Дем Михайлов

Изгой

Возвращение Низвергнутого

Пролог

— Он не успел ничего узнать? — бесстрастно поинтересовался старик, устало опускаясь в свое излюбленное кресло и со старческим хрустом суставов вытягивая ноги.

— Ничего, — мрачно качнул головой его собеседник. — Не успел даже приступить к допросу. Простите, ваше святейшество. Я должен был лично проследить за допросом.

— Ты бы ничего не смог изменить. Ментальная магия коварна и действует исподволь, незаметно для самой жертвы беря ее под свой полный контроль… Но ты повинен в другом. Как мог ты допустить такую оплошность и не проверить прошлое этого Латкари? Его жизненный путь не раз пересекался с этим еретиком лордом! И их застарелая вражда прошла мимо твоих глаз!

— С вашего позволения, но должен заметить, что эта часть прошлого Латкари не прошла мимо моих глаз, — с глубокой почтительностью ответил отец Ликар. — Я знал об их застарелой вражде и самонадеянно посчитал, что это может принести только пользу нашему делу. Я ошибся и со всей смиренностью готов принять на себя любую епитимью. Но знать, что за годы до их последней встречи лорд сумел покопаться в голове Латкари… это мог знать только сам Создатель, ваше святейшество.

— Тебе придется найти еще одного ментального мага и убедить его посодействовать нашему делу. Но на этот раз проверь все тщательно! Впрочем, нам удалось узнать кое-что важное, не так ли?

— Да. Старый лорд не помышляет вырваться из наших рук, — кивнул отец Ликар. — И это более чем странно. Его пытают… простите, ваше святейшество, я хотел сказать — вопрошатели беседуют с ним денно и нощно, причиняя ему неимоверные страдания, но когда появился шанс скрыться, он пренебрег им. И даже не попытался отомстить присутствующему там же дознавателю.

— И более чем странные слова этого закоснелого грешника… — протянув руку, старик взял с невысокого стола густо исписанный лист бумаги. — Вот здесь… «Это всего лишь случайность… а случайностям нет места в Плане».

— Да, я многократно прочитал эти слова. Но не понимаю, о чем речь, ваше святейшество.

— Этот как раз-таки просто, отец Ликар. Догадка лежит прямо у наших ног, надо лишь смиренно склониться и поднять ее. Зная упрямство и презрение лорда к боли, с уверенностью можно сказать, что он произнес эти слова далеко не случайно. Он хотел, чтобы его слова были услышаны вопрошателем, усердно записаны и переданы дальше, если не сказать — выше. Лорд Ван Ферсис передал некое послание, смысл которого нам неясен.

— Но донесение вопрошателя было получено только орденом Привратников… вернее, только вами…

— Нет. Еще одна дословная копия была отправлена с курьером в столицу, отец Ликар. Такова воля самого Святого Главы, и не нам ей перечить.

— Простите, ваше святейшество… но неужели вы хотите сказать, что в Церкви есть сочувствующие этому богопротивному еретику или даже… не осмеливаюсь сказать…

— Примкнувшие к нему! Примкнувшие! — раздраженно рявкнул старик, выпуская лист из рук и откидываясь на спинку кресла. — Отец Ликар, сегодня не тот день, когда я жажду услышать лицемерные слова! Говорите прямо! Едва лорд Ван Ферсис оказался в наших руках, я сразу же получил «вестник», исходящий из столичной резиденции Церкви! Короткое послание, в котором четко прослеживается прямой приказ — лорд Ван Ферсис не должен умереть! Позже прибыл курьер с пространным письмом, где восхвалялись наши достижения, выражалась твердая уверенность, что мы добьемся признания и нужных нам сведений от лорда, и опять же — завуалированный и многократно упоминающийся приказ не лишать некроманта жизни и серьезно не калечить ни под каким предлогом! Вот что меня тревожит больше всего, отец Ликар! Насколько глубоко этот так называемый Повелитель — прости меня Создатель за такие слова! — засунул свои лапы в Святую Церковь? Посему вот тебе мой наказ — найди еще одного ментального мага, а лучше — двух! И выпотрошите голову этого еретика! Я хочу знать все, что знает он!

— Я все понял, ваше святейшество, — склонился в поклоне отец Ликар, стараясь скрыть свою оторопь. — Можно ли выразить свое скромное мнение?

Глава Привратников вопросительно приподнял седые брови, и отец Ликар, понизив голос до заговорщицкого бормотания, произнес:

— Если дело настолько серьезно, если лорд может знать имена важных людей из лона Церкви… тогда почему лорда оставили в наших руках? Почему не потребовали немедленно отправить его в столицу? Почему не боятся, что мы вырвем у него сведения?

— На полученном мною письме стоит малая печать Церковного Совета, но нет подписи, — прошелестел старик. — Совет изъявил свою общую волю, что ж… мы покоримся. Их кто-то убедил. Мы сохраним жизнь лорда и будем выжидать. А если придет требование за личной подписью облеченного церковной властью лица… вот тогда мы узнаем, кто именно столь сильно переживает за жизнь лорда. Почему не опасаются, что Ван Ферсис заговорит? Это просто. Они уверены, что он позаботился глубоко упрятать свои грязные секреты. Но скоро «примкнувшие» постараются вырвать лорда из наших рук. Попомни мои слова — совсем скоро придет письмецо с требованием отправить еретика в столицу. Обязательно придет…

— Если этому грязному еретику так сильно хотят сохранить жизнь… Так не лучше ли оборвать ниточку его жизни? Я сумею это устроить. Во время допросов всякое случается… да и сердце может не выдержать мучительной боли. А лорд уже далеко не молод…

— Это самый простой путь, отец Ликар! Избавиться от него мы всегда успеем, но что толку в его смерти, если не узнаем имена связанных с ним людей? Меня больше всего интересует другое — почему ОНИ хотят сохранить лорду жизнь? Ведь пока еретик дышит, они в постоянной опасности! Почему цепляются за некроманта? Потому и желаю, чтобы лорд Ван Ферсис заговорил!

— Он ментальный маг. К тому же его сущность искажена многолетним влиянием древнего артефакта. Порой мне кажется, что причиняемые страдания доставляют ему некое извращенное удовольствие, — сокрушенно вздохнул отец Ликар. — За все годы службы во благо Церкви я первый раз столкнулся со столь крепким орешком.

— Вложи в это дело всю свою душу без остатка, отец Ликар! — полыхнул глазами старик. — А насчет «младшего близнеца»… Сомневаюсь, что этот богопротивный артефакт можно назвать древним! Его создал Тарис, и создал чуть больше двух столетий назад. Мне идет девяносто шестой год, а некоторые иерархи из лона Церкви куда как старше и, несмотря на «древний» возраст, все так же трудятся во благо Создателя. Семнадцать лет назад умер последний святой брат, который собственными глазами видел падение Западных Провинций во мрак и участвовал в постройке Пограничной Стены… этой проклятой Стены, позволившей развиться гнойнику Диких Земель во всю силу… так он был чуть младше Тариса и куда как старше Близнецов.

— Но он умер, ваше святейшество, — почтительно склонил голову священник. — А кинжалы все еще существуют. Во всяком случае, один из них. Но мы приложим все усилия, чтобы очистить мир от этой скверны.

— Что с поручением отца Флатиса? Есть вести?

— Отец Флатис неотступно идет по следу. Я знаю его натуру и уверен, что вскоре он настигнет очередного носителя «младшего близнеца» и доставит его к нам.

— Он принадлежит ордену Искореняющих, — напомнил глава Привратников. — Сумеет ли он совладать со своим желанием уничтожить кинжал?

— Я позаботился об этом. Отца Флатиса сопровождают преданные нашему ордену братья. Они не позволят ему уничтожить артефакт, хотя я все еще и не понимаю, почему эта богопротивная поделка некроманта должна остаться целой.

— Младший Близнец — важная фигура на доске для предстоящей игры, брат мой, — тонко усмехнулся старик, наливая в чашу искрящееся вино. — Что ты знаешь о кинжалах Тариса?

— Жертвенные кинжалы, — пожал плечами отец Ликар. — Позволяли Тарису Некроманту напитывать свою сущность силой, даже если не он сам убивал жертву. Младший Близнец неразрывно связан со Старшим и передает ему большую часть полученной энергии. Кинжал с желтым камнем в рукояти много лет назад оказался в руках лорда Ван Ферсис, а если верить церковным архивным записям, второй артефакт лежит в Ильсере, перемешавшись с костями принца Тариса. Кость к кости, как говорится. Это все, ваше святейшество.

— Как я и думал, ты не знаешь ничего, — кивнул старик и, недовольно поморщившись, велел: — И хватит «святейшествовать» через каждое слово. Мое имя тебе известно — отец Игниус.

— С-слушаюсь, отец Игниус, — запнулся отец Ликар, потрясенный оказанной ему честью.

— У костяных кинжалов, у этих проклятых предметов давно уничтоженного нами культа, есть одна очень и очень интересная особенность. Ты лично общался с лордом Ван Ферсис, с этим выродком, убившим столько безвинных людей и сотворившим множество черных ритуалов во славу Морграата. Что ты почувствовал?

После минутного размышления отец Ликар развел руками:

— Ничего, ваше св… от-тец Игниус. Обычный человек, выглядящий поразительно моложаво для своего уже достаточно почтенного возраста. Сочится лютой злобой, а пару раз мне показалось, что я говорю с сумасшедшим.

— Ты уже ответил на мой вопрос, хотя и сам того не понял. Но речь не о его моложавости. И не о его рассудке. Поглощение чужой жизненной энергии позволяет любому некроманту выглядеть гораздо моложе своих лет, и это много раз помогало нам выявить их и отправить на очищающий костер. Чтобы объяснить все толком, я вернусь на два столетия назад, в то время, когда Тарис был уже повержен и заключен в Ильсеру, в то время, когда по чудовищно глупому приказу императора Мезерана начали строить Пограничную Стену. Вместо того чтобы довершить начатое, огнем и мечом искоренить всю темную мерзость, император предпочел отгородиться от беды стеной, тем самым подарив нечисти время, чтобы подняться на ноги… Да, то были времена заката некогда великой Империи. И именно тогда один из наших архивариусов, человек дотошный, въедливый и, что самое главное — умный, обратил внимание Церковного Совета, что ни один из общающихся с Тарисом священников не учуял исходящий от него гнилой запах некромантии. Принц Тарис начал высылать или умертвлять наших священнослужителей незадолго до начала братоубийственной войны, а к тому времени он пускал кровь десяткам людей ежедневно. Обильные жертвы, темные ритуалы, практикование Искусства — и при всем при этом от него не исходил присущий всем некромантам запах скверны. Не воняло Морграатом, всегда отмечающим своих последователей аурой гниения. Несмываемым клеймом. Ты улавливаешь мою мысль?

— Я само внимание, отец Игниус, — отозвался жадно вслушивающийся священник. — Само внимание.

— Я устал задирать голову, чтобы встретиться с тобой взглядом, — прошелестел глава ордена. — Возьми стул и сядь.

Дождавшись, пока отец Ликар осторожно опустится на самый край резного стула, Игниус продолжил повествование:

— В те годы на слова архивариуса не обратили должного внимания. Были куда более серьезные проблемы — восставшие из мертвых зомби и прочая нечисть, наводнившие земли Империи, теряющий власть Мезеран, последствия катаклизма, уничтожившего помимо Инкертиала еще множество прибрежных городишек и рыбацких деревень. Все это требовало неусыпного внимания Церкви — упокоение мертвяков, успокоение погруженных в страх мирян, утешение потерявших близких и кров людей и управление ими поступками во благо Создателя… Четыре великих «У», в которых выражается сама суть Церкви — упокоение, утешение, успокоение и управление… и мы использовали все эти способы, дабы удержать остатки страны от падения в темную бездну… То были тяжелые годы, но Церковь справилась…. Однако речь сейчас не об этом, брат мой. Старый лорд Ван Ферсис, некромант, жрец Раатхи, убийца, обагривший руки в крови сотен жертв, — но он ничем не отличается от обычного человека. Ни один из видевших его священников не смог узреть в лорде некроманта, не учуял исходящее от него зловоние Морграата. История вновь повторяется, делает новый виток… и сейчас я начинаю понимать, что общего между Тарисом и лордом Ван Ферсис…

— Они оба владели костяными кинжалами, — тихо произнес священник, и отец Игниус удовлетворенно кивнул.

— Да. Оба творили некромантию и оба умерщвляли несчастных жертв Близнецами. Оба спокойно ходили по оживленным городским улицам и беседовали со священниками, не боясь обличения. И оба избегали появляться рядом с церквями. То, что незримо для обычного человека, не останется незамеченным Создателем нашим…

— Близнецы позволяют скрыть практикование некромантии? — в некотором замешательстве произнес отец Ликар. — Я никогда не слышал ни о чем подобном, ваше святейшество.

— Равно как и я, сын мой.

— Но я согласен с вашей догадкой. Поганые некроманты всегда старались избегать городов, предпочитая таиться в лесной глухомани, прятаться в глубоких пещерах и прочих труднодоступных местах. Там, где их не настигнет взор священника. А лорд Ван Ферсис никак не изменил свой жизненный уклад с тех пор, как в его руки попал Младший Близнец. Частенько бывал в столице, навещал дворец, не пропуская ни единого достаточно важного события. Разве что прекратил посещать молебны. Этому может быть только одно объяснение — он знал, что ему не грозит опасность, что он надежно защищен. И защиту он получил от артефакта Тариса.

— Не думаю, что здесь можно использовать слово «защита», отец Ликар, — тяжело качнул головой старик, отставляя недопитую чашу с вином. — Лорд уже лишился артефакта, но зловоние некромантии никак не проявилось. Нет. Кинжал действует иначе. Ни к чему защищать то, что не требует того. И Ван Ферсис это знал.

— Я несколько запутался, отец Игниус, — признался священник. — Ваши мысли настолько глубоки, что ускользают от моего понимания. Мой скудный разум…

— Не юродствуй! — глава ордена раздраженно полыхнул глазами. — Будь твой разум скуден, ты бы здесь не сидел! Любой обученный священник может увидеть исходящую от некроманта вонь Морграата. Но также может отличить обычного селянина от солдата, мясника от зеленщика и палача от чиновника, причем сделает он это с закрытыми глазами! И причина проста — некромантия это убийства, это причинение боли и страданий. Солдат убивает на войне, мясник режет скотину, а палач жестоко истязает людей, дабы выбить из них признание, и опускает топор на их шеи, выполняя приговор суда. Они убивают и тем самым получают часть чужой жизненной энергии, сами того не желая. Клейма темного Искусства на них нет. Они не проводят темные ритуалы, не вытягивают из своих жертв последние капли силы и, самое главное — не управляют чужой энергией. Эти люди просто делают свою работу, но мы их видим и легко вычленяем из толпы. И причина этому лежит на поверхности — сущности умелых палачей, усердных дознавателей, удачливых солдат и мясников с больших боен напитаны чужой жизненной энергией. Она бурлит в их телах в поисках выхода, бьет в виски головной болью и наполняет разум ночными кошмарами. Из сострадания мы всегда помогаем этим несчастным, когда они приходят за помощью в храм Создателя Милостивого.

— Так вот почему палачи так часто нуждаются в исповеди… — почти прошептал отец Ликар. — Ведь после каждого публичного наказания они спешат либо в трактир, либо в церковь…

— Да, — кивнул отец Игниус. — Полученная во время экзекуции сила подобна кипящей в котле воде, грозящей в любой момент перехлестнуть через край. Они не знают об этом, принимают внезапное смятение ума за угрызения совести… торопятся залить ее вином или бегут на исповедь. Каждый святой отец может помочь страждущему и снять излишки энергии, как повар отливает часть бурлящей воды из котла, чтобы она не залила очаг. Но помогает и трактир — чем там многолюдней, тем лучше. Чем больше дружеских объятий, похлопываний по плечу и рукопожатий, тем больше невольно накопленной чужой жизненной энергии покинет его тело. Часть рассеется в воздухе, а часть перейдет к другим людям. Еще лучше — если после долгой дружеской попойки тот же палач, или солдат, уединится с податливой на похотливые ласки служанкой. Именно по этой причине практикующие некромантию избегают физического контакта с любым живым существом. Боятся потерять накопленную энергию. За исключением контакта с истязаемыми ими жертвами — в этом случае прикосновения и тесный контакт необходимы. Так вот, никому из самых страшных некромантов за всю историю человечества не удавалось скрыть свою напитанную тьмой сущность от наших взоров. Кроме Тариса Ван Санти и лорда Ван Ферсис. У каждого человека своя собственная, уникальная и присущая только ему жизненная сила. Как… м-м-м…

— Возможно, столь же уникальные и отличные от других, как неповторимы цвета в радуге.

— Подходящее сравнение, — кивнул старик. — Я предполагаю, что Близнецы работают подобно кузнечному горну, который с легкостью переплавляет и пережигает изначально чуждые друг другу металлы в единое целое. Как река вбирает в себя мелкие ручейки без остатка, с легкостью смешивая в своем русле воду с горных вершин и долинных ключей в единый бурлящий поток, где уже ничего не разберешь. Артефакт убирает разнородность энергий. Это одно из их предназначений. И именно поэтому владеющие этими артефактами некроманты незаметны нашему взору.

— Осмелюсь возразить, ваше святейшество, ибо сейчас отец Флатис подобно неутомимой гончей идет по темному следу Младшего Близнеца, источающего гнилостную вонь за лиги от себя. Только поэтому они еще не сбились со следа.

— Артефактом недостаточно просто владеть! — полыхнул глазами отец Игниус, в раздражении пристукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Надо еще уметь им пользоваться! Дай недотепе топор, и он останется без пальцев, а настоящий плотник при помощи этого инструмента выстроит великолепный дом, что простоит века! Те несчастные, что попали в силки темного артефакта, всего лишь повинуются его приказам. Пытаются спасти кинжал любой ценой. Они просто носильщики, разменная монета. И это позволяет отцу Флатису не сбиться со следа, по которому он идет уже второй десяток лет.

— Я понял, отец Игниус, — смиренно склонил голову священник. — Все будет исполнено. Уже сегодня я отправлюсь на поиски ментальных магов. Благо Церкви превыше всего.

— Именно так, отец Ликар, именно так… И не забудь о Корисе Ван Исер! Ему отправили «вестник»?

— «Вестник» был отправлен и достиг барона… но ответа мы не дождались, ваше святейшество.

— Этот человек является ключом к Ильсере. К саркофагу с телом Тариса Ван Санти и, что самое главное — к Старшему Близнецу. Если он вздумает добраться до затопленных руин Инкертиала и вскрыть гробницу Тариса Некроманта…

— Ваше святейшество… прошло двести лет с тех пор, как крышка Ильсеры опустилась и запечатала в себе Тариса. Какая бы могущественная магия ни была заключена в саркофаге из багрового камня, она давно иссякла. А Тарис мертв, истлел, превратился в зловонный прах.

— Я распорядился дать тебе доступ в наши закрытые архивы. Там, отец Ликар, ты сможешь узнать об этой глубочайшей ошибке Церкви, о созданном нашими руками саркофаге много нового. Ильсера может позаботиться о своей сохранности самостоятельно. Может черпать силу из любого живого существа, осмелившегося к ней приблизиться. И самое главное предназначение Ильсеры — не выпустить Тариса наружу… до тех пор, пока крышку саркофага не поднимут. Не выпустить живым или мертвым! Тело принца могло истлеть, но вот его дух, его душа… Печати Ильсеры держат под замком злобную душу Тариса Некроманта, проведшую в мрачном и тесном узилище больше двух веков!

— Святой Создатель Милосердный…

— Если Корис Ван Исер не желает покинуть своей норы в Диких Землях, то мы проявим смирение, умерим гордыню и сами придем к его порогу и постучимся в дверь! Собирай отряд, отец Ликар! Сразу же как отец Флатис заполучит в свои руки Младшего Близнеца, ему предстоит новая миссия — он послужит проводником и вместе с тобой отправится к поселению опального барона Кориса Ван Исер.

— И когда мы туда доберемся… что мы должны передать барону?

— Волю святой Церкви, отец Ликар! Барон Корис Ван Исер должен смиренно отдать себя в руки братьев наших, кои препроводят его в обитель ордена для душеспасительной беседы.

— А если он откажется, ваше святейшество? Отец Флатис упоминал, что у барона крайне своенравный характер.

— Если он откажется, то тем самым не оставит нам выбора. Было бы крайне полезно побеседовать с бароном или, вернее — с тем существом, что засело в теле барона, но иногда проще раздавить змею сразу, чем лелеять тщетную надежду, что она не вонзит ядовитые клыки в ногу проходящего мимо путника… Ты уловил мою мысль, отец Ликар?

— Да, ваше святейшество. Я понял все предельно ясно.

Глава первая

На границе между светом и тьмой

Пограничная Стена

Серая, мрачная и бесконечная каменная лента, отделяющая мирную страну от смертельно опасных Диких Земель. Отделяющая спокойствие и уверенность в завтрашнем дне от вечного напряжения и мучительных гаданий о том, что случится завтра. Обладай я поэтичной натурой, то не преминул бы назвать Стену границей между жизнью и смертью… но я был куда более приземленным человеком и видел перед собой лишь преграду, мешающую добраться до цели.

Громаду Стены от меня отделяло не менее полулиги, но казалось, что до нее рукой подать, настолько она поражала своей массивностью и внушительностью. Пошедшие на постройку каменные прямоугольные блоки были настолько большими, что даже с разделяющего нас расстояния я отчетливо различал их очертания. Поверх Стены высокий парапет, надежно защищающий несущих стражу воинов от вражеской стрелы. Самих стражников я не видел, но в нескольких местах к пасмурному небу тянулись тонкие струйки дыма, свидетельствующие о наличии жизни. Охрана не дремлет. Впрочем, стражникам не требовалось особо напрягаться, чтобы углядеть опасность — перед Пограничной Стеной не росло ни единого дерева, куста или чахлой былинки. Не было даже снега. Абсолютно ровная полоса земли в четверть лиги шириной, уходящая в бесконечность на север и упирающая в Ядовитое море на юге, доходя до самой воды.

На промерзшей почве тускло блестел тонкий слой инея, но он не мог скрыть проглядывающую сквозь него черноту. Пепел и зола — вот и все, что осталось от некогда буйствующей здесь растительности. Выжгли все без остатка. Разумно, но меня поражали масштабы содеянного — Стена тянулась на сотни лиг, а полоса выжженной земли была никак не короче. Сколько же усилий требуется, чтобы поддерживать все в столь идеальном порядке. Ведь выжигание приходится повторять регулярно, не давая растениям шанса разрастись. Без магии здесь определенно не обошлось.

— Что, господин, любуетесь и поражаетесь размерам? — прогудел неслышно подошедший Рикар.

— Скорее, поражаюсь людской глупости, — качнул я головой. — Это просто неимоверно глупо и чрезмерно расточительно. Как только император Мезеран Наиглупейший отдал приказ о постройке этого гигантского памятника своей тупости и одновременно надгробия для Западных провинций, его следовало тут же удавить без лишнего шума и поставить на престол более умного и прозорливого правителя, хоть немного радеющего о будущем своей страны.

— А? — вытаращился на меня здоровяк, устало опускаясь на колено. — Господин Корис, дык ведь не будь этой вот стеночки, мирные люди давно б уж лиха хлебнули. Только она нечисть и сдерживает. Сколько веков уж стоит, от тварей оберегает.

— Оберегает, — согласился я. — Равно как и беспощадно разоряет казну, а значит, и тех самых «мирных людей». Рикар, ты вообще представляешь себе, в какую сумму обходится содержание столь огромного сооружения в порядке? Прорва денег ежегодно! Ремонт и профилактические работы, восстановление после атак шурдов, плата рабочим, охранным войскам и магам. Да и Церковь наверняка не бесплатно сюда обученных священников посылает. Казна не бездонная, а деньги нужны постоянно. Повышают налоги с дворян, а те, не желая тратить собственные денежки, тянут последние гроши с крестьян и ремесленников. И что получается?

— Плохо получается, — почесав затылок, буркнул здоровяк. — Честно говоря, я никогда и не думал с этого бока. Но опять же, как ни крути, а без Пограничной Стены всем худо бы пришлось.

— Что с плотом? — поинтересовался я, вновь переводя взгляд на серую громаду Стены.

— Почитай, закончили, господин, — доложил Рикар и тут же не преминул пожаловаться: — Мукри-то наш, склирс хитромордый, на пару со своим дружком усе оставшиеся веревки на куски порезал, в кучу сложил и теперь на этих самых обрывках узлы вяжет! Спрашивается — чего резать-то, раз заново связывать придется?! Если бы не ваш приказ, то я б ему показал, как справную веревку почем зря переводить! Я ему говорю — чего творишь? А он мне в ответ — такелаж вяжу, грит!

— Не мешайте, — недовольно буркнул я, со смачным хрустом вгрызаясь в снежок. — Из нас они единственные, кто разбирается в мореходном деле. Раз надо — пусть режут.

— Как скажете, господин, — пожал широченными плечами Рикар. — Но без хорошей веревки в путь пускаться никогда не след!

— Верно, — невольно растянул я губы в улыбке. — Но сейчас нам главное на ту сторону перебраться, а там уж как-нибудь раздобудем веревку. До темноты успеют?

— Успеют, — уверенно кивнул Рикар. — А ежели не поспеют, то я…

— То мы подождем до следующей ночи, — перебил я его. — Еще неизвестно, что за ночь сегодня будет и поднимется ли туман.

— Тоже верно, господин, — согласился здоровяк, поправляя торчащий из-за плеча топор, и тут же горестно скривился, вновь переживая пропажу.

— Будет уже, — поспешил я успокоить безутешного Рикара. — Пропал и пропал, чего уж теперь.

Именно этой пропажей объяснялись ворчливость и раздражительность Рикара, который никак не мог смириться с пропажей своего любимого топора гномьей работы. Но в глубине души я был только рад столь незначительной плате за сохранение жизни гнома. А если вспомнить все приключения, что нам пришлось пережить внутри заброшенной Твердыни, эти темные лабиринты коридоров и населяющих их создания, то меня невольно брало удивление, что мы выбрались оттуда живыми.

— Эх, господин! — с надрывом произнес здоровяк, косясь на тусклое и порядком выщербленное лезвие обычного грубого топора. — Легко сказать — пропал! А я со своим топориком столько всего пережил! Как тут не переживать? И дернуло же вас туда полезть! Как чуяло мое сердце, что стороной обойти надо! Так куда там, вас разве остановишь! Дались вам эти руины проклятущие! Крепость как крепость, да еще и разрушенная!

— Не просто крепость, а легендарная крепость, — поправил я Рикара, стараясь придать голосу уверенность. — Сама Твердынь! Да и топор ты не просто так потерял, а другу жизнь спасая.

— Другу? Жизнь? — рявкнул здоровяк. — Удавил бы гаденыша коротконогого! Кто его дернул туда лезть? Рычаг, рычаг! Надо дернуть, надо дернуть! Вот и дернул, скотина мелкая!

— Я не скотина! И не мелкая! — из-за наших спин раздался донельзя обиженный голосок Тиксы. — Там оченно важный штука был!

— Так, успокойтесь оба, — фыркнул я, подтягивая к себе лениво извивающиеся в снегу щупальца. — Что было, то прошло. Чего уж теперь слезы лить. Рикар, от тебя так вообще такого никак не ожидал — пятый день мне мозг выносишь своим нытьем!

— Что делаю, господин?! — вытаращился на меня здоровяк.

— Мозг выносишь! Живыми выползли оттуда и ладно будет. Да еще и не с пустыми руками выбрались! Чего тебе еще?!

— Топор!

— Вот топор! — глядя на здоровяка снизу вверх, буркнул гном, тыча пальцем в новое оружие Рикара.

Издав нечто вроде сдавленного полувсхлипа, полурыка, Рикар сквозь стиснутые зубы с шипением выпустил воздух и, глядя в небо, глухо пробормотал:

— Как же вы его в пути-то не пришибли, господин Корис? Как руку удержали?

— А это потому что я ледяной и холодный, — мрачно ответил я, с противным скрипом проводя стальным пальцем перчатки по покрытой инеем броне. — Тикса, ты лучше помолчи, не доводи Рикара. Все же он тебе жизнь спас.

— Спас, — согласно кивнул всклокоченной бородой коротышка. — А потом каждый час об этом напоминать! Говорить — какой хороший топор и на такую бородатую мелочь поменять! Я не мелочь!

— Хватит! — рыкнул я и круто сменил тему: — До полуночи времени полно, значит, можно и поговорить. Рикар, ты что-то говорил о Стене… согласен ли я, что она сберегла много жизней? Нет, не согласен. Я считаю, что император Мезеран совершил страшное преступление против собственного народа, когда повелел начать постройку Пограничной Стены! Более того — для постройки столь мощного защитного сооружения не было ни единой веской причины. Ни единой!

— Не понимаю, господин… как не согласны? Она же людей от нежити защищает. Неужто про шурдов проклятущих и прочих тварей позабыли?! Ее простой народ так и называет: Стена-защитница!

Тикса промолчал, но слушал с крайне заинтересованным видом. Вот уж любознательный…

— Да, защищает, — кивнул я. — Сейчас. В последние дни ко мне возвращается… нет, не память… но я начинаю мыслить по-другому. Словно за пару дней умудрился окончить пару учебных заведений и набрался знаний… Но не это важно. Пока мы шли к Стене, я все думал — зачем ее построили?

— Как зачем? Говорю же…

— Подожди, — оборвал я его и с хрустом сжал в ладони еще один снежок. — Я, может, ничего не помню, но сведений нахвататься успел. Смотри сам. Двести лет назад братоубийственная война закончилась. Закончилась со смертью Тариса и с приходом чудовищных катаклизмов, вызванных его гибелью. Мятежные войска потеряли боевой дух, лишились поддержки мощного некроманта, а под ногами агонизирующая земля ходуном ходила. Тут уже не до боя, остаться бы в живых и то хорошо. Правильно я говорю?

— Правильно, господин. Войска мятежников начали сдаваться. Целые отряды бежали с поля боя навстречу имперской армии с поднятыми руками. Как не побежать, когда за спиной настоящий ад разверзся.

— Во-о-от! — удовлетворенно кивнул я. — Армия Тариса приказала долго жить. Сражаться некому. Война прекращена. По обезлюдевшим землям шатается нежить, не пожелавшие сдаться солдаты противника и сотворенные магией твари, но их относительно немного — ведь больше некому пополнять их поредевшие ряды в столь огромных количествах. К тому же они грызутся друг с дружкой, еще больше уменьшая свою численность. Спустя неделю-другую землетрясения постепенно утихают, пожары тухнут, реки возвращаются в свои русла, дым рассеивается, провалы в земле смыкаются. И в это время, вместо того чтобы направить в покоренные земли войска для зачистки от оставшихся мятежников и нечисти, а следом за ними мирных поселенцев для возрождения провинций… император Мезеран приказывает разделить свою страну огромной стеной, добровольно отказываясь от обширнейшего куска территории… Где смысл? Зачем тогда было вообще воевать? Одним приказом Мезеран собственноручно обрек себя на полное поражение.

— Но ведь сами же говорите — твари мерзкие остались, магия, нежить.

— И их следовало истребить безжалостно! Не считаясь с потерями! Шаг за шагом следовало продвигаться внутрь этих земель и чистить, чистить их от скверны! До тех пор, пока войска не дойдут до запада и не упрутся в Ядовитое море. А в особенности надлежало обратить внимание на самых опасных и самых разумных тварей, детищ Тариса — шурдов, что за два века наплодились в столь большом количестве, что осмеливаются штурмовать Стену! Темные гоблины набрались познаний в некромантии, освоили полководческое искусство, покорили своей воле сгархов, взяли под контроль большую часть Диких Земель — и все это благодаря поступку Мезерана, подарившего им столь долгую отсрочку. Два столетия страна делала все, чтобы не тревожить покой населяющих Дикие Земли тварей. И продолжает это делать.

— Верно говорить, друг Корис, — замотал головой коротышка. — Глупо! Оченно глупо!

— Тебе-то откуда знать, — беззлобно проворчал успокоившийся Рикар. — Я вам прямо скажу, господин: никогда и в голову не брал, нужно ли было строить Стену. С тех пор много воды утекло, никто толком уже и не знает ничего. Одни слухи да легенды остались. Я знаю одно — просто так такую махину строить бы не стали. Есть причина.

— Тут ты угадал, — усмехнулся я, снимая надоевший шлем и подставляя ледяное лицо дуновению легкой зимней поземки. — Причина есть обязательно — кому-то это было надо. Кто-то очень сильно хотел, чтобы Западные провинции были отданы на поживу темным тварям и огорожены запретной для перехода стеной. И этот «кто-то» своего добился. Но затем что-то пошло не так и его замысел рухнул, остался невоплощенным в жизнь…

— Господин, да что вы такое говорите? — окончательно опешил здоровяк. — Кто мог пожелать такого? И для чего?

— Ответов у меня нет, — угрюмо буркнул я. — Есть лишь догадки. Скажи, Рикар, чем отличаются Дикие Земли от земель по ту сторону Стены?

— Тварей там нет поганых, — неуверенно предположил Рикар. — Нежить неупокоенная не бродит.

— Почти угадал, — кивнул я. — Только копать начал с самого низу. Здесь нет Церкви, Рикар. В покинутой нами стране нет темной нечисти и нет восставших мертвяков только потому, что Церковь бдительно следит за этим. Помнишь рассказы отца Флатиса? О том, как карательные церковные отряды вычищают могильники, уничтожают некромантов и упокаивают нежить?

— Орден Искореняющих Ересь, — пробормотал Рикар. — Святые люди.

— Но сюда, за Стену, они не суются, — добавил я. — Здесь, в Диких Землях, некромант может чувствовать себя как дома, не боясь, что в любой момент в его дверь постучатся инквизиторы с пылающими факелами в руках и молитвой на устах. И некромантов здесь предостаточно — считай, каждый десятый шурд. Уверен, что шурды как-то связаны со всем этим напрямую. Слишком явное совпадение.

— Я, почитай, ни одного слова не понял, — признался Рикар, с остервенением чеша в затылке. — Вы попроще говорите, господин, попроще. Без словечек ваших замудреных.

— Да! — поддакнул гном. — Тикса ничего не понять, хотя ваш язык оченно хорошо знать!

— Смотри сам, — вздохнул я и начал загибать пальцы. — Сопоставь известные нам факты и получишь весьма странную картину событий…

— Еще проще, господин, — поспешил перебить меня здоровяк.

— Первое, что меня удивило: наместник Западных провинций, младший принц Тарис Ван Санти получает в подарок от богатейшего купца несколько листов из древней книги некромантии. Вдумайся в эти слова, Рикар, — книга проклятой Церковью некромантии от чинного и преуспевающего купца и, самое главное — кому! — самому принцу Тарису! Торговец не иначе с ума сошел, когда вздумал делать такие смертельно опасные подарки — одно слово наместника любому священнику и уже через час дом купца будет пылать чадным огнем, а он сам окажется в церковных застенках, где из него раскаленными клещами будут рвать куски мяса! Да и несвойственно торговому люду делать такие подарки — молодой принц куда благосклонней отнесется к твоей просьбе, если ее подкрепить великолепным скаковым жеребцом, сундуком, полным золота, или, на худой конец, дорогим оружием. Но пара драных и грязных листов с каракулями, да еще и о некромантии! И принц согласился принять этот подарок!

— Теперь понимаю, господин Корис, — задумчиво произнес Рикар, а Тикса безмолвно закивал, не сводя с меня горящего любопытством взгляда.

— Теперь идем дальше. Тарис начинает проводить темные ритуалы над несчастными пещерными гоблинами. Дает им помимо ничего не забывающей памяти еще и острый разум. Для чего тратить на них время? Пытался создать из гоблинов преданную армию? Не смешно. Один ниргал в состоянии справиться с пятью десятками шурдов, и даже не запыхается. Обучить их некромантии — для этого нужно еще больше времени.

— Да, не быстрое это дело, господин, — согласился со мной здоровяк. — Пока что получится, да и получится ли еще — это тебе не яйцо на сковородку разбить. Опять же, пока гоблинши родят, пока младенцы вырастут в могущих поднять оружие мужей… Самое малое лет двадцать пройдет.

— Точно, — обрадовался я тому, что Рикар начал понимать, куда я клоню. — А на стороне Империи обученные боевые маги, могущие одним движением пальца испепелить сотню воинов. Вот и непонятно — для чего Тарис терял драгоценное время с мелкими тщедушными гоблинами? Неясен ход мыслей принца. Ради чего он вообще связался с некромантией? Если он стремился занять Престол, то проще устранить ненавистного брата Мезерана руками наемных убийц. Проверенный тысячелетиями способ. Как бы то ни было, принц своего добился и создал шурдов. Сразу после этого он начинает высылать из страны священников, начинает гонения против Церкви, занимается некромантией в открытую, строит жертвенные зиккураты и приносит кровавые человеческие жертвы! После этого деяния шансы принца занять трон практически исчезают! Дальше больше — начинается война, по окончанию которой Тарис оказывается поражен собственным оружием и заключен в Ильсеру. А Мезеран повелевает построить Пограничную Стену, даруя огромные земли в дар новорожденной расе шурдов некромантов! Сейчас ничего не отвечай, не спорь. Ты просто хорошенько задумайся над моими словами, Рикар. Не слишком ли много совпадений? И почему все эти поступки так или иначе связаны с рождением Диких Земель? А сейчас пошли взглянем на плот. Как-никак нам на нем плыть…

* * *

Темная морская вода с плеском накатывала на плот и с тихим шипением уходила в щели между бревнами, оставляя после себя клочья пены и ошметки водорослей. Поставленный по ветру парус изредка хлопал о мачту, и этот шум казался оглушительно громким, заставляя нас вздрагивать и сквозь зубы исторгать ругательства.

Было от чего нервничать — ночь была непроглядно-темной, но в отличие от своих спутников, я отчетливо различал грозный силуэт имперского боевого корабля, застывший в четверти лиги от нас. Мы уже обогнули стену и сейчас крались к берегу по другую сторону Пограничной Стены и я ощущал себя мышонком, старающимся прокрасться к куску сыра мимо спящего, но от этого не менее страшного кота. Слава Создателю, самый пик пологой дуги, когда мы были наиболее близко к кораблю, уже преодолен, и сейчас мы медленно удалялись прочь.

В довершение всего в мозгу прочно засели две неприятные мысли. Во-первых я был единственным, кто мог привлечь внимание священника, если таковой находился на корабле, а во-вторых, если плот перевернется, то я и ниргал, в своей тяжелой броне, мгновенно пойдем ко дну подобно якорю. Не будет шанса даже побарахтаться. Впрочем, у остальных шансов на выживание не больше — вода ледяная, тело вмиг скрутит судорога, а до берега еще ой как далеко…

На плоту уместился весь отряд, все девять человек, но места хватило едва-едва. Вернее, восемь человек и один гном. Разношерстная компания — и все «бывшие». Двое бывших пиратов, трое бывших наемников, двое бывших дворян, один бывший человек, а теперь незнамо что и… впрочем, здесь я ошибся — Тикса, единственный из нас не потерял своего статуса. Обычный молодой гном из изгнанного клана Подгорного народа. Но и он в какой-то мере чего-то лишен.

Мертвые туши лошадей остались в Диких Землях в виде разрозненных кусков мяса. На этот шаг я пошел с крайней неохотой и от безвыходности. Тащить тяжелых животных на хлипкий плот и всю дорогу бояться, что одна из наших коняг от испуга перед водой звонко заржет, выдавая нас с головой… это было слишком рискованно. А просто расседлать и оставить лошадей у Стены не смогли из-за тех опасений, что лошади пойдут на запах людей и дыма, выйдя прямиком к воротам, где стража, несомненно, удивится при виде восьмерки скаковых животин без малейших признаков всадников и поднимет переполох. Вот и пришлось отдать приказ забить животных и порезать на куски, чтобы не плодить нежить. И еще я порадовался, что мы, несмотря на слезные просьбы Аллариссы, не взяли с собой ее огромного пса, оставив его в поселении. Гавкал псина поистине громогласно, да и нравом отличался неуемным. Так что пришлось верной собаке расстаться со своей хозяйкой, ради спасения которой в свое время он столько всего сделал.

Парус вновь ударился о мачту, и я вынырнул из раздумий, с нарастающей тревогой взглянув на медленно удаляющийся сторожевой корабль. Слишком медленно удаляющийся.

— Парус должен так хлопать? — зло прошипел здоровяк, нависая над сидящим у рулевого весла Мукри. — Какого склирса он так хлопает?!

— У берега всегда так, — столь же тихо ответил Мукри. — Поделать ничего нельзя, если только спустить парус и дальше веслами.

— Господин? — вопросительно взглянул Рикар, и после секундного промедления я утвердительно кивнул.

— Спускайте.

— Спускайте, — поддакнул обнявший мачту Тикса.

— Да, спускайте, а то так страшно хлопает, ровно вороньи крылья над могилой… — звонким колокольчиком прозвенел голос Аллариссы, и тут же протянул в яростном шипении Мукри:

— Тихо, вот девчонка дурная! Голосок точно у медной боцманской дудки — такой же звонкий и громкий! Над водой звук за долгие лиги разносится!

Осекшись на полуслове, девушка замолчала, зато вмешался ее защитник:

— Ты язычок-то укороти, — почти шепотом посоветовал пирату Рикар. Здоровяк заметно охладел в своих отцовских чувствах после заявления Аллариссы о желании покинуть поселение, но заботу о ней по-прежнему проявлял.

— Все успокойтесь и затихните, — вмешался я, зло сверкнув светящимися многогранными ледяными кристаллами, что с недавних пор заменяли мне глаза. — Снять парус, весла в воду и грести всем. Ниргал, ты оставайся в центре рядом со мной и не дергайся. Не хватало еще плот опрокинуть.

С тихим плеском обмотанные тряпками весла опустились в воду, и плот медленно направился к темной кромке берега. Заграс — еще один морской волк, отобранный Мукри в наш отряд, спешно спускал парус, стараясь производить как можно меньше шума.

— Господин, — прошептал здоровяк, в чьих ручищах весло казалось игрушечным. — Вы в сторону корабля поменьше бы глядели, а то глаза словно фонари светятся. Да и на берег не смотрите, там тоже стражи не дремлют.

— Тут ты прав, — отозвался я, поспешно прикрывая сияющие глаза закованной в стальную перчатку ладонью и опуская лицо к бревнам плота.

После перенесенных нами передряг в руинах Твердыни глаза стали светиться еще ярче, а свисающие с моих плеч ледяные щупальца ярко светились в магическом зрении, переливаясь всеми оттенками синего.

— Можно глаза тряпка завязать, — пропыхтел Тикса, наваливаясь на весло.

— Лучше себе рот завяжи, — посоветовал горюющий по утраченному топору здоровяк, и Тикса обиженно замолк.

Разговор не утих, просто стал почти неслышным, но я не прислушивался. По-прежнему прикрывая пылающие синим светом глаза, я сквозь пальцы всматривался в медленно, но верно надвигающуюся на нас темную кромку берега. С виду — точно такой же, что был оставлен нами чуть более двух часов назад, а на самом деле совсем другой. И понятно это было с первого небрежного взгляда — у подножия холмистой гряды мирно светились огоньки небольшой деревни. Вот угас один из них, и я воочию представил себе, как уставшая за день крестьянка осторожно задувает масляную лампу и спешит в теплую постель к мужу. И воздух… Здесь был совсем другой воздух. Здесь пахло людьми и… спокойствием.

Через полчаса плот мягко ткнулся в берег и застыл, удерживаемый упертыми в дно шестами. Выгрузка не заняла много времени, и вскоре мы все стояли на твердой земле и настороженно оглядывались по сторонам. Получилось. Нам удалось преодолеть Пограничную Стену и оказаться на другой стороне.

Отойдя на два шага в сторону, я высвободил удерживаемый в руке пучок щупалец, и они взмыли в воздух, закачавшись над моей головой. Остальные оттаскивали наши невеликие пожитки подальше от кромки воды. Мукри на пару с Рикаром ожесточенно пилили ножами мокрые веревки, превращая плот в груду разрозненных бревен. С легким скрипом удерживаемая на растяжках мачта накренилась, и ее тут же подхватили крепкие руки мужчин, не давая с грохотом обрушиться.

— Быстрее, — почти прошептал я, произнося эти слова безо всякой надобности.

Работа и так шла вовсю. Без дела осталась только Алларисса, чью приближающуюся стройную фигурку я легко разглядел благодаря своему новому зрению и отступил на шаг, чтобы не дать ей попасть в пределы досягаемости моих ледяных щупалец.

— Корис, — тихонько позвала девушка, вытянув перед собой руки подобно слепцу.

— Я здесь, — отозвался я. — Стой на месте и не дергайся.

— Вижу, — приглушенно фыркнула Алларисса, вглядываясь в ночь. — Выпустил своих новых друзей погулять?

— Ага, — кивнул я. — Слушай, Аля, шла бы ты к… то есть, баронесса, вам лучше отойти к сумкам и там подождать, пока мы не закончим с плотом.

— Я хотела поговорить… хотела объяснить… это важно… — тихо пробормотала она, и что-то в ее тоне не позволило мне отмахнуться от ее слов.

— Хорошо. Но не сейчас. Сперва надо уйти подальше от берега, все разговоры потом. Но если хочешь — мы поговорим.

— Обещаешь?

— Да, баронесса. Обещаю, — глухо произнес я.

Больше не произнеся ни слова, Алларисса кивнула и направилась к сумкам, ориентируясь на приглушенное бормотание Тиксы, стаскивающего наши пожитки в одну большую кучу. А я обескураженно потянулся почесать затылок, но наткнулся на холодный металл шлема. Ну и как это понять? О чем собирается поговорить со мной вздорная девчонка, сама не знающая чего хочет?

Когда я перевел взгляд на плот, то обнаружил вместо него лишь пустое место. Плот бесследно испарился. Последние бревна совместными усилиями спешно затаскивали в обнаружившиеся поблизости густые заросли.

— Все сделано, господин, — буркнул здоровяк, взваливая на плечи самый тяжелый и самый драгоценный наш мешок: помимо вещей самого Рикара, там были найденные нами в руинах Твердыни ценности. — Можно уходить. И чем быстрей, тем лучше.

— Командуй, — отозвался я, зачерпывая из-под ног пригоршню снега и лепя снежок. — Не забудьте замести следы.

— Ветки уже срезали, заметем, — кивнул Рикар. — Только куда пойдем-то, господин? Тут поблизости только деревушка мелкая, ежели вон тем огонькам верить.

— Нет. В деревни заходить не стоит. Мне нужен город. На худой конец — небольшой, но оживленный городишко. Место, где можно найти Исцеляющего. Не думаю, что маги часто посещают деревни едва сводящих концы с концами рыбаков.

— Тогда нам вон туда, — здоровяк ткнул пальцем мне за спину. — Ежели пойдем вдоль берега, то через пятнадцать-двадцать лиг уткнемся прямиком в Коску — портовый город. А других крупных поселений поблизости и нету. Ближайшее — лиг за пятьдесят, а то и больше будет. И самое главное — в Коске крепостной стены нет и в помине. С любого бока незаметно зайти можно, если знаешь как.

— Вот и решили, — ответил я, отводя в сторону настырно маячившее перед лицом щупальце. — Отправляемся в Коску…

Отступление первое

Придержав коня, отец Флатис бесстрастно оглядел открывшуюся его взору картину — на придорожном камне навзничь лежал мертвый мужчина с раззявленным ртом и раскинутыми в стороны руками. На груди виднелась глубокая колотая рана, некогда добротная купеческая одежда пропиталась кровью, превратившейся в лед. Открытые глаза слепо таращатся в небо из ввалившихся глазниц.

— Сегодня ночью падал снег, не так ли? — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался отец Флатис, но ответ был получен незамедлительно.

— Истинно так, святой отец. Снегопад закончился только под самое утро, с приходом благословленного Создателем нашим солнца, что своими лучами развеяло…

— Я понял, — недовольно поморщившись, отец Флатис прервал цветистую речь молодого черноволосого монаха, что спешился и внимательно оглядывал закостеневшее от мороза тело. — Прибереги свое усердие в риторике для паствы. Мне достаточно услышать «да» или «нет».

— Мы догоняем носителя Близнеца, отец Флатис. Мы совсем близко, — эти слова произнес отец Морвикус из ордена Привратников, и в его обычно спокойном голосе слышалось возбуждение гончей, наткнувшейся на еще совсем свежий лисий след.

— Нас разделяет самое большее полдня пути, — согласно кивнул отец Флатис, поправляя перепоясывающий белую меховую шубу красный пояс. — В это время года тракт относительно безлюден, к тому же мы практически на окраине страны, у самого южного побережья Ядовитого моря. Отец Морвикус, вы знаете эти края лучше, чем я. Если следовать этой дорогой, то куда она нас приведет милостью Создателя?

— Впереди есть несколько небольших деревушек и хуторов, но они достаточно далеко от тракта, — наморщив лоб, медленно ответил священник. — Если проехать еще тридцать лиг, то мы окажемся в прибрежном городе Коске.

— Коска… — задумчиво повторил отец Флатис, устремляя холодный взгляд на юг. — И там, несомненно, есть порт…

— Порт, верфи, множество мелких рыбацких суденышек и корабли покрупнее. Туда часто заходят купеческие судна — пополнить запас воды и провианта, дать отдохнуть команде… Вы считаете что Близнец пытается ускользнуть из наших рук по морю?

— Я в этом почти уверен, — сухо ответил священник, пришпоривая коня. — Если бы этот проклятый артефакт хотел затеряться, то отправился бы в самый центр страны, но никак не стремился бы столь упорно к ее границе. Нам следует поспешить. Не забудьте позаботиться о мертвом теле и, самое главное — разбейте оскверненный нечестивым жертвоприношением камень на мелкие куски, да прочтите изгоняющую зло молитву. Негоже оставлять поганый жертвенник целым.

У мерзлого куска мяса, некогда бывшего человеком, засуетилось трое монахов, а небольшой отряд продолжил свой путь по совсем истончившемуся торговому тракту, направляясь все дальше на юг, к портовому городу Коска.

Глава вторая

Коска

Первое, что я испытал при виде широко раскинувшегося перед нами портового города Коска, — ощущение жутковатой нереальности происходящего. Казалось, что я сплю, грежу наяву.

День уже клонился к вечеру, но солнечного света вполне хватало, чтобы разглядеть окраины Коски в мельчайших подробностях. Разнокалиберные домишки стояли безо всякого видимого порядка, нависая над узкими улочками и переулками. На развешанных веревках сушилось, а вернее вымораживалось, белье. Над крышами вились многочисленные дымы из кухонных печей и просто очагов. И люди. Повсюду были люди. Непривычно много людей. Для меня, впервые осознавшего себя в безлюдных Диких Землях, видеть столь много людей было крайне непривычно. За тот час, что я провел закопавшись в сугроб и не сводя глаз с Коски, я увидел самое малое несколько сотен жителей, занимающихся своими привычными делами. Домохозяйки вытряхивали половики, суетились у покосившихся сарайчиков, задавая корм животным. Мужики пилили дрова, через забор перекидывались шуточками с соседями и прохожими. Дети помогали родителям, совсем мелкая ребятня, разделившись на две группы, обкидывались снежками из-за возведенных из снега укреплений. По-хозяйски вальяжно прошли стражники, зябко дуя на замерзшие ладони, лениво поглядывая по сторонам и небрежно отвечая на приветствия местных жителей.

По ведущей в город раскатанной дороге в обе стороны неспешно тянулись сани, нагруженные вязанками дров, туго набитыми мешками, тускло поблескивающей чешуей рыбой и прочими грузами. И самое дикое и невообразимое моему привыкшему к вечной настороженности сознанию — ни у кого при себе не было оружия. Если, конечно, не считать вооруженных короткими мечами и копьями стражников, да несколько неказистых топоров для колки дров. Никто не оглядывался поминутно по сторонам в поисках опасности и не прислушивался с подозрением. Все занимались своими делами и плевали на окружающую их обстановку. Эти люди не осознавали своего счастья — они жили, а не выживали, подобно нам. Судя по внешнему виду домишек, застиранных тряпок и бродящих по дворам тощих кур — жили небогато, но именно жили, не боясь прихода завтрашнего дня. К тому же здесь городские окраины, по сути трущобы, а более зажиточные люди жили дальше, поближе к центру. Даже отсюда я отчетливо видел покрытые снегом островерхие крыши солидных каменных домов, увенчанные широкими дымовыми трубами.

Единственным безжизненно выглядевшим местом были засыпанные снегом каменные руины на вершине нависающего над морем утеса. То ли развалины крепости, то ли остатки некогда величественного замка.

— Эх… — прогудел примостившийся рядом Рикар, с размаха хлопая лежащего рядом молчаливого ниргала по железному плечу. — И мы вот так жили-поживали, горя-беды не знали…

Заметив, что я искоса взглянул на него, здоровяк поспешил исправиться:

— То есть еще лучше жили, господин. Не чета этим голодранцам. И дома посправней были и достатку куда как больше было… — Видя, что мой взгляд не стал мягче, Рикар опять сменил ход своих мыслей: — Но скучно было! А теперь хоть и потяжше жизнь, но очень даже веселее!

— Не напрягайся, — буркнул я, и Рикар с облегчением вздохнул.

— Все равно они хорошо живут, — колокольчиком прозвенел голос Аллариссы, лежащей по другую сторону от меня. — Ничего не боятся. А у нас каждый день ждешь, что нежить в дверь постучит…

— Хе! — хмыкнул здоровяк, видя, что я не намерен поддерживать начавшуюся беседу. — Это тебе только кажется так, по молодости да несмышлености. У нас куда как проще жить, баронесса. Пришел шурд — топором ему промеж ушей. Приполз мертвяк не упокоенный — и ему топором туда же. Прискакал паук костяной, скажем…

— Топором промеж ушей ему! — не сговариваясь, хором произнесли мы с Аллариссой, я невольно улыбнулся и добавил: — Только вот ушей у него нет.

— Вот-вот! И я туда клоню! Ну, или молитву прочесть, тоже неплохо действует! А тут звери посерьезней будут — те же сборщики податей. От них топором не отмашешься, молитвами не изгонишь. Ежели денег нет — из дома все выгребут подчистую, да в сарай и курятник заглянуть не забудут. Вот и думай теперь, какая тварь пострашнее выходит — мертвяк ли, что живьем тебя сожрать готов, либо сборщик податей, что и тебя и семью твою по миру пустит с сумой побираться. Едва сборщик за порог, священник тут как тут, мошной для пожертвований трясет… Так-то вот, баронесса. У нас жить, может, и пострашнее, да все проще выходит!

— Угу, — хмыкнул я. — Думать не надо. Долбанул топором и проблемы нет.

— Верно, господин, — подхватил здоровяк и тут же сник. — Вот только топора теперича нету…

— Так! Рикар, ты долго еще будешь меня своим утерянным топором попрекать?!

— Да разве ж я попрекаю? Горюю я неутешно!

— А я что могу сделать? Предлагаешь назад в Твердыню вернуться да топор твой поискать? Те твари зубастые, что там обитают, нам с радостью помогут!

— Зачем возвращаться, господин Корис? Ни к чему это. Я тут с Тиксой нашим парой слов перекинулся, так он говорит, что в городишке должны быть гномы-оружейники…

— Намек ясен, — чуть помолчав, ответил я и, покосившись на напряженно молчащего Рикара, буркнул: — Так и быть. Если найдем, то купим тебе топор. Только без позолоты на рукояти и драгоценных каменьев на обухе!

— Та на кой склирс мне каменья?! — воспрял духом Рикар. — Лишь бы топор справный был, большего моя душенька и не желает! От спасибо, господин!

Недвижно лежащий ниргал внезапно ожил, со скрипом сочленений приподнялся и, направив на меня темные прорези смотровых щелей шлема, поочередно ткнул пальцем в висящий на поясе меч, тощую сумку с арбалетными болтами и сам арбалет.

— А? Хочешь сказать, что и тебе оружие поменять и подремонтировать надо? — спросил я, и ниргал утвердительно ударил себя кулаком в грудь.

— А у меня Древин молоток забрать и еще по макушка кулаком ударить! — запыхтел поспешно подползающий Тикса. — Господина! Новый молоток надо покупать! И топор тоже! И два брусок хороший железо!

— Та-а-ак… — протянул я. — Если сейчас еще и остальные прибегут и новое оружие клянчить начнут…

— Нет, не прибежать, — мотнул всклокоченной головой Тикса. — Я им не сказать, что вы всем деньги на оружие давать!

— Ах ты склирс хитроухий! — рыкнул Рикар под аккомпанемент смеха Аллариссы. — Себе, значит, кусок урвать хочешь, а другим и словечком не обмолвился.

— Ты мне тоже не сказать! — с достоинством ответил гном. — Я сам услышать!

— Еще и подслушиваешь, значит, — не сдавался здоровяк, и мне пришлось прервать начинавшуюся перепалку:

— До кузницы и оружейной лавки еще добраться надо. Рикар, есть мысли, как нам незаметно в город попасть?

— Есть, господин, как не быть? Дело ведь нехитрое. Сначала я с Гирвом и Мукри в городишко наведаемся, по сторонам осмотримся хорошенько. Постоялый двор присмотрим, чтобы на самом отшибе и подальше от церкви, комнаты снимем, а затем и за вами вернемся. Часа за два обернемся, думаю.

— Дело говоришь, — согласился я. — Тогда не теряйте время. Скоро уж смеркаться начнет, стража на ночное патрулирование выйдет.

— Стража ерунда, господин, — небрежно отмахнулся Рикар. — Пока мы тут в сугробе лежали, я уж насмотрелся их. Одно слово что стража, а на самом деле место пустое. Вона пуза какие отрастили, что и кольчугу не натянуть! Я другого опасаюсь — как бы нам на священника по пути не наткнуться, как вас к трактиру вести будем.

— Это да, — бледно усмехнулся я. — При виде меня священника удар хватит сразу. Шума будет… Да и от обычных жителей подальше держаться надо — одни мои щупальца чего стоят.

— Вот и я про то же говорю, — хмыкнул Рикар. — Такие улочки присмотреть надо, куда и святоши носа не сунут и случайный прохожий не зайдет. Погрязнее и позапашистей.

— Меня возьмите! — встрял Тикса и тут же сник, видя, как я отрицательно качнул головой.

— Ты здесь сиди и носа не высовывай, — велел я. — Представляю, как вы со стороны с Рикаром на пару смотреться будете. Давай, Рикар, отправляйтесь в дорогу, а мы вас здесь подождем. Хотя… Алларисса, может, тебе лучше с ними пойти? Чего в сугробе мерзнуть?

— Я с т… с вами подожду, — на секунду запнулась девушка. — Я не замерзла.

— Ладно, — попытался пожать я плечами, позабыв, что заключен в массивные доспехи, как орех в скорлупу. — Рикар, когда комнаты выбирать будешь, позаботься, чтобы одна неотапливаемая была и с окнами, чтобы открыть можно.

— Понял, господин, — кивнул Рикар, пятясь назад. — Вы, главное, никуда не деньтесь отсюдова! С сумерками вернемся.

— Не денемся, — пообещал я, вновь устремляя взгляд на Коску.

Меня настолько заворожил неспешный и беззаботный ток городской жизни, что я был готов любоваться часами, будто деревенский мальчишка, впервые попавший на веселую ярмарку с различными диковинами.

* * *

Как мы ни таились и ни старались проскользнуть в город тихими ночными тенями, из этой затеи ничего не вышло. Из-за меня. Вернее, из-за того шума, что я производил, громыхая окованными железом ногами по мощенной камнем улочке. А облаченный в точно такую же броню ниргал двигался абсолютно бесшумно, и поди пойми, как это у него получается. Эхо многократно отражалось от нависающих над нашими головами стен и улетало дальше в глубь улиц, оповещая всех и каждого о нашем приближении. И поделать с этим я ничего не мог. Мое ледяное тело и так было гораздо тяжелее тела обычного человека, а если прибавить к этому существенный вес доспехов… да еще и отчасти потерянная мною чувствительность давала о себе знать. В общем, тихого проникновения в Коску не получилось.

Когда мы уже удалились от нищих окраинных трущоб и вошли в застроенную каменными домами часть города, одно из окон с грохотом распахнулось и наружу свесился облаченный в ночную рубашку мужчина, держа в руке горящую свечу. Он явно собирался высказать все, что думает о шатающихся ночью бродягах и пьяницах, но когда его разъяренный взгляд уперся в группу крайне мрачных и вооруженных людей, среди которых я возвышался подобно заиндевевшей стальной башне, слова замерли на его языке, и, аккуратно задув свечу, он беззвучно убрался обратно в дом, оставив ставни открытыми.

А мы пошли дальше, пробираясь по лабиринту перепутанных улочек и переулков, похожих друг на друга как капли воды. Впрочем, Рикар точно знал, куда идти, и вскоре мы уперлись в наглухо закрытые ворота, за которыми виднелась островерхая крыша двухэтажного здания. Над воротами косо висела грязная вывеска, и, пользуясь тем, что свободно вижу в темноте, я прочел короткую надпись: «У Жирного Пита». Судя по покрывавшей вывеску грязи и почти исчезнувшей краске, надпись не обновляли уже очень и очень давно.

Рикар пару раз врезал кулаком по створке ворот, сказал несколько коротких слов в приоткрывшееся окошко, и тут же послышался шум снимаемого с крючьев засова. Створка немного приоткрылась — как раз достаточно, чтобы протиснуться по одному, внутри замелькал свет факела. Здоровяк решительно шагнул за ворота, и почти сразу оттуда послышался его приглушенный голос:

— Свет убери.

— Так ведь темень какая, уважаемый, — проблеял ему в ответ жиденький голосок, но Рикар остался непреклонным.

— Убери, кому сказано! Туши факел!

Во дворе раздалось противное шипение — похоже, факел попросту воткнули в сугроб. Сразу ощутимо потемнело. Только тогда я тяжело шагнул вперед, впервые в жизни заходя в трактир и постоялый двор одновременно. Едва я оказался внутри, широкоплечая фигура здоровяка прикрыла меня от слепо таращащегося в темноту пузатого мужичка, пытающегося увидеть хоть что-нибудь. А я неподвижно застыл на месте, оглядывая относительно небольшой двор и удерживая в руках пучок рвущихся на свободу ледяных щупалец. Сбоку к широкому фасаду трактира пристроена конюшня, откуда доносится фырканье лошадей, вдоль забора тянутся небольшие хозяйственные постройки и поленницы дров. Все до единого выходящие во двор окна первого этажа ярко освещены, внутри мелькают тени и слышно не особо мелодичное треньканье какого-то струнного инструмента. Веселье в самом разгаре, и это посреди ночи.

— Чего застыл на месте? — зло рыкнул Рикар на встречающего нас слугу. — Веди гостей внутрь.

— Да, господин, — отмер и поспешно склонился в низком поклоне любопытный мужичок. — А… а лошади где? Животину мы живо в конюшню определим, самого лучшего овса зададим, почистим, гривы расчешем и всего-то в несколько медяков вам обойдется…

— Нет лошадей! Веди всех внутрь! — совсем озверел Рикар, видя неторопливость слуги.

Мы бы и сами зашли, но здоровяк не хотел давать любопытному мужику хотя бы малейшую возможность разглядеть мой внешний облик. Помимо слуги, в холодном ночном дворе не было больше никого. Но если и этот единственный свидетель узрит мою внешность и бьющиеся в руках щупальца… Впрочем, если и увидит, то рассказать никому не сумеет — не зря Рикар так нависает над щуплым слугой. Если что… Да и я подстраховался — поверх глухого шлема натянул глубокий капюшон черного плаща. Просто высокая и массивная фигура.

— Вазга! Чего ты людей на холоде держишь? — в дверях трактира возникла невероятно толстая и грузная фигура мужчины. — Оглох, что ли, не слышишь, что тебе сказано было?

— Слушаюсь, хозяин Пит, — проблеял Вазга, обеими руками указывая на вход. — Прошу, гости дорогие, проходите в тепло.

— Опосля тебя. — Рикар пихнул слугу в загривок, подталкивая к входу. — Все готово?

— Как и уговаривались, — ответил хозяин трактира: во всяком случае я решил, что это он и есть, уж больно сильно соответствовал висящей над воротами вывеске. И жирный, и имя совпадает. — Его светлости и его… э-э-э… даме сердца, лучше зайти через черный вход, а то в зале полно клиентов.

— Его светлость так и сделает, — пробурчал Рикар, запихивая слугу внутрь и протискиваясь мимо невероятно жирного брюха Пита. — Господин, вы со стороны заходите, по левую руку домину эту как обойдете, так аккурат в дверь и упретесь. Мукри, Тикса — проводите хозяина с госпожой до самого входа. Остальные за мной.

— Дама сердца?! — прошептала стоящая рядом со мной Алларисса. — Это я дама сердца?! То есть любовница?!

— Тихо, — рыкнул я. — Рот на замок и шагай следом за Мукри. Тикса, а ну иди сюда, чего уставился, словно дверь первый раз видишь?!

— Дверь не первый раз, — мотнул головой гном, не сводя завороженного взгляда с хозяина заведения. — Но такой жирный человек первый раз видеть!

— Дуй ко входу, а то я тебя ему скормлю на ужин! Тоже мне, любознательный!

Ко всем прочим мелким неприятностям и несмотря на потертый вид вывески, Жирный Пит оказался рачительным хозяином, и двор был полностью очищен от снега, лишь вдоль забора виднелись сугробы, в одном из которых торчал потухший факел. Каждый мой шаг отдавался глухим лязгом при соприкосновении стальных подошв с промороженной за зиму землей. И с этим поделать уже было нечего. Бухая ногами, я завернул за угол и уткнулся взглядом во встревоженное лицо Рикара, выглядывающего из распахнутого окна первого этажа.

— Господин, лезьте сюда. Через кухню вам ходить не стоит — там жарче, чем в аду. И кухарок любопытных хватает. А вы чего рты раззявили? — вызверился здоровяк на остальных. — По сторонам смотрите, чтобы кто не углядел, как господин через окно лезет!

Вздохнув, я выпустил щупальца и, ухватившись руками за застонавшие от моего веса края деревянного окна, ввалился внутрь небольшой комнаты и тут же болезненно поморщился: сквозь смотровые щели шлема повеяло неприятно теплым воздухом. Из света здесь была только трепещущая от сквозняка свеча, воткнутая в пузатую бутылку, покрытую потеками воска. Но этого вполне хватало, чтобы худо-бедно осветить комнату и небогатую обстановку: две деревянные широкие скамьи, застеленные одеялами, большой сундук в углу и притулившийся рядом с ним колченогий стол. Небогато.

Рикар тем временем вновь приник к окну и вовсю командовал:

— Тикса, ты-то куда лезешь, мелочь бородатая?! Куда свой зад мостишь?! Через кухню топай! Мукри, ты за ним давай. Там вас наши встретят, комнаты покажут. Алларисса, руку!

Одно быстрое движение — и девушка тоже оказалась в комнате, повторив мой путь. Правда, в отличие от меня, она по сторонам оглядываться не стала, а сразу подступила к замотавшемуся здоровяку:

— Рикар, что ты наплел трактирщику? Какая еще дама сердца?

— Что надо, то и наплел! — осадил здоровяк возмущенную Аллариссу. — Ты на кровать вон сядь и отдохни малость, не мельтеши под ногами! Господин, как вы?

— Нормально, — ответил я, вжимаясь в угол рядом с окном. Чтобы быть поближе к ледяному воздуху и при этом не попасть в поле зрения могущих пройти мимо окна посетителей заведения.

— Комната сейчас выстудится, — правильно понял мое состояние здоровяк.

— Место здесь надежное? — поинтересовался я, пододвигая к себе скамью и с опаской опуская на нее свой зад.

— Здесь большей частью одно отребье собирается. Из тех, кто посолидней и у кого золотишко в кармане бренчит, — пояснил Рикар, задергивая шторы. — Место не самое дешевое, но в чужие дела не лезут. Я хозяину трактирщика три золотые монеты отвалил и пообещал, что если все тихо-спокойно останется, еще столько же дать. Кажись, проникся.

— Судя по его любопытному дворовому, я бы так не сказал. — фыркнул я. — Очень уж он старался меня и Аллариссу разглядеть.

— Дык, оно и немудрено, — ухмыльнулся Рикар, взглянув на обиженно притихшую девушку. — Я прямо не говорил, но намекнул, что один очень важный человек хочет отдохнуть здесь пару деньков со своей… э-э-э… неважно в общем, и чтобы ни одна душа про это не прознала, так как дама замужем за отлучившимся по торговым делам купцом…

— И отдохнуть они решили не в загородном имении подальше от чужих глаз, а в захудалом трактире, где у каждой стены есть глаза, — язвительно продолжил я. — Рикар! Тебя кто просил всю эту сказку выдумывать?! Чего наплел-то? Надо было дать на золотую монету больше трактирщику и дать в глаз любопытному слуге! И вопросов бы не возникло!

— Господин, вранье есть вранье, и все одно не поверили бы, — отрубил Рикар. — Уж лучше я про сердечные дела наплету: все проще отбрехаться. Сами посудите: пришли мы не средь бела дня, а темной зимней ночью, лошадей нет, все до единого увешаны оружием, да еще и морда у каждого разная — кто с восточных лесов, кто из-под гор, а парочка так и вовсе с Островов! Коска город портовый, к иноземным мордам попривыкли и враз отличают кто откуда. А про вас, господин, и про ниргала я уж вовсе молчу!

— Тоже верно, — вынужденно согласился я. Компания у нас и правда подобралась крайне разнородная. — Ладно, чему быть, того не миновать. Рикар, покажи Аллариссе ее комнату, позаботься о горячей еде для всех. Командуй. Я теперь отсюда и носа высунуть не смогу до следующей ночи. А завтра с утра займетесь делами. Да смотри, чтобы наши сильно не расслабились.

— Они у меня все во где! — здоровяк показал внушительный кулак и потряс им. — Не расслабятся. Завтра, как только рассветет, пробегусь по городу и все вызнаю: есть ли маг и где живет, где гномы-оружейники обитают, ну и припасы пополнить надо и прочие мелочи докупить. И вот еще что, господин… лошадей бы нам надо… случись что, от погони на своих двоих далеко не убежишь.

— И опять ты прав, Рикар, — ответил я, стягивая шлем и бледно усмехаясь. — Лошади нужны. Прежде чем тратиться, пятьдесят золотых отложи в отдельный кошель и отдай Аллариссе. Из тех, что поновее будут. На первое время тебе хватит пятидесяти золотых? — этот вопрос я задал уже девушке.

— Еще бы не хватило! — встрял Рикар. — Да за такие деньжища…

— Рикар! С этим делом я без тебя разберусь. Иди займись остальными и не забудь заказать для баронессы горячей еды.

Возмущенным фырканьем выразив все свое недовольство моей мягкотелостью и глупой щедростью, здоровяк вышел в коридор, поплотней прикрыв за собой дверь. Не удовольствовавшись этим, я в два шага пересек комнатушку и опустил щеколду. Не дай Создатель, сунется какой выпивоха ненароком…

— Так что, Алларисса, хватит тебе пятидесяти золотых на первое время? Если нет — добавлю еще сколько смогу. И тебе пора решить, куда направить свои стопы — лошадь я тебе тоже предоставлю. Ах да, ты собиралась со мной о чем-то поговорить, и сейчас самое время это сделать. С завтрашнего дня у меня будет полно других хлопот.

— Вот именно! — неожиданно зло сверкнула глазами девушка. — У тебя всегда полно неотложных хлопот, важных дел, новых начинаний и забот обо всех и каждом, кроме меня! Да тебе вообще на меня плевать! Не замечаешь, не разговариваешь и лишь регулярно интересуешься этаким отстраненным тоном: «Все ли у вас в порядке, баронесса?», в самом лучшем случае: «Алларисса, у тебя все нормально?» Не обращаешь на меня вообще никакого внимания!

— Прости? — вот и все что я смог выдавить из себя, ошеломленный внезапной атакой.

— Вот и я ему то же самое говорил! Ну как есть то же самое! — из-за двери раздался приглушенный голос Рикара. — Дык ведь не слушает!

— РИКАР! — рявкнул я, врезав железным кулаком по заскрипевшей от удара лавке.

— Ухожу, ухожу, — донеслось до нас и раздались нарочито громкие шаги уходящего здоровяка.

— Вот ведь… — прорычал я. — Нянька бородатая! Алларисса, честно говоря, я не понял ничего из того, что ты только что сказала! Мы с тобой часто спорили в самом начале нашего знакомства, были мелкие ссоры, но потом мы окончательно во всем разобрались и примирились. Тебя никто не обижал, да я и не позволил бы. Вашу женитьбу с Лени благословил и велел начать подготовку к свадьбе! А сейчас ты мне говоришь, что обижена отсутствием моего к себе внимания! Тогда какого Темного ты вообще давала согласие Лени? Зачем обнадежила искалеченного парня, а затем опозорила перед всем честным народом? Ты представляешь себе, каково ему сейчас?

Шмыгнув носом, Аля накинула на плечи одеяло и, заметно подрастеряв свой боевой пыл, пробормотала:

— Испугалась я… Ждала, ждала твоего возвращения, а когда ты наконец вернулся, то от ужаса чуть не умерла. Как есть самый настоящий Карсиал Серый Лед… только у того вот такого не было, — тонкий палец ткнул в покачивающиеся у меня над плечами серые ледяные отростки.

— Какой еще Серый Лед? — в полном замешательстве буркнул я. — Какой еще Карсиал?!

— Сказка есть такая… старая очень… о любви, предательстве и о восставшем из мертвых воине Карсиале, требующем обещанное… да какая разница?! Ты себя со стороны видел?! Весь заледеневший, в ржавом железе, лицо страшное, над головой щупальца… Я тебя как увидела, так и обмерла вся от ужаса… подумала, что ты, как Серый Лед, потребуешь своей награды… У Нилиены на кухне за печью спряталась от страха. А тут Лени подвернулся — глаза нет, немного не в себе от пережитого, а на лице улыбка косая. Господин, мол, на ком хочешь жениться дозволение дал.

— И ты тут же предложила себя? Да? — язвительно предположил я.

— Ага, — кивнула девушка, утирая текущие по щекам слезы. — Предложила. Правда, потом сразу опомнилась, да уже поздно было: Лени сразу к Рикару побежал с вестью радостной… А ты взял да и согласился! Женитесь, мол, счастья вам и процветания! Даже меня и не спросил ни о чем!

— А что тут спрашивать?! — рявкнул я. — Мне Рикар коротко и ясно объяснил: любите друг друга без памяти, жениться хотите немедленно! Ты запуталась, девочка! Нагромоздила кучу лжи!

— Ты так ничего и не понял! Бесчувственный кусок льда! — с этими словами Алларисса вскочила, и, прежде чем я успел что-то сказать, дверь с грохотом распахнулась, и она исчезла в коридоре, с трудом протиснувшись мимо согнувшегося перед дверным проемом Рикара.

— А ты что тут делаешь? — злобно зарычал я, обрадовавшись возможности выместить свою ярость. — Опять подслушиваешь?!

— Я мимо проходил, — с достоинством ответил здоровяк, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. — Да уж, господин… умеете вы с людьми отношения завязывать и беседу поддерживать…

— Ты мне это уже говорил, — огрызнулся я, вытягиваясь на затрещавшей от натуги лавке. — Поговори с этой взбалмошной девчонкой и выясни наконец, что у нее на уме. Поговори сегодня же, не тяни. Выясни, где у нее родственники, сколько ей надо золота на дорогу, найди ей лошадь, найди ей карету наконец! В общем — реши эту проблему. А я… а я спать буду!

— Спокойной ночи, господин, — кивнул Рикар, берясь за дверную ручку. — Только щеколду накинуть не забудьте. И вон то щупальце обратно верните — кажись, оно прогуляться захотело.

Дверь мягко прикрылась. Я остался один в постепенно вымерзающей комнате. Одно из щупалец и правда высунулось в распахнутое окно, и мне потребовалось усилие, чтобы втянуть любознательный отросток обратно.

Накинув щеколду, я задул свечу и вновь растянулся на лежанке, упершись затылком в заплечный мешок и уставившись в низкий бревенчатый потолок. Зимняя поземка проникала в комнату и ласково остужала мое лицо, ледяные отростки с легким шуршанием вились по полу и стенам, шурудили под лавкой и придирчиво изучали каждый предмет, до которого могли дотянуться. Внимания на них я не обращал — уже привык, что они живут своей непонятной жизнью. Мне предстояло находиться в этой комнатушке еще целые сутки — до наступления следующей ночи.

С утра Рикар возглавит поиски мага Исцеляющего и займется остальными делами, а я буду терпеливо ждать от него вестей, лежа на этой вот лавочке и пялясь в потолок. Других вариантов не было.

За этими думами незаметно пролетела пара часов. Последние запоздавшие клиенты спешили за ворота или расходились по комнатам, доносящийся до меня гомон из главного зала постепенно затихал, пока окончательно не затих. Времени до рассвета еще оставалось порядочно, и я решительно прикрыл глаза, пытаясь погрузиться в некое подобие сна, больше похожее на оцепенение.

И тут же открыл их вновь — за окном послышались тихое, почти неслышное похрустывание снега под чьими-то осторожными шагами. Шаг, другой, перед окном мелькнул высвеченный луной человеческий силуэт. Прижавшись к стене, я недвижно лежал, молясь, чтобы это был заплутавший в поисках отхожего места посетитель, решивший справить нужду прямо под моим окном. А затем над подоконником медленно поднялось уже знакомое мне лицо — Вазга, дворовый служка трактирщика. Вытянув шею, слуга таращился в глубь темной комнаты и, судя по всему, ничего не мог разглядеть. Его взгляд медленно скользил все ближе ко мне, и тешить себя тщетной надеждой я не стал — лавка была впритык к окну и на нее падал слабый лунный свет, достаточный, чтобы обычные человеческие глаза смогли разглядеть, КТО именно лежит на ней. А если не узрит меня самого, то точно увидит шевелящиеся прямо под окном щупальца, уже почувствовавшие присутствие чужого. А я не мог пошевелиться, чтобы подтянуть расползшиеся по комнате отростки к себе. Неясное движение на подоконнике отвлекло Вазгу от попыток узреть что-либо в глубине комнаты, он опустил взгляд и с оторопью уставился на медленно скользящее к нему серое щупальце. Лицо слуги исказилось в ужасе. Прежде чем он открыл рот в крике, я в одно движение оказался рядом и запечатал его разинутый рот стальной ладонью. Судя по хрусту, я не рассчитал силу и ненароком выбил ему пару зубов, но сейчас это меня волновало меньше всего.

Другой рукой, ухватив его сзади за шею, я подтянул слугу поближе к себе и прошипел ему в ухо:

— Тих-хо!

Большего я сказать не успел — стелющееся по подоконнику щупальце приподнялось и выстрелило вперед, глубоко вонзившись в горло Вазги. Еще один отросток отлепился от стены над окном и упал вниз, войдя жертве в затылок. Несчастный слуга сдавленно всхлипнул и неистово забился в моих руках, глухо колотя висящими в воздухе ногами по стене здания. Из смотрящих на меня выпученных глаз медленно утекала жизнь. Еще мгновение и все было кончено. Испачканные кровью щупальца одновременно вынырнули из мертвого тела, а я остался стоять у окна, держа перевесившийся через подоконник труп.

Когда до меня в полной мере дошло осознание случившегося, я сдавленно застонал и, выпустив труп Вазги, кинулся к двери. Снял щеколду, приоткрыв дверь, я убедился, что коридор пуст, и шагнул к двери напротив — Рикар загодя предупредил меня, где его комната, правда я не ожидал, что придется воспользоваться этим знанием. Нескольких тихих ударов хватило, чтобы здоровяк пробудился ото сна. Увидев возникшую на пороге массивную фигуру, я отступил назад в свою комнату и прошипел:

— Рикар, это я, иди сюда.

— Господин? — столь же тихо ответил мгновенно насторожившийся здоровяк. — Случилось что? Погодите, свечу запалю, а то не видать ничего.

— Не сейчас! Иди на голос.

Едва Рикар зашел ко мне в комнату, как тут же повторил свой вопрос:

— Случилось что, господин?

— Этот слуга трактирщика, что нас у ворот встречал — Вазга, помнишь?

— Ну?

— Убил я его, — признался я, отступая в сторону и давая здоровяку увидеть залитый лунным светом подоконник, на котором кулем лежал бездыханный Вазга.

— Ах ты… — приглушенно прогудел здоровяк, ошарашенно глядя на труп. — Как? Еще видел кто?

— Неожиданно, — зло отозвался я. — Не удержал он-таки своего любопытства и в окно ко мне сунулся. Я до последнего ждал, все надеялся, что ни черта не увидит в темноте и прочь уберется. Не вышло. Едва ему рот прикрыть успел, и тут щупальца его оприходовали. Больше никто ничего не видел.

— Уверены, господин?

— Уверен, — кивнул я. — Будь иначе, сейчас весь трактир бы на ушах стоял.

— Тоже верно… так, господин, вы пока на лавку присядьте и одеяло на себя накиньте. А я с этим делом разберусь.

— Как разберешься? Здесь тебе не Дикие Земли…

— Я разберусь, — отрезал здоровяк, шагнув к окну.

Ухватил труп за всклокоченные волосы и одним небрежным движением скинул во двор.

— Сидите здесь, господин, — повторил Рикар, выходя в коридор и больше не понижая голоса, а наоборот — переключаясь на грозный рык. — Я сейчас им устрою. Будут знать, как подгляда под наши окна пускать…

И действительно — Рикар молниеносно разобрался со всеми проблемами.

Не прошло и четверти часа, как под моим окном появились три мужские фигуры. Двое были мне знакомы — Рикар и Жирный Пит в меховой шубе, из-под которой виднелся край ночной рубашки. Третьего я не знал, но судя по внушительной фигуре, он был либо вышибалой, либо оберегал покой хозяина Пита.

Или и то и другое. В любом случае, громила в разговор не вмешивался, предпочитая посматривать по сторонам из-за плеча трактирщика, одной рукой держа факел, а другую придерживая у пояса, за который была заткнута короткая дубинка.

— Ну и как это понимать? — зло спросил Рикар, тыкая в труп кончиком сапога. — У нас вроде как договор, Пит, и договор щедро оплаченный. Ты дал мне слово, что ни нас, ни уж тем более нашего господина никто не побеспокоит.

— Да что произошло-то? Скажи толком? — не менее раздраженным голосом отозвался Пит, поплотнее запахивая шубу. — Пока что я вижу только своего мертвого слугу.

— Твой слуга среди глухой ночи сунулся в окно комнаты, где мирно почивал наш господин! Так ты держишь свое слово, Пит?

— Да откуда мне знать, что это так? — не отступал трактирщик, впрочем, заплывшие жиром глазки беспокойно забегали по сторонам. Пару раз он взглянул прямо на меня, стоявшего в трех шагах позади прикрытого окна, но разглядеть ничего не сумел. — Вазга у меня второй год служит… служил… И до этого нареканий не было! Может, из ваших кто пива перебрал, да с пьяных глаз и порешил человечка мирного! А сейчас напраслину на него возводите — мертвый ответить не сможет.

— Пит, — на этот раз в голосе Рикара появились откровенно угрожающие нотки. — Захоти мои люди кого порешить — твой трактир утонул бы в крови по колено. И стража не поспела бы тебя оборонить! Ты думай, что говоришь!

— Хозяин, Вазга и правда любопытен без меры был, — первый раз вмешался в разговор громила, обеспокоенно взглянув на хищно подобравшегося Рикара. — Всюду свой нос совал. Сколько раз я ему внушение делал, да все напрасно. Ты бы поумерил злость, прислушался бы к словам уважаемого. Он в своем праве объяснения требовать.

— Да тебе-то откуда знать, что все было так, как он говорит? — скривился трактирщик, грозно взглянув на вышибалу. — Вазга теперь ответить не сможет. Ты помолчал бы лучше, Хрывз.

— Хозяин Пит, ты погоди серчать на меня, ты под ноги себе взгляни, — посоветовал громила, указывая свободной рукой на снег. — Здесь каждый следок отпечатан. Все как на ладони видать. Пока мы сюда от двери шли, я все что надо увидал. Правду Рикар говорит, чего уж тут юлить. Снежок-то падать аккурат к полуночи начал. Вот наши следы, как мы сюда шли — посреди двора, ни от кого не таясь. А вот еще один следок, аккурат вдоль стены тянется и до самого этого места. И шаги мелкие, словно крался кто, словно тать. Честные люди так не ходят. До окна доходит и кончается. А вот следы особые, видно, что Вазга на цыпочки вставал, чтобы до окна достать и внутрь заглянуть — ростом-то он не вышел.

— Уверен? — несколько сдулся трактирщик, мрачно глядя на цепочку следов.

— Уверен, хозяин, — твердо ответил Хрывз. — С нашей стороны промашка вышла. Я не углядел, как этот проныра посреди ночи за порог сунулся. Оплошал.

— Оплошал… — процедил Пит. — Поменьше кухонных девок тискать надо! За что я тебя кормлю?

— Виноват, хозяин, — смиренно прогудел вышибала.

— Виноват он… — вновь повторил чужие слова трактирщик и, помолчав мгновение, буркнул: — Ладно… Прости, Рикар, за недоверие. Хрывзу я верю, раз он так говорит, то значит, и правда промашка с нашей стороны вышла. Не углядели. Но разве стоило за это убивать? А?! Велел бы выпороть его хорошенько, чтобы отбить охоту в чужие окна заглядывать… чего он там такого увидал? А теперь что делать прикажете?

— Что он там увидал, это дело другое. Наш господин на руку скор и был в своем праве. А сейчас уберите тело со двора и спрячьте, — мгновенно отозвался Рикар. — Спрячьте так, чтобы ни одна душа не нашла. И помалкивайте о случившемся. Никому не нужны лишние проблемы с городской стражей.

— Сделаем, — согласно кивнул Хрывз, незаметно беря бразды переговоров в свои руки. — Хозяин Пит, вы на морозе не стойте, идите к себе в покои и ни о чем не беспокойтесь. А я с Рикаром обо всем позабочусь. Ступайте, хозяин Пит, ступайте.

Скрытый темнотой, я отчетливо видел, как трактирщик недовольно поджал вислые губы, качнулся, словно в нерешительности, скользнул взглядом по стене трактира и наконец, приняв решение, тяжело зашагал прочь, подметая двор полами шубы. Но от прощального слова все же не отказался:

— Ни единой монеты назад не верну!

— Да пода… — зло заворчал Рикар, но, спохватившись, продолжать не стал, произнеся совсем другое: — Куда труп денешь?

— Есть тут недалеко Мусорный овраг, — тихо ответил Хрывз, не сводя взгляда с окна моей комнаты. — Там и захороним. Не впервой. Народец у нас, сам видел, какой собирается, поножовщина нет-нет да случается… ты тоже иди, отдыхай, я сам справлюсь. До утра пусть в сарае полежит, а как утренняя телега с отходами к нам завернет, так я от него избавлюсь. Слушай, а твой господин завсегда посреди зимы с окнами нараспашку почивает?

— Всегда, — буркнул Рикар. — Он у нас мужик горячий.

— Ага, — в тон ему отозвался вышибала. — Вижу уже. Вот только никак в толк не возьму — чем он Вазгу приголубил? Затылок пробит, в горле дырка… а чем именно бил, понять не могу. Не мечом, не ножом… Да и не топор.

— Какая разница? — правдоподобно развел руками Рикар и протянул Хрывзу сжатый кулак. — Возьми, браток. Это тебе за беспокойство посреди ночи да за хлопоты. Ты уж постарайся, чтобы этот смердящий склирс раз и навсегда исчез.

— Исчезнет, — отозвался верзила, принимая от Рикара тихо звякнувшие монеты. — Ого… Не многовато ли даешь?

— В самый раз, — хмыкнул здоровяк и круто сменил тему: — Давай, Хрывз, закончим с этим делом побыстрее.

Молча кивнув, Хрывз ухватил покойника за ноги и, оставляя широкий след на свежевыпавшем снегу, потащил его за угол, где у забора теснились хозяйственные постройки. Проводив вышибалу взглядом, Рикар шагнул к окну и, едва не высадив раму, распахнул его и яростно зашипел:

— Господин! Вы совсем ополоум… совсем с ума сошли?!

Смотрел он при этом точно на меня, не шаря глазами по сторонам. Уже чувствуя неладное, я шагнул вперед и приглушенно спросил:

— В смысле? Я же тихо стоял, у самой тыльной стены.

— А глаза свои, что ровно угли раскаленные светятся, прикрыть не додумались? — разъяренный Рикар буквально кипел и не особо старался подбирать слова, но сейчас мне было не до этого — до меня наконец дошел смысл его слов, и я едва не взвыл от бессильной злости на самого себя.

Глаза! Мои ярко светящиеся в темноте глаза! Твою так…

Ухватившись за подоконник, здоровяк запрыгнул в комнату и, с треском захлопнув многострадальное окно, задернул старые, но все еще плотные занавески. При этом он не переставал злобно шипеть:

— Я им, значит, наше недовольство высказываю, а они не на меня, а на окно поглядывают. Тут и я взглянул, да чуть не окочурился — в комнате темным-темно, а в глубине два глаза синих полыхают, и так ярко, заразы, что еще и щупальца извивающиеся видать было! То-то я думаю, с чего бы это трактирщик так быстро к словам простого вышибалы прислушался! Сказал же — накиньте на себя одеяло и не показывайтесь! А вы чего?!

— А я дурак! Забыл я! — в сердцах отозвался я, обессиленно опускаясь на лавку. — Твою мать! Ну не привык я еще, что у меня глаза ночью светятся! Не привык!

— Еще хорошо, что покойный Вазга вас издалека не углядел, да с воем заполошным не убежал. Тогда бы точно не расхлебались!

— Когда он в окно полез, я головой к углу лежал. У самого окна, — пояснил я. — Он сначала щупальца на подоконнике увидел, обмер, видать, от ужаса, а там я его прихватил… Так… и что теперь?

— Теперь уходить надо, — сипло отозвался здоровяк, не сводя с меня застывшего взгляда. — Прямо сейчас. Беда. Трактирщик с охранником своим волки битые, страха постарались не показать, но завтра чуть свет за стражей и церковниками сломя голову побегут — это как пить дать. А может, и сейчас кого к церкви пошлют по-тихому… Если не донесут, то им всем не сносить головы — священники все дотла здесь сожгут, когда прознают, что нежити кров дали. А их самих — сперва на дыбу, а затем прямиком на костер очищающий. Это не просто убийство прикрыть — нечисть в городе!

— Может, обойдется, — с безумной надеждой переспросил я, видя, как все наши планы рушатся на глазах. — Может, промолчат? Мало ли что глаза светятся?

— Я тоже так спервоначально подумал, потому и монеты в руку совал. А потом в глаза ему заглянул и сразу понял — не промолчит. У простых людей глаза не светятся, господин. И среди глухой ночи они не являются и лица скрыть не пытаются. Донесут. Здесь до Пограничной Стены рукой подать, про костяных пауков с зеленым огнем в глазницах наслышаны… Беда…

— Поднимай всех, — огромным усилием я заставил себя выкинуть из головы лишние мысли и сосредоточиться на самом главном. — Если и послали кого тревогу поднимать, то послали сейчас. Значит, гонец уже в пути. Поднимай всех немедленно! Но старайся сделать это потише, чтобы не поднимать переполох преждевременно.

— Да, господин, — коротко ответил Рикар и выскочил в коридор. — Лишь бы уйти по-тихому. Тут до леса всего ничего.

Глава третья

Нежить в городе!

Через четверть часа мы были готовы к выходу из злосчастного трактира, когда случилось сразу несколько событий.

Я стоял в коридоре, нахлобучив шлем, держа в охапке щупальца и приглушенно поторапливая сонных спутников. Я только собирался рявкнуть на неловко переставляющего ноги гнома, никак не могущего найти свою сумку, и тут меня резко повело в сторону, да так, что я с грохотом врезался в стену коридора. Затылок пронзила ослепляющая боль, в ушах появился тонкий пронзительный звон. Под встревоженные возгласы друзей я рухнул на колени и скорчился от все усиливающейся и усиливающейся боли. Соскочивший с головы шлем укатился под ноги застывшего на месте Тиксы. С дробным стуком на пол один за другим попадали ледяные щупальца — и безжизненно застыли в мертвой неподвижности.

Ко мне подскочил Рикар, затормошил за плечо, попытался поднять на ноги, крича в ухо:

— Господин! Что с вами? Корис?!

— Аагх… — выдохнул я, преодолевая боль, и с ужасом понял, что едва могу шевелить челюстями. Меня словно парализовало. — Бег… бег-гите!

— Ну уж нет! — рявкнул здоровяк и завопил: — Мукри, Тикса! Помогите поднять господина!

— Корис, что с тобой?! — сквозь застилавший глаза туман я с трудом углядел тоненькую фигурку упавшей передо мной на колени девушки. — Корис?!

В следующий миг меня скрутило в судорогах. Вырвавшись из рук Рикара, я в припадке забился на полу, исходя безумным криком боли.

— Хватайте его и тащите к выходу! Живо!

— Рикар, стой! — прорезался голос Мукри. — Отойдите от него! Отойдите! Бросьте!

— Ты что несешь, тварь поганая? А? Чтобы я господина бросил?! — раненым медведем взревел Рикар.

— Смотри на щупальца!

— О, Создатель Милосердный!

— Рикар, Алларисса, отойдите от него! Щупальца просыпаются!

Вытянувшиеся на полу ледяные отростки задрожали и, разом взмыв в воздух, окутали меня в подобие кокона, обвившись вокруг тела и приникнув так плотно, что сквозь нахлынувшую на меня новую волну боли мне почудился скрип доспехов. Раздались резкие хлопки, следующие один за другим, и следом за ними — громкий хрустальный звон, послышавшийся из висящего у меня за спиной заплечного мешка. По полу застучали мелкие осколки, в воздухе замелькали непонятные обрывки ткани. Основание шеи пронзила настолько сильная боль, что я даже не смог закричать. Рот был разинут, но из него доносился лишь сдавленный хрип. Я умирал… Во всяком случае, ощущения были именно такие — словно ко мне подступала мучительная агония. Главное, выдержать еще немного, и тогда наступит блаженное забытье и избавляющая от страданий смерть…

— Да что же это… Они ему в шею лезут! Хватайте их!

— Не трогай, Рикар!

— Корис! Корис!

Я не отвечал на встревоженные выкрики. Стоя на коленях и задрав голову к низкому потолку, я чувствовал… как подобно отливу испепеляющая боль отступает и исчезает, оставляя после себя ощущение… или вернее присутствие в моем теле чего-то нового, чего никогда не было прежде. Я чувствовал, как МОИ щупальца медленно ослабляют хватку вокруг моих плеч и медленно сползают вниз. Ощущал, как они хищно поводят слепыми кончиками по сторонам… и передают мне картинку наполненного светящимися человеческими силуэтами коридора, налаживающуюся поверх моего обычного зрения. Рикар разевает рот в беззвучном крике и наклоняется ко мне, одновременно я вижу приближение огромной светящейся фигуры и пульсирующие внутри нее сгустки энергии… И я ощущал смутную и непонятную радость, исходящую из каждого из десятка отростков. Радость и ликование, что мы воссоединились… наконец-то стали единым целым…

— Корис! — вопль здоровяка наконец пробился сквозь звенящую тишину, и я одним рывком выпал в реальный мир. — Корис!

Ухватившись за предплечье Рикара, я тяжело поднялся с колен, ощущая, как вздымаются в воздух ледяные щупальца.

— Я в порядке…

— В порядке? — прижимая дрожащие руки ко рту, прошептала прижавшаяся к стене Алларисса. — Корис… они торчат у тебя из шеи… они влезли тебе в шею… они в тебе.

Было сказано слишком много «они», чтобы не понять, что речь шла о найденных в могиле давным-давно умершего мага…

Дернув рукой к голове, я наткнулся на тугой и ритмично подрагивающий пучок щупалец, выходящий из основания моей шеи, чуть ниже затылка. Выходящий из моей заледеневшей плоти.

Значит, мне не почудилось — росшие из куска горного хрусталя отростки решили сменить хозяина и переселились ко мне в тело. А хрустящее крошево на полу — это все, что осталось от некогда великолепно ограненного кристалла, перемешанное с бумажными обрывками и кусками материи — заплечный мешок разорвало на жалкие клочки. Еще хорошо, что на мне мощные доспехи, надежно прикрывающие спину. Иначе шкуру бы знатно исполосовало…

Я еще не успел толком осознать произошедшие со мной перемены, когда громко хлопнула дверь и в коридор с криком влетел еще один член нашего маленького отряда:

— Факелы! Много факелов. Там толпа народу, и все идут прямиком сюда и очень быстро! Скоро будут у ворот.

— А трактирщик умен, — прохрипел я, отлепляясь от стены и ощериваясь в злобном оскале. — И золотишко наше к рукам прибрал и перед Церковью не провинился… Рикар, еще один выход есть? На задний двор.

— Есть. В главный зал, а оттуда через кухню. Идти сможете, господин?

— Смогу, — кивнул я, и даже не соврал: с каждым мгновением ко мне стремительно возвращались силы. — Веди. Алларисса, держись в середине. Пошли. Ходу!

От мощного пинка Рикара дверь, ведущая из жилой части трактира в главный зал, затрещала, но устояла.

— Подперто с той стороны! — выкрикнул Мукри, приникнув к полу и заглянув в щель под дверью.

— А ну отойди! — рявкнул здоровяк, выхватывая топор.

Несколько сильных ударов — и дверь превратилась в груду щепок, а мы ввалились в пустой зал, перешагивая через наваленные у двери столы и лавки. Не теряя ни мгновения, здоровяк повел нас к неприметной двери в тыльной стене зала. Единственное, что я успел заметить, так это грубо оштукатуренные стены, широкий камин, наполненный еще тлеющими углями, и единственную на весь трактир старую картину, висящую над каминной полкой. Мой взгляд выхватил изображенных на потускневшем от времени полотне тощего паренька с немного дурацкой улыбкой и сидящую у него на нравом плече вихрастую куклу.

Донесшиеся до наших ушей крики и пробившийся сквозь окна тусклый свет возвестили, что пришедшие по наши души горожане уже совсем рядом.

— Ходу! Ходу! — рявкнул я, хватая споткнувшегося гнома за шкирку и толкая вперед. — Живо!

Оказавшись на заставленной разделочными столами, кувшинами и бочонками кухне, я чуть замедлил шаг и, быстро оглядевшись по сторонам, крикнул:

— Здесь! Стой! Что в этих кувшинах у стены? И в бочонках?

Не задавая лишних вопросов, здоровяк шагнул к выстроившимся на широких полках сосудам и, заглянув внутрь, коротко доложил:

— Вино. Пиво. Масло.

Уцепившись за последнее слово, я приказал:

— Масло на пол! Мукри, сбегай в зал и зачерпни полный совок углей, что еще не потухли, и разбросай по залу. Прихвати кувшин с маслом и разлей повсюду. Остальные на задний двор и ждать!

Рикар с ходу уловил мою мысль и, коротко кивнув, принялся скидывать наполненные маслом кувшины на пол. Кухня наполнилась звоном бьющейся посуды, по полу разлилась блестящая лужа масла, увеличивающаяся с каждой секундой.

— Достаточно! Поджигай, — приказал я, стоя у распахнутой двери. — Мукри, сюда!

Рикар дотащил последний кувшин до кухонной печи, оставляя за собой длинный маслянистый след, распахнул заслонку, щедро ливанул содержимое внутрь и тут же отпрянул в сторону. Ярко полыхнувшее пламя с ревом вырвалось из заслонки и взвилось к бревенчатому потолку. Языки огня побежали по полу, разбегаясь в разные стороны. Дальше я смотреть не стал — упругая волна горячего воздуха ударила в меня, и я с воплем вылетел на холодный двор:

— Выбирайтесь!

Надсадно кашляющие здоровяк и пират выскочили следом и кинулись за мной, к уже широко распахнутой калитке, где нас дожидались остальные.

— Ходу! Ходу!

Спотыкаясь и падая, мы бежали по ночной улочке, а за нашими спинами разгоралось бушующее пламя. Коротко оглянувшись, я сквозь прорези шлема увидел языки огня, вырвавшиеся из двери кухни и взметнувшие к небу чадные струи дыма. Приютивший нас на одну-единственную ночь трактир «У Жирного Пита» горел, а в воздухе уже раздавались первые крики горожан:

— Пожар! Пожар!

— Правильная мысль, господин! — пропыхтел держащийся рядом Рикар. — Это их надолго задержит! И трактирщику поделом! Сейчас к лесу?

— Нет, — выдохнул я. — Веди нас к порту! Проклятье… что же я творю… что же я творю… Какого черта мы вообще сунулись в этот городишко?

— Это уж вам решать, господин. Я сейчас только одно знаю — теперича нам всем головы не сносить. Поджог — самое страшное, что сотворить можно, заживо камнями забьют, — бесстрастно ответил здоровяк, подхватив начавшую отставать Алю за локоть и таща за собой. — Быстрее, быстрее, Темный вас побери! Мукри, заворачивай к порту!

— Твою мать, — обреченно буркнул я, по примеру Рикара хватая за шиворот коротконогого Тиксу и увлекая за собой. — А ведь я так хотел уйти из этого городишки по-тихому…

Как ни удивительно, но первым не выдержавшим изнурительный бег по кривым улочкам оказался Мукри. Пират с каждым мгновением все больше спотыкался и замедлял шаг, пока наконец не рухнул на колени, хрипя словно загнанная лошадь. Вслед за ним остановились и остальные.

— Все… больше не могу, клянусь… клянусь грот-мачтой… не сделаю ни шага… — сквозь кашель прохрипел Мукри.

— Сделаешь! — прошипел я, отпуская шиворот гнома и грубо вздергивая пирата на ноги. — Еще как сделаешь! Тем более что бегать больше не будем. Рикар, где мы сейчас?

— Ближе к центру города, господин, — незамедлительно отозвался здоровяк, напряженно крутя головой по сторонам. — Еще четверть лиги в ту сторону и выйдем на площадь. А если свернем вот сюда, то через триста шагов окажемся у порта. От погони, кажись, оторвались на время — они пожаром отвлечены. Но поспешать надо.

— А если пойдем прямо, вот по этой улице, то она выведет нас до порта? — я ткнул во внешне неприметную улочку, кривой загогулиной тянущуюся куда-то в сторону моря.

— Да, — прохрипел Мукри, привалившись к стене. — Выведет. Мы вчера по ней прошли немного.

— Тогда идем сюда! — Я решительно свернул в указанном направлении.

Следом за мной потянулись остальные, кто-то все еще кашлял, со свистом дышал или натужно хрипел. Пробежка по скользким от ночного инея улицам вымотала большую часть отряда. Всех, кроме меня, Ларни и Рикара. Ларни со здоровяком держались благодаря бурному прошлому старых наемников, а я… а я — ледяная глыба, не знающая, что такое одышка и ломота в костях.

— Господин, почему именно сюда? — поинтересовался поравнявшийся со мной здоровяк.

— Я вижу магическую энергию. Много энергии, — пояснил я. — И вся она внутри вот этого вот домика.

— «Домика»? — мрачно буркнул Рикар, и я невольно усмехнулся.

Тут здоровяк прав — назвать возвышающиеся перед нами каменные трехэтажные хоромы просто «домиком» значило сильно погрешить против истины. Это был настоящий особняк, достойный принимать самого титулованного дворянина. Мощный каменный фасад, закрытые узорчатыми решетками окна, с таким же узором кованый забор вокруг постройки и виднеющаяся за воротами окованная железными полосами дверь. И переливающиеся по стенам радужные переливы какого-то заклинания. Наверняка защитного.

— Этот дом гномы строить! — уверенно заявил Тикса, подойдя поближе и осматривая дом. Помолчал немного, затем вытянул палец и, ткнув им в одно из свисающих с моих плеч ледяных щупалец, деловито поинтересовался: — Змеюка сдохнуть?

— Нет, не сдохли, — рыкнул я, несколько даже уязвленный таким предположением. — И не тыкай пальцем, если не хочешь остаться без рук.

— Они и впрямь больше не шевелятся, господин, — тихо произнес стоящий позади Ларни.

— Да, я заметил. Они словно спят, — отозвался я, не сводя глаз с темных окон дома, где за толстыми стенами уверенно сияло несколько десятков ярких разноцветных огоньков. Магические сферы, до отказа наполненные энергией. Запас энергии, необходимый любому магу.

Шагнув вперед, я приложил руку к небольшой металлической пластине, висящей на створке ворот, и с силой повел ее в сторону, стирая налипший снег и открывая вычурно вырезанные буквы:

«Арджикус Ван Юзгар. Маг Целитель». Предельно лаконично, но при этом очень информативно. Сразу дает понять любому умеющему читать, что здесь живет Исцеляющий, обладающий дворянским титулом. То есть безродным и нищим хозяина дома можно не беспокоить.

— Господин! Уходить надо! А то нам не Исцеляющий, а могильщик понадобится! — с тревогой в голосе рявкнул Рикар.

С тоской я последний раз взглянул на дом, где жил человек, возможно, сумевший бы избавить меня от ледяной напасти, и резко развернувшись, зашагал прочь. Не судьба.

Отступление второе

Еще до того как слитно скачущий по ночному тракту отряд увидел Коску, до их ушей донесся тревожный звон набата. Мгновением позже лошади вынесли всадников из леса, и их глазам предстало багровое зарево пожара, вздымающееся над крышей одного из домов. Порывы ночного ветра то и дело заставляли языки пламени прижиматься к земле и жадно облизывать крыши стоящих рядом зданий, не занявшихся яростным пламенем только благодаря покрывавшему их толстому слою снега.

— Вперед! — рявкнул седовласый священник, пришпоривая коня и устремляясь навстречу зареву пожара.

— Отец Флатис, мы не можем отвлекаться на тушение пожара! — крикнул поравнявшийся с его конем другой священнослужитель. — На нас возложена другая миссия!

— Глупец! — зло крикнул отец Флатис, пригибаясь к шее лошади. — В этой суматохе будет гораздо сложнее найти носителя Младшего Близнеца! А если есть погибшие в муках от сжигания заживо жертвы, то эманация смерти окончательно собьет нас со следа! Не удивлюсь, если огонь вспыхнул не случайно и это дело рук носителя кинжала!

Привратник предпочел проглотить оскорбление со смирением истинного священника и переключился на скачущих позади монахов:

— Быстрее, братья! Быстрее, во имя Создателя!

Глава четвертая

Смертельный дар

Город кончился внезапно. Только что мы бежали мимо добротных каменных домов, затем проскакивали между покосившимися от старости хибарами, перепрыгивали через заборы, и вдруг оказались окружены со всех сторон безликими деревянными складами и грудами скрытых под парусиной ящиков. Мы вошли на территорию порта, и едва заметный до этого пряный йодистый запах моря перешел в густую вонь гниющей рыбы, водорослей, смолы и чего-то нераспознаваемого.

По инерции мы бежали до тех пор, пока впереди не показался длинный каменный причал, уходящий глубоко в море. И тут же стояли едва заметно покачивающиеся корабли. Те, что поменьше, притерлись черными от смолы боками к причалу, остальные бросили якорь поодаль, отделяемые от берега широкой лентой морской воды.

— Всем стоять! — вполголоса распорядился я, замирая на месте и настороженно крутя головой по сторонам.

Поодаль за крышами складов и домов виднелись отблески все не затихающего зарева. Славно трактир полыхнул, раз до сих пор не затушили. По-прежнему тревожно звенел набат, поднимая жителей с теплых постелей и выгоняя на мороз. Вся Коска стояла на ушах. Пожар дело страшное. Чуть запоздать с тушением и половина горожан останется без крова над головой. А в порту было относительно тихо — пока. Я уже успел заметить несколько темных фигур, высыпавших на борта кораблей и внимательно вглядывающихся в отблески пожара. Слышались первые крики, кто-то, тяжело бухая сапогами и вопя во все горло, бежал в город — не иначе на помощь.

Впервые меня пробрало чувство острой вины за содеянное. Подпаленный трактир не жалко — его толстый хозяин сам виноват. Мог бы и промолчать, раз уж наше золото взять не погнушался.

— Господин, дальше-то что? — прохрипел запыхавшийся-таки здоровяк. Годы берут свое. Впрочем, остальные члены отряда выглядели ничем не лучше.

— Подожди, Рикар, — глухо произнес я и, отыскав взглядом тяжело дышащего Мукри и его морского собрата, поманил их рукой.

— Мукри, очередь за тобой.

— За мной, господин Корис? — вытаращился на меня пират, по привычке пытаясь нащупать сбритую под корень бороду.

— Ага, — подтвердил я и кивнул на стоящие у причала корабли. — Выбирай. Мне нужен корабль, способный выйти в открытое море и не затонуть. При этом надо, чтобы мы могли справиться с его управлением собственными силами. Я в морском деле не разбираюсь, так что тебе и карты в руки.

— Что, прямо любой-любой выбирать? — У Мукри даже одышка прошла и глаза зажглись азартом.

— Любой, — подтвердил я. — И поживее. Только не тот, что покрасивше, а тот, что понадежней и попроще в управлении. Чтобы плыл, как надо.

— Корабли не плавают, господин, — корабли ходят! — поправил меня Мукри, ощупывая жадным взглядом ближайшие корабли.

— Да пусть хоть бегают или прыгают! — зло рявкнул Рикар. — Выбирай быстрее, не на базаре, чай! И без вопросов дурацких!

— Рикар, со всем нашим уважением, но тут без вопросов никак не обойтись, — замотал головой выходец с островов. — Это же не лошадь! Если под тобой животина какая падет, то дальше на своих двоих потопаешь. А вот если под тобой корабль потопнет…

— Ладно, — обреченно кивнул я, понимая правоту бывшего пирата. — А ну-ка, отойдем вот сюда под стенку, чтобы посреди порта не отсвечивать.

Дождавшись, пока все выполнят мое распоряжение, я вновь обернулся к Мукри и тут же отступил назад — неподвижно висящие вдоль моего тела щупальца взмыли в воздух и хищно развернулись к пирату вместе со мной.

— Ожили-таки, — с досадой сплюнул здоровяк, косясь на извивающиеся отростки. — А я-то, дурак старый, надеялся, что отвалятся с концами… эх…

— Эх, — согласно поддакнул гном, таращась туда же.

— Вопросы, Мукри, вопросы! — нетерпеливо подстегнул я замешкавшегося при виде оживших щупалец пирата.

— Перво-наперво, капитан, какой курс? — включился в разговор молчавший до этого второй пират — дюжий детина со смуглым скуластым лицом.

— Курс в открытое море, — коротко ответил я и, заметив недоумение на их лицах, добавил, чтобы исключить лишние вопросы и уточнения: — К острову Гангрис.

— В проклятое место? — отшатнулся назад Мукри, осеняя себя знаком Создателя.

У остальных вырвался слитный изумленный вздох. Лишь Рикар остался невозмутим, а Тикса вроде как даже обрадовался — больно уж ярко заблестели его глазенки, стоило ему услышать название покинутого двести лет назад острова.

— Ага, — оскалился я. — Именно туда, друг мой. Какой корабль подойдет для этой цели? Чтобы мы могли самостоятельно справиться с парусами. Из тех посудин, что стоят рядом с причалом. Ну же, Мукри! Решай!

— Вот этот, — после секундной заминки пират ткнул рукой в двухмачтовую посудину с выгнутыми наружу бортами. — Рыбацкий баркас, ходкий, штурвала слушается не сильно хорошо, но устойчивый. Его возьмем.

— Тогда вперед, не будем терять время зря, — процедил я и зашагал к лодке, гулко впечатывая в выложенную камнем набережную. Остальные молча потянулись за мной, слишком усталые, чтобы спорить. Лишь Мукри не удержался и вполголоса пробормотал:

— Так не отдадут лодку-то…

Я первым взошел на борт, прогрохотав железной обувью по прогнувшемуся под моим весом трапу. Хозяина искать не пришлось — со скрипом распахнулась дверь небольшой надстройки на корме и наружу выскочил приземистый и коренастый старик с перекошенным злостью морщинистым лицом.

— Что за…! — открыл старик было рот, но я шагнул вперед, на свет висящей на крюке масляной лампы, и слова замерли у него в горле. На это я и рассчитывал — рыбак был готов сражаться за свое имущество с кем угодно, но только не с облаченной в массивные доспехи нежити со злобно сияющими глазами и сероватыми отростками, вьющимися над головой.

Наклонившись вперед, я приблизил свое промороженное и покрытое инеем лицо к старому рыбаку и прошелестел:

— Старик, мне нужен этот корабль. Ты хозяин этой посудины?

— Ы-ы-ы… кх-х… я, — едва выдавил старик задрожавшими губами, с ужасом глядя в мои светящиеся глаза. Его лицо серело на глазах, превращаясь в маску страха.

— У тебя и твоей команды есть две минуты, чтобы убраться отсюда, — продолжил я, лениво перехватывая потянувшееся к шее старика щупальце. — Потом я за себя не ручаюсь — уж слишком я голоден. Ты меня хорошо понял?

— А-ага, — с заминкой кивнул рыбак.

— Сколько еще человек на борту?

— Двое… остальные в портовом кабаке…

— Вот и бери этих двоих и валите отсюда. Рикар, заплати ему за лодку! Давай, старик, пошел!

— Зачем платить, господин Корис? — с искренним недоумением воззрился на меня Мукри. — Наша добыча по, праву, клянусь ржавым якорем самого Красноглазого Демона!

— Готовься к отплытию! — оборвал я его и вновь повернулся лицом к городу. Что-то не так… очень сильно не так… — Тикса! Бегом на борт!

В отдалении по-прежнему полыхал трактир и виднелись тянущиеся к нему цепочки факелов — люди спешили на пожар. Но мой взор был прикован к другой стороне — я смотрел на окраину города, откуда мы вошли в город меньше дня назад. Я чувствовал что-то странное, не поддающееся объяснению и описанию словами. Что-то… мрачное приближалось. Я ощущал это каждой клеточкой своего тела. Предчувствие беды?

Мимо меня пронеслись три тени — старик бежал во главе двух сонных рыбаков. Бежали, не оглядываясь и молча. Пронеслись по узкому трапу и помчались дальше, подальше от порта и подальше от страшной ледяной твари, захватившей их корабль. Бьюсь об заклад, что бегут не куда-нибудь, а прямиком к страже или в церковь. По-хорошему следовало бы перерезать им глотки, распороть животы, чтобы не всплыли, и притопить прямо здесь. Или воспользоваться своими щупальцами, вытянув из них жизненную силу, чтобы не пропадала зря…

Поймав себя на мысли, что совершенно хладнокровно рассуждаю о том, чтобы лишить жизни трех безвинных людей, я с противным скрипом зябко передернул закованными в доспехи плечами. Я сильно изменился с тех нор, как превратился в кусок бесчувственного льда. Изменился не в лучшую сторону.

— Быстрее! — в голос рявкнул я, подстегивая и без того вовсю суетящихся людей.

Именно что суетящихся — только двое бывших пиратов четко знали, что именно надо делать, а остальные старались выполнить их короткие и зачастую непонятные приказы. Палуба сотрясалась от шагов, около главной мачты заскрипели блоки, зашуршали замерзшие и не хотящие расправляться паруса. Слава Создателю… или не ему?.. было довольно ветрено.

— Мукри, склирс ты бритый, сапог тебе в зад! Долго еще копаться будешь? — с кормы послышался злой рев Рикара. — Выводи нас отсюда!

— Рикар, это тебе не деревянный кораблик, что ты в детстве в ручье пускал! — огрызнулся пират. — Рубите причальные концы! Убирайте трап! Поднимайте якорь, да поживее, якорь вам в глотки!

Один из толстых канатов обрубил я, с другим справился Тикса, с носа послышался его вопль:

— Готово!

Заскрежетала цепь, вытаскиваемая из морской пучины дружными усилиями.

Я метнулся к трапу и ошеломленно замер — по переброшенной через борт доске медленно сходила Алларисса. Девчонка покидала корабль и делала это абсолютно молча, целеустремленно шагая вперед и устремив взор в одну точку.

— Аля! — крикнул я, отмирая и кидаясь следом.

Метнув взор туда же, куда неотрывно смотрела девушка, я узрел неподвижно замершую и странно искривленную фигуру с воздетыми над головой руками. И тускло пульсирующую желтую искорку. Мое новое зрение легко позволило разглядеть, что неизвестный сжимал в обеих руках длинный кинжал, в чьей рукояти мерцал желтый драгоценный камень.

В следующую секунду я сцапал мерно шагающую Аллариссу в охапку и, вздев ее в воздух, попятился назад на корабль, прочь от темной фигуры. Сделал шаг, еще один — и девушка превратилась в настоящий ураган, в безумную бестию, нечленораздельно рычащую и неистово бьющуюся в моих руках. Я тащил Алю прочь, содрогаясь от ее беспорядочных ударов, и молился лишь об одном — чтобы мои щупальца не приняли ее за врага. Изогнувшись всем телом, обезумевшая девчонка скрежетала ногтями по моей броне, со звериным визгом вцепилась зубами в стальные наручи.

— Господин Корис! — на трап выскочил огромный и взъерошенный здоровяк, сжимая в обеих руках топор. — Что?!

— Не подходить! — рявкнул я, не отрывая взгляда от стронувшегося с места и направившегося ко мне незнакомца. Шагающего странной, подпрыгивающей походкой, кренясь на бок и исторгая из себя едва понятное мычание:

— В-воз-зьми…

— Стреляйте в него! — заорал я, швыряя бьющуюся девушку в объятия здоровяка и выхватывая меч. — У него кинжал! Кинжал Повелителя! Убить!

Первая стрела вонзилась в середину груди мужчины с кинжалом и глубоко вошла по самое оперение. А он ее даже не заметил, продолжая ковылять вперед. Шагать… и радостно улыбаться, словно увидел лучших друзей. Крики Аллариссы не прекратились, но стали приглушенными — похоже, девчонку закинули в каюту или трюм. Я выставил перед собой меч и ждал, пока незнакомец не подойдет на расстояние удара. А оставшиеся на корабле продолжали вбивать в него стрелы практически в упор. Вот он споткнулся, когда очередная стрела пробила колено, вновь выпрямился и зашагал дальше, улыбаясь во весь рот! За моей спиной коротко хекнуло, и утыканного стрелами мужчину откинуло назад таранным ударом брошенного топора. Он завалился навзничь, тяжело рухнув на залитую его кровью набережную, пару раз дернулся, неуклюже подбирая под себя ноги, и вновь начал подниматься. И это несмотря на то, что промеж его глаз торчал топор, почти что расколовший голову пополам.

И опять хриплый шепот:

— В-возьми-и-и…

Дальше я ждать не стал. Одним прыжком преодолел разделяющее нас расстояние и резко опустил меч вниз на отставленную в сторону руку — ту, что мертвой хваткой сжимала костяной кинжал. Стоило руке отлететь прочь, как хрип мгновенно затих, а незнакомец безжизненно вытянулся на камнях. Еще до того как я успел рубануть мечом, пара моих щупалец глубоко вонзились между ребер незнакомца и затрепетали, наливаясь синим искрящим светом. Не удовольствовавшись этим, я еще два раза взмахнул мечом, отрубая искалеченную голову от тела. Позади раздался дробный топот и подлетевший Рикар с размаху вонзил в живот трупа копье, в котором я опознал рыбацкий багор. Кончено. Теперь точно не поднимется.

Здоровяк с шумом выдохнул, улыбнулся мне с облегчением и, наклонившись к земле, потянулся к зажатому в мертвых пальцах кинжалу! Кончики его пальцев почти достигли кинжала, когда, содрогнувшись всем телом от моего удара по затылку мечом плашмя, он рухнул на землю рядом с трупом.

— Никому не подходить! — крикнул я, повернувшись к причалу. — Оставаться на корабле! Тикса! Назад!

— Я тоже хотеть! — отозвался замерший на трапе гном с небольшим одноручным топором наизготовку.

— Тоже мечом по голове хочешь? — зло переспросил я.

— Нет!

— Вот и стой там! Мукри, если мы не отчалим через две минуты, я тебя самолично прибью! Распну! Понял?

— Да, капитан! — завопил пират откуда-то с кормы, перекрикивая неумолчный визг запертой Аллариссы. — Слышали капитана, крысы береговые?! А ну живо за работу! Поднимай паруса!

— То-то же, — пробормотал я, хватая обеспамятевшего здоровяка за шиворот и волоча к кораблю. — Помогите поднять Рикара на борт!

Едва здоровяка подхватило несколько мужчин, я вновь зашагал назад, крутя головой по сторонам. Здесь явно стало куда как многолюдней, чем раньше. На расстоянии тридцати шагов безмолвно стояло с десяток людей, силящихся разглядеть хоть что-то из происходящего у странного корабля и прислушиваясь к безумным воплям девушки. На соседних кораблях зажглись дополнительные огни, свидетельствуя о пробуждении хозяев. Но подходить никто не спешил, оставаясь на безопасной дистанции. Что ж, тем лучше для них. Пока их держит на месте страх за свою жизнь, можно особо не дергаться. Но вот когда подоспеют задержавшиеся на пожаре остальные, нам придется худо — если не успеем отчалить и затеряться в ночных морских водах.

Нужно было возвращаться на корабль, но костяной кинжал с желтым камнем в рукояти… Младший Близнец — а судя по многократно слышанному мною описанию, это был именно он — лежал в нескольких шагах от меня. А девушка по-прежнему заходилась в безумном крике, колотясь о запертые двери. Ладно…

Решительно пройдя несколько шагов вперед, я с чавканьем вступил в начавшую уже подмерзать лужу крови и остановился. Кинжал лежал у самых моих ног. Надо лишь нагнуться и подобрать. Но я напряженно выжидал, пытаясь понять — сам ли я хочу поднять Младшего Близнеца с окровавленных камней, или же это он внушает мне это желание. Чужеродного влияния на свои мысли я не ощутил. Похоже, кинжал не имел надо мной порабощающей власти. Может, потому что я чужак в этом мире, а может, потому что я не человек из плоти и крови, а просто холодный кусок льда.

Выдохнув, я наклонился и сомкнул пальцы на рукояти кинжала. Сжал его в ладони и ощутил побежавшие по руке острые уколы. Жертвенное оружие завибрировало, вставленный в рукоять камень ярко вспыхнул и ритмично замерцал. У меня в ушах появилось неприятное шипение, плавно перешедшее в глухой бормочущий звук. По кромке костяного лезвия поползла изморозь…

Пару секунд я вглядывался в глубину светящегося камня, а затем другой рукой ухватил его за острие и одним резким движением сломал неожиданно прочную кость, разламывая Близнеца пополам. Не случилось ничего — ни вспышки, ни сияния, меня не пронзила боль. Кинжал просто сломался с коротким жалобным хрустом. Впрочем, тут я ошибся — кое-что все же произошло. Едва я переломил кинжал, как неумолчный визг Аллариссы мгновенно затих, как отрезанный.

Я крутнулся на месте и, резко взмахнув руками, метнул куски кости в море, целясь в разные стороны, чтобы обломки разлетелись как можно дальше друг от друга. Я даже не услышал плеска — разбитый Младший Близнец канул в Ядовитое море совершенно бесшумно. Может, это и не проточная вода, но уж точно не стоячая, как в болоте.

С железным лязгом отряхнув перчатки от мелкой костяной пыли, я ухватился за рукоять топора, завязшего в черепе так и оставшегося незнакомцем трупа, и спокойно зашагал к кораблю, откуда уже доносились призывные крики моего отряда. Мне в спину смотрело как минимум несколько десятков глаз сбежавшихся на шум людей, доносились приглушенные возгласы и вопросы, резко прибавилось света от зажженных факелов и масляных ламп, но никто не сделал даже крохотного шага вперед. Все уже успели рассмотреть мою внешность — страшная ледяная тварь с веером щупалец над головой и плечами, закованная в уродливые шипастые доспехи и черный рваный плащ, гулко хлопающий от порывов ночного ветра. Все без исключения хотят жить… Странно лишь то, что они не побежали прочь с криками ужаса.

Взбежав по трапу, я открыл было рот, чтобы разразиться злобным ревом, но тут же заткнулся и ухватился за кромку борта — корабль ощутимо покачнулся, а тонкая полоса воды между нами и причалом, начала увеличиваться с каждым мигом. Мы тронулись с места и уходили прочь от столь нерадушного берега.

Словно очнувшись от спячки, стоявшие на берегу люди всколыхнулись в едином порыве и в нас полетели комья смерзшейся грязи и камни, подкрепляемые яростными воплями и ругательствами. Несколько камней глухо застучали по борту и палубе. Крутящийся в воздухе зажженный факел не долетел всего на локоть и с противным шипением плюхнулся в воду. А это уже опасней — только пожара на корабле мне и не хватало для полного счастья.

Коротко свистнуло, и приготовившийся к следующему броску факелометатель — приземистый мужик с короткой бородой, с криком боли рухнул на землю, ухватившись за простреленное бедро. Остальные осмелевшие было кидальщики проворно отскочили назад.

— Это их немного охладит, — буркнул стоящий рядом со мной Ларни, опуская лук. — Хорошо еще, что у них только грязь и камни под рукой. Были бы арбалеты, огребли бы по полной.

— И не говори, — согласно кивнул я, глядя на медленно удаляющийся берег.

Там, где-то в городе, вместе с магом Целителем, остались почти все мои надежды на излечение от своей ледяной хворобы. Проклятое невезение… и проклятый трактирщик Жирный Пит со своим излишне длинным языком.

— Друг Корис! Зачем голова?! — подскочивший Тикса с жадным любопытством заглянул мне в глаза. — А?!

— Какая еще голова? — оторвался я от своих грустных мыслей.

— Эта голова! — гном ткнул пальцем куда-то вниз.

Опустив взгляд, я с тупым удивлением уставился на искаженное в мертвом оскале лицо. Отрубленная мною голова так и осталась висеть насаженной на лезвие топора Рикара, и я прихватил ее с собой на корабль.

Выругавшись, я ногой сбил голову с лезвия, ухватился за слипшиеся от крови волосы и хорошенько размахнувшись, отправил ее в сторону берега. Раздавшийся с набережной слитный вопль ужаса подтвердил, что ужасный метательный снаряд достиг цели. Больше с берега в нашу сторону ничего не кидали.

Под плеск волн наш небольшой корабль уходил прочь от Коски, направляясь в открытое море.

Отступление третье

Гнилостный след проклятого артефакта Тариса причудливо петлял по улицам Коски, словно его носитель окончательно сошел с ума или заблудился. Едущий во главе отряда седовласый священник неотрывно шел по следу, и за все время отец Флатис остановился лишь трижды.

Первый раз на самой окраине города, когда из маленькой скособоченной лачуги донеслась вонь некромантии — там они обнаружили перекрученного в посмертной судороге мужчину, больше похожего на обтянутый кожей скелет, с почерневшей, будто обугленной кожей и с чудовищной раной в груди. В дальнем углу комнаты на боку лежала женщина, прижимая к груди дитя. Оба были мертвы. Кинжал сменил носителя на более свежего человека. Женщина и ребенок погибли, а глава небольшой семьи стал следующим носителем Младшего Близнеца, сменив предыдущего, утратившего силы и потерявшего человеческий облик.

Второй раз отец Флатис надолго замер рядом с вовсю полыхающим двухэтажным домом, рядом с которым метались люди, швыряя в огонь снег, песок и выливая бессчётное количество ведер с водой. Дом спасти уже не пытались, старались лишь не дать огню перекинуться на соседние дома и охватить пожаром весь город. Но получалось не очень — огонь по-прежнему вздымался до небес, огромной чадящей свечой освещая половину города. Но священник с фанатично пылающими синими глазами смотрел не на пожар. Прикрыв глаза, он, словно гончая, принюхивался к наполненному дымом воздуху и медленно крутил головой по сторонам.

— Кинжал был здесь? — нетерпеливо спросил отец Морвикус, не выдержав молчаливого ожидания. — Или он там, внутри горящего здания?

— Нет, — качнул головой седоволосый священник. — Носитель кинжала был здесь, ненадолго задержался и пошел дальше. Но помимо него, здесь был кто-то еще… Кто-то не менее темный…

— Здесь было еще одно порождение Темного? Некромант?

— Возможно… Но оставленный им след необычен. Нечто холодное и мрачное. И оставленная этой богопротивной тварью аура очень сильна. Словно он или она провела здесь большую часть дня и ночи.

— Почему вспыхнул пожар? — этот вопрос отец Флатис задал пробегающему мимо мужчине с пустой бадьей в руках, бесцеремонно ухватив того за плечо и остановив.

— Поджог! Поджог, святой отец! — заходясь в нервной дрожи, возбужденно зачастил мужчина. — Сам Темный со своей челядью побывал в этом трактире в гостях! А потом подпалил его своим огненным дыханием в отместку Жирному Питу, что донес на него страже и нашему приходскому священнику! Так люди говорят! Ужасти-то какие, святой отец!

Отпустив мужчину, отец Флатис перевел взгляд на отряд и, поочередно ткнув пальцем в четверых монахов, приказал:

— Задержитесь, здесь. Найти хозяина трактира, найти его прислугу, заночевавших гостей и прочих, могущих увидеть этого самого Темного. Всех! Заприте их и не спускайте с них глаз до нашего возвращения! Такова воля Церкви, и это делается во благо Создателя нашего! Никто не смеет встать на вашем пути, будь то даже местный наместник!

— Да, святой отец! — хором ответили монахи и, поспешно спешившись, бросились к пожару, рядом с которым несомненно должен был находиться обезумевший от потери хозяин трактира.

— Люди тушат пожар, святой отец, — перекрикивая гомон толпы, воскликнул Привратник. — Разве скромной силы всего четверых братьев-монахов достаточно, чтобы оторвать их от попыток спасти остатки своего добра?!

— Достаточно! — рявкнул отец Флатис, пришпоривая коня и возобновляя безумную гонку. — А пожар уже затухает. Отсюда след уже сдвоенный — носитель Младшего Близнеца и темная тварь ушли одним и тем же путем. За мной!

Поредевший отряд втянулся в следующий переулок и под грохот подкованных копыт помчался дальше, оставляя за спиной бушующее зарево разгорающегося пожара. Вскоре стены домов скрыли от них полыхающий трактир, и потому отец Морвикус и остальные монахи не смогли увидеть, как бушующий огонь внезапно начал стихать и опадать, словно придавливаемый к земле огромной невидимой ладонью. Языки пламени в последний раз попытались взмыть в воздух, вгрызться в уже обугленные бревна стен, вновь пыхнуть невыносимым жаром на пытающихся подступиться людей… и окончательно затухли. На глазах потрясенных жителей пожар прекратился сам собой всего за минуту. Потухли даже раскаленные уголья. Посреди пепелища остался стоять изуродованный остов здания. Внутри него что-то рушилось, по-прежнему падали бревна и сыпалась почерневшая от копоти глиняная черепица, но огня больше не было.

— Чудо! Это чудо! — завопил один из местных, вздымая к небу опаленную бороду и потрясая руками. — Создатель явил нам чудо, люди! Не дал городу обратиться в пепелище! Не оставил нас без крова!

Мгновение висела тишина, а затем толпа разразилась ликующими криками, восславляя всеблагого Создателя, не покинувшего их в беде, явившего свою милость.

Радовались не все — упавший на колени хозяин трактира безутешно рыдал, глядя на обугленные остатки своего заведения и размазывая по жирным щекам копоть вперемешку со слезами. Этой ночью он лишился всего. От горьких стенаний он оторвался, лишь когда его грубо затрясли за плечо. Подняв залитое слезами лицо, Жирный Пит узрел наклонившегося над ним человека в монашеской рясе, и сочувствия в холодных глазах этого молодого священнослужителя не наблюдалось вовсе.

— Ты Жирный Пит? — коротко поинтересовался монах. — Ты хозяин трактира?

Пит безмолвно кивнул и тут же услышал приказ, окончательно повергнувший его душу в смятение и страх:

— Во имя Создателя — ты пойдешь с нами! Вставай!

* * *

В третий раз отец Флатис остановил отряд в порту, куда привел их двойной след, невыносимо воняющий Морграатом, отмечающего всех своих последователей этим гнилостным клеймом. Ночь заканчивалась, уже забрезжил смутный зимний рассвет.

То, что они не сбились со следа, стало ясно, как только они завидели толпу возбужденно гомонящих полуодетых, несмотря на мороз, людей. Подъехав вплотную, священник спешился и зашагал вперед, не обращая внимания на почтительно и одновременно боязливо расступающихся перед ним горожан. Белоснежные одеяния священника и опоясывающий талию тонкий багрово-красный пояс говорили сами за себя, указывая на принадлежность сурового старика к ордену Искореняющих Ересь.

Пронзительно-синие глаза пристально ощупали лица замолкших людей, пробежались по запятнанной темными пятнами каменной набережной, внешне бесстрастно взглянули на темную морскую воду и лишь затем сосредоточились на лежащем на спине обезглавленном трупе, в чьем животе торчал глубоко вошедший багор.

— Голова вон там, ваше святейшество, — почтительно произнес дюжий краснолицый детина, тыкая пальцем в сторону.

— Святой отец.

— А?

— Обращаясь ко мне, говори — святой отец, — сухо повторил священник, наклоняясь над обезображенным телом и проводя над ним раскрытыми ладонями, что-то вполголоса бормоча.

Отступившая назад толпа жадно наблюдала за действиями священника. Те, что стояли позади, вытягивали шеи, что не пропустить ни единого жеста или слова. Чего бы ни ожидали люди, их ждало разочарование — с трупом не произошло ровно ничего. На первый взгляд. Несколько подошедших вооруженных монахов ясно видели, как нависшая над телом несчастного темная дымка начинает медленно колыхаться и рассеиваться.

Перейдя к лежащей в нескольких шагах отрубленной голове, священник повторил свои действия, выпрямился, несколько минут задумчиво смотрел в море, затем обернулся и, ткнув пальцем в давешнего говорливого детину, велел:

— Говори. Все, что видел и слышал из произошедшего здесь. Остальным оставаться на месте во имя Создателя! Кто попытается уйти или не откроет душу в искренней исповеди, попытается что-либо скрыть, будет обличен в пособничестве проклятым некромантам и отправлен прямиком на очищающий от скверны костер! Во имя Создателя! Братья монахи, проследите, чтобы никто не попытался избежать беседы!

— Говорить? — переспросил дюжий мужик, мысленно кляня себя за длинный язык. Надо же было ему указать, где лежит отрубленная голова, словно Искореняющий Ересь сам бы не увидел!

— Говори! — громыхнул старик, заставив широкоплечего горожанина испуганно съежиться и разразиться словесным потоком.

— Да что тут говорить-то, святой отец! Мы местные — портовые. Я сам из грузчиков. Здесь работаем, здесь и ночуем. Вон в той пристройке к складу. Спервоначально набат услыхали и, от сна пробудившись, наружу выскочили. Там и зарево увидали. Сразу поняли, что у Жирного Пита полыхнуло.

— Почему не побежали тушить пожар?

— Дык, как можно, святой отец? — всплеснул руками детина и обернулся, ища поддержки у стоящих за спиной таких же дюжих и широкоплечих работяг. — Нам от склада отлучаться никак нельзя — мы тут заодно и товары одного купца сторожим. Прознай он, что мы его товары заморские без присмотра оставили, враз нас крова над головой лишит, а то и из порта погонит, без куска хлеба оставит… Никак нельзя, отче! Чем семьи кормить прикажете потом? Верно я говорю, братья?

— Верно!

— Как есть верно, святой отец!

— Пожар тушить не помочь грех, конечно, но и детишек малых куска хлеба лишать не годится! Потому и остались!

— Ладно, — кивнул отец Флатис. — Что дальше было?

— Потом топот приближающийся услыхали. Шум шагов слышим, а ничего не видать — без факелов бежали, по такой темени-то! Сразу ясно — недобрые люди! Честным людям света бояться нечего!

— Ты про лязг скажи, не забудь! — встрял один из грузчиков, пихнув говорящего в плечо.

— Не забуду, — отмахнулся тот, войдя в раж рассказчика, к которому приковано все внимание. — Железом громыхало, это верно. Гулко так грохало. А как пришлые из-за домов появились да на свет луны и ламп выходить начали, так мы обомлели! Человек десять, и все с ног до головы вооруженные. Еще с ними коротышка был — ну, гном.

— Гном? Или человек маленького роста? — перебил старик, вперившись в рассказчика внимательным взглядом холодных глаз.

— Гном! — уверенно ответил грузчик, остальные согласно закивали, подтверждая его слова. — Как есть гном, самый всамделишный. Они и у нас в городе есть — кузнечным делом да торговлей занимаются. Навидались уж, не спутаем!

— Опишите всех, кого запомнили, да поподробней.

— Так к этому и веду, святой отец! Несколько человек из пришедших люди как люди, только оружия тьма. Все мужчины, широкоплечие…

— С ними же девка была, чего врешь-то? — раздался крик откуда-то сзади.

— Верно, была девка! — подхватил еще один.

— Да погодите вы! Я же по порядку рассказываю! Чего лезете поперек слова?! Все мужчины, говорю, а с ними одна девка! Лица не разглядел — темно больно было, — но, кажись, молоденькая совсем! А еще двое из тех пришлых… не знаю как и сказать, святой отец. Один еще вроде ничего — только весь в металл закован. Ну, в доспехи то есть. На голове шлем, лицо скрывает. А бежал ходко, хотя такую тяжесть на себе пер! На плечах черный плащ.

— Полный доспех, а на плечах черный плащ? — насторожившись, переспросил отец Флатис. — Дальше!

— Ну и последний из них… Не человек это был, святой отец. Не человек! — округлил глаза грузчик, осеняя себя знаком Создателя. — Нежить!

На этих словах толпа взорвалась возбужденными криками:

— Тварь адская!

— Как есть нежить!

— Коркой ледяной покрыт!

— Никак сам Темный посетил город!

— Некромант! Али того похуже! Мертвяк заледенелый!

— Морграат!

— Тихо! — рявкнул отец Флатис и хищным змеиным движением развернулся к кричащему последним, вперив в него взор яростно полыхнувших синим глаз. — Что ты сказал? Что за слово ты произнес?

Вздрогнув и попятившись, тщедушный мужичонка в одежде торгового писца пробормотал:

— А? Н-ничего не сказал, святой отец…

— Что! Ты! Сказал?! — грозно шагнул вперед священник, заставляя писца отступить еще на шаг и затрястись всем телом.

— Простите! Простите грешного! С языка сорвалось! — залепетал он. — Грешен, каюсь! Грешен!

— Откуда ты знаешь это имя?

— В книге… в книге старой одной прочитал, святой отец! Клянусь! Писец я, святой отец! Книгу принесли, чтобы копию сделать, так пока переписывал, в голове отложились слова непонятные! Сам не знаю, что говорю! Никак затмение нашло, вот и кричу невесть что!

— Взять! Расспросить! — рявкнул отец Флатис, и двое монахов мгновенно подхватили побелевшего как мел писца под руки и потащили прочь. Перепуганный мужичонка едва переставлял ставшими ватными ногами и все что-то пытался объяснить седовласому священнику, выворачивая голову назад, за плечо:

— Грешен я, каюсь! Грешен! Простите неразумного!

Едва крики писца стихли в отдалении, священник вновь развернулся к ошалело хлопающему глазами краснорожему грузчику.

— Продолжай! Опиши его, сын мой, все, что разглядел. А ежели он что упустит, остальные дополнят.

— Доспех, черный плащ такой же, как и у другого, — закатив глаза под лоб, начал вспоминать детина, остальные согласно закивали головами, — а над головой щупальца, как у тех засоленных кальмаров, что привозят с Островов! Только эти будто изо льда вылеплены! Во все стороны вертятся, будто глаза у них есть! Да и сама та тварь страшная, вся льдом и инеем покрыта от макушки до пят, святой отец! Глаза светятся ровно светильники!

— Глаза страшенные, святой отец!

— Синим, синим светом горят! Как у тварей из преисподней! Видать, оттуда и выполз!

— Разок в мою сторону взглянул, так я и обмер, руки поднять не мог!

— Щупальца? Лед? — в недоумении наморщил лоб отец Флатис и коротко переглянулся со стоящим рядом Морвикусом. — Уверены ли вы, что именно так он выглядел? Не померещилось ли?

— Нет, святой отец! Его как на ладони видать было!

— Куда там померещилось, отче! — вперед протолкался старый рыбак, бесцеремонно отпихивая всех со своего пути. — Он у меня корабль забрал! Лодчонку мою рыбацкую! Как не убил, не знаю! В шаге от меня остановился, глазищами своими мне прямо в душу заглянул и говорит: «Мне нужна твоя лодка, старик!» Бери, говорит, своих людей и беги прочь, пока я не сожрал вас живьем! Мы и помчались прочь, ног под собой не чуя от страха! Святой отец, неужто пропала теперь моя лодчонка? Неужто по миру теперь пойдем с сумой побираться?

— Погоди со своей лодкой! — рыкнул священник, и рыбак послушно заткнулся. — Он так и выглядел, как описали?

— Как есть так, святой отец! — подтвердил старый рыбак. — Весь заледенелый, глаза адским огнем полыхают, а над головой щупальца мерзкие витают! Не иначе и правда самому Темному моя лодка приглянулась!

— И он вас не убил… — задумчиво произнес отец Флатис, встрепенулся и задал самый важный вопрос: — Не было ли у него в руках, аль на поясе кинжала небольшого, с желтым камнем в рукояти? А?

— Меч был точно, кажись, еще нож на поясе висел, — развел руками рыбак. — Больше ничего не углядел.

— Я видел! — вновь вклинился в разговор грузчик, отталкивая в сторону рыбака. — Когда они на лодку взошли, к ним вот он подошел, — детина ткнул пальцем в безголовый труп. — И в руках какую-то штуковину держал. Что именно, не углядел — темно больно было, — но желтый камень там был! Светился! Над головой ее поднял, что-то бормотать начал, будто звал кого… сначала девчушка на трап выскочила и ровно заговоренная прямиком к мужику этому пошла! Тут тварь та ледяная подскочила, девку в охапку сгребла и назад потащила. А девчонка визгом заходится! Орет, будто режут ее по живому! Кусается, ногами-руками бьется! Ровно взбесилась! А тот ее прочь тащит и как заорет: «У него кинжал Повелителя! Убить!»

— Так и сказал?!

— Да, святой отец! — истово закивал грузчик, прижимая к груди огромные ладони. — Тут мужику тому и конец пришел! Сначала стрелой, затем топором голову раскроили, потом руку отсекли, затем голову, а под конец еще и живот багром пронзили! Уже мертвому! Создатель Милостивый! Тот, кто багром махал, только было наклонился над телом, как самый главный ему мечом по голове хрясь! Бородатый раз, и с копыт долой! Потом тварь ледяная над телом бездыханным постояла, ту штуку с камнем желтым подняла да пополам и разломила!

— Что?! — вскрикнул отец Морвикус, впервые нарушив молчание и резко подавшись вперед. — Кинжал сломали?!

— Тихо! — прошипел отец Флатис, раскрытой ладонью ткнув в грудь Привратника и отталкивая его назад. — Продолжай, сын мой.

— А что тут продолжать, святой отец? Сломал да в море выкинул! Сейчас на дне морском та штука на веки вечные упокоилась.

Словно окаменев, отец Флатис пристально вглядывался в серое Ядовитое море, где под толщей воды покоился разбитый Младший Близнец. Прошло несколько долгих минут, пока он наконец не вышел из оцепенения и не вернулся к разговору:

— Что еще говорили те люди, что забрали лодку и убили этого несчастного? Кто помнит?

— Мы далеко стояли, святой отец, — произнес грузчик. — Только когда они кричали, пару слов услыхали. Вроде как «Аля», еще «убить»…

— Еще «Господин Корис» тот здоровяк бородатый кричал! Тот самый, что топор метнул и голову бедолаге пополам раскроил! — крикнули из толпы.

— Рикар его зовут! Того здорового с топором! — воскликнул старый рыбак. — Своими ушами слышал! А к твари той ледяной не иначе как «господин Корис» обращались! А коротышку гнома, кажись, Тикса звать! Святой отец, что с вами?! Создатель Милостивый, побелел-то как! Отче! Отче!

— Я в порядке, — с усилием выдавил отец Флатис, хотя его блуждающий взор говорил об обратном. Позже многие говорили, что священник будто бы узрел страшного призрака…

Откашлявшись и проведя рукой по лбу, словно вытирая выступившую испарину, священник вновь обратился к толпе:

— Видел ли кто, где именно упали два обломка, когда Кор… когда та ледяная тварь метнула их в море?

— Один кусок аккурат рядом с нашим баркасом булькнул, святой отец! — выскочил вперед коротышка с обширной лысиной на полголовы. — Локтях в десяти! Могу указать! А куда вторая половина полетела, того уже не увидал — темно было. А что это вообще такое, отче?

Проигнорировав вопрос, старик нетерпеливо взмахнул рукой:

— Второй кусок?

— Где-то в той стороне, — махнул рукой грузчик под утвердительный гомон голосов.

— Какая там глубина?

— Роста четыре будет, — поскреб в затылке приземистый рыбак. — Может, чуть поболее…

— Хорошо, — коротко кивнул седой священник и, возвысив голос, обратился к толпе: — Именем Церкви! Сегодня ни одна лодка не выйдет в море! Ни один корабль не отойдет от причала! Все, кто видел произошедшее, должен обратиться к братьям монахам и рассказать все в подробностях! А сейчас идите к вон тому трактиру… ведь это портовый трактир, правильно?

— Он самый, святой отец!

Кивнув, отец Флатис продолжил:

— Идите к трактиру и обогрейтесь, добрые люди. Там же с вами побеседуют братья монахи. Отец Морвикус, возьмите с собой двух человек и позаботьтесь, чтобы самое большее через час здесь был кузнец со всем необходимым инструментом и десятком прочных и длинных железных цепей.

— Кузнец? Цепи? — с недоумением переспросил тот, и отец Флатис досадливо поморщился.

— Да, именно так. Так же мне нужно человек пять из тех, кто в застенках местной тюрьмы — тех, кто осужден за убийство, насильничество и прочие тяжкие грехи. Лучше смертников, ожидающих казни. Вам все понятно, отец Морвикус?

— Да, отец Флатис.

— Тогда выполняйте и, во имя Создателя, поторопитесь!

С трудом сохранив невозмутимое выражение лица и не показав обуревающее его раздражение, отец Морвикус коротко кивнул и размашисто зашагал к лошадям, на ходу подозвав к себе двух монахов.

Проводив удаляющихся всадников долгим взглядом, отец Флатис взглянул на гомонящую толпу, медленно втягивающуюся в местный трактир, и вновь уставился на свинцово-серые воды Ядовитого моря. Туда, где под толщей воды скрывался разбитый, но все еще смертоносный артефакт Тариса Некроманта. Иногда священник поднимал взгляд выше и всматривался вдаль, словно ожидал увидеть одинокий парус уходящей прочь рыбацкой лодки, на борту которой оказались люди со столь знакомыми ему именами…

* * *

Широко расставив ноги, отец Флатис уверенно удерживал равновесие в качающемся рыбацком баркасе, вставшем на якорь недалеко от причала — там, где по уверению большинства очевидцев ночных событий, в морскую пучина канула вторая часть сломанного кинжала. Первый обломок уже находился у священника, закрытый в особой шкатулке, полученной от ордена Привратников, — невзрачный с виду ларец, надежно блокировал силу Младшего Близнеца, не позволяя ей влиять на людские умы и покорять своей воле.

Помимо священника на баркасе было еще четверо монахов с оружием в руках, сидевший на носу отец Морвикус и дрожащий у мачты каторжник — совсем еще молодой, нет и тридцати, — жадно глотающий из кружки исходящий паром травяной отвар. Поперек пояса осужденного за убийство обхватывала толстая железная цепь, длиной в шесть человеческих ростов. Другой конец цени был пущен вокруг основания мачты и прочно прикован. Каторжник был на привязи, подобно бешеному псу.

Иногда мальчишка бросал быстрый взгляд на корму и вновь утыкался лицом в кружку, с трудом удерживая ее в ходуном ходящих руках. Дрожал он не от холода, а от страха — там, на корме, лежали два мертвых тела, небрежно прикрытых куском парусины. Двое таких же, как он, заключенных из местной тюрьмы, совсем недавно томившихся в соседних камерах. А теперь они мертвы.

Один потерял от страха перед водой голову и захлебнулся, не успев достигнуть дна. Другой, бывший рыбак, по пьяни зарубивший жену и сына топором, вырос на море и в воде чувствовал себя как рыба. Рыбак соблазнился обещанием седовласого священника, что если он выполнит волю Церкви и достанет со дна костяной обломок, то смертную казнь через повешение заменят на отправку в серебряные рудники. Он нырял трижды, невзирая на ледяной холод зимнего моря. Нырял неистово, находясь под водой долгое время, и в третий раз ему улыбнулась удача — уходящая под воду цепь бешено задергалась и, когда монахи дружными усилиями вытащили его на поверхность, он с торжествующим криком вздел над головой руку с зажатой в ней добычей. Он нашел и тем самым спас себя от смертного приговора и завоевал право на жизнь — пусть и под землей, в узких и душных штольнях рудника, где никогда не бывает солнечного света, но все же жизнь.

Вот только едва его подтянули к борту, улыбка на посиневшем от холода лице погасла, и со звериным рыком он попытался воткнуть кусок обточенной кости в шею ближайшего монаха. И тут же был пронзен тремя мечами, а старый священник одним быстрым движением перерубил ему запястье, забросил отрубленную кисть с зажатым в пальцах обломком в раскрытую шкатулку и тут же захлопнул крышку…

И вот теперь они подошли к другому месту, и следующий каторжник находится под водой, выискивая нечто похожее на рукоять оружия с вставленным в ее торец желтым драгоценным камнем — так туманно священник объяснил, что именно надо искать. И сейчас молодой парень, убивший своего лучшего друга из-за глупой девки с соседней улицы, молился. Молился так истово, как никогда раньше. И еще надеялся, что третий заключенный не утонет и сумеет достать со дна ту страшную штуковину и что ему не придется нырять самому…

Заключенный, стуча зубами, нырнул снова, и, едва он скрылся под водой, раздался тихий голос:

— Отец Флатис, должен признать, что сначала я не верил в вашу затею, — вполголоса произнес Морвикус, подойдя к борту лодки. — Много ли шансов отыскать крохотные обломки на илистом дне моря, да еще и зимой! Но сейчас, когда первая половина артефакта уже в шкатулке, я полностью убежден, что с помощью Создателя мы добудем и вторую!

— Равно как и я, — сухо произнес священник, не отрывая глаз от воды. — Вот только боюсь, что Создатель Милостивый здесь не при чем — к моему горькому сожалению. Этот бедняга, что сейчас нырнул и погрузился на дно, является не искателем, а всего лишь наживкой. Живая приманка, наподобие тех дождевых червей, что насаживают на свои крючки рыбаки. Если бы дело обстояло иначе, мы никогда бы не обнаружили затерянный на дне артефакт.

— Не хотите ли вы сказать, что…

— Да. Кинжал стремится выбраться из морской пучины, и для этого ему нужна помощь. Он сам притягивает к себе оказавшихся поблизости людей. Не найдет их — сделает так, чтобы его проглотила большая рыба, которая затем выбросится на берег и попадет в руки ничего не подозревающих людей, что поспешат выпотрошить рыбину, пока не протухла, и зажарить… Или воспользуется крабом, что вынесет его на сушу… Возможностей много. Но человек… человек — это лучшая приманка для Младшего Близнеца, самый лакомый кусок, любимая добыча. Этой его слабостью я и пользуюсь. Если он почует поблизости от себя человека, то сам подскажет, где его искать. И начнет подчинять жертву своей воле, превращая в злобную тварь, жаждущую крови… что и произошло с тем несчастным грешником, нашедшим лезвие кинжала.

— И вновь вы говорите о богопротивном артефакте как о живом существе, отец Флатис! — воскликнул внимательно слушающий Привратник. — Так… словно у него есть собственная душа!

— Душа дается лишь Создателем! — полыхнул взором священник. — А все остальное от Темного — жалкое подобие, лишь мрачная тень от настоящей жизни, отец Морвикус! Уж вам-то должно быть это известно! Я всегда считал, что орден Привратников чересчур сильно сближается с нечистью и нежитью! Ни к чему изучать и вести беседы с порождениями Темного — им самое место на костре! — осекшись, отец Флатис сухо пожевал губами и продолжил: — Но не мне судить. Я лишь выполняю волю Церкви.

— И стараетесь изо всех сил, отец Флатис, — склонил голову Морвикус. — Я так и доложу его святейшеству и… смотрите! Цепь!

Железная цепь неистово затряслась, затем вытянулась в струну и задрожала, баркас слегка покачнулся и начал лениво разворачиваться к берегу — словно некто на дне тянул его за собой с неимоверной для обычного человека силой.

— Он нашел! — глухо произнес священник, вцепившись побелевшими пальцами в кромку борта. — Нашел! Вытаскивайте его, тяните изо всех сил!

Вцепившиеся в цепь монахи дружными усилиями начали вытаскивать сопротивляющуюся цепь, обдирая ладони в кровь. Им понадобилось приложить немало сил, чтобы притянуть сопротивляющегося ныряльщика к борту. Последний рывок — и над поверхностью воды показалась голова, облепленная мокрыми волосами. Через мгновение заключенный перевалился через низкий борт и рухнул на палубу, исторгая изо рта и носа струи соленой воды, вперемешку с захлебывающимся кашлем и безумным хохотом. В его ходящую ходуном грудь уперлось три багра, не позволяя встать, но каторжнику, похоже, было на это плевать. Он заходился смехом, исподлобья смотря на нависших над ним людей и разводя руками в стороны, словно принося извинения за допущенную оплошность.

— Его руки пусты, святой отец! — воскликнул один из монахов, держа наготове обнаженный меч. — Он упустил обломок!

— Нет! — качнул головой отец Флатис и ткнул пальцем в перекошенный рот каторжника, откуда по-прежнему вытекали струйки розоватой воды. — Он проглотил обломок! На его губах кровь! Поранился, когда пропихивал артефакт себе в глотку!

Едва старик произнес эти слова, как заключенный взревел и рывками начал подниматься, насаживая себя на острия багров. Первым опустился кистень одного из монахов, с легкостью размозжив лицо обезумевшего человека и раздробив череп. Остальные налегли на багры всем весом и не отпускали, пока последний монах несколькими ударами не отрубил изуродованную голову от тела. Затем в стороны отлетели обрубленные по локоть руки. Обнявший мачту последний оставшийся в живых заключенный затрясся в рвотных судорогах, выплескивая содержимое желудка в собравшуюся у его ног лужу крови и с ужасом смотря на все еще живой и пытающийся встать безголовый торс человека.

Резко нагнувшись, отец Флатис упер в тело раскрытые ладони и едва слышно произнес несколько коротких слов. Содрогнувшись, труп несколько раз дернулся, орошая окруживших его людей струями крови из культей рук и обрубка шеи, пока окончательно не затих, как и положено мертвому телу.

— Ограждающую от зла молитву! Все вместе! — не оборачиваясь, велел священник, вырывая у монаха меч. — Начали!

Под глухое бормотание монахов и отца Морвикуса вставших вокруг трупа, священник провел мечом по вздувшемуся от наполнившей желудок морской воды животу лезвием меча, глубоко взрезая кожу и мышцы. Еще два коротких движения — и в глубине разверстой раны вспыхнуло желтое сияние, в воздух взмыли клубы иссиня-черной дымки и, оставляя за собой извилистый туманный след, потянулись к людям. Тянущие молитву монахи вздрогнули, на мгновение запнувшись, но тут же продолжили чтение дальше. Лишь отец Морвикус остался абсолютно невозмутимым, не сбившись и не запнувшись ни на секунду. Подцепив обломок лезвием меча, отец Флатис бросил его в шкатулку, и черная дымка незамедлительно начала исчезать, растворяясь в воздухе. Но молитва не прервалась до тех пор, пока не было произнесено последнее слово.

Лишь тогда отец Флатис тяжело поднялся с колен и улыбнулся впервые за все время их погони за древним артефактом Тариса Некроманта. Улыбнулся устало, но все же улыбнулся.

— Нам удалось, братья. Восхвалим же Создателя.

Монахи и отец Морвикус, склонив головы, согласно забормотали, а прикованный к мачте последний каторжник плакал. По его щекам стекали обильные слезы, глаза неотрывно смотрели в низкое серое небо, а губы шевелились в беззвучной благодарственной молитве. Сегодня он остался жив и не разделил ужасную судьбу остальных заключенных. И воспринял это как знак свыше. Он еще не знал, что в его густых волосах едва достигшего своего двадцатилетия юноши появилась обильная седина, а на лице пролегли глубокие морщины.

— К берегу, — коротко велел подпоясанный красным поясом священник, замыкая шкатулку на замок и бережно пряча ее в тощий заплечный мешок.

Заскрежетала якорная цепь, заскрипели натянувшиеся как струна парусные снасти — покачиваясь на волнах, баркас медленно разворачивался к берегу.

Отец Флатис стоял на носу, прижав к груди мешок с драгоценным грузом, и слепо смотрел вперед. По застывшему суровому лицу трудно было что-либо прочитать, но казалось, что внутри него идет борьба, словно он пытается и не может принять нужное решение. Но как бы глубоко ни был старик погружен в свои мысли, приближение отца Морвикуса он услышал и настороженно повернул голову.

— Сегодня вы послужили на благо Церкви, как никто другой, — почтительно склонил голову Привратник. — Артефакт найден, его ужасная сила блокирована. Больше он не повредит простым людям, а ваша многолетняя погоня за этой богопротивной поделкой рук Тариса закончена.

— Благо Церкви превыше всего, — глухо отозвался худой как палка старик. — Превыше всего.

— Возможно, будет лучше, если кинжал будет передан на мое попечение, святой отец, — столь же тихо предположил священник и вздрогнул, когда в него вонзился острый и пронзительный взгляд голубых глаз.

— Нет! Кинжал останется у меня до тех пор, пока мы не прибудем в резиденцию ордена Привратников!

— Да будет так. Я всего лишь смиренно предположил, что у меня он будет в большей сохранности. Меня предупреждали, насколько сильно вы жаждете уничтожить этот артефакт.

— Мои желания ничто перед волей Церкви, отец Морвикус! И кинжал останется у меня.

Кивнув, отец Морвикус мгновение помедлил, а затем отступил назад, поняв, что упрямого старика переубедить не удастся. Он собрался было отойти прочь, но остановился и вновь развернулся к священнику:

— Когда те люди назвали имена учинивших резню в порту и забравших корабль… мне показалось, что их имена вам знакомы… показалось, что вы поражены до глубины души, отец Флатис.

— Вам показалось, отец Морвикус, — сухо ответил старик и вновь устремил взор на медленно приближающийся берег, показывая, что продолжать разговор не намерен.

Едва баркас зашуршал бортом о причал, отец Флатис первым сошел на берег. Сделал несколько шагов по направлению к виднеющемуся впереди фасаду одноэтажного трактира. Оттуда проворно выскочил грузный мужик в грязном фартуке и поспешно поклонился в пояс, умудрившись при этом указать руками на распахнутую дверь.

— Проходите, проходите, святой отец, — засиял мужик щербатой улыбкой. — Мое скромное заведение к вашим услугам, уж не побрезгуйте, отведайте, чем богаты, перед дорожкой-то дальней и тяжкой. Молочный поросенок давно уж готов, только вас дожидается, томится над угольями, жиром исходит.

Замерев на месте, отец Флатис внимательно вгляделся в лицо трактирщика и взмахом руки остановив идущего следом Привратника, попятился назад, настороженно крутя головой по сторонам. Заметив возникшую заминку, монахи прекратили возиться с телами и снастями, бросились к священникам, на ходу доставая оружие.

— Что случилось, отец Флатис? — бросил Привратник, в свою очередь делая шаг назад.

— Что-то не так, — не оглядываясь, бросил Искореняющий Ересь. — Больно цветисто он слова складывает для простого портового трактирщика. Назад на баркас!

— Назад на баркас? — изумленно повторил трактирщик услышанные слова и неожиданно разразился визгливым смехом, хлопая себя ладонями по толстым ляжкам и крутясь на месте. — Назад на баркас! Он сказал — назад на баркас! Да как же так-то, святые отцы? Неужто, и поросенка не отведав, уже уходите? А, святоши гребаные? Неужто так и уйдете? А ведь мы так готовились рук не покладая, пока вы рыбку ловили на живца! А ну стоять!

— А ну стоять! — словно эхо повторил тем же самым визгливым голосом невысокий и худой старик, выходя из дверей. — Вы никуда не пойдете!

— Вы никуда не пойдете! — послушно произнес замерший на месте трактирщик и внезапно лихо исполнил пару танцевальных па, высоко вскидывая ноги под хруст суставов.

Закрытые на ставни окна распахнулись и в них показались вооруженные люди, направив на священнослужителей арбалеты и луки. Из двери высыпало еще с десяток человек, увешанных оружием, привычно начали расходиться в стороны.

— Прежде чем я прикажу перерезать вам глотки, ответьте на один вопрос — кинжал у вас? — поинтересовался старик, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Достали? Вместе с камешком?

— Прежде чем я прикажу перерезать вам глотки, — начал было повторять трактирщик, и старик, досадливо поморщившись, с хрустом повел шеей, уставившись выцветшими глазами на все еще бубнящего мужика.

Словно получив неслышимый приказ, трактирщик вздрогнул всем телом и, с места совершив немыслимый прыжок, с размаху врезался головой в стену. И еще раз, вкладывая в удар всю свою силу. Зашатался, мотнул окровавленной головой и тяжело рухнул на каменную брусчатку.

— Надоел он мне, понимаете ли, — картинно развел руками старик, кивая на распростертое тело. — Так что, кинжал у вас? Или каторжники кончились? С этим может возникнуть проблема — все, кто был в трактире… они умерли, знаешь ли… И болтливые горожане и твои молчаливые монахи… как-то раз и умерли. Болезнь какая приключилась, не иначе…

— Ты угрожаешь Церкви, сын мой! Опомнись! — шагнул вперед отец Морвикус.

— Ему плевать на Церковь, — негромко процедил Искореняющий, отступая еще на шаг назад и чуть в сторону. Со стороны его отступление выглядело бессмысленно — если не обладать магическим зрением и не видеть, что священник отступил к тому месту, где над серой набережной крутился веселый искристый смерч. — Это пособник так называемого Повелителя, лорда Ван Ферсиса.

Отец Флатис говорил негромко, но все же был услышан, и вызвал у старика еще один приступ режущего уши визгливого смеха с проскальзывающими нотками безумия.

— Угадал! Угадал, святоша! Я прямо потрясен! Но не ожидай, что я сейчас в страхе кинусь прочь! И я начинаю злиться… да, злиться. Просто прихожу в бешенство… артефакт у тебя?! Ответь и умрешь быстро и безболезненно. Я, знаешь ли, такой сентиментальный и чувствительный — просто не переношу вида крови и страданий… — старик насмешливо высунул язык и уселся на спину едва слышно хрипящего трактирщика.

— Я не угадывал, — качнул головой священник, заводя руки за спину. — Я знаю. Ты Ситас Ван Мерти, ментальный маг. И я уже видел твои сверкающие пятки, когда ты потерпел поражение в Диких Землях и бежал прочь, спасая свою жалкую жизнь! Твой Повелитель повержен! Он потерял все могущество и ждет приговора в застенках Святой Церкви! Покайся, опустись на колени и отдай себя в руки Церкви, иначе гореть тебе в адском огне!

— Ты!.. — вскочив на ноги, Ситас, трясясь от злобы, вытянул руку к священнику. — Заткнись! Заткнись! И оставь свои проповеди при себе! Не стоит пугать меня адским огнем, святоша! Я пока не собираюсь умирать и отправляться в ад! Где кинжал?! А?! Ты еще жив только благодаря моему милосердию, старый священник!

— Мы живы только потому, что ты не уверен, сумеешь ли достать кинжал Тариса из морских глубин самостоятельно, — насмешливо выплюнул отец Флатис, с хрустом поводя плечами. — Твоя душа сгнила и пропиталась зловонным дыханием Темного, направляющего твои действия! Но вы, — старик повел головой и вперил взгляд в молчаливых наемников вытянувшихся в широкую дугу и готовых к атаке. — Вы готовы рискнуть бессмертной душой? Готовы взять на себя столь тяжкий грех? Опомнитесь!

— Им и так прямая дорога в ад, — ухмыльнулся Ситас Ван Мерти, внезапно успокаиваясь. — Знал бы ты, что они творили в прошлом… да рядом с ними я просто безвинная овечка… Поболтали — и хватит! Спрашиваю последний раз, старик, — ты достал кинжал из-под воды? Отвечай!

И отец Флатис ответил — правда, совсем не так, как ожидал Ситас, чувствующий себя хозяином ситуации, — больше двадцати его вооруженных воинов против шестерых усталых священнослужителей.

Подняв голову, отец Флатис взглянул в глаза ментального мага и мрачно, почти с тоской, произнес:

— Ты сделал свой выбор. Знаешь, когда я говорил об адском огне, в котором ты будешь гореть, я говорил не об адской бездне и не о посмертной каре за твои грехи! Я говорил о том огне, в котором ты сгоришь дотла прямо сейчас!

— Что? Старик, ты совсем спятил от… Проклятье! — именно в этот момент Ситас догадался воспользоваться своим умением видеть магические потоки и узрел, как пляшущий на набережной искристый смерч втягивается в тело старого священника, напитывая его энергией. А от старика к занявшим выжидательную позицию воинам, пеленой накрывая мокрые камни, стремительно бежит волна выпущенной энергии. — Это боевой маг! Маг! Убить! — уже на бегу пронзительно завопил ментальный маг, стремясь уйти в сторону. — У-уби-ить!

Его приказ запоздал всего на крошечную долю секунды. Стрелки еще успели оттянуть тетивы луков и дотянуться до спусковой скобы арбалетов, мечники еще успели сделать шаг вперед. Это оказалось последнее осознанное действие в их жизни, потому что из-под ног полыхнуло ревущее пламя, заключая трактир в смертельное и невероятно широкое огненное кольцо, безжалостно выжигая все на своем пути.

К небу взметнулся исторгнутый из нескольких десятков глоток безумный вопль боли, внутри бурлящего адского огня слепо заметались горящие людские фигуры, хлопая себя руками, в тщетной попытке сбить огонь, роняя начавшее плавиться оружие и одна за другой падая, чтобы больше никогда не подняться. Языки пламени вскинулись еще выше и закрутились в исходящую дымом и пеплом воронку, медленно закручивающуюся над крышей трактира. Жар огня был настолько силен, что отец Морвикус и монахи, потрясенные до глубины души разверзнувшимся перед ним адом, отступили назад, прикрывая лица руками. Лишь отец Флатис не двинулся с места, и хотя отдельные языки пламени почти достигали его, они не причиняли старику вреда, бессильно обтекая его со всех сторон и не оставляя даже следа на белоснежных одеяниях. В воздухе поплыла вонь паленой плоти — магический огонь стал огромным погребальным костром. Как для тех, кто пал от рук наемников Ситаса, так и для них самих, сгоревших заживо.

Но не для всех — внутри дрожащего огненного марева метнулась смутная тень и, совершив огромный прыжок, вырвалась из смертельной ловушки и, жадно хватая разверстым ртом дымный воздух, рухнула на землю. Ситас Ван Мерти. Почерневший от дыма, с опаленными волосами и бородой, глаза покраснели и истекали слезами, одежда превратилась в лохмотья, но он был жив. С хрипом приподнялся и, опираясь на локти, пополз прочь, оставляя за собой клочки одежды и грязный след копоти. Из-за ворота одежды выползла длинная серебристая цепочка, больше похожая на ожерелье с неимоверно большими и разноцветными жемчужинами, ярко мигающими и одна за другой затухающих.

Ситас прополз еще немного, уходя от невыносимого жара и начал подниматься, с хрипом вздымая себя на дрожащие колени. И замер, услышав за спиной холодный и размеренный голос. Голос не смиренного священника, но голос убийственно сильного боевого мага.

— Защитные амулеты от огненной стихии… хм… они защитили тебя от огня, но вот дышать было нечем, да, Ситас? То же самое, что засунуть голову в горящую печь и попытаться сделать вдох всей грудью…

С трудом развернувшись на месте, Ситас уставился немигающим взглядом на стоящего за спиной священника. И на пульсирующий в его руке сгусток магической энергии…

— Священник… ты не священник… боевой маг… выс-с… выс-сшего… — ментальный маг нервно хихикнул и вновь зашелся в приступе хриплого кашля.

— Высшего ранга, — согласно кивнул старик, и дрожащему Ситасу на миг показалось, что он узрел в синих безжалостных глазах выражение безумия. — И ты осмелился встать на моем пути, жалкий фокусник с крохами настоящего дара? Но ты добился своего! Ты заставил меня нарушить свою клятву! Заставил меня вновь убивать при помощи своего дара! Червь!

Объявшее трактир и изрядный кусок порта пламя начало медленно опадать, являя свету дочерна выгоревшую набережную, обугленные остовы зданий и кучки серого праха рядом с небольшими лужами расплавленного металла.

— Подожди… подожди, старик! — выставил перед собой руки ментальный маг, против ожиданий не пятясь назад, а наоборот, делая несколько шагов вперед. — Давай поговорим! Ты же маг, один из нас…

— Стой на месте! — спокойно, даже слишком спокойно произнес отец Флатис, поднимая руку. — Со мной твои фокусы не пройдут! И мой разум тебе не подчинится! Отвечай, кто еще стоит за тобой? Кто еще жаждет заполучить кинжала Тариса и воспользоваться его темной мощью?

— Никто. Я больше не связан с Повелителем, старик, — злобно ощерился Ситас, сжимая ожерелье с защитными амулетами в кулаке и делая еще один маленький шажок вперед. — Я начал свою Игру!

Он все еще надеялся сократить расстояние и попытаться воспользоваться своим даром Соприкосновения Умов. Но такого шанса ему не дали.

— Значит, ты бесполезен, — угрюмо качнул головой отец Флатис, и из его ладони вырвался поток огня, окутавший завизжавшего Ситаса пламенным саваном.

Пламя жадно лизнуло человеческую плоть и отпрянуло назад — в защитных амулетах Ситаса оставались крохи энергии, защищая его от немедленной и мучительной смерти. Вот только энергия эта иссякала. Окажись против пусть не самого сильного, но крайне опытного ментального мага противник послабее, чем боевой маг высшей категории, он бы еще подумал о нападении. Но сейчас Ситас Ван Мерти думал лишь о том, как спастись бегством. Напрягая все силы, он продирался через бушующее вокруг него пламя, делал шаг за шагом, с каждым мгновением ускоряя свой бег к виднеющемуся совсем рядом лабиринту из портовых построек. Он еще успел растянуть тонкие губы в усмешке, когда почувствовал, как выброшенная вперед нога провалилась. Нет, не провалилась, а погрузилась по колено в раскаленный добела камень набережной. Священник переиграл его, нанеся упреждающий удар… Амулеты последний раз жалобно мигнули и погасли. А в следующий миг ментальный маг понял, что такое настоящая боль, когда пошатнулся на увязшей ноге и лицом вниз рухнул в расплавленное каменное месиво. Он еще успел вскрикнуть от невыносимой боли, успел извернуться всем своим жестоко обожженным телом и увидеть лицо своего убийцы, успел увидеть, как с его пылающих рук, обреченно воздетых к холодным небесам, ломтями сползает обугленная плоть, а затем его глаза лопнули с противным хлюпаньем, и Ситас обмяк, наполовину погруженный в медленно застывающий камень.

Ситас Ван Мерти умер.

Молча постояв над вплавленным в набережную телом, отец Флатис развернулся и пошел назад, к своим спутникам, что до сих пор стояли на том же самом месте, словно застыв в странном оцепенении. Серый пепел оседал на их головах, плечах, но они не замечали его. И смотрели строго в одну точку — на приближающегося к ним седовласого священника, перепоясанного красным поясом. Туда же смотрела и сбежавшаяся на очередной пожар толпа горожан, давно уже понявших, что огонь вызван магией, и не рискнувшись приблизиться, предпочтя замереть на самой окраине порта и жадно всматриваться в происходящее. Люди падки на зрелища, будь это даже чудовищное убийство и сжигание заживо…

Остановившись в трех шагах от монахов, отец Флатис задумчиво провел рукой по подбородку и спокойно заглянул в глаза монахов и отца Морвикуса. И если в глазах монахов он увидел оторопь и ужас, смешанный с восторгом, то в глазах Привратника плескались испуг и ошеломление. И еще озадаченность вместе задумчивостью.

— Отче… — глухо пробормотал высокий монах, наконец-то нарушив повисшее молчание. — Что же это… вы… вы…

— Я маг, — коротко кивнул Искореняющий Ересь. — Но это мы обсудим потом, братья. По пути к Стальному Кулаку. А сейчас я хочу знать только одно — кто ты такой, Морвикус?

— Что? — встрепенулся Морвикус. — О чем вы говорите, отец Флатис? И смиренно напоминаю, что я тоже ОТЕЦ Морвикус. Нам негоже чваниться титулами, как мирским людям, но и не стоит забывать о сане!

— Ты не священник, Морвикус, — отрицательно покачал седой головой Флатис. — Хоть и наделен саном. Уверен, что сан ты получил как и положено, уверен, что ты долгие годы шел к нему и долгие годы завоевывал доверие иерархов своего ордена… Но ты не священник. В тебе нет веры! Так кто же ты такой, Морвикус? Кому ты служишь?

Слаженно шагнув в стороны от схлестнувшихся священников, монахи опустили руки на рукояти оружия и настороженно замерли, пытаясь вникнуть в происходящее.

— Я служу лишь Создателю нашему! Милостивому и единственному моему владыке! Опомнитесь, отец Флатис! Мне нечего скрывать, в отличие от вас! И эти нелепые обвинения! Я рукоположен в сан самим…

— Заткнись! — рявкнул отец Флатис, и Морвикус испуганно отшатнулся назад, заметив, что руки Искореняющего Ересь начали дымиться от зарождающегося магического огня. — Не юродствуй! Кто ты такой, Морвикус?

— Никак проклятый Создателем артефакт начал действовать на твой разум, отец Флатис! — пересилив страх, Морвикус перешел в наступление. — Что за нелепые и путаные обвинения! Окстись, святой отец! Вознеси молитву! Братья, приготовьте оружие, — похоже, отец Флатис стал еще одним носителем Близнеца и теперь лишь думает о том, как избавиться от нас! Пытается внести разлад между нами!

Хищно усмехнувшись, отец Флатис наклонился вперед, в его глазах полыхнуло яростное пламя:

— Морвикус, если бы я захотел избавиться от вас, то сейчас здесь было бы пятью испепеленными трупами больше! Я боевой маг! Мне нужно лишь шевельнуть пальцем, чтобы обратить тебя в горстку зловонного праха! И самое главное — я вижу проявления магии! По пути сюда я много раз замечал, как ты отходишь в сторону каждую ночь, и вскоре после этого я чувствовал и видел возмущение магических сил! Точно такие же, как если бы ты отправлял «вестник». И я до сих пор вижу пригоршню «вестников» в твоем заплечном мешке! Кому ты слал послания, Морвикус? Кому ты служишь? Ответь сейчас, или я тебя испепелю! И начну с ног, чтобы ты видел, как твое тело сгорает заживо! Отвечай!

— Святой отец! Братья! — осеняя себя священным знаком Создателя, воскликнул Морвикус. — Опомнитесь! Хула! Да, я отправлял «вестники», но не кому либо, а самому главе ордена Привратников! Таков был строгий и тайный наказ!

— Ночью?! Ты отправлял светлой Церкви свои послания посреди глухой ночи?

— Таков был тайный наказ! Глава Привратников не доверяет тебе, отец Флатис! Боится, что ты не совладаешь со своей натурой Искореняющего и постараешься уничтожить артефакт!

— Ложь! Как твои послания могли бы помешать мне, вздумай я ослушаться приказа и вознамерься уничтожить артефакт? Как?!

— Я просто должен был оповещать его святейшество о твоем настроении и помыслах! Я лишь служу Церкви и выполняю ее наказы, как и ты! В этом нет моей вины! Опомнись, Флатис! Опомнись ради Создателя Милостивого!

— И опять ложь! — отец Флатис в ярости ударил ногой о камень, и булыжник мгновенно раскалился от переполнившего его жара. — Ложь! Когда мы выловили последнюю часть кинжала и вспарывали несчастному живот, я почувствовал силу сдерживающей зло молитвы только от шестерых человек! От шестерых, кто щедро вкладывал в слова молитвы самого себя без остатка!

— Но нас и так шестеро! — вскрикнул побелевший Морвикус, отступая назад и путаясь в полах своей шубы. — Нас шестеро!

— На той лодке нас было семеро, — зло оскалился Флатис, в свою очередь, делая шаг вперед. — Братья монахи, истово выполнившие свой долг! Это четверо! Я! Это пятеро! И несчастный каторжник, прикованный кандалами к мачте и молившийся, молившийся что есть мочи! И это шестеро! А ты… ты всего лишь бубнил заученные слова себе под нос, не вкладывая в них ни единой капли силы! И ты не видел поднимающейся от трупа черной мглы, свидетельствующей о темной волшбе! Мгла почти коснулась твоего лица, а ты даже не отшатнулся! Потому что не видел! Так какой же ты священник? А?!

— Все ложь и навет! Ложь!

— Нет, — качнул головой Искореняющий Ересь. — Это ты лжешь… но я лишь раб Господень… я не всевидящ и могу ошибаться.

— Да, да, отец Флатис, — поспешно закивал Морвикус, возвращая на лицо улыбку. — Все мы лишь люди. Обвинения произнесены, пусть и ошибочные, но я приму их со всем своим смирением! А когда мы вернемся в резиденцию ордена, то я готов предстать перед судом иерархов Церкви! Пусть они определят степень моей вины. Пусть они решат, оступился ли я где на своем пути. А сейчас не будем терять времени и поспешим назад, к Стальному Кулаку! На нас возложена тяжкая ноша, и мы должны доставить ее в целости и сохранности, не щадя живота своего.

— Да… ты прав… — медленно произнес отец Флатис, согласно кивая. Пылающий в его глазах огонь медленно угасал, а раскаленный добела камень набережной, сухо потрескивая и шипя, начал остывать. — Так и сделаем.

— Да, так и сделаем, — с облегчением выдохнул Морвикус.

— Но сначала… сначала ты принесешь мне исповедь, прямо здесь и сейчас, — прошелестел священник, и Морвикус начал стремительно бледнеть. — Я всегда могу понять, лжет ли мне человек… Простой человек. Но ты далеко не прост… отец Морвикус. Ты посвящен в наши таинства и можешь скрыть от меня свои помыслы. Но только не на исповеди! Опустись смиренно на колени и подставь голову под мою длань! — отец Флатис вытянул перед собой руку, с ожиданием взглянув на съежившегося Привратника.

— Нет! Ты… ты не можешь принять у меня исповедь! Я облечен таинствами нашего ордена, запретными для ушей посторонних! Только иерарх Привратников может требовать от меня исповеди! Только он!

— Я не буду вопрошать тебя о тайнах твоего ордена, — брезгливо поморщился старик, по-прежнему удерживая перед собой руку. — Я задам тебе лишь один вопрос. Всего один. И стоящие рядом братья монахи будут свидетелями нашего доп… нашей беседы и того, что я не преступил грань допустимого. Если пожелаешь — потом я сам открою свою душу в исповеди. Видит Создатель — я в ней нуждаюсь! Преклони колени, Морвикус! Преклони… или умри!

Привратник заглянул в суровые и безжалостные глаза Искореняющего и, с хриплым всхлипом, начал медленно опускаться на колени. Но не успели его колени коснуться усыпанной пеплом набережной, как он метнулся в сторону и бросился бежать ко все увеличивающейся толпе горожан. На ходу сорвал мешок, сунул руку в горловину и… дико завопил, объятый огнем. Но превратившийся в сгусток пламени человек не прекратил своего стремительного бега. Загоревшийся мешок упал на землю, а Морвикус, по-прежнему вопя во всю глотку от чудовищной боли, охватившей его тело, поднес ко рту сжатый кулак. Сделал еще один гигантский прыжок и рухнул на землю в трех шагах от окаменевшей толпы, когда языки ослепительно-белого шипящего пламени прожгли его тело насквозь. Горящая голова по инерции прокатилась вперед и застыла в шаге от ног пузатого стражника, уставившись на него провалившимися глазницами и изрыгая пламя из разверстого в последнем крике рта. Издав перепуганный, тонкий визг, стражник отпрыгнул назад и опрометью бросился прочь, увлекая за собой остальных. Через мгновение порт обезлюдел.

— Что ж… теперь он искупил свою вину, понеся заслуженную кару. Остальное решится на суде Создателя, — сухо произнес отец Флатис, будничным жестом стряхивая с рук остатки пламени. — Но мы не узнали ничего от этого предавшего Создателя еретика… Братья монахи! Негоже трогаться в путь, не отслужив поминальной службы по всем несчастным, что сегодня расстались с жизнью! Не забудьте упомянуть и Морвикуса, хоть душа его и грешна безмерно. Но поторопитесь — впереди нас ждет долгая дорога!

Безмолвно кивнув, монахи кинулись к пепелищу, а седой священник развернулся к баркасу, где, обхватив мачту руками, сидел потрясенный до глубины души заключенный, совсем еще юный, но полностью седой мальчишка.

Со страхом взглянул он в пылающие синим огнем глаза священника, ожидая услышать приговор. Но услышал вопрос:

— Раскаялся ли ты в совершенном грехе, сын мой?

— Рас-скаялся, ваше святейшество, — хрипло выдохнул дрожащий всем телом парень, вставая на колени и покаянно опуская голову. — Видит Создатель — раскаялся.

— Хорошо… — чуть помедлив, кивнул старик. — Я велю расковать твои кандалы. И поговорю с начальником стражи. Сегодня ты понес достаточное наказание за совершенное злодеяние. И обращайся ко мне — отец Флатис. Я всего лишь священник.

Но заключенный словно не услышал его слов. Подняв лицо, он вновь заглянул в глаза священника и тихо произнес:

— Отче… примите мою исповедь. И… и позвольте отправиться с вами. Я хочу искупить свой грех и заслужить прощение Создателя Милостивого. Позвольте!

— И ты готов отринуть от себя мирскую жизнь и презреть мирскую суету? Готов посвятить себя служению Создателю?

— Готов, отче!

— Что ж… да будет так, сын мой, — кивнул священник и зашагал прочь, провожаемый благоговейным взглядом заключенного, так и не вставшего с колен и лишь утиравшего бегущие по щекам слезы…

Глава пятая

Ядовитое море

Вокруг все было серым, мрачным и безжизненным.

Серая вода вокруг, серые небеса, нависшие над головой, и даже корабль с набрякшими от сырости парусами, и тот казался серым на фоне остального.

Про свои серые ледяные щупальца и вспоминать-то не хотелось, но они сами великолепно напоминали о себе, деловито ощупывая пространство вокруг меня и обвиваясь вокруг снастей. Вели себя настолько самостоятельно, словно они вовсе и не часть моего организма. Пусть чужеродная его часть, но все же растущая прямо из моего загривка. Да и что там грешить против истины — ледяные отростки уже не раз спасли мне жизнь и существенно помогли мне как против реальных врагов, так и против потенциальных, к коим я относил, например, ту толпу, что собралась в порту, когда мы отчаливали. Не будь у меня страшного и отвратительного на обычный взгляд веера щупалец над головой, то еще неизвестно, позволили ли бы нам беспрепятственно отойти от причала. Да, щупальца полностью оправдывают свое право торчать у меня из шеи…

Так и стоял на носу нашего небольшого кораблика, пытаясь сам себя убедить, что вросшие в основание моего черепа щупальца даже полезны и что вообще это сущая мелочь. Подумаешь, десять щупалец бесцеремонно сменили место жительства с куска горного хрусталя на мою шею. Всего-то!..

— Утро доброе, господин, — басовито прогудело у меня за спиной, и я недовольно хмыкнул, оборачиваясь к Рикару.

— Не сказал бы.

— Ну… живы остались и то хорошо! — преувеличено бодро отозвался здоровяк, сжимая ладонями виски и мученически морщась.

— Что, голова раскалывается? — лениво поинтересовался я. — Тут уж извини — больно уж ретиво ты за кинжалом наклонился. Вот и врезал тебе.

— Спасибо, что плашмя ударили! — в тон мне отозвался Рикар и неожиданно ухмыльнулся. — Хоть я и не помню этого. Тикса просветил, склирс низкорослый. Я как очнулся, а надо мной рожа его ехидная маячит… с прозеленью…

— В смысле?

— В смысле худо ему, господин, — хмыкнул Рикар. — От качки сомлел и блюет почем зря. Мне аж сразу полегчало на душе. Остальные там же, в каюте. Отогреваются. Только Мукри за штурвалом стоит с гордым видом. Господин, а что было-то? Ну, в порту.

— Не помнишь? — удивился я.

— Ничегошеньки! То есть как с багром на гада того кинулся помню, а вот потом словно отрезало. Потом что было?

— Потом я тебя мечом приголубил, и ты на землю брякнулся, — просветил я его.

— А штуковина та, что желтым мерцала? Ну, кинжал.

— А кинжал я сломал и в море выкинул, — буднично произнес я, разведя руками. — Что еще с ним делать было? Не с собой же брать?

— Кинжал самого Тариса? Сломали и выкинули?

— Ага. На меня он почему-то не подействовал. На берегу оставлять не хотел — подберет еще кто и повторится та история, что отец Флатис рассказывал. Когда один-единственный человек всю деревню вырезал и в живых мертвецов оборотил.

— Верно говорите, господин! Эх, хорошо-то как! — обрадованно заворчал Рикар и, видя мое удивление, пояснил: — Значит, не нечисть вы, господин, не тварь темная! Раз о других думаете да заботу проявляете, то человек вы!

— Угу… только слегка обледенелый, да еще щупальца в шее растут, — рассмеялся я. — И едва полгорода не сжег.

— Это да. Поджог чинить это грех страшный. Долго замаливать придется, — согласно кивнул здоровяк. — Еще хорошо, что не поймали нас — кольями забили бы, стражников не дожидаясь. Тут другое худо — трактирщик церковникам донести успел, а те так просто это дело не оставят. Шутка ли — нежить по стране ходит, невинных людей жизни лишает. Искать нас будут, господин, и искать усердно.

— Этого я боюсь меньше всего, — отмахнулся я. — Наше поселение в Диких Землях далеко от Стены. Так просто не доберешься.

— Церковь доберется, — убежденно ответил Рикар. — Уж поверьте, господин Корис, — доберутся. Одно дело, когда нечисть смирно в Диких Землях сидит, и совсем другое, когда за Стену выбирается.

— Предположим, — кивнул я. — Добраться смогут, согласен. Мне знакомства с отцом Флатисом хватило, чтобы понять, насколько они упертые. Вот только надо еще ЗНАТЬ, куда идти. Надо знать, кто мы такие и где мы обитаем. Сам посуди — в город пришла кучка неизвестных во главе с темной тварью — то есть мною. Церкви донесли, как и положено, но те опоздали. Что остается священникам?

— Расспросы чинить, — мгновенно ответил Рикар, и я вновь кивнул.

— Верно. Будут расспрашивать трактирщика и вообще всех, кто разговаривал с тобой и остальными. Вы говорили, что мы с Диких Земель? Рассказывали про Подкову?

— Нет, господин, как можно!

— Вот и я про то же. Никто не знает о нас ничего. Неизвестные, пришедшие неизвестно откуда и ушедшие неизвестно куда. Искать будут, но не в Диких Землях — обрыщут близлежащие окрестности и ничего не найдут. Так что успокойся, Рикар. С этой стороны нам ничего не грозит.

— Имена наши слыхали, — задумчиво поскреб бороду здоровяк. — И в трактире, и в порту.

— Слыхали, — признал я и пожал плечами. — Страна большая. Каждый десятый на имя Корис или Рикар отзовется. Чтобы найти совпадение и вычислить нас, надо проделать огромную и кропотливую работу. Пройти по нашему следу до того места, где мы высадились на берег — при условии, что он еще сохранился. Понять, что мы пришли из-за Пограничной Стены. Сообразить, что мы не просто блудные твари, шатающиеся по пустошам Диких Земель, а что у нас может быть поселение. Поднять списки Королевской Канцелярии, узнать из них, что год назад в Дикие Земли был сослан барон Корис Ван Исер в сопровождении своих людей, из которых одного звали Рикар. Сопоставить все факты вместе… Шанс у них есть, не спорю. Но это очень трудно, неимоверно муторно, и для этого требуется хорошо отлаженная система. К тому же они не знают, что мы собираемся вернуться в Дикие Земли. Искать нас будут в первую очередь внутри страны.

— Тут вы правы, господин, — по своему желанию обычно в Дикие Земли обратно не возвращаются. У нас не каждый жить сможет!

— У нас… — задумчиво проговорил я. — Да… у нас.

— Вы, господин, не подумайте, что я церковников боюсь — просто у нас и так лиха хватает…

— И ни к чему умножать проблемы, — подхватил я. — Да, согласен. Но не переживай, с этой стороны нам ничего не грозит. Как Алларисса?

— Спит как убитая. Не пошевельнется. Я даже проверял — дышит ли. Вот ведь бесовский кинжал! Что с людьми делает-то! Но вы не переживайте, господин, все с ней в порядке будет. Дышит ровно, сон спокойный.

— Я немного о другом думаю, Рикар, — поморщился я, злясь на самого себя за чрезмерную подозрительность. — Тот человек, что принес кинжал к судну… он все время повторял — возьми, возьми. И обращался не к кому-нибудь, а именно к Аллариссе. К Аллариссе Ван Ферсис, внучке Повелителя.

— О-о-о! — из-за мачты высунулась бородатая физиономия Тиксы, преисполненная любопытства. — Внучка Повелителя! — Тут корабль мягко качнулся на накатившей волне и, скрючившись в три погибели, гном поковылял к борту. До нас донеслись сдавленное всхлипывание и оханье.

— За борт не упади! — с тревогой рыкнул я, обращаясь к заду Тиксы.

Сползя с борта, Тикса опустился на палубу и мученически взглянул на нас. Тут Рикар не ошибся — лицо у гнома и правда было бледно-зеленое, обычно колом торчащая борода и та поникла. Но, невзирая на физические страдания, коротышка по-прежнему горел неутолимой жаждой познания:

— Внучка! Оченно интересно, друг Корис!

— Эх, сейчас бы похлебки с потрошками навернуть! — закатив глаза к небу, ляпнул здоровяк. — Аль колбаски с жирком нутряным! Да, Тикса?!

— О-о-о… Оченно, оченно подло делать… — застонал гном и, зажав рот руками, вскочил на ноги и вновь перегнулся через борт, сотрясаясь всем телом от рвотных судорог.

— Что вы там о Аллариссе говорили, господин? — переспросил Рикар, словно забыв о несчастном гноме.

— Рикар! — рявкнул я. — Его сейчас наизнанку вывернет!

— А нечего подслушивать! — буркнул здоровяк.

— Натура у него такая, — развел я руками, прислушиваясь к оханьями несчастного Тиксы. — Любознательная. А насчет Аллариссы — тебе не кажется, что слишком много совпадений?

— Совпадений?

— Девчонка ни с того ни с сего решила покинуть поселение и отправиться с нами. Мы совершенно наугад выбрали Коску из нескольких других портовых городишек, но костяной кинжал прибыл туда же! Мы бежали с трактира и решили двигать к порту уже по пути, но… дальше ты и сам можешь продолжить.

— И мужик с кинжалом приперся аккурат к нам, — кивнув, мрачно буркнул здоровяк. — Да уж…

— И выбрал не кого-либо, а именно Аллариссу! Словно ему велели передать кинжал наследнику! То есть законной наследнице и родной внучке!

— Ну, это вы уж загнули, господин, — не согласился со мной Рикар. — Наследниц на верную смерть в Дикие Земли не отправляют. К тому же, не сумев заполучить девчонку, кинжал переключился на меня! Верно? Вы же поэтому меня мечом приложили! До сих пор в глазах двоится.

— Пусть так. Но все равно — слишком много совпадений. А насчет тебя — к тому времени мужик был порван в клочья, на меня сила кинжала не подействовала, и поэтому он просто выбрал ближайшего — то есть тебя!

— Я вам одно скажу, господин Корис, — может вы и правы, но как Аля могла узнать, что ей надо уйти из Диких Земель? А?

— «Вестник», — пробулькал Тикса, отлипая от борта и вытирая рот рукавом куртки. — «Вестник» ей послать!

— Вот тебе и ответ. Один из возможных, — хмыкнул я, смотря на извивающиеся щупальца, плетущие замысловатый узор у меня над головой.

— А еще у меня в детстве качели были! — рявкнул Рикар. — И катался я на них день напролет! Туда-сюда! Туда-сюда!

— О-о-о-о!

— Рикар! Твою так за ногу! Прекрати!

— А нечего встревать! Из-за таких вот умников топоры хорошие почем зря пропадают!

— Да забудь ты уже о Твердыне! И о топоре своем! И Тиксу не трогай! Если он за борт вывалится, то нырять за ним ты будешь.

— Слушаюсь, господин, — вздохнул здоровяк, бросив косой взгляд на вновь перевесившегося через борт гнома. — Вот ведь что странно — когда мы на тех плотах плыли, так хоть бы что. А тут на тебе, прихватило его.

— Море это не река, — качнул я головой. — А корабль не плот. Вот тебе мой наказ — за Аллариссой приглядывай, но ничего не говори и не выспрашивай. В городе ее оставить не получилось, значит, до самого конца с нами поплывет.

— До самого конца, это, стало быть, до острова Гангрис?

— Точно. С магом-целителем ничего не вышло. Остался последний шанс — добраться до истоков. До того места, где Кассиус Ван Лигас все это затеял. Поискать книги, рабочие записи, дневник… В общем, что угодно.

— Понимаю, господин, — кивнул Рикар и осторожно спросил: — Господин, но вы же понимаете, да?

— Понимаю что?

— Ну… что на острове вас не ждет бутылочка всеисцеляющего зелья, или там добрый волшебник, готовый исполнить любое желание… ну… вы же понимаете…

— Да, понимаю, — проворчал я. — Понимаю, что мы можем там и не найти ничего и я на весь остаток своей жизни останусь куском льда. Насчет этого не переживай. Если не найду ничего, то волосы… то есть щупальца, рвать на себе не буду и с ума от горя не сойду.

— Ну и ладненько! Мы, может, даже и не причалим к самому острову, — добавил Рикар. — Место там проклятое, господин, кто бы что ни говорил. За двести лет туда много кто отправлялся, да никто не вернулся.

— Туда отправлялась Церковь? Или многочисленные отряды умелых солдат, подкрепленные священниками и боевыми магами?

— Не слыхал о таком, — отрицательно качнул головой Рикар и, шагнув в сторону, ухватил гнома за пояс штанов и втащил на палубу. — Может, и было такое. Туда все больше одиночки совались. Малыми отрядами. Ради поживы — род Лигасов богатым был.

— Значит, шансы есть, — подытожил я и, взглянув на перекошенную физиономию Тиксы, велел: — Верни его в каюту и пусть поспит. Не забудь проверить, как там Алларисса. Поговори с Мукри, узнай, сколько людей ему надо для управления кораблем, назначь смены, остальных отправь спать. Потом и сам выспись. Как отдохнешь, проверь все наши мешки, трюм, каюту и прочее на наличие съестного и пресной воды. Все понятно?

— Понятно, господин. А вы?

— А я еще постою, головой по сторонам покручу, — ответил я. — Вдруг за нами погоню снарядили.

Отвернувшись, я вновь уставился вперед, краем уха прислушиваясь к басу Рикара, принявшегося наводить порядок на нашем судне.

Хм…

А ведь и верно — как бы то ни было, но теперь этот корабль принадлежит мне. Я даже заплатил за него, хотя не знаю, сколько там золотых отмерил Рикар прежнему владельцу. Мог и не дать ничего, кроме хорошего пинка под зад… Но корабль мой. Жаль только, к нашему поселению на нем не доплыть. Придется бросить его на произвол судьбы у берега, когда вернемся в Дикие Земли. Если вернемся… а ладный кораблик все-таки жалко.

Хотя… задумчиво поскребя заросший белоснежным инеем подбородок, я решительно развернулся и шагнул к лежащему на палубе мешку, где у меня хранились книга с записями и сразу две карты Диких Земель. Надо бы проверить, нет ли впадающих в Ядовитое море судоходных рек. Вот и нашел чем заняться. Заодно опишу последние свои впечатления и предположения.

А корабль под управлением бывшего пирата, внезапно ставшего капитаном, уверенно держал курс на северо-запад, направляясь к таинственному острову Гангрис.

Отступление четвертое

Мощные ворота могли выдержать удар любого тарана, равно как и высокие каменные стены. Как-никак крепость Стальной Кулак строил Подгорный народ, и, хотя дело не довели до конца, поднятые на высоту четырех человеческих ростов стены внушали уважение. Впрочем, не меньшее уважение внушали хозяева бывшей крепости, превратившейся в главную резиденцию ордена Привратников. Потому и облаченные в монашеские одеяния стражи были абсолютно спокойны и не ожидали нападения — какому сумасшедшему может взбрести в голову напасть на саму Святую Церковь? За два с лишним века со времен окончания Великой Войны и со смерти Тариса Некроманта такого не случалось. Помимо всего прочего, над внешним кольцом стен поработали умелые маги, вставившие внутрь камня магические сферы и навесившие защитные заклинания.

Поэтому стоявшие на ночной страже у ворот монахи особо не насторожились, когда по ту сторону мощных створок послышался шорох, усиливающийся с каждым мгновением и превращаясь в странное, но тем не менее звучащее совершенно безобидно похрустывание.

Сумей монахи взглянуть сквозь мощные створки ворот, они бы с оторопью узрели, как ведущая к входу мощенная камнем дорога медленно вспучивается земляным горбом, с каждой секундой становящимся все больше в размерах и все больше похожим на огромную голову, небрежно слепленную из камней и земли. Следом из земли показались покатые плечи, без малейших признаков шеи. А еще через минуту, в десяти шагах в стороне, появился еще один земляной горб, стремительно увеличивающийся в размерах. Одновременно с этим произошло еще одно событие — висящий на стене сторожевой башни небольшой фонарь, что никогда не горел до этого, вспыхнул ярким слепящим светом, освещая оторопелые лица стражей.

— Это…

— Что?! Магия! — почему-то свистящим шепотом отозвался один из монахов, не сводя застывших глаз с тревожного сияния фонаря, и, тут же опомнившись, ухватил одного из стражей за плечо и рявкнул: — Брат Лодис, поднимай тревогу! Поднимай всех! Бегом! Но не шуми!

Лодис не стал тратить время на расспросы. Он просто уронил громоздкую алебарду на землю и помчался через двор, больше похожий на ухоженный парк. Помчался прямо по роскошным цветочным клумбам, гордости и отраде главы Привратников, безжалостно сминая стебли и вырывая цветы с корнем.

— Брат Касгри! На стену! Оглядись!

Второй страж метнулся внутрь привратной башни и загрохотал сапогами по деревянной лестнице, поднимаясь на крышу, примыкающую к стене. Выскочил на вершину стены, кольцом опоясывающей резиденцию ордена, и в ужасе замер, увидев медленно вздымающуюся с земли исполинскую фигуру, лишь отдаленно напоминающую очертаниями человека и высотой вровень со стеной. Короткие массивные ноги, на которые насажен мощный торс, толстые плечи со словно прилепленной поверх них головой и руки… огромные руки, почти касающиеся земли. Побывай монах на одной из лекций в Академии Магии, он бы знал — перед ним не что иное, как голем, любимое детище магов земли.

— Создатель Милостивый! — успел еще вскрикнуть монах, когда выпрямившийся исполин небрежно махнул рукой, прихлопывая крошечную фигурку, как человек прихлопывает надоедливую мошку.

Монаху отчасти повезло — магическая защита стен сработала. Полыхнула яркая лиловая вспышка, и голема отбросило на шаг назад, выбивая из земляного создания крепящую его члены магию. На короткий миг голем стал тем, чем являлся на самом деле — сыпучей огромной грудой земли и камней, и начал разваливаться на части, теряя форму и оседая. Но управляющий земляным чудовищем маг справился. Осыпавшаяся было почва вновь влилась в тело гиганта, восстанавливая его тело, и он сделал шаг вперед, занося руку для следующего удара. Вот только монах этого уже не видел — его похоронило заживо, когда рука голема рассыпалась прямо над его головой, обрушивая на несчастного поток земли и камней.

Следующий удар был направлен в ворота, но магическая защита вновь сработала, отшвыривая голема прочь. А второе чудовище, в точности походящее на предыдущее, уже поднималось на сформировавшиеся ноги и готовилось сделать первый шаг. Но и это было не все — в сполохах бушующих искр земля зашевелилась под сложенной из массивных каменных блоков стеной, преодолевая защитную магию. Там зарождалась мощная воронка, жадно втягивающая в себя все подряд. Подземный водоворот, с каждой секундой начинающий крутиться все быстрее. А големы нанесли удар одновременно, и створки ворот со скрежетом содрогнулись, железный засов едва не выскочил из скоб и заметно прогнулся.

— Да что же это… — выдавил из себя начальник ночной стражи, совершенно ошеломленный и просто не знающий, что делать. К такому его не готовили никогда. Единственное, что он понимал абсолютно точно — это была могущественная магия, против которой обычное оружие бесполезно.

Понимали это и нападающие, до сих нор не выдавшие себя постороннему взгляду и слитным отрядом застывшие в тридцати шагах от главных ворот. Стоящий за спинами четырех десятков воинов худощавый человек в сером плаще с капюшоном выпустил опустошенную сферу из рук и тут же подхватил следующую, до краев наполненную магической энергией. Бросил короткий взгляд на спины големов и, убедившись, что пока они не нуждаются в подпитке силой, сосредоточился на земляном водовороте, начавшем замедляться по мере того, как защита цитадели высасывала из его творения энергию. Поднял руки над головой, и от этого короткого движения капюшон слетел прочь, открывая напряженное лицо мужчины средних лет и с ранней сединой в волосах. Сфера полыхнула в его высоко поднятых руках ярким светом, и земляная воронка, словно подстегнутая ударом хлыста, закрутилась вдвое быстрее, с хрустом перемалывая почву и втягивая ее в свою ненасытную утробу, обнажая глубоко ушедший в землю камень стен. Маг приглушенно выругался, недобрым словом поминая возведших стену гномов и со свистом втянув воздух, выхватил следующую сферу из рук стоящего рядом помощника.

На этот раз его помощь получили начавшие разваливаться на куски големы, и ворота содрогнулись от еще более мощного удара. Закричавший от ужаса начальник стражи кинулся к воротам и всем своим весом повис на засове. Жалкая и нелепая попытка. Следом кинулись остальные стражи. За их спинами десятками зажигались огни факелов и светильников. Раздавались первые тревожные крики поднятых на ноги монахов и священников. Зазвенел голос колоколов — беспорядочный и от этого еще более тревожный. Распахивались двери оружейных арсеналов, заспанные люди торопливо облачались в доспехи и хватали мечи.

Но стражи у ворот не видели ничего, кроме содрогающихся ворот и грозящего вылететь из скоб стального засова, и ничего не слышали, кроме мерных ударов, от которых содрогалась земля.

— Держите засов, братья! Держите крепко и молите о помощи Создателя нашего! — прохрипел обливающийся потом начальник стражи. — С ЕГО помощью удержим!

Его слова и надежды подтвердились — монахам удалось удержать засов на месте и не дать ему слететь…

Ворота рухнули целиком, всей своей чудовищной массой прихлопнув стражей и вдавив их в мощенный камнем двор. Они еще испускали последний хриплый вздох, из их раздавленных тел все еще сочилась кровь, когда в проеме ворот возник из темноты голем и тяжко наступил на поваленные створки ворот, прерывая мучения обреченных монахов. Но и само слепленное из земли создание не протянуло долго — из стен полыхнула слепящая вспышка, и голем осел бесформенной грудой дымящейся земли. Но на смену ему уже шел другой исполин и, хотя ярко-фиолетовая вспышка защитных заклинаний повторилась, она была куда как слабее предыдущей, и голем лишь на мгновение замедлил движение. Шагающая громада, тяжко ступая, направилась внутрь двора, навстречу выбегающим защитникам.

Несмотря на открывшийся путь внутрь резиденции ордена Привратников, стоявшие перед поваленными воротами воины не двинулись с места, не разразились радостными криками. Они продолжали молча стоять, и лишь ночной ветер колыхал их длинные черные плащи и со свистом гудел в узких смотровых щелях глухих шлемов. Похожие на стальные статуи воины бесстрастно ожидали приказа.

Но маг не спешил его отдавать — все его внимание и умение были сосредоточены на медленно подтачивающую стену земляную воронку. И когда в разверстый зев водоворота рухнул первый каменный блок и бесследно исчез, на лице мага появилась хищная усмешка удовольствия. Через три секунды целый участок стены лишился основания и, задрожав, начал рушиться, проваливаясь в жадно ворочавшуюся воронку и превращаясь в невесомую мельчайшую пыль. Но маг ждал не этого и позволил себе облегченный вздох, лишь когда послышался хрустальный звон разлетевшейся на куски огромной сферы, что годы назад была впаяна в камень стены и обеспечивала защитным заклинаниям беспрерывный приток энергии. Воронка словно подавилась и, сделав еще несколько рваных оборотов вокруг своей оси, изрыгнула из себя сверкающий поток энергии, невидимый обычному человеческому взору. А маг раскинул руки в стороны, впитывая в себя разлившееся вокруг море силы, и торжествующе расхохотался. Ему удалось. Окутывавшая стены мерцающая дымка медленно рассеивалась. Этот участок стены лишился магической защиты, способной испепелить незваного гостя за долю секунды.

Утерев рукавом покрытое потом лицо, маг мгновение прислушивался к доносящимся из-за высоких стен крикам и к мерным грохочущим шагам голема.

Затем повернул голову к воинам и коротко кивнул:

— Вперед.

Шеренги дрогнули, и стальные статуи ожили, делая свой первый шаг к зияющему зеву ворот.

Дождавшись пока последние из бесстрастных воинов исчезнут в воротах, маг ступил следом, стараясь ступать как можно ровнее и ничем не выдать охватившую его усталость. Да, у него получилось пробить магическую защиту ордена, но это далось ему дорогой ценой. А впереди еще долгий и ожесточенный бой — Церковь не умеет сдаваться и не просит пощады. Проклятые фанатики…

Еще шаг — и взору мага открылось происходящее во дворе. Посеребренная светом луны металась фигура голема, крушащего постройки, вырывающего с корнями столетние деревья и расшвыривающего, топчущего, рвущего на части защитников ордена. Но, как с ревностью отметил маг земли, закованные в доспехи ниргалы были куда смертоносней и успели проложить кровавую дорогу ко входу в центральное здание, шутя пройдя сквозь ряды обороняющихся.

Первый из ниргалов поднялся на широкие ступени и не успел сделать больше ни шага — вырвавшаяся из стен молния пронизала его насквозь, войдя в грудь и выйдя из спины, прожигая в черном плаще дыру с неровными краями. Доспехи остались невредимы, но воин пошатнулся и, с лязгом рухнув на ступени, скатился вниз, где и застыл мертвой грудой железа. Но остальных ниргалов это не остановило — презрев смерть, они перешагнули через тело павшего товарища и пошли дальше под веерными ударами сверкающих молний. Повинуясь воле своего создателя, голем развернулся и зашагал на помощь ниргалам, оставляя за собой взрыхленную полосу земли, перепаханную его ногами-тумбами.

А совсем с другой стороны, с тыльной стороны резиденции, вспыхнуло взлетевшее до небес пламя, рассеяв ночную мглу. И маг земли растянул губы в довольной усмешке — второй отряд взялся за дело и штурмовал задние ворота, тогда как большая часть защитников находилась в главном дворе или уже пала под натиском атакующих… Да… этой ночью будет жарко…

Церковный вопрошатель поморщился от едкого запаха паленой плоти, дождался, пока крики пытаемого еретика стихнут и со вздохом, ни на что не надеясь, задал уже набивший оскомину вопрос:

— Имена твоих сообщников?

Мотнув головой, чтобы убрать с лица намокшие от пота волосы, лорд уставился на вопрошателя и зло оскалился:

— Дурак! Жалкая марионетка в руках Церкви! Тебе самому не надоело ночь за ночью спрашивать меня об одном и том же? Или… Постой… А может, тебе просто нравится наблюдать за моими страданиями?! А?! Может, мы не настолько разные, святоша? Ты ведь наслаждаешься моими корчами? А? Давай, признайся, здесь все свои!

— Твои физические страдания ничто по сравнению с моими душевными терзаниями, — ровно произнес вопрошатель, бросая перо на сверкающий девственной белизной лист бумаги и вставая из-за стола. — Это тяжкий грех! Когда мы закончим с тобой, я приму епитимью и долгие дни буду замаливать свои грехи, моля Создателя об искуплении!

— Да что ты? — издевательски воскликнул лорд Ван Ферсис и сплюнул красную от крови слюну на грязный каменный пол. — Ну надо же! Я вишу на ржавых цепях, мою плоть рвут раскаленными клещами, и после всего этого я же еще и виноват в том, что ты нагрешил! Церковь везде сыщет виноватого, да, святоша? В отличие от тебя, я несу полную ответственность за свои деяния!

— Деяния? Какие деяния? — вкрадчиво поинтересовался вопрошатель, вновь опускаясь на скамью и давая дюжему истязателю вновь приступить к делу. Понятливо кивнув, истязатель подхватил из жаровни раскаленную спицу и сделал шаг к окровавленному лорду, задумчиво осматривая поле будущей работы.

Ответить или же закричать от дикой боли лорд не успел — за плотно прикрытой дверью послышался дробный топот и в пыточную ворвался тяжело дышащий священник с безумно вытаращенными глазами и всклокоченными волосами.

— Что случилось, брат мой? — встревоженно воскликнул вопрошатель, вскакивая на ноги и бросаясь к привалившемуся к стене священнику. — Что?!

— На… нап-падение… — прохрипел священнослужитель, сгибаясь пополам от кашля. — На нас напали! Защита пала!

— Кто?!

— Не знаю… видит Создатель, н-не знаю, — отозвался тот, с трудом держась на дрожащих ногах. — Но они уже прорвали защиту и ворвались во двор. Там маги! Боевые маги! Все стражи в бою, а я… получил приказ, брат, насчет дальнейшей судьбы этого поганого еретика… окончательный приказ от самого главы! Кто бы ни напал на нас, они пришли за ним! Приказано выполнить немедленно…

Прикованный к стене лорд зашелся безумным булькающим хохотом, в восторге колотя босыми пятками по камню пола и разбрызгивая по сторонам сгустки кровавой слюны.

Вопрошатель коротко кивнул и с бесстрастным лицом повернулся к беснующемуся старику:

— Что ж… возможно, тем лучше для него, — затем взглянул на выжидательно стоящего истязателя и велел: — Брат мой, прерви мучения этого несчастного. И сделай это с милосердием. А мы вознесем короткую молитву за упокой этой грешной души, перед тем как взять оружие и встать на защиту Святой Церкви.

— Да, святой отец, — почтительно ответил истязатель и, сделав короткий шаг к ухватившемуся за дверной косяк священнику, резким движением вонзил еще не остывшую спицу тому под вскинутый подбородок. Воистину милосердная смерть — спица пронзила мозг. Священник умер мгновенно, даже не поняв, что случилось. Просто рухнул на пол и неподвижно застыл, раскинув руки в стороны.

А истязатель все так же спокойно шагнул обратно к жаровне, подхватил с огня пышущий жаром раскаленный крюк и развернулся к замершему от шока вопрошателю, уподобившемуся соляному столбу. Крюк описал короткую дугу и глубоко вонзился в живот вопрошателя. Закричав от невыносимой боли, вопрошатель отшатнулся назад, вырывая крюк из своего тела вместе с клочками плоти и внутренних органов. Не сводя неверящего взгляда со своего убийцы, он с трудом шевельнул холодеющими губами, под аккомпанемент торжествующего хохота лорда.

— Ты… ты же пытал его… пытал неделями…

— Да, святой отец, — согласился истязатель, занося облепленный кровью крюк для следующего и последнего удара. — Пытал. И видит Темный — я делал это с большим удовольствием.

Свистнул разрезаемый воздух, и крюк вошел вопрошателю в шею, рвя артерии и дробя позвонки. Вопрошатель выплюнул изо рта фонтан крови и умер еще до падения на холодный пол.

А истязатель развернулся к замолкшему лорду и мягко произнес:

— Мне велено передать. Пробудившийся недоволен вами, Повелитель… Вам придется многое сделать, чтобы отвратить от себя его бушующий гнев…

Глава шестая

Проклятый остров

— Словно опять в Твердыне оказались, — пробормотал Рикар, машинально оглаживая обух висящего на поясе топора и вглядываясь в полускрытую туманом кромку берега.

— Похоже, — согласился я. — Хотя здесь пострашнее…

И впрямь похоже. Но не внешним обликом, а безжизненностью. Что заброшенная цитадель, что этот вот берег острова Гангрис просто дышали пустотой и отсутствием жизни. А исподвольное чувство страха в первую очередь вызывали обломки кораблей, штормами и приливами выброшенные далеко на берег или затонувшие рядом с гранитным причалом. Голые ребра шпангоутов, куски полусгнившей обшивки и сломанные мачты с обрывками парусов. Всего этого хлама было в избытке. Я даже боялся представить себе, какое количество останков кораблей скрывается под толщей воды.

А вот Мукри этим фактом очень даже интересовался и вовсю промеривал глубину при помощи длинной веревки с грузом на конце, бегая от кормы к носу и обратно. Опасался насадить корабль на мель или острый обломок одного из шпангоутов. Тут я был с ним полностью согласен — пропороть днище не хотелось.

Остальные члены отряда стояли здесь же, задумчиво поглядывая на берег. Только стоявший у меня за плечом ниргал казался абсолютно бесстрастным. Хотя я пару раз заметил, как дернулись его изуродованные ноздри, втягивая запах наваристой ухи, — оправившийся от морской болезни Тикса кашеварил вовсю, лишь на время отрываясь от готовки, чтобы сбегать к борту и поглядеть на остров Гангрис.

Коротышку просто распирало от гордости — как он мне пояснил на своем ломаном языке, из всего их гномьего рода Чернобородых только ему удалось побывать на острове. Тот факт, что мы отсюда можем и не вернуться, его, кажется, вообще не волновал.

— Вот что жажда наживы делает, — все не успокаивался здоровяк.

— Думаешь, все эти корабли приплыли сюда за поживой?

— А зачем еще, господин? Уж точно не ради того, чтобы свечку за упокой поставить! Тут и замок и деревня богатая, да еще и земли бесхозные! Лакомый кусок.

— Вот только кусок оказался не по зубам, — усмехнулся я. — Кстати, насчет «богатой» деревни ты загнул, дружище.

От кромки воды берег полого поднимался вверх, образуя широкий и высокий холм, чьи склоны были усеяны постройками. Некогда прибрежная деревушка, может, и была богатой, сейчас же сквозь рваную пелену тумана я видел лишь жалкие развалины. Несколько беззаботно пляшущих меж разрушенных домов веселых искристых смерчей делали зрелище еще более печальным. А еще выше, на самой вершине холма, высился мрачный замок, и, когда туман смыкался плотнее, закрывая землю, казалось, что замок парит в облаках. Возможно, долгие века назад замок представлял собой величественное и красивое зрелище — на его башнях развевались знамена с родовым гербом Лигасов, сверкали разноцветные витражи, гордо расхаживали по стенам дозорные в сверкающих доспехах… Но сейчас это было печальное и грустное зрелище.

— Деревня не домами ценится, господин, — фыркнул Рикар, отвлекая меня от раздумий. — А тем, что внутри домов схоронено. Уж поверьте — я знаю.

— Что, мародерствовал? — с любопытством поинтересовался я.

— Бывало. А как без этого? Когда наемничал. Вот и думаю — в домах тех много чего найти можно. Крестьяне народ запасливый, монетку к монетке складывают, на черный день приберегают. А деревня здесь богатая была, сразу видно. Это вам не жалкое поселение Ван Ферс…

— Тихо! — вполголоса рыкнул я, и Рикар осекся на полуслове и, смущенно закашлявшись, кивнул приближающей тонкой фигурке, закутанной в одеяло.

Вот и сиятельная баронесса пожаловала. После случившегося в Коске, Алларисса проспала три дня, а когда проснулась, не помнила ничего из произошедшего. Ни того, как сомнамбула шла на зов кинжала, ни того, как я тащил ее обратно на корабль, ни своих безумных воплей и визга. Про то, что половина отряда ходила в царапинах, оставленных ее ногтями, а Рикар красовался еще и парой глубоких укусов, я вообще молчу. А девушка лишь невинно хлопала глазами и охала, когда мы красочно живописали ее действия. Вот и думай теперь, верить ей или не верить…

Слишком все запуталось. А я продолжаю откладывать наш с ней серьезный разговор со дня на день…

— Доброе утро, — поздоровалась девушка, бросив на меня лишь мимолетный взгляд, зато одарив здоровяка сияющей улыбкой. — Как рука, Рикар?

Здоровяк смущенно покосился на свою здоровенную ручищу, прикрытую повязкой, и буркнул:

— Почти зажило. И говорить не о чем.

— Ага. Это если не загноится — тогда руку отрезать придется, — не подумав, брякнул я и тут же прикусил язык, но было уже поздно.

Негодующе фыркнув, Алларисса круто развернулась и пошла прочь, всей своей спиной выражая глубокое презрение.

А Рикар буркнул:

— Вы, господин, просто…

— Да, я господин, — подтвердил я и, покосившись на отошедшую девушку, добавил: — Половину отряда изгрызла и исцарапала. Тебе руку до кости прокусила… Да мы после падения в водопад столько ран не насчитали, как после ее выкидонов!

— Как? Выкидон… — начал было повторять здоровяк, а затем смешливо хрюкнул. — Да, прямо кошка дикая. Вот представлю, господин, как вы с ней наконец поже…

— Рикар!

— Все, молчу, молчу, — все еще посмеиваясь, махнул рукой Рикар. — Так что, господин? Когда на берег?

— Скоро, — проворчал я. — Сперва присмотримся хорошенько. Что-то не нравится мне этот островок… тихий больно. За три часа даже ворона не каркнула.

— А потом я пару человек с собой прихвачу и на берег сойду. Осмотримся поблизости, покумекаем, что к чему, а ежели там спокойно, то сразу вам сигнал подадим, — подхватил здоровяк.

— Не угадал, — качнул я головой. — Совсем не угадал. Первым на берег сойду я и возьму с собой только ниргала. Тихо! — рявкнул я. — Не спорь! Ты забываешь, Рикар, — это не меня тебе надо защищать, а в точности наоборот — мне тебя! И сразу по двум причинам: во-первых, я ваш господин и должен проявлять заботу о своих людях, а во-вторых — я нежить, ледяная тварь, и живучести у меня куда как больше, чем у вас всех, вместе взятых! Да еще и доспехи мощные, как у меня, так и у ниргала. Тебе все понятно, или еще раз повторить?

— Доспехи у меня попрочнее ваших будут, — недовольно буркнул здоровяк. — Сами же укрепляли, даром своим.

— Может, и прочнее, — пожал я плечами. — И защищают они тебя ровно от шеи до пояса, а меня с ног до головы! Все, не спорь, Рикар, я уже принял решение. А дальше все в точности по твоему плану — осмотрюсь по сторонам и, если не случится какой-нибудь гадости, подам вам сигнал. В общем, действуем по тому же способу, что и в Твердыне.

— Тиксу брать не будем, господин! — встрепенулся Рикар, услышав напоминание о наших злополучных приключениях в покинутой крепости. — Хватит! Я столько топоров не напасусь! Пусть сидит на корабле и кашеварит.

— Что?! Оченно глупо говорить, Рикар! — завопил всеслышащий и всеведущий гном, возмущенно потрясая поварешкой. — Я идти! Обязательно идти! Друг Корис, не слушать его! Я с тобой идти! Замок из камня, а я камень оченно хорошо знать!

— Голова у тебя каменная! — рыкнул здоровяк, но его слова были восприняты Тиксой неожиданно благосклонно.

— О-о! Спасибо, друг Рикар! Да, голова мудрый как камень! — расплылся гном в улыбке. — Суп готов! Рыбный!

— Вот и отлично, — поставил я точку в разговоре. — Давайте ешьте, а там и делами займемся.

* * *

Берег встретил меня и ниргала недружелюбно, но и не враждебно, словно и не заметил нашего присутствия. Время было ближе к полудню, и туман неохотно начал рассеиваться. Заметно посветлело, но, к счастью для меня, не потеплело. Первым делом я огляделся и, убедившись, что непосредственной опасности пока вроде нет, сошел с наспех сколоченного плотика на землю. Следом ступил ниргал и сразу заворочал по сторонам всем телом, выискивая угрозу. А я сделал несколько шагов повыше кромки прибоя и, сняв шлем, зачерпнул полные пригоршни снега, с наслаждением прижав его к своему ледяному лицу. Как мне этого не хватало… просто благодать…

— Господин! Вы бы потом умылись, по сторонам глядите! — донесся до меня рассерженный рев Рикара. — Не ровен час, проглядите чего или кого!

— Не каркай! — рявкнул я в ответ. — Здесь пока и разглядывать нечего!

Шуметь я не боялся — мы проторчали поблизости от берега половину ночи и целое утро. Если за морем приглядывают возможные местные обитатели, то нас давно увидели и даже сосчитали. Тут уж поделать было нечего. А если гипотетический враг настолько силен, что не считает нужным поглядывать по сторонам, то и тем более переживать не стоило.

— Тащите плот! — крикнув, отдал я еще один приказ, предварительно убедившись, что ниргал не видит ничего подозрительного. — Готовьтесь, но пока не отчаливайте! Ждите!

Оставшиеся на борту люди ухватились за привязанную к мачте веревку и дружными усилиями начали ее вытягивать. Уткнувшийся в берег плот дернулся и потащился обратно к кораблю. А я невольно напрягся — прямо идеальный момент для нападения. Все пути отступления отрезаны. И опять ничего… плеск волн и посвистывание идущего с юга ветра, что домчал нас сюда.

Сам не знаю почему, но я был даже несколько разочарован. Большую часть пути я выслушивал небылицы о якобы живущих на острове страшных тварях и нежити, пожирающих любого, кто осмелиться вступить на проклятый остров Гангрис, а тут на тебе…

— Поднимемся немного, — коротко велел я и зашагал вверх по пологому склону, петляя между разбитых останков кораблей и с хрустом давя выброшенные на берег морские раковины и полусгнившие куски древесины. Снег лежал мелкими островками, по большей части мы шли по серому ноздреватому песку, лишь слегка скованному морозом и противно поскрипывающему под нашими железными сапогами.

Мы взошли на пару десятков шагов вверх, провожаемые тревожными взглядами оставшихся на борту, и здесь я остановился из-за раздавшегося сухого щелчка — ниргал поставил арбалет на боевой взвод. Моя рука потянулась к рукояти меча, а взгляд вопросительно уставился на насторожившегося воина.

— Что?

Ниргал молча указал стальной перчаткой в сторону и, повернув голову, я узрел полузанесенный песком скелет, лежащий на боку и прислонившийся оскаленным черепом к обломку мачты. Будто человек лег отдохнуть, да так больше и не проснулся. Вот и первые свидетельства чего-то нехорошего. Зияющая в черепе дыра ясно давала понять, что умер неизвестный не своей смертью. Ему явно в этом помогли.

Но вокруг по-прежнему было спокойно, и я успокоенно отвернулся. Череп как череп, глазницы пусты и не светятся страшным зеленым огнем, большая часть костей отсутствует. Если и появится опасность, то не отсюда.

Выждав еще несколько минут, я взмахнул над головой руками, подавая сигнал, и тотчас от борта покачивающегося на серых волнах корабля отчалил плотик с тремя фигурами. Рикар, Мукри и Тикса. Наемник, пират и гном. Я решил, что пятерых будет более чем достаточно, чтобы обследовать замок давно почившего Кассиуса Ван Лигаса. А сам остров меня интересовал мало. Жить я здесь точно не собирался. Быстро выяснить все, что меня интересует, и побыстрее свалить отсюда на корабль, а оттуда прямиком домой, в Дикие Земли.

Подгоняемый тычками шеста плот быстро добрался до берега, и Рикар, первым спрыгнув с шаткого сооружения из досок и бревен, поспешил ко мне. За ним потянулись остальные, не забыв вытащить плот подальше на берег, чтобы не унесло волной.

— Ну что там, господин? — первым делом поинтересовался здоровяк, из-под лохматых бровей оглядывая окрестности.

— А ничего, — несколько даже недоумевающим голосом отозвался я. — Тишина и спокойствие. И скелет в песке.

— Ага, — буркнул Рикар. — В точности как на кладбище. Там тоже и тихо, и спокойно, и скелетов полным полно.

— Угу, — в тон ему поддакнул я и мотнул головой в сторону нависающего над холмом замка. — Пошли. И по сторонам посматривайте все же. Может, тут не все скелеты такие мирные. Тикса, если отойдешь в сторону, чтобы поглазеть на какой-нибудь валун, я тебя лично прибью. Понял? Мукри, тебя это тоже касается — идите за мной и не дергайтесь.

— Понял! — закивал гном, не отрывая блестящих глаз от замка. — Пошли!

— Все ясно, капитан, — отрапортовал Мукри, вытаскивая из ножен длинный кинжал, больше похожий на меч. — С курса не собьюсь! Иду сразу за вашей кормой!

И мы пошли, сбившись в плотную группу, направляясь к скособоченным домам с проваленными крышами и зияющим черными дырами окон. Деревушка лежала прямо перед замком, и нам предстояло пройти сквозь нее. Мне почему-то вспомнилось наше первое путешествие в разоренное шурдами поселение Ван Ферсис…

Первые ряды стоящих ближе всего к морю домов мы прошли беспрепятственно. По обе стороны от нас тянулись разрушенные постройки, из земли торчали заросшие кустарником фундаменты, виднелись остатки заборов и огрызки устоявших, но опасно накренившихся стен. Кое-где заметны следы бушевавшего здесь некогда пожара — камни покрыты въевшейся копотью, устоявшей перед лившими здесь двести лет дождями. И нигде ни единого следа — здесь, подальше от берега, покрывало снега было нетронутым, и белоснежная пелена была девственно чиста.

Я начал было успокаиваться, но едва мы подошли почти вплотную к замку, появились сюрпризы. До стен замка оставалось не больше ста шагов, я отчетливо различал четыре мощные квадратные башни, видел остатки полузасыпанного рва и темный зев входа, когда Рикар резко остановился и сделал шаг назад, перехватывая поудобней топор.

— Господин, взгляните на вон те дома! — помимо настороженности, в голосе здоровяка слышалась явная озадаченность.

Взглянув, я сначала ничего не понял, а когда пригляделся и осознал, что именно вижу, то оторопело захлопал глазами.

Стоящие ближе всего к замку три некогда солидных каменных дома несли на себе отчетливые следы ремонта. Вот только ремонт этот был сделан или безруким идиотом или истинным безумцем. В общем, тем, кто не осознавал, что делает. Отверстия в покрытых остатками черепицы крыш заткнуты гнилыми тряпками, хворостом, в одну дыру косо всадили потрескавшееся деревянное корыто, рядом примостился перевернутый вверх тормашками стол. Окна закрыты по тому же принципу — первым, что попало под неумелую руку. Начиная с вполне приличных на вид кусков дерева и кончая смерзшимися кусками глины вперемешку со льдом. А когда я увидел забор, то почувствовал, как на голове зашевелились мои ледяные волосы: почерневшие изогнутые доски перемежались воткнутыми в землю ржавыми мечами, боевыми щитами с остатками гербового рисунка, кривыми палками, костями непонятного происхождения и небрежно сложенными камнями. И так вокруг каждого из трех домов. Добил меня вид вбитых в трещину стены черепов, откуда этот чудовищный строительный материал скалился мертвой усмешкой и словно бы косился в нашу сторону провалами глазниц. Некоторые из этих чудовищных попыток восстановить разрушенные нападением и безжалостным течением времени постройки были точно сделаны относительно недавно — судя по свежим царапинам и сколам.

— Да что за… — выдавил я из себя, нарушив повисшую тишину.

— Чертовщина какая-то, клянусь кливером! — шипящим шепотом отозвался Мукри, обеими руками ухватившись за рукоять своего кинжала.

Тикса ошарашенно пялился на вбитую в землю железную кирасу с остатками некогда роскошной резьбы, выступавшую в роли порога перед одним из домов. Из кирасы торчали обломки костей — тот, кто решил использовать боевой доспех в качестве порога, не позаботился вытряхнуть из него предыдущего владельца.

Что теперь делать дальше, я просто не представлял — я ожидал чего угодно, но только не этого. Разум отказывался принимать увиденное как реальность. В голове крутились какие-то обрывки всплывших мыслей, или даже воспоминаний, но связать их воедино я не мог.

— Что делать будем, господин? — понизив голос, забормотал Рикар. — Может, ну его этот остров к Темному, а?

— Что делать дальше? — заторможенно отозвался я и, попытавшись пожать железными плечами, буркнул: — Пока не знаю. Но если сейчас один из домов вдруг поднимется на куриные лапы и начнет разворачиваться к нам, то сразу бежим обратно к берегу. Желательно с визгом.

— А?! — хором выдали мои спутники, позабыв про странные дома и уставившись на меня немигающими взорами.

— Да так, шутки дурные в голову лезут, — фыркнул я. — Смотрите!

Вздернув руку, я ткнул пальцем в темную фигуру, появившуюся из-за угла крайнего к нам дома и, не обращая на нас внимания, направившуюся в угол двора. Походка, раскачивающаяся из стороны в сторону, голова наклонена к плечу под странным углом, в руке зажат черенок лопаты, другим концом волокущейся по снегу. Чем ближе к нам подходил неизвестный, тем отчетливей я начинал различать черты его лица и одежду. И в тем больший ужас начинал приходить. Вместо нормальной зимней одежды — дикие лохмотья, подпоясанные веревкой, трясущаяся голова обвязана чем-то вроде куска мешковины, босые ноги шлепают посиневшими ступнями по снегу. А лицо… бельма глаз слепо смотрят перед собой, черная изъязвленная ранами кожа, редкие пучки волос на плешивом черепе и… и полное отсутствие нижней челюсти… Но, мужика с лопатой этот изъян в его лице абсолютно не беспокоил — потому что ковыляющий мимо нас крестьянин умер давным-давно.

— Святой Создатель! Это же мертвяк, — обомлев, выдавил Рикар и с невероятной скоростью закрутил головой, осматривая окрестности. — Мертвяк!

— Угу, — согласился я, с не меньшей оторопью наблюдая, как поднятый из могилы мертвец деловито доковылял до края двора и принялся копать землю. Делал он это крайне неумело, лопата то и дело выпадала из давно мертвых рук, ноги подламывались в коленях, но он упорно копал, и уже через две минуты стало ясно, что он делает.

Мертвяк вскапывал огород. Зимой. А на нас по-прежнему не обращал ни малейшего внимания.

— Кажись, морковку сажать собрался, — изрек я, чувствуя, как в голове зарождается легкое безумие. Ощущение, что я сплю и вижу крайне странный кошмар.

— Он правда огород копать? — с натугой выдавил из себя Тикса, до которого наконец дошла суть происходящего перед нами зрелища. — Мертвый себе огород копать?

— Рикар, даже не думай! — рыкнул я, останавливая поднявшего было топор здоровяка.

— Это же мертвяк! Нежить!

— Мертвяк, — согласился я. — Но нас не трогает. Огород копает и пусть копает себе дальше.

— Говорил же я — проклят этот остров! — процедил Мукри. — Черное, нехорошее место! Но почему не нападает? Не видит?

— Не знаю, — задумчиво качнул я головой, смотря на потянувшиеся к мертвяку щупальца. — Может, и видит. Но нападать почему-то не спешит. Оружие держите наготове. Идем к замку.

Неспешно двинувшись вперед, мы зашагали к замку. Нежить на это никак не отреагировала. Если не приглядываться к внешности прогнившего мертвяка, то как есть работящий мужик, которому некогда отвлекаться на пришлых чужаков. Идут себе мимо и ладно, лишь бы на постой не напросились.

При очередном замахе в плече мертвяка что-то сухо хрустнуло, и правая рука… отвалилась, с тупым звуком ударившись о промороженную землю. Тикса издал что-то вроде сдавленного блеяния, Мукри приглушенно выругался, Рикар хрюкнул от неожиданности, мы с ниргалом промолчали. Оставшийся лишь с одной рукой зомби задумчиво постоял над отвалившейся конечностью, а затем продолжил свою работу, содрогаясь всем телом от ударов.

— Так он много наработает, — успокаиваясь, буркнул здоровяк. — Одно хорошо — вояка из него никакой. На ходу разваливается. Видать, давнишний мертвяк, изрядно подгнил.

Я лишь молча кивнул и повел маленький отряд дальше, с каждым шагом все приближаясь к темному провалу ворот замка. Увидев фронтальную стену замка, башни и свод утопленного в стене входа, я сразу понял, что Кассиус Ван Лигас не сдался без ожесточенного боя. Повсюду виднелись следы штурма — на стенах выбоины от метательных снарядов, копоть, часть идущих поверх стен каменных зубцов разбита. Сломанный в нескольких местах подъемный мост лежал во рву, вместе с обрывками цепей. Перегораживающая вход мощная, но уже проржавелая решетка верхним краем до сих пор утопала в своде, а нижний был вырван из пазов и почти горизонтально выгнут наружу. На выложенном камнем полу валялись остатки досок, укрепленных железными полосами, — все, что осталось от разбитых ворот.

Все говорило о том, что полководец Тариса Некроманта не стал заморачиваться с поиском обходных путей. Ударил в лоб и сломил защиту замка. Да, Мертвящий, несомненно, знал свое дело.

— Решетка-то, господин… — пробормотал Рикар, опытным взором старого вояки оглядев разрушения. — Почти вырвали наружу. Это дело непростое. Металл толстенный, что за силища понадобилась? Не лошадями же рвали? Это сколько упряжек надо…

— Теперь этого не узнать, — тихо ответил я. — Взгляни в ров. Там одни кости… Сотни костей. Бой был страшный.

Даже сейчас, спустя больше два столетия, ров был просто усыпан костьми. Края рва обрушились и присыпали большую их часть, но то, что осталось, поражало воображение. Здесь погибла не одна сотня людей. Судя по тому, что останки лежали перед стеной — кости принадлежали идущим на штурм воинам. Хотя кто его знает — поняв, что ворота пали, Кассиус мог вывести оставшихся людей ко входу и дать последний бой… Непонятно, как сам Кассиус смог уцелеть в этой бойне и покинуть свой остров живым.

— Остались без погребения, — со вздохом произнес Рикар. — Бедные их души. Заходим, господин?

— Да, пошли, — кивнул я и сделал первый шаг под свод ворот.

Шаги гулко отдавались по выщербленным каменным плитам. Короткий проход сквозь стену вывел нас в квадратный просторный двор, выложенный такими же плитами, засыпанными снегом. По ту сторону двора виднелось главное здание, величаво возвышавшееся над прочими постройками. К нему вела очищенная от снега дорожка, упирающаяся в широкое крыльцо с крутыми ступенями. И вновь я поразился строгости и порядку, некогда, несомненно, царившим здесь, — все внутренние дворовые постройки аккуратными рядами тянулись вдоль стен, ведущие на вершину защитной стены лестницы приткнулись по бокам — все сплошь из камня и все сделано так хорошо, что до сих пор ни один блок или кирпич не сдвинулся со своего места. Кассиус Ван Лигас был рачительным хозяином. И слишком верным семьянином и любящим отцом, готовым ради больного сына пойти на самое страшное деяние. Рискнуть всем ради его спасения.

— Господин, — меня тронул за плечо Рикар и ткнул подбородком в сторону высокого крыльца. — А вот и хозяева пожаловали.

Особого беспокойства в голосе здоровяка я не ощутил и потому довольно спокойно перевел взгляд на крыльцо и бесстрастно изучил стоящую там скособоченную фигуру.

— Да нет, Рикар, это скорее слуга, которого хозяин послал встречать гостей.

— Мертвый слуга, — прошептал Мукри.

— И без рук! — добавил гном.

Оба они угадали. На верхней ступени стоял еще один мертвец, облаченный в некое подобие ливреи с остатками серебряной вышивки. На груди зияла огромная дыра, в которой виднелись желтые ребра и остатки ссохшейся плоти. Лицо сохранилось на удивление хорошо, если не обращать внимания на отсутствие одного глаза, вместо которого была еще одна дыра. А вот с руками беда — их вообще не было. Левая оканчивалась в локте, являя миру сморщенную культю с торчащими ошметками гнилой плоти, а правая исчезла по самое плечо.

Убедившись, что все внимание нашей пятерки приковано к нему, исполняющий роль слуги мертвяк медленно склонился в поклоне, отчего несколько сломанных ребер прорвали ливрею на спине и выскочили наружу. Также величаво выпрямился и совершил еще один, более короткий поклон в сторону дверей, ведущих в главное здание. При этом парочка костей не выдержала таких упражнений на гибкость и на камень ступеней с дробным стуком посыпались мелкие костяные обломки. Тикса гулко сглотнул, пялясь на безразлично доламывающего свое и без того увечное тело мертвяка, и пробормотал:

— Приглашать.

— Не пойдем! — поспешно вставил Рикар. — Господин, вы же говорили, что нам в башню надо! Которая северная. А в домину эту соваться, значит, проблем себе искать! Там целое гнездо этих тварей может быть! Заманивают!

— Нет, Рикар, нас никто и никуда не заманивает, — отрицательно качнул я головой. — Иначе не стали бы показываться нам на глаза, а подождали бы, пока мы сами войдем в дом, чтобы захлопнуть ловушку. Да и того мертвого огородника мы бы не увидали. Тут и впрямь творится что-то крайне странное и., и жуткое. Мертвые крестьяне копают огороды, мертвые слуги продолжают служить. Делают ремонт… Словно все эти ходящие трупы пытаются жить подобно обычным людям. Понимаешь? Они как актеры в театре. Как те престарелые актеры, что накладывают на лицо толстый слой грима и пудры, затягивают в корсет выпирающие телеса, и все ради того, чтобы суметь сыграть роль молодых и жизнерадостных юношей.

— Не знаю, господин, в театрах бывать не доводилось. Только если в бродячем цирке. Но я вот что скажу — этим вот тварям, — Рикар махнул топором в сторону неподвижно ожидающего мертвяка, — пудра и корсеты мало помогут! И верить им нельзя!

— Тут ты прав, — усмехнулся я, глядя на просвечивающие в прорехах ливреи внутренности слуги. — Не помогут. И верить им я не собираюсь. Но и опасности не вижу. Во всяком случае пока. Эти мертвяки свое отходили, вот-вот рассыпаться начнут.

— Уже рассыпаться! — встрял гном. — Пока вы тут болтать, от слуга одна кучка костей останется!

— Господин Корис верно говорит, — поспешил добавить Мукри. — Я, правда, с мертвяками раньше встречным курсом не пересекался, но…

— Вот и молчи тогда, ежели не пересекался! — злобно рявкнул Рикар, и пират испуганно съежился, но все же договорил:

— Но не нападают же! Да и кому нападать?! Этой дряхлой калоше, что черпает бортом воду при каждом маневре?! Да он со ступенек спуститься не сможет, пополам переломится, как мачта трухлявая! У него шпангоуты на землю сыплются! А в этом домище добычи столько должно быть, что мы золотом весь трюм забьем до самой палубы!

— А ну тихо! — рыкнул я и, широким взмахом руки собрав свои щупальца в пучок, велел: — И шагайте за мной. Оружием без нужды не махать. По шкафам и сундукам, буде такие найдутся, без моего разрешения не лезть — Мукри, Тикса, это вас двоих в первую очередь касается! Ниргал! Пока на нас не нападают, мертвяков не трогать! Все за мной шагом марш! Если есть слуга, то есть и хозяин этого замка. И мы идем к нему в гости!

* * *

Внутри замок навевал чувство чистого и ничем не замутненного ужаса.

И даже виденные мною учиненные шурдами побоища и измывательства над телами людей не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в замке. Судя по вытянутым и побелевшим лицам моих спутников, они испытывали то же самое. Это было страшно — медленно идти за едва ковыляющим мертвецом в лохмотьях ливреи по гулким пустым коридорам замка, проходить через огромный пиршественный зал, подниматься по крутым лестницам и постоянно видеть иссохшие трупы. Они были повсюду. Прислонившиеся к стене два мужских тела, обряженных в проржавленные доспехи стражи, стоящие в двух шагах от главного входа. Судя по всему, пошевелиться они уже не могли и просто провожали нас взглядом высохших глазных яблок, двигавшихся в орбитах с тихим, но вполне различимым шелестом. Сидящие за огромным пиршественным столом мертвецы в самых разнообразных костюмах, среди которых преобладали матросские парусиновые куртки, но встречались и бархатные камзолы, кожаные доспехи и прежде невиданные мною одеяния.

Многие трупы вели себя за столом, как и положено мертвому куску плоти — лежали грудью на столешнице, уткнувшись лицом в тарелки с непонятной бурой массой или же откинувшись на спинки кресел, скалились в высокий потолок. Словно бы рассматривали изразцы на потемневшей штукатурке. От других остались лишь кучки высохших костей на сиденьях кресел и на полу под ними. Но некоторые из этой вкушающей хозяйские яства братии еще двигались, хотя и не вставали со своих мест. Один мертвец — в разорванной куртке моряка — монотонно скреб ложкой по пустой серебряной тарелке, словно кушанье ему так понравилось, что он пытался соскрести остатки вкуснятины. Сидящий рядом с ним воин в богатых железных доспехах неуклюже держал в руке кувшин и все наполнял и наполнял остающийся пустым кубок. Кто-то поднимал руку с зажатой в сгнивших до костей пальцах золотой чашей и шевелил хлюпающей челюстью, произнося тост в честь гостеприимного хозяина. И все это в полной тишине, прерываемой лишь звуками скребущей по металлу ложки и мерзкому похрустыванию мертвой плоти. И царящий здесь смертный холод, от которого ежились мои спутники. Огромный камин был покрыт пыльными кружевами паутины и, похоже, не зажигался уже долгие-долгие годы. А еще едва заметный запах тлена и разложения, пропитавший своими миазмами все вокруг.

Едва мы оставили страшный пиршественный зал, то оказались в длинном холле, где на обеих стенах висели потемневшие картины в тяжелых золоченых рамах. И здесь тоже были мертвецы — один полностью лишился конечностей и дергающимся обрубком лежал на полу. Еще двое занимались уборкой — содрогаясь всем телом при каждом движении, они скребли оштукатуренные стены обрывками тряпок, оставляя на штукатурке длинные царапины от стертых до кости фалангами пальцев.

А мы шли все дальше, уходя внутрь огромного замка и поднимаясь все выше, с каждым шагом отдаляясь от выхода.

— Я сейчас свихнусь, — пробормотал Рикар, шагая следом за мной. — Как есть свихнусь. Что же это? Что творится! Что творится, господин!

— Я уже свихнуться, — сообщил Тикса, втискиваясь между мной и ниргалом. — Плохое место!

Мукри промолчал, но по его лицу стекали капли обильного пота, и держаться он старался поближе к нам, как-то позабыв о поиске сокровищ. Единственный, кому было глубоко наплевать на окружающий его ужас, так это ниргал. И если он бросал взгляд на очередного мертвяка, то лишь затем, чтобы оценить исходящую от него опасность для моей драгоценной промерзлой тушки.

Ах да… Еще и мои щупальца, словно бы обрадовались скоплению нежити и жадно тянулись к каждому еще шевелящемуся мертвецу своими трепещущими кончиками. А вот на окружавших меня плотным кольцом спутников внимания не обращали — поняли, что я не позволю причинить им вред, и переключились на другие источники жизненной силы. Во всяком случае, именно так я объяснял себе их поведение. Их интересовало любое проявление жизненной силы, и они стремились выпить этот источник до дна, перекачивая внутрь меня энергию. Ну и возможно, что они выражали свою радость — ведь ледяные щупальца вернулись наконец домой, в то место, где они были созданы более двух веков тому назад.

Следующий лестничный пролет — широкие ступени, устланные черными обрывками ковра — вывел нас в середину коридора на третьем этаже. Здесь мертвяков не было и в помине — если не считать нашего проводника, что с каждым шагом все больше сгибался к полу и рассыпал обрывки плоти. И этот самый коридор был явно предназначен не для гостей. Остатков роскоши здесь было не меньше, чем в других покоях замка, но здесь эта роскошь была… была какой-то домашней, уютной. Стены украшены хорошо сохранившимися гобеленами, на которых большей частью были повторяющиеся темы — охота, море и сам остров. И по низу каждого гобелена бежала витиеватая надпись, сообщающая, что именно запечатлено искусным вышивальщиком. Лорд Дрессиус Ван Лигас на охоте. Лорд Макссиал Ван Лигас на мостике боевого корабля. Лорд Кассиус Ван Лигас принимает императорскую чету. Протянувшаяся сквозь века семейная хроника славного и влиятельного рода Ван Лигасов.

Тяжелые полотнища тянулись сплошной лентой, изредка перемежаясь приткнутыми к стене изящными столиками, уютными креслами, вычурными вазами и прочими безделушками. Судя по цвету и стилю, все было тщательно подобрано. Чувствовалась женская рука. Хромающий мертвяк не останавливался, но его медленное шествие по коридору позволяло нам без помех разглядывать обстановку. Следующее, на что я обратил внимание после гобеленов — здесь не было следов боя, не было костей, копоти на стенах или сорванных со стен гобеленов. Широкие окна с богатыми разноцветными витражами были целы, не пропуская сюда влагу и ветер, что позволило сохраниться вещам в неприкосновенности.

Пол устилал приглушающий шаги белоснежный ковер с толстым ворсом, в котором утопали наши ноги по щиколотку. И по белому ворсу ковра бежали уродливые черные пятна, то бегущие по самой середке, то смещающиеся к высоким дверям комнат и вновь возвращающиеся на середину. Иногда это были просто бесформенные кляксы, но изредка я различал кровавый отпечаток ноги. Полное впечатление, что серьезно раненный, обильно истекающий кровью человек прошел по этому коридору, заглядывая в каждую дверь на своем пути. Словно он что-то искал. А потом так же неспешно вернулся обратно — на это указывала обратная цепочка следов.

Мертвый слуга остановился перед закрытой дверью из красного дерева. Сюда же вел древний кровавый след, уходящий внутрь и вновь выбегающий из-под двери. Мертвяк поклонился — потеряв при этом еще парочку ребер — за неимением рук указывая на дверь головой. После чего развернулся и заковылял обратно по коридору, предоставив нас самим себе. А мы остались стоять перед дверью. Мои спутники выжидательно смотрели на меня, а я все медлил, не решался прикоснуться к позолоченной ручке двери и отворить ее.

Безмолвно постояв несколько мгновений, я наконец взялся за дверную ручку и потянул на себя. Дверь со скрипом отворилась, открывая просторную комнату, освещаемую дневным светом из высоких стрельчатых окон. Не переступая через порог, я внимательно оглядел все помещение пристальным взглядом, но никого не обнаружил. Ни живого, ни мертвого — комната была пуста. Покрытая пылью мебель, обилие висящего на стеле клинкового оружия, покрытый серебром щит с гербом Лигасов посредине…

Я недоуменно хмыкнул, и в этот момент послышался слабый и слегка пришептывающий голос, доносящийся от стоящей у тыльной стены спальни огромной кровати, покрытой балдахином:

— Прошу вас, проходите. Род Ван Лигасов рад приветствовать гостей в своих стенах. Простите, я пока еще слишком слаб. Никак не могу оправиться от болезни, потому и не мог встретить вас лично. А отец пока не вернулся из своего путешествия. Входите же, в последнее время гости редко прибывают на наш остров, и я рад вам.

В моей голове разрозненные части головоломки с щелчком встали на место, и, без страха шагнув вперед, я коротко поклонился:

— Благодарю за приглашение, юный лорд Россиал Ван Лигас. Мое имя Корис Ван Исер, и в свою очередь я приношу извинения за вторжение в ваши владения.

— А-а-а, — затянул на одной ноте Тикса, не сводя вытаращенных глаз с закрытой балдахином кровати и медленно сползая по стене. — Это… это…

— Заткнись! — шикнул Рикар. Впрочем, здоровяк выглядел не менее потрясенным, чем гном.

— Проходите же, не стойте в дверях, — прошептал лежащий на постели человек, имя которого я слышал в старых историях.

С нами разговаривал Россиал, сын и наследник Кассиуса Ван Лигаса. Вот только если верить легенде, юноша был убит два века назад, во время нападения войск на остров Гангрис… Убит самим Ризом Мертвящим.

Сделав еще несколько шагов назад, я дошел до изножья кровати и взглянул на лежащего на пожелтевших простынях человека. И едва сумел сохранить на своем промороженном лице бесстрастное выражение. Подсознательно я готовил себя к худшему, но это…

На кровати лежал еще один мертвец, подобный тем, что сейчас сидели внизу, изображая гротескную пародию на пиршество. Легенда не соврала — Россиал Ван Лигас был мертв, как и его отец. Он умер даже раньше своего отца, но если судьба подарила душе Кассиуса посмертие, то юноше в этом было отказано.

Лежащее на постели тело было похоже на туго обтянутый кожей костяк, припорошенный белоснежным инеем. Вытянутые вдоль туловища руки бессильно лежали на простыне. Подушка залита почерневшей кровью — горло перерезано от уха до уха, но края раны сомкнуты, словно юноша пытался залечить смертельное ранение. Я опустил взгляд ниже и судорожно сглотнул — в паху торчит рукоять глубоко ушедшего в тело кинжала. Судя по обилию крови вокруг кинжала — этот удар был нанесен первым и лишь затем перерезали горло, отнимая у парализованного мальчишки жизнь. Подлый и ненужный удар, сделанный просто так. К чему лишние раны, если полностью парализованный Россиал не мог сопротивляться?

Стоявшие за моей спиной спутники молча взирали на истончившееся тело Россиала, лишь здоровяк глухо охнул при виде кинжала и перерезанного горла. Не от страха — из жалости.

А я смотрел в глаза мальчишки. Глаза, точно такие же, как у меня — замороженные льдинки, испускающие синий свет. Сейчас днем свечение было почти незаметно, но все же было. Вот только если у меня глаза сияли гораздо ярче и постоянно, у мальчишки и без того тусклое свечение то и дело прерывалось, глаза на мгновение гасли и неохотно загорались вновь.

— Ты знаешь мое имя, ледяной незнакомец, — прошептал Россиал, когда мы вдоволь нагляделись друг на друга.

Представляю, что он увидел — закованного в заиндевевший металл воина с холодными глазами и намотанные на руку извивающиеся щупальца.

— Да, знаю, — ответил я, коротко переглянувшись с Рикаром. — Ты единственный сын доблестного Кассиуса Ван Лигаса. Его наследник.

— Мой отец… ты видел его? Ты пришел от него? — прошелестел мертвец, кривя бледные губы в жалком подобии улыбки. — Если бы не моя проклятая болезнь, я бы отправился на его поиски! Но я пока не могу встать с кровати, пока слишком слаб… Но я иду на поправку и совсем скоро окрепну. Тогда я одену доспехи, возьму меч со щитом и… почему ты так смотришь на меня, К-корис? Почему твои друзья так смотрят, с жалостью в глазах? Я выгляжу слабым, но…

— Можно сказать и так, — произнес я. — Да, я видел твоего отца, Россиал. И сейчас я вижу, что отец мог бы тобой гордиться — в его отсутствие ты принял бразды правления на себя. Занимаешься восстановлением замка и деревенских домов. Ты молодец, Россиал. Правда, молодец.

— Да… — юноша прикрыл глаза. — Я долго спал. А когда проснулся, то увидел, что замок опустел. Все куда-то ушли. Было лишь несколько человек поблизости. Они бесцельно ходили из угла в угол или лежали на полу. Они откликнулись на мой зов и вскоре принялись за свои обязанности. Я долго пытался встать, но так и не сумел пошевельнуться. Знаешь… я прыгнул в море с высокого утеса, хотел доказать, что я самый смелый… Ударился головой о камень и вот… Но отец начал лечить меня перед своим отъездом! Надо только дождаться его прибытия!

Вслушиваясь в почти бессвязную речь давно погибшего мальчишки, я беспрестанно кивал, но мысли мои были далеко.

Россиал сошел с ума. Сумасшедший мертвец. Он просто не понимает, что произошло на самом деле. Не удивился при виде меня — хотя должен был прийти в страх при виде ужасной ледяной твари. Принимает ходящих по замку мертвецов за живых людей и не замечает, что у них отпадают руки и вываливаются внутренности. Он устроил сам себя вымышленный мир. Мир, в котором все хорошо, мир, в котором его отец скоро вернется домой и окончательно поставит сына на ноги. И Россиал даже не заметил, как пролетели долгие века, пока он, медленно сгнивая, лежал на кровати и управлял мертвецами.

— …иногда было страшно, мама тоже куда-то пропала… но я из рода Лигасов! Я смелый! Я прыгнул с самого высокого утеса на острове! Ты же знаешь, я говорил!

— Да, Россиал, ты очень смелый, — сделал я еще один кивок. — Ты гордость своего отца.

— Я много раз отбивал штурм! Мои люди смело бросались на врага и заключали их в плен! Много раз! Я бы хотел встать во главе своего войска и повести их в бой, но я болен, не могу встать! Но все же я справился, Корис!

— Ты справился, Россиал. Ты победил врагов.

— Сначала я думал, что они гости! Я послал слугу, чтобы он пригласил их, хотел предложить угощение, хотел расспросить об отце… но они убили его! Накинулись с криками и начали убивать моих людей, начали хватать вещи, принадлежащие моему роду! И я дал отпор! Мы всех взяли в плен!

— В плен? — прохрипел Рикар, впервые нарушив молчание.

— Да, воин! Мы взяли их в плен и заточили в подвалах замка! — Россиал попытался гордо выпятить подбородок, и челюсть едва не отвалилась. — Но они отказались принимать пищу… не знаю почему… а затем они заснули. Я сначала думал, что они умерли. Но затем они встали на ноги! И знаешь — с тех пор они окончательно изменились! Стали верно служить мне, встали на оборону замка!

— И так было со всеми, кто приходил на остров, верно? — поинтересовался я, хотя уже знал ответ.

— Да… — мальчишка сверкнул ледяными глазами. — Со всеми, кто приходил сюда грабить! Наверное, они прослышали, что мой отец вместе с воинами покинул остров, и решили этим воспользоваться! Но они ошибались! И, в конце концов, недруги перестали прибывать на остров! Они испугались! Но те, кто исправился, кто раскаялся в содеянном и начал мне служить — клянусь честью, они не пожалели об этом! Ты должен был их видеть — они до сих пор пируют в нижнем зале! Едят на серебряной посуде и пьют из золотых кубков! Я щедр и ценю доблесть — как и мой отец!

Святой Создатель…

Те несчастные мародеры, что решили поискать сокровища на разоренном острове Гангрис, столкнулись с мертвецами. Могу себе представить, что они подумали, когда из дверей замка вышел сгнивший мертвец и предложил следовать за ним. Мертвеца порубили на части, а мальчишка воспринял это как нападение на защитников замка… Или же мародеры схватились за золотой кубок, устроили ссору из-за серебряной посуды, а для Россиала это грабеж и разорение его родового замка. Посягательство на его дом. И опять мертвецы пошли в атаку. И так из раза в раз, из года в год, из века в век. Захваченных мародеров отправляли в темницу, где они и умирали, чтобы восстать в виде пополнения в войско мертвецов. А умирали скорей всего от голода — не думаю, что служившие юному лорду мертвяки приносили несчастным заключенным нормальную еду…

А спустя век, после того как десятая или двадцатая экспедиция за сокровищами не вернулась на родину, остров объявили проклятым и начали его избегать. Россиал добился своего и отвадил от родовых земель всех охотников за поживой.

Стоящие на страже мертвецы потихоньку гнили и разваливались, пока от них не остались единицы, способные хоть как-то передвигаться. А Россиал продолжал раздавать роли в своем безумном театре. Кто-то стал крестьянином и копает огород, кто-то удостоился чести навсегда сесть за пиршественный стол, кто-то стал стражником, а кто-то личным слугой… Личный филиал ада на земле. Окажись здесь сейчас отец Флатис, его бы мгновенно удар хватил.

Но что делать сейчас?

Россиал разошелся не на шутку. Снизу вверх глядя на стоящих у его кровати людей и гнома, он вовсю описывал свои деяния, рассказывал о попытках восстановить хозяйство, сетовал о болезнях забиравших его людей. А мы все молчали, давая ему выговориться. Россиал настолько увлекся, что забыл о моей фразе, что я видел его отца… Еще одно свидетельство его полного безумия.

Оставить все как есть? Я могу попрощаться с этим несчастным, наврать с три короба о его отце, который якобы совсем скоро прибудет на остров, пожелать скорейшего выздоровления, попросить разрешения обследовать подвал северной башни…

Нет. Это не решение. Иногда у мальчишки случаются проблески ясного сознания — как в тот момент, когда он удивился нашим потрясенным взглядам. Придется резать по живому.

— Россиал! — прервал я захлебывающегося словами синеглазого мертвеца. — Ты забыл — я видел твоего отца.

— Да! Я забыл! Моя болезнь… все из-за нее. Мой отец! Где вы видели его и когда? Он не сказал, когда собирается возвращаться? Знаете, он часто покидал остров и подолгу оставался там, на большой земле, но всегда возвр…

— Россиал, твой отец мертв, — тихо произнес я, и был услышан.

Осекшись на полуслове, Россиал издал сдавленный всхлип и уставился на меня ярко полыхнувшими льдинками глаз.

— Нет! Мой отец не умер! Слышите?! Не умер!

— Россиал! — рявкнул я. — Дослушай! Твой отец мертв уже очень давно! Мертв, как и ты сам! Род Лигасов прерван раз и навсегда. Я видел его могилу, я предал его останки огню!

— Что?! Что ты такое говоришь, друг Корис? Что говоришь?! — захрипел мертвец в судорожной попытке шевельнуться. — Я болен! А мой отец в далеком путешествии, но он скоро вернется! Я пригласил вас в замок, дал кров над головой, посадил на почетные места за пиршественным столом, а вы! А вы! Я жив! Папа… я не могу встать, чтобы потребовать ответа, но папа… мой отец вернется и всех вас вызовет на поединок! Мой отец маг! Он все может! Он…

— Прости, Россиал, — качнул я головой и удивленно повернул голову в сторону, услышав тихое шмыганье носом.

Тикса.

Тикса стоял у ног парализованного мальчишки и ладонью вытирал катящиеся из глаз слезы. Все-таки Тикса еще совсем юн, не успел ожесточиться душою и все события принимает слишком близко к сердцу.

— Прости, Россиал, — глухо повторил я. — Но это правда. Просто оглядись по сторонам. Твои слуги — мертвецы. Твой остров безлюден уже очень долгие годы. Да что там говорить… взгляни на себя самого! У тебя перерезано горло! В твое тело по самую рукоять всажен кинжал! Вся твоя постель залита кровью — твоей кровью, Россиал!

— Я не могу! Я не могу оглядеться по сторонам! — повысил голос юный лорд, безумно дергая глазами из стороны в сторону. — Не могу пошевельнуться! Могу только слышать! Могу ощущать своих слуг! Могу видеть полог над кроватью и часть потолка! Я знаю каждую черточку на потолке, каждую складку на пологе! Выучил наизусть… Создатель… Милостивый Создатель… Я не могу пошевельнуть даже пальцем!

— Тогда я тебе помогу, — прошелестел я и, сделав шаг к постели, без страха подсунул ладонь под шею и затылок мертвеца, чьи глаза были так сильно похожи на мои.

Заглянув ему в глаза, я спросил:

— Готов?

Ледяные губы беззвучно шевельнулись, я скорее угадал, чем услышал «да». Кивнув, я осторожно приподнял голову Россиала, чтобы он наконец смог увидеть свое изуродованное мертвое тело.

И мальчишка увидел. Свою засыпанную высохшими чешуйками крови грудь, остатки расползшейся и давно сгнившей ночной рубашки, ввалившийся живот с потрескавшейся белесой кожей, рукоять торчащего в паху кинжала и мертвые ноги, с которых уже начала слазить плоть, бесстыдно обнажая бедренные кости и фаланги пальцев.

Увидел и захрипел, остановившимся взглядом глядя на доказательства своей смерти.

— Спокойно, — увещевающим голосом проговорил я. — Спокойно. Ты просто не хотел этого знать, Россиал. Да? Ведь ты мог приказать своим слугам принести тебе зеркало. Но ты этого не сделал. За прошедшие годы ты даже не распорядился поменять себе постель… Здесь нечего бояться, все мы смертны. То, что случилось, уже не исправить. Но не следует обманывать себя, Россиал. Ты мертвец, чья душа еще не отлетела на божий суд только благодаря твоему отцу. Отец очень сильно хотел исцелить тебя, хотел дать тебе новую жизнь. Твой отец любил тебя больше всего на свете, Россиал.

— Вытащи… вытащи это из моего тела, — срывающимся голосом прошептал Россиал, судорожно вращая глазами. — Пожалуйста, вытащите!

— Рикар, — произнес я, и здоровяк все понял с полуслова.

Наклонившись, он осторожно обхватил рукоять ржавого кинжала и, медленно вытащив его, бросил на пол.

— Мое тело… оно сгнило, видны кости! Мое тело… кровь…

На этот раз Рикару не понадобилось ничего говорить. Подхватив почти истлевшее одеяло за край, он укрыл тело Россиала до середины груди, закрывая ужасное состояние его тела.

В свою очередь я опустил голову мальчишки обратно на подушку и, вновь взглянув ему в полубезумные глаза, пообещал:

— Теперь ты понял. Ты молодец, держишься, как настоящий мужчина. Мы поможем тебе, Россиал. Мы освободим тебя и отправим к отцу и к матери. Они уже заждались тебя. И теперь, когда ты все правильно понял, когда все осознал — теперь ты не собьешься с пути.

— Папа… он правда ждет меня?

— Да, ждет, — кивнул я, отпихивая от кровати гнома, вновь залившегося слезами. — И он гордится тобой. А теперь закрой глаза, юный лорд. Вот так… и засыпай… ты совсем скоро увидишь своего отца… и маму… и там, на небесах, ты снова сможешь ходить и прыгать… засыпай, мальчик… засыпай…

Произнося эти слова, я высвободил обмотанные вокруг левой руки щупальца. Дальнейшее они сделали уже самостоятельно — два щупальца метнулись к телу юноши, глубоко войдя в его грудь и шею. Полыхнул синий искрящийся свет, по щупальцам пробежали быстрые огоньки и Россиал затих навсегда. Мучения прикованной к сгнившему трупу души наконец-то закончились.

Подняв ледяное лицо к потолку, я пробормотал:

— Будь к нему милостивее, чем ко мне. Он этого заслужил.

Мы молча постояли над телом несколько минут, глядя на застывшее лицо мальчишки, виноватого лишь в том, что хотел доказать отцу свою смелость, прыгнув с самого высокого утеса. Мукри тихо бормотал молитву, я с Тиксой молча стояли, а Рикар бережно прикрыл Россиалу глаза и подавленно произнес:

— Создатель… такой муки никому не пожелаешь… совсем мальчишка.

— Теперь он свободен, — отозвался я и яростно потряс головой, возвращаясь в реальность. — Рикар, огонь добыть сумеешь?

— Сумею, господин, — кивнул здоровяк, снимая с плеча мешок. — Постель?

— Да. Завершим дело как положено. Тикса, Мукри, — распахните окна. Если не откроются — разбейте.

Сухие простыни вспыхнули мгновенно, взметнув языки огня к высокому потолку и скрыв от нас тело Россиала. Стоя в коридоре напротив распахнутой двери — подальше от жаркого огня, — я молча наблюдал, как последний из гордого рода Лигасов превращается в горстку праха. Смешно… Они умерли за двести лет до моего появления, но именно я воздал им последние почести. Как отцу, так и сыну…

Тяжело ступая, Рикар подошел ко мне и вопросительно взглянул в глаза. Правильно поняв его безмолвный вопрос, я ответил:

— Обыск замка. И начнем с северной башни. Но сначала займемся самым главным делом — упокоим оставшихся мертвяков. Теперь, когда они остались без контроля Россиала, думаю, они уже не будут столь миролюбивыми и захотят попробовать нас на вкус.

— Перебьются! — буркнул Рикар, доставая из-за пояса топор. — Господин… а ведь у него глаза точь-в-точь как у вас. У мальчишки-то… только у вас ярче будут…

— Да, я заметил, — согласился я. — И над ним и надо мной поработал один и тот же мастер — Кассиус Ван Лигас. Осталось только узнать, что именно он пытался сделать и к чему это приведет.

— Да я не о том, — мотнул головой Рикар, покосившись на подбрасывающих в огонь куски порубленной мебели гнома и пирата. — Если он мог этими вот мертвяками командовать…

— Мысль твою понял, — задумчиво произнес я. — М-да… знаешь, даже думать об этом не хочу. Как-то это… мерзко…

— Верно говорите, господин Корис, — вроде как даже обрадовался Рикар. — Ни к чему нам это! Мертвецам не маршем ходить надо, а в могилах смирно лежать! Ну, пойдем с оставшимися мертвяками побеседуем?

— Пошли, — кивнул я, направившись к лестнице в сопровождении ниргала. — Думаю, больших проблем это не составит. Мукри, пошли! Тикса, хватит слезы лить! Он умер задолго до твоего рождения!

— Нюни распустил! — подхватил здоровяк, шагая за мною следом. — Неужто все гномы такие? Эх…

— Нет нюни пускать! Мы, гномы, крепкий, как камень! — завопил нам в спины гном, поспешно выкатываясь в коридор. — Жалко просто очень! Жалко! Друг Корис, ты верить? Мы оченно крепкий! Как камень! Как скала! Как самый-самый большой гранитный скала…

* * *

Мы прошлись по замку сверху вниз, как штормовая волна, безжалостно истребляя на своем пути всю нежить и рубя на куски даже тех, кто уже не подавал признаков жизни. Тяжелей всего пришлось в пиршественном зале — из трех десятков сидящих за столом мертвяков больше половины разбрелись, как только лишились контроля Россиала. Но далеко не ушли — бессмысленно скитались или ползали из угла в угол, теряя по пути куски своих сгнивших тел. Сопротивления ноль, но мерзко и неприятно. Одно дело, когда мертвяки идут на тебя в атаку — тогда это враг и бьешь не задумываясь. И совсем другое, когда это едва шевелящиеся останки человеческих тел на последней стадии разложения, еще не развалившиеся только благодаря некромантии. Поганая мертвечина.

Большую их часть истребил ниргал — стальная и беспощадная глыба, монотонно поднимающая и опускающая свой меч. Здоровяк Рикар тоже не скучал, ревниво поглядывая на успехи ниргала и стараясь не отставать. На долю оставшихся пришлось совсем немного. Я сам не заметил, как упокоил двоих — они мертвой кучей лежали на полу, не шевеля ни единым членом, и остановился я только благодаря хищно метнувшимся щупальцам, почуявшим крохи жизненной энергии. Мукри с Тиксой вместе разобрались с тремя мертвяками, порубив их в мелкую лапшу. И на этом все закончилось. Замок окончательно вымер. И это к лучшему — уж пусть лучше замок будет пустым, чем его населяет нежить.

Закончив наверху, мы сплоченной группой спустились в подвал, настороженно глядя по сторонам и ожидая в любой момент нарваться на сюрпризы.

Слава Создателю, оказалось, что подвалы были относительно невелики и разделялись мощной стеной на две части. Первая и самая большая, приходилась на долю винных подвалов — такого количества бочек мне еще видеть не приходилось. И костей там не было вообще.

Вторая часть была втрое меньше в размерах и служила в качестве тюрьмы — об этом свидетельствовали ржавые решетки и ряды пустых камер с распахнутыми дверями. Здесь-то мы и наткнулись на останки покушавшихся на сокровища рода Лигасов. Костей было столько, что они сплошным ковром усыпали каменные плиты пола. Нам приходилось в буквальном смысле слова попирать человеческие останки ногами, с влажным хрустом ломающимися под тяжелыми шагами ниргала, не страдающего жалостью и почтением к умершим. Он шел напролом, ворочая головой по сторонам, с треском давя кости. Первое время я еще старался выбирать чистые от костей участки пола, а затем плюнул и последовал примеру ниргала. Мы тщательно обследовали каждый каменный мешок в тюрьме, заглянули в каждый уголок и успокоились, только убедившись, что никакой опасности здесь нет.

Поэтому когда послышался сдавленный вопль Мукри и уханье Тиксы — эта парочка осматривала камеры в противоположной стороне казематов — мы, не особенно тревожась, последовали на шум. И нашли их обоих у самой дальней камеры с запертой на огромный висячий замок дверью. Вставший на цыпочки гном и сгорбившийся пират приникли к небольшому зарешеченному окошку в двери, подсвечивая себе факелом, и, замерли в этой необычной позе, не реагируя на наши вопросы.

Первым не выдержал Рикар — злобно зарычав, он ухватил парочку за шиворот и, бесцеремонно отшвырнув прочь, забрал у них факел и сам заглянул в окошко, чтобы тут же охнуть от переполнивших его чувств. И… замер, в точности как пират с гномом за минуту до него.

Зло сплюнув, я пихнул здоровяка в плечо, заставляя отойти вместе с невыносимо жарким факелом, заглянул внутрь камеры. И удивленно присвистнул. Мои сверкающие холодным синим светом глаза без труда разглядели наваленное внутри тюремной камеры добро. Хотя… лучше сказать, богатство. Вот значит, как Россиал поступил с накопленными за века ценностями своего рода. Велел мертвякам оттащить все поглубже в подвалы и запереть на ключ. Предусмотрительно.

Отлипнув от окошка, я повернулся к ниргалу и коротко приказал:

— Сломай замок.

Ниргал убрал потрепанный в схватках меч в ножны и подступил к двери. Обхватил замок обеими руками и резко крутанул в сторону. С жалобным звоном дужка замка изогнулась и лопнула, а остатки замка с лязгом рухнули на каменный пол.

— Ну и силища! — завистливо буркнул Рикар, почесав бороду. И тут же сменил тему: — Вы видели, господин? Видели, что там?

— Да видел, видел, — отмахнулся я и, дождавшись, пока ниргал отойдет в сторону, налег на дверь, с трудом заставив ее распахнуться. — Прошу.

Мукри с Тиксой так торопились внутрь камеры, что едва не сбили меня с ног. Следом протиснулся широкоплечий Рикар, последними вошли мы с ниргалом. И мы с ним единственные, кто остался на пороге, с безразличием взирая на громоздящееся посреди небольшой камеры добро. Чего здесь только не было…

Похоже, Россиал не делал различия между изящным золотым кубком и детским деревянным корабликом — старые игрушки были для него столь же ценны, как и золото. Поэтому повинующиеся ему мертвяки натаскали сюда все подряд и покидали в одну беспорядочную кучу.

Россыпи монет — позеленевшие от старости медные кругляши, потемневшие серебряные и увесистые золотые, сохранившие свой тусклый блеск. Оружие всех мастей, начиная от мечей и кинжалов с богато изукрашенными рукоятями и кончая потертыми кухонными топорами. Торчащие из общей кучи углы картин с рваными полотнами. Свернутые в рулоны и просто небрежно сложенные ковры, источающие неприятный запах гниения. Спутанные в клубок женские и мужские украшения из драгоценных металлов. Кубки, тарелки, ложки вперемешку с вилками, медные кувшины, рваные куски материи, целые костюмы с золотым позументом по краю и меха, превратившиеся в кучу гнилья. Прикрепленные на дубовые дощечки головы зверей — кабаньи тупые рыла, ветвистые рога оленя, оскаленная морда бурого медведя, лобастый череп волка с прилипшими клочками шкуры. Беспорядочно разбросанные книги с кожаными переплетами и порванными, отсыревшими страницами. Раскрытая шкатулка с горошинами жемчуга, ярко сверкающие в свете факела кроваво-красные рубины и наполненные небесной голубизной сапфиры. И много, много чего еще было в этой странной сокровищнице мертвого лорда.

Но меня из всего этого месива заинтересовали в первую очередь книги. Именно с них я не спускал взгляд, мысленно пересчитывая виднеющиеся корешки.

— Чтоб мне только соленую воду хлебать всю жизнь! Это рай! Я попал в рай! — причитал Мукри, хватая то один, то другой предмет в руки и тут же роняя его, чтобы наклониться за следующим. — Клянусь грот-мачтой! Вы самый удачливый капитан, Корис! Добыча сама липнет к вашим рукам!

При этом Мукри не положил к себе в карман ни единой монеты — восхищаться восхищался, но присвоить не пытался. Боится моего гнева? Или у пиратов свои правила при дележе добычи? Ведь я ему обещал долю из всех найденных сокровищ. И слово я свое сдержал — у пирата в мешке до сих болталась горсть золотых монет и пара драгоценных камешков, найденных в Твердыне…

— Топор! — завопил Рикар, с натугой вытаскивая из-под наваленных на него вещей здоровенный двуручный топор с дубовой рукоятью. — Взгляните, господин! Вот это топорик! Эх! Есть все же на земле справедливость! Есть!

— И у меня топор! — пропыхтел Тикса, выволакивая из угла топор еще больших размеров и с рукоятью из металла. — Оченно хороший у меня топор! Друг Корис, посмотреть! Только у меня такой топор! Даже у Койна нет такой хороший топор!

— А ну отдай сюда, — рыкнул здоровяк, отбрасывая первый топор и хватаясь за находку гнома. — Не дорос еще, мелочь бородатая, до такого оружия! Дай сюда, кому сказано!

— Это мой! Я найти! Мой топор! Отдай, Рикар! — заверещал Тикса, всем весом повисая на оружии. — Мой! Друг Корис, сказать этому грязный биханамата отдать топор!

— Как ты меня щас назвал? — переспросил громадный Рикар, не переставая трясти оружие, в которое мертвой хваткой вцепился гном. — А ну пусти, склирс хитрозадый! Ишь вцепился!

— А ну тихо! — рявкнул я, окинув разошедшихся не на шутку спутников недовольным взглядом. — Как дети малые! — убедившись, что все затихли, я повернулся к стоящему рядом ниргалу и велел: — Поищи в этой куче для себя подходящее оружие и если понадобится — любые доспехи, чей материал подойдет для починки твоих собственных. Выбирай, что хочешь и сколько хочешь.

Грохнув кулаком по груди, ниргал ожил и шагнул вперед, мимоходом наступив на золотую ложку и изрядно расплющив ее.

— На этот вот топорик даже глаз не ложи! — поспешил заявить Рикар, пытаясь убрать топор за спину, таща вместе с ним упирающегося гнома. — Ищи себе сам!

Поморщившись, я окликнул бывшего пирата:

— Мукри, золото потом. Сначала надо собрать все книги до единой, не пропустив ни одного листа, и отправить все это на наш корабль. Рикар, Тикса, помогите Мукри с этим делом. Когда понесете книги к кораблю, по пути упокойте того мертвяка-огородника. Хватит с него — на всю жизнь поди лопатой намахался. Заодно позовете остальных, чтобы перенести все остальные ценности. Здесь не оставим ничего.

— Слушаемся, капитан! — браво отрапортовал за всех Мукри и тут же спросил: — А может, с золота начнем? Книги никуда не денутся, капитан.

— Равно как и золото, — насмешливо фыркнул я. — Сначала книги! А я с ниргалом посторожу, чтобы никто не покусился на твою долю. Приступайте. Рикар, Тикса, вы долго еще будете эту железяку туда-сюда перетягивать?

— Нет, господин, — пропыхтел Рикар, неистово дергая топор к себе. — Щас заберу его и как раз на голове того мертвяка в деревне и опробую. Проверю, как лезвие рубит.

— Я сам проверить! — отозвался Тикса. — Мой топор я и проверять!

— Стоп! Рикар, а с чего ты взял, что в этой здоровой куче нет топора еще лучше, чем этот?

Замерев на месте, здоровяк пару мгновений напряженно поразмышлял, смерил наваленное в камере добро оценивающим взглядом и, наконец приняв решение, выпустил топорище, отдавая добычу гному.

— И верно, господин. Посмотреть надо.

— Вот и займись, — кивнул я. — Пока книги искать будешь.

— А ежели что, я у этого коротышки топорик всегда отобрать сумею, — добавил Рикар. — Так что ты к нему особо не привыкай и не лапай! Понял?

— Нет понял! — вякнул Тикса и умильно заглянул мне в глаза, протягивая огромный топор. — Друг Корис, подержать топор для друга Тикса, пока я книга искать! А?

Вздохнув, я принял топор и, придерживая за рукоять, поставил у ноги.

Наконец-то началась работа. Ниргал сосредоточенно копался в куче, небрежно расшвыривая мешающие поиску предметы по сторонам. Остальные выискивали книги и складывали их в отдельные стопки, готовясь к переноске на корабль.

Книга — это знание. Я не питал особых надежд, что в этих старых фолиантах окажется необходимый мне рецепт для выздоровления, но чем черт не шутит? В руки мертвяка могла попасться та самая книга, за которой Кассиус отправлялся на большую землю и с помощью которой заключил в кусок горного хрусталя магию некромантии. Так что придется просмотреть все книги — если не найдем ничего в северной башне. Будет чем заняться бессонными ночами по пути домой.

* * *

Если смотреть с фронтальной стороны замка, то северная башня располагалась по левую руку, полускрытая массивным зданием. С виду — обычная башня, наполовину выдававшаяся из стен, сложенная из мощных каменных блоков, как и все остальные постройки замка. Камень давно порос мхом, кое-где вились тонкие трещины, становящиеся все шире с каждым прошедшим годом. Единственное, что отличало эту башню от остальных — полностью железная дверь, тогда как на других были обычные дубовые двери, окованные железными полосами. Но для нас это роли не играло — дверь была широко распахнута, а проржавевший металл истончился до толщины бумажного листа и весь зиял рваными дырами. Да уж, место здесь и без того сырое, а двухсотлетние дожди уж точно не пошли на пользу некогда прочному железу. Впрочем, будь эта дверь по-прежнему прочна, меня бы это все равно не остановило. Если понадобится, я был готов разобрать всю башню по кирпичику, чтобы докопаться до нужных мне ответов. Готов был грызть камень своими заиндевевшими зубами.

Пока втроем осматривали башню с расстояния десяти шагов — я, Рикар и ниргал, — остальные были заняты переноской найденных ценностей на корабль, уподобившись трудолюбивым муравьям. Даже оправившаяся от недавних событий Алларисса и та помогала в меру своих скромных сил. Благо замок возвышался на прибрежном холме — до подошедшего вплотную к причалу корабля рукой подать.

— Я вам одно скажу, господин, — начал Рикар с одной из своих излюбленных фраз. — Такого вот нападения, что здесь произошло, я в жизни не видал!

— Ты это к чему? — лениво поинтересовался я, не сводя глаз с башни.

— К тому, что сам много раз с отцом вашим в штурмах побывал и толк в этом деле знаю. Здесь же начало верное, атака грамотная и силищи неимоверной — одна только выгнутая воротная решетка чего стоит! Но вот остальное в голове у меня никак не укладывается. Почему столько ценностей?

— В смысле, почему эти ценности до сих пор здесь?

— В точку, господин! Обычно, в замке если стены голые останутся — уже хорошо. Выносят все до последней рубашки, даже деревянные ложки прислуги и те прихватят, не погнушаются! Добыча! Право победителя! Всегда так было! А тут ничего не тронуто. Золото, серебро, украшения, меха… Да нет такого воина, что мимо пройдет и не тронет!

— Ну почему же, — хмыкнул я и кивнул на стоящего рядом безмолвного ниргала. — Вот тебе один такой воин. По золоту будет ступать и не заметит.

— Думаете…

— Нет, не думаю, — качнул я головой. — Просто не знаю. Если верить легендам — что по большей своей части всегда приукрашенные сказки с каплей реальных событий, — то здесь побывал Риз Мертвящий. А вот про состав его армии я не знаю ничего. Может, то была сплошь нежить, может, обычные люди, может, ударный отряд ниргалов, а может, и то и другое вместе. Так что не стоит гадать, Рикар. Ну пошли, хватит торчать на месте.

— Так только вас и ждем, господин, — прогудел здоровяк. — Это вы словно к месту примерзли.

— Боюсь я, — честно признался я, делая первый шаг к башне. — Зайдем внутрь, а там кроме пустого подвала и нет ничего. Считай, зря плыли.

— Ну, тут вы ошиблись, — рассмеялся Рикар и бережно погладил свой топор, который он все же отнял у гнома, всучив тому топор поменьше размерами, но с богато украшенной рукоятью и посеребренным лезвием. — Оружие, золото, серебро… мы здесь столько всего нашли, что вы просто богач. Не у каждого графа столько добра есть, куда уж баронам.

— Золото попадается нам на каждом шагу, Рикар, — отозвался я на ходу. — В Диких Землях на него не купишь даже куска хлеба. Ого! — вырвался у меня невольный возглас, когда, войдя в дверной проем башни, я едва удержал равновесие на ставшем невероятно скользким полу.

Лед.

Толстая серо-белая корка полностью покрывала пол, превратив его в гладкий каток. Лед наплыл даже на основание стен, поднявшись на высоту нескольких локтей. Под спиралью уходящей вверх лестницы виднелся заросший льдистой массой сосулек вход в подвал. Открывающаяся наружу дверь распахнута настежь и намертво вмерзла в наметенный сугроб. А посреди ледяной стены, прикрывшей собой вход в подвал, виднелся четко очерченный пролом.

На моей броне начали стремительно появляться озерца свежего инея, лицо ощутило благодатный приток пронзительно холодного воздуха. Если снаружи башни царствовала зима, то здесь была настоящая стужа…

Выбросив руку назад, я уперся основанием ладони в грудь шагающего следом ниргала, останавливая его. Я еще помнил то смертельно холодное пятно в Диких Землях, стремительно убивающее все живое и превращая их в ледяные статуи.

Внутри башни раздался тихий шорох — словно древняя постройка тяжело вздохнула. Мне в лицо ударил порыв холодного воздуха, вырвавшийся из темного зева подвала.

— Что там, господин? — нетерпеливо спросил Рикар, уткнувшийся в спину ниргала и застрявший на пороге.

— Тих-хо… — прошипел я, медленно опуская ладонь на рукоять оружия и старательно прислушиваясь, надеясь, что настороживший меня шорох повторится снова и я смогу определить его источник.

Меня опередил ниргал. Раздался звонкий щелчок тетивы, и арбалетный болт просвистел у меня над плечом. Тишину разорвал пронзительный визг, режущий уши. А сам я вверх тормашками полетел назад, откинутый мощным рывком длани ниргала и врезался в охнувшего Рикара, никак не ожидавшего ничего подобного. Вместе со здоровяком мы кубарем вывалились из башни, сплетаясь в единый клубок из рук, ног и щупалец.

Я тяжело бухнулся на спину, Рикар оказался сверху, а его топор звякнул о каменную плиту в пальце от одного из щупалец, едва не перерубив его. Взревев от бешенства и непонимания ситуации, я уперся ладонями в грудь здоровяка и, одним мощным толчком скинув его с себя, рывком поднялся на ноги. Щупальца злобно взвились у меня над головой, стегая воздух секущими ударами. А с башни доносился шум боя — лязганье, звук ударов и металлический грохот. Выкинувший меня из башни ниргал принял бой.

Выдернув меч, я прыгнул обратно к башне, не обращая внимания на предостерегающий крик здоровяка. Мне было не до этого. Залетев внутрь, я на мгновение замер, пытаясь ухватить суть происходящего и держа меч наготове. Ниргала я увидел сразу — закованный в сталь воин стоял у стены, держа напряженную руку перед собой, а другой рукой нанося мощные удары шипастой перчаткой. Но противника я не видел! Ниргал наносил удары по едва заметно колеблющемуся и переливающемуся воздуху. Я слышал сухой треск, когда кулак натыкался на невидимое препятствие, но не видел врага! А затем я зацепил краем глаза торчащий у ниргала из плечевого сочленения доспехов серый стержень, на стекающую по его груди серебристую жидкость, и до меня наконец дошло.

— Рикар! Это та ледяная тварь! Невидимая! — завопил я, прыгая вперед.

Пока я кричал, Рикар уже все понял сам и пронесся мимо меня с воздетым над головой топором. Со звериным воплем здоровяк обрушил топор, метясь в никуда, в пустоту, но удар оказался точным. С глухим треском лезвие топора вонзилось в нечто и зависло в воздухе. Воздух разорвал неимоверно пронзительный визг, в темном воздухе полыхнуло серебристое марево, похожее на сгусток тумана, и завертелось волчком. Не выпустившего топор здоровяка и ниргала расшвыряло по сторонам и впечатало в стены. Но не меня. Я почувствовал сильный толчок в грудь, но устоял на ногах и коротко ударил мечом, благо враг стал видимым. Вот только меч выбил горсть ледяного крошева и отскочил в сторону. Отбросив бесполезную железяку, я ринулся вперед, широко расставив руки, и резко свел их перед собой, заключая ледяную тварь в объятия. Все что угодно, лишь бы не дать ей вновь зачерпнуть снега и приготовить свои смертельные стержни, с легкостью пробивающие человеческие тела навылет.

Мне показалось, что я внезапно оказался на спине дикого необъезженного жеребца или же оседлал торнадо — мои ноги взлетели в воздух, стены башни замелькали передо мной с неимоверной быстротой, сливаясь в одну сплошную круговерть, затем последовал ошеломительный удар, когда магическое создание со всего маху впечатало меня в поддерживающую лестницу колонну. Мои стальные перчатки начали соскальзывать. Еще мгновение — и тварь вырвется. А у нее даже ног нет, чтобы подножку подставить… и этот проклятый пронзительный визг, раздающийся рядом с моим ухом. Щупальца по-прежнему бесновались у меня над головой, в ярости хлестали по ледяной твари, но толку было ноль.

— Останови ее! — вопил Рикар, никак не могущий подступиться и впустую размахивающий топором. — Останови!

Легко сказать!

Проблему дикого вращения и метания ледяного чудища решил ниргал. Мелькнула быстрая тень, воин всей своей массой врезался в нас и вцепился мне в плечи. Тварь оказалась зажата между нашими телами, и ее движение резко замедлилось от веса нашей удвоенной массы. Но попыток вырваться она не прекратила, яростно дергаясь и пытаясь высвободить свои прижатые к ледяному телу когтистые лапы, которые я хорошо помнил по прежнему разу. Это решило дело. Мы замедлились настолько, что Рикару удалось сделать размашистый шаг и вновь опустить топор, от которого тварь вздрогнула, прекратила вырываться и мелко затряслась всем телом. Мне в шлем щедро плеснуло серебряной жидкостью, заливая смотровые щели. Но сейчас мне было на это плевать — в голове засело еще одно воспоминание о нашей первой встрече с этими смертоносными созданиями.

Разжав руки, я отскочил назад и отчаянно закричал:

— Ниргал, брось! Рикар, назад! Все из башни! Бегом! Бегом! Ну же!

Из северной башни мы вылетели одной спаянной массой, едва не застряв в дверном проеме, хоть он и был достаточно широк.

— В сторону от двери! Живо! — рявкнул я, подавая пример и с замиранием сердца прислушиваясь к медленно утихающему визгу.

— Друг Корис! — раздался встревоженный вопль, когда мы уже отскочили в сторону от двери.

Рывком повернув голову, я с ужасом увидел спешащего нам на помощь Тиксу, мчащегося во всю прыть своих коротких ног к башне. А темный дверной проем был как раз напротив него.

— Тикса! Ложись! Ложись! — заорал я во всю силу своих оледеневших легких. — Немедленн…

Раздавшийся грохот заглушил мои слова. Из двери башни выплеснуло облако снежной пыли и ошметки ледяной плоти. Бежавшего к нам Тиксу, попросту не успевшего последовать моему приказу, подбросило в воздух. Пролетев спиной вперед несколько шагов, он грохнулся на каменные плиты двора. И завопил во все горло, забил ногами и руками, разбрызгивая по снегу алые капли крови. А я, замерев на месте, стоял и, слушая его крик боли, счастливо улыбался — мертвые и смертельно раненные так не вопят и не бьются. Жив коротышка… жив…

— Рикар, проверь его, — устало выдавил я, сдирая с головы заляпанный серебристой кровью шлем и подставляя ледяное лицо порывам зимнего ветра.

Говорил я без нужды — здоровяк уже подоспел к гному и, опустившись рядом с ним на колено, прижал Тиксу к земле, заставляя прекратить дергаться.

Повернувшись к ниргалу, я выдохнул:

— Молодец. В башню пока не заходить и это… прикрой-ка дверь поплотнее. И постой рядом на всякий случай.

Кивнув, ниргал ухватился за проржавленную дверь и, приподняв ее, прикрыл входной проем.

— Господин, да не удержит эта дверь никого — от плевка развалится, — крикнул Рикар, осматривая гнома. — Да и нет там больше никого, раз наружу не лезут.

— Не удержит, — согласился я, шагая к Рикару. — Но если из башни попытается выйти еще какая-нибудь невидимая тварь, то ей придется открыть дверь или сломать ее, и мы это увидим. Что с Тиксой?

— Да нормально все, — буркнул Рикар, прижимая к окровавленному лицу гнома комок снега. — Две дырки и один глубокий порез. Кусками льда посекло. Плечо, бедро и щека. Повезло ему.

— Тикса, как ты? — нагнулся я над постанывающим коротышкой. — Живой?

— Живой. Мы гномы крепкий! — отозвался гном, сердито отпихивая руку здоровяка. — Но оченно больно! Такая тварь мы уже видеть! В том…

— Да-да, — буркнул здоровяк. — Видели. А теперь лежи и не дергайся. Надо раны перетянуть. Лучше бы тебя в язык ранило, чтобы не болтал! Господин, вы-то как?

— Да никак, — фыркнул я, облегченно выдыхая. — Цел. Хотя если бы ты не подоспел вовремя со своим топором, то все могло бы обернуться иначе — уловив краем глаза движение, я повернул голову и увидел спешащих к нам через двор Мукри и Аллариссу. Лица заполошные, побелевшие от страха.

— Все в порядке! — крикнул я, и они облегченно замедлили шаг.

Дождавшись, пока они подойдут поближе, я коротко велел:

— Займитесь Тиксой. Перевяжите и помогите добраться до корабля. Рикар, пошли. Хочу осмотреть башню и убраться с этого острова до наступления темноты.

Едва ниргал вновь притронулся к двери, проржавевшие петли не выдержали и с хрустом лопнули. Переломившись на две части, некогда прочная металлическая дверь ржавым дождем осыпалась на снег, превращая его в грязное месиво.

Постояв немного на пороге, мы снова вошли внутрь башни. На этот раз обошлось без невидимых обычному взгляду сюрпризов. И едва эта мысль пришла мне в голову, я зло сплюнул и саданул железным кулаком по камню стены. Идиот!

— Что такое, господин? — тут же встревожился здоровяк, и я озвучил свои мысли вслух:

— Я дурак! Ведь эта ледяная тварь не нежить! Чистой воды магия! А я могу видеть магические проявления!

— Не успели взглянуть?

— Забыл! А вернее, даже не думал об этом. Расслабился… — недовольный собой, процедил я, осматривая внутренности каменной постройки магическим взором и не замечая ничего особенного. Если здесь и есть что-либо магического происхождения, то скрыто глубоко в подвале.

— С каждым может случиться, — пожал массивными плечами здоровяк, осторожно делая шаг вперед и входя внутрь сразу вслед за ниргалом.

— Расслабился. И это не в первый раз, — повторил я. — Совсем забыл о своем даре. Но я исправлю эту ошибку. Ох ты ж…

— Да-а-а, — согласно кивнул Рикар, задумчиво оглядывая покрытые льдом пол и стены. — Вовремя мы отсюда деру дали.

Все было буквально утыкано острыми ледяными осколками и усыпано мелким крошевом, хрустевшими под нашими шагами. Невидимую тварь разнесло на мелкие куски, и окажись мы в тот момент здесь, превратились бы в утыканные осколками куски мертвого мяса. Перед ледяной шрапнелью не устоял даже прочный камень — массивные блоки стен покрылись глубокими царапинами и сколами.

Ниргал повел взглядом по сторонам и, не углядев ничего опасного, шагнул к темному зеву входа, ведущего в подвал. Следом двинулся я, плечом к плечу с Рикаром.

А ведь ниргал сумел углядеть ледяное создание… Углядел в полутьме башни, и как он это сделал, я не имел ни малейшего понятия. Или засек по шороху? Кто знает…

Вниз вела каменная лестница, завидев которую, я зло выругался — некогда широкие ступени покрылись толстым слоем льда, превратившись в ледяную горку, упирающуюся прямо в стену. Небольшая площадка и еще один лестничный проем, уводящий ниже. Придется попотеть и сколоть лед на каждой ступени. Я как-то не горел желанием прокатиться по смертельной горке с финишем в виде жесткой каменной стены и с билетом в одну сторону. Старый родовой замок Лигасов не спешил открыть свои тайны и словно старался доставить нам как можно больше трудностей в продвижении вперед.

Поэтому, как бы сильно ни рвался я добраться до подвала и личного кабинета Кассиуса Ван Лигаса, продвигаться пришлось крайне медленно. Сначала ниргал при помощи массивной железной палицы очищал одну из ступеней от корки льда и снега, затем мы делали один шаг вперед, и все повторялось с самого начала. До небольшой, выложенной камнем площадки мы добирались целых полчаса, где я с радостью обнаружил, что последняя лестница гораздо короче и не такая крутая. И оканчивается у узкого входного проема без малейших признаков двери. Внутри царила темнота, но только не для меня — я отчетливо различал достаточно обширную подземную комнату, видел покосившиеся полки у тыльной стены, угол высокого стола и несколько деревянных сундуков рядом с полками. И толстый слой льда, покрывший все внутреннее пространство комнаты, включая потолок с целыми гирляндами сосулек. Со своей позиции я видел только край кабинета, но отчетливо различалось слабое зеленовато-синее сияние, исходящее из невидимой мне части кабинета. Магия.

Осмотревшись, я кивнул, и ниргал приступил к вырубанию верхней ступени из-под корки льда. Мы все хранили молчание, нарушаемое лишь отрывистыми ударами палицы и потрескиванием мерзкого факела, который я уже успел возненавидеть из-за его проклятого жара, то и дело касающегося моего лица и приносящего с собой уколы боли. Но без него никак — Рикар превратится в слепого крота. Придется потерпеть. Вот только не передать словами, как я устал постоянно ожидать уколов обжигающей боли и смирять зависть, видя, как мои спутники нежатся у горячего костра и наслаждаются исходящим паром травяным отваром, а я вынужден закапываться поглубже в сугроб…

— Достаточно, — очнувшись от размышлений, приказал я ниргалу, едва он добрался до нижней ступени. — В сторону.

Протиснувшись мимо воина, я сделал еще один шаг вперед и, остановившись на пороге, коротко осмотрелся впереди. Это у меня уже вошло в постоянную привычку — оглядываться, осматриваться и приглядываться. Вечное ожидание подвоха и опасности. Но в этот раз я не углядел и не почувствовал ничего, что могло бы показаться угрожающим. Просто превратившаяся в ледяной склеп комната. Если не принимать во внимание серый прозрачный лед, покрывавший все вокруг, то это ничем не примечательный рабочий кабинет. Но именно лед придавал кабинету жутковатый и крайне мрачный вид. Когда я опустил взгляд вниз, на пол, то меня особенно поразил вид вросших в лед рукописных листов. Я ясно мог прочитать каждое слово, мог различить каждую буковку на лишь слегка побуревшей бумаге. Чернила не размылись, бумага не расползлась на отдельные клочки под воздействием воды. Тогда откуда же столько льда?

Я еще раз осмотрел уже виденные мною стол, сундуки и пустые полки, затем задумчиво уставился в дальний угол комнаты, пытаясь понять, что именно я вижу. Больше всего это было похоже на огромный вытянутый кусок льда в форме неправильного кристалла. Изнутри исходило ровное свечение, видимое лишь магическим взором. По бокам кристалла виднелись вмурованные в стену толстые металлические пластины, испещренные непонятными знаками и рунами. И пластины были единственными предметами в комнате, не покрывшимися слоем льда. Не было даже инея. Лишь тусклый светящийся тем же зеленовато-синим сиянием металл.

— Ох ты ж… — пробормотал Рикар, смотря туда же, куда и я. — Уже и руки отрастила, тварь поганая…

Теперь, после слов здоровяка, я и сам это увидел — словно небрежно намеченные резцом скульптора очертания когтистых лап, все еще сросшихся с основным телом кристалла в единое целое. И грубо очерченные контуры головы, пустые впадины на месте будущих глаз… Мы наблюдали за невероятно медленным зарождением еще одной ледяной твари, умеющей становиться невидимой и метающей смертоносные стержни из спрессованного льда. Пройдет еще немного времени — месяц, полгода или год, — и ожившее магическое создание отлепится от своего ледяного постамента. А пока это был всего лишь безжизненный кусок льда, без малейших намеков на магию.

— Дай-ка, — буркнул я, забирая у Рикара топор.

Ухватившись обеими руками за рукоять, я вскинул тяжелое оружие над головой и со всего размаха опустил на кусок льда. Хрустнуло, по стенкам кристалла, разбежались мелкие трещины. Не удовольствовавшись достигнутым, я нанес еще несколько быстрых ударов и остановился, лишь когда разбил ледяную статую в мелкие куски и крошево. Так поспокойней будет.

Вернув Рикару топор, я недовольно вздохнул, глядя на бесформенную кучу льда:

— Еще одна чертова загадка! Как я устал от этих древних тайн и фокусов!

— Загадка?

— Угу, загадка, — зло ответил я, проводя стальной перчаткой по обросшей льдом стене. — Вот скажи мне, Рикар, — раз эти самые ледяные твари такие злобные, что атакуют всех подряд… тогда почему они не перебили населивших замок мертвяков? А? И почему эта система по производству ледяных големов все еще работает? Прошло два века, Рикар! Два столетия! И что самое интересное — какого лешего эти вот ледяные уродцы лезут в Дикие Земли? Чего им на родном острове не сидится?

— А шут его знает, господин, — флегматично отозвался здоровяк, косясь куда-то в сторону. — Хотя… мы живые, а мертвяки нет. Может, потому и не трогали. А та тварь, что вам дырку в плече сделала, а меня оглоушила, может, и не отсюда была. Дикие Земли большие, господин.

— Может, и так, — в тон ему вздохнул я. — Ладно, разберемся. А ты куда смотришь?

— А вон, — кивнул Рикар. — Взгляните, господин.

Неохотно оторвавшись от созерцания непонятного магического устройства, состоящего из двух металлических пластин, вмурованных в камень стен, я посмотрел в указанном направлении.

Рядом со стеной стоял заключенный в панцирь льда прямоугольный камень с правильными очертаниями, высотой примерно по пояс взрослому человеку и длиной локтей в пять-шесть. По углам виднелись ржавые цепи, бока каменного блока испещрены вязью непонятных рунических символов, а сквозь толстый слой льда отчетливо просматривался…

— Это алтарь для жертвоприношений, — выдохнул я, делая шаг вперед, чтобы получше рассмотреть вмерзший в лед человеческий скелет.

— Вот и я то же самое думаю, — согласился Рикар, зябко передергивая плечами. — Некромантией попахивает, господин.

— Да тут даже принюхиваться не надо, — хмыкнул я, склоняясь над алтарем. — Вон и желобки по краям для стока крови, а вот и ножичек костяной меж ребер торчит. Им бедолагу каторжника и прикончили.

— Каторжника?

— В дневнике Кассиуса говорилось о каторжниках, привезенных им с большой земли, — пояснил я, не отрываясь от изучения алтаря. — Ниргал, Рикар, осмотритесь по сторонам хорошенько — где-то должна быть еще одна дверка, ведущая туда, где он держал этих несчастных. Не думаю, что каторжники содержались в обычном каземате замка. Материал и инструменты всегда должны быть под рукой.

На лежащие поверх алтаря человеческие останки я больше не смотрел, лишь отметил, что на костях осталось достаточно много плоти. Значит, внезапное похолодание и безудержное обледенение начались далеко не сразу после ухода Кассиуса.

Внешняя поверхность жертвенного камня была абсолютно ровной. Прозрачный лед не скрывал ничего, и я сумел заметить лишь несколько неглубоких царапин, оставшихся от скребущих ногтями жертв, и аккуратные желобки по краям. А вот в верхней части алтаря, сразу над оскалившимся черепом с заросшими льдом глазницами, виднелось углубление, по очертаниям в точности повторяющее контуры куска горного хрусталя, что еще совсем недавно был в моем заплечном мешке. Я столько раз разглядывал хрустальный кристалл с растущим из него пучком щупалец, что не мог ошибиться. Два века назад горный хрусталь был вставлен в жертвенный алтарь Кассиуса Ван Лигаса, и я догадывался для чего — для сбора жизненной энергии, исходящей из жестоко пытаемого человека.

Кассиус, Кассиус… твоя любовь к сыну граничила с безумием… где был твой разум, когда ты решился на такое деяние?

— Господин! — окликнул меня Рикар из противоположного угла подвала.

Небольшая железная дверь обнаружилась за массивным книжным шкафом, чьи полки были девственно пусты. За дверью небольшая каморка с рядами вбитых в стену железных кандалов. Голые кости нескольких человек и два неплохо сохранившихся трупа, закованных в цепи. В полу дыра сливного отверстия, пара пустых ведер у самого входа и больше ничего. Только лед и иней.

— Кости обгрызены, — тихо произнес Рикар. — Похоже, вон те два молодчика остальных подъели.

— Голод не тетка, — качнул я головой. — Ну и замок… нежить, людоеды, ледяные големы и безумные мертвецы…

— В старости будет о чем вспомнить, — хмыкнул здоровяк, выходя из каморки и ладонью сбивая с плеч налипшую снежную пыль. — Других дверей здесь нет, господин. Так что мы ищем? На что глядеть?

— Книга, бумаги, — тут же отозвался я, оборачиваясь к рабочему столу Кассиуса. — И все прочее непонятное.

— Да здесь все непонятное! — буркнул Рикар, оглаживая бороду.

— Вот все и заберем, — кивнул я. — Все до последнего клочка бумаги. Вмурованные в стену железные пластины не трогайте — я сам ими займусь попозже. Действуйте. Только осторожней — это как-никак кабинет мага и некроманта. Сомневаюсь, что здесь есть ловушки, но поберечься не помешает.

— Ловушки здесь без надобности, господин, — фыркнул Рикар и кивнул на громоздящуюся в углу кучу битого льда. — С такими вот сторожами воров можно не бояться.

— Ладно, не будем терять времени, — произнес я, шагая к столу. — До заката мы должны покинуть этот негостеприимный берег. И еще, Рикар… не забудь напомнить — на борт корабля надо поднять побольше пустых бочонков. Столько, сколько влезет и сколько успеем.

Отступление пятое

Если бы кто предположил, что в подземных катакомбах под столицей некогда великой империи может находиться древний храм Морграата и что в нем регулярно приносят жертвы в его честь, то такого болтуна несомненно подняли бы на смех. А прознай Церковь о подобных нелепых слухах, то болтуну живо укоротили бы чересчур длинный язык по самую шею.

Однако это была чистая правда — храм существовал под самым носом церковников, всего в нескольких лигах от резиденции самого главы Церкви. И если обитель Церкви озаряли лучи яркого солнца, то в храме древнего злобного бога Морграата всегда царила тьма, едва-едва разгоняемая чадящими факелами.

Кроме нескольких посвященных в тайну, никто не знал, где находится вход в это особое место, пропитанное эманациями павшего бога.

Лорду Ван Ферсису эта тайна была открыта. Но сейчас, стоя коленями на холодном камне, он отнюдь не радовался предоставленной ему чести. Ибо в этот момент решалась его судьба.

— Ты подвел меня, лорд. Очень сильно подвел… — Тихий шелестящий голос исходил от закутанной в багровый плащ фигуры мужчины, нависшего над преклонившим колени лордом. — Ты начал свою собственную Игру? Решил не дожидаться моего пробуждения?

— Это не так, — не поднимая головы, ответил лорд, и в его голосе не слышалось страха. — Я полностью следовал приказам. Здесь нет моей вины.

— Нет вины? Нет вины?! — вылезшая из широкого рукава плаща костистая рука ухватила лорда за подбородок и заставила поднять голову. — Ты вырезал десятки деревень, лорд! Переполошил Церковь, заставил этих святош очнуться от сонного оцепенения и начать поиски! О чем ты думал?! Ты рассчитывал, что они не почуют запах своего старого врага?

— Я принес обильные жертвы! — прохрипел старик, чувствуя, как острые когти пропарывают кожу на горле. — Жертвы во имя Морграата!

— И от этих жертв он получил лишь жалкие остатки! Объедки с пиршественного стола Тариса! Ты накачивал жизненной силой этого жалкого неудачника, пародию на настоящего Раатхи! Зачем?! Тарис исполнил свою роль! В нем больше нет нужды!

— Я этого не знал! Вы спали, Повелитель! А оставленные вами указания были слишком обрывочными и туманными! Но я в точности исполнил все приказы! А Тарис… я решил, что, освободив заключенного в Ильсеру принца, мы получим в наши ряды могущественного Раатхи, всей душой преданного Великому Морграату!

— Жалкие оправдания, — прошипела багровая фигура, отпуская шею лорда и отступая на шаг назад. — Забудь о Тарисе! Не стоит пытаться вернуть на игровую доску отыгравшую свою роль фигуру! Я разочарован… проявив жалость, ты уподобился тем никчемным существам, что преклоняются пред этим новоявленным божком Создателем Милостивым!

— Не жалость — расчет! — возразил лорд, поднимаясь с колен. — Тарис Ван Санти неплохо послужил на благо нашей главной цели! И я хотел освободить его из заключения, дабы он мог продолжить свою службу! Он Раатхи, один из нас! А в обмен на переданную ему силу Тарис передал мне знания! Только благодаря ему я смог создать ниргалов и понять тонкости ритуалов! Вы спали и некому было протянуть мне руку помощи! А Церковь сейчас сильна как никогда!

— Тихо! Ты забываешься, лорд! Не тебе принимать решения! Ты совершил слишком много ошибок и допустил слишком много потерь! Ты осмелился провести ритуалы и вырвать душу из мира мертвых! И кого ты призвал? А?! Защитника! О чем ты думал, когда решился призвать из небытия душу Листера Защитника, одного из наших главных врагов, человека, вмешавшегося в наши планы и почти разрушившего их?!

— Только Листер мог открыть Ильсеру, Повелитель! — старый лорд поспешил перейти в наступление. — Ведь именно он запечатал саркофаг! И он был всего лишь рабом! Ключом к гробнице! Все, чего я желал, — приблизить исполнение нашей цели, приблизить пришествие Морграата! И Тарис Ван Санти мог…

— Восстань Тарис из своей гробницы, то первым делом он вонзил бы кинжал тебе в сердце! Он не просто Раатхи, глупец! Он принц павшей Империи! Принц, которого я использовал, чтобы разрушить Империю и посеять хаос, тогда как сам Тарис считал, что я веду его прямой дорогой к трону! И у него было два века, чтобы осознать, что он был всего лишь инструментом в моих руках! Тарис нам больше не союзник! Ты глупец! Не потерпи твои безумные планы крах, то сейчас Тарис обратил бы всю свою накопленную за два века ненависть против нас!

— Я не знал… — глухо пробормотал старик, не поднимая глаз. — Я думал, что когда вы пробудитесь, то мы оба преклоним колени пред вами — я и Тарис.

— Забудь о нем, — повторил Пробудившийся, мягко опускаясь в стоящее у пылающего камина кресло и зябко протягивая к огню бледные ладони. — Тарис исполнил свою роль… пусть не до конца, но все же исполнил. Тебе пора заняться настоящими делами. И ты знаешь, что делать. Но на этот раз будешь следовать моим указаниям в точности! Я Первый Раатхи и я буду твоим учителем, как некогда был учителем Тариса. Встань, ученик!

— Повинуюсь, — склонил голову лорд, поднимаясь на ноги. — Это честь для меня! Но…

— Но?

— Мой кинжал… Я хочу вернуть его — на этот раз старик не отводил взгляда от сгустка темноты под капюшоном багрового плаща. — Больше не прошу ни о чем.

— Младший Близнец… — задумчиво произнес Пробудившийся. — Искусная поделка Тариса… Принц всегда был больше ремесленником, чем правителем… Вырезанная из кости игрушка. Но в нем есть сила… пусть Тарис и ремесленник, но он вложил в кинжалы часть своей души… Хорошо…

— Благодарю… учитель. — Лорд Ван Ферсис склонился в низком поклоне, кривя губы в торжествующей усмешке.

Скоро он вернет себе свою любимую игрушку… очень скоро…

— Но сначала займись вот этим, ученик. — Костистая рука исчезла в складках багрового плаща, и, когда появилась вновь, бледные пальцы сжимали черную сферу, по чьей матовой поверхности переливались радужные сполохи.

С глухим стуком сфера упала на покрытый красным ковром пол и подкатилась к ногам лорда.

Подхватив черный шарик, лорд Ван Ферсис поднес ее к глазам и вгляделся внутрь. На его губах появилась тонкая усмешка узнавания.

— Квинтес… Мой Квинтес…

— Да, — кивнул Пробудившийся, вновь пряча руку в складках плаща. — Квинтес. Этой твоей потерей я разочарован больше всего. Твое детище уникально, ученик. И он хорошо послужит нам. Верни его. А следом верни и мое самое любимое творение… Возьми.

Еще одна сфера с гулким рокотом подкатилась к лорду, и цветом она в точности повторяла цвет одеяния Пробудившегося — багрово-красный с огненными сполохами на матовом стекле.

На этот раз старый лорд вглядывался в сферу гораздо дольше, а когда перевел взгляд на скрытое капюшоном лицо Первого Раатхи, то благоговейно прошептал:

— Риз Ван Гросс… Риз Мертвящий…

Глава седьмая

Возвращение домой

Как ни удивительно, но ни одна из двух моих карт не подвела. Более того — отображенное устье небольшой, но глубоководной речушки оказалось именно там, куда указывали карты. Видимо, канцелярские писаки не додумались или не осмелились поиграть в бога, исказив или вовсе стерев крупные географические объекты. Да… эта их оплошка радовала и позволяла мне с большим доверием относиться к карте. Вот только толку с этого оказалось ни на грош и радовался я зря. Скорее следовало горевать о своей непроходимой тупости и прислушаться к мудрым словам Рикара.

Что толку с судоходной реки, если она скована толстым слоем льда?

Впрочем, надежда умирает последней — очень уж сильно я хотел как можно дольше не сходить с относительно безопасного судна. Потому и решили добраться и убедиться в этом своими глазами.

Мрачно полюбовавшись на забранное неприступной ледяной броней устье реки, я вновь уставился на карту и после короткой, но оживленной дискуссии с Рикаром, мы определили дальнейший маршрут. Понявший меня с полуслова Мукри задал кораблю новый курс, и, подгоняемые порывистым зимним ветром, мы направились на восток, идя вдоль берега, но не приближаясь слишком близко.

Еще через пять дней мы оказались в нужной точке — отсюда наше поселение находилось точно на севере. И с этого места успевший стать родным корабль становился бесполезным.

Под горестное причитание пиратов, не желавших оставлять корабль, мы споро перегрузили все содержимое трюма на берег, где разбили лагерь и принялись сооружать волокуши из жердей и парусины. Тикса в одиночку выкопал здоровенную яму рядом с приметным камнем, похожим на уставленный в небо каменный палец. Туда мы аккуратно сложили наполненные вещами бочонки и вновь засыпали тайник землей и снегом. Эти хлопоты заняли целый день и часть утра, но к полудню мы наконец выстроились в куцую цепочку и тронулись в путь, оставляя за спиной стоящий на якоре корабль со спущенными парусами. Мукри постарался закрепить покрепче каждую снасть и поставить корабль носом к ветру, и хотя я ему не мешал, но и не питал иллюзий по этому поводу — одна хорошая снежная буря и от корабля не останется ничего, кроме прибитых к берегу обломков. Пока не судьба обзавестись нашему поселению собственным корабликом, если только Создатель не явит свою милость и не сохранит утлый кораблик до того момента, когда реки избавятся от ледяного панциря.

Мы шли уже девятый день, упорно преодолевая снежные равнины и леса, придерживаясь выбранного маршрута — точно на север. Только когда на пути попадался овраг или глубокая лощина, нам приходилось сворачивать в сторону и делать солидный крюк. И не только из-за крутых и обледенелых склонов, но и из-за огромного количества снега, скопившегося за почти закончившуюся зиму. Снеговая подушка была настолько толстой, что достигала высоты двух человеческих ростов. Мои спутники, с натугой разворачивая тяжело нагруженные волокуши, больше похожие на сани, зло ругались, а я лишь улыбался, на ходу отмечая на пестрящей белыми пятнами карте очередной овраг, тщательно указывая глубину и примерную протяженность. За девятидневное путешествие я изрядно пополнил карту и свою книгу для заметок новыми отметками и ориентирами.

Место, где мы схоронили под землей большую часть золота, серебра и остальных вещей с острова Гангрис, я отметил жирным крестом, и теперь Мукри называл кусок пергамента не иначе как «Карта сокровищ» и тщательно следил, чтобы я не потерял ее по дороге, и поминутно интересуясь, не обронил ли я карту. Этим он навлекал на себя гнев Рикара, но не сдавался и продолжал свою заботу. На третий день пути я сдался и, подозвав Мукри, отдал ему карту на хранение, чем вызвал бурю восторгов и клятв в своей вечной верности. Теперь, когда мне нужно было сделать очередную отметку или свериться с маршрутом, приходилось стоически ждать, пока бывший пират тщательно осматривается по сторонам, лезет за пазуху, достает тряпичный сверток и бережно разворачивает его. Зато я избавился от поминутных вопросов, не посеял ли я невзначай карту.

Но, как оказалось, обрадовался я рано — Тикса возмутился не на шутку такой моей недальновидной тупостью и с пеной на губах принялся доказывать, что если уж кому и следовало доверить «оченно важный карта с сокровище», то именно ему, как представителю славного народа гномов, всегда славившегося своей надежностью и неподкупностью. При этом он не забыл упомянуть, что яму под тайник рыл именно он, и что это еще один немаловажный довод в его пользу, и что уж никак нельзя было доверять такой важный документ какому-то безбородому морскому бродяге-висельнику. Я мрачно выслушал высказывания гнома, принял во внимание горячие возгласы Мукри, немного подумал, а затем кивнул стоящему у меня за плечом Рикару. На этом противостояние Подгорного народа и Морского братства закончилось раз и навсегда — и тот и другой получили тяжеловесные плюхи от злобно рычащего здоровяка и разбежались кто куда, под разъяренные вопли Рикара, что ежели кто еще раз рискнет побеспокоить господина такой ерундой, то он самолично коротышку растянет до нормальной длины, а пирата сплющит в лепешку. Как и следовало ожидать, больше меня никто насчет карты не беспокоил.

Впрочем, я отнесся к происходящему без обычной своей мрачности. Да и мое настроение в последние дни становилось все лучше. Раздражительность и подавленное состояние бесследно исчезли, а в моем сердце появилась надежда. И все благодаря одному-единственному факту — я нашел книгу, за которой Кассиус Ван Лигас плавал на большую землю. Книга хранилась в искусно скрытом каменном тайнике в одной из стен подземного кабинета. И мы бы нипочем не нашли его, если бы не Тикса, который, едва попав внутрь, моментально обнаружил скрытую в стене нишу и пренебрежительно выпятил губы, буркнув, что в таком плохоньком тайнике он бы не рискнул хранить даже старые подштанники. Не обратив внимания на его слова, я лишь с благодарностью хлопнул его по плечу и выхватил из тайника единственную лежавшую там вещь — великолепно сохранившуюся книгу в черном кожаном переплете. Не было даже намека на название, но зато густо исписанные страницы с многочисленными пометками, сделанные уже знакомым мне почерком Кассиуса, дали четко понять — это оно. То, ради чего мы преодолели все тяготы путешествия. Мой шанс на исцеление от ледяной напасти.

На корабле я успел изучить книгу от корки до корки и понял три главные вещи. Первое — прежним мне уже не стать никогда. Второе — превращение в ледяную тварь это временный этап, всего лишь один шаг из многих на пути к окончательной трансформации. И третье — чтобы получить необходимые силы для продолжения трансформации, мне необходимо впитать в себя как можно больше жизненной энергии. То есть — либо убивать при помощи щупалец, жадно высасывающих жизненную энергию из каждого живого существа, но это крайне медленный путь. Либо… самому провести все описанные в книге ритуалы жертвоприношений…

Всего ритуалов было шесть, из которых два уже были завершены — самим Кассиусом, когда он создавал «Семя», коим в книге обозначался кристалл горного хрусталя с заключенной в нем силой и заклинаниями. О некромантии в книге не говорилось ни слова. Только о некоем древнем пути, о Раатхи, об Искусстве и о ком-то по имени Морграат, упоминающемся с крайним почтением и благоговением. Но это я оставил на потом, сосредоточившись на главном — как излечиться. И выяснил, что на мою долю осталось четыре ритуала, абсолютно разных, но крайне страшных и кровавых. Схожи ритуалы были только в одном — для каждого из них требовались обильные жертвы. Иначе никак. А потом я дочитал до места, где появлялись первые подробные описания, КАК именно требовалось действовать… и почувствовал подкатывающую тошноту и омерзение. На потемневших от времени страницах подробно пояснялось, в каких точках взрезать кожу, чтобы жертва испытала наибольшую боль, как избежать чрезмерной кровопотери, дабы пытаемый не помер раньше времени, куда втыкать, подрезать, — сдирать, какие слова при этом говорить и кого призывать… Думаю, от такого чтива содрогнется даже палач или закоренелый убийца.

Не получил ответа я лишь на самый интересующий меня вопрос — в кого, собственно, я превращусь? Насколько я понял, об этом говорилось на последних страницах книги, но как раз таки они и отсутствовали. После описания последнего, шестого ритуала, шли лишь жалкие огрызки вырванных листов. Пересчитав эти самые огрызки, я узнал, что не хватает еще двадцати листов. И я точно знал, что в кабинете Кассиуса их не было — мы перевернули там все вверх дном, еще до того, как обнаружили тайник, и до того, как на меня сошло наитие и я велел бережно принести раненого Тиксу, дабы он огляделся по сторонам. Во время плавания я перетряхнул и просмотрел все найденные в замке книги, но и там не обнаружил недостающих листов. А потом наткнулся на сделанную на полях книги рукописную надпись и искать перестал. Два века назад Кассиус задавался тем же самым вопросом — почему в полученной им от некоего господина Бармора Ратаги книге не хватает окончания. А так как я не мог обратить происходящее со мной вспять, мне придется просто идти вперед.

В книге описывался момент окончания второго ритуала, по завершению которого оболочка «семени» должна стать ненужной, а «ростки» должны «стать единым целым с телом хозяина». Со мной это уже произошло — ледяные щупальца перебрались с куска хрусталя на мою шею. И это позволило мне окончательно убедиться, что второй ритуал успешно закончен. Что ж… осталось всего четыре.

И что самое поганое в этой истории — я некромант. Уже сейчас. Мои щупальца вытягивают жизненную силу из любого живого существа и даже неупокоенной нежити. Дай им волю — и из всего моего отряда останусь лишь я один. Пусть некромант поневоле, но все же некромант. Впрочем, настоящий некромант использует накопленную жизненную силу для поднятия мертвецов из могил и создания страшных тварей, тогда как я все делал в точности наоборот — старался уничтожить любую встреченную нежить раз и навсегда. Но не думаю, что Церковь примет этот факт во внимание. Оставалось только порадоваться, что мы находимся в запретных для священников Диких Землях и что отец Флатис покинул наше поселение.

Налегая на веревку от волокуши, я машинально переставлял ноги и все размышлял о своей дальнейшей судьбе. Что делать? Сначала я пытался найти отгадку, а теперь, когда я частично разобрался в происходящем, надо принять нелегкое решение. Как поступить?

И ответа на эти вопросы у меня не было.

— Господин, — поравнялся со мной пыхтящий Рикар. — Не устали, часом?

Здоровяк намекал на тянущуюся за мной волокушу, доверху нагруженную книгами и оружием, которую я пер в одиночку через нетронутую снежную целину, торя путь остальным.

— Не устал, — отозвался я. — Лед не устает, Рикар. Только тает.

— Я так и понял, — весело хохотнул здоровяк. — Силищи в вас немерено, господин. Груз потяжелел, а вы даже и не заметили. Как тащили, так и дальше тащите.

— Потяжелел? — с недоумением переспросил я, и не останавливаясь, чуть развернулся боком и вывернул шею назад. — О…

На волокуше сидела Алларисса, с комфортом расположившись поверх накрытых парусиной вещей, подложив под спину свой заплечный мешок и плотно закутавшись в шерстяное одеяло. Девушка с интересом читала потрепанную книгу в алом переплете, неторопливо перелистывая страницы. Словно почувствовав наши взгляды, Аля подняла голову, посмотрела на мое удивленное лицо, откинула с лица прядь волос и пояснила:

— Я устала и замерзла. А тебе все равно. Потому что ты холодный и бесчувственный.

Переварив услышанное, я отвернулся и вновь налег грудью на веревку, возобновляя монотонное движение вперед. Зараза…

Размашисто шагающий Рикар настороженно поглядывал по сторонам, но это никак не мешало ему разговаривать:

— Тихо больно, господин. Какой день уж в пути, а ни шурда, ни нечисти какой не встретили.

— Да, я заметил, — фыркнул я, сворачивая в сторону, чтобы обойти пологий бугор. — Мы далеко от Ледяных Пиков, не думаю, что шурды здесь частые гости. Опять же, зверья полно — лисицы, волки, олени. А звери опасные места кругом обходят.

— Это да, — кивнул Рикар. — Но все одно слишком уж тихо. И чует мое сердце — нет тут в округе нежити. Словно все разом собрались и ушли куда-то… Вот и думаю, не к нам ли в гости пожаловали? В Подкову?

— Не пугай! — буркнул я. — И не каркай! Как доберемся, так и узнаем. Кстати, если так же быстро и дальше идти будем, то завтра к вечеру дома окажемся. Я даже не ожидал, что так быстро продвигаться станем.

— Так благодаря вам и идем так быстро, господин, — хмыкнул здоровяк, перекладывая топор с одного плеча на другое. — Вы дорогу нам в снегу торите, а остальные уже следом за вами по накатанному идут. Выходит, и в болезни вашей польза есть. Иначе за дневной переход и половины бы такого пути не одолели, сомлели бы от усталости.

— Как там Тикса? — поспешил сменить я тему, не желая вновь возвращаться мыслями к своему состоянию.

— Жив, коротышка. На последней волокуше сидит, мясо трескает и трещит без умолку. И с вздохами горестными на каменюги разные поглядывает.

— Хоть и грех так говорить, но хорошо, что он сейчас не ходок, — рассмеялся я. — Иначе пришлось бы его, неугомонного, связать, чтобы по буеракам разным не лазил и по камням молотком не тюкал. Я-то уж знаю, в прошлый раз намучился.

— У меня бы не полазил, — пренебрежительно цыкнул зубом здоровяк. — Это вы, господин, ему волю дали! Доброту чрезмерную выказываете кому ни попадя!

— Так! — рыкнул я, недовольно покосившись на Рикара. — Ты меня еще поучи!

— А насчет бочонков вы мудро придумали, этого не отнять, — поспешил подсластить пилюлю Рикар. — Теперь вещички схороненные не попортятся. А я-то, склирс старый, все гадал — с чего бы вы столько пустых бочек на корабль грузить приказали.

— Нет, Рикар, — качнул я головой. — Тут ты ошибся. Я бочонки по-другому использовать хотел, да не вышло — реки-то замерзли. А я так думал — доберемся на корабле по одной из мелких речушек до Асдоры, по ней дойдем по течению до самого водопада, а оттуда уже пешком до самого дома. И быстрее, и безопасней, и дорога опять же уже хоженая, знакомая.

— Это верно, — после некоторого раздумья кивнул Рикар. — Но бочонки-то? Бочонки на что?

— А бочонки в водопад, — пояснил я. — Набить вещами что поплоше, полегче весом и не столь ценные и в водопад! Смекаешь?

— Через водопад прямиком в подземное озеро к гномам нашим! — воскликнул Рикар, хлопая себя ладонью по бедру. — От оно как! А они там решетку на стоке поставили и ни один бочонок не уплыл бы!

— И записку бы передали — живы-здоровы, дескать, скоро будем, ждите, — добавил я. — А остальную добычу на волокушах… Но не вышло из моей затеи ничего путного. Хотя да — бочонки пригодились.

— Все равно мудры вы, господин! Это же надо додуматься до того! Не каждый выдумает!

— Хватит льстить. И вообще, это не я придумал — кажется, в какой-то книге вычитал. Только там не вещи, а люди в бочках сплавлялись. Или не люди, а гномы… или не гномы… не помню. Ты о Аллариссе что думаешь?

— А? А что тут думать-то, господин? Деваха справная! Тут не думать, тут хватать ее надо и под венец, пока рыжие и одноглазые своего рыла наглого не сунули поперед хозяина-то! Вот как вернемся, так рыжего Лени найду — от ран-то оправился уж, наверное, — и ноги-руки ему пообломаю-то! Чтобы…

— Да я не о том! — раздраженно рявкнул я и, тут же опомнившись, понизил голос: — Ты мне другое скажи: какого лешего она вообще с нами отправлялась в это путешествие? А? Где смысл? Смысл где? Могла уйти сразу, как только мы пересекли Пограничную Стену, но не ушла! Могла остаться в любой деревне, но не осталась, могла отделиться в Коске, но пошла с нами! И этот кинжал прямо к ней принесли! Совпадение? Расчет?

Рикар молча развел руками, едва не выронив топор, подумал пару секунд и буркнул:

— Да кто его знает, господин? Это уж вам решать. Но я вам так скажу — девчушка славная. И ежели в чем замешана, то не по своей воле. Да и судьба у ней горестная — во младенчестве в Дикие Земли отправили, согласия не спросив, все близкие погибли, родной дед вона кем оказался… От такого у кого угодно ум за разум зайдет. Да и вы тоже, уж простите, господин, не сильно ласково с ней себя ведете! Счастья своего не понимаете! А все потому…

— А все потому, что я ходячая сосулька со щупальцами, — перебил я его и мрачно добавил: — Давай делом займемся. Я как лошадь тягловая поработаю, а ты отряд обойди, проверь, все ли в порядке, не потерялся ли кто невзначай.

Вздохнув, Рикар отстал, я с удвоенной силой налег на веревку, ускоряя шаг и не отводя взгляда от чернеющей впереди кромки заснеженного леса, до которого я планировал добраться до заката. А сразу за узким клином леса — если верить карте — должна начаться холмистая равнина, в центре которой высится мрачная гранитная скала Подкова.

В тот поразительный факт, что за десятидневное путешествие через изрядный кусок Диких Земель мы не встретили ни шурдов, ни костяных пауков, ни какой-либо еще мерзости вроде восставших мертвяков, я поверил, только когда мы преодолели большую часть равнины и до Подковы осталось не больше двух лиг. Это было самое спокойное и нудное путешествие в моей жизни, с тех пор как я себя помню — если не считать путешествия на рыбацком суденышке, но тогда была хотя бы качка и риск утонуть. Есть над чем задуматься. Хотя… я склонялся к мысли, что шурды избегают слишком удаляться от родных мест, предпочитая селиться поближе к Ледяным Пикам, что находятся далеко на северо-западе отсюда, за рекой Асдорой. Ну или же суровая зима заставила тощих и слабых шурдов забиться в теплые норы.

Впрочем, как оказалось, я очень сильно заблуждался и о своей ошибке узнал еще до конца этого дня и вскоре после того, как идущий сразу за мной Рикар с тревогой в голосе крикнул:

— Впереди! К оружию!

Оторвав взгляд от снежного наста, я вскинул голову и увидел приближающиеся со стороны Подковы темные точки, с каждым мгновением становящиеся все ближе. Отбросив осточертевшую за время пути веревку, я шагнул назад и, подхватив с волокуши завернутый в кусок тряпки меч и лежащий рядом шлем, предупредил, обращаясь к Аллариссе:

— Если что — в бой лезть даже не думай! Сиди и не дергайся!

— Я умею обращаться с мечом, — возразила девушка, скидывая ноги с волокуши и хватаясь за рукоять оружия. — А если вы не справитесь, то мне все одно…

— Отбой! — с облегчением пророкотал здоровяк, опуская топор и зло сплевывая в снег. — Напугали, склирсы этакие! А я-то думал — неужто перед самым домом поляжем все! А это вона кто!

— Вона кто? — не понял я, опять сдирая шлем и всматриваясь вдаль.

Кто именно к нам приближается, я рассмотрел одновременно с Тиксой, который радостно подпрыгнул на здоровой ноге и завопил во все горло:

— Рижий! И Литас! И Шрам! И остальные!

К нам торопились свои. Во главе небольшой группы людей бежал, глубоко проваливаясь в снег, Литас, радостно крича и размахивая руками, за ним спешил рыжий Лени, однорукий ниргал и еще семь охотников дышали им в спины.

— Наши, — произнес я, чувствуя, как на промороженное лицо наползает счастливая улыбка.

Тут же спохватился и, выловив витающие в воздухе щупальца, собрал их в пучок и уже отработанным движением обмотал вокруг левой руки. Не хотелось бы омрачать радостную встречу невольным убийством одного из своих людей.

В следующее мгновение охотники добрались и с радостным ревом налетели на нас, заключая в объятия и тормоша за плечи. Больше всего досталось Рикару, как стоящему впереди всех, — его едва не повалили на землю от избытка чувств. Не обделили вниманием и меня, едва не оборвав все щупальца, что крайне недовольно отнеслись к такому панибратству и все старались вывернуться у меня из рук. Тикса заверещал от боли, когда ему сдавили незажившие ребра, ниргала обстукали со всех сторон. Единственные, кто воздержался от проявления радости — Мрачный, что остался стоять у меня за плечом, и Шрам, моментально занявший свою позицию рядом с собратом и вновь приступивший к своей обязанности оберегать меня от всех опасностей. Правда, смотрели почему-то совсем в другую сторону, а не на лица окруживших меня людей.

— Живые!

— Слава Создателю!

— А мы-то все ждали, гадали, живы ли, здоровы ли!

— Рикар, борода ты старая! Живехонек! И топор новый!

— Тикса! А ты чего кривишься, никак не рад нас видеть?

— А нам как сказали, что вы уже рядом, так мы все побросали и сюда что есть мочи! А почто с этой стороны идете? Вы же на восток уходили?

— Господин, целы ли?

— А ну тихо! — наконец очнулся здоровяк, вырываясь из дружеских объятий. — Ишь, нюни распустили! Вернулись, конечно! А вы как думали?

— Да, мы вернуться! — закивал Тикса, хромым колобком подкатываясь ко мне. — Везде были! В Твердыне быть и все оттуда забрать, на остров Гангрис быть и все оттуда забрать, в городе Коска быть, один только лодка забрать, но зато весь город спалить! Вот!

— Тикса! — поспешно рявкнул я. — Чего несешь?!

— А что? Тикса правда говорить!

Переварившие слова гнома охотники изумленно вытаращили глаза и обрушили на нас еще один град вопросов:

— Неужто в Твердыни были?!

— На проклятом острове побывали?

— Как город спалили? Тикса, ты чего такое говоришь?

— Все вопросы потом! Сначала дайте до дома добраться! — рыкнул я, перекрывая общий гомон. — Вы мне другое скажите — кто вам сказал, что мы уже рядом?

— А вон они и сказали, — широко улыбнулся Литас, кивая нам за спину.

Обернулись мы одновременно. И я сразу понял, куда именно смотрели оба ниргала.

За нашими спинами, шагах так в двадцати поодаль, поверх оставленного нами следа скромно сидели два огромных белоснежных зверя, лениво скалясь здоровенными пастями. Сгархи…

Один из чудовищных зверей наклонил лобастую морду и заглянул мне в глаза.

«Здравствуй, старый друг… рад чувствовать твой запах еще раз… вижу, твой детеныш еще не подрос, но ему уже попортили шкуру…»

— Здравствуй, Трехпалый, — улыбнулся я в ответ и делая шаг к зверю. — Я тоже рад, что ты жив и здоров.

— Я не детеныш! — возмущенно заорал гном, шустро прыгая к сгарху на здоровой ноге. — Я гном! Большой и крепкий, как скала, гном!

— Они теперь у нас живут, господин, — весело произнес Литас, с размаху хлопая Рикара по плечу. — Такие вот дела, борода! Столько всего изменилось, пока вас не было! Ох! Дня не хватит, чтобы рассказать! Да чего мы стоим?! А ну, хватайте веревки, впрягайтесь в волокуши и домой что есть духу, там уж кухарки и столы накрыли! Только вас дожидаемся!

Глава восьмая

Домашняя суета и новые открытия, приятные и не очень

На этот раз мое возвращение домой было радостным и светлым. Никто не изменялся в лице, завидев мою внешность и щупальца, никто не отходил с моей дороги, а, наоборот, старались подойти поближе и перекинуться парой слов с вернувшимся из очередного опасного путешествия господином. Что, несомненно, добавило мне еще больше хорошего настроения. Я больше не чувствовал себя отверженным изгоем, я был дома.

Едва мы перебрались через защитную стену в поселение, нас уже ждал пиршественный стол, причем расположенный поперек двора, одним концом уходящий внутрь пещеры, а другой стороной оставаясь снаружи. Таким образом и я смог присоединиться к всеобщему торжеству и отпраздновать наше возвращение. Наплевав на царящий во дворе холод, рядом со мной уселись самые близкие мне люди и гномы, ревниво потеснив остальных. Мастера братья, степенный Койн, не замолкающий ни на минуту Тикса, вновь обросший черной бородкой Мукри, глава охотников Литас, Тезка хозяйственник, конечно же не обошлось и без Рикара, усевшегося по правую руку от меня и по-хозяйски придвинувшего к себе поближе олений бок. Им не удалось избавиться только от трех человек — от снявших шлемы ниргалов, бесстрастно усевшихся за стол поближе ко мне, и от Аллариссы, плюхнувшейся на лавку рядом с Койном. Что самое удивительное, возвращению девушки обрадовались все без исключения. Особенно разохавшиеся от переизбытка чувств женщины, что сразу утащили Алю на теплую кухню и не отпускавшие ее до начала вечернего пиршества. Про пса и говорить нечего — пес едва от радости не помер, когда увидел свою любимую хозяйку и своим гавканьем наверняка переполошил половину Диких Земель. И разрушил половину кухни, когда наворачивал там бесконечные круги между столами. А следом за ним беспричинным весельем заразились остальные наши три новоприобретенные собаки и присоединились к вожаку, добавив шума и гама. Кончилось тем, что не выдержавшая такого собачьего бесчинства Нилиена вооружилась черпаком и безжалостно выгнала собачью семейку во двор. Там псины нашли новое развлечение, устроив возню в снегу вместе с визжавшими от счастья детьми и деловито ковыляющим на деревянной ноге гоблином Горкхи. Заметил я и нескладную фигурку Стефия, который, несколько криво улыбнувшись, поклонился мне издали и за столом сидел на противоположной от меня стороне. Да уж… вот оно церковное воспитание отца Флатиса, привившего подростку нетерпимость к страхолюдным тварям вроде меня. Еще одна головная боль.

Чуть поодаль от длинного стола расположились наши новые друзья сгархи — шесть огромных самцов и столько же самок, гораздо меньших в размерах и грациозней — даже с учетом их неимоверно раздувшихся мохнатых животов. Теперь я понял, что имел в виду Трехпалый, когда упоминал, что самки «отяжелели» и уже не могут охотиться самостоятельно. Со столь сильно отвисшими пузами особо не поохотишься — через двор пройти и то проблема. Для сгархов тоже было приготовлено пиршество — еще теплые оленьи туши, несколько отощавших за зиму кабанов и прорва мелкой живности типа зайцев. Причем все туши были уже освежёваны. Ну да, еще бы… сомневаюсь, что мой хозяйственник Тезка позволил бы сгархам портить хорошие зимние шкуры. За спинами со смаком вгрызающихся в мясо зверей виднелся темный проем прорубленного в скале хода, которого не было еще совсем недавно. Похоже, мои главные мастера, Древин, Дровин и Койн, в точности выполнили мои указания и подготовили для сгархов уютную берлогу.

У меня на языке вертелась тысяча вопросов, я хотел пройтись по поселению, сунуть свой ледяной нос в каждый угол и щель, поговорить с каждым без исключения, расспросить о делах, но сделать этого мне не позволили, едва ли не силком усадив за стол. Пришлось подчиниться и перенести все дела на следующий день.

Праздник продолжался до наступления темноты, и лишь когда вечерний мороз начал ощутимо покалывать за уши, все начали неохотно расходиться и то, лишь когда я, обеспокоенный здоровьем людей, не велел постепенно сворачиваться. Это мне, ледяному и промерзлому, ночной мороз только во благо, а остальные вмиг простудятся, а то и, не дай Создатель, до горячки дело дойдет. Руководствуясь этими же соображениями, я загнал в пещеру и обоих ниргалов, строго приказав выспаться и не показываться мне на глаза, покуда не прикажу. Да еще и велел снять свои несокрушимые доспехи и одеться в нормальную одежду. Пойманный мною за шиворот суетливый хозяйственник пообещал как следует приодеть ниргалов, и только тогда я успокоился.

Остаток вечера и ночь я провел во дворе — хотя, перед тем как удалиться в теплую пещеру, Рикар и сообщил, что мои новые апартаменты давно готовы и вход в них находится внутри коридора, ведущего в берлогу сгархов. Но уже стемнело, белоснежные звери давно скрылись внутри скалы, и я не хотел их беспокоить без надобности. Отпраздную новоселье завтра. Спать не хотелось абсолютно, и чтобы не терять время зря, я вооружился магическим пером и углубился в чтение книги об Искусстве, вовсю пользуясь своей новоприобретенной способностью видеть в кромешной тьме и изредка делая короткие пометки на полях книги или записывая на страницах своей рабочей тетради.

На этот раз я читал крайне неторопливо, не пропуская ни строчки на пожелтевших от времени листах. И чем больше страниц я перелистывал, тем сильнее удивлялся, замечая то, что в предыдущий раз ускользнуло от моего взора. В книге было подробнейшим образом описано все необходимое для подготовки, проведения ритуалов и прочих необходимых действий для осуществления самого главного — успешного создания и «проращивания» «Семени», в качестве которого выступал ограненный кусок горного хрусталя. И все было описано настолько доступным и ясным языком, что воспользоваться заключенной в книге информацией мог любой — от умудренного мага до юного пастушонка, если он умеет разбирать буквы и понимать их смысл. Крайне просто и доходчиво. Никаких замудренных слов, а ежели таковые и попадались, то тут же приводилось их подробное толкование. За свою жизнь я не видел книг с заклинаниями магов, но глубоко сомневаюсь, что они были настолько же доступны для понимания. Книга, что я держал в руках, была четкой и ясной… пошаговой инструкцией, рассчитанной на постижение самым тупым читателем и практиком, решившимся воплотить написанное в жизнь.

Единственное, чего я не нашел в книге, как бы ни старался, так это упоминания о том, что соединенное с человеком «Семя» может излечить его от паралича или еще какого-либо недуга. Ничего подобного там не было, и я не понял, почему ослепленный горем Кассиус Ван Лигас решил, что это может помочь его обездвиженному сыну. И надо отдать должное — владыка Гангриса, несмотря на всю свою одержимость, все же задавался этим вопросом, многократно повторив его на полях книги… а затем зачеркнув оставшиеся без ответа вопросы и глубоко вдавливая перо в бумагу, приписав: «Надо верить!» или же «Это последняя надежда!» М-да…

Впрочем, я точно знаю, что мои ледяные щупальца с легкостью высасывают жизненную энергию из любого источника и прямиком передают мне. То есть не из любого источника — например, ни один из ледяных ростков даже не попытался вонзиться в сгарха, хотя гигантский зверь, несомненно, живое существо из плоти и крови. Или нет?..

Еще одна загадка, в моем все увеличивающемся списке подобных непонятностей.

А еще за сегодняшнюю бессонную ночь я наконец узнал, для чего вообще нужны эти самые страхолюдные щупальца, и, познав истину, я надолго замер, задумчиво вглядываясь в редкие голубые огоньки, пробегающие внутри ледяных отростков.

Отмер я только с наступлением серого рассвета, когда из пещеры вывалились три фигуры и споро зашагали ко мне, разминая затекшие за время сна конечности. Рикар, Древин и Койн. Все верно, именно их я хотел видеть в первую очередь. Затем последует очередь хозяйственника и Стефия. Также я собирался побеседовать с Литасом, когда он вернется с ежедневной охоты. И эти беседы лишь крохотная часть того, что я собирался сделать за сегодняшний день. Пока что хватит с меня путешествий — пора заняться делами поселения вплотную.

— Как спалось, господин? — вместо приветствия поинтересовался Рикар, остальные слаженно кивнули.

— Неплохо, — фыркнул я, сбивая с доспехов прилипший снег и отряхивая покрывшиеся наростом инея щупальца. — Ну, показывайте хозяйство наше.

— С чего начнем, друг Корис? — спросил Койн. — Пока тебя не было, тут много чего изменилось — к лучшему. И во дворе, и в пещере, над скалой и под скалой…

— И это хорошо, что к лучшему. Начнем, пожалуй… с пещеры сгархов, — принял я нелегкое решение, глядя, как из темного зева вырубленной в скальной толще берлоги выходят зевающие и потягивающиеся всем телом сгархи. — Если они против не будут, конечно. Кто их знает, что у них там за порядки заведены насчет гостей, — хмыкнув, добавил я.

Выбравшиеся наружу звери слаженно рухнули в снег и с наслаждением покатались, взметывая лапами снежную пыль и довольно порыкивая от удовольствия. Только самцы — похоже, самки любили поспать подольше, дожидаясь, пока работящие мужья вернутся с завтраком.

— Да, — поддакнул здоровяк, у которого имелись личные счеты с вожаком сгархов: с Трехпалым, которому Рикар в свое время оттяпал пару когтей с передней лапы. — Как относятся к гостям?

— Нормально относятся, не пужайся ты так, — хохотнул Древин. — Но туда чуть погодя, сунемся, господин, — пусть зверьки наши проснутся да за добычей соберутся вместе с охотниками нашими. Может, и жены их прогуляться да в снегу покататься выйдут. Вот тогда мы в гости и зайдем — со всем нашим уважением. А если покои ваши глянуть хотите, так это прямо сейчас устроить можно.

