она ушла не насовсем. Я тебе, случайно, не помешал?

— Да что ты, — смутился он. — Ты так круто все устроил.

Я стоял, пытаясь понять, что он имеет в виду, говоря это, когда из темноты появилась еще одна обнаженная фигура — стройная, с округлыми формами и белой кожей. Девушку, которой она принадлежала, звали Рондой.

— Привет, Рэнди, — радостно поздоровалась она.

— Ронда, что ты тут делаешь? — задал я дурацкий вопрос, надеясь, что не слишком похож на потрясенного старшего брата.

— Следую твоему совету, — кокетливо улыбнувшись, она прижалась к Гарри. При этом ее правая грудь, твердая и упругая, как спелый гранат, уткнулась в его бицепс.

— Моему совету?

— Ну да, насчет того, чтобы найти подходящего мужчину.

— Ну и ну!..

— И знаешь что, Рэнди?

— Да?

— Ты был прав.

— Я во многом бываю прав. Но сейчас не уверен, что понимаю, о чем ты.

— О том, что девственница или полюбит, или возненавидит своего первого мужчину.

Я задохнулся от изумления, не в силах произнести ни слова, а Ронда слегка улыбнулась.

— Ронда классная девочка. — Рот Гарри расплылся в улыбке до самых ушей. — Рад, что не ты был у нее первым, приятель!

— Видимо, я был слегка не в себе, — заикаясь, признался я. — Но, Гарри, а как же… ну, сам понимаешь… остальные? — Последнее слово я почти прошептал.

— Да не волнуйся ты! Можешь говорить прямо. Ронда знает о всех моих девочках, но они ушли.

— Ушли? Тебе пришлось попросить их — из-за Ронды?

— Ничего подобного. — Волосатая физиономия Гарри снова расплылась в улыбке от уха до уха, которой мог позавидовать любой шимпанзе.

Они ушли, потому что Гарри стал уделять им недостаточно внимания, — с лукавой невинностью пояснила Ронда.

— Жаль, тебя здесь не было, — все еще улыбаясь, сказал Гарри.

— Смотри поосторожней, Гарри, — пристально глядя на Ронду, серьезно предостерег я. — Тебе известно, какими скучными могут оказаться моногамные отношения?

— Я и сам всегда так считал, — встрепенулся Гарри. — Но знаешь, оргии тоже надоедают. Сечешь, о чем я? Может, тогда, в первый раз, это и стало для тебя настоящим потрясением, а для меня все это стало просто рутиной. Но теперь, с Рондой, все иначе. Словно новая форма существования — и только с одной-единственной девочкой! Я сам в это верю с трудом.

— И я! — счастливо улыбнулась Ронда.

Гарри сияющими глазами посмотрел на нее и потрепал ее правый сосок своей мохнатой лапой.

— Да и я тоже. — Даже мне самому показалось, что мой голос прозвучал несколько уныло. Поэтому я решил, что пора прощаться, пока не испортил им медовый месяц. — Ну ладно, ребята. Счастливо провести время, — с легкой иронией пожелал я. — Смотрите, не переусердствуйте. У вас впереди еще целая жизнь.

Гарри слегка нахмурился, словно мои слова напомнили ему что-то, о чем он на время забыл. Ронда лишь удивленно посмотрела на меня.

— До свидания, Рэндол Робертс, — радушно попрощался Гарри. — Если встречу Джем-Джем, непременно передам твой привет.

— Спасибо, — поблагодарил я, направляясь к машине. Они так и стояли, обнявшись, в пустом коридоре. Белая Богиня и Голая Обезьяна — да, скажу я вам, на это стоило взглянуть.

Примечания

1

Уайт — белый (англ.).

2

От англ. mug — гримаса.

3

Mill — мельница, hound — собака (англ.).

4

Пэйн — боль (англ.).

5

Blood — кровь (англ.). Бладхаунд — порода охотничьих собак.

6

Коул — уголь (англ.).

7

United World (англ.) — объединенный, мир.

8

Стилуэлл, Джозеф Уоррен (1883–1946) — начальник штаба войск Чан-Кайши и командующий сухопутными войсками США в Китае, Бирме и Индии.

9

Лигроин — продукт перегонки нефти.

10

Нарк — агент Федерального бюро по борьбе с наркотиками.

11

Кислота — здесь: ЛСД, диэтиламид лизергиновой кислоты.

12

Оклахомец-неприкаянный (англ.).

13

Человек, занимающийся доставкой припасов, квартирмейстер (англ.)

14

«Властелин Колец» — роман американского писателя Д. Толкиена.

15

J. С. — инициалы имени Иисуса Христа (англ).

16

Богард Хэмфри, Робинсон Эдвард — известные голивудские актеры 1960-х годов.

17

Намек на одного из первых апостолов, который до встречи с Христом был рыбаком.

18

Стрингер — запасной игрок в бейсболе (англ.).

19

Хоумер — один из основных игроков в бейсболе (англ.).

Content

Картер Браун. Том 11
Меня прислал Чарли

Меня прислал Чарли (Пер. с англ. П. В. Рубцова)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Близорукая русалка (Пер. с англ. Е. В. Горшковой)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Пираты из Гонконга (Пер. с англ. И. В. Турбина)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Убийственный кайф (Пер. с англ. О. И. Лапиковой)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания