Антон Первушин

Дрезденская бойня. Возмездие или преступление?

© ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

Предисловие

Я принадлежу к поколению россиян, для которых Вторая мировая война – мемориал.

Для меня и для сверстников война – это страницы в школьном учебнике, величественные памятники, рассказы седых ветеранов, черно-белая хроника, пожелтевшие страницы архивных документов и чеканный голос Левитана. Мы, конечно, знаем подробности той войны, изучаем ее, дискутируем о ней, пишем новые книги, снимаем новые фильмы, радуемся парадам на День Победы. Но достаточно ли всего этого для глубокого понимания? Может ли наше поколение обсуждать тех, кто участвовал в войне? Или нам следует отступить и хранить молчание, склонив голову в память о павших?

Думается, что именно сегодня мы имеем право начать серьезный разговор о Второй мировой войне, ее итогах и последствиях. Есть такое выражение: будущее нас рассудит. К нему часто прибегают политики, когда принимают спорные или неудобные решения. Таким образом они перекладывают ответственность на поколения людей, которые, возможно, еще не родились. Но ведь получается, что, если говорить о Второй мировой войне, как раз мы и живем в том будущем, которое «рассудит». Сиюминутные политические интересы, выгоды, расчеты, пропагандистские ходы, тактические решения и стратегические замыслы стали достоянием истории. По большому счету, сегодня мы имеем право обсуждать даже цену победы, смысл героизма и самопожертвования, что раньше в принципе считалось недопустимым.

Конечно, есть опасность заиграться в интерпретации. Одно и то же событие можно подать как подвиг, а можно как преступление. И все же существует один надежный способ избежать «судебной ошибки»: нужно просто следовать морально-нравственной максиме, которая гласит: среди людей нелюдей не бывает. Они могут вести себя как нелюди, нарушая общепринятые законы, покушаясь на основы цивилизации, разрушая, убивая, насилуя, но, как ни печально это признавать, они все же люди, имеющие право на жизнь.

В истории, в том числе новейшей, хватает примеров, когда взаимная ненависть и расчеловечивание противника приводили к нарастанию зверств с обеих сторон. Желание простых решений быстро превращается в желание убивать тех, кто твои решения не приемлет. Победитель всегда переписывает историю под себя, но не всегда способен скрыть очевидное варварство. Поэтому в ход идут оправдания, с помощью которых поверженный противник расчеловечивается еще больше, превращаясь в настоящее исчадие ада…

В этой книге мы подробно обсудим только один эпизод Второй мировой войны – бомбардировку Дрездена, которая вошла в список рекордных по количеству жертв среди мирного населения. Город, славящийся высокой культурой и великолепными музеями, был уничтожен в течение двух февральских дней 1945 года, когда до победы над Германией оставались считаные месяцы.

После войны долгое время не принято было говорить о причинах и последствиях бомбардировки. Даже когда началось холодное противостояние между СССР и США, никто на публичном уровне не осмеливался выступить с осуждением этого варварства, ведь в таком случае могла зайти речь о пересмотре итогов войны, что было невыгодно политическим элитам бывших стран-союзниц антигитлеровской коалиции.

Мое поколение узнало о трагедии Дрездена из небольшого романа Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» (1969), впервые опубликованном на русском языке в 1978 году. Хотя Воннегут написал мрачно-сатирическую и местами совершенно фантастическую историю, главную мысль он успешно донес: то был страшный кошмар, игнорировать и забывать который не следует, если мы сами не хотим превратиться в чудовищ. С учетом антизападнической атмосферы, которая поддерживалась советской пропагандой, такой вывод казался нам естественным. Кроме того, мы знали о Хиросиме, Нагасаки и Токио, о жестоких бомбардировках Вьетнама. Вопроса, как оценивать описанное Воннегутом, просто не возникало.

Другое дело – Европа и США. Только в 1990-е годы некоторые западные историки и политики начали дискуссию о том, следует ли признать уничтожение Дрездена военным преступлением или даже актом геноцида. Пока что ничего путного из этого не вышло. В том числе и потому, что нет внятного ответа на вопрос: зачем вообще была нужна бомбардировка? Существуют разные точки зрения, включая мнение, что произошла ошибка. Однако время идет, и мы видим, что военно-политические круги развитых стран вовсе не собираются извлечь хоть какой-то урок из этой «ошибки»: наоборот, массовые налеты авиации с использованием новейших атакующих средств повторяются каждую новую войну.

В этой книге мы проанализируем информацию о бомбардировке Дрездена, а также исторический контекст, в котором она осуществлялась. Мы попробуем ответить на вопрос, зачем на самом деле она была нужна и почему ее провели со столь демонстративной жестокостью. Ведь в сущности, когда мы говорим о подобных страшных событиях, мы обсуждаем не столько прошлое, сколько будущее. Невыученные уроки слишком дорого обходятся человечеству.

Глава 1

Война будущего

Крестовый поход

На моем столе две книги. Роман известного американского писателя Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» и солидный труд англичанина Дэвида Ирвинга «Разрушение Дрездена» (1963).

Первая книга – прямое свидетельство очевидца, пережившего бомбардировку Дрездена; вторая – серьезное исследование независимого историка, проведенное по горячим следам. Что характерно, в романе Воннегута упоминается работа Ирвинга, которая была издана на русском языке только в 2005 году и осталась практически незамеченной в нашей стране. Проблема в том, что сегодня Дэвид Ирвинг скандально известен как историк-ревизионист, покушавшийся на существующую интерпретацию истории Холокоста и отсидевший за свое мнение тринадцать месяцев в австрийской тюрьме. Его выкладки часто подвергают ожесточенной критике, поэтому академические историки смотрят на Ирвинга скорее как на публициста, чем как на коллегу.

Тем не менее книга «Разрушение Дрездена» очень содержательна, и Курт Воннегут обратился к ней, чтобы еще раз подкрепить свою мысль о том, что любые оправдания войн и массовых убийств абсурдны сами по себе.

Я позволю себе привести здесь два фрагмента, которые проиллюстрируют его вывод, преподнесенный в художественной форме.

Курт Воннегут, рассказывая в первой главе «Бойни номер пять…» о том, как он писал этот роман, приводит наряду с другими деталями примечательное свидетельство:

Я уже тогда обдумывал книгу про Дрезден. Тогдашним американцам эта бомбежка вовсе не казалась чем-то выдающимся. В Америке немногие знали, насколько это было страшнее, чем, например, Хиросима. Я и сам не знал. О дрезденской бомбежке мало что просочилось в печать.

Случайно я рассказал одному профессору Чикагского университета – мы встретились на коктейле – о налете, который мне пришлось видеть, и о книге, которую я собираюсь написать. Он был членом так называемого Комитета по изучению социальной мысли. И он стал мне рассказывать про концлагеря и про то, как фашисты делали мыло и свечи из жира убитых евреев и всякое другое.

Я мог только повторять одно и то же:

– Знаю. Знаю. Знаю.

Второй фрагмент я процитирую из книги Дэвида Ирвинга. Издание снабжено примечательными предисловиями, одно из которых принадлежит авиационному генерал-лейтенанту Айре Икеру – в январе 1944 года он стал командующим ВВС союзников в Средиземноморье, возглавив две американские и две британские воздушные армии. Икер был одним из тех, кто принимал участие в подготовке бомбардировки Дрездена, поэтому его заявление в контексте труда Ирвинга выглядит особенно ценным. Генерал-лейтенант написал следующее:

Нашей задачей и нашим долгом было привести войну к успешному завершению как можно скорее. Враг мог быть разгромлен тогда, когда он потеряет волю к борьбе; наши бомбардировки были направлены на такое завершение.

Главы правительств союзников, их начальники штабов и высшие фронтовые командиры не были злодеями или варварами, которые получают удовольствие, забирая человеческие жизни. Я хорошо знал этих людей. Меня восхищали их обычаи, и я их уважал, так же как их личностные качества и абсолютную преданность выполнению своего воинского долга, своей стране и своему народу.

Мне трудно понять англичан или американцев, которые оплакивают убитых граждан из стран противника, но которые и слезы не пролили за наших доблестных летчиков, не вернувшихся из боя с жестоким врагом. Думаю, что господину Ирвингу не помешало бы вспомнить, когда он рисовал жуткую картину гибели мирных граждан в Дрездене, о том, что «Фау-1» и «Фау-2» в то же самое время падали на Англию, убивая без разбора ни в чем не повинных граждан – мужчин, женщин и детей. А они были сконструированы и запущены именно с этой целью. Неплохо бы также вспомнить Бухенвальд и Ковентри…

Логика чикагского профессора и генерал-лейтенанта понятна: они пытаются оправдать убийство убийством, представив разрушение Дрездена как своего рода справедливое возмездие за преступления нацистов, СС и люфтваффе. Хотя в обычном уголовном делопроизводстве подобные оправдания в расчет не принимаются, у политиков и историков апелляция к возмездию в ходу, особенно если речь идет о военных действиях. И все же профессор и генерал лукавят, нарушая собственные критерии справедливости. Достаточно вспомнить историю и сопоставить события, которые упомянуты в вышеприведенных цитатах.

Точно известно, что окончательное решение о бомбардировке Дрездена было принято 8 февраля 1945 года – в тот день Главное командование экспедиционных сил союзников в Европе известило ВВС Великобритании и США, что Дрезден включен в «список целей для нанесения бомбовых ударов».

Теперь посмотрим, можно ли чисто формально воспринимать решение о бомбардировке как намерение совершить возмездие. Если отбросить пропагандистский миф о мыле и свечах из «жира евреев», то аргумент чикагского профессора кажется обоснованным, ведь зверства нацистов действительно достигли апогея именно в концентрационных лагерях. Действительно, там не жалели никого из заключенных: ни военнопленных, ни стариков, ни женщин, ни детей. Но есть нюанс: о масштабах Холокоста и прочих преступлений против человечности в мире начали узнавать уже после войны, в ходе Нюрнбергского процесса и принудительной «денацификации» Германии. Сам термин «Холокост» в современном значении (как массовое и одобряемое государством уничтожение евреев) появился только в 1950-е годы благодаря работам многочисленных исследователей, включая бывшего узника, а ныне нобелевского лауреата Эли Визеля. До того мало кто мог представить, что гитлеровцы способны на подобные преступления. Например, история сохранила эпизод, названный позднее «бойней в Дахау»: вошедшие в концлагерь 29 апреля 1945 года американские пехотинцы были настолько потрясены увиденным, что расстреляли без суда тех немецких охранников, которым не удалось сбежать от наступающих войск противника. Конечно, среди армейских чинов ходили слухи о порядках в концлагерях, выпускались доклады, однако в течение войны тема не была приоритетной даже для разведки – ее куда больше интересовали лагеря, непосредственно встроенные в промышленность Германии.

Пойдем далее. Были названы «Фау-1» и «Фау-2» – под этими характерными обозначениями в историю вошли самолеты-снаряды «Физелер-103» и баллистические ракеты «А-4». Они действительно использовались в качестве оружия террора против гражданского населения Великобритании, ведь их эффективность и точность наведения была очень низкой.

И опять посмотрим на даты. Массированный обстрел Англии снарядами «Фау-1» продолжался с июня по октябрь 1944 года и прекратился после того, как войска союзников по антигитлеровской коалиции, высадившиеся во Франции, захватили пусковые установки. В дальнейшем были отмечены лишь отдельные попытки запуска «Фау-1» по английской территории, то есть ко времени бомбардировки Дрездена проблема была закрыта.

Практически та же самая ситуация и с «Фау-2». Первые баллистические ракеты полетели на Лондон в сентябре 1944 года, всего же до марта 1945 года по Англии было выпущено 1402 ракеты, большинство из которых даже не попали в предполагаемую цель. Бельгия от аналогичных ударов пострадала куда серьезнее. Если же говорить об эффективности, то в среднем одна ракета «Фау-2» убивала двух человек; при этом ее себестоимость (без учета затрат на топливо и взрывчатку, на строительство ракетного центра Пенемюнде, испытательных полигонов и стартового оборудования) составляла от 50 до 100 тысяч рейхсмарок, что соответствовало себестоимости самолета-истребителя «Ме-109». Если рассуждать цинично, то ракеты «Фау-2» были в большей степени проблемой Германии, чем Англии. Ведь они фактически разоряли и без того обескровленную экономику Третьего рейха, отнимая бесценные ресурсы в последние месяцы войны и не принося должного эффекта.

Теперь что касается Ковентри, упомянутого в конце списка «претензий», – этот город люфтваффе бомбили 41 раз, причем первый, самый ужасающий налет произведен 14 ноября 1940 года. Он-то и привел в итоге к утрате каких-либо правил в бомбовой войне. Мы еще обсудим подробности этого налета, но здесь нужно вспомнить, что Ковентри был законной военной целью, ведь в его предместьях располагались многочисленные авиационные заводы, снабжавшие ВВС Великобритании. Часть бомб упала не на заводы, а на центр города, что и привело к жертвам среди гражданского населения. Подобных «промахов» в истории войны более чем достаточно, и Ковентри – не самый одиозный случай, хотя и самый известный.

Получается, примеры, которые приводят чикагский профессор и генерал-лейтенант, нельзя использовать как правомерные для оправдания бомбардировки Дрездена. Они хороши лишь для горящей праведным гневом публики, которая вообще склонна скатываться в истерию при любом восклицании «наших бьют!».

В сущности, американцы могли бы и не оправдываться, апеллируя к конкретным случаям преступлений против человечности, совершенных нацистами. Курт Воннегут в романе провел тонкую и точную параллель, сравнив действия своих соотечественников в Европе с Крестовым походом. Вторая мировая война – это прежде всего война утопий, то есть образов будущего, в которые можно только верить. А вера всегда требует расширения пространства, насаждения догматов и уничтожения иноверцев. Мораль, нравственность, благородство? О чем вы? Иноверцам нет места в будущем.

Гитлер и его клика создавали имперское государство, которое с момента своего возникновения было ориентировано на удовлетворение любых потребностей граждан за счет других народов. Немецкие нацисты никогда этого не скрывали, чем и сумели привлечь на свою сторону население Германии, уставшее от бесконечной нищеты и унижений. С другой стороны противостояния находились победители в предыдущей мировой войне – Великобритания, Франция, США, которых объединяла идея глобального переустройства мира по условному «либерально-демократическому» шаблону, подразумевающему в том числе довольно жесткую форму неоколониализма. Германия сама по себе могла бы вписаться в утопию западной глобализации и, как показала вторая половина ХХ века, вполне себе вписалась, однако реваншизм 1930-х годов взял верх, и с момента прихода к власти Гитлера, который олицетворял утопию Тысячелетнего рейха, «крестовый поход» против немцев стал неизбежен.

Разумеется, западные элиты рассчитывали начать новую войну после того, как Гитлер сцепится в схватке со Сталиным, однако советское правительство сумело политически переиграть их, поэтому к июню 1941 года война шла уже второй год и достигла критического уровня ожесточения, после которого военные преступления перестали быть чем-то запредельным и недопустимым. «Крестовый поход» сделался реальностью, и остановить раскручивающийся маховик взаимного террора не было возможности.

И все же главный исторический парадокс заключается в том, что Вторая мировая война не завершилась в 1945 году. «Крестовый поход» продолжился, и жители Дрездена стали первым жертвами очередного витка глобального противостояния.

Доктрина Дуэ

У знаменитого романа «Война миров» английского писателя Герберта Уэллса, оказывается, есть продолжение. Его написал американский астроном и автор научно-популярных книг Гаррет Сирвисс.

Роман «Война миров», опубликованный в США в 1897 году в журнале «Космополитен», пользовался громадной популярностью, и владелец еженедельника «Нью-Йорк Джорнал» Артур Брисбэйн решил поднять тираж издания за счет успеха этой книги. Для начала он перепечатал сам роман, перенеся его действие в Америку и озаглавив «Истребители с Марса». Публикация была встречена с восторгом, что навело Брисбэйна на мысль о продолжении. Но поскольку сам Уэллс писать не хотел, надо было поручить дело кому-нибудь из местных. Издатель остановил выбор на астрономе-популяризаторе Гаррете Сирвиссе. Разумеется, роман должен был носить научный характер, впрямую продолжать сюжет «Войны миров» и, в пику чопорным англичанам, утверждать чисто американский взгляд на проблему войны со злобными марсианами.

Гаррет Сирвисс решил задачу весьма нетривиально. Главным героем романа-продолжения он сделал Томаса Эдисона. Больше того, поначалу он предложил Эдисону писать роман вместе, однако знаменитый инженер сказался занятым и оригинальную идею отклонил. Хотя при этом разрешил использовать себя в качестве главного героя – видимо, такая шумная и совершенно бесплатная реклама его устраивала.

Роман «Эдисоновское завоевание Марса» был опубликован в пяти выпусках «Нью-Йорк Джорнал» с 12 января по 10 февраля 1898 года и пользовался вполне предсказуемым успехом. Сюжет его таков. Как известно, первая волна марсианского вторжения была погублена болезнетворными микробами, но надеяться, что следующее вторжение завершится так же удачно для землян, могли только наивные европейцы. Томас Эдисон изучил боевые марсианские машины, обнаружил там антигравитационные устройства и на их основе создал двигатели для космических кораблей, а попутно – боевые дезинтеграторы материи. Этих технологий оказалось достаточно, чтобы Земля смогла нанести по Марсу удар возмездия: более ста космических кораблей, построенных объединенными усилиями всех наций, атаковали красную планету. Полярные ледники на Марсе были растоплены, в ужасном наводнении погибло большинство местных жителей. Оставшиеся в живых признали поражение, после чего Марс стал первой космической колонией Земли. Хеппи-энд.

Пожалуй, именно Гаррета Сирвисса можно назвать автором «стратегии массированных бомбардировок», которая стала столь популярной в ХХ веке. Обратите внимание – до первого полета братьев Райт больше пяти лет, а американский ученый непринужденно расписывает, как армада космических кораблей с безопасного расстояния превращает в ад целую планету.

Любому нормальному человеку, воспитанному на уважении к жизни, подобная стратегия представляется фантазией кровавого маньяка. Ведь понятно, что от массированных бомбардировок будут страдать прежде всего гражданские лица: дети, женщины, старики – они обречены на гибель под градом сыплющихся с ночного неба бомб. И все же нашлись те, кто сделал людоедскую фантазию реальностью.

Военные аналитики начала ХХ века довольно быстро поняли, что дирижабли и легкомоторные самолеты изменят характер будущих войн, поэтому в развитых странах начался авиастроительный бум. Однако технические возможности того времени были сильно ограничены, и серьезные воздушные атаки, проведенные в ходе Первой мировой войны, можно пересчитать по пальцам. Никакой теоретической базы, обосновывающей необходимость нанесения бомбовых ударов по наземным объектам противника, пока не существовало, и армейское командование действовало в этих случаях по наитию или под нажимом общественности.

Отметим и запомним следующий важный факт: в 1899 и 1907 годах в Гааге прошли две международные конференции, на которых страны-участницы приняли шестнадцать конвенций и четыре декларации, определяющие «законы войны» и прямо запрещающие использование «варварских» видов вооружений. Под запрет попали отравляющие газы, подводные мины и разрывные пули. Однако «метание снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров» осталось в списке деклараций – страны-участницы лишь пообещали не применять бомбардировки до следующей, третьей, конференции. Она, как известно, не состоялась.

Таким образом, формального запрета на использование летательных аппаратов в целях бомбардировки не существовало даже в виде общественного договора, чем не преминули воспользоваться летчики. Эпоху авианалетов открыл итальянец – поручик Джулио Гавотти, сбросивший 1 ноября 1911 года с моноплана «Этрих Таубе» четыре ручные бомбы на позиции турок, развернутые в ливийском оазисе Айн-Зара. Примечательно, что турки заявили, будто бы бомбы упали на госпиталь, убив несколько раненых, но сам Джулио Гавотти уверял: он попал именно по скоплению войск. Европейская публика предпочла поверить храброму итальянцу. Поручик не остановился на достигнутом: 4 марта 1912 года он провел первую в истории ночную бомбардировку. За этот и другие вылеты Гавотти получил серебряную медаль воинской доблести.

Итальянские авиаторы приняли идею на ура. Быстрыми темпами начала создаваться эскадрилья самолетов, которая должны была выполнять разведывательные и бомбардировочные задачи. Поначалу турки очень нервно относились к ударам с воздуха: разбегались в панике при одном появлении вражеских аэропланов. Однако довольно быстро турецкие офицеры наладили противодействие – появились отряды противовоздушной обороны, слаженно обстреливавшие приближающиеся самолеты из винтовок. Итальянцы понесли потери, но от выработанной тактики, которая в условиях пустынной солнечной Ливии оказалась очень эффективной, не отказались.

Опыт итальянских авиаторов был использован и в дальнейшем. Ручные бомбы с разведывательных аэропланов разбрасывали болгарские и русские пилоты во время Балканской войны 1912–1913 годов. 12 ноября 1912 года была даже предпринята первая массированная бомбардировка, в которой участвовали четыре самолета – целью стала турецкая железнодорожная станция Караагач в Эдирне.

Разумеется, когда разгорелась Первая мировая война, о всяких гаагских декларациях немедленно забыли, и очень скоро бомбардировки начали применяться не против солдат вражеской армии, а против жителей европейских столиц. Причем такие атаки чаще всего были случайными и не согласовывались с другими военными действиями, то есть говорить о какой-то стратегии на этом этапе не приходится.

На этот раз инициативу проявила Германия, а первым пострадал Париж. Именно на него 30 августа 1914 года сбросил четыре гранаты лейтенант Фердинанд фон Хиддесен с самолета «Румплер». В результате его воздушного налета погибла парижанка. 4 ноября 1914 года экипаж самолета «Гота» совершил воздушную атаку на Англию, сбросив две бомбы на Дувр.

Понятно, что авиация того времени не позволяла агрессорам развернуться, а вот дирижаблестроение было уже достаточно развито, чтобы наносить более существенный ущерб. В ночь с 20 на 21 марта 1915 года в сторону Парижа направились три «цеппелина». Над линией фронта французская зенитная артиллерия подбила один из них – он получил столь серьезные повреждения, что экипаж вынужден был сбросить бомбы раньше, на Компьен, где находился штаб одной из армий, и вернуться. В Париже затемнение почти не соблюдалось: с двухкилометровой высоты можно было различить линии улиц. Дирижабли сбросили 1500 кг бомб в течение полуторачасового налета. Непосредственно на город упали шесть зажигательных бомб, остальные – на предместье Батиньоль. Несмотря на значительный по тем временам масштаб, бомбардировка завершилась скромным результатом: были ранены 17 человек. Причем назад неповрежденным вернулся только один дирижабль – второй был сбит над Сен-Кантеном.

«Бомбовая» война продолжалась. В историю вошли два беспрецедентных воздушных удара по немецкому приграничному городу Карлсруэ. Первый удар французская авиация нанесла 15 июня 1916 года. Два десятка самолетов сбросили на жилые кварталы больше сотни бомб. В результате погибло 30 жителей. Однако куда страшнее был второй налет – 22 июня. В тот день немцы отмечали Праздник Тела и Крови Христовых. На цирковое представление собрались семьи с детьми. Самолеты атаковали цирк, что привело к массовой гибели людей: одномоментно было убито 120 человек, из них 71 ребенок. Европейская общественность содрогнулась. По Германии прокатилась волна возмущения и ненависти к Антанте. Даже французские газеты отмечали, что этот бесчеловечный акт «станет прелюдией к будущим кровавым кошмарам». Что, впрочем, не помешало и в дальнейшем бомбить гражданские объекты. При этом авиаторы часто разбрасывали листовки, в которых с особым цинизмом объясняли, по какой именно причине наносится тот или иной удар с воздуха.

Кстати, не надо думать, будто варварскими налетами на гражданские объекты увлекались только европейские империалисты. В ходе Гражданской войны в России воздушный террор тоже проявился во всей красе. Вот только один пример, зафиксированный документально. С конца июля по октябрь 1918 года ключевые события Гражданской войны разворачивались под Казанью, которая считалась неофициальной столицей Поволжья. Красноармейцы разместили там несколько авиационных частей. 15 августа 1918 года самолеты 4-го и 23-го авиаотрядов совершили групповой налет на город. При этом боевая задача была сформулирована предельно четко: «Бомбить городские кварталы, избегая рабочих окраин». Красноармейское командование осознанно хотело создать среди защитников Казани атмосферу страха, деморализовать их. Далеко не все летчики согласились с приказом. Тогда командир 23-го отряда, некто Сатунин, угрожая им маузером, потребовал взять с собой в полет бомбы. Аргумент вроде бы подействовал, однако два пилота вместо нанесения воздушного удара перелетели к белым. Остальные предпочли выполнять приказы: всю вторую половину августа и начало сентября, когда Красная армия начала операцию по овладению Казанью, они исправно бомбили центр города. Противник не сумел организовать противовоздушную оборону, и местные жители при появлении самолетов в ужасе прятались по подвалам.

Получается, тактика устрашения противника путем бомбардировок жилых кварталов применялась без всяких ограничений еще до того, как была выработана стратегия в масштабе всей Европы. Впрочем, итальянский генерал Джулио Дуэ сразу после Первой мировой войны предложил стратегию, которая ныне носит его имя.

Джулио Дуэ родился в 1869 году в небольшом городке Казерта на юге Италии. В 1882 году юношей поступил на службу в артиллерию; позднее командовал одним из первых подразделений военной авиации. С 1909 году Дуэ серьезно задумался над аспектами применения воздушных сил в ходе боевых действий и к маю 1915 года, когда Италия вступила в войну, сумел сформулировать основную доктрину, сводившуюся к идее террора путем массовых бомбардировок противника с целью принуждения к капитуляции.

После того как итальянская армия начала терпеть поражение за поражением в боях с Австрией, Джулио Дуэ, который в то время был полковником, предложил нанести удары по городам неприятеля с помощью пятисот самолетов. Отстаивая свою точку зрения, Дуэ, по-видимому, не очень-то стеснялся в выражениях. В результате его план отвергли, а самого Дуэ предали суду за критику командования, приговорив к тюремному заключению сроком на год.

Военная катастрофа в битве при Капоретто осенью 1917 года изменила отношение правительства к Дуэ. По настоянию палаты депутатов его назначили директором Центрального управления авиации, но, пробыв на этом посту всего пять месяцев, Дуэ ушел в отставку. В 1921 году он опубликовал труд «Господство в воздухе», в котором изложил теорию достижения военной победы силами авиации.

Джулио Дуэ утверждал, что в ходе войны воздушный флот должен достичь абсолютного превосходства в небе, разгромив вражескую авиацию. Затем, пользуясь безнаказанностью, бомбардировщики начнут массовые налеты на военные и гражданские объекты противника, уничтожая его армию, экономику и подавляя волю к продолжению боевых действий. Сухопутные же войска при нанесении авиационных ударов будут вести оборонительные действия, сдерживая врага до его разгрома и капитуляции.

В таком упрощенном виде военная доктрина Дуэ кажется утопической, но не нужно думать, будто бы итальянский генерал был наивным максималистом. Он считал победу в войне с помощью одной авиации лишь абсолютной целью, к которой надо стремиться, однако все же полагал, что дело должны довершить пехота и флот.

Джулио Дуэ писал:

Завоевав господство в воздухе, воздушная армия должна стремиться нанести противнику удары такой силы, чтобы сломить его материальное и моральное сопротивление. Но если даже эта конечная цель не сможет быть полностью достигнута, необходимо суметь в максимальной степени ослабить указанное материальное и моральное сопротивление, потому что этим, лучше чем каким бы то ни было иным способом, будут облегчены операции нашей сухопутной армии и нашего морского флота.

Для достижения подобной цели необходимо не распылять своих средств, но использовать их полностью с максимальной производительностью.

А максимальной производительности воздушных средств следует искать позади поля сражения – там, где противодействие всегда менее значительно и где находятся цели более чувствительные, более уязвимые и значительно более важные для поля сражения, хотя бы и косвенно. Неизмеримо выгоднее разрушить станцию, хлебопекарню или завод, производящий военное имущество, обстреливать пулеметным огнем колонны грузовиков, поезда в движении, рабочую силу и т. п., чем бомбардировать или обстреливать из пулеметов окопы. Неизмеримо выгоднее сокрушать моральное сопротивление, вызывая разложение плохо дисциплинированных организмов, сея панику и ужас, чем ударяться о более или менее внушительное материальное сопротивление.

Чего только не может добиться воздушная армия определенной наступательной мощи, господствующая в воздухе и потому способная безнаказанно крейсировать по всему неприятельскому воздушному пространству!

Кое-кому кажется парадоксальной мысль о том, что исход будущих войн может явиться следствием ударов, нанесенных духу населения; однако именно это уже имело место в минувшую войну и с еще большей очевидностью будет иметь место в войнах будущих.

Исход минувшей войны лишь кажущимся образом зависел от военных операций; в действительности же он был решен крушением морального сопротивления народов, которые потерпели поражение, – крушением морального сопротивления, явившимся следствием громадного истощения борющихся народов.

Воздушное оружие позволяет непосредственно настичь народы позади полей сражения, то есть позволяет непосредственно подрывать сопротивление народов…

Как видите, итальянский генерал многократно подчеркивает, что самым важным в воздушной войне является решимость громить врага в его тылах, не считаясь с соображениями гуманизма, – наоборот, необходимо демонстрировать беспощадность, которая одна только и способна сломить моральное сопротивление врага.

Джулио Дуэ не ограничился чисто теоретическими трудами. Из-под его пера вышли две работы, которые сегодня отнесли бы к поджанру военной фантастики: «Крылатая победа» и «Война 19… года». В этих небольших текстах генерал пытается реконструировать этапы применения авиации в ходе гипотетических военных конфликтов.

В «Крылатой победе», опубликованной в 1919 году (то есть еще до «Господства в воздухе»), описана альтернативная концовка Первой мировой войны – ее завершению способствовало создание Межсоюзнической воздушной армии (МВА):

Неожиданно на конференцию прибыли по воздуху парламентеры – начальник штаба Межсоюзнической воздушной армии (американский генерал) и начальники штабов национальных воздушных армий, составлявших МВА. Они заявили, что Антанта, желая положить конец затянувшейся войне, решила предпринять решительные действия с воздуха, но, будучи абсолютно уверена в успехе, сочла возможным и нужным, во избежание излишних жертв, попытаться убедить центральные державы сдаться и с этой целью – сообщить им все данные о составе и методах использования ее воздушных сил.

Вот содержание сообщения, сделанного начальником штаба МВА:

«Правительства держав Антанты, после долгих колебаний, только затягивавших войну, весной 1917 г. полностью приняли и начали проводить в жизнь идеи одного итальянского офицера, уже давно настаивавшего на создании мощной воздушной армии как единственного средства для быстрого и экономичного окончания войны. Было решено создать МВА путем объединения под общим командованием воздушных армий отдельных держав Антанты; все эти армии были организованы по единому образцу, действовали одинаковыми методами и вооружены были одинаковыми самолетами…»

Джулио Дуэ со скрупулезной точностью расписывает, как должна была выглядеть победоносная МВА. В основу выкладок он положил разрушительный эффект 100 кг взрывчатого вещества, считая, что этого количества достаточно для уничтожения любого объекта на площади 50 Ч 50 метров. Исходя из условия, что каждая из намеченных командованием МВА целей будет разрушена с первого раза и навсегда, итальянский генерал пришел к выводу, что воздушная армия, которая могла бы поставить жирную точку в истории Первой мировой войны, должна была иметь как минимум 6000 бомбардировочных самолетов и 4200 самолетов для воздушного боя. Такой колоссальный состав МВА Дуэ предлагал поддерживать в течение трех месяцев перед началом боевых действий с пополнением в 570 самолетов ежедневно – к началу операции для воздушной армии предлагалось подготовить 50 000 самолетов и 80 000 пилотов.

Наверное, такие масштабы ужаснули и самого Джулио Дуэ, поэтому позднее он пришел к выводу, что действия воздушной армии могут привести к тотальной победе над противником только при использовании оружия массового поражения, то есть химического или бактериологического (об атомном оружии военные того времени ничего не могли знать). В этой части его планы выглядят зловеще:

Целями для воздушных нападений будут… преимущественно площади определенных размеров, на которых расположены нормальные строения (жилые здания, заводы и пр.) и определенное население.

Для разрушения таких целей следует пользоваться тремя типами бомб – фугасными, зажигательными и химическими, применяя их в надлежащем соотношении. Фугасные бомбы служат для производства первых разрушений, зажигательные – для создания очагов пожаров, химические – чтобы помешать людским усилиям в борьбе с пожарами.

Действие отравляющих веществ должно продолжаться долгое время – целые дни, что может быть достигнуто либо свойствами применяемых веществ, либо применением снарядов с замедлителями, установленными на разное время. Легко понять, что таким образом можно, даже и с ограниченным количеством фугасных и зажигательных бомб, вызвать полное разрушение значительных населенных площадей и прервать на продолжительное время транзит через них, что может оказаться в высшей степени полезным, если поставлена задача перерезать определенные коммуникационные линии.

В повести «Война 19… года», опубликованной после смерти автора, в 1930 году, Джулио Дуэ представлял вниманию публики видение грядущей европейской войны, которая, как считали многие, была неизбежна. Итальянский генерал исходил из обоснованного допущения, что поверженная Германия попытается взять реванш и тайно, в обход жестких условий Версальского договора, создаст мощную авиационную армию, насчитывающую 1500 тяжелых бомбардировщиков с общей грузоподъемностью в 3100 т бомб. С ее помощью немецкий Генеральный штаб планирует поставить соседние державы на колени. В ответ Франция и Бельгия (другие европейские государства, по мнению Дуэ, не захотят участвовать в конфликте) построят воздушный флот в составе 5316 и 660 самолетов соответственно. В начале войны франко-бельгийские бомбардировочные армады сразу же попытаются перехватить стратегическую инициативу, нанеся удар по рейнским мостам и крупнейшим промышленным центрам Германии. В ответ немецкая воздушная армия постарается прорваться к городам врага, но встретит ожесточенное сопротивление со стороны истребителей противовоздушной обороны и потеряет почти половину летного состава. В то же время и противник понесет серьезные потери – его противовоздушная оборона будет повержена, что позволит уцелевшим немецким бомбардировщикам начать воздушный террор и победить в войне.

Доктрина Джулио Дуэ была, конечно, известна армейским аналитикам, однако в период между мировыми войнами ее мало кто воспринимал всерьез. Скажем, американский генерал Уильям «Билли» Митчелл, который был ярым сторонником идеи массированной воздушной войны, не сумел в то время донести ее до непосредственного начальства. Можно даже сказать, что западные военные круги самостоятельно переоткрыли концепцию Дуэ, когда в том возникла острая необходимость.

Другое дело – Советский Союз, население которого ответственно готовилось к «мировому пожару», обязанному завершиться мировой революцией. Идеи Дуэ пришлись советским аналитикам по вкусу, ведь итальянский генерал вроде бы давал ответ на вопрос, как можно быстро и с ограниченным кровопролитием добиться подавляющего стратегического превосходства, заставив капиталистические государства рухнуть. Тексты итальянского генерала тщательно переводились, издавались и обсуждались. Какие-то тезисы с ходу были отвергнуты, какие-то, наоборот, получили развитие.

Большую популярность доктрина Дуэ обрела у авторов военной фантастики, активно работавших во второй половине 1930-х годов. Все они описывали грядущую мировую войну как скоротечный конфликт с разгромом врагов СССР на вражеской же территории. То есть подразумевалось, что сначала враги нападут на государство рабочих и крестьян, явным образом проявив агрессию, а уж затем с полным на то правом рабочие и крестьяне ударно ответят и погонят супостата как минимум до Ла-Манша. Причем особо подчеркивалось, что война будет малокровной, хотя и с широким применением современных вооружений, включая отравляющие вещества.

Хорошей иллюстрацией к ожиданиям военных фантастов может служить небольшой роман Николая Шпанова «Первый удар» (1939). Хотя Шпанов писал не только об авиации, в ней он разбирался лучше многих коллег, поскольку в 1916 году закончил Высшую воздухоплавательную офицерскую школу в Санкт-Петербурге, а затем много лет работал в редакциях журналов «Самолет» и «Техника воздушного флота», готовил справочники и учебники для летных училищ. В «Первом ударе», как и в фантастической повести Джулио Дуэ, основное внимание уделено действиям противостоящих воздушных армий. Третий рейх при военной поддержке фашистской Италии и молчаливом одобрении Великобритании готовится отобрать у Франции ее колонии и часть спорных территорий. Советский Союз открыто заявляет о намерении при необходимости защитить Францию. Однако французская буржуазия охвачена капитулянтскими настроениями, и как результат фашистские орды вторгаются в СССР. Немецкие бомбардировщики хотят нанести сокрушительный первый удар, однако советские истребители быстро расправляются с ними, захватывая господство в воздухе, после чего война смещается в воздушное пространство врага: сначала повержена Польша, которая выступает союзником Третьего рейха, затем под ударом оказываются и города агрессора – гитлеровской Германии.

Персонаж романа, советский летчик-рекордсмен Гроза, формулирует советскую стратегическую доктрину того времени:

Мы знаем: в тот же миг, когда фашисты посмеют нас тронуть, Красная армия перейдет границы вражеской страны. Наша война будет самой справедливой из всех войн, какие знает человечество. Большевики – не пацифисты. Мы – активные оборонцы. Наша оборона – наступление. Красная армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны. С того момента, как враг попытается нарушить наши границы, для нас перестанут существовать границы его страны. И первыми среди первых будут советские летчики!

Одним из ключевых моментов романа Николая Шпанова стала вымышленная дискуссия между пилотами истребительной и бомбардировочной авиации, которую автор подытоживает соображением, что будущее принадлежит именно бомбардировщикам дальнего действия – они когда-нибудь обгонят по летно-техническим характеристикам истребители и сделаются основным средством ведения войны. Ни один из прогнозов Шпанова, включая веру в светлое будущее бомбардировщиков, не сбылся, однако в конце 1930-х годов его соотечественники воспринимали такие футурологические построения как нечто само собой разумеющееся. И мало кого смущало то обстоятельство, что под массированными ударами с воздуха окажутся не только фашисты, но и те же пролетарии, ради абстрактной помощи которым Советский Союз готовился вступить в новую войну.

Концепция Джулио Дуэ, подхваченная планировщиками Красной армии и писателями-фантастами, вылилась в создание бомбардировочных армад: к концу 1930-х годов были построены восемьсот тяжелых бомбардировщиков «ТБ-3» («АНТ-6») и полторы тысячи бомбардировщиков дальнего действия «ДБ-3». Они, конечно, не смогли переломить ход реальной войны таким образом, как описано в «Первом ударе», однако в полной мере воплотили в жизнь идею воздушного террора как значимого фактора в противостоянии: с 7 августа по 5 сентября 1941 года бомбардировщики «ДБ-3» ВВС Балтийского флота совершили налеты на Берлин, разрушив пропагандистский миф о защищенности германской столицы. Военная результативность этих налетов была низка, зато моральное воздействие превзошло все ожидания: советский гражданин, слушая новости о бомбардировках Берлина, еще больше укрепился в вере о неизбежности скорой победы над врагом, а немцы в своем глубоком тылу впервые почувствовали смертельный холодок надвигающегося ужаса, в который через пару лет погрузится вся Германия.

Так или иначе, но единственная держава, в которой доктрина Джулио Дуэ была принята как часть стратегии в грядущей войне, не сумела в достаточной мере реализовать планы разгрома врага за счет дальней бомбардировочной авиации.

Господство в воздухе

Общим местом для большинства историков, пишущих о Второй мировой войне, стало утверждение, что Гитлер и военное командование Третьего рейха отказались от использования авиации для достижения стратегических целей в пользу непосредственной поддержки армии на поле боя в духе блицкрига. Вот некоторые из таких заявлений: «Германия не имела возможности осуществлять стратегические бомбардировки»; «люфтваффе решали только тактические задачи»; «недооценив значение стратегических бомбардировок, немцы проиграли воздушную битву над Англией».

Понятно, что исторические мифы и трюизмы возникают не на пустом месте. На формирование такой точки зрения заметное влияние оказали немецкие генералы, оставившие после войны бесконечные тома мемуаров, в которых они обвиняли Гитлера и Геринга в ошибочных решениях, приведших в том числе и к краху люфтваффе. Даже вполне успешные операции типа бомбардировки Ковентри объяснялись «удачным стечением обстоятельств», а не результатом тщательного и разумного планирования. Однако внимательное рассмотрение вопроса приводит к совершенно противоположным выводам: бомбардировочные атаки люфтваффе на начальных этапах Второй мировой войны были более эффективны, чем аналогичные действия союзников по антигитлеровской коалиции. Более того, немецкое командование вовсе не собиралось использовать воздушный террор как фактор в противостоянии с вражескими государствами.

Давайте взглянем на начало Второй мировой войны без предубеждения. В период между войнами элиты развитых западных держав несколько раз пытались оформить запрет на массированные бомбардировки юридически – в рамках некоего международного договора. Увы, эти усилия не увенчались успехом.

К примеру, в статье 22, часть II, «Правил войны», разработанных в 1922 году участниками Вашингтонской конференции по ограничению вооружений, запрещалось осуществление бомбардировок с воздуха с целью террора против мирного населения или уничтожения частной собственности невоенного характера. Однако сами «Правила войны» так и не были признаны мировым сообществом. Похожая судьба постигла и составленные в 1923 году юридической комиссией при Международном Красном Кресте «Гаагские правила ведения воздушной войны». На Женевской конференции по разоружению 1932 года, конечно, было неоднократно объявлено, что любое нападение с воздуха на гражданское население противоречит законам ведения войны, но и эти декларации остались на бумаге.

В марте 1936 года правительство Германии предложило очередной проект соглашения, в котором регулировалось ведение воздушной войны. Им же был подготовлен меморандум о всеобщем запрете на применение авиационных бомб против городов и населенных пунктов. На эту инициативу никто из серьезных политиков не отреагировал, ведь исходила она от гитлеровцев, которые почти и не скрывали намерения перекроить карту Европы по новым имперским лекалам.

Тут следует еще вспомнить, что 26 апреля 1937 года немецкая добровольческая авиационная часть «Легион Кондор», принимавшая участие в испанской гражданской войне, разбомбила баскский город Герника. Пилоты целились по фабрикам, производящим бомбы для республиканской армии, но попали по городским кварталам. Из-за неразберихи и ошибочных действий пожарных пламя охватило весь город – сгорело три четверти построек. Хотя точное число погибших при бомбардировке и пожаре не установлено до сих пор (разброс по разным источникам составляет от 120 до 2000 человек), разрушение Герники стало символом современного варварства – о ней писали ведущие американские, английские и советские периодические издания. Под впечатлением от мрачных репортажей знаменитый художник Пабло Пикассо создал огромную картину-полотно «Герника», впервые выставленную на Всемирной выставке в Париже, проходившей с 25 мая по 25 ноября 1937 года. Понятно, что после такой «рекламы» немецкие военно-воздушные силы стали восприниматься европейским сообществом как источник зла. В итоге европейские правительства ограничились декларациями, которым, как показало дальнейшее развитие событий, никто и не собирался следовать.

1 сентября 1939 года, в день, когда разразилась Вторая мировая война, президент США Франклин Рузвельт направил послания европейским правительствам, призвав их публично подтвердить отказ от использования национальных воздушных сил для проведения бомбовых ударов по беззащитным городам и другим объектам, где находится мирное население. Правительства откликнулись единодушным согласием. Сам Адольф Гитлер провозгласил перед членами Рейхстага: «Я не хочу войны против женщин и детей, и я отдал приказ командованию люфтваффе подвергать ударам только военные цели». Затем он ответил и Рузвельту: «Я согласен с вашим предложением – конечно, с тем условием, что и противник тоже будет придерживаться тех же правил».

Международный Красный Крест подготовил предложения, направленные на то, чтобы сделать применение авиации «гуманным». В них, в частности, было предусмотрено создание специальных зон неприкосновенности, которые ни в коем случае не могли служить целями для применения бомбардировщиков или штурмовиков.

Однако обстоятельства почти всегда оказываются сильнее воли отдельных людей. Предшествующий опыт наглядно показывал, что вести джентльменскую войну невозможно – раньше или позже наступает момент ожесточения, после которого всякие правила оказываются позабыты и начинается бойня. Вторая мировая война не стала исключением.

Начав войну с вторжения в Польшу, немцы очень быстро добились господства в воздухе, после чего начали активные бомбардировки. Наибольшие потери понес Фрамполь – небольшой польский город на территории Люблинского воеводства. Он не имел какого-то военного значения, поэтому его уничтожение можно объяснить только одной причиной – изучением новой тактики нанесения бомбовых ударов.

События развивались следующим образом. 9 сентября 1939 года над Фрамполем появился немецкий самолет-разведчик, сделавший множество снимков. В качестве ориентира для бомбардировщиков была выбрана городская ратуша. Главная атака состоялась 13 сентября. Самолеты люфтваффе с небольшой высоты сбросили на Фрамполь около 700 тонн бомб, в том числе зажигательных новейшего типа. В итоге город был превращен в руины, однако населению удалось спастись: под развалинами погибло всего двенадцать человек. 18 сентября над городом снова пролетел разведчик, чтобы оценить эффективность бомбардировки.

Разрушение Фрамполя в то время осталось незамеченным – пламя Второй мировой войны разгоралось, и внимание всего мира было приковано к более масштабным и значимым событиям. Польша не сумела ответить на действия авиации противника – 18 сентября из страны бежали правительство и командование, польская армия была фактически разгромлена.

Военно-воздушные силы Великобритании вступили в боевые действия 4 сентября 1939 года – с дневного рейда по целям военно-морской базы Вильгельмсхафена, расположенной в большой бухте Северного моря. В ходе налета англичане потеряли пять бомбардировщиков «Бленхейм» и два бомбардировщика «Веллингтон». Причем во время рейда две бомбы по ошибке упали на город Эсбьерг в Дании. Рухнуло здание, погибли два человека, еще трое были ранены. Британское правительство принесло извинения и даже выплатило компенсацию.

Командование Королевских ВВС извлекло урок, и налеты продолжились при более тщательной подготовке. На этом этапе главными целями бомбардировщиков были объекты Военно-морского флота Германии, включая стоящие на рейде боевые корабли. Противник отвечал тем же: первые немецкие бомбы упали на британцев 13 ноября – в ходе налета на военно-морские объекты на Шетландских островах.

Аккуратные бомбардировки продолжались почти весь период противостояния, метко названный американскими журналистами «странной» («фальшивой», «ненастоящей», «сидячей») войной. Враги как бы примерялись друг к другу, отрабатывая новые тактические приемы, проводя разведку, мобилизацию и развертывание сил перед грядущей схваткой. Любую военную операцию того времени вполне можно назвать стратегической, ведь от них во многом зависело, как будут развиваться события после начала традиционной войны.

Противоборствующие стороны старались соблюдать «Правила войны», разработанные участниками Вашингтонской конференции, однако взаимное ожесточение неуклонно нарастало. 16 марта 1940 года четырнадцать немецких бомбардировщиков «Юнкерс-88» атаковали корабли британского флота, стоящие на якоре в шотландской гавани Скапа-Флоу. Кроме того, бомбы упали на аэродромы и позиции зенитной артиллерии. Один человек погиб на аэродроме, еще семеро получили ранения.

Хотя в марте 1940 года нельзя было сказать, что «странная» война обходится без жертв, англичане пришли в ярость от этой операции, которая, заметим, была вполне законной с армейской точки зрения. 19 марта пятьдесят английских бомбардировщиков предприняли семичасовой ночной налет на аэродром Хернум острова Зильт. Было сброшено 20 тонн взрывчатого вещества и 1200 зажигательных бомб. В отчетах зафиксировано несколько прямых попаданий. Одна из бомб угодила в здание больницы. В Палате общин премьер-министр Невилл Чемберлен охарактеризовал налет как «акт возмездия» за произошедший три дня назад рейд немецких бомбардировщиков на английскую территорию.

До начала неограниченного применения бомбардировочной авиации оставалось совсем немного. Так получилось, что момент совпал с первым по-настоящему крупным поражением союзников антигитлеровской коалиции, поэтому идеологически и, что важнее, психологически участники войны были готовы к схватке на полное уничтожение врага.

Стратегический перелом

Реальная история не имеет сослагательного наклонения, однако вполне обоснованно можно предположить, что не случись молниеносного разгрома континентальных союзников Великобритании, то у ее правительства не было бы острой нужды прибегать к доктрине Джулио Дуэ в качестве основы стратегии войны с Германией.

Со времен династии Тюдоров английская внешняя политика зиждилась на сохранении равновесия сил, провоцируя соперничество между континентальными державами. При этом британским властям сразу было видно, кто являлся потенциальным конкурентом, способным нарушить равновесие. Поскольку конкурент обычно был сильнейшим из числа континентальных держав, британские государственные деятели в мирное время были на стороне второго по силе государства или группы государств, коалиция которых только слегка уступала сильнейшему государству. Исходя из этого принципа, они вовсе не стремились к уничтожению противника, ибо подобная стратегия навсегда расстроила бы равновесие сил. Вместо этого целью войны было ослабление сильнейшего государства. Как только цель достигалась, начинались переговоры о мире.

После Первой мировой войны сильнейшей державой континентальной Европы стала Франция. И она же нарушила равновесие, в январе 1923 года оккупировав Рурскую область – крупнейший промышленный район Германии. Следуя своей традиционной политике, Великобритания начала выступать в пользу Германии, чтобы создать противовес Франции. Однако возникла серьезная проблема. Если бы в финансовом отношении Великобритания занимала такое же положение, в каком она была в 1913 году, до начала Первой мировой войны, то есть оставалась бы мировым банкиром, отход от политики коллективной безопасности к политике равновесия сил создал бы для нее сильные позиции. Великобритания могла бы позволить Германии перевооружаться, всегда зная, что, если Германия станет слишком сильной, Великобритания начнет субсидировать Францию, параллельно увеличивая флот, авиацию и армию. Но Лондон перестал быть финансовым центром мира – этот центр переместился в Нью-Йорк.

Возвращение Лондону былого значения было сочтено необходимым для продолжения политики равновесия сил в Европе. Чтобы способствовать процессу, Великобритания в 1925 году вернулась к золотому стандарту, затем, вплоть до 1931 года, вела торговую войну с Соединенными Штатами Америки, которая настолько поглощала ее ограниченные финансы, что их почти не оставалось для развития английских вооруженных сил. Желая выиграть время и скрыть истинное положение вещей, британские государственные деятели начали активную пропаганду за разоружение. Они громко заявляли, что новая война разрушит цивилизацию, что единственное средство предотвратить печальный исход – коллективная безопасность. К моменту, когда Гитлер стал диктатором Германии, англичане были настолько загипнотизированы «миротворческой» пропагандой, что, если бы британское правительство предложило перевооружение, его отстранили бы от власти.

Демонстративный пацифизм английской элиты неизбежно коснулся и вопроса применения бомбардировочной авиации, который стал очень актуален во время гражданской войны в Испании. К примеру, 21 июня 1938 года британский премьер-министр Невилл Чемберлен, выступая в Палате общин, заявил:

Является фактом то, что не существует отраженного в общем соглашении международного закона относительно ведения воздушной войны. Принят ряд международных соглашений по поводу ведения войны на море и на суше. Эти правила или лежащие в их основе принципы применимы и к ведению войны на небе. Правительство не только их одобряет, но и настаивает на том, чтобы они были приняты. … Все мы можем единодушно осудить любое заявление, от кого бы оно ни исходило и где бы оно ни было обнародовано, явно подтверждающее политику, одобряющую попытку выиграть войну, запугивая мирное население путем применения бомб, сброшенных с помощью авиации. Это полностью противоречит международным законам. И я хотел бы добавить, что, по моему мнению, те, кто хочет этого добиться, ведут ошибочную политику. И я не верю, что прямое нападение с воздуха на мирное население как-то поможет выиграть войну тем, кто на него решится.

Даже вторжение немецких войск в Польшу не смогло поколебать желание британской верхушки продолжать привычную политику. 3 сентября 1939 года, в день объявления войны, вместо обоснования необходимости борьбы за победу одного государства над другим, была провозглашена другая цель – моральная. Конфликт чаяниями английских политиков принял характер крестового похода, стал идеологической войной.

Вот только некоторые высказывания. Премьер-министр Невилл Чемберлен: «Я верю, что доживу до того дня, когда гитлеризм будет уничтожен и восстановлена освобожденная Европа». Артур Гринвуд, один из лидеров Лейбористской партии: «В результате этой титанической, беспрецедентной в истории человечества борьбы нацизм будет навсегда уничтожен». Арчибальд Синклер, лидер Либеральной партии: «Пусть мир знает, что британский народ полон, как сказал премьер-министр, непреклонной решимости положить навсегда конец господству нацистов и построить мир, основывающийся на справедливости и свободе». Уинстон Черчилль, депутат от Консервативной партии: «Речь идет не о войне из-за Польши… Мы сражаемся за то, чтобы спасти мир от чумы нацистской тирании, защищаем все то, что есть святого у людей».

Таким образом, вместо мобилизации народа на борьбу с Германией как военно-политической силой, бросившей вызов сложившемуся равновесию, была объявлена война между силами добра и зла. Такая эмоциональная цель, как мы увидим позднее, не только придала войне тотальный характер, но и привела к многочисленным преступлениям против человечности, которых англичане на словах всячески пытались избежать.

Изначально британцы полагали, что война будет позиционной и затяжной, но Гитлер смешал все планы. В апреле 1940 года немецкие войска совершили молниеносные операции по захвату Дании и главных норвежских портов. Хотя Великобритания и Франция попытались драться за Норвегию, их действия оказались неуклюжими и запоздавшими. Десанты союзников не смогли продвинуться в глубь страны и понесли значительные потери под атаками вражеской авиации. Союзнический Верховный военный совет принял решение об эвакуации. Чрезвычайно трудная операция была проведена 2 и 3 мая.

Британское и французское правительства, так же как генеральные штабы этих стран, несомненно, были повергнуты в смятение смелостью и внезапностью нападения немцев. Однако главные результаты норвежской кампании, несмотря на все их значение, не носили стратегического характера. Куда более важными оказались последствия в психологической и политической областях: престиж Германии необычайно возрос, а нейтральные страны поверили в непобедимость вермахта и люфтваффе.

Военно-политическое фиаско способствовало смене британского правительства. Открывшиеся 7 мая 1940 года прения в Палате общин по вопросу о Норвегии и проведенное 9 мая голосование показали, что правительство имеет ничтожное большинство и не пользуется больше доверием парламента. 10 мая Невилл Чемберлен подал в отставку, Уинстон Черчилль стал премьер-министром.

В тот же день Германия силами 135 дивизий вторглась в Бельгию, Нидерланды и Люксембург, прорубая себе коридор к Франции в обход оборонительной линии Мажино. Используя парашютные десанты, подавляющее превосходство в воздухе и танковые клинья, немецкие войска очень быстро заняли важнейшие объекты. Однако сопротивление голландцев нарастало, и 14 мая командующий немецкими войсками генерал Ханс Шмидт выставил голландцам ультиматум с требованием капитуляции, пригрозив разбомбить Роттердам и Утрехт. Не дожидаясь ответа на ультиматум (а ответ был положительным), немцы послали сотню самолетов «Хейнкель-111» на Роттердам. Бомбардировщики сбросили около 97 тонн бомб, в основном на центр города, что привело к многочисленным пожарам и вызвало гибель около тысячи жителей. Без крова остались 78 тысяч человек.

В этой связи весьма показательно мнение одного из участников событий с германской стороны – оберфельдфебеля Готфрида Леске, дневниковые записки которого были опубликованы после войны. Вот что он написал в мае 1940 года:

Бомбили Брюссель и опять Антверпен. Народ из домов выбегает. Убежать пытаются. Мы снизились посмотреть, как они удирают. Некоторые на велосипедах, некоторые коляски детские перед собой толкают. Мы, когда подошли пониже, ударили по ним с бреющего. Они все побросали и кинулись по канавам вдоль дороги. Это, конечно, им не помогло. Бывает, в корову попадем или овцу.

Радио говорит: мы хорошо повоевали. Уничтожено триста двадцать вражеских самолетов, а мы потеряли всего несколько машин. Генерал Винкельман капитулировал. Голландцы не успели оглянуться, как мы их привели в чувство. Что французам, что англичанам скоро тоже белый свет будет в копеечку.

Прекрасный весенний день. Мы развалились на краю поля, в ближайший час никуда не летим. Мы лежим в тени большого старого дуба. Толстый Тео Зольнер уже дрыхнет. Наверно, опять слегка перебрал пивка в полдник.

Вильгельм Ледерер читает «Фельдцайтунг». Говорит, мы уже сбили 1400 вражеских самолетов. Франц Пуцке опять в серьезном настроении, у него это часто бывает. С самолетами, говорит, все правильно, а вот с бегущими людьми так нельзя.

Ледерер не согласен, я тоже не согласен. Ледерер говорит:

– Они наши враги, да? А каждый должен убивать своих врагов, разве не так?

А я сказал:

– Кто мы такие, чтобы решать, что нам делать, а что не делать? Фюрер за нас решает.

Как видно из фрагмента, мнения немецких пилотов бомбардировочной авиации о возможности уничтожения гражданских объектов и лиц разделились, но и принципиального конфликта не возникло. «Фюрер за нас решает». Удобная отговорка для любого кадрового военного.

Разумеется, изменение тактики не могло остаться без последствий. Бомбардировка Роттердама была воспринята британским командованием как прецедент. В ночь с 15 на 16 мая британские королевские ВВС совершили первый налет на Рурскую область.

Тут нужно приостановиться и вспомнить еще один инцидент, произошедший 10 мая 1940 года и связанный с авиаударами по гражданским объектам. Современные публицисты, которые хотят возложить ответственность за развязывание неограниченной воздушной войны исключительно на Великобританию, обычно привязываются к этой дате, напоминая о Фрайбурге-в-Брайсгау. Налет на старинный немецкий город был неожиданным и привел к тяжелым последствиям: пятьдесят семь погибших, включая двадцать два ребенка, тринадцать женщин, одиннадцать гражданских мужчин и одиннадцать солдат. Реакция германского министерства пропаганды последовала немедленно – было заявлено, что «три вражеских самолета сегодня бомбили незащищенный город Фрайбург-в-Брайсгау, который находится полностью за пределами зоны боевых действий Германии и в котором нет военных объектов». Оно также подчеркнуло, что немецкие ВВС адекватно ответят на эту «незаконную операцию»: «теперь в ответ на любые систематические бомбардировки населения Германии впятеро большее число немецких самолетов будут атаковать британские или французские города».

Французы и британцы категорически отвергли обвинения в нанесении авиаудара по городу. Более того, появились сведения, что в день бомбардировки над Фрайбургом-в-Брайсгау были замечены три «Хейнкеля». Однако в последующие дни события на фронтах развивались столь стремительно и страшно, что об инциденте позабыли. Лишь после войны к его обсуждению вернулись вновь, причем молва приписала преступление Уинстону Черчиллю, который якобы самолично отдал приказ о жестокой бомбардировке. Хотя достаточно было посмотреть на хронологию, чтобы понять: новоиспеченному премьер-министру было не до подобных тактических решений. Точки над i расставили в 1956 году сотрудники Мюнхенского института современной истории, опубликовавшие исследовательский отчет, из которого следует, что Фрайбург-в-Брайсгау подвергся авиаудару в результате навигационной ошибки: эскадрилья немецких бомбардировщиков просто-напросто заблудилась, приняв свой город за французский промышленный центр Мюлуз.

Так или иначе, но союзники антигитлеровской коалиции оказались в ситуации, когда «странная» война пришла к завершению, а новый виток противостояния грозил им тотальным крахом. Наступление немецких войск очень быстро развивалось. Европейские страны капитулировали одна за другой. Оккупировав 10 мая Люксембург, три танковых дивизии Хайнца Гудериана пересекли южные Арденны и 14 мая переправились через реку Маас западнее Седана. Одновременно танковый корпус Германа Гота прорвался через труднопроходимые северные Арденны и 13 мая форсировал реку Маас севернее Динана. Немецкая танковая армада устремилась на запад. Запоздалые атаки французов, для которых удар немцев через Арденны оказался полной неожиданностью, были не в состоянии сдержать врага. 16 мая части Гудериана достигли Уазы, 20 мая вышли к побережью Па-де-Кале недалеко от Абвиля и повернули на север в тыл союзным армиям. Союзнические дивизии попали в окружение, над ними нависла угроза полного разгрома. 22 мая Гудериан отрезал вражеским частям путь отступления к Булони, 23 мая к Кале и вышел к Гравлину, находящемуся в десятке километров от Дюнкерка – последнего порта, через который англо-французские войска могли эвакуироваться. Казалось, капкан захлопнулся, однако 24 мая Гудериан по личному приказу Гитлера остановил наступление на двое суток.

Согласно одной из популярных версий, вождь Третьего рейха специально дал англичанам передышку до начала эвакуации, чтобы после разгрома Франции можно было настаивать на заключении почетного мира с Великобританией. Встречается и другое мнение: в действительности Гитлер плохо представлял себе театр военных действий и опасался потерять в атаке на побережье наиболее боеспособные части, необходимые для окончательной победы над Францией.

Время было использовано англичанами наилучшим образом: они успели укрепить оборону Дюнкерка и начали операцию «Динамо» по эвакуации своих сил морем. По официальным данным военно-морского министерства Великобритании, в период с 26 мая по 4 июня 1940 года с французского побережья в районе Дюнкерка было вывезено почти четыреста тысяч военнослужащих. Капитуляция Франции, потерявшей стратегически важные районы и терпящей поражение за поражением на поле боя, стало вопросом ближайших дней.

Уинстон Черчилль, начало правления которого в качестве премьер-министра совпало с широкомасштабным блицкригом противника, в полной мере осознавал, что фактически Великобритания осталась один на один с мощнейшим государством, захватившим ресурсы почти всей континентальной Европы. При этом англичане не имели возможности в ближайшее время вернуть себе оставленные плацдармы и вообще вести серьезную войну на суше: при бегстве из Дюнкерка были брошены практически все тяжелое вооружение, техника и снаряжение. В то же время британцы могли воспользоваться преимуществами статуса величайшей морской державы, флот которой намного превосходил германский. Таким образом, по-настоящему Черчилля беспокоила только возможная авиационная война на стратегическое истощение, ведь он имел возможность убедиться, сколь эффективно действует люфтваффе, но при этом выразил уверенность в превосходстве королевских ВВС. В частности, в речи 4 июня 1940 года, посвященной завершению операции «Динамо», он сказал:

То было великое испытание сил британских и немецких ВВС. Можете ли вы представить себе бо́льшую задачу для немцев в воздухе, чем сделать эвакуацию с этих берегов невозможной и потопить все корабли, которые только они смогут обнаружить, то есть сотни? Могла ли тогда быть задача большей военной важности и значения, чем эта? Они старались изо всех сил, но встретили отпор, и их планы были сорваны. Мы вытащили армию, а они заплатили четырехкратно за любую нашу потерю. Огромное количество немецких самолетов – а мы знаем, что немцы весьма храбрая раса – отворачивало назад, атакуемые вчетверо меньшими силами Королевских ВВС. За двенадцатью самолетами охотились двое. Один самолет противника вышел из боя от одной лишь демонстрации атаки нашим самолетом, у которого уже на было боеприпасов. Все типы наших самолетов – «Харрикейн», «Спитфайр» и новый «Дефиант» – и все наши летчики доказали, что они сильнее, чем все те противники, с которыми им пришлось сталкиваться до сих пор.

Когда мы учтем, насколько большим станет наше преимущество, когда мы будем защищать небо над Британией против атак с моря, я должен сказать, что нахожу эти обстоятельства прочной основой, на которую мы можем уверенно рассчитывать. Я отдаю должное нашим молодым летчикам. …Не может ли так случиться, что дело всей цивилизации будут защищать своим мастерством и преданностью несколько тысяч летчиков? Никогда не было, я полагаю, во всем мире, во всей военной истории, такой возможности у молодежи. Рыцари Круглого Стола, крестоносцы – все уходит в прошлое, и не только потому, что прошло много веков. Эти молодые люди, которые вылетают с каждым рассветом защищать родную землю и все, за что мы боремся, держат в своих руках машины колоссальной разрушительной силы.

Адольф Гитлер также прекрасно сознавал, что Великобритания остается его единственным серьезным противником, что битва за нее будет трудной и кровопролитной. Поэтому 19 июля 1940 года, через месяц после капитуляции Франции, вождь Третьего рейха выступил перед рейхстагом, заверив депутатов, что Германия может выдержать напряжение длительной войны, и вновь предлагая англичанам мирное соглашение. Он заявил: «В этот час я считаю своим долгом еще раз обратиться к здравому смыслу Великобритании… Я не вижу причин для продолжения этой войны».

Хотя министр иностранных дел Великобритании лорд Эдуард Вуд Галифакс вместе с определенной частью общества и политического истеблишмента предпочел бы принять предложение Гитлера, Уинстон Черчилль и большая часть его кабинета отказались идти к мирному соглашению. Вместо этого премьер-министр задействовал весь свой талант оратора для того, чтобы отвратить общественное мнение от мыслей о капитуляции. В частности, он говорил, выступая по лондонскому радио:

Все указывает на то, что война будет длинной и тяжелой. Никто не может сказать, на какие земли она распространится. Но ясно одно: нацистское гестапо недолго будет руководить европейскими народами, и весь мир не поддастся гитлеровским проповедям ненависти, ненасытности и властолюбия.

Сейчас нам приходится сопротивляться одним и встречать все самое худшее, что только может сделать мощь и злобство тирана. Мы смиренны перед Богом, но мы осознаем, что служим ясной цели, и готовы защищать нашу родную землю против вторжения, которое ей угрожает. Мы боремся одни, но не ради себя одних. Здесь, в городе, который хранит свидетельства развития человечества и который имеет большое значение для всей христианской цивилизации, окруженном морями и океанами, где правит флот, защищенном с неба силой и преданностью наших летчиков, – мы ждем, не страшась встретить надвигающееся нападение. Может быть, вторжение начнется сегодня. Может быть, на следующей неделе. А может, оно так и не будет предпринято. Но мы, все вместе, должны быть готовыми встретить внезапный страшный удар, или – что, возможно, будет более трудным испытанием – мы должны приготовиться к долгой вахте. Но будь испытание суровым или длительным, или и тем и другим, мы не будем искать пути к соглашению, мы не допустим никаких переговоров; мы можем проявить милосердие, но мы не будем просить о нем.

Адольф Гитлер не медлил. Еще до выступления в рейхстаге, 16 июля 1940 года, он распорядился начать проработку плана, вошедшего в историю под названием «Морской лев». В директиве № 16 «О подготовке десантной операции против Англии», среди прочего, говорилось:

Так как Англия, несмотря на ее безнадежную с военной точки зрения ситуацию, еще не дала никаких знаков готовности к переговорам, я решил приготовить десантную операцию против Англии и, в случае необходимости, привести ее в исполнение. Задача этой операции состоит в том, чтобы уничтожить английское государство как базу для продолжения войны против Германии…

…В приготовлениях должно быть учтено выполнение всех предварительных условий, при которых высадка будет возможной.

…Английские ВВС должны быть разбиты до такого фактического и морального состояния, при котором они будут не в состоянии собрать силы для сколько-нибудь значительной атаки на переправляющиеся немецкие войска.

Все приготовления следовало завершить до середины августа.

С самого начала разработки план подвергался критике со стороны высших офицеров рейха. Кроме того, выполнение намеченных этапов постоянно откладывалось.

17 июля был отдан приказ о размещении на побережье Ла-Манша тринадцати дивизий, которые должны были составить первую волну вторжения численностью 260 тысяч человек. В первом эшелоне предполагалось высадить 90 тысяч. Всю операцию главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Вальтер фон Браухич рассчитывал завершить в течение месяца, причем упорное сопротивление английских войск предполагалось лишь на протяжении первых двух недель. Высадка планировалась на широком фронте в 200 миль, что, по заключению гросс-адмирала Эриха Редера, было непосильной задачей для германского флота. Для того чтобы высадить на таком широком фронте 90 тысяч солдат с боевой техникой, требовалось 1722 баржи, 1161 моторный катер, 471 буксир и 155 единиц транспорта. Даже если бы эту армаду удалось сконцентрировать в портах Ла-Манша, люфтваффе никак не смогли бы защитить их там от ударов вражеской авиации, а тем более в море в период высадки – от атак вражеского флота.

На совещании 21 июля Эрих Редер предложил перенести операцию «Морской лев» на май 1941 года. Однако Гитлер резонно возразил, что к тому времени германский флот все равно не сможет сократить разрыв с британским, а британская сухопутная армия наверняка усилится. И приказал готовить операцию к середине сентября. Ее начало в указанный период или возможный перенос на май 1941 года зависели от того, сможет ли люфтваффе нанести английской авиации, флоту и военной промышленности такой урон, который исключит эффективное противодействие высадке.

Для реализации этой задачи было предпринято массированное воздушное наступление на Великобританию с наращиванием ударов. Первоначальной целью были прибрежные конвои и порт Дувр, но постепенно география и цели бомбардировок расширились.

1 августа 1940 года Гитлер издал директиву № 17 «О ведении воздушной и морской войны против Англии». Там говорилось:

С целью создания предпосылок для окончательного разгрома Англии я намерен вести воздушную и морскую войну против Англии в более острой, нежели до сих пор, форме. Для этого приказываю:

1. Германским военно-воздушным силам всеми имеющимися в их распоряжении средствами как можно скорее разгромить английскую авиацию…

2. По достижении временного или местного превосходства в воздухе продолжать действия авиации против гаваней, особенно против сооружений, предназначенных для хранения запасов продовольствия. …Налеты на порты южного побережья производить с учетом запланированной операции в возможно меньшем масштабе…

<…>

4. Усиленную воздушную войну вести таким образом, чтобы авиация в любой момент могла быть привлечена к поддержке операций военно-морского флота… Кроме того, она должна сохранить боеспособность для операции «Морской лев».

5. Терроризирующие налеты в качестве возмездия остаются в моей компетенции.

Новое наступление предполагалось начать уже 5 августа, но реально массированные удары начались только после 15 августа.

Для воздушной войны против Великобритании люфтваффе имели 929 истребителей, 875 бомбардировщиков и 315 пикирующих бомбардировщиков в составе 2-го и 3-го воздушных флотов, базировавшихся в Северной Франции, Бельгии и Голландии. Кроме того, против Британских островов могли действовать 123 бомбардировщика и 34 истребителя 5-го воздушного флота в Норвегии. Королевские ВВС под командованием главного маршала авиации сэра Хью Даудинга могли выставить лишь 700 истребителей и 500 бомбардировщиков. Однако у англичан было одно решающее преимущество: их самолеты действовали с аэродромов в Южной Англии, поэтому могли быстро вернуться на базы для пополнения запасов горючего и боеприпасов, совершая таким образом по несколько вылетов в день. Немецкие же самолеты действовали на пределе своего радиуса и могли совершать лишь один вылет ежедневно. Кроме того, у подбитых английских самолетов было гораздо больше шансов дотянуть до своих баз, чем у немецких, многие из которых падали на обратном пути в воды Ла-Манша. Также и британские летчики, спасшиеся со сбитых машин на парашюте, как правило, возвращались в строй, тогда как их немецкие коллеги отправлялись до конца войны в лагеря военнопленных.

Имела значение и техническая оснащенность. Хотя немецкие истребители «Ме-109» и «Ме-110» были в чем-то лучше британских истребителей «Харрикейн» и «Спитфайр», пилоты люфтваффе не смогли воспользоваться преимуществом, потому что в бою незначительное превосходство компенсировалось тактическими приемами. Англичанам также очень помогли радары – одно из любимых детищ Уинстона Черчилля. Как только немецкие самолеты поднимались в воздух с аэродромов в Западной Европе, радары на дистанции двухсот километров обнаруживали их, очень точно определяя курс полета, и английские истребители уже поджидали врага на подходах к целям.

12 августа налетам подверглись британские радары, но лишь один из них оказался серьезно поврежден. 13 и 14 августа 1500 машин люфтваффе бомбили английские аэродромы, и опять результат оказался совершенно ничтожен: было уничтожено всего 13 английских самолетов при потере 47 немецких.

15 августа 800 самолетов бомбили южное побережье Англии. Рассчитывая, что все силы британской истребительной авиации будут стянуты туда, 100 бомбардировщиков в сопровождении 34 истребителей (двухмоторных «Me-110» 5-го воздушного флота) попытались атаковать восточное побережье, но были перехвачены семью эскадрильями «Харрикейнов» и «Спитфайеров», которым тяжелые «Me-110» не могли противостоять из-за худшей маневренности. Англичане потерь не понесли, а немцы лишились тридцати машин. На юге Великобритании в тот день немцы потеряли 75 самолетов, англичане – 34.

15 и 16 августа, в решающие дни наступления люфтваффе, Уинстон Черчилль прибыл в штаб командования истребительной авиацией, а затем – в штаб 11-й авиационной бригады, которая приняла на себя основной удар противника. На обратном пути сопровождавший премьер-министра начальник его личного штаба генерал Хейстингс Лайонел Исмей услышал, как потрясенный Черчилль воскликнул: «Никогда за всю историю войн столь многие не были так обязаны столь немногим!» 20 августа он повторил эту ставшую крылатой фразу в Палате общин.

24 августа люфтваффе переключились на уничтожение секторных станций – подземных центров управления, наводящих самолеты на цели с помощью радаров. С этого дня и вплоть до 6 сентября удары наносились главным образом по наземным объектам британских ВВС. Пять передовых аэродромов истребительной авиации на юге Англии были основательно разрушены, шесть из семи ключевых секторных станций подверглись ожесточенной бомбардировке. До 6 сентября англичане потеряли 295 самолетов и 103 пилота. Еще 170 машин были повреждены. Немцы лишились 385 самолетов, включая 214 истребителей.

Затем люфтваффе вновь изменили тактику, сосредоточившись на бомбардировках Лондона. Расчет был на то, что массированные налеты вызовут панику в британской столице и беженцы забьют дороги, ограничив возможности переброски британских войск для отражения германского десанта.

7 сентября немецкое командование решило нанести особенно мощный удар. Во второй половине дня Ла-Манш пересекли 348 бомбардировщиков под прикрытием 617 истребителей – это самое большое количество самолетов с начала битвы за Британию. По свидетельству очевидцев, с земли армада была похожа на огромное черное штормовое облако, двигавшееся на высоте около трех километров. Англичане оказались не готовы к такому налету. Командование Королевских ВВС вначале полагало, что немцы решили за один налет полностью подавить боевую активность всей 11-й авиабригады, поэтому большинству эскадрилий был отдан приказ оборонять аэродромы. Только после того как самолеты люфтваффе спокойно отбомбились по докам Вест-Хэма, Вуличскому арсеналу и другим промышленным объектам Лондона, штаб понял ошибку и бросил вдогонку все имеющиеся в наличии истребительные эскадрильи. В завязавшемся грандиозном воздушном бою английские летчики потерпели серьезное поражение: немецкие истребители прикрытия не позволили британцам прорваться к уходящим через пролив бомбардировщикам. Но это было еще не все. Поздним вечером на Лондон обрушилась вторая волна бомбардировщиков, которые прекрасно ориентировались по горящим кварталам. Всего в ту ночь на столицу Великобритании было сброшено больше 300 тонн фугасных бомб, а в дополнение к ним 13 тысяч зажигательных. Погибли 842 человека, было ранено еще 2347.

15 сентября 1940 года наступил день перелома – он вошел в историю как день битвы за Британию. Перед этим немцы активно заменяли вымотанных в непрерывных боях пилотов, что позволило командованию Королевских ВВС не только дать своим летчикам возможность немного отдохнуть, но и выкроить время для тренировок пилотов-новичков. Около полудня первая волна из 200 бомбардировщиков в сопровождении 600 истребителей прикрытия вошла в воздушное пространство Великобритании в районе Дандженесса. Почти сразу их встретила группа «Спитфайеров», к которым вскоре подошло подкрепление. К тому моменту, когда первые немецкие бомбардировщики оказались над пригородом Лондона, прикрытия у них уже не было – у истребителей кончилось горючее, и они повернули назад. Пять британских эскадрилий пошли в лобовую атаку на бомбардировщики; в то же время еще шесть эскадрилий начали окружать немецкие самолеты. Среди немцев началась паника. Одни экипажи поспешно сбрасывали груз бомб и старались быстрее покинуть опасную зону, другие пытались противостоять британцам с помощью бортового оружия. Немногие уцелевшие самолеты в беспорядке уходили за Ла-Манш. Спустя два часа атака повторилась, и снова самолеты люфтваффе не смогли совершить прицельное бомбометание. В тяжелых боях немцы потеряли 56 самолетов, 22 машины были сильно повреждены.

После этого воздушного разгрома немцы перешли исключительно к ночным налетам на Лондон, но они имели уже только моральное, а не стратегическое значение, поскольку операция «Морской лев» была отложена на неопределенный срок.

Всего с 1 июля по 1 октября 1940 года в боях над Англией люфтваффе потеряли 1927 самолетов, в том числе 873 истребителя «Ме-109» и «Ме-110». Безвозвратные потери среди летного состава достигли 2662 человека. Планы Гитлера были сорваны, мировая война вступала в новую фазу.

«Выбомбить Германию из войны!»

Однако знаковым символическим событием в ходе воздушного противостояния Германии и Великобритании стали не сокрушительные удары по Лондону и даже не схватка истребителей над Дандженессом, а бомбардировка Ковентри.

С конца XIX века город Ковентри был крупным центром оборонной промышленности с населением более 250 тысяч человек. В городе находились многочисленные заводы и фабрики авиационной промышленности, выпускавшие значительную долю продукции для нужд Королевских ВВС. С сентября 1939 года, когда Великобритания вступила во Вторую мировую войну, заводы стали работать в режиме военного времени. После того как первоначальный план Гитлера по подготовке операции «Морской лев» рухнул, люфтваффе было приказано начать уничтожение военно-промышленных объектов Великобритании.

Вечером 14 ноября 1940 года двенадцать бомбардировщиков «Хейнкель-111» покинули аэродром на побережье Франции и взяли курс на Великобританию. Для их наведения на Ковентри использовалась техническая новинка – радионавигация. Система, сконструированная немецкими инженерами еще до войны, была по современным меркам простой. На северо-западном и северном побережье Франции устанавливались мощные радиопередатчики, посылавшие узконаправленные сигналы в направлении Ковентри. Несколько «Хейнкелей» были оборудованы высокочувствительной аппаратурой системы «X-Geraet», которая позволяла самолетам держаться точно в створе сигнала. Они выполняли роль цельфиндеров, то есть должны были только обозначить вражеские объекты осветительными и зажигательными бомбами. Следуя по радиолучу, самолеты гарантированно выходили на самую середину объекта атаки.

В это время во всех английских городах царило полное затемнение, запрещены были даже движение автомобилей по улицам с фарами и курение сигарет на открытом воздухе. Каково же было изумление жителей Ковентри и зенитчиков, когда точно над центром города вспыхнули осветительные бомбы, а затем с неба посыпались «зажигалки». Вскоре почти весь город был ярко освещен пламенем десятков пожаров. Зенитчики тотчас открыли огонь по светящимся «люстрам», а пожарные приступили к тушению, но было поздно. С юго-востока уже слышался нарастающий гул первой волны немецких бомбардировщиков – всего 437 машин.

Вопреки сложившемуся мнению массированный налет на Ковентри не был акцией террора и не ставил целью сравнять город с землей. Вслепую бомбы сбрасывали только первые цельфиндеры, все остальные экипажи вели прицельное бомбометание. Промышленные объекты были поделены между авиагруппами, и непрерывная бомбардировка города продолжалась в течение одиннадцати часов.

Один из летчиков так описывал происходящее:

Мы все ближе к цели. Ужасная картина, открывающаяся внизу, становится все отчетливее. Плотный чад окутывал крыши города и распространялся за его пределами. Мы могли ясно видеть огромное пламя. Обширное море огня рядом с другими бесчисленными очагами возгорания говорило о том, что это был результат попадания в очень большое промышленное предприятие.

Мы уже были над целью. Зенитные орудия скорее отстреливались, чем атаковали. Мы четко видели пожары над большим промышленным центром. По приказу мы сбросили бомбы на наши цели. По машине пробежала дрожь. Внизу взвились светлые облачка от новых разрывов.

Из-за плотной застройки многие бомбы, предназначенные промышленным объектам, упали на центр города, создав разрушающую стену огня, в которой сгорели 4330 домов и три четверти фабрик города. Столбы пламени поднялись на десятки метров в небо, а отсветы пожара были видны на расстоянии двухсот километров. Среди зданий, которые были разрушены в начале налета, оказался собор Святого Михаила. В общей сложности немецкие самолеты сбросили на Ковентри 394 тонны фугасных и 56 тонн зажигательных бомб, а также 127 мин ВМ-1000. В результате погибло 380 человек, еще 800 получили ранения. При этом английская ПВО сумела сбить всего один бомбардировщик.

На следующий день по аналогичной схеме был произведен еще один налет на Ковентри, только меньшими силами. Попутно продолжались и беспокоящие рейды одиночных экипажей. Так, вечером 16 ноября один «Хейнкель-111» снова сбросил бомбы на Ковентри, а еще три машины из той же группы атаковали британскую столицу.

Бомбардировка Ковентри ознаменовала собой начало новой эры тотальных воздушных налетов, в которой, казалось, нашла реальное воплощение доктрина Джулио Дуэ. Немецкие военные летчики ввели новый термин «ковентрийские налеты», что означало бомбардировки, приводившие к полному уничтожению объекта. Впоследствии американцы назовут подобные бомбардировки ковровыми.

До сих пор в ходу легенда, что благодаря дешифровальной системе «Ультра» англичане за три дня знали о грядущем налете люфтваффе на Ковентри. И Черчилль будто бы запретил эвакуацию, чем обрек на гибель тысячи людей, но зато не выдал немцам, что англичане читают их шифры. В действительности архивные документы свидетельствуют: британская разведка знала только, что готовится крупный налет, но вплоть до 14 ноября понятия не имела, какой именно город будет его целью, склоняясь к мысли, что жертвой бомбардировок, скорее всего, станет Лондон. Только во второй половине 14 ноября стало известно, что удар планируется по Ковентри, но в тот момент времени на эвакуацию уже не было.

Так или иначе, но Уинстон Черчилль посетил развалины Ковентри, и они произвели на него тягостное впечатление. Возможно, именно тогда в его голове созрела идея глобального возмездия – Германия должна была ответить за проявленное варварство. Хотя и до Ковентри английские самолеты наносили бомбардировочные удары по немецким городам, с точки британцев, противник дал им повод и оправдание для того, чтобы забыть о любых законах ведения войны.

Итак, стороны перешли к безжалостной воздушной войне, и уже не было пути назад или возможности остановить сумасшедшую гонку на пути массовых убийств и разрушений.

Несмотря на острое желание отомстить, Королевские ВВС не сумели повысить эффективность налетов даже после того, как Германия напала на Советский Союз и была вынуждена вести войну на два фронта. Английская бомбардировочная авиация переживала явный кризис. В августе 1941 года секретарь кабинета министров представил доклад, в котором фактически признавалось поражение в воздушном противостоянии: авиационные удары немцев оставались более разрушительными, чем ответные действия англичан. В ноябре Уинстон Черчилль даже был вынужден приказать максимально ограничить число налетов, пока не будет выработана новая концепция применения тяжелых бомбардировщиков.

Все изменилось 21 февраля 1942 года, когда новым командующим бомбардировочной авиацией Королевских ВВС стал маршал сэр Артур Харрис, который разделял сформулированное Черчиллем требование «выбомбить Германию из войны». Харрис предложил отказаться от практики уничтожения конкретных целей и выполнять бомбометание по городским площадям. По его мнению, разрушение городов должно было подорвать дух гражданского населения Третьего рейха, прежде всего рабочих промышленных предприятий.

Таким образом, в использовании бомбардировщиков произошел коренной перелом: они превратились в самостоятельный инструмент войны, не нуждающийся во взаимодействии с другими силами. Артур Харрис со всей энергией начал превращать бомбардировочную авиацию в огромную машину разрушения. Он в кратчайшие сроки установил железную дисциплину и потребовал беспрекословного выполнения всех его приказов. Опираясь на Генеральную директиву № 5, выпущенную Министерством авиации 14 февраля 1942 года и предписывающую начать ковровые бомбардировки территории противника, а также на секретный доклад профессора Фредерика Линдеманна, рассчитавшего вероятную эффективность таких бомбардировок, новый командующий в категорической форме потребовал от правительства предоставить ему четыре тысячи тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков «Ланкастер» и «Галифакс», а также тысячу скоростных истребителей-бомбардировщиков «Москито». Такая воздушная армия давала бы возможность каждую ночь посылать на Германию до тысячи самолетов. Оправдывая свое требование, Харрис образно говорил, что «за неимением рапиры приходится прибегнуть к дубинке». Министрам экономического блока с большим трудом удалось доказать неистовому маршалу абсурдность его требований. С их выполнением английская промышленность просто не могла справиться, хотя бы из-за обострившегося дефицита сырья.

Поэтому в рейд тысячи бомбардировщиков против Кельна, состоявшийся в ночь с 30 на 31 мая 1942 года, Артур Харрис отправил все, что у него было: не только немногочисленные новейшие «Ланкастеры» и «Галифаксы», но и морально устаревшие «Стирлинги», «Бленхеймы», «Веллингтоны», «Хемпдены» и «Уитли». В общей сложности разношерстная армада насчитывала 1047 машин. В течение полутора часов 900 из них сбросили на Кельн 1455 тонн бомб, две трети из которых были зажигательными. Остальные самолеты наносили бомбовые удары по позициям зенитной артиллерии и аэродромам базирования ночных истребителей-перехватчиков. По окончании рейда на базы не вернулись 39 самолетов (3,3 % общей численности). Такой уровень потерь насторожил многих, но только не Харриса, верившего в победоносность избранной стратегии. В ту же ночь маршал позвонил Уинстону Черчиллю и проинформировал его о «грандиозном успехе» предприятия.

Нельзя сказать, что Кельн не был готов к воздушному нападению. Как и другие города Западной Германии, он часто оказывался объектом бомбовых ударов: город пережил 107 авиационных налетов, в нем 268 раз объявлялась воздушная тревога. Но теперь на его плотно застроенный центр обрушился настоящий ад. Общее количество упавших бомб по крайней мере в четыре раза превышало то, что городу пришлось пережить ранее. Соответственно, гораздо более серьезным был и масштаб разрушений. Погибло 460 жителей, и это количество могло значительно возрасти, если бы к тому моменту население не успело выработать порядок действий по сигналу воздушной тревоги. Тем не менее более 45 тысяч жителей остались без крова, и многие из них покинули Кельн.

Через сутки такому же массированному удару подвергся Эссен, а через три недели – Бремен. Кампания возмездия со стороны немцев свелась к нанесению двух ударов ограниченными силами сначала по Кентербери (31 мая, ответный удар за налет на Кельн), а затем, много позже, по Йорку (31 октября, в ответ за налет на Майнц). После тяжелейших сражений в Советском Союзе люфтваффе были настолько обескровлены, что не смогли больше проводить эффективные бомбардировочные операции.

Все же планы Артура Харриса по расширению бомбовой войны были слишком грандиозными для того, чтобы выполнить их в ближайшее время. Неблагоприятные метеоусловия, в особенности низкая видимость и плотная облачность, необходимость выполнения ряда других задач не позволяли сосредоточить все имевшиеся в наличии бомбардировщики для нанесения опустошительных ударов по городам Германии. Таким образом, результаты первого этапа бомбового наступления к концу 1942 года нельзя было назвать обнадеживающими. Королевские ВВС совершили сотню рейдов, в том числе семнадцать массированных налетов, во время каждого из которых по целям было сброшено в среднем 500 тонн бомб.

Вызывал тревогу рост потерь до 5,6 %. Получалось, что на каждые 40 тонн сброшенных бомб приходился один потерянный бомбардировщик. Уинстон Черчилль писал по этому поводу:

Даже тогда, когда командование бомбардировочной авиации считало, что цель обнаружена, двум третям экипажей, как правило, не удавалось наносить удары с вероятным отклонением от цели менее пяти миль. Данные аэрофотосъемки показывали, насколько низким был понесенный противником ущерб. …Если не устранить все эти недостатки, то в продолжении ночных бомбардировок не было особого смысла.

Но маршал Харрис сохранял оптимизм. В своих записях он отметил, что 1942 год был «подготовительным». И хотя врагу не был причинен значительный ущерб, происшедшие события только укрепили уверенность Харриса в том, что Великобритания с помощью бомбардировочной авиации способна разгромить Германию.

Для немцев в тот период самым горьким опытом стало открытие, что, несмотря на хвастливые заверения министерства пропаганды, люфтваффе не сумело обеспечить эффективную защиту территории Германии от воздушных ударов противника.

Оставшиеся месяцы года немцы сосредоточились на повышении качества и увеличении и без того довольно значительного парка ночных истребителей. В то же время в отделе планирования Королевских ВВС тщательно готовились к проведению новых операций силами бомбардировочной авиации в следующем году. Артур Харрис собирался полностью разрушить еще как минимум пятьдесят городов Германии.

Уинстон Черчилль оценил этот период времени так:

Хотя мы постепенно и добились столь необходимой нам точности попадания в ночных условиях, военная промышленность Германии и моральная сила сопротивления ее гражданского населения бомбардировками 1942 года сломлены не были.

Что касается общественно-политического резонанса в Англии относительно первых бомбардировок, то, например, Роберт Гаскойн-Сесиль, 5-й маркиз Солсбери, и Джордж Белл, епископ Чичестерский, неоднократно выступали с осуждением подобной стратегии. Они выражали свое мнение и в Палате лордов, и в прессе, акцентируя внимание военного руководства и общества в целом на том, что стратегические бомбардировки городов не могут быть оправданы с моральной точки зрения или по законам войны. Тем не менее подобные вылеты продолжались.

Летом того же года в Англию начали прибывать первые соединения американских тяжелых бомбардировщиков «Б-17», известных как «Летающая крепость». На тот момент они были лучшими стратегическими бомбардировщиками в мире как по скорости и высотности, так и по вооружению: двенадцать крупнокалиберных пулеметов «Браунинг» давали экипажу «Б-17» неплохие шансы отбиться от немецких истребителей. В отличие от английского американское командование делало ставку на прицельное бомбометание при дневном свете. Предполагалось, что мощный заградительный огонь сотен «Б-17», летящих в сомкнутом строю, не сможет прорвать никто. Действительность оказалась иной: в первых же налетах на оккупированную Францию эскадрильи «крепостей» понесли чувствительные потери. Стало ясно, что без сильного прикрытия истребителей результата не добиться. Однако союзники антигитлеровской коалиции еще не могли выпускать истребители дальнего действия в достаточном количестве, так что экипажам бомбардировщиков приходилось рассчитывать в основном на себя.

Ковровые бомбардировки

В таком виде авиация действовала до января 1943 года, когда состоялась англо-американская конференция в Касабланке, на которой начальники штабов вооруженных сил союзнических государств одобрили принятое 14 февраля 1942 года британским военным кабинетом решение о бомбовых ударах по площадям. Другими словами, было окончательно и директивно определено, что вместо точечных бомбовых ударов по конкретным военным и промышленным целям, имеющим важное значение для Германии, главными целями бомбардировок станут жилые районы немецких городов – независимо от потерь среди мирного населения.

Маршал Артур Харрис, которому предстояло осуществить зловещий план, позднее откровенно писал:

После конференции в Касабланке круг моих обязанностей расширился… Соображениями морали было решено пожертвовать. Мне предстояло приступить к выполнению совместного англо-американского плана бомбового наступления с целью общей «дезорганизации» промышленности Германии. …Это давало мне довольно широкие полномочия в выборе. Я мог отдать приказ атаковать любой немецкий промышленный город с населением 100 тысяч жителей и более. … Новые инструкции не делали разницы в выборе.

В ходе конференции возникла дискуссия по поводу более эффективного ведения стратегических бомбардировок. Англичане пытались убедить бригадного генерала Айру Икера, в то время занимавшего пост командующего 8-й воздушной армией США, которой предстояло сражаться в Европе, взять на вооружение разработанный ими способ ведения неограниченной воздушной войны. Спор был настолько острым, что чуть было не поссорил союзников, но в последний момент Уинстон Черчилль отыграл ситуацию назад.

В качестве основных целей для стратегического бомбового наступления были выбраны три общие группы объектов: города Рурского бассейна, представлявшие собой арсеналы Германии; крупные города внутренней Германии; Берлин как столица и политический центр страны. Все объекты, попавшие в список, предполагалось подвергать последовательным регулярным бомбардировкам.

До мая 1943 года выполнение этой задачи целиком и полностью лежало на Королевских ВВС, но после того как 8-я воздушная армия США нарастила присутствие в Англии, ее самолеты все чаще стали участвовать в воздушных рейдах. Первой по-настоящему крупной бомбардировочной операцией, проведенной объединенными воздушными силами союзников, стала «Гоморра». Ее целью было полное разрушение Гамбурга – крупного немецкого промышленного центра и портового города. 27 мая Артур Харрис подписал приказ о начале подготовки к операции.

Харрису разрешили использовать очередную техническую новинку – противорадарное средство «Виндоу», которое представляло собой полоски обычной фольги, сбрасываемые с самолетов перед заходом на цель. Облако таких полосок создавало на несовершенных немецких радарах видимость летящего бомбардировщика, что позволяло сбить с толку наводчиков ПВО.

Операция «Гоморра» началась в ночь с 24-го на 25 июля 1945 года. Первая воздушная атака продолжалась почти час. В нападении участвовал 791 самолет. 728 бомбардировщиков сбросили 2400 тонн бомб. Сначала в ход пошли фугасные бомбы, разрушавшие крыши домов, затем – зажигательные. Благодаря использованию «Виндоу» потери британской авиации составили всего 12 самолетов. Днем бомбардировку продолжили американские бомбардировщики.

В течение девяти суток было выполнено четыре ночных и три дневных налета. При этом общий вес сброшенных бомб составил 9 тысяч тонн, в том числе: 4400 тонн фугасных бомб и мин, 2700 тонн зажигательных бомб на основе твердого зажигательного материала и 1900 тонн зажигательных бомб различного калибра на основе жидкой зажигательной смеси.

Артур Харрис был весьма удовлетворен результатами операции. Позднее он написал в книге воспоминаний:

Прошло некоторое время, прежде чем рассеялся дым, окутавший пылающий город, и появилась возможность сфотографировать его с воздуха и оценить причиненный противнику ущерб. Данные снимков открыли картину разрушений, которые трудно было себе представить: была полностью опустошена площадь 6200 акров в наиболее плотно застроенных районах города. В таких районах было разрушено до 75 % зданий. …Было ясно, что в городе полностью была парализована работа предприятий и транспорта. …Никогда прежде воздушный рейд не давал таких ужасающих результатов.

При проведении операции «Гоморра» нападающая сторона получила дополнительное преимущество: в тот период установилась ясная погода, что обеспечило пилотам хорошую видимость. Кроме того, воздушные удары оказались еще более смертоносными из-за жары и засухи. Несколько дней в Гамбурге бушевал огненный шторм, столб дыма достигал высоты четырех километров. Запах гари ощущали даже летчики союзников – он проникал в кабины самолетов. По воспоминаниям очевидцев, в городе кипели асфальт и хранящийся на складах сахар, в трамваях плавились стекла. Мирные жители сгорали заживо, обращаясь в пепел, либо задыхались от газов в подвалах собственных домов, либо были погребены под руинами. В воспоминаниях можно найти рассказы о людях, бежавших из Гамбурга в одних пижамах, потерявших память или обезумевших от ужаса.

В результате операции «Гоморра» общее число потерь среди мирного населения Гамбурга составило до 55 тысяч человек (12 % безвозвратных потерь от бомбежек среди населения всей территории Третьего рейха). Это количество так же велико, как число погибших военнослужащих британской армии в ходе войны в Европе (по данным Уинстона Черчилля, 60 500 человек). Число погибших женщин оказалось на 40 % выше, чем количество погибших мужчин. Кроме того, в городе было убито ужасающее количество детей – 7 тысяч человек (19 % общего числа жертв). 10 тысяч детей остались сиротами, потеряв одного или сразу обоих родителей.

Материальный ущерб оказался небывалым по сравнению с тем, который прежде понесли города Западной Германии. Общее впечатление о постигшей Гамбург катастрофе можно составить, исходя из имеющихся данных. Половина жилых зданий города была разрушена (из них 80 % – в результате пожаров), оставшиеся получили повреждения различной степени. Четыре большие судостроительные верфи, а также доки были серьезно повреждены. Работа всех городских служб, включая транспорт, оказалась парализованной. В течение первых 48 часов налетов 900 тысяч человек потеряли жилье и стали беженцами. Было полностью разрушено 277 330 жилых домов (49,2 %). Серьезные повреждения получили 23 005 зданий (4,1 %), средние повреждения – 38 970 домов (6,9 %), легкие повреждения – 109 471 дом (19,3 %). Остались целыми 114 757 жилых зданий (20,5 %).

Для того чтобы понять, что означают эти цифры, следует сравнить их с данными об ущербе от авиационных ударов в других странах. По информации, опубликованной в 1949 году Британским министерством здравоохранения, в шестнадцати английских городах, в том числе в Лондоне, в результате налетов авиации люфтваффе за все время войны было полностью разрушено 200 тысяч жилых зданий (1,6 % общего количества).

К старому прозвищу маршала Артура Харриса, Бомбардировщик, добавилось еще одно – Воздушный Нельсон. Так теперь называли его в английской печати.

Однако после подробного анализа операции «Гоморра» выяснилось, что в целом она провалилась. Считавшийся прежде безупречным метод ковровых бомбардировок центральных районов немецких городов в ночное время вовсе не обеспечивал обязательного поражения предприятий военной промышленности даже на самом пике нанесения разрушительных ударов. Более того, уверенные прогнозы о том, что бомбовые рейды устрашения вскоре приведут к падению морального духа населения, тоже оказались ложными.

Поняв это, Харрис вскоре написал:

Я не могу больше надеяться на то, что мы сможем нанести поражение с воздуха крупнейшей промышленной державе Европы, если для этого мне дается в распоряжение всего лишь 600–700 тяжелых бомбардировщиков.

Британская промышленность не могла быстро восполнять потери. Ведь в каждом налете англичане теряли в среднем 3,5 % общего числа участвовавших бомбардировщиков. На первый взгляд вроде бы немного, но ведь каждый экипаж должен был совершить тридцать боевых вылетов! Если это количество умножить на средний процент потерь, то получится 105 % потерь. Поистине убийственная математика для летчиков, бомбардиров, штурманов и стрелков. Мало кто из них пережил 1943 год.

Тем временем 8-я воздушная армия США сосредоточила основные усилия на уничтожении важных промышленных объектов Третьего рейха. 17 августа 1943 года 363 «Б-17» попытались разрушить шарикоподшипниковые заводы в баварском городе Швайнфурт. Первый рейд значимого результата не принес, во время второго, организованного 14 октября, американцы понесли катастрофические потери: 60 из 291 бомбардировщика «Б-17» были сбиты, еще 17 повреждены настолько, что их пришлось демонтировать, еще 121 нуждался в ремонте. Дальнейшие воздушные атаки были отложены на четыре месяца.

«Черный четверг», как окрестили день разгрома 8-й армии в ходе налета на Швайнфурт газетчики, стоил должности командующему Айре Икеру. На этом посту его сменил генерал-лейтенант Джеймс Дулиттл, который потребовал кардинальным образом переработать тактику полетов: отныне перед началом бомбардировок истребителям союзников предписывалось очистить небо от люфтваффе, добившись подавляющего превосходства в воздухе. Кроме того, на вооружение американских ВВС поступили истребители дальнего действия «Мустанг», которые могли сопровождать бомбардировщики на всем протяжении полета.

Маршал Артур Харрис резко раскритиковал американцев за выбор целей. Он полагал, что уничтожение шарикоподшипниковых заводов не поможет достичь перелома в боевых действиях. Послевоенный анализ показал его правоту: мало того, что немцы сумели создать огромные запасы шарикоподшипников, они еще и получали их с заводов по всей Европе: из Италии, Швеции, Швейцарии.

В ночь с 18 на 19 ноября 1943 года Артур Харрис начал «битву за Берлин». По этому поводу он сказал: «Я хочу испепелить этот кошмарный город из конца в конец». Битва продолжалась до 2 марта 1944 года. В качестве целей были выбраны административные кварталы и правительственные здания в центре города, районы с наиболее высокой плотностью населения, а также промышленная зона, в которой располагались 103 предприятия, главным образом относившиеся к машиностроению и электротехнике. Все эти объекты были отобраны экспертами как наиболее важные.

На столицу Третьего рейха было совершено шестнадцать массированных налетов, в ходе которых было сброшено 50 тысяч тонн бомб. Английские ВВС потеряли 537 самых современных дальних бомбардировщиков и почти 4 тысячи военнослужащих из числа опытного летного состава. С немецкой стороны потери составили 6166 убитыми и 18 431 получившими тяжелые ранения. Полтора миллиона человек остались без крова, общая площадь разрушений в застроенных районах достигла 9 квадратных километров.

Более или менее серьезные повреждения получили 43 из 103 предприятий, выпускавших важную военную продукцию. Работа транспортной системы, городских служб и административных центров была серьезно нарушена. Но, как ни удивительно это звучит, объемы производства на предприятиях продолжали стабильно расти. Это происходило в основном благодаря введению технических усовершенствований и принятым организационным мерам.

Моральный дух гражданского населения также сломить не удалось. Трудно поверить, но даже в таких обстоятельствах у берлинцев еще оставалось чувство юмора. Например, когда два типичных жителя столицы встречались после особенно опустошительного налета, они считали уместным, указав на лежащие вокруг развалины, повторить знаменитые слова фюрера: «Дайте мне четыре года, и я обещаю, что вы не узнаете своих городов!»

У входа в разрушенный магазин некоторые горько шутили: «Теперь здесь открыто круглосуточно!»

По какой-то причине был период, когда в южной части Берлина особенно часто раздавались взрывы зенитных снарядов. Популярный комментарий по этому поводу: «Разделение труда! Томми ведут ремонт на севере, а наши зенитки – на юге!»

В начале официальных радиопередач диктор обычно торжественно объявлял: «Над территорией рейха нет вражеских самолетов!» Позже, когда это перестало соответствовать действительности, берлинцы изменили это заявление: «Над территорией рейха нет немецких самолетов!»

Среди населения ходило немалых подобных остроумных выражений, хотя, конечно, большая их часть использовалась только при общении с близкими людьми. Юмор остался единственным средством защиты жителей Берлина, и они охотно им пользовались, часто в лаконичных остротах беспощадно выворачивая наизнанку высокопарные и лживые потуги официальной пропаганды, которая к тому времени уже сама перестала верить собственным заявлениям. И когда в бомбовых ударах наконец наступил перерыв и в результате проведенных работ из разрушенных районов вывезли огромное количество мусора, берлинцы прокомментировали происходящее очередным лаконичным замечанием: «Еще одна мировая война, и Берлин превратится в Альпы!»

Уинстон Черчилль лично подвел итоги операции по уничтожению немецкой столицы:

Командование бомбардировочной авиации до самого конца продолжало упорные атаки с непреклонной решимостью и беззаветной храбростью, не обращая внимания на ужасающие трудности. Погода приводила в уныние, при бомбометании приходилось большей частью полагаться на помощь радара. …На фотоснимках, сделанных ночью с бортов бомбардировщиков в момент сброса бомб, не было видно ничего, кроме облаков. Такую же разочаровывающую картину мы получили после дневных полетов над Берлином самолетов-разведчиков, которые также пытались снимать город. Из признаний самих немцев мы знали, что в городе имели место значительные разрушения. Но мы никак не могли даже примерно оценить результаты шестнадцати массированных рейдов методом сравнения фотографий города после каждого из них. Нам пришлось ждать до марта 1944 года, пока в наше распоряжение не поступили достаточно четкие фотографии, которые позволяли оценить причиненный Берлину ущерб. Он далеко не был столь же значительным, как то, чего нам удалось добиться в Гамбурге.

В английском правительстве росло недовольство командующим бомбардировочной авиацией. Аппетиты маршала Харриса увеличились настолько, что 2 марта 1944 года военный министр сэр Джеймс Григг, представляя проект бюджета армии, сказал: «Для выполнения плана английских воздушных сил уже занято больше рабочих, чем для выполнения плана вооружения армии, и я беру на себя смелость сказать, что на изготовлении одних только тяжелых бомбардировщиков занято столько же рабочих, сколько на выполнении плана всей армии». Действительно, в то время военное производство Великобритании на 40 % было загружено авиационными заказами, и удовлетворить требования маршала означало обескровить сухопутные силы и флот. И хотя Харрис был по-прежнему одержим идеей «выбомбить Германию из войны», сделать ее реальностью оказалось ему не под силу.

В начале весны 1944 года основная проблема ВВС союзников антигитлеровской коалиции была решена: в налетах бомбардировщиков «Б-17» и «Б-24» их защищали отличные истребители дальнего действия «Мустанг» и «Тандерболт». С этого времени потери среди перехватчиков люфтваффе стали быстро увеличиваться. Асы погибали в бесчисленных схватках, а заменить их было некем – уровень подготовки молодых пилотов по сравнению с началом войны был удручающе низким. Этот факт обнадеживал Артура Харриса и его подчиненных. И тем не менее им становилось все сложнее доказывать целесообразность стратегических бомбардировок: в первой половине 1944 года выпуск промышленной продукции в Германии неуклонно продолжал расти.

В конце марта 1944 года командование бомбардировочной авиации было реорганизовано в связи с предстоящей высадкой союзнических войск в Европе. На какое-то время оно потеряло самостоятельность. Несмотря на противодействие, Королевские ВВС были переподчинены Верховному главнокомандующему экспедиционных сил генералу Дуайту Эйзенхауэру.

В тот период Артур Харрис имел в своем распоряжении всего лишь 15 % прежних средств. Сильно сократившиеся ресурсы он использовал для налетов на предприятия авиационной промышленности Германии, а также на Кенигсберг, Мариенбург, Гдынь и Познань.

В конце июня 1944 года после нанесения ударов по предприятиям синтетического горючего в Котбусе американские бомбардировщики приземлились на советские аэродромы в Полтаве и Миргороде. На следующий день они отправились бомбить нефтяные промыслы в Галиции, а затем приземлились на аэродромы Италии. После этого американские бомбардировщики вновь вернулись на базы в Англии, по пути совершив налет на железнодорожные узлы в Южной Франции. Общая протяженность маршрута составила 12 тысяч километров. То было начало применения новой тактики, которую никто прежде не использовал.

Едва британская бомбардировочная авиация была освобождена от выполнения задач по обеспечению вторжения в Европу после победы союзных армий в Нормандии, маршал Харрис вновь сосредоточил всю мощь многочисленных эскадрилий на достижении главной цели – опустошении и разрушении городов Германии. И эта цель теперь была гораздо ближе, ведь англо-американская авиация овладела инициативой в небе. На полуразрушенные немецкие города обрушился новый град бомб. Поскольку там уже нечему было гореть, применялись в первую очередь фугасные боеприпасы, калибр и эффективность которых заметно возросли. Теперь основной задачей стало выдавливание оставшегося населения из городов для дезорганизации транспортной инфраструктуры.

В августе 1944 года впервые можно было говорить о том, что действия бомбардировочной авиации увязываются с боевыми действиями на земле. Например, задолго до наступления американских войск через Трир на Мангейм и Дармштадт участились налеты американских бомбардировщиков на города Южной Германии, лежавшие на пути предполагаемого продвижения войск. Во время наступления на Ахен и далее также были атакованы Юлих и Дюрен. При этом Юлих был разбомблен на 97 %, а Дюрен практически стерт с лица земли: было убито три тысячи человек, в городе уцелело всего шесть зданий, все выжившие стали беженцами.

С этого времени Королевские ВВС начали проводить часть операций в дневное время. Теперь они могли себе это позволить, не подвергая риску экипажи бомбардировщиков, ведь немецкие истребители были практически выметены с неба. Одновременно с продолжением налетов на районы застроек в городах британская авиация приступила к проведению рейдов против отдельных промышленных объектов.

За последние несколько месяцев войны тактика американской и британской авиации, которая первоначально была различной в теории и практике, стала практически идентичной. Часто встречающееся мнение, что англичане действовали в основном против городов, а американцы просто расчищали путь наступавшим войскам, является упрощением реальности. Долгий болезненный опыт приучил жителей немецких городов считать бо́льшим злом рейды Королевских ВВС, чем налеты американских бомбардировщиков, но вскоре все поняли, что между ними нет особой разницы.

Пожалуй, самым важным достижением англо-американской стратегической авиации финального этапа войны стало уничтожение системы производства и транспортировки топлива. В июле 1944 года двенадцать крупнейших предприятий Германии по производству синтетического горючего по крайней мере по одному разу подвергались мощным ударам с воздуха. В результате объемы производства, которые обычно составляли 316 тысяч тонн в месяц, сократились до 107 тысяч тонн. И в дальнейшем производство синтетического горючего продолжало сокращаться, пока в сентябре 1944 года эта цифра не стала составлять всего 17 тысяч тонн. Производство высокооктанового бензина, без которого немыслима деятельность люфтваффе, упало со 175 тысяч тонн в апреле до 30 тысяч тонн в июле и до 5 тысяч тонн в сентябре. В течение полугода все запасы топлива были исчерпаны. Самолеты не могли взлететь. Части вермахта теряли мобильность. Железнодорожный транспорт встал.

Люфтваффе никак не в состоянии было переломить ситуацию. Последней его крупной операцией стала поддержка контрнаступления в Арденнах в декабре 1944 года, в ходе которой Германия потеряла 320 боевых самолетов из 750 (43 %). К началу 1945 года авиация Германии практически перестала существовать как вид вооруженных сил.

Массы беженцев с Востока, спасавшихся от наступления советских войск, теперь перемешивались с беженцами с Запада. И те и другие зачастую оказывались на дорогах с армейскими колоннами. В таком случае гражданские лица часто становились целями для атак вражеских самолетов как с Востока, так и с Запада, поскольку территория Германии стремительно сокращалась с обоих направлений.

На Рейне силы союзников готовились нанести последний мощный удар. Они методично наращивали и без того превосходящие силы на земле и в воздухе. После восемнадцати массированных налетов на города, лежавшие на пути наступающих армий, 24 марта 1945 года союзники форсировали реку Рейн в районе Везеля, потеряв всего 36 человек.

Восточнее Рейна воздушное наступление достигло максимального напряжения, несмотря на несоизмеримые силы противоборствующих сторон и безнадежное положение, в котором находились немцы. Один массированный авиационный удар сменялся другим. Бомбардировщики методично превращали в руины все, что еще оставалось неразрушенным, независимо от того, оправданы ли цели с военной точки зрения. В последние месяцы, казалось, бомбардировки вышли из-под контроля, а налеты приняли характер стихийного бедствия.

Очевидно, англо-американская сторона, желая побыстрее закончить войну, просто забыла о границах, за которые нельзя выходить ни при каких условиях. Люди, командовавшие бомбардировочными армадами, почувствовали себя всесильными и не ограниченными в средствах. Минула эпоха, когда массированные авиационные удары поддавались счету. У жителей немецких городов больше не хватало времени ужасаться мрачным известиям, ведь на смену им тут же приходили новые.

Именно на этот заключительный период войны приходятся самые разрушительные из всех налетов с применением зажигательных бомб. Одной из целей стал старинный немецкий город Дрезден.

Глава 2

Цель – Дрезден

Флоренция на Эльбе

Название Дрезден имеет славянские корни и в переводе с древнесорбского означает «Заболоченный лес». Город находится в Саксонии, на реке Эльбе, примерно в сорока километрах от границы с Чехией.

Видимо, это место на реке было всегда удобно для поселения – археологи обнаружили на территории города следы стоянки каменного века. Кроме того, в одном из районов Дрездена сохранились четыре кольцевые канавы, строительство которых относят к 5 тысячелетию до нашей эры. Такие канавы хорошо известны европейским исследователям: в их окрестностях обычно находят простые орудия, кости и некоторые другие артефакты. По находкам в контексте круглых канав и связанных с ними поселений из длинных домов предполагается, что они непрерывно использовались в течение примерно двухсот лет – до 4600-х годов до нашей эры. Строителей кольцевых канав обычно связывают с культурой линейно-ленточной керамики. По-видимому, местные жители обитали в общинных длинных домах и занимались разведением скота. Предполагается, что строители кольцевых канав мигрировали в Западную Европу в 6 тысячелетии до нашей эры с равнин Дуная (оттуда, где теперь Венгрия и Сербия).

В раннем средневековье на месте будущего Дрездена был организован брод через Эльбу, поэтому постепенно вокруг него выросли рыночные площадки. В 25 километрах северо-западнее брода стоял замок Мисния, построенный в 929 году немецким королем Генрихом I Птицеловом. Замок положил начало городу Майсен. Впервые Дрезден документально упоминается в 1206 году в связи с судебным разбирательством между Майсенской церковью и графом фон Дона из-за спорных территорий. В документе, датированном 21 января 1216 года, Дрезден уже обозначен как город.

В 1270 году Дрезден стал столицей маркграфства Майсен и оставался ею вплоть до объединения с курфюршеством Саксонии в 1422 году. В 1485 году произошел Лейпцигский раздел объединенного государства, в результате которого Дрезден снова оказался столицей маркграфства Майсен, причем маркграфы получили титул герцогов Саксонии. В 1547 году курфюршество Саксония было опять присоединено к Майсену, и Дрезден получил статус столицы курфюршества Саксонии.

В ходе Тридцатилетней войны, продолжавшейся с 1618 по 1648 год, город не был разрушен и разграблен, как многие другие, однако из-за чумы и голода его население заметно убавилось. Интересно, что именно в эти годы в Дрездене были созданы первые здания и парки, которые впоследствии станут частью мирового культурного наследия.

Наибольшего расцвета Саксония (и Дрезден как ее столица) достигла в начале XVIII века при Фридрихе Августе I (Августе Сильном), который извлекал огромные доходы из управления Речью Посполитой. Именно при нем усилиями Маттиаса Пеппельмана и других придворных мастеров центр Дрездена приобрел эффектный облик в стиле барокко, после чего город стал пользоваться славой культурного и политического центра.

В XVIII веке Саксония претендовала на ведущую роль среди немецких королевств и вела постоянные войны с Пруссией. Во время Семилетней войны, продолжавшейся с 1756 по 1763 год, Дрезден был захвачен и долгое время удерживался войсками прусского короля Фридриха II. Оккупация нанесла большой урон городу. В частности, в 1760 году была разрушена протестантская церковь Кройцкирхе, созданная в 1388 году на основе романской капеллы Святого Николая.

Хотя политическое значение Дрездена со временем уменьшалось, его жители принимали самое активное участие в войнах и революциях конца XVIII и первой половины XIX веков, зачастую выступая за противоположные стороны в европейских конфликтах. К примеру, именно в Дрездене (точнее – в замке Пильниц, расположенном к югу от города) 27 августа 1791 года император Священной Римской империи (будущей Австрийской империи) Леопольд II и прусский король Фридрих II подписали декларацию, которая, как считают историки, заложила начало непримиримой вражды между немцами и французами, продолжавшейся полтора столетия. В Пильницкой декларации содержался призыв к европейским дворам оказать поддержку французской монархии, рушащейся под ударами революции, и выражалось намерение двух государей проводить совместную политику по этому вопросу. Однако отказ России и Великобритании присоединиться к предполагаемой коалиции не дал возможности Австрии и Пруссии осуществить вооруженное вмешательство во французские дела.

Саксонский курфюрст Фридрих Август III старался сохранить политический нейтралитет, но разгорающаяся война помешала ему балансировать между противоречащими друг другу интересами. В 1793 году Фридриху Августу пришлось направить контингент для войны с Францией. Войска были отозваны только в 1796 году, когда генерал Жан-Батист Журдан проник во Франконию и заключил с Фридрихом Августом договор на условиях нейтралитета Саксонии. После поражения в битве при Йене, в которой саксонцы сражались против французов, Фридрих Август склонился к миру с Францией. По договору 11 декабря 1806 года он получил титул саксонского короля, вступил в Рейнский союз и стал именоваться Фридрих Август I. До 1813 года саксонские войска участвовали в войнах на стороне Наполеона.

После разгрома империи Наполеона в результате перекроя европейских границ Фридрих Август I утратил две трети владений. Территория Саксен-Виттенберга перешла к Пруссии и стала частью прусской провинции Саксония. Неудачливому дрезденскому монарху оставили лишь земли бывшего маркграфства Майсен, получившего название Королевство Саксония.

Еще один тяжелый период Дрезден пережил в мае 1849 года, когда в нем вспыхнуло вооруженное восстание, явившееся следствием Мартовской революции, которая целый год сотрясала немецкие государства. Среди главных требований восставших были: объединение Германии в империю, устранение вмешательства многочисленных королей в хозяйственную жизнь, отмена цензуры и выборы в парламент. Одним из лидеров Дрезденского восстания стал русский анархист Михаил Бакунин, среди участников были его друзья композитор Рихард Вагнер и театральный капельмейстер Август Рекель. С 3 по 9 мая повстанцам удалось захватить город, король с министрами бежал и укрылся в горной крепости Кенигштайн. Однако революционерам не хватило организованности. Восстание было подавлено, Вагнер бежал в Швейцарию, а Бакунина и Рекеля приговорили к смертной казни (позднее приговор заменили на пожизненное заключение, Бакунина выдали России, где он много лет провел за тюремной решеткой).

Королевство Саксония вошло в состав Германской империи в 1870 году и оставалось монархией до 1918 года. 8 ноября 1918 к власти пришли Советы рабочих и солдат. 10 ноября была провозглашена республика под названием Свободное государство, а еще два дня спустя саксонский король Фридрих Август III отрекся от престола.

В Веймарский период Германии Дрезден славился как город модернистов и банкиров. В 1934 году, после прихода нацистов к власти, Свободное государство было ликвидировано.

Обо всех этих политико-исторических перипетиях мало знают в мире. Дрезден славится прежде всего как одна из культурных столиц, собравшая в себе бесценные сокровища.

В первую очередь нужно отметить памятники архитектуры, из которых складывается особый уникальный стиль Дрездена. Посмотрим, как менялся от эпохи к эпохе облик города, который историк искусства Иоганн Готфрид Гердер еще в 1802 году метко окрестил «немецкой Флоренцией» (впоследствии в литературе закрепилось словосочетание «Флоренция на Эльбе»).

Одно из самых старых сооружений Дрездена – Дворец-резиденция саксонских курфюрстов, в архитектуре которого прослеживаются стили от романского до эклектики. Историки сходятся во мнении, что крепостное сооружение на месте нынешнего замка должно было существовать уже к концу XII века. На это указывает и находившийся в то время в непосредственной близости деревянный мост через Эльбу, и то обстоятельство, что именно в Дрездене в 1206 году состоялось большое собрание саксонского дворянства во главе с майсенским маркграфом Дитрихом.

Первое письменное упоминание о наличии в Дрездене крепости датируется 1289 годом. Каких-либо чертежей или рисунков того времени не сохранилось, и ученые предполагают, что первоначально это была крепость романского стиля. Внутренний двор крепости имел площадь 35 на 40 метров. На месте современной Сторожевой башни, которая находится сейчас в середине северного флигеля замка, располагалась в то время северо-западная угловая башня. Ее внутренняя часть до высоты консолей, не подвергавшаяся на протяжении столетий ни разрушениям, ни реконструкциям, сохранилась как минимум с середины XV века, а возможно, и с конца XII. В середине XV века башня была надстроена: существовавшая квадратная была продолжена шестигранником, оканчивающимся почти плоской крышей. В результате реконструкций Дворец-резиденция приобрел вид четырехстороннего трехэтажного замка итальянского образца.

Дальнейшее обустройство проводилось в период с 1530 по 1558 год при герцоге Георге Бородатом и его племяннике, курфюрсте Морице Саксонском. В 1548 году архитекторы Ганс фон Ден-Ротфельзен-и-Бастиан и Ганс Крамер начали перестройку замка в стиле ренессанс. Чтобы расширить здание, западный флигель был снесен, а новая постройка, называемая теперь Морицбау, была возведена еще западнее. Дополнительно пришлось достраивать южный и северный флигели, чтобы иметь закрытый внутренний двор.

На первом этаже западного флигеля было расположено Тайное хранилище зеленых сводов, в котором содержались сокровища, деньги и ценные документы курфюрста. Во внутреннем дворе замка, который увеличился почти вдвое и должен был служить для проведения рыцарских турниров, по образцу французского замка Шамбор возведены три угловые башни. Стены были украшены сграффито. Сторожевая башня, бывшая до перестройки угловой, оказалась теперь в середине северного флигеля замка. Часть флигеля восточнее башни, которой не коснулась реконструкция, с того времени стала называться Старый дом. Во вновь выстроенной части, западнее башни, была оборудована придворная капелла. В 1558 году вход из двора в капеллу был украшен золотыми воротами. В 1594 году с южной стороны был достроено еще одно здание, и замок получил второй внутренний двор.

Следующая волна перестроек Дворца-резиденции пришлась на конец XVII века. Сторожевая башня получила барочную крышу со шпилем, общая высота башни достигла 101 метра (до 1945 года башня была самым высоким строением в Дрездене). В 1701 году в замке произошел большой пожар, в результате которого сгорели восточный флигель и ворота. Несмотря на то что большая часть построек в Дрездене возводилась уже в стиле барокко, реставрация замка проводилась без изменения архитектурного стиля.

Особое значение для мировой культуры Дворец-резиденция начал приобретать при Фридрихе Августе I (Августе Сильном). В 1723 году курфюрст повелел обустроить в девяти залах Тайного хранилища зеленых сводов кунсткамеру, где посетители могли бы ознакомиться с художественными экспонатами и раритетами, собранными им и его царственными предшественниками. В ходе строительных работ к старым помещениям были присоединены дополнительные восемь комнат. Так возник музей «Зеленые своды», который работает по сей день и вполне может претендовать на звание старейшего музея искусств в мире.

В коллекции «Зеленых сводов» насчитывается более 4000 уникальных произведений искусства. В новых залах представлено 1100 ювелирных изделий, еще около 3000 предметов находится в экспозиции исторических залов. Кроме произведений придворных ювелиров, в музее хранятся уникальные шедевры, подаренные саксонскому курфюрсту европейскими монархами: дрезденский зеленый бриллиант, белый саксонский бриллиант, янтарный шкаф-кабинет, гарнитуры ювелирных украшений, бокал Мартина Лютера, чаша для питья Ивана Грозного, вишневая косточка, на которой вырезано 185 портретов, и прочие диковины.

К 800-летию саксонской правящей династии Веттинов, в 1889 году, началась новая большая реконструкция замка и прилегающих строений. Работы под руководством Густава Дунгера и Густава Фрелиха длились десять лет, и к 1901 году замок получил нынешний вид. Основные изменения коснулись южной стороны замка: здесь было достроено еще одно здание с крытым переходом, в стиле необарокко, во дворец Ташенберг.

Барочный дворец Ташенберг появился по приказу того же Августа Сильного, и строился он в 1705–1709 годах для его фаворитки Анны Констанцы фон Хоум (графини Козель). Дворец был прозван Турецким домом из-за внутренней обстановки в восточном стиле. После высылки графини Козель во дворце проживала королевская семья или, соответственно, наследники трона, из-за чего его стали называть Дворцом принца.

Однако самым значительным вкладом в архитектуру Дрездена, сделанным Августом Сильным, стал Цвингер – всемирно известный дворцовый ансамбль, состоящий из четырех зданий. Название происходит от его местоположения: в Средневековье «цвингером» называли часть крепости между наружной и внутренней крепостными стенами.

Первое деревянное сооружение дрезденского Цвингера было построено в 1709 году как раз между крепостными стенами города, в непосредственной близости от Дворца-резиденции. Оно было похоже на амфитеатр и окружало площадь, на которой саксонское дворянство проводило праздники и турниры. На протяжении нескольких десятилетий строительством трех сторон каменного Цвингера руководил архитектор Маттеус Даниэль Пеппельман; четвертая же была возведена по проекту Готфрида Земпера, зодчего Дрезденского оперного театра, в конце XIX века.

Перед тем как начать работу, Пеппельман совершил вояж по европейским городам, наиболее известным архитектурными изысками: он побывал в Праге, Вене, Риме, Неаполе, Флоренции, Париже, Роттердаме, Делфте, Лейдене, Харлеме, Амстердаме и Апелдорне. Почти все увиденное там нашло отражение в изначальном варианте Цвингера. Проект был завершен и одобрен в 1715 году, строительство началось годом позже.

Назначение ансамбля менялось в процессе его возведения – от оранжереи, эскизы которой лично набросал Август Сильный, до Королевского комплекса естественных наук. Здания Цвингера обрамляют прямоугольный двор с фонтанами: прямые линии изящных галерей разбавлены дугообразными воротами и нарядными павильонами. Здесь не найти ровных фасадов: ниши, колонны, многочисленные скульптурные образы, богатство мотивов и форм создают живописный рельеф. Удивительнейшим творением архитекторов стал «водяной театр», позднее названный Купальней нимф: необычайное сочетание бассейнов, фонтанов, гротов и скульптур поражает воображение.

После смерти Августа Сильного в 1733 году работы над Цвингером затормозились. Хотя его сын Фридрих Август II (Август Слабый) пытался расширить ансамбль и разместить там обширное здание для хранения коллекции живописных полотен, собираемых курфюрстами, средств на новое строительство катастрофически не хватало. Семилетняя война и потеря саксонскими курфюрстами контроля над Речью Посполитой положили конец экономическому взлету Дрездена.

Только спустя столетие город вновь собрался с силами, и городским советом было принято решение о строительстве здания музея живописи. Первоначально под него было выбрано иное место, однако профессор Высшей школы изобразительных искусств Готфрид Земпер предложил проект дворца искусства в стиле неоренессанса, замыкающий собой пространство Цвингера. Летом 1847 года под его руководством началось строительство здания. Реализацию проекта приостановило майское восстание 1849 года. Земпер участвовал в нем на стороне революционеров и, подобно Вагнеру, был вынужден спешно бежать из города, а позднее покинул и Германию, обосновавшись в Париже.

Строительство продолжил зодчий Карл Мориц Хенель. 25 сентября 1855 года в Цвингере состоялось открытие Нового королевского музея и Галереи старых мастеров, которая сегодня известна любому образованному человеку под простым емким названием Дрезденская галерея.

Современная коллекция галереи содержит около 2000 полотен, из которых экспонируется 750 картин: остальные находятся на длительном хранении или реставрации. Самые старые полотна были приобретены еще для кунсткамеры, основанной курфюрстом Августом. Систематически же собирать произведения старых мастеров стал Август Сильный. В 1722 году состоялась инвентаризация коллекции живописи. По приказу курфюрста ее выставили на обозрение придворной знати в перестроенном здании придворной конюшни.

Страсть к собиранию живописи унаследовал и Август Слабый. Он мог позволить себе весьма дорогостоящие покупки и отбирал только шедевры, полагаясь на советы венецианца Франческо Альгаротти – крупнейшего авторитета в области искусства. В 1741 году курфюрст приобрел 268 полотен из собрания генералиссимуса Альбрехта фон Валленштейна. Чуть позже последовали покупки многочисленных работ из королевской галереи в Праге, а в 1745 году – «ста лучших картин» из собрания обедневшего Франческо III Марии де Эсте, герцога Моденского, среди которых были полотна Антонио да Корреджо, Диего Веласкеса, Вечеллио Тициана. Состав галереи отражал вкусы европейской аристократии эпохи Просвещения. «Царем художников» в то время считался Санти Рафаэль, а его лучшей станковой работой – «Сикстинская Мадонна». В 1754 году это выдающееся полотно удалось привезти из церкви монастыря Святого Сикста в Пьяченце. Сегодня «Сикстинская Мадонна» воспринимается как символ Дрезденской галереи.

В 1920-е годы коллекция выросла настолько, что было решено перенести полотна XIX века в Галерею новых мастеров, развернутую во дворце Секундогенитур, который построен в 1897 году как резиденция принца младшей ветви и находится на территории Старого Города, на набережной-террасе Брюлля, прозванной «балконом Европы». Коллекция этой галереи содержит около 3000 картин.

Необходимо упомянуть еще один шедевр Готфрида Земпера – здание Дрезденской государственной оперы, завершающее архитектурный ансамбль Старого Города. Еще в 1648 году на месте оперы существовал театр, который считается первым постоянным театром, появившимся к северу от Альп. Впоследствии поблизости были построены еще восемь театров, а площадь, вокруг которой они были расположены, получила название Театральной.

Идея создания нового оперного театра принадлежала третьему королю Саксонии Фридриху Августу II. Строительство по проекту и под руководством Готфрида Земпера продолжалось с 1838 по 1841 год. Изначально финансировать строительство планировалось из средств короля, однако он потребовал, чтобы парламент взял расходы на себя.

Стилевую принадлежность первоначального здания сложно определить однозначно, так как оно имеет особенности, присущие как раннему Возрождению, так и барокко.

Открытие театра состоялось 13 апреля 1841 года постановкой «Юбилейной увертюры» Карла Марии фон Вебера и «Торквато Тассо» Иоганна Вольфганга фон Гете. Год спустя в Дрезден переехал Рихард Вагнер и занял должность капельмейстера. В опере состоялись премьеры таких произведений композитора, как «Риенци, последний трибун», «Летучий голландец», «Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге». Рихард Вагнер выступал также в качестве дирижера.

В результате сильного пожара в сентябре 1869 года первое здание оперы было полностью уничтожено. Почти сразу встал вопрос о восстановлении театра. Мнения разделились: одни горожане предлагали восстановить разрушенное здание, другие – построить совершенно новое. В итоге победили сторонники новизны.

Жаркие дискуссии вызвала и кандидатура главного архитектора новой оперы. Благодаря подписям, собранным горожанами, Готфрид Земпер, который давно покинул Дрезден из-за участия в подавленном майском восстании, получил заказ на возведение здания на месте сгоревшего. Строительство началось в 1871 году. Руководил им Манфред Земпер, старший сын знаменитого архитектора. Сам Готфрид Земпер консультировал сына по различным вопросам, связанным со строительством, посредством писем. Позже эти письма, сохранившиеся в архиве, помогли при восстановлении здания оперы в конце ХХ века.

Строительство было завершено в 1878 году. Портал здания украсила бронзовая квадрига с Дионисом и Ариадной скульптора Иоганнеса Шиллинга. У входа в театр были установлены скульптуры Иоганна Вольфганга Гете и Фридриха Шиллера, в нишах боковых фасадов – Шекспира, Софокла, Мольера и Еврипида. Внутренний интерьер оперы был украшен дорогими материалами. Второе открытие состоялось 2 февраля 1878 года – исполнялись те же самые увертюра и пьеса, что и в первый раз.

Архитектурный ансамбль Старого Города удачно дополняют и главные дрезденские церкви. Католическая придворная церковь Хофкирхе была построен для курфюрста Фридриха Августа II архитектором Гаэтано Кьявери в период с 1738 по 1756 год в стиле барокко. Курфюрст воспитывался как протестант, однако во время путешествия по Европе был тайно обращен в католицизм в Болонье, хотя открыто признал себя его приверженцем лишь в 1717 году в Саксонии. Надо полагать, что на это решение повлияли его виды на польскую корону и брак с австрийской принцессой.

Церковь связана прямым проходом с Дворцом-резиденцией и находится на набережной Эльбы. Возведение и оформление Хофкирхе обошлось казне в гигантскую сумму: более 900 тысяч талеров. Колокольня церкви включала четыре небольших колокола, но в связи с тем, что почти все население Дрездена исповедовало лютеранство, звон на ней был разрешен только в 1806 году Наполеоном.

Храм освящен именем Святой Троицы. На колонне недалеко от алтаря помещена копия православной иконы Андрея Рублева «Святая Троица». В подземелье церкви находится фамильная усыпальница династии Веттинов, правивших Саксонией на протяжении веков. В ней покоится прах 49 представителей династии, кроме Августа Сильного: его тело захоронено в Кракове. Однако в Хофкирхе находится сердце курфюрста в специальной медной капсуле. Предание гласит, что оно начинает биться, когда рядом проходит симпатичная женщина (кроме всего прочего, Август был известным ловеласом). Здесь же находятся саркофаги епископов католической епархии Дрезден-Майсен.

Впечатляет и роскошное внутреннее убранство храма: мастерски выполненный орган работы Готфрида Зильбермана и кафедра. Интерьер церкви состоит из богато украшенных нефа, двухэтажной галереи и четырех угловых часовен. Алтарь выполнен из мрамора и позолоченной бронзы; его венчает обрамленная мраморными колоннами картина «Вознесение Христа», написанная Антоном Рафаэлем Менгсом. Колокольня собора возведена на нефе, где установлены трехметровые статуи святых.

Поблизости от Хофкирхе в период с 1726 по 1743 год был построен лютеранский собор Фрауэнкирхе. Предшественницей собора была одноименная церковь, которая открылась на этом месте в 1539 году. К 1722 году она обветшала настолько, что для безопасности сняли даже колокола. Новый храм в стиле барокко по заказу Альберта Сильного возвел архитектор Георг Бер.

Фрауэнкирхе должен был затмить знаменитые католические соборы того времени, и архитектору в полной мере удалось реализовать замысел. Монументальное 95-метровое сооружение, увенчанное громадным куполом, отличалось элегантной внешней простотой и великолепным внутренним убранством. Благодаря его размерам собор можно увидеть из самых разных уголков Дрездена, поэтому он стал неотъемлемой частью городского силуэта.

Внутренний купол высотой 26 метров образует свод, богато украшенный золотом; там восемь изображений: четырех евангелистов (Иоанн, Матфей, Марк и Лука) и четырех аллегорий христианских добродетелей (Веры, Любви, Надежды и Милосердия). Роспись стен выполнена в светлых желто-зеленых тонах под мрамор, что создает торжественную атмосферу.

Замечательным украшением собора является алтарь, в его центре находится скульптурная композиция, изображающая Христа на Масличной горе в ночь на Страстную пятницу. Над композицией парит всевидящее око. Еще выше расположился белоснежный орган работы Готтфрида Зильберманна, на котором давал концерты сам Иоганн Себастьян Бах. Два века собор Фрауэнкирхе, вмещавший 3500 прихожан, считался главным храмом немецких протестантов.

Только перечисление основных достопримечательностей Старого Города с изложением их краткой истории занимает не одну страницу. В Дрездене есть много сооружений, которые были признаны культурным наследием человечества задолго до начала Второй мировой войны: Академия искусств, Альбертинум, Большой сад, Йенидце, Конюшенный двор, Новый рынок, Старый рынок, Церковь Святого Креста и многие-многие другие.

При такой богатой истории и таком волнующем архитектурном облике Дрезден притягивал к себе деятелей искусства: композиторов, музыкантов, поэтов, писателей. «Флоренция на Эльбе» будила вдохновение и воображение, вызывала романтические переживания и веру в чудеса реального мира.

Разумеется, с приходом нацистов к власти многое в культурной жизни Дрездена изменилось. Здесь тоже расцвел пышным цветом антисемитизм: после войны из еврейской общины, насчитывавшей около 5000 человек, остались в живых только сорок. Здесь тоже жгли книги на площадях: например, были преданы огню «противоречащие немецкому духу» произведения дрезденца Эриха Кестнера. Здесь тоже изымали из коллекций «идеологически вредные» картины. Здесь тоже устраивали факельные шествия. Здесь тоже увольняли «неблагонадежных» работников, здесь тоже появились трудовые лагеря.

Однако город пытался поддерживать статус культурного центра. И сами горожане старались быть прежде всего вежливыми европейцами, а уже потом – немцами.

«Немцы здесь лучшие из тех, с которыми я когда-либо встречался, – писал английский солдат, плененный в конце декабря 1944 года. – Комендант города – джентльмен, предоставил нам большую свободу передвижения в городе. Фельдфебель уже пригласил меня осмотреть центр Дрездена. Бесспорно, он красив – мне бы хотелось посмотреть его еще».

Такие слова, произнесенные перед крахом Третьего рейха, когда всеобщее ожесточение достигло апогея, дорогого стоят. Впрочем, дрезденцам легко было оставаться великодушными и космополитичными: казалось, война обойдет их город, а древние стены уберегут от ужасов. И они всерьез могли рассчитывать на это.

Интересная историческая деталь. В 1785 году Фридрих Шиллер написал для правления старейшей масонской ложи «Три меча», обосновавшейся в Дрездене, стихотворение «Ода к радости». Позднее текст оды был несколько изменен, и ее положили на музыку разные композиторы. Наиболее известна мелодия, сочиненная к этой оде в 1823 году Людвигом ван Бетховеном и вошедшая в состав знаменитой 9-й симфонии. В 1972 году она была принята в качестве официального гимна Совета Европы, а с 1993 года – Европейского Союза.

В «Оде к радости» есть такие слова (перевод И. Миримского):

Радость, пламя неземное,

Райский дух, слетевший к нам,

Опьяненные тобою,

Мы вошли в твой светлый храм.

Ты сближаешь без усилья

Всех разрозненных враждой,

Там, где ты раскинешь крылья,

Люди – братья меж собой.

Обнимитесь, миллионы!

Слейтесь в радости одной!

В конечном итоге призыв Фридриха Шиллера был услышан: Европа, несмотря на жуткие последствия войны, объединилась, миллионы радостно обнялись. Только вот старый величественный Дрезден не дожил до зари нового мира.

Дрезден в войне

На протяжении почти всей Второй мировой войны Дрезден оставался сравнительно тихим местом. Экономическую жизнь города поддерживали театры, музеи, учреждения культуры и местной промышленности. Даже к концу 1944 года разведке союзников антигитлеровской коалиции было затруднительно выделить какой-либо завод в качестве настолько важной цели, чтобы он мог дать повод для массированного воздушного удара.

В списках можно найти лишь несколько предприятий, которые имели хоть какое-то значение для немецкой армии. Так, в дрезденском районе Штризен, в пяти километрах от центра города, находился завод оптики, принадлежащий «Цейс-Икон». В другом месте, на улице Фрайбергер-штрассе, был расположен стекольный завод фирмы «Сименс». В районах Нидерзедлиц, в девяти километрах к юго-востоку от центра, и Радеберге, в одиннадцати километрах к северо-востоку, работали два завода «Заксенверк», на которых собирали радары и электронные компоненты для различных устройств. На Гроссенхайнер-штрассе, протяженной дороге, ведущей в северном направлении от дрезденского района Новый Город, был завод «Цейс-Икон Гелеверк», построенный в 1941 году из сильно укрепленного бетона с окнами, выдерживающими взрывную волну; на этом заводе выпускали взрыватели зенитных снарядов для Военно-морского флота. Кроме того, в районе Фридрихштадт, поблизости от Старого Города, разместились две фабрики, снабжающие Германию значительной частью потребляемых в стране сигарет.

Арсенал в Альбертштадте, который находился к северу от центра города и которому придавали особое значение в поздних бюллетенях Министерства авиации Великобритании, никогда не упоминался командованием бомбардировочной авиации Королевских ВВС в качестве возможной цели. Объяснялось это просто: он был арсеналом только во время Первой мировой войны, но после взрыва 27 декабря 1916 года бронепоезда с боеприпасами частично был разрушен, а по окончании войны превращен в музей. В этом районе развернулась промышленная зона с предприятиями, выпускавшими самую разную продукцию, в том числе жестяные емкости, ящики радиоприемников, зубную пасту, мыло, детские присыпки и, по слухам, бомбовые прицелы и навигационное оборудование для самолетов.

В городе имелась фабрика, выпускавшая пятьдесят тысяч противогазов в месяц, несколько пивоваренных заводов и две маленькие компании, производившие комплектующие изделия для авиационных двигателей. Но ни одно из перечисленных предприятий не находилось в районе, выбранном для воздушных атак со стороны бомбардировочной авиации Королевских ВВС.

Под этим углом можно рассмотреть и другие аспекты жизни города. Например, в ряде источников встречается утверждение, что Дрезден был законной военной целью не только как крупнейший транспортный узел, но и как ключевой пункт внутренней связи Германии. Постоянный персонал главпочтамта и центрального телеграфа, расположенных в центре города, был усилен сотнями людей, выполняющих государственную трудовую повинность, и вспомогательным персоналом военнослужащих для обработки возрастающего потока корреспонденции. Сотни британских военнопленных принудительно работали в подсобках главпочтамта, на товарных станциях, на разгрузке мешков с почтой и сортировке посылок. Не вызывает сомнения, что уничтожение почтовых учреждений в городе затруднило бы связь между Восточным фронтом и Третьим рейхом.

Исторически Дрезден играл немаловажную роль еще и в качестве центра управления военными, а позднее и военно-воздушными операциями. В 1935 году в нем разместился штаб III авиационного округа, из которого командующий зенитной артиллерией Саксонии Рудольф Богач, в то время имевший звание полковника, контролировал различные подразделения противовоздушной обороны в Дрездене, Вурцене и Рудольштадте. Спустя два года в его ведение вошли и новые полки зенитной артиллерии, сформированные для обороны Йены, Лейпцига, Хемница, Халле, Виттенберга и Биттерфельда.

30 ноября 1938 года саксонская зенитная артиллерия была реорганизована, ее функции расширились. Она объединила зенитные полки под началом нового управления авиационного округа со штабом неподалеку от Центрального вокзала. Однако со временем значение Дрездена как командного центра пошло на убыль: с началом войны многие обязанности местного управления были возложены на Берлин. На протяжении нескольких лет вокруг города был создан сильный рубеж противовоздушной обороны, но, как мы увидим в дальнейшем, проходил год за годом, а зенитные орудия задействовались не более двух раз. Поэтому управление авиационного округа резонно полагало, что батареям не подобает простаивать без пользы в Дрездене, и рассредоточило их: одни были отправлены на Восточный фронт, другие – на оборону Рура.

В январе 1939 года Дрезден стал местом размещения штаба IV армейского корпуса, и вблизи от музейного арсенала Альбертштадт, в северных предместьях города, появились казармы и сооружения военного городка. На холмах к северо-востоку отряды СС под командованием генерала Людольфа фон Альвенслебена встроили в основание скалы подземный штабной бункер.

Признавая очевидное отсутствие военной значимости города, правительство Третьего рейха еще в 1943 году сделало Дрезден прибежищем для административных ведомств и коммерческих учреждений, особенно когда ужесточились воздушные атаки на Берлин. Типичным для этой тенденции было решение перевести в Дрезден головное учреждение берлинского Гроссбанка со всем персоналом. Но даже к февралю 1945 года не было никаких признаков того, что само правительство рейха будет переведено в город, хотя на случай сдачи Берлина такая мера, возможно, рассматривалась.

Таким образом, среди населения и военного командования распространилась твердая вера в то, что Дрезден никогда не будут бомбить. Ее подкрепляла и трогательная убежденность горожан, что наличие плотной застройки, памятников архитектуры, музейных коллекций, гражданских госпиталей и перевязочных пунктов защитят от атаки. Допускалось, что союзники антигитлеровской коалиции могут бомбить ту или иную отдаленную промышленную окраину, но никак не густозаселенный центр!

В 1947 году глава отдела разведки Министерства внутренних дел Великобритании отмечал: «Население Дрездена, похоже, верило, что между нами и немцами существовала негласная договоренность, что мы пощадим Дрезден, если не будет атакован Оксфорд».

Некоторые жители распространяли слухи, почерпнутые из листовок, сброшенных авиацией противника, в которых объявлялось, что Дрезден станет послевоенной столицей новой объединенной Германии, а потому город атакован не будет. Другие утверждали, что у британского премьер-министра есть родственники, живущие в городе или неподалеку от города. То, что Дрезден не был целью авианалетов даже для соединений легких истребителей-бомбардировщиков «Москито», придавало еще большую правдоподобность утешительным слухам.

Первая воздушная атака на Дрезден была проведена 7 октября 1944 года. В тот день тридцать американских бомбардировщиков совершили короткий налет на индустриальный район Дрездена как второстепенную цель в ходе атаки на нефтеочистительный завод в Руланде.

Ко времени, когда городские сирены просигналили отбой воздушной тревоги, здания на западных окраинах Фридрихштадт и Лебтау получили значительные повреждения. Налет стал сенсацией местного значения, ведь ничего подобного раньше в Дрездене не было. В документах зафиксировано, что предприимчивые школьники обрабатывали все собранные ими фрагменты бомб, чтобы продавать их в качестве сувениров, в то время как владельцы частных автобусов устраивали специальные экскурсии на разбомбленные улицы. В общей сложности погибло 435 человек, в основном рабочие мелких заводов компаний «Зейдель и Науманн» и «Хартвиг и Фогель». Среди французских и бельгийских рабочих этих заводов также оказалось немало жертв. Пострадали и военнопленные, работавшие на сортировочных станциях, одна американская команда полностью погибла под бомбами. Другие военнопленные, до того сидевшие без дела, были направлены на разбор завалов.

И все же местные жители были единодушны во мнении, что бомбардировка оказалась результатом какой-то досадной ошибки штурмана вражеской авиации. Преждевременный налет никак не пошатнул непоколебимую веру дрезденцев в то, что их город переживет войну без потерь и разрушений.

Как мы помним, за противовоздушную оборону Дрездена отвечало управление IV авиационного округа. Германская зенитная артиллерия преимущественно действовала в двух зонах, представленных позициями легких зенитных орудий и батареями тяжелых зенитных орудий. Легкие зенитки состояли из 20-миллиметровых пулеметов и использовались для защиты от низко летящих самолетов, которые были недосягаемы для тяжелых зениток. Батареи тяжелых зенитных орудий, как правило, обеспечивали надежную защиту от летящих на большой высоте соединений бомбардировщиков, используя 88-миллиметровые орудия. Дополнительно в распоряжении командования ПВО было некоторое количество трофейных русских 85-миллиметровых орудий, расточенных под 88-миллиметровый калибр.

Поначалу у дрезденских зениток было мало шансов продемонстрировать свои возможности: батареи начинали стрелять лишь для создания заградительного огня в моменты атак на близлежащие объекты. Однако в октябре 1944 года начался процесс свертывания зенитных установок Дрездена. Оставшаяся батарея из трофейных пушек, размещенная в городке Радебойль, к северо-западу от Дрездена, только один раз открывала огонь, во время воздушной атаки 7 октября. Примечательно, что трофейные пушки обслуживали расчеты, состоявшие из членов гитлерюгенд, проходивших обучение в дрезденской гимназии Кройцшуле. Сохранились воспоминания одного из участников, который исполнял обязанности оператора радиолокационного управления огнем. Он писал о той первой серьезной бомбардировке следующее:

Стволы орудий ощетинились во всех направлениях, когда нам велели открыть заградительный огонь. Ребята в нашей команде были настолько малы и слабы, что для того, чтобы заряжать орудия, пришлось использовать русских военнопленных. В общем, зенитки Дрездена никак нельзя было назвать элитой ПВО рейха. …В Дрездене совсем не осталось зенитных батарей, когда обрушились главные бомбовые удары; но если бы они там и были, то оказались бы уничтоженными вместе с городом.

В течение последней военной зимы, с возобновлением наступления Советской армии на Восточном фронте и прорыва англо-американских танковых войск на Западном, потребность в передислокации дрезденских зенитных батарей для укрепления слабеющей обороны стала слишком настоятельной, чтобы ее игнорировать. Дрезден не был единственным городом, пострадавшим от этого: в отчетном докладе по результатам изучения стратегических бомбардировок отмечается, что в январе и феврале 1945 года около трехсот зенитных батарей были переброшены на Восточный фронт для борьбы с танками. К середине января 1945 года остались только бетонные основания, указывавшие место, где когда-то располагались батареи, да макеты орудий из папье-маше на холмах перед городом, используемые в качестве защитных имитаторов.

К началу февраля все дрезденские подразделения ПВО были передислоцированы: они обосновались в Халле, Лейпциге и Берлине. Батарея 4/565, которую обслуживала гитлерюгенд, была отправлена в Рур, где использовалась под непрекращающимися воздушными атаками вплоть до конца марта 1945 года. 1 апреля ее переоборудовали в противотанковую батарею, и она принимала участие в обороне Хамма, возле которого и была в конце концов захвачена американской пехотой. Половина расчета погибла во время последней упорной схватки.

Таким образом, к началу февраля 1945 года столица Саксонии была, по факту, не защищена от нападения с воздуха. К тому же, как мы теперь знаем, в городе не было объектов стратегического или военного назначения. Однако британский маршал Артур Харрис и его американский коллега генерал-лейтенант Джеймс Дулиттл были менее всего озабочены этими обстоятельствами, когда начали планировать массированный налет на Дрезден.

Город беженцев

В конце 1944 года обстановка на фронтах складывалась следующим образом. 16 декабря немецкие войска на Западном фронте начали наступление в Арденнах, целью которого был разгром англо-американских сил в Бельгии и Нидерландах. Всего за восемь суток оно закончилось полным провалом. К 24 декабря немецкие войска продвинулись на 90 километров, но выдохлись и обескровили, не достигнув реки Маас. Американские войска перешли в контрнаступление, атаковали с флангов и остановили врага.

Потерпев поражение в Арденнах, вермахт окончательно потерял стратегическую инициативу на Западном фронте и начал отступать. Чтобы облегчить отступление, 1 января 1945 года немцы перешли в локальное контрнаступление, проводимое небольшими силами в Страсбурге, однако эти локальные боевые действия уже не могли изменить стратегическую обстановку на фронте. Ко всему прочему вермахт испытывал критическую нехватку топлива, вызванную стратегическими бомбардировками со стороны англо-американской авиации, которая на протяжении нескольких месяцев целенаправленно разрушала заводы по производству синтетического топлива и предприятия нефтеперерабатывающей промышленности Третьего рейха.

В первые недели 1945 года германскому военному командованию стало известно из полученных разведданных о том, что Советская армия готовится к новому крупному наступлению через реку Вислу, на которой фронт до сих пор оставался сравнительно стабильным. Сосредоточение крупных сил, которые, по оценкам, более чем в десять раз превосходили силы оборонявшихся немцев, было отмечено в районах Баранув, Пулавы и Магнушев. Стало ясно, что вот-вот начнется новое и на этот раз, возможно, роковое наступление. Генерал-полковник Хайнц Гудериан, возглавлявший в то время Генеральный штаб сухопутных войск, обратился к Гитлеру с просьбой вывести войска из Курляндии для использования в боях вдоль Вислы. Гитлер ответил категорическим отказом. На Восточном фронте складывалась опасная ситуация.

Вскоре германскому командованию был преподан урок, который немцы сами преподали французам в 1940 году, когда охваченные паникой толпы беженцев запрудили дороги в прифронтовой зоне. 20 января 1945 года в секретном донесении о сложившейся ситуации отмечалось: «колонны беженцев стоят на пути движения наших собственных войск». На местных гаулейтеров была возложена обязанность по эвакуации гражданского населения из районов боевых действий, те оказались в двойственном положении, будучи также рейхскомиссарами по обороне. Моральный дух всего населения Германии опирался на доктрину окончательной победы, и было трудно совместить «окончательную победу» с организацией быстрого отступления.

Некоторые разрешали эту дилемму подобно гаулейтеру Восточной Пруссии Эриху Коху – просто отказывались вести какие-либо дискуссии о мерах по эвакуации. К примеру, когда под тяжестью двух воздушных атак Кенигсберга в августе 1944 года городской совет обратился к Коху с просьбой об эвакуации части населения, не участвующего в боевых действиях, он отказал, мотивируя свое решение тем, что не хочет «сеять панику». В итоге при подходе советских войск население Восточной Пруссии было вынуждено позаботиться о себе самостоятельно: десятки тысяч человек без какой-либо организованности бежали на юг – в районы, которые считались безопасными. Многие из них добрались до Дрездена. Столица Саксонии, население которой до войны составляло 630 тысяч человек, вскоре оказалась явно перенаселена. Беженцы, прибывавшие сюда нескончаемым потоком, разносили слухи о злодеяниях советских солдат.

12 января войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Ивана Конева прорвались с плацдарма в Баранув на Висле и начали массированное наступление в направлении Силезии. 13 января войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Георгия Жукова прорвались с плацдармов Пулавы и Магнушев; танковые колонны взяли направление на Лодзь и Калиш. Одновременно было начато наступление на Восточную Пруссию войсками 3-го Белорусского фронта под командованием генерала армии Ивана Черняховского, которое преследовало целью захват Кенигсберга. 15 января был введен в действие план, состоявший в том, чтобы отрезать Восточную Пруссию от остального рейха.

Скромный ручеек беженцев за сутки превратился в мощный поток, который уже больше не могли сдерживать местные гаулейтеры. Начался исход из Восточной Германии пяти миллионов немцев. Поскольку новости о советском наступлении быстро распространялись от одного города к другому, началась эвакуация немцев и из Силезии. Одна часть населения двигалась в юго-западном направлении через горы в Богемию и Моравию; другая, бо́льшая, следовала в фургонах по главной автодороге в Саксонию. Первым крупным городом на границе земель был Дрезден, и вне зависимости от наличия родственных связей с местными большинство беженцев намеревалось остановиться там.

16 января 1945 года Дрезден во второй раз стал объектом бомбовой атаки, когда сто тридцать три «Б-24» («Либерейтор») 2-й военно-воздушной дивизии США атаковали «новые склады нефтеочистительного завода и сортировочные станции». «Либерейторы» встретили чрезвычайно плотный зенитный огонь на пути к цели, поэтому экипажи самолетов были несколько удивлены, не обнаружив противодействия над самим городом. Большая часть 150-килограммовых фугасных бомб легла точно вдоль Хамбургер-штрассе и сортировочных станций в районе Фридрихштадт, причинив повреждения железнодорожным сооружениям. Некоторое количество бомб упало на территории больницы Фридрихштадта. Жертвами атаки стали 376 человек; в списке погибших впервые оказался британец – военнопленный из рабочего отряда был убит по дороге в госпиталь.

В то время как граждан Германии похоронили в ходе массовой траурной церемонии на одном из городских кладбищ, командование дрезденского округа при удивительно строгом соблюдении Женевской конвенции построило городской гарнизон, и неудачливый британский солдат был похоронен со всеми почестями на военном кладбище Альбертштадта. В Дрездене война все еще велась в духе старомодного рыцарства.

Кстати, о солдатах. Помимо огромного числа беженцев, в Дрездене находилось и довольно много английских военнопленных, объединенных в шестьдесят семь рабочих отрядов лагеря «Шталаг 4-Б», который был развернут в 48 километрах севернее Дрездена. В дополнение к ним там содержалось семь отрядов американцев. Кстати, в этом лагере побывал и будущий знаменитый писатель Курт Воннегут. Точную статистику еще более затрудняет наличие большого количества военнопленных, переведенных с восточных территорий и временно размещенных в черте города. До какого уровня увеличилось в течение февраля 1945 года количество пленных, наводнивших Саксонию, видно из доклада Международного Красного Креста, представитель которого посетил лагерь «Шталаг 4-А», развернутый в 32 км к юго-востоку от Дрездена. Согласно докладу, к его появлению в лагере находилось в общей сложности 26 620 военнопленных, включая 2207 американцев.

Первые официально сформированные эвакуационные поезда начали прибывать в Дрезден ближе к концу января. Более тысячи девушек из отрядов государственной трудовой повинности рейха ожидали на Центральном вокзале, чтобы помочь сойти с поезда беженцам почтенного возраста и инвалидам, донести их багаж, открыть товарные вагоны, раздобыть пропитание и устроиться во временных жилищах. Потом пустые вагоны отправлялись обратно на восток. Круглые сутки в Дрездене продолжалась работа по размещению эвакуируемых. К ней привлекли части гитлерюгенд, Лигу германских девушек, Службу социального обеспечения Национал-социалистического союза и женские ассоциации. Многие средние школы были закрыты и превращены в госпитали. Учащихся освободили от занятий, также направив на оказание помощи эвакуируемым. В частности, 1 февраля началось широкомасштабное привлечение школьных отрядов к работе на железнодорожной станции дрезденского Нового Города, мальчики старшего возраста должны были ночами ухаживать за больными беженцами, прибывавшими с востока.

В ходе массовой эвакуации города Глогау (Глогув), Фрауштадт (Всхова), Гурау (Гура), Намслау (Намыслув), Розенберг (Олесно), Оппельн (Ополе), Бриг (Бжег), Милич, Требниц и Гросс-Вартенберг совершенно опустели. Транспортная система, идущая в западном направлении, оказалась перегружена. Тем не менее социальные службы сумели организовать пункты питания и оказания первой помощи на остановках по дороге в Дрезден.

Вскоре начался исход из Бреслау (Вроцлава), столицы Силезии. Население города Бреслау к январю 1945 года уже значительно поредело и насчитывало всего 527 тысяч жителей. 21 января отдаленная канонада артиллерии, обстреливавшей Требниц, доносилась до Бреслау, и остававшиеся в городе женщины, дети, старики и инвалиды охотно уезжали на запад. Поскольку служба железнодорожных перевозок не справлялась с возросшим пассажиропотоком, более чем ста тысячам человек пришлось добираться в буквальном смысле пешком.

Но не только гражданское население уходило из Бреслау, которому предстояло стать ареной жестокой схватки. Готовясь к осаде, правительство распорядилось об эвакуации многих административных и военных учреждений. К примеру, все оборудование радиостанции Бреслау было демонтировано и перевезено в Дрезден с указанием усилить маломощную радиостанцию города. Управление авиационного округа Бреслау также было переведено на новые квартиры в столицу Саксонии.

Выглядит вполне логичным и желание сохранить в Саксонии шедевры искусства из коллекций, вывозимых с востока. Вот и получилось, что ближе к вечеру 13 февраля 1945 года почтенный реставратор, сопровождавший два автофургона, где находились 197 полотен, в том числе работы Гюстава Курбе и Арнольда Беклина, прибыл в Дрезден после дня пути из замков Милькель и Каменц. Водители отказались ночью продолжать путь в Шириц, городок к западу от Эльбы и к северу от Дрездена, где картины должны были принять на хранение. Поэтому грузовики припарковали на набережной, поблизости от террасы Брюлля – места, которое через несколько часов стало эпицентром огненного смерча.

Роковое решение

Впечатляющий темп советского наступления на Восточном фронте, сопровождавшегося сдачей одного немецкого города за другим, не мог не стать для западных союзников антигитлеровской коалиции более чем обескураживающим. Стало ясно, что долгожданная Ялтинская конференция союзных держав, которая должна была начаться 4 февраля 1945 года и предопределить будущее послевоенной Европы, откроется на фоне широкомасштабной демонстрации советской военной мощи. По сравнению с успехами маршалов Конева и Жукова в Восточной Пруссии и Силезии достижения англо-американских армий в Италии и боевые действия в Арденнах выглядели бледновато.

В сложившейся ситуации правительства западных союзников должны были продемонстрировать желание и, главное, способность внести существенный вклад в грядущую победу. Британцы оказались в особенно затруднительном положении, ведь именно премьер-министр Уинстон Черчилль вел наиболее активные переговоры с Иосифом Сталиным о том, как будут распределены оккупационные зоны и где пройдут новые европейские границы. Американский президент Теодор Рузвельт был в то время очень болен и фактически устранился от высоких геополитических дискуссий.

Еще в июле 1944 года начальники штабов наметили план операции под кодовым названием «Удар грома», составленный вполне в духе идей Джулио Дуэ и его неистового последователя, маршала Артура Харриса. В рамках операции предполагалось нанести по Берлину сокрушительный воздушный удар такой силы, чтобы раз и навсегда вывести столицу Германии из войны. Согласно предварительным расчетам, при этом ударе должно было погибнуть свыше 100 тысяч берлинцев, еще 200 тысяч – получить ранения разной степени тяжести. План был выдвинут на рассмотрение Уинстона Черчилля, а затем включен в подробный меморандум, представленный начальникам штабов 1 августа. Позднее этот меморандум историки справедливо назовут «ордером» на проведение дрезденской операции, ведь в качестве альтернативы Берлину вся мощь планируемой атаки могла быть сконцентрирована на одном большом городе, причем эффект оказался бы значительнее, если бы город-цель до того не подвергался бомбардировке.

Однако летом Объединенный комитет по планированию отложил операцию до времени, когда Объединенный комитет по разведке посчитает складывающиеся обстоятельства благоприятными. И такой момент наступил 25 января 1945 года – в тот день британская разведка представила подробную оценку советского наступления на Восточном фронте. В свете нового положения на фронтах план операции «Удар грома» был пересмотрен. Авторы доклада писали:

Успех текущего русского наступления видимо окажет решающее влияние на длительность войны. Считаем целесообразным срочно рассмотреть вопрос о помощи, которую может оказать русским стратегическая авиация Великобритании и США в течение следующих нескольких недель.

В докладе делался особый упор на необходимость сосредоточиться на объектах нефтяной промышленности. Далее в списке возможных целей были обозначены танковые заводы и транспортные коммуникации.

Вечером того же дня Уинстон Черчилль, ознакомившись с докладом, направил сэру Арчибальду Синклеру, возглавлявшему Министерство авиации, депешу, спрашивая, что можно сделать для того, чтобы «как следует отделать немцев при их отступлении из Бреслау».

26 января Синклер заявил, что «наилучшим использованием стратегической авиации представляются бомбардировки немецких заводов по производству нефти; отступающие из Бреслау немецкие части надо бомбить прифронтовой авиацией (с малых высот), а не стратегической (с больших)». Однако при этом он отметил, что «при благоприятных погодных условиях можно рассмотреть вариант бомбардировки крупных городов восточной Германии, таких как Лейпциг, Дрезден и Хемниц». Черчилль выразил неудовольствие сдержанным тоном ответа, завив:

Я не спрашивал вас вчера вечером о планах ускорения процесса отступления немецких войск из Бреслау. Напротив, я спрашивал, следует ли рассматривать сейчас Берлин и, без сомнения, другие крупные города Восточной Германии в качестве особенно привлекательных целей. Я рад, что этот вопрос «рассматривается». Прошу вас, доложите мне завтра, что будет предпринято.

Это пожелание Арчибальд Синклер переслал начальнику штаба ВВС Чарльзу Порталу, который адресовал его своему заместителю Норману Боттомли.

После разговора с непосредственным начальником Норман Боттомли сразу же направил маршалу Артуру Харрису письмо, в которое вложил копию доклада Объединенного комитета по разведке от 25 января. При этом Боттомли добавил, что сэр Чарльз Портал не считает правильной идею атаковать Берлин в масштабах «Удара грома» в ближайшем будущем, поскольку сомнительно, что такие действия будут иметь решающее значение. В то же время он согласился, что командованию бомбардировочной авиации следует приложить все усилия к тому, чтобы изыскать возможность осуществить крупную атаку Берлина и аналогичные атаки Дрездена, Лейпцига и Хемница.

Положительную реакцию Артура Харриса можно было легко предвидеть, ведь именно неистовый маршал много раз настаивал на необходимости массированных бомбардировок крупных городов.

На следующий день, 27 января, вся бюрократическая процедура повторилась, но в обратном порядке: Норман Боттомли сообщил о «принятых мерах» начальнику Чарльзу Порталу, тот отчитался перед Арчибальдом Синклером, а Синклер отрапортовал Черчиллю, отметив в очередной записке, что «внезапная массированная бомбардировка не только внесет беспорядок в эвакуацию с востока, но и затруднит переброску немецких войск с запада». 28 января Черчилль, ознакомившись с ответом Синклера, не высказал никаких новых требований.

31 января план совместной массированной атаки восточногерманских городов вступил в новую стадию, когда в результате встреч между заместителем начальника штаба ВВС сэром Артуром Теддером и командующим стратегическими ВВС США в Европе генералом Карлом Спаацем был согласован новый расклад приоритетов. 2 февраля заместители начальников штабов в Лондоне информировали руководителей, которые участвовали в работе конференции на Мальте, что смена приоритетов одобрена. Они слегка подкорректировали первоначальный список, но все же на втором месте по важности после заводов стояли Берлин, Лейпциг и Дрезден. Авианалеты на магистраль Рур – Кельн – Кассель были вынесены на третье место.

Сменившиеся приоритеты были учтены стратегическими ВВС США днем 3 февраля, когда очередной массированный удар был нанесен по Берлину тысячей бомбардировщиков «Б-17». Как и было запланировано, цели для атаки были намечены в самом центре жилых и деловых районов. В результате погибли более 25 тысяч человек, среди жертв оказалось много беженцев.

4 и 5 февраля ухудшение погоды помешало развитию операции, а 6-го пришлось отложить попытку провести точечные атаки по нефтяным комплексам и заняться смежными объектами второй очереди – сортировочными станциями в Хемнице, в 50 километрах к юго-западу от Дрездена, и в Магдебурге. Около 800 тонн бомб было сброшено на каждый из этих городов.

7 февраля член парламента от лейбористов Эдмунд Пебрик потребовал сообщить ему, когда авиация собирается бомбить «Хемниц, Дрезден, Дессау, Фрейбург и Вюрцбург, которые до сих пор совсем в малой степени или вовсе не испытывали ничего в этом роде». Ему ответили, что никаких заявлений в отношении будущих операций сделано не будет. Парламентарий едва ли знал, что планы бомбардировки двух городов из перечисленных уже были на руках командования стратегическими ВВС в соответствии с письмом Нормана Боттомли от 27 января. Наступательные действия авиации по бомбардировке восточногерманских городов приближались к кульминации.

Появление Дрездена в качестве специфической цели стало сюрпризом для штабных работников. С 1944 года в дополнение к директивам, выпускавшимся время от времени для двух командующих бомбардировочной авиацией союзников, к ним поступил еще и список приоритетных целей на неделю вперед от Объединенной комиссии по стратегическим целям. В эту комиссию входили представители руководства британских и американских ВВС и разведотделов штаба Верховного командования экспедиционных сил союзников. Командование бомбардировочной авиацией обычно выбирало оперативные цели из недельных списков, с учетом погодных условий и соответствующих тактических соображений. И до сих пор Дрездена в этих списках не было – инструкции Нормана Боттомли передавались в рабочем порядке.

У штаба, конечно, имелось досье на Дрезден, но далекое от полноты. В нем, например, указывалось, что в районе Дрездена содержится большое число военнопленных, но не сообщалось никаких подробностей об их местонахождении. Отсутствовала обычная информация о противовоздушной обороне. Не было ясности и с выбором конкретных объектов для бомбардировки.

Хотя заместитель командующего бомбардировочной авиацией Королевских ВВС сэр Роберт Сондби был сторонником маршала Артура Харриса, он счел, что важность Дрездена в нынешнем плане переоценена. Поэтому поставил под сомнение приказ министерства авиации. Прошло несколько дней, прежде чем последовал ответ. Сондби был проинформирован по телефону с шифратором, что Дрезден включен в приказ на бомбардировку и что атака произойдет при первом удобном случае.

Роберт Сондби решил, что запланированная атака – часть программы, в которой лично заинтересован премьер-министр, – а с ответом затянули из-за того, что за ним обратились к Черчиллю, который находился на конференции в Ялте. Сондби предположил, что вопрос согласован с советским правительством.

После войны это мнение заместителя командующего бомбардировочной авиацией легло в основу версии, что будто бы советский Генштаб в ходе конференции специально настоял на бомбардировке Дрездена с целью затруднить переброску немецких войск на Восточный фронт. Однако историки не обнаружили свидетельств подобного требования. В материалах конференции можно найти только меморандум генерала Алексея Антонова, занимавшего пост заместителя начальника Генштаба, в котором он предлагает бомбардировочной авиации западных союзников атаковать с воздуха коммуникации вблизи Восточного фронта, упоминая, в частности, такие их центры, как Берлин и Лейпциг. Нет свидетельств и того, что просьба бомбить Дрезден поступила по обычному каналу связи военной миссии в Москве.

Впрочем, столица Саксонии все-таки была особо упомянута в Ялте, но по другому поводу. На некоторое время предметом споров стал вопрос о разделительной линии проведения операций силами советской авиации и авиации союзников, и 5 февраля генерал Антонов предложил вариант, при котором она проходила бы через Берлин, Дрезден, Вену и Загреб. При этом города, через которые условная линия пролегала бы, должны быть выделены для воздушных операций западных сил. В итоге никакого специального соглашения заключено не было.

Если уж приказ на бомбардировку Дрездена был подтвержден, то у маршала Артура Харриса больше не возникало сомнений по поводу необходимости его выполнения. В мемуарах он позднее напишет: «Атака Дрездена была в то время признана военной необходимостью гораздо более высокопоставленными людьми, чем я».

Однако вплоть до следующей недели метеорологическая служба не давала благоприятного прогноза для прорыва авиации дальнего действия в Центральную Германию. Таким образом, необходимость налета на Дрезден становилась эфемерной.

И все же приказ не был отменен. 12 февраля было решено, что погодные условия позволят 8-й воздушной армии США атаковать Дрезден на следующее утро. Депеша об этом поступила и в Москву, начальнику отдела авиации американской военной миссии генерал-майору Эдмунду Хиллу, – с просьбой проинформировать советский Генштаб о готовящемся налете.

Во второй половине дня командование бомбардировочной авиации Королевских ВВС также было поставлено в известность, что американцы атакуют Дрезден утром 13-го. Для того чтобы эффект от этой совместной операции был максимальным, командованию следовало назначить атаку на ночь 13-го.

Американские летчики уже были проинструктированы относительно налета на Дрезден, когда операцию вдруг отменили по причине внезапного ухудшения погоды над районом базирования. Во всяком случае, генерал-майору Хиллу в Москве снова телеграфировали, чтобы он сообщил в советский Генштаб о переносе бомбардировочной операции 8-й воздушной армии на 14 февраля.

13-го на ежедневном утреннем совещании под председательством маршала Артура Харриса доложили, что погодные условия благоприятны для атаки Дрездена силами Королевских ВВС. Согласно прогнозу метеорологической службы, несмотря на облачность на протяжении большей части пути до Дрездена, ожидалось, что верхняя граница облаков снизится до 2000 метров; в районах Дрездена и Лейпцига возможны прояснения до полуоблачности и существовал «риск распространения тонких облачных слоев на высоте от 5000 до 6000 метров». В метеорологическом докладе дополнительно сообщалось, что аэродромы будут пригодны для посадки к тому времени, когда бомбардировщики вернутся после девятичасового полета.

Таким образом, решение выбрать Дрезден в качестве цели для бомбардировки было окончательно принято, а план передан на утверждение в штаб Верховного командования экспедиционных сил союзников. Рейд на столицу Саксонии перестал быть предметом обсуждений в посланиях между политиками, генералами, комиссиями и штабами – теперь он стал делом конкретных людей, умеющих убивать.

Глава 3

Тройной удар

План рейда

При подготовке массированного воздушного налета на Дрезден командованию бомбардировочной авиации Королевских ВВС пришлось решить ряд проблем.

Первая главная проблема – погодные условия в феврале 1945 года были плохими. Метеорологические прогнозы имели немаловажное значение для атаки, которая потребовала бы от соединения четырехмоторных бомбардировщиков «Ланкастер» лететь девять-десять часов и сосредоточиться на цели на уровне лучших достижений того времени.

Вторая главная проблема – противодействие истребительной авиации противовоздушной обороны немцев. Хотя в начале 1945 года она оставляла желать лучшего, истребителей становилось все меньше, а их экипажи работали на пределе сил, но территория района, который им нужно было защищать, тоже быстро сокращалась.

Осознавая значимость этих проблем, маршал Артур Харрис спланировал проведение атаки как двойной удар, эффективность которого была доказана в начале октября 1944 года. Такая тактика заключалась в следующем: эскадрильи вражеских истребителей вводились в заблуждение первой атакой, которую им удавалось перехватить и которую они воспринимали как главный удар; самолеты садились, совершали дозаправку, а в это время вторая волна бомбардировщиков пересекала границы рейха. Была и надежда на то, что пожарные службы и другие вспомогательные силы противовоздушной обороны Дрездена отвлекутся на пожары, вызванные первой атакой, а потом завязнут и будут выведены из строя вторым ударом.

Маршал Харрис и эксперты по тактике просчитали, что оптимальный разрыв во времени между атаками для такого двойного удара должен составлять около трех часов. Если разрыв будет короче, эскадрильи истребителей могут не успеть в достаточной мере рассредоточиться, пожары не распространятся по улицам, а пожарные команды не будут перегружены работой ко времени второй атаки. Если же со второй атакой слишком затягивать, активная противовоздушная оборона оправится от последствий первой и окажется снова готовой к бою.

Еще одна серьезная проблема – Восточный фронт пролегал менее чем в 130 километрах от Дрездена. Нельзя было допустить, чтобы какой-либо из «Ланкастеров» сбился с курса и сбросил бомбы на позиции советской армии. Поэтому в условиях ненастья предполагалось использовать специальные навигаторы.

Самое современное на тот момент электронное навигационное оборудование выпускалось в США и фигурировало под кодовым названием «ЛОРАН». Оно представляло собой комплект из нескольких металлических контейнеров, закрепленных в тесных кабинах девяти скоростных истребителей-бомбардировщиков «Москито». При использовании отраженных от ионосферы радиоволн навигатор имел радиус действия 2400 километров, однако эффект достигался только во время ночных полетов. Из-за сложности технического обслуживания «ЛОРАН» не применялся в операциях Королевских ВВС. Теперь же, с появлением приказа на бомбардировки городов на пределе летных возможностей «Ланкастеров» и в непосредственной близости от советских позиций, требовалась высочайшая степень точности при наведении самолетов на цель. Артур Харрис настаивал на том, чтобы «ЛОРАН» был в распоряжении экипажей, ответственных за первоначальное обнаружение города и обозначение района бомбометания разноцветными огнями указателей цели.

В итоге было решено, что первый удар должен быть нанесен с использованием техники визуального обнаружения цели на низкой высоте, которой в то время хорошо владели экипажи 5-й бомбардировочной группы вице-маршала авиации достопочтенного Ральфа Кохрэйна (за месяц до бомбардировки Дрездена командование группой перешло к вице-маршалу авиации Хью Константайну). Персональные следопыты 5-й группы хорошо зарекомендовали себя в предшествующих налетах. Если в первые годы войны они часто ошибались, то после появления на вооружении радиотехнической системы самолетовождения «Гобой», контроль за которой осуществлялся дистанционно из Англии, точность бомбометания возросла до 50 метров. Но и здесь имелись проблемы. Трудности связи с системой возникали в том случае, когда объект находился на пределе дальности полета: мощность сигнала даже мобильных радиостанций «Гобоя», развернутых на позициях Западного фронта во Франции и Германии, становилась ниже требуемой еще на полпути к Дрездену. Хуже того, следопыты были совершенно не подготовлены к визуальному распознаванию целей в Дрездене. Поэтому маршалу Харрису пришлось пойти на уловку, чтобы повысить эффективность воздушной атаки.

Девять «Москито» из 627-й эскадрильи, используя оборудование «ЛОРАН», должны были сориентироваться на город, действуя независимо от главных сил самолетов-маркировщиков и бомбардировщиков. От них требовалось долететь до Дрездена, следуя по самому прямому маршруту.

Одновременно соединения «Ланкастеров» направлялись курсом, предполагающим встречу над Ридингом, затем летели через Ла-Манш к намеченному пункту на французском побережье возле устья Соммы. Отсюда им следовало взять курс на восток, достигнув долготы 5°, после чего изменить направление прямо на Рур, заставив выть сирены во всех промышленных центрах Германии. В 16 километрах к северу от Ахена бомбардировщики следовали через Рейн между Дюссельдорфом и Кельном. В 9.00 вечера эскадрильи скоростных «Москито» из 8-й группы ночной ударной авиации должны были атаковать Дортмунд и Бонн, чтобы отвлечь внимание истребителей немецкой ПВО. В то время как «Ланкастеры» шли северным путем вокруг Касселя и Лейпцига, соединение бомбардировщиков «Галифакс» 4-й и 6-й групп масштабным отвлекающим маневром атаковало нефтеочистительный завод в Белене, непосредственно к югу от Лейпцига. Основная армада следовала на юго-восток, почти над руслом Эльбы.

Выделенные из 83-й и 97-й эскадрилий передовые «Ланкастеры», снабженные светящимися бомбами и оборудованные приборами «ЛОРАН», приближались к цели тем же маршрутом. В экипажах этих «Ланкастеров» были специально подготовленные операторы, имевшие высокую квалификацию в обработке данных, полученных с помощью бортового радара «Эйч-ту-эс», работающего на сантиметровых волнах. На маленькой электронно-лучевой трубке радара временная развертка давала грубые теневые очертания ландшафта под самолетом, обозначая реки и большие водные пространства в виде темных полос среди зеленых областей самой земли и ярко сияющих городов. В лучшем случае «Эйч-ту-эс» лишь подтверждал нахождение города впереди бомбардировщика. Если не имелось, как в случае с Гамбургом или Кенигсбергом, четко очерченной береговой линии или системы доков, сам город нелегко было различить в такой трубке. Дрезден на экране радара был одним из трудноопределимых городов на реке, которыми изобилует Центральная Германия как с одной, так и с другой стороны проходившего там Восточного фронта. Только характерный изгиб реки Эльба в виде латинской буквы S мог служить для операторов соответствующей приметой.

83-я и 97-я эскадрильи «Ланкастеров» должны были достичь Дрездена за одиннадцать минут до часа «Ч». В то время как одним следовало сбросить над городом цепочки парашютных осветительных бомб, горящих три минуты, вместе с фугасными бомбами замедленного действия, другие вываливали из отсеков зеленые маркировочные бомбы для обозначения цели, которые устроены так, что взрываются при определенном давлении на высоте 700–900 метров над местом расположения цели, в тот момент, когда она появляется на экране радара. Времени на какую-либо попытку визуального распознавания при первых заходах бомбардировщиков над целью просто не оставалось, поэтому их задачей было лишь указать приблизительное расположение города и ориентировочно обозначить с точностью до двух-трех километров точку прицеливания для сбрасывания бомб. На эти яркие мерцающие огни должны были ориентироваться экипажи девяти самолетов «Москито», от которых требовалось разглядеть ландшафт с высоты всего лишь 900 метров и обозначить конкретные цели серией красных маркировочных бомб, на которые, в свою очередь, наводилась основная армада «Ланкастеров».

Как и во многих других авиарейдах, выполнявшихся 5-й бомбардировочной группой, головной «Москито» использовался для контроля за развитием атаки. Выбор пал на подполковника Мориса Смита – самого опытного контролера 5-й группы, выступающего также в качестве личного представителя командующего воздушными операциями.

У командира головного самолета была ответственная и опасная работа: он оставался в районе бомбометания всю атаку, на очень низкой высоте, невзирая на огонь средств ПВО противника. Следя за тем, чтобы налет проходил гладко, командир головного бомбардировщика в значительной мере выполнял задачу создания необходимой психологической атмосферы. «Вы часто не столько обращаете внимание на инструкции, сколько чувствуете облегчение, слыша вселяющую уверенность английскую речь, которая ставит все на свои места из того, что вам предстоит. Это особенно трогает после длинного утомительного пути через огонь зениток и в условиях плохой погоды», – отметил однажды английский пилот-ветеран после очередного рейда на пригороды Лейпцига. Манера говорить по-английски и дикция специально ставились: командиры головных бомбардировщиков и главные маркировщики целей направлялись на краткие курсы техники речи в Станморе.

После первой маркировочной атаки в Дрездене должны были начаться сильнейшие пожары. Второй удар, согласно замыслу Артура Харриса, провоцировал эффект огненного смерча. До сих пор такой смерч был просто непредсказуемым результатом налета. В двойном ударе по Дрездену его осознанно собирались использовать для разрушения города.

Время «Ч»

В штабе 5-й бомбардировочной группы утро 13 февраля было посвящено уточнению последних деталей осуществления авиарейда на Дрезден, который столько раз готовился и все время откладывался. Командир разведгруппы авиакрыла опять пожаловался на незнание города и системы его противовоздушной обороны. Однако полагали, что если Дрезден и в самом деле использовался для прохождения войск со снаряжением и боеприпасами на Восточный фронт, то ПВО должна быть усилена после атаки Дрездена американскими бомбардировщиками утром 16 января 1945 года.

Наличие колонн армейского автотранспорта, следовавшего через город, также заставляло разведку предполагать, что в этих колоннах и на поездах вполне могут размещаться легкие зенитные орудия. Эти орудия, малоэффективные против самолетов, находящихся выше 2500 метров, тем не менее могли представлять большую опасность для экипажей «Москито», пикировавших на город с высоты километра. Во время инструктажей на авиабазе несколько часов спустя экипажам сообщили, что «оборона Дрездена неизвестна», и это не единственный курьезный момент.

Ближе к полудню поступило сообщение, что метеорологи прогнозируют легкий ветер, дующий через Дрезден с юго-запада. Но по телетайпу дополнительно передали предупреждение о том, что погодные условия очень неблагоприятны и, только если строго придерживаться временного режима вплоть до минуты, налет может стать успешным. Если вылет 5-й группы по какой-либо причине был бы отсрочен более чем на полчаса, то двойная атака сорвалась бы.

Несмотря на неблагоприятные факторы, не способствовавшие успеху рейда, приказ на выполнение задачи по бомбардировке Дрездена был отдан из подземного оперативного пункта командования бомбардировочной авиации. Неистовому маршалу Харрису не впервые приходилось действовать, рискуя потерпеть фиаско, и для него было типичным смелое отношение к подобного рода решениям.

В полдень приказ на выполнение задачи был передан в штабы каждой из групп. Для участия в первой атаке были выделены 245 «Ланкастеров» из 5-й бомбардировочной группы, хотя позднее один самолет вышел из строя. Мощный контингент для нанесения второго удара выделен из 1-й бомбардировочной группы: там запросили более 200 «Ланкастеров». Кроме того, на Дрезден направлены 150 «Ланкастеров» из эскадрилий 3-й группы; 67 – из 6-й группы; 61 – из 8-й группы. Последние были оборудованы самой современной модификацией радиолокационного прицела «Эйч-ту-эс». Ожидалось, что новые радары обеспечат достаточно четкое изображение наземных объектов на экране.

Приказ на осуществление бомбардировки Дрездена не обошелся без вопросов. Командир 1-й группы вспоминал, что он и штаб его командования были «несколько удивлены», когда прочитали телеграфное послание. Другие командиры группы помнят явно неуверенные нотки в голосе главнокомандующего, когда тот подтвердил приказ, и у них создалось впечатление, что он был чрезвычайно недоволен складывающейся ситуацией.

Во второй половине дня подполковник Морис Смит, которому предстояло руководить налетом непосредственно над целью, был вызван в здание разведки 54-й авиабазы для последнего инструктажа по плану атаки. Офицеры базы напрасно искали одну из обычных карт целей, приготовленную для атак германских городов, – в случае Дрездена ее просто не было. Поэтому Смиту и его ведомым из эскадрильи «Москито» были выданы довольно устаревшие карты района, которые являлись не чем иным, как черно-белыми глянцевыми копиями аэрофотоснимка, сделанного в ноябре 1943 года. Но при всем убожестве на этой карте все же были обозначены пункты, на которые следовало ориентироваться при атаке. Любопытно, что единственный черный крест, нанесенный на эту карту, отмечал здание главного полицейского управления Дрездена, в подземных бункерах которого располагался командный центр штаба ПВО во главе с гаулейтером Саксонии Мартином Мучманом.

Самой заметной деталью топографии города, которая распознавалась на аэрофотоснимке, был большой стадион Фридрихштадта с открытой спортивной ареной, находившийся к западу от Старого Города. Он вытянулся на 150 метров в длину и удачно вписывался в городские постройки между полосой Эльбы с одной стороны и линией железной дороги с другой. Обе линии могли служить базовыми для соединения самолетов целеуказания при поиске стадиона в условиях минимальной видимости над Дрезденом. Лидеру маркировщиков нужно было четко обозначить стадион одним красным световым указателем. Когда подполковник Морис Смит сверил бы свое местоположение, он отдал бы приказ остальным самолетам «Москито» дополнительно обозначить цель указателями так, чтобы весь стадион четко высвечивался красными огнями. Затем в атаку должны быть направлены главные силы «Ланкастеров». Им следовало пролететь почти через весь город по ветру, прицеливаясь по красным огням вокруг стадиона, и после пристрелки, соотнесенной во времени, эскадрилья за эскадрильей, сменяя друг друга, сбросили бы бомбы на город.

На инструктаже экипажу головного «Москито» было сказано, что цель атаки состоит в том, чтобы нарушить движение железнодорожного и другого транспорта через Дрезден. Но даже когда изучался район, выделенный командованием для точной массированной атаки 5-й бомбардировочной группой, никто из присутствовавших офицеров, вероятно, не обратил внимания на то, что в секторе нет ни одной из восемнадцати пассажирских и товарных станций; не входил в него и железнодорожный мост Мариенбрюке через Эльбу – самый важный для дальних перевозок в любом направлении. Если этот факт и был замечен Морисом Смитом, то он не стал поднимать вопрос. Единственной деталью, которая не стерлась у него из памяти и через восемнадцать лет после исторической атаки, было то, что в конце инструктажа командующий базой вспомнил, как до войны ему однажды приходилось бывать в Дрездене и он останавливался в гостинице на площади Старый рынок – она оказалась в самом центре выделенного сектора. Командующий упомянул, что персонал гостиницы обсчитал его при отбытии, и выразил надежду, что впредь они будут внимательнее к клиентам, – его беззаботная ремарка с претензией на «тонкий английский юмор» разрядила напряженную атмосферу.

Тогда же был присвоен позывной для главных сил бомбардировщиков: «Тарелкосушилки». Он не имеет какого-то особого значения, относящегося к городу-цели, – это просто звучное выражение, легко узнаваемое экипажами и используемое постоянно. Час «Ч», который стал основным временем отсчета для всех экипажей, был намечен на 22.15.

До всех экипажей, готовящихся к вылету, был доведен меморандум о целях и задачах бомбардировочной миссии. В нем имеется очень примечательный фрагмент.

Дрезден, 7-й по размеру город Германии, ненамного меньше Манчестера, в настоящий момент крупнейший район противника, все еще не подвергавшийся бомбежкам. В середине зимы, с потоками беженцев, направляющимися на запад, и войсками, которые где-то должны быть расквартированы, жилые помещения в дефиците, поскольку требуется не только разместить рабочих, беженцев и войска, но и правительственные учреждения, эвакуированные из других районов. В свое время широко известный своим производством фарфора, Дрезден развился в крупный промышленный центр… Целью атаки является нанести удар противнику там, где он почувствует его сильнее всего, позади частично рухнувшего фронта… и заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС.

Как видим, идея продемонстрировать мощь английской бомбардировочной авиации советским союзникам, возникшая перед Ялтинской конференцией, продолжала витать в воздухе, оставаясь одной из важнейших стратегических задач налета. Нам нужно запомнить этот момент, потому что он объясняет многое, в том числе и некоторые странные аспекты геополитики послевоенного мира.

«Цель успешно атакована. Точка…»

В 17.30 с аэродромов 5-й группы в центральных графствах Англии взмыли в воздух первые эскадрильи «Ланкастеров». К 18.00 все силы, то есть 244 бомбардировщика первой волны, были в воздухе, взяв курс на Германию.

Сумерки уже опустились на Великобританию, и многие летчики, должно быть, поглядывали друг на друга с беспокойным ожиданием того, что вскоре произойдет, смотрели на небо, затянутое свинцовыми облаками, и читали сводки прогноза погоды. Обледенение ожидалось на самых низких высотах, прогнозировались электрические помехи. Единственным утешением была надежда, что плохая видимость и облачность над Германией заставит истребители противника оставаться на земле.

В 19.57 девять скоростных истребителей-бомбардировщиков маркировочной группы «Москито» под командованием подполковника Мориса Смита поднялись в воздух с авиабазы в Конингсби. В 21.28 они вышли за пределы радиуса действия навигационной системы радиомаяков как в Англии, так и во Франции. Теперь штурманам приходилось полагаться на собственную аэронавигацию и правильность прогноза ветра для того, чтобы придерживаться курса и не допустить пролета над районами, хорошо защищенными силами ПВО. Так продолжалось до тех пор, пока они не уловили слабые сигналы на приборах навигационного оборудования дальнего радиуса действия «ЛОРАН». В 22.00 должна была начаться отвлекающая атака на Белен, а через несколько минут после нее маркировщикам, полагаясь только на радиолокацию, надлежало сбросить световые парашютные бомбы и первичные зеленые указатели над Дрезденом.

Только в 22.49 штурманы наконец-то приняли сигналы от системы «ЛОРАН». Им нужно было уловить два радиолуча передачи для точного определения местоположения. В то время как Морис Смит озабоченно поглядывал на часы, его штурман терпеливо всматривался в экран прибора, пытаясь уловить второй луч. «Москито» были вынуждены подниматься все выше и выше. Было 21.56 – примерно через пять минут должно быть соединение над Дрезденом. В этот момент штурман обнаружил потерянный луч и сразу же получил необходимые координаты. Самолеты находились в 25 километрах к югу от Хемница (к юго-западу от Дрездена). Меняя курс, пилоты всех девяти «Москито» изучали горизонт на предмет заметных огней, которые подтвердили бы, что их расчеты верны.

Сельская местность под ними была укрыта сплошной пеленой облаков, но когда самолеты прошли последние 50 километров до Дрездена, снизившись на 5 тысяч метров, они увидели, что небо очищается, как и предсказывали метеорологи. Над самим Дрезденом они обнаружили лишь три слоя облаков: тонкий слой слоисто-кучевых облаков на высоте от 4 до 5 тысяч метров, еще один слой облаков на высоте от 2 до 3 тысяч метров и рваные облака на высоте от 1 до 2 тысяч метров.

В то самое же время край горизонта над Дрезденом вспарывала цепочка сполохов ярко-белого света, а в небе повис светящийся зеленый шар. К цели прибыли передовые «Ланкастеры» – самолеты-осветители из 83-й эскадрильи. Маркировочные бомбы первоначального целеуказания, сориентированные по радару «Эйч-ту-эс» над S-образной излучиной Эльбы, падали прямо на Дрезден. С этого момента атака развивалась с неумолимой военной точностью. После первой волны осветительных «Ланкастеров» проследовала вторая, выпуская гирлянды белых огней, – теперь штурманы-бомбардиры могли полагаться на свои глаза.

Дрезден находился в сфере ответственности 1-й дивизии истребителей ПВО Германии. Штаб дивизии располагался в Деберице, неподалеку от Берлина. Другие штабы размещались в огромных бункерах, устроенных в Арнеме, Штадте, Меце и Шлайсхайме. Эти командные центры немецкие летчики окрестили «оперными театрами боевых действий». В мемуарах генерал-лейтенант Адольф Галланд, командовавший истребительной авиацией люфтваффе, описывал такой «театр» следующим образом:

При входе вы сразу ощущали нервозную атмосферу, царившую там. Искусственное освещение делало лица людей более осунувшимися, чем они были на самом деле. Спертый воздух, дым сигарет, гул вентиляторов, пощелкивание телетайпов и приглушенное бормотание бесчисленного количества операторов вызывало головную боль. Магическим, привлекающим внимание центром в данном помещении была огромная панель из матового стекла, на которую переносились с помощью световых пятен и подсвеченных надписей положение, высота, численность и курс вражеских самолетов, а также и наши собственные силы. В целом все очень напоминало освещенный гигантский аквариум с множеством водяных блох, неистово суетящихся за стеклянными стенками. Каждое отдельное пятнышко и каждое видимое глазу изменение являлось следствием сообщений и наблюдений, поступавших от радарных установок, самолетов-корректировщиков, пунктов прослушивания, самолетов-разведчиков или же действующих частей. В этом центре все поступления по телефонной или радиосвязи соединялись, с тем чтобы быть принятыми, отсортированными и через несколько минут перенесенными на стекло в виде объективных данных. То, что было изображено на этой громадной карте, являлось картиной воздушной обстановки в секторе действия дивизии истребителей, всего с одноминутным отставанием.

Перед искрящейся от света картой, в ложе авансцены на поднимавшихся кверху ступеньках, как в амфитеатре в несколько рядов в глубину, спали офицеры, направляющие истребители, то есть те, кто давал необходимые указания ночным истребителям или воздушным частям, указания, основанные на поступательном развитии диспозиции сражения. Управление же самим сражением велось с балкона. Эту часть театра связывала со всеми командными пунктами и прочими пунктами по внешнюю сторону бункера целая сеть телефонных линий, которая была подлинным произведением искусства. Кроме того, там было видимо-невидимо персонала, который следил за диспозицией сражения. С технической стороны это было зрелище, способное произвести впечатление не только на дилетанта.

Именно офицеры штаба в Деберице первыми заметили вторжение армады «Ланкастеров» в воздушное пространство Германии. Именно им предстояло принять решение о перехвате. Однако ночью 13 февраля 1943 года они оказались в очень сложной ситуации. Прежде всего, имевшаяся у них информация была крайне скудной: даже обычные пункты перехвата сигналов с радаров противника, которые засекали настройку и проверку радиолокационных установок по утрам перед полномасштабными атаками, были теперь заглушены завесами, а цепь пунктов раннего оповещения вдоль побережья Ла-Манша давно попала в руки англичан. Затем, когда угроза начала материализовываться в промозглый вечер 13 февраля 1945 года, лишь 244 бомбардировщика показались из-за завесы на радарах. Проблема, стоявшая перед операторами, выражалась не столько вопросом, куда направляются эти бомбардировщики, сколько попыткой понять, как собирается маршал Артур Харрис задействовать другие 750 бомбардировщиков, используемых для массированных налетов.

По мере того как строй «Ланкастеров» все сильнее углублялся в Центральную Германию, а вскоре к ним присоединились еще триста «Галифаксов», направленных в Белен, смысл операции начал проясняться. Но приказ на вылет для эскадрилий перехватчиков в Центральной Германии был отдан только в тот момент, когда стало окончательно понятно, что третий строй красных отметок на экране из матового стекла – не привычный беспокоящий рейд на Берлин, а массированная атака либо на Лейпциг и Хемниц, либо на Дрезден. Операторы справедливо решили, что прямая угроза нависла над одним из саксонских городов.

Сирены оповещения зазвучали в Дрездене в 21.51. Примерно в 21.55 на авиабазу в Клоцше поступил приказ поднять в воздух эскадрилью ночных истребителей. Но к тому времени было слишком поздно, маркировка городских объектов передовым соединением «Ланкастеров» уже начиналась.

Один из пилотов ночных истребителей «Ме-110», разместившихся в Клоче, описывал 13 февраля в дневнике как «самый печальный день» в его карьере. Вечером его и двадцать шесть других летчиков подняли по тревоге. Истребителям понадобилось полчаса для того, чтобы достичь высоты, необходимой для атаки. Они кружили над аэродромом в 8 километрах от Дрездена. Расчеты легких зенитных орудий на самом аэродроме все больше нервничали по мере того, как гул приближающейся армады бомбардировщиков эхом отдавался из-за горизонта. Когда один из прожекторов поймал лучом «Ланкастер», идущий на довольно малой высоте, все орудия открыли по нему огонь. Бомбардировщик рухнул, объятый пламенем. То был единственный успех немецких зенитчиков в течение ночи.

Три «Ланкастера» из двух эскадрилий первой волны были оборудованы как самолеты спецсвязи. Перед ним стояла задача передавать указания от головного «Москито» по азбуке Морзе другим самолетам соединения, если установленный на головном истребителе-бомбардировщике радиопередатчик выйдет из строя или возникнут помехи. Кроме того, они поддерживали связь с авиабазой группы в Англии для обмена данными по уточненным прогнозам погоды и направлениям ветра. В налете на Дрезден все три «Ланкастера» связи были выделены 97-й эскадрильей. В одном из них был установлен специальный проволочный самописец, чтобы производить постоянную запись развития атаки. Запись представляли на экстренное рассмотрение для оценки, необходимой при планировании последующих авианалетов на Дрезден. Командование бомбардировочной авиации Королевских ВВС продолжало учиться на ошибках и расширяло арсенал тактических приемов.

Когда головной «Москито» приближался к району цели, подполковник Морис Смит включил один из двух бортовых УКВ-передатчиков и услышал:

– Штурман наведения лидеру маркировщиков. Как слышите? Прием?

Смит ответил:

– Слышу вас хорошо. На уровне громкости сигнала пять.

Режим радиомолчания был нарушен впервые за все время полета над Германией. Штурман наведения снова вызвал Смита:

– Вы выше облаков?

– Пока выше, – ответил тот.

– Видите ли вы зеленые огни?

– Да, да, я их вижу. Облачность не очень плотная.

Настало время приступить к обозначению целей. Теперь осветительные огни горели над Дрезденом очень ярко. Город под ними выглядел мирным и безмятежным. Морис Смит тщательно осмотрел цель. К своему удивлению, он не увидел ни одного прожектора, ни одного отблеска огня зениток. Он осторожно облетел город, определяясь с местоположением «Москито». Позднее он свидетельствовал:

Когда я пролетал над городом, мне было ясно, что там много деревянно-кирпичных зданий; это напомнило мне Шропшир, Херефорд и Ладлоу. Они, казалось, склонялись над рекой, через которую было перекинуто несколько довольно грациозно изогнутых мостов; здания являли собой выдающиеся образцы городской архитектуры.

На сортировочной станции Фридрихштадта подполковник увидел единственный паровозик, который, натуженно пыхтя, тащил за собой несколько товарных вагонов. Возле большого здания (Морис Смит узнал Центральный вокзал Дрездена) появился еще один столб дыма – другой паровоз вывозил на открытое пространство пассажирский поезд с белыми вагонами.

Наступило время начать заход на обозначаемую маркировщиком цель. Смит бросил «Москито» в крутое пике, внимательно наблюдая за высотомером. Маркировочные бомбы были настроены так, чтобы взорваться под действием изменения атмосферного давления на высоте двухсот метров. Если сбросить их с меньшей высоты, то они либо подожгут сам самолет, либо не будут падать необходимым каскадом.

Подполковник проследил взглядом за линиями железной дороги, уходящими от Центрального вокзала к Эльбе. Налево от железнодорожных мостов находился стадион – объект его маркировки. Теперь Смит был готов начать заход и послал в эфир вызов: «Лидер маркировщиков пошел!» – чтобы предупредить ведомых.

Первый ампульный патрон с огневой смесью загорелся, когда фотокамера, установленная на борту, смотрела на больницу Фридрихштадта. В объектив попал момент, когда 500-килограммовая маркировочная бомба выбрасывалась из отсека – ее характерный силуэт на снимке заслонил крышу небольшого прямоугольного здания на территории больницы.

Подполковник выровнял машину, сохраняя большую скорость, ведь он все еще не знал, есть ли внизу зенитки. Вспышка фотокамеры сработала во второй раз: бомба выделялась темным пятном над залитым светом стадионом. Один из пилотов «Москито», которого не предупредили о новшестве с использованием камеры для регистрации результатов налета, невольно крикнул штурману: «О боже, лидер подбит!» Но в этот же момент первая цепочка красных осветительных огней вспыхнула над целью.

Головной «Москито» пролетел над стадионом и устремился к реке. Его фотокамера все еще выдавала регулярные вспышки с интервалом в одну секунду. Третья вспышка совпала с нахождением самолета над железнодорожным подъездным путем: там разгружался санитарный поезд с Восточного фронта. С четвертой вспышкой лидер маркировщиков пересек Эльбу. Последовала команда: «Второй маркировщик, пошел!» Следующий «Москито» летал над железной дорогой, готовый учесть возможный промах при сбросе бомбы лидером маркировщиков, и сразу пошел в пике.

В то же время командир головного «Ланкастера» сверил по карте целей района местоположение трех дрезденских стадионов, в том числе того, который был маркирован, и мрачно объявил: «Вы обозначили не ту цель». Мгновение из УКВ-приемников слышалось лишь напряженное дыхание. Затем последовал облегченный вздох: «Нет, все в порядке, продолжайте». Первоначальный маркировочный выстрел оказался точным. Командир головного «Ланкастера» хорошо видел красные огни, горящие неподалеку от стадиона.

– Алло, лидер, – позвал он. – Указатель находится примерно в ста метрах от обозначаемой цели.

Эфир заполнили голоса:

– Штурман наведения лидеру маркировщиков: хороший выстрел!

– Теперь отходим, отходим.

– Лидер маркировщиков всем маркерам: отходим, отходим.

– Пятый маркировщик лидеру: понял.

– Второй маркировщик лидеру: есть отход!

Было 22.06. До времени «Ч» осталось еще девять минут, но цель уже была четко обозначена. Другим «Москито» оставалось только сбросить бомбы на подсвеченное красным место для усиления огня. Единственное, что беспокоило Смита, насколько хорошо видны маркировочные огни через тонкий слой облаков, особенно экипажам бомбардировщиков «Ланкастер».

97-й эскадрилье было дано указание приближаться к обозначаемой цели на различных высотах, чтобы избежать столкновений во время барражирования над городом. Штурмана наведения запросил экипаж «Ланкастера», выполнявшего обязанности дополнительного контролера:

– Скажите, видите свет?

Командир бомбардировщика ответил:

– Вижу три указателя цели сквозь облака.

Морис Смит, полагая, что контролер видит только зеленые указатели цели, спросил:

– А красные видите?

И услышал в ответ:

– Я как раз вижу красные.

Один за другим еще два маркировщика «Москито» сбросили бомбы на стадион. Смит помнил, что у каждого из ведомых только по одной бомбе, и предупредил их, чтобы не торопились: запас может еще понадобиться.

22.07, восемь минут до времени «Ч». Маркирование прошло намного лучше, чем ожидалось. Сияющая россыпь красных огней заполнила пространство вокруг стадиона. Каждый маркер выглядел сверху островком горящих факелов, разбросанных в радиусе нескольких десятков метров от места падения бомбы. Их было слишком много для того, чтобы быстро погасить, даже если бы среди немцев нашлись достаточно смелые люди, которые рискнули бы прийти туда, где, возможно, упадут осколочно-фугасные бомбы.

В Дрездене по радиопередатчику воздушного оповещения пришло предостережение: «Боевые порядки самолетов-бомбардировщиков совершают беспокоящий налет. Первая волна боевых порядков тяжелых бомбардировщиков находится у Нордполь-Фридриха, теперь над Отто-Фридрихом. Они идут курсом восток – север – восток».

Упомянутые участки соответствующим образом отметили на картах. Однако наблюдатель перепутал девять самолетов «Москито» соединения маркировщиков с тяжелыми бомбардировщиками. Через некоторое время до командующего ПВО района дошло, что на самом деле это были следопыты, прилетевшие из района Хемница, а боевые порядки тяжелых бомбардировщиков приближаются с северо-запада. Сразу же был передан сигнал в командный пункт ПВО, расположенный в цокольном этаже Альбертинума. Последнее радиодонесение, переданное оттуда, оказалось пронзительно тревожным: «Бомбы падают на городские кварталы! Держите наготове песок и воду!»

Морис Смит еще раз запросил «Ланкастер», находящийся на самом высоком эшелоне:

– Вы видите красные указатели целей?

– Я вижу зеленые и красные огни указателей целей, – ответил ему командир бомбардировщика.

22.09, шесть минут до времени «Ч». Маркирование было завершено, и подполковник хотел, чтобы атака началась в первый же подходящий момент.

В это время дрезденцев, которые попрятались по подвалам и боязливо прислушивались к гулу легких самолетов «Москито», сновавших взад-вперед над крышами Старого Города, наконец-то проинформировали о характере угрозы. Взволнованный голос с характерным саксонским выговором рвался из громкоговорителей: «Внимание, внимание, внимание! После первых заходов крупное соединение вражеских бомбардировщиков изменило курс и теперь приближается к границам города. Населению предписано немедленно проследовать в подвалы и погреба. Полиции дано указание арестовывать всех, кто останется на открытых местах».

Морис Смит, самолет которого находился на высоте километра над притихшим Дрезденом, вновь и вновь повторял по УКВ-передатчику:

– Лидер маркировщиков соединению «тарелкосушилок»: выходите в атаку и бомбите по красным указателям целей согласно плану. Бомбите по красным огням указателей целей согласно плану.

22.10. Подполковник вызвал головной «Ланкастер» и спросил:

– Могу я отправить маркировщиков домой?

Командиру головного бомбардировщика пришло в голову, что немцы вполне могли устроить ложную цель по соседству с настоящей: не имея точной карты, неразумно игнорировать такую возможность.

– Штурман наведения лидеру маркировщиков: если вы какое-то время будете поблизости и оставите одного парня, то остальные могут отправляться домой.

– Хорошо, штурман!

Смит обратился к ведомым:

– Уходим домой! Уходим домой! Подтверждаю.

Один за другим «Москито» ложились на обратный курс. Тут подполковник увидел идущий по кругу самолет с горящими зелеными и красными навигационными огнями. Летчик явно нарывался на неприятности над вражеской территорией.

– У вас горят навигационные огни! – предостерег Смит по УКВ-связи.

Огни не погасли. Похоже, это был один из немецких «Ме-110», совершавший круги при наборе высоты. Однако безоружные «Москито» ничего не могли с ним поделать, разве что пойти на таран.

Командир головного «Ланкастера» все еще передавал бомбардировщикам основных сил:

– Штурман наведения соединению «тарелкосушилок»: бомбите по средоточию красных огней – указателей целей согласно плану.

Зенитные орудия продолжали молчать. Не было видно ни одной вспышки. Морису Смиту стало ясно, что Дрезден фактически не защищен. Он мог, не опасаясь, приказать тяжелым четырехмоторным «Ланкастерам» опускаться и бомбить с низких высот, обеспечивая, таким образом, более равномерное распределение сбрасываемых бомб над сектором, обозначенным для атаки. Он вызвал самолет связи № 1, который поддерживал постоянный контакт азбукой Морзе с бомбардировщиками:

– Передайте самолету на высшем эшелоне приказ спуститься ниже среднего слоя облаков.

– Вас понял!

В 22.13, за две минуты до времени «Ч», бомбы начали сыпаться на Дрезден. Яркая голубая вспышка разорвала ночную темноту, когда сдетонировала первая серия бомб – экипажи решили, что удар, вероятно, пришелся по электроподстанции.

– Лидер маркировщиков штурману наведения: бомбы, кажется, теперь легли как надо. Конец.

– Да, они показали себя отлично.

– Алло, соединение «тарелкосушилок». Хорошая работа. Выходите в атаку и возьмите под прицел красные указатели цели согласно плану. Кто-то основательно промахнулся! Кто-то сбросил очень далеко.

– Штурман наведения лидеру маркировщиков: теперь, если хотите, можете идти домой. Спасибо.

– Алло, штурман наведения: спасибо, уходим домой… Хорошая работа, «тарелкосушилки». Отлично отбомбились!

«Ланкастеры» один за другим приближались к стадиону и красному свету маркировочных бомб. Затем одни устремлялись на юг, другие – почти на восток, веером расходясь над Старым Городом, который начали охватывать пожары. Весь сектор представлял собой поле мерцающих огней – тут и там наблюдались ослепительные вспышки фугасных бомб, разбрасывающих осколки и разрушающих здания.

К 22.18 целевой сектор пылал. Один-два случайных всплеска огня появились и в темных районах за пределами сектора. Морис Смит тоже заметил, что некоторые бомбы упали слишком далеко, и теперь предупредил экипажи «Ланкастеров»:

– Алло, соединения «тарелкосушилок», старайтесь отслеживать красные огни. Бомбометание становится беспорядочным. Отслеживайте по возможности красные огни и бомбите согласно плану.

У него было еще три минуты, в течение которых он мог оставаться над городом.

В 22.20 подполковник в последний раз вызвал самолет связи № 1, когда поворачивал «Москито» на обратный курс:

– Связному номер один: отправьте послание домой. Цель успешно атакована. Точка. Основной план. Точка. Сквозь облака. Точка.

Демонстрация мощи

Последняя бомба упала на Дрезден в 22.22. Еще через восемь минут все первое соединение, участвовавшее в атаке на Дрезден, направилось обратно в Англию. Всего в ходе маркировочного налета было сброшено 529 воздушных мин и 1800 бомб общим весом 900 тонн. Три четверти Старого Города были превращены в сплошные руины.

Установив режим радиомолчания, «Ланкастеры» быстро снизились и продолжили полет на высоте всего 1800 метров, ускользнув за пределы видимости системы немецких локаторов. Только когда эскадрильи 5-й группы приблизились к позициям англо-американских войск в районе Страсбурга, они начали медленно набирать высоту до 4500 метров.

Навстречу им шло новое соединение из 529 «Ланкастеров», готовое начать атаку Дрездена в 1.30. То была настоящая армада, несущая еще более тяжелый смертельный груз, чем тот, который был сброшен во время «рейда тысячи бомбардировщиков» на Кельн.

Впереди строя летели «Ланкастеры» освещения, загруженные бомбами замедленного действия и парашютными бомбами, настроенными так, чтобы загореться на высоте 6000 метров и осветить местность для ведомого головного бомбардировщика, что позволило бы ему легко распознать цели. К строю «Ланкастеров» примыкали британские «Либерейторы» и «Летающие крепости» 100-й группы. В каждом находились по два специально обученных оператора систем радиопротиводействия, а в отсеках – тонны металлизированных лент «Виндоу» для создания помех радиолокационным станциям противника.

Настроение экипажей, направленных для нанесения второго удара по Дрездену, не было радостным. Перед вылетом они совсем немного узнали о характере цели, которую им предстояло атаковать. На большинстве авиабаз инструктаж прошел без пояснений, и молодые летчики удовлетворились тем, что сообщили им офицеры. К примеру, экипажам 3-й группы передали: «Ваша группа атакует штаб германской армии в Дрездене». Некоторые летчики 75-й эскадрильи помнят, что Дрезден в их присутствии называли «городом-крепостью». Экипажи также инструктировали относительно того, что необходимо «уничтожить германское оружие и склады снабжения Восточного фронта». Внимание 1-й группы, как стало известно, акцентировалось на важности Дрездена в качестве железнодорожного узла. Согласно информации, подготовленной штабом 6-й канадской группы, «Дрезден был важным промышленным районом, где выпускались электромоторы, точные инструменты, химикаты и боеприпасы». Мало нашлось пилотов, которых изначально предупредили о присутствии в городе сотен тысяч беженцев и лагерей для военнопленных.

Инструктаж завершился подробным объяснением техники обозначения целей маркировщиками, назначением позывных для главных сил и головного бомбардировщика, а также предостережениями общего характера. Экипажам посоветовали обратить внимание на необходимость тщательного распознания огней целеуказателей не только из-за вероятных попыток создания немцами ложных маркеров, но и потому, что Дрезден «будет гореть» и указательные огни сольются с отсветами пожаров. Головному бомбардировщику дали позывной «Сырный пирог», самолетам главных сил – «Натиск».

Авиасоединение несло с собой большое количество зажигательных бомб. Поскольку на более ранних этапах войны считалось, что «зажигалки» использовать выгодно, то к 1945 году в Руре едва ли можно было найти город, в котором значительная часть территории не превратилась бы в груду камней. По этой причине «зажигалки» вышли из употребления, поскольку не давали прежней эффективности. В Дрездене все было наоборот: целью назначен нетронутый город, и здесь можно было задействовать весь арсенал средств. Сначала фугасными бомбами выбивались окна и срывались крыши; затем сбрасывался град зажигательных бомб. От них загорались дома, что порождало бурю огненных искр. Эти искры, в свою очередь, пробивались сквозь поврежденные, искореженные крыши и окна, поджигая занавески, ковры, мебель и стропила.

Так, бомбовая нагрузка 3-й бомбардировочной группы состояла из бомб двух типов. Одна волна бомбардировщиков несла с собой 4000-фунтовые фугасные «блокбастеры» и пять 750-фунтовых кассетных «кластеров». В 1-й группе груз несколько отличался – самолеты несли 4-фунтовые термитно-зажигательные бомбы, сбрасываемые из небольших контейнеров. В общей сложности в них было заряжено 650 тысяч «зажигалок».

Температура воздуха над континентом значительно упала, и многие самолеты столкнулись с такой неприятностью, как обледенение. Синее пламя огней святого Эльма играло по краям крыльев и вокруг вращающихся пропеллеров. Во многих самолетах было так холодно, что автопилоты выходили из строя, и летчикам приходилось по девять часов лететь на ручном управлении.

Вскоре после того как самолеты добрались до южных районов Рура, проявилась немецкая противовоздушная оборона: многие экипажи увидели заградительный зенитный огонь.

У Хемница в гряде облаков появились просветы. Как оказалось, Хемниц не был отмечен на штурманских картах. Может быть, из-за этого некоторые экипажи утратили осторожность и не сумели облететь районы расположения зениток. Три «Ланкастера» были подбиты и, объятые пламенем, заскользили к земле. В другие попали снаряды зениток, но они смогли продолжить полет до Дрездена.

Теперь летчики ясно видели огни пожара, начавшегося после атаки 5-й группы – он был различим с расстояния 150 километров. Некоторые из экипажей головных бомбардировщиков позднее признали, что были глубоко шокированы видом полыхающего города. Тем не менее они с военной четкостью начали выполнять отданный приказ.

В 1.23 бомбардировщики-осветители сбросили яркие «гирлянды» над целью, а еще через пять минут прибыл головной «Ланкастер». Его командир обнаружил, что центр города сметен огненным смерчем, и теперь он не может ясно различить назначенную цель.

В 1.30 на Дрезден зашел ведомый головного бомбардировщика и тоже обнаружил, что точка прицеливания не видна из-за огня и дыма. Поскольку командиры передовых бомбардировщиков договорились между собой еще до вылета, что ведомый совершит первый маркировочный заход, они вызвали друг друга на связь, чтобы обсудить альтернативную тактику. Вопрос состоял в том, следует ли советовать экипажам сосредоточить бомбовые удары на горящем районе или распространить атаку шире.

О том, чтобы даже при мощных осветительных огнях распознать цель сквозь облака дыма, не могло идти и речи. Командир головного «Ланкастера» в конце концов решился на второй заход, при котором основные бомбардировочные силы будут сосредоточены на районах, не пострадавших от первой атаки. Поэтому огни ведомого не применялись для обозначения целей: он и поддерживавшие его корректировщики производили маркировку сначала с одной, а затем с другой стороны района, охваченного огнем, сериями красных и зеленых указателей, беспокоясь лишь о том, чтобы бомбометание не проходило с большим разбросом.

Командир головного «Ланкастера» и его ведомый, находясь над целью, вели разговор относительно сортировочных железнодорожных станций, но ведомый не мог видеть их достаточно отчетливо. Поэтому головной передал по УКВ-связи экипажам «Натиска» приказ бомбить сначала слева, затем справа, потом за районами пожаров. Оба главных бомбардировщика оставались над Дрезденом на протяжении всех двадцати минут атаки. Когда головной «Ланкастер» покидал район, его командир вновь проверил сортировочные станции и на этот раз смог рассмотреть во всех деталях эффект, произведенный авианалетом. В журнале эскадрильи записано, что «сортировочные станции к юго-западу избежали больших повреждений».

В некоторых районах Дрездена сирены так и не зазвучали. Энергоснабжение было нарушено в результате первой атаки, и второй налет стал для людей совершенной неожиданностью.

Когда «Ланкастеры» пролетали над горящим городом за несколько минут до времени «Ч», штурманы видели оживленные дороги и автострады. Длинные колонны грузовиков с ярко горящими фарами медленно ползли к городу. Замысел Артура Харриса реализовывался в полной мере: второй удар уничтожал не только дрезденцев, но и тех, кто был привлечен на помощь из соседних городов.

«Это был единственный раз, когда мне стало жалко немцев, – говорил позднее штурман-бомбардир «Ланкастера» из состава 635-й эскадрильи. – Но моя жалость длилась всего несколько секунд; задача состояла в том, чтобы нанести удар по врагу – и очень сильный».

Экипажи были слишком заняты и не интересовались у командиров головных «Ланкастеров», как уничтожить железнодорожную станцию, штаб германской армии или завод по производству отравляющих газов, о которых им сообщили на инструктаже с популистским энтузиазмом. Они добивались только одного – чтобы город под крыльями самолетов еще больше запылал, чтобы там не осталось ни одного места, не охваченного огнем. Районом, который упрямо не желал загораться, оказался исторический Большой сад: многие тонны бомб были израсходованы в тщетных попытках поджечь парк.

В общей сложности в ходе второго налета «Ланкастеры» сбросили на Дрезден 1800 тонн разнообразных бомб.

И опять немецкая истребительная авиация ПВО продемонстрировала бессилие. На этот раз трудность заключалась не в отсутствии топлива или в недостаточной подготовке. Пилоты ночных истребителей на аэродроме в Клоче ясно видели большие пожары, разгоравшиеся в Дрездене. Когда к ним по обычным каналам проводной связи поступила новость о другом соединении, приближающемся к Центральной Германии с юга, никто из летчиков уже не сомневался, что и вторая атака нацелена на их город. Командир авиабазы сразу приказал всем экипажам занять места в самолетах «Ме-110». Наземные команды находились рядом и готовили оборудование для вылета.

В 00.30 зажглись огни по периметру и освещение взлетно-посадочной полосы, ярко высвечивая силуэты самолетов, размещенных вокруг внешней границы аэродрома. Командир авиабазы объяснил, что ожидается прибытие транспортных самолетов из Бреслау. Экипажи истребителей протестовали, заявляя, что аэродром может быть уничтожен, если английские штурманы заметят его, но командир оставался непреклонен. Огни аэродрома то включались, то выключались, как будто давая знак британским самолетам атаковать. Время утекало, а приказа на вылет не поступало. Пилот ночного истребителя с горечью вспоминал:

Мы сидели в кабинах, ожидая своей участи. Беспомощно мы взирали на ход второго налета на Дрезден. Самолет вражеских следопытов сбросил «рождественские елки» прямо над нами, ярко осветив аэродром, переполненный самолетами, переброшенными с Восточного фронта.

Тяжелые бомбардировщики волна за волной пролетали над головой, бомбы со свистом падали на город. А огни взлетно-посадочных полос все еще то зажигались, то гасли, зажигались и гасли, в ожидании транспортных самолетов из Бреслау.

В любой момент летное поле могло быть сметено с лица земли. Напряженные нервы у некоторых техников и членов команды обслуживания не выдерживали: они бежали в поисках укрытия. Мы не надеялись, что аэродром уцелеет, но, возможно, у экипажей бомбардировщиков был определенный приказ, которому они следовали, аэродром не входил в список напечатанных целей. В то же время у немецких соединений в подобной ситуации едва ли хватило бы дисциплины не атаковать объект, расположенный прямо около района цели, который так явно себя обнаруживает, даже если эта цель не была упомянута в первоначальных инструкциях.

Зеленая ракета, подающая сигнал к взлету, так и не была выпущена. Пилоты «Ме-110», которых покинул обслуживающий персонал, недовольно вылезали из кабин. Атака на Дрезден закончилась. Командир авиабазы, который по собственной инициативе велел пилотам оставаться в кабинах самолетов, теперь вяло признал, что у него нет возможности связаться с Деберицем, чтобы получить разрешение поднять в воздух эскадрилью. Он объяснил, что телефонная связь через Дрезден не работала; по какой-то причине отказала и коротковолновая радиосвязь со штабом 1-й дивизии. На самом деле объяснение простое – линии телефонной связи пролегали через Старый Город, который был превращен в сплошное пожарище еще при маркировочной атаке. А радиосвязь противника выводилась из строя во время любого массированного ночного рейда со времени ввода в строй в ноябре 1943 года группы № 100 – именно этим и занимались операторы систем радиопротиводействия, находившиеся на «Либерейторах» и «Летающих крепостях».

Немецкий пилот записал в дневнике:

Результат: полномасштабная атака Дрездена; город разбит вдребезги. Нам оставалось только стоять и смотреть. Как такое стало возможным? Люди все чаще говорят о саботаже или по меньшей мере о безответственном пораженчестве в рядах «господ» в штабе командования. У меня ощущение, что все гигантскими шагами идет к своему концу. Что потом? Несчастная родина!

Зенитные орудия также хранили молчание. Некоторые члены экипажей «Ланкастеров» чувствовали себя несколько пристыженными в отсутствие сопротивления.

В течение десяти минут «Ланкастер», оборудованный кинокамерами, кружил над целью, снимая все, что происходило внизу, для киносъемочной группы ВВС. Лента, переданная в фильмотеку Королевского военного музея, представляет собой одну из самых мрачных, но в то же время притягательных записей, сделанных во время Второй мировой войны. Фильм служит решающим свидетельством того, что Дрезден был незащищен: при просмотре вы не увидите ни одного прожектора, ни одной зенитки.

Пилот «Ланкастера» 3-й группы (бомбардировщика, который отстал из-за повреждения, нанесенного вражеским снарядом над Хемницем и вышел на цель с десятиминутным опозданием) рассказывал:

Когда мы прибыли в район цели к концу атаки, было очевидно, что город обречен. Было море огня, которое, по моей оценке, покрыло около ста квадратных километров. Жар, исходивший из горнила внизу, ощущался даже в моей кабине. Небо было ярко-алого с белым цвета, а в самолете свет был каким-то зловещим, как при закате солнца осенью. Нас охватил такой ужас от жуткого пламени, что, хотя мы были одни над городом, продолжали кружить в некотором отдалении в течение нескольких минут, прежде чем взять курс домой, пребывая во власти своего представления о кошмаре, творившемся внизу.

Другой пилот 3-й группы по пути домой был настолько впечатлен постоянным красным свечением в небе позади, что сверил местонахождение самолета со штурманом, – они были на расстоянии более 240 километров от Дрездена. Вместо того чтобы померкнуть, зарево за горизонтом становилось ярче.

Министерство авиации тем временем подсчитывало собственные потери. Сначала было объявлено, что ночные операции, в которых командование бомбардировочной авиации задействовало 1400 самолетов, стоили ему 16 потерянных машин и экипажей. Но к вечеру следующего дня число потерь сократилось до шести «Ланкастеров»: как оказалось, десять совершили посадку на континенте из-за нехватки горючего. Позднее была документально подтверждена гибель восьми самолетов, часть из них погибла при столкновениях в воздухе.