— Покои всегда глянуть успеем, — отмахнулся я и уточнил заинтересовавший меня вопрос: — Сгархи охотятся вместе с нашими охотниками? Или выходят вместе, а потом разделяются?

— От начала до конца вместе, господин, — качнул головой Древин, довольно выпячивая грудь. — Вместе охотятся. И добытые туши вместе до дому тащат — Литас с охотниками теперича сразу, значит, волокуши здоровенные на месте мастерит и мясо волоком доставляет. И дрова и мясо сразу. Чем плохо? Только Литас ругается, что эти прорвы ненасытные первых шесть-семь оленей аль кабанов на месте жрут, да самых жирных выбирают, хитрованы. Едва шкуры снять, мол, успевают, а через минуту от оленей рога да копыта остаются.

— Зато Тезка-то как рад, — фыркнул Койн, подхватывая с земли комок снега и начиная сминать его в ладонях. — Приход мяса в четыре раза увеличился, а то и больше. Шкуры опять же зимние, хорошие. Через месяц-другой еще один караван к Пограничной Стене отправить можно — шкур с лихвой хватит.

— Ты что, еще не рассказал? — удивленно взглянул я на Рикара.

— Что не рассказал? — с любопытством спросил Древин. — Вчера все, кто с вами пришел, сразу спать завалились. А чтобы Рикара с утра поднять, ковш воды на него вылить пришлось, иначе не вставал.

— Про золото, — пояснил я. — Мы не с пустыми руками вернулись. Золото, камни, украшения… много чего. Здесь это бесполезный металл, а вот там, за Стеной, это настоящее богатство. Так что, мастера мои любезные, можете смело готовить место для нашей казны.

— Вашей казны, господин, — веско поправил меня Рикар, с хрустом поведя плечами.

— Про золото слышали, — переглянулся Древин с гномом. — Вроде как по пути разжились вы золотишком… но сколько того золота? Пара кошелей да горстка каменьев? А шкуры если с толком продать…

— Пара кошелей? — насмешливо фыркнул здоровяк. — Да золота столько, что больше половины пришлось в землю зарыть, иначе волокуши и с места стронуть не смогли бы! Наш господин теперь побогаче иного лорда будет! Так-то вот!

— Ух! — выдохнул Койн. — Так много?

— Ишь глазки разгорелись, — поддел его раздувшийся от гордости за меня Древин. — Вы, коротышки, за горсть золота все что угодно продадите! А комнату под казну отведем, господин. Все, как положено, обустроим.

— Внизу! — тут же добавил Койн. — У нас в городе! Там никто до золота не доберется! Надежней места нет, друг Корис!

— Стоп, стоп! — остановил я разошедшегося не на шутку гнома. — Ты сказал «в городе»?

— Ну… сказал не я, а Древин, когда в гости наведывался, — довольно ухмыльнулся Койн, скрестив пальцы на животе и сразу став похож на хитрого купца. — Но да… в городе под Подковой!

— Да какой там город, — отмахнулся Древин, как всегда ревниво относящийся к успехам коротышек на строительном поприще. — Хотя да… деревней назвать язык уже не поворачивается. Десяток домов готов, даже крыши положили. И все сплошь из камня.

— Видно, слишком давно я у вас в гостях не был, — медленно произнес я, ошеломленно покачав головой. — Пора бы и заглянуть.

— Не в гости — а к себе домой, осмотреть собственные владения, — поправил меня Койн, блеснув глазами. — Мы не забываем своих клятв, друг Корис. Ты наш господин.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Но так же помню, что пещеру я отдал вам в дар. Я обязательно загляну на огонек, но чуть позже, когда разберемся со всеми делами. И да, Рикар, распорядись — все золото и прочие ценности надо спустить вниз, а там уже Койн разберется, куда его положить. Если случится еще один штурм и нам придется отступить вниз, под скалу, то я не собираюсь дарить захватчикам наши золотые запасы.

— Мудрое решение, — склонил голову Койн, расплывшись в довольной ухмылке.

— Хе… — не менее довольно фыркнул Рикар. — Нашего хозяйственника удар хватит. Сделаем, господин, не сомневайтесь.

Пока мы болтали, окончательно посветлело и из пещеры один за другим начали выходить охотники, нагруженные мотками веревки, висящими за спинами колчанами, луками и прочим необходимым снаряжением для успешной охоты. Завидев их, сгархи прекратили возиться в снегу и, поднявшись на массивные лапы, неспешно направились к Литасу, подгоняющему замешкавшихся людей.

По пути идущий впереди Трехпалый на мгновение повернул морду в нашу сторону, и в голове возникло ощущение мягко накатившейся теплой волны. Возникло и исчезло, а сгархи проследовали дальше.

— Доброго утречка пожелали, значит, — объяснил Древин, ухмыляясь в бороду. — Мы уж привыкли. Вроде бы и без слов, а все одно понятно.

Звонко раздающий приказы Литас наконец убедился, что все явились, деловито пересчитал сгархов, издали отвесил мне короткий поклон и повел как двуногих, так и прочих охотников к ведущей на стену лестнице.

И вот тут я страдальчески сморщился, когда в уши ввинтился надсадный скрип деревянной конструкции. И в протяжное поскрипывание отчетливо вплетался хруст отсыревшего за зиму дерева, с трудом выдерживающего вес медленно поднимающихся гигантских зверей. Мне показалось, что я заметил легкое покачивание прежде казавшейся столь надежной лестницы. Того и гляди рухнет все к чертям.

— Та-а-ак… — недовольно протянул я, покосившись на внезапно закашлявшегося Койна.

— И я про то же самое, господин, — зло крикнул мне с вершины лестницы Литас. — Какой день им говорю — менять лестницу надо, менять! А они все дурью маются, в игрушки играются, словно дети малые! Фигурки по столу двигают! Не сегодня завтра обвалится это все, будете знать тогда!

— Ты чего плетешь?! — завопил в ответ Древин. — Кто дурью мается?! Шел на охоту? Вот и топай!

Кивком дав понять, что я все услышал, я взмахом руки отправил довольного Литаса на охоту и, задумчиво почесав заиндевевшую щеку, буркнул:

— Тут он прав, лестницу менять надо. Если рухнет под весом сгархов и людей, то беды не оберемся.

— Из камня! — поспешно вставил Койн и я вновь согласно кивнул.

— Да, из камня. Дерево таких зверюг не выдерживает. Вижу, что с охотниками и наши бывшие пираты отправились?

— А то как же! — ответил Древин. — Работают, как все! Зря никого кормить не будем! Кто попроворней и с луком обращаться умеет, тот на охоту ходит. Остальные по хозяйству и строительству помогают. А с лестницей… тут уж вы не серчайте, господин, не успеваем.

— Работы много, — поддержал его гном. — А рук мало.

— Справимся, — усмехнулся я. — Потихоньку, полегоньку и справимся. Но лестницу надо менять как можно скорее. А про какие игрушки и фигурки Литас говорил?

— Да какие игрушки! — раздосадованно произнес Древин. — Вы его больше слушайте, господин!

— Это чертеж, что вы просили, — более подробно объяснил Койн. — План будущей крепости, сделали, как вы и велели. Принести?

— Потом, — отрицательно качнул я головой. — Сначала я хочу подняться на вершину Подковы. Рикар, а ты займись-ка разбором оружия, что мы принесли с собой. Возьми Тезку и принимайтесь за дело. Подъемник еще работает?

— Обижаете, господин! Все работает!

— Ну, тогда пошли, — сказал я, шагая к стене. — Ты вчера что-то упоминал о подготовленной площадке под будущую сторожевую башню и под метатель. Хочу взглянуть своими глазами.

* * *

И вновь я стоял на вершине приютившей нас скалы, подставляя лицо пронзительно холодным порывам ветра. В зимнее время ветра практически не прекращались, и теперь становилось ясно, что помимо защиты от нежити и прочих тварей Диких Земель, Подкова блокировала ветер, принимая его порывы на себя и пропуская вниз, в ущелье, лишь крохотную часть воздушных потоков.

За время моего отсутствия гномы успели поработать и здесь. Построить пока ничего не построили, да я и не ожидал увидеть уже готовую сторожевую башню, но сделать успели многое.

Для начала появилась вырубленная в камне достаточно широкая дорожка, ведущая от платформы подъемника к тыльной скале. Ведомый мастерами, я шел по скале, сверху поглядывая на двор форта, где уже началась ежедневная хозяйственная суета. Ни Древин, ни Койн меня не торопили. Понимали, что за последние месяцы я толком и не бывал дома, и что сейчас хочу хорошенько оглядеться, окинуть все хозяйским взором, обстоятельно, без этой осточертевшей спешки. Потому и шагал я крайне медленно, то и дело останавливаясь, чтобы вглядеться в ту или иную часть двора.

Кажущиеся крохотными фигурки людей копошились между хозяйственными постройками, между ними сновал Тезка, чей голос долетал до самой вершины скалы, эхом отражаясь от мрачных гранитных стен. Под цокот копыт из конюшни вывели лошадей — чтобы прошлись, размяли усталые от стояния мышцы. Едва укрытые попонами животные вышли во двор, внутрь конюшни залетели вооруженные деревянными лопатами и скребками подростки, чтобы очистить стойла от скопившегося за ночь навоза. Исходящая из кухонной трубы тонкая струйка дыма потемнела и набрала силу — кухарки подбросили дров в тлеющую печь, собираясь готовить утреннюю трапезу для работников. Несколько закутанных в меховую одежду женщин спешили к коровнику, откуда доносился обиженный рев буренок, требующих, чтобы их подоили. Да… наш обычно пустой двор ожил, приобрел свои собственные звуки и запахи, говорящие о самом главном — поселение живо и умирать не собирается.

И это только вершина айсберга, крохотный кусок нашей жизни, видимый невооруженным взглядом. А ведь есть еще пещера, где скоро свободные от работы снаружи люди примутся за пошив одежды, изготовление стрел и постройку нехитрой мебели. А еще ниже, в скальной толще, живут наши новые братья гномы, что скоро возьмутся за инструменты и продолжат постройку подземного города, возделывание грибниц и ужение рыбы. И это еще не все! По соседству с нами теперь живут сгархи, разумные звери, великолепные охотники и страшные бойцы. Мы дали им защиту от проклятых шурдов, научившихся пользоваться непереносимостью этих грозных хищников к теплу и сонным состоянием во время летнего периода, когда звери скрываются в темных и холодных берлогах. Темные гоблины порабощают сгархов при помощи некромантии и используют в своих набегах. Что ж, будем надеяться, что когда нам понадобится помощь, сгархи не откажут нам в час нужды и помогут справиться с общим врагом. А в том, что шурды еще появятся под нашими стенами, я был уверен полностью. Обязательно появятся. Мы бросили им вызов. Отразили штурм, уничтожили всех гоблинов до единого, включая их величественного предводителя, облаченного в белые меха и восседавшего верхом на черном сгархе. Такое не прощается. Правда, сейчас засевшие в Ледяных Пиках шурды еще не подозревают, что их войско пало — если верить словам Беспалого, гоблины до сих пор ждут радостных вестей от ушедших на штурм войск. Но не дождутся. И вот тогда начнется веселье. Единственное, на что я надеялся всем своим сердцем — что шурды дадут нам передышку до прихода весны. Тогда сгархи заберутся в свои берлоги и уснут. Как темные, так и белые. Да, с другой стороны, теперь и у нас есть эти грозные звери, но у нас их всего шесть — беременных самок можно не считать, они еле таскают свои огромные пуза. А вот сколько их у шурдов, я не знаю… и еще я помнил черного сгарха, двигающегося столь быстро, что невозможно уследить взглядом. И убить его сумели не мы, а Квинтес, заплативший за победу собственной жизнью. Так что пусть лучше спят, как и те, так и другие.

Кстати, о самках…

Раздавшееся снизу глухое ворчание возвестило, что мохнатые матроны наконец соизволили проснуться и выползли из берлоги. Правда, далеко не ушли — тяжело плюхнулись в десяти шагах от входа, опустив морды на снег. От оно как… Мелкая детвора словно только и ждала этого момента, с визгом ринулась к зверям и облепила их со всех сторон. Самки отнеслись к детям благодушно, позволяя прижиматься к белоснежным шерстистым бокам и забираться на спину. Надо же… Правда, празднество малышни продолжалось недолго — со двора донесся голос Нилиены, решительно разогнавшей детвору, а еще через несколько минут сгархам принесли и завтрак — по двору проволочили шесть освежеванных мясных туш. По одной туше на рыло. Видимо, на аппетит никто не жаловался.

— Настоящий зоопарк, — изумленно покрутив головой, рассмеялся я.

— Как-как, господин? — переспросил стоящий рядом Древин, и я пояснил:

— Зверинец. Дети их вообще не боятся?

— Куда там! — буркнул Древин. — Лопатой не отогнать! Только Нилиена и справляется. Прямо липнут к ним! Что наши, что Койна!

— Это да, — усмехнулся в бороду Койн. — Любимое занятие. Но такие вольности они только детям позволяют. К остальным построже относятся. Любят детенышей. И никому обижать их не позволяют. Хе! Древин, помнишь, четыре дня назад, что было?

— Помню, как не помнить, — рассмеялся мастер. — Смеху было!

— Что было? — заинтересовался я.

— Да сгархи с охотниками только под вечер вернулись. Усталые. А Трехпалый еще и лапу сучком занозил — ту самую, над которой Рикар топором поработал — идет, хромает несчастный, уши повисли.

— Ну?

— Не успел он лечь, как к нему малец один подкатился и давай теребить за хвост да за шерсть. Покататься захотел. А мы не углядели — добычу на стену поднимали. Да и другой возни много — шкуры снять, мясо, пока не заледенело, порубить надо, да в снег закопать. Прохлопали, в общем. А Трехпалый терпел, терпел, да наконец душенька его не выдержала, и как рявкнет, чтобы отогнать надоеду, значит. Да только боком ему это вышло. Тут же и схлопотал плюху от подруги своей — лапой по уху ему так треснула, что ажно по всему двору эхо гулять пошло. Чтобы, значит, на детенышей голос не поднимал. И с занозой помогать не стала — развернулась гордо и в нору удалилась. Да… я ему пока сучок из лапы доставал да ранку чистил, он мне все на судьбу жаловался свою горемычную и на долю мужскую да горькую… А так ко всем благодушно относятся. Только Горкхи не жалуют.

— Это понятно, что не жалуют, — посерьезнев, кивнул я. — Я бы тоже не жаловал, если бы мне тыкали факелом в лицо и проводили надо мной ритуалы подчинения. Пусть Горкхи не делал этого сам, но он похож на своих родственников шурдов. И если честно, если сгархи сожрут нашего домашнего гоблина, сильно плакать я не стану.

— Господин, но ведь выбора-то у него не было, — удивленно произнес Древин, не понимая моего отношения к безобидному гоблину. — Из-под кнута заставляли на войну идти.

— Пусть из-под кнута, — согласился я. — Вот только выбор есть всегда. Подчиниться, или кинуться на врага и перегрызть ему глотку, или выдавить глаза — это каждый решает сам. Каждый делает свой выбор. По сравнению с гоблинами, шурды просто недомерки, жалкие тщедушные уродцы, а некоторые не обладают даже пальцами или, того хлеще — руками. Рождаются калеками. Но юркие гоблины предпочитают смиренно подчиняться, вместо того чтобы… а… проехали. Ладно, пошли дальше, а то вы тут задубеете.

— Сюда, господин, — встрепенулся Древин и зашагал по ровной тропе, вырубленной трудолюбивыми гномами.

Мы последовали за ним. Дорожка шла почти по прямой, лишь изредка обегая провалы или каменные бугры. И через десять минут неспешной ходьбы я вновь оказался над двором нашего поселения, но с тыльной его стороны. Прямо передо мной высилась наша защитная стена, а за ней открывался вид на заснеженное ущелье. И вид был просто великолепен — отсюда отчетливо просматривалось пустое пространство перед стеной форта, да и подходы к нему были как на ладони. Не видел я лишь небольшой мертвой зоны перед самой стеной, но этого и не требовалось. Задача часовых — углядеть врага издали и предупредить остальных о его приближении. А высокая сторожевая башня упростит эту задачу.

Развернувшись, я оглядел скалу и удивленно присвистнул. Передо мной была аккуратная прямоугольная площадка. Все выступающие части гранита аккуратно стесаны, небольшие трещины столь же аккуратно засыпаны каменными обломками. Камень полностью очищен от снега и расчерчен угольными линиями. Все понятно даже такому дилетанту, как я. Вот квадратное основание будущей башни, прямо перед ней очерчено место под метатель, что сейчас в разобранном виде лежит в углу двора и ждет своего часа. Чуть поодаль аккуратный штабель из крупных каменных кусков — видимо, те, что остались после выравнивания площадки.

Удовлетворенно кивнув, я развернулся к ожидающим моего вердикта мастерам:

— Молодцы. Хорошая работа. Камень для строительства со двора поднимать будете?

— Нет, — ответил Койн. — Прямо здесь возьмем. Подкова щедра к нам, надо лишь наклониться и подобрать. И вот сюда взгляните, господин.

Отведя меня к месту будущей башни, гном ткнул пальцем в угол квадрата, и я заметил неглубокую прямоугольную яму, в локоть глубиной.

— Похоже на могилу, — хмыкнул я. — Что это?

— Здесь будет проход. Лестница до самой пещеры, — пояснил Древин, чуть помялся и все же добавил: — Койн придумал.

— Это самый лучший способ, — безапелляционно заявил гном, упрямо выставив вперед бороду, и я невольно улыбнулся.

Ну да, какой еще способ может прийтись по душе Подгорному народу — только такие вот скрытые в скале коридоры.

Спорить я не стал. Молча кивнул и добавил лишь одно:

— Сначала башня и установка метателя. Все остальное потом. Это дело долгое — в граните проходы вырубать.

— Не сомневайся, друг Корис, — обрадовался моей уступчивости Койн и, встрепенувшись, добавил: — Кстати, о проходах…

— Да?

— Неделю назад, когда расширяли ведущий к подземному озеру коридор, рудокопы обнаружили пустоту за одной из стен. Заинтересовались и решили прорубить стену, чтобы взглянуть, что там. Прошли два шага гранита… и оказались в полузаваленном обломками проходе.

— И что? — не понял я. — Нам же лучше. Меньше работы.

— Это не разлом, Корис, — продолжил гном. — Это вырубленный в скале коридор. Вырубленный рудными инструментами.

— Подожди, ты хочешь сказать, что здесь есть…

— Рудник, — кивнул Койн. — Вернее, был когда-то. Старый, заброшенный и большей частью обрушившийся рудник. Очень много лет назад здесь добывали олово. Не мы — люди.

— Фух… — выдохнул я, расслабляясь. — То есть рудник пуст и заброшен. Это точно?

— Точно, господин, — вместо гнома ответил Древин. — Мы вместе смотрели. Никого там нет, да и не рудник это больше — все стволы и штольни обрушены. Толком нигде и не пройдешь. Но дело не в этом.

Я молча взглянул на мастеров, все еще не понимая, что они хотят сказать.

— Если есть рудник, то есть и вход, — разъяснил Древин. — Ведь попадали же они как-то внутрь. И наша пещера это точно не он.

— И мы не знаем, где он расположен, — поставил окончательную точку гном, а я застыл в полном ошеломлении от услышанного.

Все верно. Если здесь добывали олово, то существует вход. Дыра в одной из стен Подковы. Дыра в нашей, казалось бы, несокрушимой гранитной защите. И мы не имеем ни малейшего понятия, где эта дыра расположена. Но ведь я несколько раз отсылал охотников осмотреть высоченный утес со всех сторон. Да я сам совершил круг вокруг Подковы, пристально всматриваясь во вздымающиеся вверх стены!

Но с фактами не поспоришь. Значит, проглядели. И теперь надо срочно исправить упущение. Если понадобится, то я ощупаю каждый камень, но вход отыщу.

— Господин, может, того входа и нет уж давно, — попытался успокоить меня мастер Древин. — Сколько лет с тех пор утекло.

— Может, и так. Но с другой стороны, мы не знали о том, что у нас под боком огромная пещера, пока не вырубили весь кустарник. Не пойдет. Не хочу однажды обнаружить, что шурды нашли обходной путь в сердце Подковы и ворвались в наш дом. Древин, через час приготовь восемь лошадей. Двух самых сильных и выносливых животин — для ниргалов. Еще одна для Рикара. Койн, ты отправляешься со мной. Захвати с собой двух гномов, что разбираются в рудном деле и умеют обращаться с оружием. Дай знать Рикару, еще двух человек он сам отберет. Я иду пешком. У тебя только час, Древин. Поторопись.

Коротко кивнув, мастер заспешил обратно к подъемнику, а я обернулся к Койну:

— Сможешь отыскать вход?

— Если он есть, то мы его найдем, — уверенно ответил гном. — И сделаем так, чтобы им больше никто и никогда не сумел воспользоваться. Не волнуйся, друг Корис.

— Хорошо. И вот еще что — насчет лестничного спуска, пришла мне в голову идея. А если устроить подъемник? Вертикальную квадратную шахту, внутрь платформу на направляющих, а в башню установим лебедку. Что скажешь?

— Лестница все же надежней, — с сомнением проговорил Койн после минутного размышления. — Хотя с подъемником быстрее будет.

— Я просто хочу убрать наружный подъемник с глаз долой, — пояснил я. — Спрятать внутри скалы. Иначе, случись еще одна осада, платформу подъемника и канаты могут попросту сжечь или оборвать метким выстрелом из метателя. Опять же шквальный ветер вдоль ущелья или снежная буря сделают то же самое. А внутри Подковы подъемнику ничего не страшно. Лестницу сделаем позже. Пустим тоже по вертикали, рядом с шахтой подъемника — двойными пролетами, как в обычном подъезде.

— А? Как где?

— В под… А, проклятье! — буркнул я. — Опять новое словечко. Потом дашь мне лист бумаги, и я начерчу. Суть в том, что лестницы идут по вертикали и между каждыми двумя пролетами есть небольшая горизонтальная площадка. Ты вообще представляешь, насколько высокой будет эта шахта? Так запросто не поднимешься — легкие из груди выскочат от натуги и ноги подломятся.

— У нас не подломятся, — невинно заметил Койн, и я вновь ему поверил.

Уверен, что проводящие большую часть своей жизни в подземельях гномы могут без усталости носиться по крутым каменным спускам и подъемам, но вот люди такой выносливостью не обладают. Поэтому спорить я не стал и лишь повторил:

— Потом нарисую чертеж, сам глянешь. Здесь все?

— Пока да, Корис, — кивнул гном. — Больше ничего не успели: вырубали берлогу для сгархов и твои новые покои. Пещеру расширяли, чтобы места было больше. Внизу работа тоже не останавливается. Все жду, когда ты к нам спустишься да все своими глазами увидишь.

— У вас там тепло небось, — хмыкнул я. — Как спущусь, так и растаю сразу. Так что пока погодим с визитом. Ладно, давай спускаться.

Пока мы шли обратно, платформа подъемника уже успела подняться обратно и с нее сошло три гнома, нагруженных инструментами, и, по-быстрому поздоровавшись, деловито прошли мимо нас. Не успели мы встать на подъемник и кивнуть дежурившим на вершине Подковы стражам, чтобы опускали, со скалы послышался звонкий стук молотков. Гномы продолжили работу над площадкой. Хорошо.

Словно прочитав мои мысли, Койн произнес:

— Сегодня окончательно закончим с выравниванием камня, затем начнем приготовление каменных блоков.

— А метатель прямо сейчас поднять на скалу можно? — задумчиво спросил я, глядя вниз, на медленно приближающуюся крепостную стену.

— Сейчас?

— Да. Пусть закончат площадку, а затем первым делом надо поднять части метателя наверх и собрать все это в единое целое. Сделать запас снарядов и хорошенько пристрелять наше оружие, чтобы без промаха накрывал пространство перед стеной.

— Можно, конечно, — с сомнением проговорил гном. — Вот только сыро сейчас. Древесина и веревки размокнут через два дня.

— Поставить над уже собранным метателем жердяной навес, сверху накрыть шкурами, — пожал я плечами под аккомпанемент противного скрипа начавших стремительно ржаветь доспехов. — Регулярно убирать наметенный снег, веревки натереть жиром, дерево обмазать смолой. Все решаемо, Койн. Если нагрянут шурды, то я хочу видеть, как на их головы прицельно летят камни из нашего метателя. А чего я не хочу видеть в момент осады, так этого бестолкового бегания вокруг разобранного метателя и жалких причитаний. Сейчас мой главный принцип — если у нас есть оружие, то оно должно быть готово к бою в любой момент. Будь то меч, топор или огромный имперский метатель. Понимаешь?

— Понимаю, друг Корис, — с уважением произнес Койн. — Сегодня мои гномы закончат с площадкой, а завтра с утра мы начнем поднимать части метателя на вершину скалы.

— А Рикар подберет сметливых парней, которые смогут быстро обучиться стрельбе из метателя. И каждый день будут совершенствовать свое мастерство. Давай, Койн, собирайся. Сделаем небольшую прогулку вокруг нашего дома и найдем эту проклятую дыру. Иначе я спать спокойно не смогу.

— Спать? — хмыкнул Койн. — Люди говорят, что ты вообще не спишь. Через полчаса буду готов.

Койн заспешил к пещере за оружием и гномами, вокруг конюшни уже суетились люди, седлая лошадей, а я остался в одиночестве и задумался было чем заняться в оставшееся свободным время, когда заметил тоненькую фигурку Аллариссы. Девушка шла от стоящей в углу двора волокуши, которую я вчера специально велел не трогать, потому как большей частью там были только книги и бумаги с острова Гангрис, с которыми я еще не успел разобраться. Похоже, что в ближайшее время мне будет затруднительно выкроить время для ознакомления с многочисленными книгами. И вот тут, когда я заметил, что Аля несет в руках толстую книгу в некогда белом переплете, меня осенило.

— Аля! — поспешно крикнул я, прежде чем девушка успела скрыться в пристройке, и размашисто зашагал к ней.

Услышав мой голос, Аля остановилась и вопросительно посмотрела на меня.

Прежде чем я успел открыть рот и что-либо сказать, она тут же перешла в наступление:

— Ты не говорил, что книги трогать нельзя! И я только одну книгу взяла — сказки! Там несколько малышей простудились и я хотела им почитать…

— Вот! — я было ткнул в Аллариссу закованной в шипастую перчатку рукой, но понял, что это выглядит угрожающе и поспешно опустил руку вниз. — Этого я и хочу! У меня к тебе просьба. Даже две…. Нет, даже три просьбы. И все очень важные.

— Просьбы? — вроде как даже удивилась несносная баронесса. — От тебя? Не иначе мир перевернулся!

— Не ерничай, — буркнул я. — Так что, поможешь? С этим только ты справиться можешь, честное слово.

Поняв, что я говорю серьезно, Аля явно заинтересовалась и поспешно кивнула.

— Я хочу, чтобы ты забрала все книги! Все до последнего листа и обрывка бумаги. У меня сейчас нет времени заниматься этим, а если книги оставить во дворе, то они попросту окончательно сгниют. Вот… вот я и подумал — может, ты согласишься заняться этим делом. Привести книги в порядок, составить их список, очистить от грязи, аккуратно расставить по полкам. Сможешь? В общем, заняться нашей нежданно-негаданно появившейся библиотекой… э-э… библиотека это…

— Я знаю, что такое библиотека, — перебив меня, негодующе фыркнула девушка. — И я согласна! Мне все равно нечем заняться, а книги я люблю. К тому же Нилиена не позволяет мне помогать на кухне. Вот! Говорит, что я после дороги уставшая и что мне надо отдохнуть. А я не устала!

Еще бы она устала — большую часть пути проделала сидя на волокуше, которую я собственноручно пер по всем буеракам! Впрочем, напоминать об этом сейчас явно не стоит.

— Вот и славно! Вот и работа тебе нашлась! — не на шутку обрадовался я. — А я помогу, чем смогу — велю изготовить книжные шкафы, выделить отдельный угол в пещере под твои нужды и поставить туда стол и пару стульев. Ты только скажи, что тебе требуется, и все сделаем. Будешь нашим главным библиотекарем, хранителем знаний.

— Ладно, — милостиво согласилась Аля, задумчиво подергала себя за прядь волос и спросила: — Но это только одна просьба. А еще две?

— Ты для начала с этой просьбой справься, — хмыкнул я, но девушка с моими доводами не согласилась.

— Говори!

Обреченно вздохнув, я сдался:

— Вторая просьба — вместе с Тезкой разобраться с нашими богатствами. Пересчитать монеты, оценить женские побрякушки и кубки. Ну, чтобы я знал, сколько денег у нас есть. Рассортировать. Разложить все по разным мешочкам и сундукам. Предоставить мне полный список. Тогда смогу прикинуть, что на них можно купить, если соберусь отправить еще один караван. Моя третья просьба — хочу, чтобы ты вела хронику.

— Что? Хронику? Нет, я знаю, что это такое, но…

— Да. Хронику событий. Нашу собственную историю. О том, как оказались в Диких Землях, как заложили поселение. Что с нами случилось за это время. Где мы побывали. Придет время, и мы начнем забывать прошлое. Память не может удержать в себе всего. Чтобы этого не произошло, надо записать все произошедшее на бумагу. Посмотри — тот же Кассиус Ван Лигас давно мертв, истлел, превратился в прах, а его книги до сих пор целы.

— Хм… я подумаю над вашим предложением, ваша ледяная светлость, — все же не удержалась от колкости Алларисса.

Но по загоревшимся глазам я понял, что моя просьба ее весьма заинтересовала.

— Я даже отдам тебе свое магическое перо, — щедро пообещал я, но тут же вспомнил, как профукал первое из таких перьев, по глупости отдав его отцу Флатису, поспешно добавил: — На время! Мне оно тоже нужно. В общем, ты подумай, но если согласишься — я буду тебе обязан.

— Обязан? О! Тогда я точно согласна! — крикнула мне уже в спину Алларисса. — Но я не смогу унести все книги одна! Там есть очень большие!

— Тебе помогут, — пообещал я. — Сегодня же содержимое волокуши перенесут в пещеру и сложат в то место, что ты укажешь. А мужчины сделают шкафы, столы и стулья — все, что попросишь.

— И магическое перо сегодня же, — потребовала девушка.

Издав еще один сокрушенный вздох и про себя кляня свою проклятую болтливость, я неохотно стянул с плеч тощий заплечный мешок, с которым старался никогда не расставаться. Внутри него были все мои рабочие записи, карта, ворох наполовину сгнивших бумажек, несколько чистых листов, книга о некромантии и… и мое стило. Выудив из мешка бережно хранимое между страницами книги перо, я протянул его девушке и не забыл напомнить:

— Даю на время!

— Фу! Вижу, щедростью вы не оделены, барон, — насмешливо произнесла Алларисса, выхватывая у меня из руки перо.

Взметнув гривой непослушных волос, Аля развернулась и зашагала к пещере, унося с собой мое любимое перо.

— Оделен, не оделен, — пробормотал я. — Может, это уже второе перо! А первое я подарил! А… какая разница… Ох! Аля, стой!

Дождавшись, пока девушка обернется, я вновь понизил голос и, взглянув ей в глаза, велел:

— Когда будешь разбирать книги… если встретится хоть одна непонятная, странная, описывающая что-то нехорошее — дай мне знать. Помимо этого, если вдруг найдешь что-то о Кассиусе Ван Лигасе — я хочу знать и об этом. Это важно. И… и спасибо тебе, что согласилась помочь.

А еще через пару минут появились Койн с Рикаром, уже облаченные в походную одежду и с оружием в руках. Что ж, пора заняться делами…

Но перед тем как подняться на стену и отправиться в круговое путешествие вокруг нашего дома, я подозвал Древина и коротко распорядился:

— Сейчас же найди Стефия. Я хочу, чтобы он провел обряд очищения от зла, или как там это называется, над всем тем барахлом, что мы нашли во время путешествия. Над каждым предметом без исключения, будь то книга, оружие или женская сережка! И пусть щедро сжигает цветок Раймены и окуривает дымом все подряд. Да и на молитвы пусть не поскупится. Понятно?

— Понятно, господин, — резко посерьезнев, кивнул Древин и моментально испарился, отправившись на поиски Стефия.

Я посмотрел ему вслед и тяжело зашагал к ведущей на стену лестнице.

Не думаю, что есть какие-то неприятные сюрпризы… но лучше не рисковать. Если в идеале, то следовало это сделать с самого начала, но когда сам становишься непонятной тварью и некромантом поневоле, то как-то забываешь о такого рода вещах.

* * *

Как оказалось, мне опять пришлось торить тропу для остальных, всей своей массой утаптывая снег и шаг за шагом продвигаясь вперед. Впрочем, я не жаловался — думаю, я был бы даже рад, ощути я внезапно усталость. Но нет, мое тело было неутомимо и что такое усталость не знало.

Остальные всадники, выстроившись гуськом, ехали позади. Здесь, у самого подножия гранитной скалы, снега было особенно много. Некоторые сугробы достигали высоты человеческого роста, а то и больше. Все верно — широкая долина, наполненная пологими холмами, не могла удержать снег, и постоянно дующий ветер сдувал его к Подкове, где он и оседал. Чуть поодаль — буквально на тридцать-сорок шагов от скалы, снега было куда меньше. Вот только с такого расстояния вход в давно заброшенный рудник можно и пропустить, особенно сейчас, когда гранитные стены скрыты за наледью, сугробами, деревьями и ветвями запорошенного снегом кустарника.

Отряд продвигался медленно, воины крутили головами по сторонам, выискивая возможную опасность — будь то шурды, нежить или вылезший из берлоги медведь-шатун. Или памятный мне по прошлому разу земляной водоворот, изредка с непонятной целью пересекавший долину, с хрустом перемалывая землю. На людей и прочих живых существ земляная воронка внимания, кажется, не обращала, и, как мы выяснили опытным путем, всегда было можно заблаговременно уйти с ее пути. Но вот если она внезапно откроется прямо у нас под ногами, то даже вякнуть не успеем — мгновенно разотрет в порошок.

Выйдя на простор долины из ущелья, я посовещался с Койном, и мы круто свернули налево. Сведущий в горных делах гном уверенно заявил, что если вход в рудник еще существует, то он расположен в основной, тыльной скале, но не на относительно тонких боковых отрогах, образующих стены внутреннего ущелья. Потому как обнаруженная гномами штольня уходила именно в том направлении. И кончалась тупиком, немного не доходя до подземной пещеры. Там рудная жила оборвалась и рудокопы покинули прорубленный коридор. Но общее направление определить удалось, и вот сейчас, спустя долгие часы пути, мы наконец подбирались к цели — как утверждал Койн и отобранные им гномы. Гномов я толком не знал. Видимо, эти крепко сбитые коротышки были из тех, что предпочитали оставаться внизу и редко поднимались на поверхность. Тиксу с нами не пустили. Как пояснил усмехающийся в бороду Койн, моего неугомонного спутника отправили в пещеру удить рыбу и кашеварить. Заодно поведает остальным гномам о нашем путешествии. Утолит их любопытство.

Наше продвижение замедлилось еще больше. Теперь мы едва плелись, ощупывая взглядами скалу, то и дело останавливаясь и проверяя, что находится за наиболее высокими сугробами и кустарником. Пока что нам встречался лишь монолитный камень без малейшего признака входа или следов кирки. С одной стороны, такое положение меня радовало — как любого хозяина, видящего целый и прочный забор вокруг своих владений, а с другой стороны, начинало бесить — зимой смеркаться начинало рано, а нам вовсе не улыбалось возвращаться домой в потемках. Да и дел у меня было выше крыши, ничего даже толком осмотреть не успел, как тут же сорвался в следующее путешествие. Слава Создателю, хоть не на край света.

Рикар первым не выдержал молчания. Спешившись, он передал поводья едущему следом Койну, подошел ко мне и напрямую поинтересовался:

— Господин, от часовых слыхал, что вы всю ночь напролет книгу читали да пометки делали. Узнали ли чего? Особенно о щупальцах этих бесовских? Есть от них избавление?

— Тебе на какой вопрос в первую очередь отвечать? — усмехнулся я, дергая к себе нырнувшее в кусты щупальце. И тут же дернулся всем телом, когда еще два ледяных отростка хищно кинулись туда же, едва не сбив меня с ног.

Выругавшись, я перехватил щупальца обеими руками и рванул к себе, вытягивая из густого сплетения веток. На этот раз они вернулись охотно, покачивая в воздухе покрасневшими кончиками и разбрасывая тяжелые брызги.

— Оприходовали кого-то, — охнул здоровяк и, обогнув меня по дуге, заглянул в гущу кустарника. Задумчиво хмыкнул и повозив в снегу рукой, выпрямился, держа в ладони уши безвольно обвисшего белоснежного пушистого зайца, чью шкурку испещряли кровавые пятна. — Ушастого словили! М-да…

Едущий сзади Койн удивленно присвистнул, на мгновение оторвавшись от изучения скалы, но ничего не сказал. Помимо гнома, произошедшее увидели Шрам с Мрачным, что мерно покачивались в седлах, но ниргалы остались бесстрастными к смерти незадачливого зайца. Остальные не успели ничего заметить — все произошло слишком быстро. Ну и хорошо, меньше разговоров будет.

— М-да… — повторил здоровяк, деловито цепляя зайца к поясу. — Так что там о щупальцах этих? Выведали ли что из книги той?

— Выведал, — кивнул я.

Чуть помолчал, собираясь с мыслями и подбирая слова попроще, затем начал объяснять:

— Это инструмент, Рикар. Хороший инструмент, вживленный прямо в мое тело. Но сейчас я толком не умею им пользоваться и тому, как научиться этому хитрому умению, в книге посвящен не один десяток страниц. Вопрос в том, хочу ли я учиться этому…

— Ну, это как с мечом аль топором — ежели возьмется за оружие недотепа какой, то по неумению сам без пальцев останется, — согласился здоровяк, хлопая ладонью по рукояти топора.

— Да… то есть нет, — качнул я головой, вновь подтягивая к себе стремящиеся к очередным кустам щупальца. — Это не оружие. Инструмент. И служит этот инструмент только для одной цели — для убийства. Да, звучит глупо — ведь меч тоже убивает. Но щупальца это скорее жертвенный нож и предназначен для убоя беспомощных жертв. По сути — это много жертвенных ножей в одной связке. И все это предназначено для самого главного — чтобы во время третьего ритуала, да и последующих тоже, я сумел принести в жертву некоему Морграату множество жертв одновременно. На одно щупальце — по одной жертве. Едва первый десяток или дюжина умрут — на алтари кладут следующих жертв. И так до самого окончания ритуала, щупальца будут накачивать меня жизненной силой жертв.

— Ох! Создатель! Что же это… — чуть ли не посерел здоровяк, смотря на щупальца уже совсем другими глазами.

— На щупальца не смотри, — мрачно буркнул я. — Они тут точно ни при чем.

— Да как же ни при чем-то!

— Рикар, повторяю: щупальца это инструмент, — вновь набрался я терпения. — Только от хозяина зависит, как он использует свою лопату — для вскапывания огорода или чтобы огреть ею чересчур болтливого соседа по голове. Понимаешь?

— Понимаю, господин, — с сомнением отозвался здоровяк и чертыхнулся, угодив в по колено скрытую под снегом яму. — Дык то лопата, а это… и еще Морг… моргри… какой-то! Никогда и не слыхал о таком!

— Морграат, — медленно произнес я. — В книге много упоминаний о нем. И если я правильно все понял, то все мы знаем о Морграате и даже частенько поминаем его недобрым словом, когда ругаемся и насылаем проклятья. Рикар… Морграат — это настоящее имя Темного. Вот такие вот дела…

На этот раз Рикар не смог выдавить из себя ни слова, лишь молча смотрел на меня выпученными глазами. На следующем шаге здоровяк запнулся о торчащий из земли корень и чудом удержался на ногах. Зато это помогло ему немного прийти в себя и слабо кивнуть, давая понять, что он готов слушать дальше.

— Но это все неважно. Все одно для меня это просто занимательное чтиво. Потому как я не собираюсь приносить человеческие жертвы ни Морграату, ни Темному, ни пусть даже самому Создателю. А книгу следовало бы сжечь, — с ожесточением добавил я, одним мощным рывком выдирая из земли солидных размеров куст и со злостью отбрасывая его в сторону.

Выместил на несчастном растении свою скопившуюся злобу. Глупо конечно, можно было и обойти, но зато на душе сразу полегчало и я начал успокаиваться.

— Та-а-ак… — обескураженно протянул здоровяк, ненадолго замолк и внезапно ухмыльнулся. — Нет, это, конечно, хорошо, что вы не собираетесь нас всех убивать на алтарях всяких бесовских… Но зачем мы вообще добирались до острова того? Раз книга бесполезна?

— Убивать безвинных людей не собираюсь, — повторил я, сам невольно улыбаясь. — Но книга не совсем бесполезна, Рикар. Она дала мне необходимые ответы. Теперь я знаю, что со мной происходит. Не все, многое по-прежнему осталось в тумане, но все же часть загадок разрешилась. Появилась надежда, а это для меня сейчас самое главное. Ты же не хочешь, чтобы твой господин вконец отчаялся и прыгнул в печь головой вперед? А?

— Упаси Создатель! — замахал руками Рикар, едва не задев меня своим топором. — Вы чего мелете-то?! Кхм… то есть чего говорите такое? Тьфу-тьфу-тьфу!

— Вот-вот, — фыркнул я, чувствуя, как возвращается хорошее настроение. — Если провести третий ритуал, то я избавлюсь от этой вот ледяной корки, — ткнул я пальцем себя в покрытую пухом инея щеку. — Хотя бы частично стану нормальным. По моим венам вновь побежит горячая кровь, я перестану бояться тепла. Я отмерзну.

— Частично?

— Угу. Щупальца никуда не денутся, просто изменятся вместе со мной. Но я к ним уже привык. В чем-то даже удобно, — пожал я плечами. — Поверь, Рикар, — не окажись у меня щупалец во время последнего нашего похода, то кто знает, чем бы все закончилось. И третий ритуал достаточно прост. Не требует заклинаний, особых пентаграмм, жертвенных алтарей и прочих гадостей некромантии. Достаточно просто убивать, убивать и еще раз убивать при помощи щупалец. И именно этим я и собираюсь заняться. Так сказать, совмещу полезное с приятным.

— Э-э-э… — протянул Рикар. — Вы же говорили, что людей убивать не станете…

— Не стану, — подтвердил я. — Если только врагов. Но помимо людей, здесь, в этих проклятых землях, есть те, кого я ненавижу всей душой и из кого с радостью выпью жизненную силу до последней капли! А потом еще и на их трупах с удовольствием попрыгаю!

— Шурды…

— В точку! — хищно оскалился я. — Поганые шурды, костяные пауки, восставшие мертвяки и прочая мерзость, что не дает нам спокойно жить! Ненавижу!

— Как и мы все, — проворчал Рикар, с хрустом сжимая пальцы в огромный кулак. — Твари! Что ж… ждать долго не придется, господин. Чует моя душенька, скоро наведаются они к нам в гости.

— Нет уж, — мотнул я головой. — Ждать я не собираюсь. Хватит! Я не черепаха!

— Кто?!

— Черепаха, — повторил я и, видя на лице здоровяка непонимание, со вздохом пояснил: — Зверь есть такой. Сам по себе безобидный, траву жрет. Но весь в костяной броне, в панцире толстом. Если кто на него нападет, то он лапы, голову и хвост внутрь панциря втягивает, и попробуй выковыряй его оттуда. Мы сейчас в точности как черепаха — спрятались за крепостной стеной и сидим, ожидая, пока враг вдоволь наиграется и оставит нас в покое. Хватит так жить. Пора из добычи становиться охотниками.

— Не понимаю, господин, — признался Рикар, наморщив лоб. — На шурдов охотиться? Дело хорошее. Дык ведь далеко они — сами говорите, в Ледяных Пиках обретаются. Даже если и доберемся туда, там же и поляжем.

— Я говорил, что в Ледяных Пиках находится главный город шурдов, — буркнул я и зло выругался, когда сразу пяток щупалец азартно рванулись к заснеженной красавице ели, по чьим ветвям суматошно заскакала перепуганная белка.

Своим рывком щупальца добились того, что я тяжело упал на колени. Хорошо еще, что плашмя не рухнул. Взмахнув хвостом, белка перепрыгнула на ветвь соседнего дерева и через мгновение исчезла из виду, а щупальца разочарованно поникли. Встав, я зло посмотрел на посмеивающегося Рикара и продолжил:

— К Ледяным Пикам не собираюсь. Это самоубийство. Но я уверен, что в Диких Землях есть еще много мест, где обитают шурды.

Небольшие деревни, стойбища, стоянки или подземные норы — что-нибудь да есть. И такие вот мелкие общины темных гоблинов нам вполне по зубам. Особенно сейчас, когда к нам присоединились умеющие обращаться с оружием пираты и мощные сгархи. Надо обескровливать шурдов, не дожидаясь их визита к нам в гости. Чем больше мы их убьем, тем меньше их явится и, самое для меня главное — тем позднее они явятся. И тем меньше вокруг нас будет их разведчиков и всякой нечисти.

— Верно говорите, господин, — глядя на меня с изумлением, произнес Рикар. — Старый Корис такого бы не сказал… вот только…

— Что?

— Где искать их норы? Дикие Земли большие.

— Большие, — подтвердил я. — Но нам и не надо искать. Я же тебе уже подсказал. Кто в нашем поселении знает Дикие Земли лучше всех? Кто охотится на их просторах уже долгие годы? И кто ненавидит шурдов не меньше нашего?

— Точно! Сгархи! — рявкнул здоровяк во всю силу своих легких, заставив испуганно вздрогнуть весь отряд.

— Где сгархи?! — выпалил Койн, хватаясь за оружие. — Темные?! Или наши?

— Рикар, где?! — крикнул один из всадников, обеспокоенно крутя головой по сторонам. — Где?

— Да тихо вы! — смущенно прорычал Рикар, отмахнувшись рукой. — Это мы с господином беседуем. Вы вход в рудник ищите! Верно, господин! Сгархи! Уж они-то точно знают, где проклятущие шурды обретаются! Так… это надо теперь подумать… Оружия в избытке… Вот с доспехами беда, конечно, но опять же щитов хватает, а если из дерева сколотить да несколькими слоями кожи покрыть…

Бормотавший что-то себе под нос Рикар окончательно отрешился от реальности и ушел в себя, совершенно позабыв о нашем разговоре. Старый наемник почуял запах крови.

Вздохнув, я не стал ему мешать и вновь сосредоточился на гранитной стене Подковы. Где же этот вход?

* * *

Вход в заброшенный оловянный рудник обнаружился далеко за полдень. И как ни странно, нашли его не гномы, а Рикар, который по-прежнему шел пешим следом за мной и все задумчиво цыкал зубом. Почувствовав, что нога наткнулась на нечто твердое под снегом, я просто перешагнул препятствие и пошел себе дальше, а вот здоровяк моего маневра не заметил и, запнувшись, рухнул на землю, едва успев выставить перед собой руки. Испустив проклятье, Рикар поднялся, шагнул было дальше, но, внезапно остановившись, изумленно присвистнул и уставился себе под ноги. Обратив взгляд туда же, я узрел не валун и не упавший древесный ствол, а остатки каменной кладки, покрытой пятнами почти исчезнувшей копоти.

Совместными усилиями мы расчистили снег и поняли, что стоим посреди давнего пепелища, а вокруг нас остатки фундамента нескольких зданий. Судя по всему, сами здания были сработаны из дерева, сгоревшего во время пожара.

Койн отдал несколько команд на гномьем языке, и коротышки шустро засеменили к скрытой кустарником скале. Они еще не успели найти входа, а я уже был абсолютно уверен, что он где-то здесь. Для этого было достаточно оглядеться по сторонам — вокруг нас высились многочисленные пологие бугры, и стоило мне счистить с одного из них снег, как обнажилось мелкое гранитное крошево. Извлеченная из скалы пустая руда. Чуть позже Рикар обнаружил проржавевшую кирку, рассыпавшуюся у него в руках, стоило поднять ее с земли.

Все свидетельствовало о том, что мы добрались до нужного места. Еще раз оглядевшись по сторонам, я был вынужден признать, что за два пролетевших столетия природа хорошо позаботилась о том, чтобы скрыть все следы пребывания здесь человека. Деревянные стены некогда стоявших здесь построек сгорели, а пепел и зола послужили прекрасным удобрением для растений. И без того невысокие фундаменты устояли перед огнем, но постепенно ушли в землю и заросли кустарником. Разбросанные повсюду отвалы руды осели, вобрали в себя приносимые ветрами пыль и семена и пустили во все стороны зеленые побеги. Над одним из таких рукотворных холмов вырос солидный дуб. А щедрая на снег зима укрыла все вокруг белоснежным покрывалом, окончательно придав этому клочку земли первозданный вид дикой природы.

Пробравшись через растущую впритык к скале дикую поросль, на открытое пространство вылетел Койн, подгоняя перед собой остальных гномов, едва ли не на цыпочках подбежал ко мне и, наклонившись поближе, прошептал:

— Есть. Нашли вход!

— Хорошо! — обрадовался я и, спохватившись, понизил голос: — А почему шепотом?

— Следы там, — так же тихо отозвался Койн.

— Следы? — напрягся подошедший Рикар, снимая с плеча топор. — Шурды?

— Чьи следы? — повторил я, крутя головой в поисках ниргалов.

Долго искать не пришлось — по своему обыкновению, бесстрастные и немые охранники стояли за моей спиной.

— Нет, — мотнул головой Койн. — Звериные следы. Здоровенные! Когтистые! Я в следах не очень разбираюсь, но это точно не сгарх.

— Если не разбираешься, то откуда знаешь, что не сгарх? — поинтересовался резко успокоившийся здоровяк.

— Потому что следы сгархов вижу каждый день! — буркнул гном, поскреб в бороде и добавил: — Думаю, медвежьи. Потому как следы только у самого входа, там, где от снега скальный козырек прикрывает. А снаружи ни единого следочка, одни сугробы. И что делать будем?

— Что делать, что делать, — уже на ходу проворчал Рикар, шагая к скрытому за растительностью входу в рудник. — Сначала глянуть надо, что за зверь такой. Вы пока здесь постойте, господин, а то у вас с охотой не ладится. Не дай Создатель, как в прошлый раз получится…

— Что значит — с охотой не ладится?! — озлился я. — Ты это о чем сейчас? Что значит как в прошлый раз?

— Да болтаю почем зря, господин, чего вы меня слушаете, — пошел на попятную Рикар. — Вы у нас охотник знатный, кхм-кхм… ну, пойду, следы гляну.

Зло сплюнув, я оглядел спешившихся людей и гномов, и все как один старательно пытались сделать вид, что ничего такого не услышали. Похоже, не только мои люди, но уже и гномы в курсе, как почти год назад я «поохотился» на кабана. Зло сплюнув, я рассмеялся и махнул рукой. Рикара только могила исправит. С той злосчастной охоты столько воды утекло, в стольких переделках мы побывали, а моя бородатая нянька переживает, что его подопечного может обидеть заспанный мишка, что сейчас мирно посасывает лапу в теплой берлоге и ни о чем не подозревает. Тут скорее все в точности наоборот — это медведь может окочуриться от страха при виде ледяного чудища с веером щупалец над головой.

Чтобы определить, кто именно облюбовал вход в заброшенный рудник в качестве логова, здоровяку много времени не понадобилось. Не обращая внимания на шум, Рикар с хрустом проломился через заснеженный кустарник и с широкой улыбкой на лице громогласно заявил:

— Точно! Медведь! Придется его оттуда выгонять, иначе не пройдем — прямо на пути разлегся толстозадый. Сейчас рогатинку срублю подходящую, да и разбужу хозяина.

— А потом? — задал я резонный вопрос.

— А что потом? Потом и сойдусь с косолапым, посмотрим, чья возьмет, кто кому бока намнет в честной схватке! — выпятил грудь здоровяк. — У него когти да зубы, а у меня рогатина да топор!

— Ясно, — кивнул я и, повернувшись к стоящим позади ниргалам, коротко велел: — Медведя убить. И будить при этом необязательно.

Закованные в доспехи воины молча двинулись к берлоге на свою беду оказавшегося у нас на пути зверя, а опешивший Рикар всплеснул руками от изумления:

— Господин, да вы что?! Это же медведь, хозяин лесной! К нему с уважением подходить надо! Сперва растормошить, дать в себя прийти да осерчать, а потом уж и в драку лезть! Я сам! Сам разберусь!

— Иди сюда, Рикар! — жестко повторил я. — Совсем разум потерял? А если он тебе руку оторвет или еще как покалечит? Мы не на охоте!

— Друг Корис верно говорит, — согласно кивнул Койн, хлопая поникшего здоровяка по спине. — Ни к чему лишний раз опасности себя подвергать. И так все знают, что ты воин знатный.

Едва гном успел проговорить эти слова, как со стороны скалы донесся звонкий звук спущенной тетивы, короткий захлебывающийся рык и тут же еще один щелчок разряженного арбалета. Рык оборвался как отрезанный, и я удовлетворенно произнес:

— Ну вот. Жалко медведя, конечно, но поделать нечего. Все, пошли смотреть, что там за вход такой.

— Эх… — вздохнул Рикар, пристраиваясь за мной. — И правда жалко… господин, как обратно тронемся, надо бы и медведя с собой прихватить. Шкура, жир, мясо опять же… негоже так бросать.

— Прихватим, — пообещал я, снимая с пояса меч и примериваясь для удара. — А ну-ка…

Пришлось нанести с десяток ударов, чтобы прорубить относительно широкий проход в путанице ветвей. Да Рикар пару раз поднял и опустил топор, под корень срубив заснеженный куст и пинком отбросив его в сторону. Путь к входу в рудник был открыт.

Первыми туда сунулись гномы, протиснувшись между вышедшими наружу Шрамом и Мрачным и исчезнув в недрах Подковы. А я на мгновение остановился в пяти шагах от входа и пристально оглядел прорубленный в прочном граните проход. Да уж, это точно дело рук человеческих. Почти квадратное отверстие было на удивление небольшим — высоким ровно настолько, чтобы можно было пройти и не задеть головой небрежно выровненный потолок. Последовавший моему примеру и задержавшийся снаружи Койн повертел головой по сторонам, презрительно фыркнул при виде потемневших от времени балок крепи и, пробравшись через наметенный у входа сугроб, скрылся внутри Подковы, откуда уже вовсю доносились перекрикивающиеся голоса гномов.

Рикар взял себе в помощь остальных членов отряда — кроме ниргалов, вновь занявших свои позиции рядом со мной — и при помощи веревок, с натугой принялись вытаскивать наружу медведя. Увидев зверя, я пораженно присвистнул — медведь был просто огромен. Поменьше сгархов, конечно, но все равно его размеры вызывали глубокое уважение. В окровавленной шерсти на шее виднелся след от арбалетного болта, еще одна рана была на морде: вместо одного из крохотных глазок зияла глубокая дыра. Уперев руки в бока, здоровяк внимательно обозрел распростершегося у его ног зверя и недовольно цыкнул зубом:

— Шкуру попортили на шее, склирсы железные! Могли бы и второй болт в глаз пустить!

— А то ты со своей рогатиной и топором еще меньше шкуру попортил бы, да? — поддел я его.

Не найдя чем ответить, Рикар лишь пожал плечами и, прихватив топор, направился к пушистой ели, намереваясь нарубить толстых веток для волокуши. А я шагнул в наметенный у входа сугроб и, прорвавшись через сыпучий снег, оказался внутри давным-давно заброшенного оловянного рудника. Сделал несколько шагов дальше, в царящую внутри темноту, и сразу по гранитным стенами побежали всполохи синего света — мои глаза моментально засветились, как два фонарика. Чувствуя, как щупальца с сухим шелестом скребут по стенам относительно неширокого прохода, я двинулся дальше, ориентируясь на шум гномьих голосов. В пяти шагах от входа в стене обнаружилась обширная ниша, застланная листвой и клочками бурой шерсти. Заметив несколько капель свежей крови, я догадался, что именно здесь медведь обосновался на зимнюю спячку. Ледяные щупальца прекратили бесцельное метание и, потянувшись к нише, жадно задрожали. На мгновение мне почудилось, что я вижу повисшую в воздухе серебристую пелену, втягивающуюся в мои щупальца. Через секунду наваждение сгинуло, и я видел лишь лениво изгибающиеся ледяные отростки и ничего больше. Встряхнув головой, я зашагал дальше и через три минуты уткнулся в перегородивший штольню завал, перед которым в ряд стояли три гнома и задумчиво чесали макушки.

— Завал, — удовлетворенно подытожил я. — Это хорошо.

— Угу, — несколько, как мне показалось, печально, отозвался Койн. — Знатно завалило. Знающий человек делал.

— Да, — кивнул было я и тут же спохватился: — Погоди… что значит, «знающий человек делал»? Разве обвал не сам собой произошел?

— Нет! — категорично ответил Койн, и остальные гномы согласно закивали. — Вот взгляни, друг Корис.

Глава гномов ткнул толстым пальцем вверх:

— Видишь? И еще здесь, — палец переместился чуть в сторону, и я послушно последовал за ним взглядом. На темной стене отчетливо виднелись глубокие борозды и следы сколов.

— И здесь. И здесь. А вот здесь нанесли последний, решающий удар. Кто-то очень постарался обрушить свод штольни. А еще вот. — На этот раз Койн указал вниз, и, взглянув в указанном направлении, я с изумлением обнаружил, что таращусь на кости. Из-под завала торчали две человеческие ноги, осколки размозжённого камнями таза и хребта. Частично виднелась одна рука — примерно по локоть, до сих пор сжимающая в костяных пальцах остатки сгнившей деревянной рукояти, оканчивающейся ржавой головкой кирки. Плоть давно истлела, а кости покрылись вековой пылью и обросли плесенью.

— И вот еще что, — опускаясь на колено, нарушил повисшее молчание Койн. — Посмотри на эту ногу. Это сделали не упавшие камни. И не оружие.

С противным скрипом доспешных сочленений я нагнулся и обнаружил на кости левой ноги глубокие следы повреждений. Всего четыре шедших параллельно пореза, один из которых полностью перебил кость. И если это было сделано при жизни несчастного, то получается, что страшный удар прорвал одежду, толстый слой бедренных мышц и еще сохранил достаточно сил, чтобы столь серьезно повредить кость.

— Когти? — неуверенно предположил я, не сводя глаз с жалких останков человеческого тела.

— Нет, — качнул головой гном. — С другой стороны кости еще два следа, точно напротив этих.

Осторожно приподняв хрупкую кость, Койн немного развернул ее, чтобы я мог увидеть доказательство его слов.

Да. На обратной стороне кости виднелись еще более глубокие следы… следы клыков?

— Если это клыки зверя, то я о таком существе не слышал, — едва слышно произнес гном, бережно опуская кость обратно на землю.

— Я тоже, — согласился я, выпрямляясь. — Но меня больше беспокоит другое, друг мой. Следы зубов или когтей, оставленные непонятно кем, перегородивший проход обвал… Всей правды нам уже не узнать — слишком много времени прошло. Но могу предположить, что этот человек пытался убежать от опасности и поэтому обрушил своды штольни. И если это так, то боюсь и думать о том…

— О том, откуда именно шел этот зверь — в рудник, или же… или же из рудника наружу, — закончил Койн и зябко передернул плечами, мрачно глядя на каменный завал.

Койн хотел добавить что-то еще, но, подняв ладонь, я остановил его и некоторое время молча смотрел на перегородивший проход завал, собираясь с мыслями. Преграда казалась несокрушимой, да собственно, такой она и являлась. Чтобы разобрать мелкие обломки и раздробить крупные глыбы, требуется уйма времени, большое количество рабочих рук и нужный инструмент. Но все одно мне не нравилось, что в наше поселение есть еще один, неконтролируемый нами вход, пусть он даже и оканчивается тупиком. А тут еще и эти непонятные человеческие останки со следами страшных клыков на костях.

— В общем так, — нарушил я тишину. — Весь этот оставшийся целым участок штольни надо полностью завалить. Так, чтобы было заподлицо с основной стеной и даже чуть выдавалось наружу. Тогда будет похоже просто на каменную насыпь, а мы еще накидаем сверху земли, натыкаем сухих веток и припорошим снегом. Сможете обвал устроить?

— Дело нехитрое, — пожал плечами гном, переглянувшись со своими утвердительно кивнувшими сородичами. — Сделаем. Но я как думал — свод здесь непрочный, весь трещинами пошел, можно устроить очень неплохую ловушку.

— Ловушку? Поясни — попросил я.

— Расширим трещины, — начал объяснять Койн, поочередно загибая пальцы. — Ослабим стены, вобьем пару каменных клиньев в нужных местах, а когда свод затрещит и будет готов вот-вот обвалиться, подопрем его по-особому парой камней и вон той трухлявой балкой, — гном указал на полузасыпанную каменным крошевом некогда прочную балку, выпавшую из крепи. — Если шурды забредут сюда, то попробуют разобрать завал — чтобы посмотреть, насколько сильно завален проход. И едва вынут пару камней, как вся штольня рухнет им на головы. И рухнет быстро — выбраться никто не успеет.

Мгновение подумав, я отрицательно качнул головой, к общему разочарованию гномов. Койн с вопросом в глазах уставился на меня, и я решил объяснить свое решение:

— Пусть так. Ловушку вы устроите, и она, возможно, сработает…

Увидев, как возмущенно дернулись гномы, я примирительно поднял ладонь и поправился:

— Хорошо. Ловушка обязательно сработает и прихлопнет всех, кто будет в этот момент внутри. А мы знаем, кто это будет — гоблины и мертвяки, которых шурды используют в качестве рабочей силы. Можем даже посчитать, сколько их здесь поместится — пусть будет два десятка и тех и других. Больше сюда не вместится при всем желании. И что нам это дает?

— На два десятка врагов станет меньше, — развел руками Койн. — Разве плохо?

— Не плохо, конечно, — хмыкнул я. — Вот только снаружи останется еще самое малое сотня этих тварей, и командующие ими шурды. И как ты думаешь, что шурды сделают?

Подумав, Койн поник и, смущенно ухватившись обеими руками за припорошенную пылью бороду, буркнул:

— Опять гоблинов сюда погонят и завал разбирать заставят.

— Вот именно, — согласился я. — Насколько я понял, шурдам плевать на потери, если это не касается их самих. Мы прихлопнем твоей ловушкой двадцать этих ублюдков, а они разберут завал и тогда, по подземным коридорам, к нам в тыл выйдет вся их армия. Нет уж. Такого удовольствия я им не доставлю. Надо сделать так, чтобы шурды вообще не нашли эту лазейку. Чтобы прошли мимо и не заметили ничего, кроме монолитной гранитной стены.

— Я понял тебя, друг Корис, — с уважением ответил Койн. — Ты мудр и еще раз доказал, что мы не зря решили присоединиться к тебе и твоим людям. Мы сделаем так, чтобы даже самый прозорливый гном не догадался, что здесь когда-то существовал проход. Но… что делать с этим несчастным?

Покосившись на останки, я горестно вздохнул — похоже, череда непонятных загадок и странностей никогда не кончится, а мне они уже начали надоедать. Во времена последней войны, здесь, в Диких Землях творилось невообразимое, и как теперь понять, что именно произошло с несчастным? Почему он обрушил свод прохода, пожертвовав своей жизнью? Когда именно это произошло и кто оставил на его ноге столь чудовищную рану? И ладно бы мы наткнулись на это свидетельство былых событий где-нибудь вдали от дома, но нет, оно буквально у нас под боком! Твою мать…

— Если получится, уберите несколько камней и освободите хотя бы часть костей, — попросил я. — Может, сохранилась часть его одежды, оружие или заплечный мешок. Все, что найдете — неважно что, пусть это даже будет обломок ветки, клочок одежды или уцелевшая пряжка ремня — сберегите и отдайте мне. Сами кости доставать не надо — похороним его под камнями, и до него никто и никогда не доберется. Чем не могила? Но сильно не затягивайте — до заката я хочу вернуться домой, а еще обвал устраивать и маскировать все это дело надо. Перед тем как обрушить свод, позовите Рикара, пусть он прочтет молитву за упокой.

— Хорошо, друг Корис, — сказал гном. — Мы сделаем все быстро.

Бросив последний взгляд на изуродованную неизвестным существом бедренную кость, я повернулся к выходу и уже на ходу велел:

— Тот проход, на который вы наткнулись, когда расширяли основной коридор… как только вернемся, прикажи его запечатать наглухо, и чтобы никто в штольни рудника не совался ни под каким предлогом! Сразу же, как только вернемся, Койн!

Молча кивнув в знак того, что понял, Койн задумчиво произнес, кивнув в сторону завала:

— Если там что-то есть… не лучше ли узнать что именно?

— Мы узнаем, — пообещал я. — Как только разберемся с первоочередными делами, мы вместе спустимся в уцелевшую часть рудника и обшарим каждый проход и заглянем в каждый тупик.

Развернувшись, я тяжело зашагал к выходу, откуда приглушенно доносился бас Рикара, вместе с остальными занимающегося сооружением волокуши. У самого выхода я наткнулся на неподвижно стоящих ниргалов, и едва я шагнул между ними, как они синхронно развернулись и последовали за мной. Я настолько привык к их вечному присутствию за своей спиной, что не обратил на них ни малейшего внимания.

Сейчас я досадовал сам на себя — надо было побеседовать со сгархами еще вчера. Выяснить, знают ли эти гордые звери о расположенном поблизости шурдском поселении. Не беда. Займусь этим сразу по возвращении домой.

Отступление шестое

Приход «вестника» застал отца Флатиса в пути. Он как раз протянул ладонь потрепать усталую лошадь по холке, чтобы хоть немного взбодрить ее, когда в его голове прозвучал хорошо знакомый ему шелестящий голос отца Ликара. Но на этот раз обычно бесстрастный и спокойный голос священника из ордена Привратников буквально излучал тревогу и… и страх. Более того, в его взбудораженной речи полностью отсутствовали какие-либо упоминания о церковных санах, и услышанная Флатисом фраза состояла из коротких рубленых предложений.

«Флатис! Это Ликар! Возможно, уже слишком поздно — долго не мог найти связанные с тобой „вестники“. Но всей душой надеюсь, что ты услышишь это. Не возвращайся в Стальной Кулак! На резиденцию ордена напали. Перебили почти всех. Глава ордена сумел уйти, но он тяжело ранен. Самое главное — старый лорд освобожден из неволи. Он на свободе, Флатис! Одного раненого стражника не заметили под наваленными телами, ему удалось уцелеть в бойне. Он слышал, как еретик Ван Ферсис пытал одного из посвященных в тайну иерархов ордена. И задавал только один вопрос — нашли ли его кинжал. Иерарх не выдержал мучений — назвал твое имя, сказал, что именно тебя поставили во главе отряда и отправили на поиски. Если ты не сумел обнаружить кинжал — продолжай поиски и поторопись. Потом затаись в тихом месте и жди от меня очередного „вестника“. Ни в коем случае не давай никому знать, где ты находишься, даже мне. Затаись! Среди нас скрытые враги! Примкнувшие! И осторожней, брат, — на их стороне боевые маги! Чувствую — грядет что-то страшное! Да пребудет с нами милость Создателя. Молитесь! И еще… если почувствуешь, что не сумеешь уберечь артефакт — уничтожь его!»

Оглушенный услышанным, старый священник застыл, невидящими глазами глядя в никуда.

— Святой отец, что случилось? — окликнул его один из четверых монахов, осаживая коня и оборачиваясь всем телом.

— Мне пришел «вестник», — почти беззвучно произнес священник. — Резиденция ордена Привратников подверглась нападению. Почти все перебиты. Еретик Ван Ферсис, владелец артефакта, был освобожден своими сторонниками. И он ищет свой кинжал.

— Создатель… что нам делать, отец Флатис?

— Первым делом следует немедленно уйти с тракта и подальше отсюда. Мы совсем рядом со Стальным Кулаком, — коротко ответил Искореняющий Ересь, круто разворачивая коня на юго-запад. — И сменить церковные одеяния на мирские одежды. Проклятье… а я все гадал, почему на тракте так тихо.

Мгновение помолчав, священник вскинул непокрытую голову и уставился на последнего из всадников пронзительным взглядом:

— Миргас, для тебя это последний шанс избрать иную участь. Ты еще можешь развернуть коня и вернуться домой. Потом дороги назад не будет.

Отец Флатис обращался к бывшему каторжнику. Раскаявшемуся в совершенном злодеянии юному мальчишке, чьи выбивающиеся из-под мехового капюшона куртки волосы были абсолютно седыми.

— Нет, святой отец, — качнул головой Миргас, открыто отвечая взглядом на взгляд. — Я не отступлю со своего пути.

Больше священник не произнес ни слова. Пришпорив коня, он свернул с тракта на едва заметную под слоем выпавшего снега узкую дорогу и последовал за ней. Следом двинули лошадей монахи и Миргас. Вскоре сыплющийся с низких серых небес снег окончательно скрыл очертания их фигур и присыпал оставленные следы. Шестеро всадников бесследно исчезли среди зимы.

Глава девятая

Запоздалое возмездие

Я никак не ожидал, что подготовка к предстоящей вылазке может обернуться столь большой нервотрепкой еще до начала боя. По своей наивности я думал, что все гораздо проще — облачимся в доспехи, возьмем в руки оружие и отправимся бить ненавистных шурдов, путь к которым любезно указали сгархи и даже согласились принять участие в драке. Но нет. Как мне популярно и не слишком вежливо объяснил Рикар, я очень сильно заблуждался.

Оружие и доспехи оказались лишь одним из незначительных пунктов в огромном списке необходимых приготовлений. Сначала мы сорвали до хрипоты голоса, споря, сколько именно воинов примет участие в вылазке. Затем, когда определились с количеством, пришло время поговорить о составе. И здесь в горячем споре схлестнулись Литас, Рикар и Койн. Причем спорили они столь яростно, что остальные если и имели на этот счет свое мнение, то благоразумно решили оставить его при себе. В том числе и я, скромно сидел во главе стола, глядя на хрипящих от возбуждения спорщиков и молча грыз сосульку, которую с почтением вручил мне гоблин Горкхи. Через полчаса воплей наконец определились три основных причины спора.

Литас, мой глава охотников, мастерски управляющийся с луком, настаивал на том, что надо взять побольше метких лучников и арбалетчиков.

Рикар больше надеялся на облаченных в прочные доспехи воинов ближнего боя, которые, по его словам, «накромсают эту погань в лоскутки» и что против костяных пауков тяжелый топор будет куда как практичней лука.

Койн же не спорил ни с тем, ни с другим, но, потрясая здоровенными кулачищами, кричал, что надо брать с собой побольше гномов, которые не боятся ничего на свете, презирают раны и могут биться даже голыми руками. Стоящий поодаль Тикса изредка поддакивал своему главе и каждый раз, когда Койн упоминал о могучих воинах-гномах, выразительно тыкал пальцем себя в грудь и бормотал что-то о потрясающе храбром, но скромном герое невысокого роста, что уже успел побывать в каждом уголке Диких Земель и всем встретившимся на пути врагам задавал жару. Кончилось тем, что и без того взбудораженный не на шутку Койн не выдержал и вызверился на Тиксу, загнав того в пещеру и метнув ему вслед выхваченную у меня сосульку.

Спор разрешился только через час, когда наконец я включился в обсуждение, и мы пришли к решению создать смешанный отряд числом в сорок бойцов, в котором были все без исключения. Пятнадцать лучников и арбалетчиков с солидным запасом стрел и болтов. Двадцать пять воинов ближнего боя, в число которых вошли гномы, пираты и мои люди из числа первопроходцев, что были здесь с самого начала. И еще я сам вместе со своими охранниками ниргалами, плюс три чудовищно огромных зверя во главе с Трехпалым. Итого — сорок шесть воинов, самого разного роста, двуногих и четвероногих. После этого начались основные приготовления.

Четыре полных дня. Именно столько времени ушло у нас, чтобы как следует подготовиться к боевой вылазке. К нашему первому бою, в который мы решили вступить самостоятельно, не подчиняясь навязанным шурдами и прочими врагами правилам. Больше всех суетился Рикар, который за прошедшие несколько суток практически не сомкнул глаз, стараясь везде поспеть и все предусмотреть. Здоровяк почернел и осунулся от усталости. Остальные ответственные за жизнь поселения люди суетились не меньше. Каждому нашлось дело.

Литас отбирал луки и без конца муштровал отданных ему в подчинение людей, заставляя их упражняться в стрельбе с утра до заката. Рикар на пару с Койном гонял мечников и топорников. Особое мучение им доставляли пираты, каждый из которых предпочитал свое оружие, зачастую настолько экзотическое, что я не всегда понимал, о чем идет речь. Кто-то хорошо владел парой длинных кинжалов, кто-то предпочитал метательные ножи, другой пытался найти в нашем небогатом арсенале что-то, больше всего похожее на причудливо изогнутый серп, а еще один пират потребовал себе нечто напоминающее кривой меч с односторонней заточкой, при упоминании которого мне пришло в голову слово «ятаган». Впрочем, пират этого слова не знал. Так или иначе, вооружить удалось всех без исключения, равно как и подобрать им доспехи.

Мой хозяйственник выбивался из сил, стараясь подготовить к сроку необходимое число саней, провианта, теплой одежды и снаряжения. Стефий тоже не остался без работы — пользуясь полученными от своего наставника отца Флатиса знаниями, он спешно подготавливал могущие понадобиться лекарственные травы и бинты. На братьев мастеров легла вся тяжесть не прекратившихся строительных работ. Теперь им приходилось справляться без выбывшего на время Койна и значительного числа рабочих рук.

А я безостановочно беседовал со сгархами — если этот процесс вообще можно назвать разговором. Бессловесные сгархи передавали свои мысли напрямую мне в голову, стараясь вспомнить как можно больше из увиденного и почуянного. Особенно отличился Трехпалый. Едва услышав о моем намерении наведаться в гости в одно из шурдских поселений, зверь пришел в неимоверное возбуждение и передал мне отчетливую картинку расположенных посреди жидкого леса нескольких земляных бугров, испещренных черными дырами ходов, откуда исходил жидкий серый дым. Именно там больше двух лет держали и мучили Трехпалого, там же и жили сами шурды. Зверь помнил нескольких «поводырей», считающихся элитой, не раз видел костяных пауков. Были там и «ходящие мертвые», как Трехпалый называл поднятых шурдами мертвяков, которые вместе с обычными гоблинами выполняли все хозяйственные работы, а в голодные времена были и источником пищи, что всегда под рукой. Ну да… что может быть проще? Если проголодался, то всего-то надо подозвать мертвяка или визжащего от страха гоблина и можно приступать к ужину… удобно, но крайне омерзительно.

Выспросив у Трехпалого как можно больше деталей, я приблизительно отметил на карте местонахождение шурдского поселения и несколько возможных путей к нему. К моему удивлению, поселение располагалось к северо-востоку от нас, где-то в трех днях пути. Получается, мы не раз проходили мимо, но ничего не замечали. Что ж, раз мы столь близкие соседи, то будет грех не заглянуть к ним в гости. Так сказать, отплатить ответным визитом на визит и засвидетельствовать свое почтение… перерезав всех тварей без исключения и предав все огню!

Помимо этого подземного стойбища шурдов, Трехпалый и остальные сгархи знали еще как минимум о трех подобных поселениях, разбросанных по просторам Диких Земель вокруг Подковы. Но их я оставил на потом.

И наконец, через четверо суток все было готово. Была учтена каждая мелочь, и поспавший едва ли пять часов Рикар явился ко мне еще до рассвета и коротко дал знать, что мы можем выступать, если я отдам такой приказ.

Мой приказ не заставил себя ждать.

С первыми лучами солнца наш отряд уже был за пределами защитной стены поселения и ходко направлялся к выходу из ущелья. Впереди легко мчались три белоснежных сгарха, торя нам дорогу в свежевыпавшем снегу. За нашими спинами, на вершине стены стояло почти все население форта, безостановочно маша нам вслед руками. Но мы больше не оборачивались и смотрели лишь вперед, где нас вскоре ждала встреча с шурдами.

Шагая за сгархами, я на мгновение поднял глаза вверх. Ночью был снегопад, но сейчас небо очистилось от облаков и ничто не заслоняло тусклый свет зимнего солнца. И я посчитал это хорошим знаком. Окинув взором сосредоточенно шагающих воинов, я довольно усмехнулся и продолжил свой путь дальше.

Два сгарха вырвались далеко вперед, по уговору выполняя роль разведчиков. Их острый нюх и зоркие глаза заметят врага еще издали, тем самым дав нам время приготовиться к неожиданной встрече. А Трехпалый подбежал ко мне и, опустившись в снег, приглашающе рыкнул.

Огромный сгарх не стал передавать мне свои мысли, но я все понял без слов и шагнул к зверю, на ходу подбирая плащ и оставив щупальца свободно виться над головой. Короткая фраза, оброненная мною на ходу, успокоила заволновавшегося Рикара и остановила шагнувших следом ниргалов.

Через мгновение отряд остался далеко позади, а мы с огромной скоростью мчались по заснеженной равнине, с легкостью выметываясь на вершины холмов, на мгновение замирая там, чтобы оглядеться по сторонам и вновь скатываясь вниз. Взметнутый напором воздуха черный рваный плащ трепетал у меня за спиной, издали похожий на мрачное знамя. Серые щупальца извивались по сторонам, стелились у меня по плечам и по спине зверя, на котором я сидел. Да, думаю, со стороны мы представляли собой странное и жутковатое зрелище.

Черный всадник, закованный в железо и опутанный серыми ледяными щупальцами, верхом на белоснежном звере мчался по просторам Диких Земель, взметая вокруг себя снежную пыль и комья мерзлой земли.

* * *

Два топора в последний раз опустились с мерзким чавкающим звуком, и практически расчлененный мертвяк наконец-то застыл неподвижно. Несколько воинов подхватили синюшные куски мяса и, бесшумно оттащив подальше в сторону, бросили рядом с заранее примеченной кучей бурелома. Столь же тихо воины вернулись обратно и залегли в выкопанные в сугробах углубления. А я удовлетворенно кивнул и пальцем стальной перчатки провел в снегу еще одну черту. Без нужды пересчитал общее количество, хотя и так знал их число.

— Восьмой, — тихо, но яростно пробормотал лежащий рядом Литас. — До чего тупые и ленивые твари! Чтоб им пусто было! Они вообще беспокоиться собираются, нет?

— А склирс их знает! — зло буркнул Рикар, дуя на озябшие ладони. — Но хотя бы одной тварью меньше стало! Все легче будет.

Я прекрасно понимал причину их злости, но ничего поделать не мог — мы лежали в снегу уже третий час и все ждали, когда же шурды очнутся и поймут, что дело неладно. Вот только до гоблинов никак не доходил этот простой факт!

К месту обитания шурдов мы подошли давным-давно, специально подгадав время незадолго до рассвета. Четверку часовых — две пары, в каждой по гоблину и одному костяному пауку — удалось убрать быстро и тихо. Пауки даже не успели испустить свой пронзительный визг, и за этот успех стоило благодарить мои щупальца, моментально оприходовавшие одну костяную тварь, и Трехпалого, расплющившего второго одним ударом толстой лапы.

Убедившись, что в поле зрения больше нет ни одного бодрствующего врага, Рикар шепотом отдал приказ, и отряд разделился на две неравные части, расходясь на заранее обговоренные позиции. Большая часть воинов, в чье число входил я и оба ниргала, расположились перед главным входом — самой большой и зловонной дырой, откуда беспрестанно струился черный дым. Рядом были отверстия поменьше — похоже, оставленные ради вентиляции, чтобы не задохнуться в чаду. Видать, печей с обычными дымовыми трубами шурды не признавали и топили по-черному. Остальные бойцы обошли холм по короткой дуге и залегли в тылу, ничем не выдавая своего присутствия. Мы выжидали. Именно на такой тактике я настоял, несмотря на желание Рикара устроить ничего не подозревающим шурдам молниеносный штурм. Я с этим планом блицкрига не согласился сразу по нескольким причинам, каждая из которых была связана с подземным домом темных гоблинов, который представлял собой тесный, темный и крайне запутанный лабиринт ходов. Об этом я узнал от Трехпалого, не забывшего упомянуть, что там довольно тепло и полно вонючего дыма, струящегося по коридорам в поисках выхода. Нет уж, именно в этом случае мне больше нравился принцип «уж лучше вы к нам». На том и порешили.

Чтобы выманить шурдов из теплых нор, надо было их чем-то слегка обеспокоить, при этом не выдавая им того факта, что по их души пожаловал вооруженный отряд. И мы начали планомерное уничтожение всех тех, кто появлялся из-под земли. Помимо открывших счет четверки часовых, мы успели упокоить троих мертвяков в разной стадии разложения и прибили одного суетливого гоблина, что выскочил на холод практически голым — обрывок повязанной вокруг тощих чресел грязной шкуры я за одежду не посчитал. И это был именно гоблин — хоть и исхудавший до неимоверности, да так что ребра едва не прорывали кожу, но телосложение у него было правильное, без малейших признаков свойственного шурдам физического уродства. Последние четверо выходили за дровами — как мертвяки, так и гоблин, явившийся предпоследним. Мы давали им отойти подальше и бесшумно кончали. Но так и не получившие дров для костра шурды, похоже, и не думали беспокоиться по этому поводу. Если такое положение дел сохранится еще час, то бойцы окончательно замерзнут. Это мне холод во благо да сгархам, а остальным сейчас туго приходится.

— Скоро зачешутся, — успокаивающе проворчал Рикар, видя мою обеспокоенность.

— Это точно, — едва заметно кивнул Литас. — Часовые, наверно, давно уж вернуться должны были. А пока не чешутся только потому, что особо и не боятся ничего. Хозяевами себя считают. О! А вот и те самые хозяева пожаловали, обеспокоиться изволили…

Вскинув глаза, я увидел смутное шевеление в темноте, а еще через миг на свет шагнуло сразу шесть жестоко искривленных фигур, по очертаниям которых сразу становилось ясно, что это детища опытов Тариса Некроманта. За ними показалось около десятка более ладных фигурок гоблинов, которых в свою очередь бесцеремонно оттолкнули со своего пути длинные белесые лапы трех костяных пауков.

По земляным стенам норы замелькали всполохи мертвенно-зеленого света.

— Подожди, Рикар, — почти неслышно прошептал Литас, натягивая тетиву лука. — Выждем. Может, еще кто выползет…

Уже напрягший мышцы здоровяк издал тихий недовольный рык, но последовал совету и остался недвижим.

Я не вмешивался, оставив принятие решений более опытным наемникам. Планирование это одно, а непосредственный бой совсем другое.

Вышедшие наружу шурды начали неспешно расходиться, крутя плешивыми головами по сторонам и недовольно кривя уродливые хари от солнечного света. Костяные пауки, неуклюже переваливаясь в снегу и увязая при каждом шаге, неотступно следовали за хозяевами. Один из шурдов произнес короткую фразу на гортанном языке, а затем вложил два грязных пальца в рот и издал неожиданно громкий свист. Если он звал уничтоженных нами часовых, то ответа точно не дождется. Выждав минуту, шурд свистнул еще раз, но окружающий земляной бугор лес остался безмолвен. И только сейчас темный гоблин выказал первые признаки беспокойства. Нервно оглянувшись на остальных, он дернул рукой к широкому поясу и вытащил из петли дугообразный предмет, в котором я моментально узнал костяной гребень, служащий для контроля нежити и сгархов. Если шурд наденет гребень на затылок, то моментально поймет, что парочка патрулирующих окрестности пауков больше никогда не отзовется на его зов. И вот тогда вышедшие наружу твари могут решить отступить внутрь своего безобразного муравейника.

Как оказалось, Литас думал точно так же — охотник приподнял голову и издал короткий свист. Вздрогнувший от неожиданности «поводырь» развернулся всем телом в сторону источника звуков. Прогудела тетива спущенного лука, и в левый глаз так и не понявшего ничего шурда вонзилась стрела. «Поводырь» плашмя грохнулся на снег, обагряя его своей кровью, а в заверещавших от ужаса шурдов полетели стрелы и арбалетные болты остальных стрелков. Над моим ухом звонко пропели два арбалетных болта, безошибочно нашедших свои цели — лежащие позади меня ниргалы вступили в бой. Через минуту все мечущиеся из стороны в сторону гоблины превратились в нашпигованные стрелами бездыханные тела. Только три костяных паука протянули чуть подольше остальных. Нежить еще успела исторгнуть тройной визг и вслепую полыхнуть светом из глазниц, когда вырвавшиеся из кустарника грозно рычащие сгархи мгновенно покончили с пауками, превратив их в бесформенное месиво переломанных костей. По сути, только двум зверям пришлось поучаствовать в короткой драке, а припозднившийся Трехпалый остался ни с чем. Обиженно заревев, он выместил свою злость на трупе «поводыря», одним ударом лапы разорвав ему живот и выворотив внутренности наружу. В темноте норы мелькнул согбенный силуэт еще одного шурда и с паническим воплем тотчас исчез в глубине.

А я зло ударил кулаком по мерзлой земле и, выругавшись, поднялся на ноги, сбрасывая с себя снежное покрывало. Проклятье! Больше можно не скрываться. Из-за сгархов весь мой план разрушился, не успев толком начаться. Услышав яростный рев и увидев трех белоснежных зверей, шурды уже ни за что не высунутся из своего подземного убежища. Потому что если кого шурды и боятся, то это сгархов. И это значит только одно — вместо того, чтобы отстреливать шурдов с безопасного расстояния и тем самым изрядно проредив их численность, нам придется лезть туда прямо сейчас.

Что ж… первый блин всегда комом.

Из сугробов, из-за поваленных стволов деревьев, камней и кустарника один за другим поднимались мои воины и замирали на месте, ожидая приказа. Лишь сгархи продолжали злобно ворчать и калечить уже мертвые тела шурдов, превращая площадку перед входом в месиво из снега, грязи и крови. Тем лучше — превратившиеся в разрозненные куски плоти трупы уже не восстанут.

— Мы спускаемся вниз! — хрипло прорычал я. — Не дадим опомниться этим тварям от страха!

— Да, господин, — хором произнесли Литас с Рикаром, а Койн лишь молча кивнул и покрепче перехватил свой топор с обрезанной под рост рукоятью.

— Трехпалый! — дождавшись, пока зверь оторвется от терзания трупов, я велел: — Обойдите холм с другой стороны и вместе с остальными ждите. Мы погоним шурдов на вас. Никто не должен уйти.

«…Не уйдет никто…» — прозвучал в моей голове бестелесный рык, наполненный неутоленной яростью.

Сгархи развернулись и, оставляя в снегу кровавые следы, прыжками понеслись вокруг холма, спеша присоединиться к остальной группе воинов, чтобы не пропустить веселья.

— Идем внутрь! — уже не стараясь вести себя тише, крикнул Рикар, созывая воинов. — Покажем этим проклятым шурдам, кто здесь хозяин! Господин, там тепло!

— Да, я знаю, — отозвался я, опускаясь на колено и зачерпывая полные пригоршни чистого снега. — Я знаю.

Забив в шлем и доспехи побольше снега, я вновь выпрямился и, глядя на напряженных воинов сквозь узкие смотровые щели, глухо повторил:

— Отсюда не уйдет ни единый шурд, не уползет ни одна поганая тварь! Никакой пощады этим ублюдкам! Единственная дорога, по которой отправятся шурды после боя — прямиком в пылающий костер. Готовы? Тогда пошли!

И мы пошли, вытянувшись в сплоченную вытянутую группу, ощетинившуюся щитами и грозно блестящим оружием. Мы шли убивать.

Я первым вошел в зловонную дыру в склоне земляного бугра и по сырым стенам подземного коридора вновь запрыгали сполохи света — но на этот раз ярко-синего, а не зеленого. С тихим холодным шелестом развернувшиеся щупальца веером вытянулись вперед и жадно задрожали, словно чувствуя, что скоро сполна смогут утолить свою жажду крови. И на этот раз я не собирался мешать и покорно следовал за ними, зная, что щупальца ведут меня прямо к цели — к ненавистным шурдам, чьи перепуганные голоса доносились из-под земли и отражались эхом от стен. Эти звуки наполняли меня злобной радостью. Я почти с наслаждением ощущал переполняющий их дрожащие сердца ужас.

Да, твари, теперь ваша очередь бояться.

Бояться так, как вы никогда не боялись раньше…

При каждом шаге ноги с противным чавканьем отрывались от загаженного земляного пола, с хрустом давили разбросанные повсюду кости — как старые и хрупкие, так и совсем свежие, с ошметками полусгнившей плоти. В лицо ударила горячая волна наполненного гнилостной вонью воздуха, но набитый в шлем снег пока справлялся и предохранял меня от ожогов. Шага я не замедлил. Ожоги и боль меня не остановят. А еще через мгновение из-за крутого поворота норы выскочили два ополоумевших гоблина с ржавыми мечами в трясущихся руках, и я начисто забыл о щиплющих мое промороженное лицо потоках горячего воздуха.

Четыре щупальца жадно метнулись вперед и вонзились в заверещавших от ужаса гоблинов. Едва я успел сделать шаг вперед и поднять руку с мечом для удара, под мои ноги рухнуло два трупа. Перешагнув через них, я свернул за угол и буквально наткнулся на десяток припоздавших гоблинов и парочку костяных пауков. Меня это не остановило. Издав хриплый рев, я прыгнул вперед и буквально вбил себя в их ряды, сминая впередистоящих своей массой и сбивая их с ног. Меч с хрустом вонзился в грудь одного из гоблинов, одновременно с этим я вбил шипастый стальной кулак в лицо еще одного уродца, слыша, как с отчетливым треском ломаются тонкие кости. Но все мои достижения были лишь каплей в море, по сравнению с растущими у меня из шеи ледяными убийцами. Едва я оказался зажат между вопящими врагами, щупальца с шелестом взмыли у меня над головой и, резко выпрямившись, рухнули на гоблинов, вонзаясь в их тела с такой силой, что проходили насквозь и тут же жадно бросались к следующей жертве. В узком коридоре разверзся настоящий ад. Оглушающие вопли боли и ужаса, плещущие мне на доспехи брызги крови и скрежещущие звуки слабых ударов, приходящихся по моей несокрушимой броне. В лицо полыхнул мертвенно-зеленый свет и тут же угас, когда одно из щупалец пробило череп костяного паука и с молниеносной, захлебывающейся скоростью высосало из нежити жизненную энергию. Ворочаясь среди дергающихся в агонии гоблинов, наступая на их тела и беспрестанно орудуя мечом подобно мяснику, я сделал вперед еще два шага и остановился, не обнаружив впереди врагов. Рывком крутнувшись на месте, я огляделся вокруг. Пятишаговый промежуток был завален трупами гоблинов и останками пауков. Стены, пол, потолок и я сам — все было залито дымящейся кровью. Земляной пол набряк и превратился в болото, не в силах впитать в себя всю пролитую кровь. Покрасневшие щупальца медленно выходили из мертвых тел и возвращались ко мне, извиваясь подобно змеям.

Подняв голову, я нащупал бойницами смотровых щелей застывшего в нескольких шагах от меня Рикара и глухо прорычал:

— Чего встали?! Идем дальше!

— Да, господин! — очнулся от шока здоровяк и шагнул вперед, увлекая за собой остальных. — Хотя вы тут и сами неплохо справляетесь. А я, старый дурак, вас еще с мечом обращаться учил…

Ничего не ответив, я зашагал дальше, остановившись лишь на секунду и велев рвущимся вперед ниргалам оставаться за моей спиной. Как заметил мой верный Рикар — пока что я справляюсь и сам.

И чем больше врагов я убью, тем больше мои щупальца впитают в себя их жизненной силы. И тем скорее я сброшу с себя опостылевшую ледяную корку. И тем меньше останется у нас врагов…

Мы двигались вперед подобно неудержимой штормовой волне.

По пути разметали еще два жалких заслона из обычных гоблинов и нескольких костяных пауков. На этот раз врагов было больше, и в подземном коридоре зазвенели спускаемые тетивы, нашпиговывая врагов стрелами и арбалетными болтами. Рикар впервые обагрил свой новоприобретённый топор кровью, одним ударом расколов голову вырвавшегося вперед гоблина, словно гнилую тыкву. Но я практически ничего не замечал вокруг себя. Я шагал и шагал, не обращая внимания на ударяющие по броне и с жалобным звоном отлетающие в сторону стрелы шурдов, машинально переступал через распростертые на земле тела врагов.

Несколько выпущенных отступающими гоблинами стрел миновали меня, и за моей спиной послышались первые вскрики боли и шипящие проклятья. Повернувшись, я выхватил у одного из воинов обитый дубленой кожей деревянный щит и вновь зашагал вперед, держа его чуть в стороне и тем самым превратив себя в живой щит, защищающий идущих сзади воинов от жалящих стрел врага. Понявший мой замысел Рикар заревел во всю глотку, веля всем держаться за моей спиной и прикрывать беззащитных лучников. Вставшие за моими плечами ниргалы довершили дело. Теперь по коридору в ряд двигалось три закованных в полный стальной доспех воинов, принимая на себя стрелы врага и полностью перекрывая нору от стены до стены. С каждым нашим шагов по все понижающемуся коридору становилось все теплее, и мое лицо горело от боли, что добавляло мне еще больше ярости и злобы. Но с каждым павшим от удара щупальцем врагом боль на мгновение утихала, когда перетекающая по окровавленным ледяным отросткам жизненная сила наполняла мое тело.

Рикар, осознавший, что я слишком увлекся истреблением врага, окончательно принял командование на себя. Я то и дело слышал его отрывистые приказы. Шедший за нами отряд перестроился, выпустив перед собой щитоносцев, за ними в два ряда встали лучники, замыкали строй воины ближнего боя, нет-нет да посматривающие назад, чтобы могущие зайти в тыл враги не застали нас врасплох. Одной спаянной группой мы продвигались вперед, с ходу проламывая жидкое сопротивление гоблинов и спускаясь все глубже в поселение шурдов.

К тому времени когда мы достигли первого ответвления оказавшегося невероятно длинного земляного хода, за нашими спинами осталось никак не меньше шести десятков поверженных врагов. Самая настоящая бойня. Но большей частью от нашей руки пали обычные гоблины и костяные пауки, которых шурды, не дрогнув, послали на заклание. Помня о страшных некромантских заклинаниях, я ускорил шаг, торопясь добраться до настоящих владык, но сейчас все решает время. Чем скорее мы доберемся до шурдов, тем меньше у них будет возможностей подготовить какую-нибудь пакость, вроде того страшного заклинания, при помощи которого шурдский военачальник-старейшина одним ударом убил кучу народа и поднял нежить.

Но ничего подобного так и не случилось. Мертвяки, костяные пауки — всего этого было в избытке, все это встретилось нам на пути, и все это воинство бесславно полегло под ударами нашего оружия. И только потом, намного позже, через часы и дни после учиненного нами побоища, я наконец понял, почему ни один из шурдов так и не сумел толком использовать против нас своих познаний в некромантии. И ответ был прост — у них попросту не было энергии. Я попросту впитывал ее подобно губке, забирал все без остатка, втягивал через свои щупальца клубящуюся над трупами силу — да, теперь я отчетливо различал черно-серое дрожащее марево, на короткое время зависающее над мертвыми телами и бесследно рассеивающееся через несколько мгновений — марево было только в том случае, если гоблин погибал от удара обычным оружием. Если врага убивало одно из моих щупалец, то никаких остатков жизненной силы не оставалось. Щупальца жадно подъедали все без остатка, умудряясь мимоходом прихватить и разлитые в воздухе остатки.

Возможно, у шурдов еще был шанс сотворить свою темную волшбу — попросту принеся в жертвы своих сородичей и использовав извлеченную из них энергию. Но они просто не успели. Наш натиск был слишком быстрым и неудержимым. Обычная тактика шурдов потерпела сокрушительное поражение. Их стрелы безвредно отскакивали от моих доспехов и брони ниргалов. Пауки успевали полыхнуть парализующим светом из глазниц оскаленных черепов, но на меня эта магия больше не действовала, равно как и на щупальца. Наскакивающие на нас с дикими воплями гоблины умирали один за другим — от выпущенных в упор стрел, от метательных ножей пиратов, от мечей и топоров разрубающих их головы, от моих щупалец, пронзающих щуплые тела насквозь и зачастую тотчас впиваясь в следующего врага, образуя страшные гирлянды из насаженных на ледяные отростки трупов. Сегодня пришедшая в их дом смерть была не обделена фантазией и творчески подошла к умерщвлению гоблинов, для каждого находя свой особенный способ лишения жизни. Сегодня мы яростно мстили шурдам за все причиненное ими зло, за долгие месяцы нашего страха, за всех наших людей, павших от их оружия.

А затем последний шурд упал бездыханным и за ним не оказалось больше никого. Откуда-то издалека доносился удаляющийся вой перепуганных шурдов. Враг не выдержал и побежал, спасая свою жизнь. Побежали к заднему выходу из своих вонючих нор, прямиком к ждущей в засаде второй группе и прямиком в лапы жаждущих крови сгархов. А следом за ними шли мы. Правда, сейчас куда как медленнее — на каждом шагу начали попадаться отнорки, ведущие в небольшие затхлые комнатки, набитые гнилыми шкурами и прячущимися под ними шурдами, не сумевшими удрать по разным причинам. И в этот момент схватка превратилась в обычную бойню. В настоящее кровавое побоище, не встречающее никакого сопротивления. Стоило пинком откинуть в сторону комок шкур или разворошить ворох прелой листвы, и наше оружие тут же обагрялось свежей кровью. Все смешалось в моей голове, в ушах повис непрерывный тонкий визг и бессвязные мольбы о пощаде. Раненные стрелами гоблины, уцелевшие в предыдущих столкновениях с нами в верхнем коридоре и сумевшие улизнуть, сейчас вскидывали над собой руки в попытке защититься, но мы были безжалостны. В этих самых комнатах и залах, мы впервые увидели шурдских самок и… детенышей. Воющие самки, пытающиеся прикрыть плачущих детей своими телами, иссохшие старики, не утратившие своей злобы и яростно скалящиеся гнилыми пеньками стершихся клыков. Мы не пощадили никого, будь то согбенная старуха, обряженная в лохмотья, или беспомощно орущий детеныш. Я потерял счет убитым своей рукой, а считать врагов, павших от ударов щупальцами, и не пытался. Их было много. Мой личный счет давно перевалил за несколько десятков, но я не успокаивался и продолжал истреблять врагов. Мы все продолжали истреблять эту скверну. Безустанно шедший следом за мной Рикар со звериным ревом рубил шурдов в куски, отрубал им головы и конечности — как уже мертвым, так и живым. Никто из них не восстанет в виде мертвяка, никто не явится к нашим стенам в виде нежити.

Когда мы покидали залитую кровью очередную комнату, шедший последним воин срывал со стен факелы или плошки жировых светильников и бросал их на шкуры и листву. Огонь занимался крайне медленно и неохотно, но все же тлел, заполняя коридоры едким дымом и запахом паленой плоти. Подгоняемые клубами серого дыма, мы миновали сердцевину шурдского поселения — большой подземный зал овальной формы — и, найдя очередной коридор, начали подниматься наверх, продолжая заглядывать в каждый отнорок и тупик. И почти везде находили искомое — забившихся в угол шурдов или гоблинов, пытающихся спрятаться, прикрыться шкурами или зарыться в кучу земли. Если врага не видели мои пылающие синим льдистым светом глаза — их видели мои щупальца, безошибочно находя очередное убежище и жадно впиваясь в живую плоть.

Вскоре я ощутил порыв свежего и холодного воздуха. Глаза уловили сияние дневного света, исходящего из-за изгиба прохода. Еще три десятка шагов и мы скопом вывалились наружу. Покинули поселение шурдов, превратившееся в жуткий дымящийся могильник, и оказались в снежной зиме, под приветственные крики второй части отряда и рев сгархов, чьи белоснежные шкуры были испятнаны пятнами алой крови. Пологий склон перед выходом был завален десятками трупов, утыканных стрелами и покрытых зияющими ранами от мечей и клыков сгархов. Те, кто сумел улизнуть от нас под землей, скрыться по подземным переходам и выбраться наружу — они все нашли свою смерть здесь.

Окинув бешеным взглядом стоящих вокруг воинов, я вскинул окровавленный меч к безразличным серым небесами, задрал голову и исторгнул из груди восторженный рев победителя. Словно очнувшись от ступора, люди, гномы и сгархи присоединились ко мне в этом победном кличе. Вырвавшийся из сорока шести дюжих глоток рев сотряс воздух, со стоящих поблизости деревьев дождем посыпался снег. Кричали даже побледневшие от потери крови раненые, которых оказалось около десятка. Но все стояли на ногах, никто не выглядел так, будто вот-вот умрет.

Мы одержали полную победу!

Враг повержен.

«…Мы все благодарим тебя, ледяной друг… — прошелестел в моей голове голос Трехпалого, — …все мучители мертвы…»

— Да, мертвы, — согласился я, переведя дыхание. — Многие, но не все! У нас впереди еще много боев, друг. Придет время, и вы покажете нам дорогу к следующему логову шурдов. А потом к следующему! И так до тех пор, пока эти земли окончательно не освободятся от погани! Рикар, командуй! Нам пора возвращаться домой. Тела порубить в куски, сжигать и хоронить не надо — пусть пойдут на корм зверью.

— Да, господин! — хрипло ответил здоровяк и растянул губы в торжествующей усмешке. — Мы сделали это, господин! Сделали! Милостивый Создатель, заставили тварей кровью умыться!

— Это только начало, Рикар, — сняв шлем, оскалился я. — Только начало!

— Начало чего, господин?

— Начало войны, — коротко ответил я и шагнул к наметенному рядом с большим камнем сугробу, чтобы освежить лицо и очистить себя от налипшей крови.

Чувствовал я себя просто великолепно — ни малейших признаков усталости, словно и не было изматывающего боя. Меня переполняла бурлящая сила. И, кажется, я обрел кое-что еще… искоса взглянув на одно из окровавленных щупалец, я перевел глаза на торчащий из снега куст и словно бы потянулся к нему, не двигая при этом ни единым членом своего тела. Щупальце дрогнуло, хищно изогнулось и… метнувшись к кусту, обвилось вокруг почерневшего ствола и одним сильным рывком вырвало растение из земли.

Да… я и правда обрел кое-что особое…

Через два часа мы тронулись в обратный путь, возвращаясь по собственным следам. Я вновь возглавил отряд. Но в этот раз я часто оглядывался назад, туда, где за нашими спинами, над деревьями поднимался темно-серый столб дыма и тут же резко кренился в сторону, подчиняясь веянию северного ветра.

Дым стелется по земле… где-то я слышал, что это признак надвигающейся бури.

Глоссарий

1 лига = 3 мили = 24 фурлонга = 4828,032 метра.

Асдора— самая длинная по протяженности и самая полноводная река на материке. Направление течения — если не принимать во внимание многочисленные изгибы русла, то с запада на восток. Единственная река, пересекающая Пограничную Стену и несущая свои воды до восточного побережья, где впадает в океан.

Ван— данная приставка в имени означает принадлежность к дворянскому роду. Дворянином можно родиться либо получить титул за особые заслуги перед короной.

Гангрис— это одновременно название для острова и расположенного на нем города. Родовое владение рода Ван Лигас, на протяжении двенадцати поколений владевших островом Гангрис. В настоящее время остров считается необитаемым вот уже почти двести лет.

Дикие Земли— огромная территория на западе континента, населенная чрезвычайно опасными тварями. Разумные расы стараются освоить Дикие Земли и очистить их от нечисти и измененных магией тварей, но пока безуспешно. Все чаще смертные приговоры заменяются на отправку в Дикие Земли для основания новых поселений — по принципу, капля камень точит. Дикие Земли возникли в результате чудовищной войны магов, за несколько столетий до описываемых событий.

Зик-кдахор— буквальный перевод с гномьего языка — «камень-друг». Метательный снаряд, используемый только Подгорным народом.

Инкертиал— портовый город. Столица Западных провинций. Город был полностью разрушен и затоплен морскими водами в результате чудовищного катаклизма.

Искусство— старое обозначение некромантии. Сокровенное знание, дарованное самим Морграатом. Знание (не врожденный магический дар), как управлять потоками жизненной энергии. В настоящее время Искусство забыто и запрещено Святой Церковью Создателя.

Квали— в грубом переводе с языка Подгорного народа: леди, мисс, юная госпожа. Принятое вежливое обращение к незамужней особе женского пола.

Ледяные Клыки— огромный горный массив, расположенный на северном побережье Ядовитого моря. До возникновения Диких Земель в Ледяных Клыках из разумных рас обитали только пещерные гоблины. В настоящее время о происходящем в окрестностях Ледяных Клыков неизвестно никому — это самое сердце шурдских территорий.

Морграат— древнее божество, требовавшее обильных кровавых жертв. Поклоняющийся ему культ жрецов был повержен и забыт многие столетия назад.

Ниргалы— некогда они являлись обыкновенными людьми, преимущественно мужчинами. Насильно проведенные через специальные магические ритуалы, они утратили свою человеческую сущность и память, приобретя взамен несокрушимые доспехи, покрывающие их тела, и огромную силу.

Орден Искореняющих Ересь— церковный орден, занимающийся выявлением и уничтожением нежити. По своей сути — выполняет миссии сугубо ясные и четкие — найти и уничтожить. Символ ордена — красный молот, использующийся достаточно редко, и тонкий красный пояс или плетеный шнур.

Орден Привратников— церковный орден, члены которого охраняют Пограничную Стену от нечисти и проверяют каждого, кто приходит со стороны Диких Земель. Авторитет ордена Привратников особенно высок в пограничных городах и форпостах. Отличительный знак ордена — изображение ключа. Принадлежащие к ордену священники носят на поясах вырезанный из дерева ключ. Орден Привратников считается одним из самых влиятельных орденов Церкви и одновременно самым закрытым.

Подгорный народ— так называют себя гномы. Но среди людей название не прижилось. За глаза гномов кличут коротышками или бородачами. Достаточно популярно словосочетание: Скрытный народец — гномы и правда отличаются большой скрытностью и не любят распространяться о внутреннем быте и ремесленных секретах.

Раатхи— жрецы Морграата, приносящие ему обильные жертвоприношения и практикующие Искусство.

Сильгала— некогда процветающий город на морском побережье. Покорен и уничтожен армией мятежников, под предводительством Риза Мертвящего. Сильгала так никогда и не была отстроена заново.

Снежные сгархи— это огромные хищные животные, размерами с медведя и грацией кошки, обитающие в Диких Землях. Особенность сгархов — сгархи охотятся только в зимний период. Ранней весной сгархи укрываются в пещерах или специально вырытых логовах и теплое время проводят в глубокой спячке. Детенышей приносят в конце осени, за месяц до наступления холодов. Снежных сгархов почти не осталось — благодаря шурдам, охотящимся за их детенышами. Снежные сгархи не терпят темных сгархов (снежные сгархи не являются детищами Творца, они появились после окончания Войны Магов и обитают лишь на территории Диких Земель).

Твердынь— огромная крепость, замыкающая собой проход через хребет Каменного Дракона. Крепость возведена Подгорным народом по приказу самого Мезерана Милостивого. За всю историю своего существования Твердынь подверглась одной-единственной осаде и после убийства легендарного Защитника сдалась на милость победителя. Была разграблена и частично разрушена захватчиками. Сейчас Твердынь находится на территории Диких Земель, в нескольких лигах от Пограничной Стены.

Темные шурды— многочисленные племена шурдов расположены в глубине территории Диких Земель. Ростом едва достают до груди человека. Великолепно управляются с плевательными трубками, маленькими луками. Вообще предпочитают метательные виды оружия. Избегают ближнего боя. Особую опасность представляют их питомцы — темные сгархи.

Шаманы шурдов— шурды-некроманты. Некоторые из них владеют «магией духов» — именно с помощью нее проводится обряд подчинения снежных сгархов. По сути являются вождями племен.

Люди

Алларисса Ван Ферсис— баронесса из рода Ферсисов. Дочь незаконнорожденного сына лорда Ван Ферсиса. В юном возрасте попала в Дикие Земли, чудом спаслась от смерти во время атаки шурдов на поселение и была спасена отрядом Кориса Ван Исер.

Защитник, он же Ненавистный, он же Убийца Тариса— настоящее имя — Листер, простолюдин. До начала восстания в западных провинциях служил в личной гвардии императора Мезерана. Находился на особом счету у императора — однажды предотвратил покушение на владыку Мезерана. Навечно вошел в историю как человек, убивший Тариса Некроманта, и как человек, командующий героической обороной Твердыни от многократно превосходящих сил противника. Популярность Защитника в народе весьма велика. Церковь Создателя причислила его к лику святых и объявила мучеником.

Кассиус Ван Лигас— последний владыка острова Гангрис. Отличался громадным ростом и массивным телосложением. Обладал магическим даром. Примкнул к отряду Защитника. Пал в одной из схваток и был похоронен в Диких Землях.

Квинтес Ван Лорс— дворянин, служивший лорду Ван Ферсис. Не обладает магическим даром. Родился простолюдином, в семье рыбака. В четырнадцатилетием возрасте убил собственного отца и ударился в бега. Спустя пять лет появился в столице уже с дворянским титулом и невероятными физическими возможностями. Пал в битве с черным сгархом у стен поселения барона Ван Исер.

Ксистера Ван Лорк— баронесса из не самого древнего рода. Отличалась редкостной красотой. Была любимой фавориткой короля. Погибла в подземной пещере, где невольно оказалась, спасаясь от нежити и шурдов. Более подробно ее история описана в книге «Крепость надежды».

Лорд Ван Ферсис— глава рода. Некромант. В настоящее время томится в застенках Святой Церкви. Продолжительное время обладал древним артефактом Младшим Близнецом — изогнутым костяным кинжалом с ярким желтым камнем в навершии рукояти.

Риз Мертвящий(он же Риз Душегуб, Риз Детоубийца) — печально известный полководец и душегуб времен войны между восставшими западными провинциями и Империей. Больше десяти лет содержался в особой церковной лечебнице для душевнобольных, откуда был выпущен по приказу наместника Тариса Ван Санти. Люто ненавидел Церковь Создателя. Особо приближенное к Тарису Некроманту лицо. С охотой выполнял самые кровавые задания своего повелителя — выжигание деревень, убийство мирных жителей и захват детей для проведения специальных ритуалов некромантии. Несмотря на столь чудовищную славу монстра, его книга-наставление «Путь к непобедимости» до сих пор является непревзойденным трудом по тактике и стратегии ведения войны.

Ситас Ван Мерти— ментальный маг, некогда служивший лорду Ван Ферсис. После позорного поражения у поселения Ван Исер бежал прочь. С помощью своего дара успешно преодолел Дикие Земли и добрался до Пограничной Стены.

Тарис Некромант, он же младший принц Тарис Ван Санти— знаменит тем, что, по преданиям, именно он создал шурдов — они явились побочным плодом его экспериментов над пещерными гоблинами. Был уничтожен в последней войне магов. Смерть Тариса породила чудовищный природный катаклизм. Разрушенная башня Тариса находится где-то в глубине Диких Земель. Шурды чтят Тариса Некроманта как божество и считают, что он породил их для осуществления великой цели.

Темные шурды

Дисса Беспалый— младший военный вождь шурдов. Имеет врожденную ущербность — на левой руке нет пальцев.

Нерожденный— предводитель шурдов. Мощный разум и тщедушная, нежизнеспособная телесная оболочка, чья жизнь поддерживается лишь благодаря постоянной физической связи с матерью через неразорванную пуповину, откуда и получил имя Нерожденный. Никогда не покидает расположенную под Ледяными Клыками пещеру с термальным источником, что не мешает ему править своими сородичами железной рукой.

Старейшина Гиххар— один из великих военных вождей шурдов, искусный некромант. Возглавлял и умело управлял шурдскими войсками в многочисленных стычках у Пограничной Стены. Под его предводительством были уничтожены и сожжены четыре человеческих поселения на территории Диких Земель. Исполняя приказ Нерожденного, отправился с карательной миссией к небольшому человеческому поселению, расположенному в центре скалы Подкова, где пал от руки Квинтеса Ван Лорка. Тело Гиххара было сожжено в общем погребальном костре безо всяких почестей.

Пещерные гоблины

Горкхи— пещерный гоблин. Участвовал в осаде поселения барона Кориса Ван Исер, где был пленен защитниками.

Нежить и прочие магически созданные или измененные создания

Киртрассы— нежить, созданная самим Тарисом. Внешне походит на обычных костяных пауков, но значительно превышает их по размеру и силе. Созданы из жизненной энергии и останков детей. Обладают способностью развиваться и обучаться. Подчинялись лишь самому Тарису, после его смерти — никому. Не видят разницы между людьми и шурдами, уничтожая и тех и других. Безжалостно расправляются со своими младшими собратьями костяными пауками.

Костяной паук— ужасная тварь, нежить, состоящая из различных обломков костей и черепа. Творение шурдских шаманов. Костяные пауки особенно опасны в большом количестве, в одиночестве представляют опасность только для немногочисленной группы.

Ледяной охотник— ледяной голем, созданный магами для диверсионно-партизанских действий против живой силы противника. Обычно действуют группой из трех-четырех големов. Снежные охотники широко применялись во время последней войны магов. Существенный недостаток — действенен лишь в зимнее время. Считается, что снежные охотники были полностью уничтожены в битве на острове Гангрис. Некоторые книжные источники предполагают, что создателем ледяных големов (иначе Ледяных охотников) были не имперские маги, а последний владыка острова Гангрис — Кассиус Ван Лигас. В данное время секрет создания этих магических существ полностью утерян.

Темные сгархи— шаманы шурдов проводят темные обряды над детенышами снежных сгархов, подчиняя их себе. После таких обрядов белоснежная шкура сгархов становится пепельно-серой, иногда черной. Магически измененный сгарх полностью подчинен воле шаманов. Размерами и силой превосходят снежных сгархов, но уступают им в скорости движений — все, кроме черных сгархов. Темные сгархи не любят дневной свет — последствия проведенных над ними ритуалов.

Content

Дем Михайлов
Изгой
Возвращение Низвергнутого

Пролог

Глава первая На границе между светом и тьмой

Глава вторая Коска

Глава третья Нежить в городе!

Глава четвертая Смертельный дар

Глава пятая Ядовитое море

Глава шестая Проклятый остров

Глава седьмая Возвращение домой

Глава восьмая Домашняя суета и новые открытия, приятные и не очень

Глава девятая Запоздалое возмездие

Глоссарий