14 февраля 1945 года, в 6.49, официальное сообщение Министерства авиации стало расходиться по телетайпам мировых информационных агентств:

МОЛНИЯ. ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ КОМАНДОВАНИЕ БОМБАРДИРОВОЧНОЙ АВИАЦИИ НАПРАВИЛО 140 °CАМОЛЕТОВ. ГЛАВНОЙ ЦЕЛЬЮ БЫЛ ДРЕЗДЕН. КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ. 06.50 ЧАС, 14.02.1945 Г.

Однако испытания Дрездена на этом не закончились. Соединение американских бомбардировщиков уже поднималось в воздух. Главной целью 1350 «Летающих крепостей» и «Либерейторов» снова стала столица Саксонии.

Машина разрушения

В Москве новость о том, что Дрезден будет атакован британскими и американскими ВВС, была оставлена Генеральным штабом советской армии без комментариев. 12 февраля начальник отдела по делам авиации американской военной миссии в Москве, генерал-майор Эдмунд Хилл, объявил Генеральному штабу, что 8-я воздушная армия США атакует сортировочные станции в Дрездене утром 13 февраля. Но, как мы помним, хотя американские экипажи получили инструкции о выполнении этой задачи, погодные условия заставили отменить операцию.

Речь шла только о пресловутых «сортировочных станциях», но советскому военному командованию было прекрасно известно о том, что обычно следовало за масштабными воздушными атаками британских и американских бомбардировщиков на железнодорожные узлы. Но, разумеется, никаких возражений или сомнений высказано не было.

Утром 14 февраля погода оказалась благоприятной, и соединениям американских бомбардировщиков был отдан приказ на атаку Дрездена – на третий удар по городу за последние четырнадцать часов. Почти одновременно должна была начаться атака Хемница, расположенного в 60 километрах к юго-западу. Хемницу была уготована участь, которая по первоначальному плану должна была постигнуть Дрезден в результате атаки американцев, предшествующей британскому двойному удару.

Еще до того, как возвращавшиеся «Ланкастеры» Королевских ВВС пересекли английскую береговую линию, летный состав более 1350 «Летающих крепостей» и «Либерейторов», а также всех пятнадцати американских авиагрупп истребителей был созван на инструктаж. Он начался в 4.40 утра.

1-я бомбардировочная дивизия 8-й воздушной армии США должна была нанести удар по Дрездену около полудня силами 450 «Летающих крепостей». Получается, что снова самые тяжелые бомбардировщики с максимальной нагрузкой были направлены на Дрезден, а все прочие посланы на выполнение второстепенных задач в Магдебурге и Хемнице.

Проблемы главных штурманов 1-й дивизии мало чем отличались от тех, которые стояли перед их английскими коллегами. Было важно, чтобы «Летающие крепости» не сбились с пути и случайно не оказались над русскими позициями. Поэтому было решено направить бомбардировщики к исходной точке на реке Эльбе. «Летающим крепостям» предстояло проникнуть на территорию, занятую противником, через Эгмонд-ан-Зее на голландском побережье и встретиться с группами истребителей «Мустанг» в районе к югу от Зейдерзе. Истребители должны были сопроводить соединения бомбардировщиков, летящих плотными порядками по 36–40 машин в Квакенбрюк, к юго-западу от Бремена. Оттуда бомбардировщикам следовало направиться на юго-восток по прямой линии через Хекстер до Пробстцеллы. Формированиям «Либерейторов», направлявшимся на Магдебург, надлежало двигаться тем же маршрутом и повернуть от пункта неподалеку от Хекстера по курсу, который мог привести их как в Магдебург, так и в Берлин.

450 «Летающих крепостей» 1-й дивизии, выделенных для удара по Дрездену, в сопровождении более 300 самолетов 3-й дивизии, сначала атаковали Хемниц, затем повернули на северо-восток к целям. Хемниц находился более чем в 170 километрах от ближайших позиций советских войск, и навигационная ошибка была маловероятна. В случае с Дрезденом головные штурманы в бомбардировочной группе получили инструкции взять курс на Торгау, что в 50 километрах к северу от Дрездена на реке Эльбе. От Торгау им нужно было лететь на юг до первого крупного города с протекающей через него рекой – это Дрезден. В ходе налета они должны были атаковать железнодорожную станцию, расположенную в Новом Городе. Поскольку немцы активно сооружали ложные цели, командиры головных бомбардировщиков получили распоряжение полагаться только на штурманов экипажей, не принимая во внимание внешний вид объектов под ними.

Позывным для бомбардировщиков выбрали слово «Уксус». Если бы погода на континенте ухудшилась до сильной облачности, ключевым словом для отмены дрезденской операции стало бы слово «Гвоздика». Для отрядов эскортных истребителей позывные выбирались наугад: «Колгейт», «Мартини», «Свипстейкс», «Рипсо» и «Розели».

Тут важно отметить, что, хотя все причастные к операции прекрасно понимали, что мощный тройной удар по Дрездену нацелен прежде всего на то, чтобы разрушить город до основания, отдаваемые приказы формально выглядели оправданными с военной точки зрения. Командирам экипажей было сказано, что они атакуют исключительно «железнодорожные сооружения». Дело в том, что командующий стратегическими ВВС США в Европе генерал Карл Спаатц до последнего противился предложениям развязать воздушный террор против немецкого гражданского населения. Он был убежден, что если ковровые бомбардировки приведут к многочисленным жертвам среди горожан, то немцы уверятся: американцы – варвары. Однако реальность почти сразу опрокинула прекраснодушные намерения. Первая неделя февраля 1945 года показала, каковы могут быть результаты любой массированной атаки вслепую, особенно по небольшой цели в центре жилого квартала. Удар по «железнодорожным и административным объектам» 3 февраля в Берлине привел к гибели 25 тысяч жителей города за один только вечер. Машина разрушения заработала в полную силу, и даже высшее военное командование оказалось не в силах ее остановить.

Экипажи «Летающих крепостей» были в самолетах к 6.30. Они вздохнули с некоторым облегчением, когда узнали, что запуск двигателей, намеченный на 6.40, отложен на час. Очевидно, оставалась неопределенность с прогнозом погоды над континентом. «Ланкастеры» возвращались, пролетая над побережьем Восточной Англии, и американские летчики, должно быть, видели их высоко в небе, ожидая у самолетов сигнала к взлету.

Наконец в 8.00 зажглись сигнальные ракеты. «Летающие крепости» прокатились по взлетно-посадочной полосе, поднялись в воздух и взяли курс на район встречи с другими бомбардировочными группами. На первом этапе бомбардировочную армаду «Спитфайеры» сопровождали вплоть до пункта вне побережья. Над Зейдерзе эстафету приняли «Мустанги», и все силы двинулись через Германию.

По пути в Дрезден некоторые группы бомбардировщиков разошлись. Облачные слои располагались не только над ними, но и под ними – было маловероятно, что такие условия позволят произвести бомбометание с визуальным обнаружением цели. Над Касселем боевые порядки бомбардировщиков были встречены мощным зенитным огнем, но лишь немногие самолеты стали жертвами попадания.

20-я группа истребителей сопровождала первые две бомбардировочные группы 1-й воздушной дивизии до Дрездена, прочие обязанности сопровождения взяли на себя 364, 365 и 479-я группы истребителей. Обратим внимание на 20-ю группу, которая сыграет роковую роль в операции. Для данной миссии, 260-й по счету, она была разбита на подгруппы, обозначенные как «А» и «Б». Истребители, 72 «Мустанга», должны были встретиться с бомбардировщиками над Зейдерзе вскоре после 10.45. Истребителям подгруппы «Б» нельзя было удаляться от строя бомбардировщиков. При этом они должны были предотвращать любые попытки дневных истребителей люфтваффе разорвать соединения. Пилоты подгруппы «А» получили другие указания: вскоре после того, как будет завершен налет на Дрезден, они должны спикировать до высоты крыш и атаковать то, что относилось к «неплановым целям» – колонны солдат, грузовики, паровозы и другие объекты транспорта.

Группы бомбардировщиков успешно достигли исходного пункта маршрута полета в Торгау и последовали вдоль реки к Дрездену. Первые бомбы начали падать на город, который все еще горел после ночной атаки, в 12.17. Четырнадцать минут «Летающие крепости» сбрасывали смертоносный груз на закрытую облаками северную часть города. Всего была скинута 771 тонна разнообразных бомб.

В 12.31, одновременно с окончанием американской атаки, «Мустанги» из подгруппы «А» пролетели низко над городом. Большинство пилотов, судя по сообщениям очевидцев, полагали, что самые безопасные заходы на атаку можно было делать вдоль берегов Эльбы. Другие атаковали транспорт на ведущих из города дорогах, переполненных колоннами людей. Один «Мустанг» летел так низко, что врезался в автомашину и взорвался. Впоследствии эта короткая, но яростная атака вызвала много споров среди историков: слишком бесчеловечной выглядела тактика уничтожения толп горожан, пытающихся выбраться из пылающего города. Есть мнение, что между истребителями сопровождения и перехватчиками ПВО завязалась схватка, которую очевидцы на земле и приняли за атаку колонн. Однако факты неумолимо свидетельствуют: пилоты «Ме-110», находившиеся на авиабазе в Клоче, по-прежнему не получили приказа вступить в бой. Более того, летный персонал люфтваффе эвакуировали с аэродрома, поскольку командование было уверено: американцы обязательно разбомбят его.

Налет американских бомбардировщиков на Дрезден не обошелся без серьезных накладок. 398-я группа заблудилась в плотной облачности на предназначенной для них высоте. Ей следовало выйти на Торгау и направляться на юго-восток до первого крупного города с рекой. Однако головная эскадрилья была атакована немецкими истребителями, и штурман наведения сбился с курса. Ему показалось, что он правильно определил Торгау, хотя на самом деле внизу был Фрейбург. Время от времени бомбардиры докладывали, что видят впереди реку. Оператор радара начал считывать углы прицеливания на экране между самолетом и городом впереди. Вскоре он закончил необходимые манипуляции и настроил прицел головного «Б-17». Из отсеков посыпались бомбы. Когда группа уходила, один из штурманов нарушил радиомолчание, настаивая на том, что на самом деле они бомбили не Дрезден. Головной штурман опросил остальных, и мнения не совпали. После возвращения группы на базу выяснилось, что 398-я группа отбомбилась по Праге. На столицу Чехии упало в общей сложности 153 тонны бомб. Погиб 701 человек, еще 1184 горожанина получили ранения. 183 здания были разрушены до основания, в том числе имевшие историческое значение: Эммаусский монастырь, дом Фауста, здание синагоги в Виноградах. После войны американское командование неоднократно высказывало сожаление по поводу промаха 398-й группы, однако никаких компенсаций выплачено не было.

Многие из «Летающих крепостей» столкнулись с серьезной проблемой нехватки топлива на обратном пути в Англию. Некоторые сели на аэродромах в Бельгии и Франции. У пилотов истребителей, приземлявшихся в Англии, топливо кончалось, прежде чем они успевали вырулить «Мустанги» на место стоянки.

Однако на этом операция не завершилась. В 15.00 экипажи британских «Ланкастеров» были подняты с кроватей и собраны на инструктаж. Им сообщили, что на этот раз целью объявлен Хемниц, расположенный в 50 километрах от Дрездена. Примечательно, что, хотя в городе Хемниц было много военных и стратегически важных целей – танковые заводы, большие текстильные фабрики, выпускавшие военную форму, и одно из крупнейших в рейхе паровозных депо, – по крайней мере в двух эскадрильях инструктаж офицеры разведки проводили почти в одних и тех же выражениях: «Мы направляемся туда, чтобы атаковать беженцев, которые скопились в паровозных депо после атаки Дрездена».

И снова маршал Артур Харрис разделил атакующее соединение на две волны, но с учетом потери фактора внезапности подготовил более изощренную тактику уловок и ложных атак, чтобы увести ночные перехватчики от бомбардировочной армады. Соединение из 244 «Ланкастеров» 5-й группы должно было атаковать германское нефтеочистительное предприятие в Розице, неподалеку от Лейпцига. Отвлекающие внимание маневры должно было проводить также соединение минных постановщиков на Балтике, в то время как формирование легких ночных бомбардировщиков атаковало бы Берлин. В первой волне атаки Хемница 329 тяжелых бомбардировщиков, включая 120 «Галифаксов» и «Ланкастеров» 3-й группы, должны были поджечь город. Тем не менее при всей изощренности тактической схемы и масштабности налет не удался.

Прогноз погоды предвещал, что Хемниц не будет закрыт облаками, но позднее были выданы поправки, указывавшие на риск появления рваных высококучевых или высокослоистых облаков. В отличие от очень точного прогноза, который был дан для атаки Дрездена за ночь до этого, новые сводки погоды оказались в значительной степени ошибочными. Один из пилотов докладывал: когда он находился в 190 километрах от Хемница, небо над городом начинало все более и более заволакивать облаками, поднявшимися до 4500 метров, что не позволяло произвести визуальное распознавание цели. Следопыты были вынуждены целиком полагаться на световое обозначение точек прицеливания. Огни осветительных бомб потерялись в облаках почти сразу после сброса. Пилот головного бомбардировщика во время налета был заметно обеспокоен тем, куда направлять ведомых. Он неоднократно связывался по радиотелефону и просил больше огней, но результат разочаровывал. К тому же бомбардировщикам сильно докучали немецкие перехватчики, которых, похоже, не обманули отвлекающие маневры. К счастью для английских экипажей, германская группа радиопротиводействия (№ 100) опять показала себя с лучшей стороны: связь между перехватчиками была нарушена, и они не смогли оказать серьезное противодействие. Немецкий летчик записал в дневнике:

14 февраля 1945 года. Как и ожидалось, в этот вечер поднялись в воздух по тревоге. На этот раз экипажи бомбардировщиков также подняты в воздух, и в удачное время. Цель: Хемниц, крупный авианалет. Наши операции проходили под несчастливой звездой с самого начала. Система распознавания в самолете вышла из строя, не был засечен ни один радиомаяк, заглох УКВ-приемник, улавливающий радары зениток, имитаторы «Виндоу» и РЛС определения координат. Радиосвязь с Прагой неожиданно пропала, так что пришлось лететь на юго-запад. Не мог найти посадочную площадку, выпустил ракеты чрезвычайного опознавательного сигнала как последнюю, слабую надежду: аэродром технического обслуживания и текущего ремонта в Лайбах. Тем не менее посадка прошла гладко. Еще 15 минут, и нам пришлось бы прыгать.

На Хемниц было сброшено 730 тысяч зажигательных бомб, но по сравнению с дрезденским рейд оказался провальным. Система железных дорог и узловые станции почти не пострадали. Сообщалось о нескольких инцидентах в городе, но ни в одной его части не было ничего похожего на огненный смерч.

По-видимому, именно этот провал стал основным побудительным мотивом к очередному изменению стратегии: главной целью опять стали объекты нефтяной промышленности.

Глава 4

Огненный смерч

Ад на земле

Впервые эффект огненного смерча проявился при бомбардировке Гамбурга в июле 1943 года. Двадцать квадратных километров города сгорели в едином мощном костре. Проявление смерча было настолько ужасным, что начальник гамбургской полиции распорядился провести научное расследование его предпосылок с тем, чтобы можно было предостеречь другие города.

Оценить силу этого огненного смерча можно, только трезво проанализировав метеорологический феномен: в результате резкого слияния нескольких очагов пожаров воздух наверху раскалился до такой степени, что возник бурный восходящий поток, который, в свою очередь, привел к тому, что окружающий свежий воздух затягивался со всех сторон в центр области огня. Чудовищное засасывание вызвало движение воздуха, гораздо более сильное, чем при обычном ветре.

В метеорологии разница температур, возникающая при этом, составляет примерно от 20 до 30 градусов Цельсия. В этом огненном смерче она была не менее 800 или даже 1000 градусов Цельсия. Это объясняло колоссальную силу ветров огненного смерча.

Мрачный вывод начальника полиции состоял в том, что никакие предупреждения по системе противовоздушного оповещения не в состоянии помочь избежать последствий огненного смерча, если он уже зародился.

Несмотря на то что дело происходило зимой и при ненастье, в Дрездене волна пожаров охватила еще большую территорию – 28 квадратных километров. Температура в центре поднялась до 1500 градусов по шкале Цельсия. Все признаки огненного смерча, наблюдавшиеся в Гамбурге, проявились и в Дрездене, но гораздо значительнее и страшнее – для уцелевших после первой волны атаки. Гигантские деревья были вырваны с корнем или переломлены. Толпы горожан подхватывало обжигающее торнадо, их тащило по улицам и швыряло прямо в огонь. Очевидцы, спасавшиеся бегством вдоль железнодорожной насыпи, которая казалась единственным свободным путем, ведущим из города, рассказывали, что железнодорожные вагоны на открытых участках просто сдуло. Даже открытые пространства больших площадей и парков не стали защитой от чудовищного урагана.

Одной из важных предпосылок к неограниченному распространению пожаров стало нарушение связи. В Германии, как и в других воюющих странах, пожарные бригады были реорганизованы в государственные военизированные формирования, одна из характерных особенностей которых состояла в том, что они оставались постоянным мобильным резервом, размещенным за пределами опасных зон. Большинство крупных городов на этом этапе войны было оборудовано обходной телефонной связью и радиосвязью между важными пунктами управления. Но она всегда оказывалась ненадежной, и администрации радиооповещения о воздушных налетах приходилось обращаться к обычной сети почтово-телефонной службы. Поэтому многое зависело от того, как долго проработает эта система, прежде чем в конце концов заглохнет. При бомбардировке Гамбурга телефонная связь прервалась в ночь первого налета, и, когда через три ночи начался огненный смерч, эта служба не была полностью восстановлена. Кроме того, сгорело полицейское управление с пунктом радиооповещения о воздушных налетах, что на какое-то время серьезно затруднило принятие противопожарных мер.

Почти немедленное выведение из строя телефонной связи стало роковым для Дрездена. Столица Саксонии с ее небольшой пожарной командой сильно зависела от оперативно предоставляемой помощи извне. Вскоре после того как первые бомбы упали на Дрезден, нарушилось электроснабжение, необходимое для работы телефонной связи. Главная силовая подстанция и все административные здания оказались в секторе, обозначенном как объект атаки, и были уничтожены. Поэтому наладить координацию через более высокий уровень управления не представлялось возможным – к 1.00 до Дрездена смогли добраться только пожарные команды из пригородов. Зарево на горизонте говорило само за себя.

Нет точных данных относительно того, как действовали пожарные команды в городе. Но один пример может дать представление о судьбе большинства из них. Пожарная команда, направленная в Дрезден из Бад-Шандау, что в 16 километрах от столицы Саксонии, прибыла на место вскоре после часа ночи. Из нее не выжил никто: все были погребены при втором авианалете.

В 1.05 оператор службы оповещения противовоздушной обороны города Георг Фейдт докладывал о происходящем в пункт управления, расположенный в бетонном бункере под зданием Альбертинума. Небольшой бункер был под завязку набит партийными функционерами и офицерами службы противовоздушной обороны. Тут же находился и гаулейтер Мартин Мучман. Руководители Дрездена и офицеры все еще пытались воссоздать картину разрушений, определить эпицентр огненного смерча, но выход из строя телеграфной связи не давал даже шанса обратиться с просьбой о немедленной помощи.

В течение нескольких минут с начала второго налета Альбертинум находился в окружении горящих зданий, и возникла опасность его обрушения. Гаулейтер и штаб совершили перебежку через горящие улицы. Чуть позже им удалось добраться до центра чрезвычайных ситуаций, сооруженного в деревне Локвиц, в 8 километрах к юго-востоку от Дрездена. Тогда же руководство города попыталось восстановить управление.

Как и повсюду в Германии, городская система противовоздушной обороны находилась в составе структуры Национал-социалистической партии с начальником полиции города во главе. Для службы в системе ПВО привлекались члены гитлерюгенд и других организаций: например, «Немецкая молодежь». Сохранилось свидетельство одного из членов этой организации:

В феврале 1945 года мне было пятнадцать лет, и в течение всего периода войны в мои обязанности входило быть курьером, сообщавшим об авианалетах. 13 февраля был день нашего великого праздника – вторник на Масленой неделе, – и я провел вечер в цирке Сарассани, постоянно размещавшемся в одном из зданий в Новом Городе Дрездена. Во время последнего номера программы, веселого представления с обезьянами, разъезжавшими на велосипедах под руководством клоунов, из громкоговорителей прозвучал сигнал тревоги. Публике под шутки клоунов велели пробираться в подвальные помещения здания цирка. Поскольку у меня было удостоверение курьера, мне разрешили покинуть здание. …Новый Город Дрездена оставался совсем не затронутым первым налетом, так что я сразу же побежал домой. Там нечего было делать, так что, согласно указаниям, я приступил к обязанностям в качестве курьера в местном отделении партийной организации на Гроссенхайнер-штрассе. Местный группенлейтер в форме штурмового отряда вручил мне и другим молодым людям донесения о нанесенных повреждениях, чтобы мы передали их в центр гражданской обороны в старой части города. Нам выдали синие стальные каски, противогазы и велосипеды, и мы отправились.

Дворец-резиденция, церковь Хофкирхе и Дрезденская опера уже вовсю полыхали, а на мостах через Эльбу валялись погасшие или горящие зажигательные бомбы. Улицы были заполнены водой из прорванных водопроводов. Храбрые мальчишки-курьеры успели пробиться лишь к Почтовой площади, когда начался второй налет. Послания курьеров никогда не будут доставлены… Таким образом, служба местной ПВО в центре города оставалась в полном неведении об очагах пожаров и их разрастании, поскольку телеграфная, телефонная, радио– и, наконец, курьерская линии связи оборвались одна за другой.

В послевоенные годы родилась легенда о том, что Дрезден якобы был не только не защищен зенитками и истребительной авиацией, но и не принимал никаких серьезных мер по организации местной противовоздушной обороны. В известной степени эта легенда находит подтверждение: городские власти не посчитали нужным строить большие общие бомбоубежища из бетона и стали. Например, в Гамбурге даже больницы были оборудованы специальными бомбоубежищами. В Дрездене ни в одной из крупнейших больниц Фридрихштадта и Йоханштадта не было подобных укрытий. Никто не позаботился о том, чтобы создать альтернативные источники воды или силовые установки для насосных станций на случай крупной аварии. Тем не менее с начала войны полиция работала в две смены на сооружении сети подземных аварийных туннелей, больших стационарных емкостей для воды на площадях; в городе даже начали строить подземные резервуары. Позднее, когда Дрезден был заполнен беженцами и с Восточного фронта стал доноситься грохот орудий, власти города лихорадочно принимали дальнейшие меры для защиты населения. Школьников мобилизовали на работу по рытью траншей на Бисмарк-плац, Винер-плац и Барбаросса-плац, в многочисленных парках и скверах. Была создана система проходов в стенах между подвалами соседних домов. В чрезвычайных ситуациях, если здания загорались во время локальных авианалетов, жители могли пробраться в соседний подвал и спастись.

Однако все эти меры годились для небольших воздушных налетов – никто не мог предвидеть, что столицу Саксонии поглотит настоящее море огня. В подвалах и цокольных этажах домов, построенных в XIX веке, к началу атаки укрывались по 80–90 человек. Когда миновала первая атака, началось суматошное бегство. Те, кто никогда раньше не слышал завывания сирены или взрывов бомб, теперь оказались в центре величайшего пожарища в истории. Они не могли спастись, убегая по улицам, – их смели колоссальные струи пламени.

Все же значительная часть горожан надеялась, что огонь погаснет и они сумеют выбраться наружу невредимыми. Поэтому множество дрезденцев оставалось в подвалах и подземных туннелях в тот момент, когда без предупреждения начался второй налет.

Командир транспортной роты, спешившей на помощь из одной деревени поблизости, описывал развитие событий так:

Взрывы сотрясали стены подвалов. Грохот смешался с новым странным звуком, который, казалось, становился все ближе и ближе, звуком грохочущего водопада; это мощное торнадо с ревом врывалось в старую часть города.

Другой офицер службы государственной трудовой повинности, подобным же образом оказавшийся в ловушке со своими людьми, позднее рассказывал:

Когда налет прекратился, я понял, что мы со всех сторон окружены огнем: чудовищное пламя гуляло по улицам. Я узнал от других, что ниже по улице было открытое пространство площади со зданием цирка Сарассани. Я велел своим людям прорываться через проломы от дома к дому, и так мы наконец вырвались на простор. Здание цирка располагалось в центре площади; думаю, что там как раз проходил праздничный вечерний карнавал. Здание полыхало и рушилось на наших глазах. На соседней улице я увидел группу пятнистых цирковых лошадей с яркими цветастыми сбруями, испуганно жавшихся друг к другу.

Упомянутым скакунам оставалось жить совсем недолго: во время второй атаки английских бомбардировщиков сорок восемь лошадей из цирка Сарассани были убиты. В последующие дни их трупы оттащили вниз на набережную Эльбы, бросив между мостами Альберта и Августа, где 16 февраля можно было увидеть мрачную картину: туда слетелась стая грифов, вырвавшихся из городского зоопарка.

Во многих случаях густой удушливый дым пожарищ начинал проникать в непроветриваемые подвальные помещения, поэтому сидящие там горожане проделывали бреши в стене, из-за чего дым проникал и к соседям. Ротмистр кавалерии, оказавшийся в Дрездене по дороге в свою часть на Восточном фронте, во всех подробностях рассказал о том, что выпало на долю людей, находившихся вместе с ним в подвале на Каульбах-штрассе – улице, ставшей эпицентром огненного смерча во время второго налета.

Кто-то безрассудно проломил стену смежного подвала. Тот дом сильно горел, и нам стал слышен треск огня, густой дым стал проникать внутрь. Нужно было что-то делать. Я сказал людям, находившимся рядом со мной, что мы все задохнемся, если не выберемся на открытое пространство. Я велел всем намочить пальто в имевшихся в каждом погребе пожарных ведрах. Согласились немногие, поскольку женщинам очень не хотелось портить дорогие меховые пальто подобным образом. Я велел всем встать следом за мной на лестнице и, когда я крикну: «Пошел!» – выбежать на улицу. Мой призыв не возымел действия, так что я в конце концов прокричал приказ и сам выбежал на улицу. За мной последовали лишь немногие.

В отличие от кавалериста большинство жителей города не были достаточно молодыми и храбрыми; многие, что понятно, предпочитали оставаться на месте в ожидании помощи, нежели мчаться через огонь в борьбе за жизнь.

Под Почтовой площадью находилась протяженная сеть туннелей, оборудованных для эвакуации, но и от нее оказалось мало пользы, когда наверху начал бушевать огненный смерч. Вентиляция вышла из строя, что привело к увеличению жертв. Когда Старый Город охватил огонь, все выходы из сети были завалены.

Бомба попала в Сберегательный банк министерства почт, и из подвальных помещений близлежащих домов людской поток вылился в подземные туннели. Телефонистка, работавшая на Центральном телеграфе, так описывала эти события:

Я помню одну пожилую женщину, потерявшую ногу. Некоторые девушки предложили выйти на улицу и бежать домой. Лестница вела из подвала здания телефонного узла в четырехугольный двор под стеклянной крышей. Они хотели выбраться через главные ворота двора на Почтовую площадь. Мне не нравилась эта идея; неожиданно, как раз когда двенадцать или тринадцать девушек перебегали двор и возились с воротами, стараясь их открыть, раскаленная докрасна крыша обрушилась, похоронив их всех под собой. Теперь уже весь телефонный узел в огне.

Так что всем, оказавшимся в ловушке в самом центре Старого Города, оставалось только ждать, пока стихнет огненный смерч, и надеяться, что до этого момента хватит остающегося в подвалах воздуха.

Ужас произошедшего не может передать никто, кроме очевидцев. Обратимся к их воспоминаниям, собранным кропотливыми историками.

Свидетельствует горожанин Лотар Мецгер:

Это невозможно описать! Взрыв за взрывом. Это было невероятно – хуже, чем самый черный кошмар. Многие люди были сожжены и ранены. Становилось все труднее и труднее дышать. Было темно, и все мы в панике пытались выбраться из подвала. Мертвые и умирающие люди были растоптаны, личные вещи были брошены. Толпа вытеснила нас с матерью и братьями-близнецами наверх. Мы видели горящую улицу, падающие развалины и страшную бурю. Моя мать накрыла нас мокрыми одеялами и пальто, смочив их в баке с водой. Мы видели ужасные вещи. Сгоревшие взрослые выглядели, как маленькие дети. Везде валялись куски рук и ног. Вокруг были мертвые – целые семьи мертвых. Бегали пылающие люди. Дымились сожженные автобусы, наполненные беженцами. Было много погибших спасателей и солдат. Кто-то выкрикивал имена, разыскивая родных. И везде огонь, везде огонь, и все время горячий ветер из огненной бури бросал людей обратно в руины домов, из которых они пытались выбраться. Я не могу забыть эти страшные подробности. Я никогда не смогу забыть их.

Вспоминает горожанка Маргарет Фрайер:

В огненном шквале раздавались стоны и крики о помощи. Все вокруг превратилось в сплошной ад. Я вижу женщину – она до сих пор у меня перед глазами. В ее руках сверток. Это ребенок. Она бежит, падает, и младенец, описав дугу, исчезает в пламени. Внезапно прямо передо мной возникают двое. Они кричат, машут руками, и вдруг, к ужасу моему, я вижу, как один за другим эти люди падают на землю (сегодня я знаю, что несчастные стали жертвами нехватки кислорода). Они теряют сознание и превращаются в золу. Безумный страх охватывает меня, и я все время повторяю: «Не хочу сгореть заживо!» Не знаю, сколько еще людей попались на моем пути. Я знаю только одно: я не должна сгореть.

Говорит Вольфганг Фляйшер, сотрудник Музея военной истории в Дрездене:

Большой сад, простиравшийся вплоть до центра города, пострадал в ночь с 13 на 14 февраля. Жители Дрездена искали спасения от огненного смерча в нем и прилегающем к нему зоопарке. Английский ас-бомбардировщик, круживший над целью, увидел, что большая территория непосредственно возле центра города не горит, как все остальные его части, и вызвал новую колонну бомбардировщиков, которая превратила в огонь и эту часть города. Многочисленные жители Дрездена, искавшие убежища в Большом саду, были убиты фугасными бомбами. А животные, бежавшие из зоопарка, после того как их клетки были разрушены, блуждали по Большому саду.

Свидетельствует танцовщица Грет Палукка, которая в 1925 году основала в Дрездене школу современных танцев и с того времени жила там:

Тогда я пережила что-то страшное. Я жила в центре города, в доме, где я жила, почти все погибли, в том числе и потому, что боялись выйти. Мы ведь были в подвале, примерно шестьдесят три человека, и там я сказала себе – нет, так здесь можно погибнуть, так как это не было настоящим бомбоубежище. Тогда я выбежала прямо в огонь и перепрыгнула через стену. Я и еще одна школьница, мы были единственными, кто вышел. Тогда я пережила нечто страшное, а потом в Большом саду пережила еще больший ужас, и мне понадобилось два года, чтобы его преодолеть. По ночам, если во сне я видела те картины, я всегда начинала кричать.

И, конечно же, ценным свидетелем является американский писатель Курт Воннегут, в романе «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» рассказавший об огненном смерче очень емко и страшно:

Наверху слышались звуки, похожие на топот великанов. Это взрывались многотонные бомбы. Великаны топали и топали. …Наверху бушевал огненный ураган. Дрезден превратился в сплошное пожарище. Пламя пожирало все живое и вообще все, что могло гореть. До полудня следующего дня выходить из убежища было опасно. Когда американцы и их охрана вышли наружу, небо было сплошь закрыто черным дымом. Сердитое солнце казалось шляпкой гвоздя. Дрезден был похож на Луну – одни минералы. Камни раскалились. Вокруг была смерть. …Гряды и груды только издали казались ровными. Те, кому пришлось их преодолевать, увидали, что они коварны и колючи. Горячие на ощупь, часто неустойчивые, эти груды стремились рассыпаться и лечь плотнее и ниже, стоило только тронуть какой-нибудь опорный камень. Экспедиция пробиралась по лунной поверхности молча. О чем тут было говорить? Ясно было только одно: предполагалось, что все население города, без всякого исключения, должно быть уничтожено, и каждый, кто осмелился остаться в живых, портил дело. Людям оставаться на Луне не полагалось…

На пепелище

Когда 14 февраля 1945 года солнце забрезжило над Центральной Германией, с северо-запада все еще дул сильный ветер. В Дрездене наступление рассвета едва ли было замечено: над городом висел столб желто-коричневого дыма, вобравшего в себя частицы обуглившихся фрагментов зданий, деревьев и человеческих тел. Они были захвачены огненным торнадо и, подхваченные воздушными потоками, все еще парили в небе.

Дымные массы протянулись вдоль реки Эльбы. По мере того как облако относило дальше от горевшего города, воздух охлаждался, и сырые тучи, отяжелевшие от пыли и черного пепла, начали проливаться дождем.

Британские военнопленные, работавшие на сортировке огромной груды посылок в лагере «Шталаг 4-Б», утверждали, что зловещее облако оставалось над этим районом города целых три дня, а тлеющие частички еще дольше висели в воздухе над лагерем, плавно опускаясь на землю. Один домовладелец в Мокетале, что в пяти километрах от Дрездена, обнаружил: его сад усеян аптечными рецептами и коробками таблеток. Судя по этикеткам, они попали к нему из Старого Города. Бумаги и документы из конторы регистрации земель, находившейся в центре Дрездена, дождем посыпались в деревне Ломен, в 30 километрах от города. Школьникам понадобилось несколько дней для того, чтобы очистить от них окрестности.

Так проявил себя последний и самый ужасный огненный смерч в истории бомбардировок германских городов.

Тем временем моторизованные колонны передвижных кухонь и грузовики экстренной помощи прибыли в дрезденский Новый Город. Вторая группа пробивалась через Зайдниц. На крупных станциях были срочно организованы центры помощи. В Дрезден приехал генерал Эрих Хампе, руководивший чрезвычайными операциями по восстановлению систем железных дорог в разбомбленных городах. Всю ночь он с помощником добирался из Берлина. Хампе докладывал:

Я не смог сразу же попасть на Центральный вокзал, потому что путь в город был полностью перекрыт. Первым живым существом, которое я увидел при въезде в город, была большая лама. Вероятно, она убежала из зоопарка. В старой части города все было разрушено, но меня заботили только Центральный вокзал и система железных дорог. Не было на месте никого из железнодорожной администрации. Мне пришлось послать за кем-нибудь из руководства железных дорог рейха в Берлин, чтобы помочь разобраться в этом беспорядке и обсудить меры, которые нужно было принять для возобновления движения поездов.

Зрелище последствий удара по Центральному вокзалу стало самым страшным для генерала Хампе, а ведь он повидал многое.

В сводчатых подвальных помещениях под Центральным вокзалом было пять просторных укрытий, в которых хватало места для двух тысяч человек, однако там отсутствовали прочные двери и встроенные вентиляционные установки. Собственно говоря, власти оборудовали эти подземные проходы под вокзалом исключительно для временного проживания тысяч беженцев из Силезии и Восточной Пруссии. В любом другом городе рейха скопление такого большого количества людей и легко воспламеняющихся материалов в столь уязвимом месте, каким был Центральный вокзал, выглядело бы самоубийственным. Однако это упущение можно понять, принимая в расчет убежденность в неприкосновенности Дрездена.

Очевидцы вспоминали, что даже по лестницам, ведущим на платформы, невозможно было пройти: их завалили груды багажа. Сами платформы были переполнены людьми, толпы подавались вперед и назад каждый раз, когда подъезжал поезд. Привокзальные площади Бисмарк-плац и Винер-плац также были запружены массами людей, ожидающих отправления.

13 февраля, в 21.41, cреди этого хаоса и беспорядка резко и явственно прозвучал сигнал общей воздушной тревоги. Свет отключился повсюду на Центральном вокзале, остались гореть только сигнальные огни в конце платформы. Затем погасли и они. Однако люди оставались безразличными, отказываясь верить в возможность налета. Многие беженцы, которые несколько дней ожидали поездов, не пожелали оставлять свои места.

Несмотря на замешательство в зале ожидания, к тому времени, когда начали падать бомбы, все поезда были отведены на открытое пространство. Из громкоговорителей донеслась команда спуститься в подвалы под платформами. Сначала послушались немногие, но после близких взрывов началась паника.

Во время первого маркировочного налета Центральный вокзал отделался незначительными повреждениями. Именно тогда железнодорожная администрация совершила ошибку, имевшую чудовищные последствия. Полагая, что все закончилось, начальник станции распорядился вернуть поезда к платформам. Потоки людей из горящего Старого Города усилили суматоху. И тут началась вторая атака. Вокзал оказался в самом ее центре.

Сотни зажигательных бомб посыпались дождем, пробивая хрупкую стеклянную крышу. Загорелись горы чемоданов, сложенных в зале ожидания. Другие зажигательные бомбы попали в лифтовые шахты багажных туннелей, куда бежали многие люди. Туннели наполнились ядовитыми газами.

Одна молодая мать с двумя грудными детьми на руках прибыла на пассажирском поезде из Силезии как раз к началу первого налета. Муж написал ей из дрезденских казарм о том, что достигнуто соглашение: город не будут бомбить. Здесь она надеялась почувствовать себя в безопасности. Позднее она рассказывала:

Меня спасло только одно: я прорвалась в ход под одной из платформ. В тонком потолке была дыра, пробитая неразорвавшейся зажигательной бомбой. Через эту дыру к нам поступало достаточно воздуха. Прошло несколько часов, затем армейский офицер вывел меня через длинный проход. Мы прошли через подвальные помещения: там было несколько тысяч человек, все лежали очень тихо.

На площади плечом к плечу толпились тысячи людей, не паникуя, тихо и безмолвно. Над ними бушевал огонь. У входов в вокзал лежали трупы погибших детей, их уже складывали друг на друга и вывозили с вокзала.

Вероятно, на станции был поезд с детьми. Мертвые тела складывали штабелями друг на друга и накрывали одеялами. Я сняла одно из таких одеял с одного из моих младенцев, который был жив, но совсем окоченел. Утром пришли несколько служащих медико-санитарного батальона, и один из них помог мне и моей семье пробраться через город в безопасное место.

…Я оставила всю детскую одежду и медикаменты в сумках под платформой. Сначала было совершенно невозможно достать какую-нибудь детскую одежду, и я рискнула вернуться в Дрезден на вокзал. Вокзальные подвалы оцепили части СС и полиции. Они говорили, что существует опасность распространения тифа. Тем не менее мне разрешили войти в главный подвал в сопровождении однорукого администратора имперской железной дороги. Он предупредил меня, что там, внизу, нет живых, все были мертвы. То, что я увидела в тусклом свете фонаря железнодорожника, было кошмаром. Весь цокольный этаж был покрыт лежащими в несколько слоев телами погибших людей.

Случайная пробоина в потолке спасла жизнь небольшой кучке людей, но несколько сотен других не оказались столь удачливы. Из двух тысяч беженцев с востока, которые фактически поселились в туннелях под вокзалом, сто человек сгорели заживо в результате прямого попадания зажигательной бомбы, остальные задохнулись в ядовитом дыму.

Примечательно, что, как явствует из показаний свидетелей и изучения послевоенных аэрофотоснимков, самые крупные сортировочные станции Дрездена в районе Фридрихштадта почти не получили повреждений. На фотографиях видны двадцать четыре поезда, товарные, пассажирские и санитарные, спокойно стоящие на станциях, в то время как повсюду полыхают городские сооружения. Зажигательные бомбы попали только в одно из трех паровозных депо на станциях.

С прибытием генерала Эриха Хампе и двух инженерных батальонов в Дрездене начались восстановительные работы. Работая круглые сутки, они смогли открыть резервную линию железной дороги через три дня после налета. Регулярное движение поездов через Новый Город было восстановлено к 15 февраля.

Получается, что главная цель, поставленная перед бомбардировочной армадой, так и не была достигнута. Однако ни один из высших офицеров и чиновников, принимавших решение о бомбардировке Дрездена, не смог честно признать, что в стратегическом плане операция потерпела крах.

Утром 14 февраля в город начали направлять британских военнопленных. Однако их почти сразу вернули в лагеря: спасательные работы в центральной части города нельзя было начать из-за нестерпимого жара. Такое решение спасло жизни многим, потому что если бы они остались в городе до полудня, то попали бы под американскую атаку.

Огонь бесконтрольно свирепствовал больше 14 часов, и не было сделано никаких сколько-нибудь значительных попыток пробиться к тем, кто еще оставался в живых. Только к 16.00, через три с половиной часа после окончания американского налета, в Дрездене приступили к спасательным операциям. Были подняты роты солдат. Их снабдили противогазами и стальными касками, а также бутилированной водой и провиантом на день. Когда солдаты шагали в колонне по одному через мост Августа, многие приостанавливались и смотрели на очертания Дрездена. Большая часть знакомой панорамы города исчезла. Церквей и куполов не было. Дворец-резиденция все еще полыхал. Сумерки становились темнее из-за обилия дыма. Однако каким-то чудом одна из самых знаменитых достопримечательностей, 100-метровый купол церкви Фрауэнкирхе уцелел. Завеса серого дыма клубилась вокруг золотого креста на верхушке.

Всего несколько часов назад Дрезден был сказочным городом остроконечных шпилей и узких старинных улочек, заполненных оживленными толпами, которые направлялись домой из цирка, оперы или многочисленных кинотеатров и продолжали работать даже в дни тотальной войны. Бомбардировка положила конец этой видимости мирной жизни. Теперь в центр Дрездена шагали колонны солдат в противогазах.

Но не бомбы в конечном счете деморализовали людей, а истребители «Мустанг», которые появились низко над городом, открывая огонь по всему, что движется. Одна группа «Мустангов» сосредоточилась на берегах реки, где скопились люди, перенесшие бомбежку. Другая группа атаковала цели в районе Большого сада. На бреющем полете они проходили над Тиргартен-штрассе, ограничивающей Большой сад с южной стороны. Здесь пытались найти убежище оставшиеся в живых участники детского церковного хора Кройцкирхе. Один из хористов погиб под очередью, выпущенной истребителем. Под обстрел попали и отряды британских военнопленных.

Понятно, что многим дрезденцам требовалась неотложная госпитализация. Ситуация с больницами складывалась отчаянная – почти все временные госпитали подверглись ударам, из девятнадцати крупных стационарных госпиталей шестнадцать были повреждены, а три полностью разрушены. Например, в высшей школе Витцтум, которая использовалась в качестве госпиталя, перед налетами были заняты все пятьсот коек, и лишь двести пациентов успели эвакуировать в течение получаса между сигналом воздушной тревоги и атакой – все остальные погибли.

Из двух крупнейших больниц в районах Фридрихштадт и Йоханштадт первая была все еще не полностью занята, в то время как вторая, на востоке города, в которой также находились городская гинекологическая клиника и родильный дом, оказалась полностью разрушена. «Блокбастер» попал в блок «Б». Две родильные палаты, операционная, два родильных отделения, отделение гинекологической хирургии были уничтожены. Сразу же предприняли попытки перевезти уцелевших больных из блока «Б» в блок «А»; однако крыло блока «А» загорелось, и пациентов оттуда тоже пришлось эвакуировать. Когда рассвело, блок «А» полыхал так сильно, что о борьбе с пожаром не могло идти и речи. Блок «Б» был уничтожен пятью фугасными бомбами. Блок «В» разрушен до основания и выгорел. Блок «Г» выглядел значительно поврежденным. Только блок «Д» не очень сильно пострадал, хотя его крыша горела. Бомбы при американской дневной атаке не попали в гинекологическую клинику, но один из истребителей «Мустанг» обстрелял из пулемета блоки «В», «Г» и «Д».

О масштабе потерь можно судить хотя бы по степени ущерба, нанесенного больницам Дрездена. В гинекологической клинике Йоханштадта, повреждения которой наиболее полно подтверждены документами, было убито 200 человек, причем идентифицировать удалось лишь 138 трупов. Все оставшееся время войны эта больница не функционировала. Были приняты меры для того, чтобы выжившие в городе беременные женщины были переведены в неповрежденное крыло главной больницы во Фридрихштадт, где специально освободили несколько палат. Большинству требовалась срочная медицинская помощь, но оказать ее вовремя не представлялось возможным, поэтому многие больные и раненые умерли прежде, чем им уделили необходимое внимание.

И без того огромный список погибших резко вырос, при том что еще не было попыток спасти тех, кто оказался замурованным под кирпичными завалами. Только к вечеру 15 февраля на работы по разбору завалов были направлены войска, готовившиеся отправиться на Восточный фронт. Свою роль в задержке сыграл еще один фактор: очаг огненного смерча находился на левом берегу Эльбы, в то время как большая часть сосредоточенных в Дрездене войск располагалась на правом берегу. Но левый берег Эльбы считался тылом, а вся местность к востоку от реки относилась к «тыловому району военных формирований». В этой ситуации всякая инициатива по перемещению войск должна была исходить от соответствующих властей, а они отдали необходимые указания с большой задержкой.

Официальные приказы об участии в спасательных работах военнопленных, которых только в Дрездене к моменту налета было больше двадцати тысяч, пришли еще позднее. Удивительный факт, но вплоть до 21 февраля власти не озаботились даже формированием новых рабочих команд из заключенных! Вместо этого кто-то додумался водить военнопленных под конвоем на руины, чтобы заставить их ужаснуться последствиям налета. Скорее всего, то были попытки содействовать безуспешной вербовке пленных в Британский добровольческий корпус – коллаборационистское подразделение в составе войск СС.

В то же время военнопленные проявляли большое желание спасать людей и имущество, в том числе преследуя и эгоистичные цели. Некоторые поплатились за это жизнью. Так, у одного американца из лагеря в Плауэне во время рядовой проверки нашли спрятанную под одеждой банку консервов, а молодого канадского солдата поймали при попытке пронести украденный свиной окорок в лагерь Юбигау – оба они были расстреляны. Впрочем, за мародерство одинаково жестко наказывали и местных жителей. Известен случай, когда немецкого рабочего поймали на Грунер-штрассе с сотней обручальных колец в карманах – его казнили на месте. Саксонская газета «Дер Фрайхайтскампф» писала 17 февраля:

По приказу гаулейтера, грабители и мародеры были вчера расстреляны сразу же, как только их поймали. Обнаружив мародеров, их следует передавать партийным работникам или их представителям. Гаулейтер Мучман не намерен допускать никаких проявлений мягкотелости в этом отношении в многострадальном округе. Это дело всего общества, что тот, кто совершает преступление против общества, заслуживает смерти.

Не только мародеры пополнили гигантский список погибших от тройного удара в Дрездене. Как выяснилось, «безответственные элементы» все чаще стали распространять слухи, являвшиеся злобными и не соответствующими действительности.

Сплетники служат интересам только врага, и им уготована немедленная смерть. Гаулейтер издал указ, чтобы всех распространителей сплетен расстреливали на месте; в ряде случаев это уже делалось.

В течение нескольких дней после налета улицы Дрездена были усеяны тысячами тел, лежавших там, где их настигла смерть. У многих были оторваны конечности. На лицах некоторых жертв застыло столь умиротворенное выражение, что они выглядели так, словно погрузились в сон. Лишь зеленовато-бледный цвет кожи свидетельствовал о том, что они мертвы.

Наконец-то решение было принято, и отряды из солдат, ветеранов и военнопленных были брошены на работы по откапыванию выживших. Отрядам приходилось работать круглые сутки почти без отдыха, скудно питаясь. Всеобщая дезорганизованность привела к тому, что отряды получали снабжение лишь при возвращении в места дислокации. Один из членов такого отряда вспоминал:

Работа была очень тяжелой. Четыре человека требовалось для того, чтобы вынести хотя бы одного раненого. Другие солдаты до нас уже начали разбирать каменные завалы и освобождать проход в подвалы, где двадцать, где более человек нашли себе убежище от бомб в каждом из них. Огонь «съел» у них кислород, а жар, должно быть, доставлял им ужасные мучения. Нам посчастливилось находить то тут, то там одного-двух оставшихся в живых людей. Так продолжалось часами. Повсюду на земле лежали эти тела, сморщившиеся от сильного жара.

Очевидец и его рота позднее были направлены на работу по спасению выживших, которые оказались заблокированными в подвале разрушенной Дрезденской оперы, где в ночь налета давали специальное представление. Она обрушилась подобно цирку Сарассани, оставив после себя только полый остов и множество людей, погребенных под развалинами.

Не устоял и величественный собор Фрауэнкирхе. В его подвальных помещениях хранилась богатая фильмотека германского Министерства авиации, и как раз в тот момент, когда пожарные, тушившие бушующий огонь, думали, что взяли ситуацию под контроль, пламя, возникшее в подвалах, привело к тому, что кинопленка вспыхнула как порох. Знаменитый свод собора рухнул 15 февраля в 10.15. На этом завершилось уничтожение старинного архитектурного ансамбля центра города.

19 февраля газета «Дер Фрайхайтскампф» опубликовала первое обращение к тем, кто искал пропавших родственников, с предложением связаться с только что организованным справочным бюро, которое разместили в чудом уцелевшем здании Министерства внутренних дел на набережной Кенигсуфер.

В то же время была создана более мрачная организация, составлявшая реестр пропавших людей, которых, скорее всего, уже никогда не найдут. В каждом из семи административных округов Дрездена было создано соответствующее бюро пропавших без вести. Бюро округов Центрального округа и Вайсер-Хирш располагались в зданиях местных муниципалитетов; бюро округов Блазевиц, Штрелен и Котта находились в местных начальных школах; бюро Трахау разместилось на Дебелнер-штрассе, а округа Лейбен – на Нойберин-штрассе. В последнем можно было справиться только о жертвах, не имевших постоянного места жительства в Дрездене, в том числе о беженцах, солдатах и мобилизованных на работу.

Руководителем отдела регистрации умерших лейбенского бюро назначили Ганса Фойгта, помощника директора одной из школ города, которая 4 февраля была передана люфтваффе под госпиталь. В течение двух недель со свойственной немцам старательностью Фойгт подобрал помощников и составил план создания новой организации. 1 марта он доложил, что его отдел полностью укомплектован семьюдесятью служащими; еще триста заняты в самом бюро. 6 марта отдел был признан административной единицей рейха.

Бюрократическая аккуратность, с которой у нас ассоциируется пресловутый немецкий «орднунг», была прекрасно продемонстрирована деятельностью этого учреждения. Дрезден был поделен на семь оперативных районов, в каждом из которых работала своя спасательная служба. Извлечением тел руководили специальные отряды, которым были подчинены четыре роты санитаров, два батальона солдат и команды техников. Организация спасательных работ, установление личностей жертв и подсчеты согласовывались на каждом из этапов. Чиновники всегда были под рукой для того, чтобы контролировать идентификационную работу на месте. Тела в течение одного-двух дней складывали в ряд на освобожденном участке тротуара. Все ценные вещи, включая драгоценности, документы, письма и другие предметы, которые помогли бы опознать жертву, помещали в отдельные бумажные конверты. На конвертах записывалась важнейшая информация: место и дата обнаружения тела, пол и, если известна, фамилия человека в дополнение к серийному номеру. Кроме того, к каждой жертве прикреплялась цветная карточка с таким же серийным номером на ней. Вечером бюро пропавших собирало все конверты, внося в список фамилии и серийные номера, чтобы можно было обрабатывать данные в дальнейшем.

Работа на руинах была труднейшей задачей, в том числе и потому, что тотально не хватало необходимого оборудования. По опыту других разбомбленных городов было известно, что спасатели могут заразиться трупными бактериями или даже отравиться газами, скопившимися под сводами подвалов. Тем не менее в первую неделю мужчинам и женщинам, занятым на работах по извлечению тел, приходилось работать голыми руками, без защитных средств. Однако вскоре поставки перчаток и противогазов увеличились настолько, что их хватало с избытком, а часть даже пустили в широкую продажу. Также срочно понадобилась резиновая обувь – обычно сухие погреба и подвалы теперь стали непроходимыми из-за выделений гниющих тел.

В качестве противодействия сильному зловонию, которое появилось через несколько дней, всем подразделениям, участвовавшим в спасательных работах, начали выдавать коньяк и сигареты. Кроме того, можно было получить одеколон и специальное мыло. Некоторые спасательные команды работали в противогазах с пропитанными коньяком прокладками, вставленными в рамку фильтра. Женщинам, которым не разрешалось употреблять алкоголь, выдавали патоку и по двадцать сигарет в день для успокоения нервов.

Работу по выносу тел из подвалов, которая считалась наиболее тяжелой, поручали вспомогательным отрядам – мобилизованным украинцам и румынам из иностранных формирований СС, а также военнопленным. Писатель Курт Воннегут в своем пронзительном романе вспоминал об этом так:

Военнопленных из многих стран собрали в то утро в определенном месте, в Дрездене. Было решено отсюда начать раскопки. И раскопки начались.

Билли оказался в паре с другим копачом – маори, взятым в плен при Тобруке. …Все осыпалось, то и дело происходили мелкие обвалы.

Копали сразу во многих местах. Никто не знал, что там окажется. Часто они ни до чего не докапывались – упирались в мостовую или в огромные глыбы, которые нельзя было сдвинуть. Никакой техники не было…

Потом Билли с маори и с теми, кто помогал им копать яму, наткнулись на дощатый настил, подпертый камнями, вклинившимися друг в друга так, что образовался купол. Они сделали дырку в настиле. Под ним было темно и пусто.

Немецкий солдат с фонарем спустился в темноту и долго не выходил. Когда он наконец вернулся, он сказал старшему, стоявшему у края ямы, что там, внизу, десятки трупов. Они сидели на скамьях. Повреждений видно не было…

Старший сказал, что надо расширить проход в настиле и спустить вниз лестницу, чтобы можно было вынести тела. Так была заложена первая шахта по добыче трупов в Дрездене.

Постепенно такие шахты стали насчитываться сотнями. Сначала трупы не пахли, и шахты походили на музеи восковых фигур. Но потом трупы стали загнивать, расползаться, и вонь походила на запах роз и горчичного газа.

Военнопленные активно подключились к спасательным операциям. Многие из них, используя технические познания и навыки, сильно помогли при извлечении последних выживших из-под завалов. Пленные делали собственные прослушивающие приспособления и подводили в подвалы газовые трубы для подачи воздуха. При этом история сохранила немало случаев, когда местное население изливало отчаяние на беспомощных пленных: их лишали довольствия, избивали, расстреливали за малейшую провинность.

В некоторых местах Старого Города после огненного смерча сохранялся такой жар, что в подвалы невозможно было войти в течение многих недель – особенно в случаях, когда вопреки распоряжениям домовладельцы хранили там большие запасы угля. Как и в Гамбурге, часто среди руин находили расплавленные консервные банки, кастрюли, даже сгоревшие дотла кирпичи и черепицу, что указывало: температура в центре смерча перевалила за 1000 градусов по шкале Цельсия.

Некоторые люди встретили особенно ужасную гибель, когда прорвало систему центрального отопления и в подвалы хлынула обжигающая вода. Однако в большинстве случаев смерть тех, кто укрылся под землей, была тихой и медленной: более чем в 70 процентах случаев они погибли от недостатка кислорода либо отравились угарным газом.

Помимо разбора завалов и проникновения в подвалы, перед отрядами была поставлена важнейшая задача очистки улиц от многочисленных трупов. Дрезденский солдат, участвовавший в этих работах, писал родным:

Никогда не забуду запечатлевшуюся в памяти картину в виде останков того, что, очевидно, было матерью с ребенком. Они сморщились и спеклись в один кусок и впечатались в асфальт. Их только что от него отлепили. Ребенок, видимо, был под матерью, потому что можно было хорошо различить его очертания, с руками матери, обнимающей его.

Понятно, что в таких условиях идентификация была очень затруднена. Другой очевидец сообщал в тон предыдущему:

На протяжении всей дороги через город мы видели жертвы, лежащие ничком, буквально слившиеся с дорожным покрытием, которое расплавилось от чудовищного жара.

Вот еще свидетельство, принадлежащее солдату, мобилизованному на восстановительные работы из казарм Нового Города:

Один товарищ попросил меня помочь ему разыскать жену на Мушински-штрассе. Дом уже сгорел, когда мы до него добрались. Мой товарищ не переставал кричать и звать в надежде, что люди в подвале его услышат. Ответа не было. Он не хотел прекращать поиски и продолжал осматривать подвалы соседних домов, даже выковыривал обугленные тела из расплавленного асфальта, чтобы посмотреть, нет ли среди них тела его жены.

Однако, даже осмотрев обувь жертв, солдат не смог опознать тело супруги. И эта неуверенность в опознании погибших стала характерной проблемой, с которой столкнулся отдел Ганса Фойгта. Впоследствии он рассказывал:

Никогда бы не подумал, что смерть придет к такому большому числу людей такими различными путями. Никогда не ожидал увидеть людей, похороненных в таком виде: обгоревшими, сожженными, разорванными и раздавленными насмерть. Иногда жертвы выглядели как обычные спящие люди; лица других были искажены болью. Тела почти полностью оголены в результате огненного смерча. Тут были несчастные беженцы с востока в жалких лохмотьях, и люди из оперы, нарядно разодетые. Тут были жертвы в виде бесформенных кусков и в виде слоев пепла, собранного в цинковый ящик. По городу, вдоль улиц, распространялось характерное зловоние гниющего мяса.

На площади Старый рынок были устроены большие стационарные емкости для воды. Несколько сот человек пытались спастись, забравшись в них и загасив горящую одежду. Хотя стенки емкостей были на высоте 80 сантиметров над землей, фактическая глубина достигала трех метров, а скользкие бетонные стенки не позволяли выбраться наверх. Тех, кто умел плавать, утащили под воду те, кто не умел. Когда спасательные команды к вечеру 15 февраля пробились на площадь, емкости были наполовину пусты – вода испарилась от жара. Однако все люди внутри были мертвы.

Перед начальником транспортной компании, базировавшейся в Дрездене, предстало жуткое зрелище, когда он и его подчиненные добрались до Бернхард-фон-Линденау-плац, площади к югу от Центрального вокзала, где до налета находилась их штаб-квартира. Начальник вспоминал:

Линденау-плац была размером 100 на 150 метров. В центре площади лежал старик, рядом две мертвые лошади. Сотни тел, совершенно обнаженных, были разбросаны вокруг. Трамвайное депо оказалось взорвано. Рядом с депо был общественный туалет из гофрированного железа. Возле входа в него на меховом пальто ничком лежала женщина лет тридцати, совершенно обнаженная, неподалеку валялось ее удостоверение, указывавшее на то, что она приехала из Берлина. В нескольких метрах от нее лежали два мальчика приблизительно восьми и десяти лет, тесно прижавшиеся друг к другу, лицом уткнувшись в землю. Они тоже были совершенно обнаженными. Их согнутые ноги одеревенели. На рекламной тумбе, которая была перевернута, лежали два тела, также обнаженные. Нас было примерно двадцать или тридцать человек из тех, кто видел эту сцену. Насколько мы могли разобрать, люди находились в подвалах слишком долго; в конце концов они были вынуждены выскочить оттуда, так как все равно задохнулись бы от недостатка кислорода.

Некоторые районы Дрездена подверглись столь мощным ударам с воздуха, что там вообще не было шанса выжить. Одним из таких мест стала территория вокруг Зайдницер-плац. На ней тоже находилась стационарная емкость для воды, но не такая глубокая, как на Старом рынке. Пробившимся спасателям предстало жуткое зрелище: около двухсот человек сидели по краям емкости – там, где их застал ночной налет. Между ними повсюду зияли пустые места, освобожденные теми, кто скатился в воду. Все они были мертвы.

На углу площади и Зайдницер-штрассе располагалось общежитие девушек из отряда Имперской службы труда, а рядом – временный госпиталь для солдат, потерявших ноги. В момент, когда 13 февраля прозвучали сирены воздушной тревоги, девушки и солдаты смотрели кукольное представление в цокольном этаже госпиталя. Из всех, кто там был, чудом уцелели трое. Одна из уцелевших поделилась: «Никогда бы не подумала, что тела могут сжаться до такого малого размера из-за сильного жара; никогда не видела ничего подобного».

Вдоль южного края Большого сада размещались хаотично разбросанные зоопарки одного из самых знаменитых зверинцев Центральной Германии. Бомбы, попавшие на эту территорию, привели к тому, что значительное число животных прорвалось из разбитых клеток. Чтобы не дать крупным хищникам выйти на свободу, служителям было приказано отстреливать всех уцелевших животных в первые утренние часы после налета.

Сам Большой сад вместе с дворцом стали, как мы помним, особой целью для второй атаки бомбардировщиков Королевских ВВС, которые долго не могли заставить их загореться подобно другим районам города. Многие дрезденцы, бежавшие из полыхающего центра, нашли здесь свою смерть. Тела погибших оставались на лужайках больше двух недель.

Житель Швейцарии рассказывал, как отправился через разрушенный район, чтобы навестить друга. Его путь лежал вдоль широкой Штюбель-аллее, где у гаулейтера Мартина Мучмана находилась вилла. Пробираться было трудно не только из-за воронок и обломков камней, но прежде всего из-за наваленных повсюду груд из тел погибших. Позднее он писал:

Зрелище было настолько отталкивающим, что, даже не бросив взгляд во второй раз, я решил не пробираться между этими телами. По этой причине я повернул назад и направился в Большой сад. Но там все выглядело еще более жутким: проходя по земле, я видел оторванные руки и ноги, обезображенные туловища и головы, отделившиеся от тел и откатившиеся в сторону. В тех местах, где тела все еще лежали тесно, мне пришлось расчищать себе путь между ними, чтобы не наступать на руки и ноги.

Для девушек из отрядов Имперской службы труда авианалеты оказались особенно трагичны. Многие саксонские родители специально добивались того, чтобы их дочерей отправляли отбывать полуторагодовую трудовую повинность в Дрезден, который считался безопасным городом. Теперь жертв в этой части трудового фронта Германии оказалось больше всего. По оценке руководства организации, во время тройного удара по Дрездену одна только служба помощи фронту понесла потери в 850 человек. На Кениг-Йохан-штрассе тела были разложены рядами для того, чтобы их могли опознать родственники и соседи. Среди них находилось десять молодых девушек в форме – кондукторш из службы труда. К одной из них была приколота карточка с надписью: «Пожалуйста, оставьте мне тело! Я хочу похоронить мою дочь сама».

Когда дело касалось обязанностей в выполнении спасательных работ, девушки из службы труда и помощи фронту были такими же упорными, как и самые выносливые из солдат. Они не отлынивали, когда нужно было идти в подвалы, даже среди ночи, и вытаскивали тела на тротуары. В дополнение к этому от девушек требовалось, чтобы они снимали одежду с неопознанных жертв и отрезали куски от блузок и нижнего белья в качестве образцов, которые прикрепляли к телам и вкладывали в конверты с личными вещами.

Однако наиболее тягостно для выживших девушек было заниматься телами коллег. К примеру, в большом общежитии на Вайсе Гассе, узкой улице, примыкающей к Старому рынку, подвал был буквально заполнен мертвыми девушками – здесь насчитали 90 тел. «Девушки сидели там, как будто застыли посреди беседы, – рассказывал руководитель отряда, который первым добрался до подвала общежития. – Они выглядели вполне естественно, и с трудом верилось, что они мертвы».

Начальник отдела регистрации умерших Ганс Фойгт хотел лично присутствовать на как можно большем числе операций по вскрытию подвалов. Через десять дней после тройного авиаудара его вызвал командир отделения службы безопасности в дом возле Пирнайшер-плац. Отряд румынских солдат отказался входить в один из подвалов – они очистили ступеньки, ведущие вниз, но что-то необычное произошло внутри. Рабочие молча стояли вокруг входа в подвал, когда Фойгт, желая подать пример, спустился по ступенькам с ацетиленовой лампой в руке. Самые нижние ступеньки оказались скользкими. Пол подвала был покрыт жидкой смесью крови, мяса и костей – оказывается, небольшая фугасная бомба пробила четыре этажа здания и взорвалась в подвале. Вернувшись, Фойгт не рекомендовал командиру отделения пытаться вытащить кого-либо из жертв, а посоветовал обработать подвал хлорной известью и дать ей подсохнуть. Местный дворник сообщил, что «в ту ночь внизу было двести-триста человек; столько всегда собиралось при сигнале воздушной тревоги».

Столь же жуткие сцены предстали перед взором спасателей на Зайдницер-штрассе. Даже закаленные солдаты, бывавшие на фронте, не могли долго выдерживать напряжения работы на завалах. Зафиксирован случай, когда двоих военнопленных, наотрез отказавшихся вернуться к работе, расстреляли на месте, а тела сразу же погрузили на повозки, вместе с гниющими телами жертв авианалетов.

Чем сильнее спасательные и восстановительные команды углублялись в городской центр, тем безнадежней казалась задача регистрации жертв. В конце концов было решено ограничиться только снятием обручальных колец и взятием образцов ткани одежды, которую носила каждая из жертв.

Все же Ганс Фойгт создал достаточно изящную систему индексов, которой мог пользоваться даже малоквалифицированный персонал и которая позволяла каждому обращающемуся за справкой получить хоть какую-то информацию о судьбе пропавших родственников.

Первая система индексов содержала несколько тысяч учетных карточек с образцами одежды, указанием места и даты обнаружения тел, места захоронения и общим порядковым номером. Карточки хранились в отдельно стоящем домике, поблизости от бюро – их поместили туда из-за сильного запаха гниения. Вплоть до капитуляции было заполнено 12 тысяч таких карточек.

Вторая система индексов строилась на разнообразных личных вещах неопознанных жертв, обнаруженных в домах или на улице.

Третьей системой индексов стал простой алфавитный учет идентифицированных тел по обнаруженным при них удостоверениям или документам. Однако этот список оказался одним из самых коротких, и его составление завершили 29 апреля 1945 года.

Четвертую систему индексов можно назвать самой мрачной из всех: список собранных обручальных колец. По немецкой традиции инициалы того, кто носит кольцо, должны быть выгравированы на его внутренней стороне. Часто полное имя или имена были выгравированы вместе с датой помолвки и бракосочетания. К 6 мая было собрано около 20 тысяч таких колец. Все их поместили в специальные ведра объемом около девяти литров, которые хранились в здании Министерства внутренних дел на Кенигсуфер.

С учетом всех систем индексации отдел регистрации Фойгта сумел опознать 40 тысяч погибших. Еще одно число, которое не слишком отличается от приведенного, дает главный инженер гражданской обороны города – в отчете он записал: «Официальные данные по опознанным среди погибших выражаются цифрой 39 773, объявленной утром 6 мая 1945 года».

Однако в результате вмешательства официальных лиц из Берлина работа по идентификации несколько раз прерывалась и даже прикрывалась. К примеру, в начале марта высшие чины СС прибыли в Дрезден и, в частности, посетили бюро Фойгта, чем совершенно дезорганизовали его работу.

Понятно, что идентификация, проводившаяся отделом регистрации умерших, задерживала захоронение жертв, и опасность эпидемий в городе от этого возрастала. Поэтому частично идентификацию перенесли на кладбища. Были предприняты все усилия для того, чтобы как можно больше погибших было похоронено должным образом, пусть и в общих могилах. Скажем, только на кладбище Хайде-фридхоф к концу войны были похоронены останки 28 746 погибших. Причем это число точно не по количеству идентифицированных, а по количеству останков, доставленных к местам захоронения. Главный садовник кладбища свидетельствовал:

Обезображенные и обуглившиеся тела, со сгоревшими или разбитыми головами, можно было учитывать в той же малой степени, как и те, что заживо сгорели в огненной буре и от которых не осталось ничего, кроме кучки пепла.

Похоронные команды, состоявшие большей частью из летчиков, базировавшихся в Клоче, получили указания хоронить жертв без гробов и саванов. Общие могилы были вырыты экскаваторами и бульдозерами. Из пятидесяти городских катафалков четырнадцать оказались разбиты во время бомбардировки, поэтому крестьянам из ближайших деревень было приказано пригнать в Дрезден упряжки лошадей. Параллельно непрерывным потоком прибывали горожане с погибшими родственниками. Одних привозили на грузовиках для угля, других – на трамваях. Никто не возражал, если мертвых заворачивали в газетную бумагу, перевязывая веревкой. Подразделения Имперской службы труда некоторое время снабжали кладбища толстыми бумажными мешками для цемента, чтобы складывать в них разорванные тела.

В помощь летчикам, работающим в похоронных командах, из Берлина прибыли части СС и полиции. Тела сваливали из грузовиков в общую могилу, при этом похоронные команды должны были рассортировать беспорядочную массу, чтобы сохранить хоть какой-то порядок учета. Неопознанные и опознанные тела хоронили отдельно друг от друга в разных частях кладбища. Однако вскоре стало очевидно, что первоначальные нормативы сдерживают работу. Тогда тела начали смешивать и укладывать в три слоя. К ускорению процесса командование подталкивало и зловоние, быстро распространявшееся по Дрездену.

Идентификация жертв становилась все более хаотичной. Огромные горы неопознанных тел скапливались на кладбищах. В отдельных случаях удавалось достигнуть невероятных результатов. Например, на Йоханнес-фридхоф в районе Толкевиц начальник полицейской части сумел провести полную идентификацию почти всех жертв. Но на других кладбищах возникали затруднения: официальные представители СС, увидев гору из трех тысяч тел на Хайде-фридхоф, велели немедленно их похоронить без идентификации, и тела были свалены бульдозерами в общую могилу.

Армейские подразделения воздвигли баррикады в центре Старого Города, заблокировав район, ограниченный улицами на протяжении примерно трех кварталов. Спасательные отряды получили новые указания. Тела больше не нужно было доставлять на территорию кладбищ – их отправляли на площадь Старый рынок, откуда после беглой идентификации под охраной увозили во рвы, выкопанные в сосновых и эвкалиптовых лесах к северу от Дрездена.

Первые недели марта были холодными и пасмурными, зато в середине месяца погода изменилась, и теплые солнечные лучи ранней весны начали заметно пригревать. Развалины центра подсохли, однако сотни разбитых и заваленных обломками подвалов к концу апреля все еще не были очищены. Среди руин сновали огромные крысы, их шерсть была перемазана гашеной известью, разбросанной внутри разрушенных домов. Солдаты, работавшие в заблокированной мертвой зоне, докладывали, что видели макак-резусов, лошадей и даже льва, прятавшихся в тени зданий, где они жили и кормились.

Впрочем, Старый рынок стал свидетелем более жутких сцен, чем убежавшие из клеток звери. Вскоре над городом замаячила реальная угроза эпидемии тифа. Проблема заключалась в том, что очень многие дрезденцы всеми правдами и неправдами пытались попасть в заблокированный центр, чтобы отыскать погибших родственников и похоронить их на фамильных кладбищенских участках. Ганс Фойгт жаловался:

Некоторые не понимают, что у них нет права собственности на тела родственников. Известны и случаи, когда родственники откапывали тела из общих могил и перезахоранивали в фамильных могилах. Законность и статистика безнадежно нарушались.

Сохранились свидетельства прямого противодействия отрядам, пытающимся добраться до трупов. Вот только одно из них:

Для того чтобы уберечь родителей от массового захоронения, моя свояченица прежде всего вывезла на тележке из города отца, чтобы похоронить его, а затем вернулась за матерью. Но за это время спасательный отряд увез ее. Таким образом большинство умерших были похищены, а их свидетельства о смерти выглядели так: УМЕРЛИ В ДРЕЗДЕНЕ, 13 ФЕВРАЛЯ 1945 ГОДА.

Чтобы предотвратить опасность распространения эпидемии, власти в конце концов приняли трудное, но необходимое решение. Тела перестали транспортировать через город, накапливая их на площади Старый рынок. Там работало много полицейских чинов, прилагая последние усилия по идентификации людей; с каждого взяли подписку о неразглашении подробностей того, что происходило. Сохранившиеся балки здания универмага «Реннер» рабочие поднимали лебедкой из развалин, затем складывали поверх наспех сваленных блоков из песчаника. Вокруг были установлены ряды массивных решеток длиной 8 метров. Под эти стальные балки и прутья заложили охапки дров и соломы, полили их бензином, а поверх решеток свалили тела сотен жертв. На многих из погибших детей, втиснутых в эти ужасные погребальные костры, все еще оставались обрывки разноцветной одежды, которую они надели на карнавал последнего дня Масленицы.

Старший офицер очистил площадь от всех лишних на данный момент солдат и бросил зажженную спичку в штабель дров под решетками. Через пять минут погребальные костры полыхали вовсю. «Худощавых и более пожилых жертв огонь схватывал не так быстро, как более упитанных и молодых», – вспоминал один очевидец.

В поздние вечерние часы после того, как последнее из тел сгорело дотла, солдат вернули, чтобы они погрузили лопатами сгоревшие останки на готовые повозки. Городские партийные функционеры проследили за тем, чтобы прах был собран, отвезен на кладбище и захоронен. Потребовалось несколько десятков повозок и больших грузовиков с прицепами для того, чтобы привезти прах на кладбище Хайде-фридхоф. Там останки девяти тысяч кремированных жертв захоронили в яме с размерами восемь на пять метров.

Несмотря на все попытки сохранить в тайне судьбу кремированных жертв, история всплыла наружу. Некоторые жители пробились на площадь Старый рынок, чтобы проверить справедливость слухов. Одному дрезденцу даже удалось сделать несколько цветных фотоснимков этой ужасной сцены. Его задержали и привели к бригадефюреру СС, который руководил полицейским управлением Дрездена после авианалета. Тот велел отпустить фотографа, таким образом снимки того, что в ином случае могло показаться невероятным зрелищем, сохранились по сей день.

Тем временем война подходила к неизбежному финалу. 6 мая Ганса Фойгта вызвали в Главное управление криминальной полиции в Министерстве внутренних дел, где дали указание взять под контроль зловещую коллекцию обручальных колец, собранных в процессе идентификации жертв и хранившихся в семи ведрах. Сам Фойгт не захотел брать на себя ответственность за такое большое количество драгоценностей. Так что все они еще оставались на восточном берегу Эльбы, когда двумя днями позднее, 8 мая, советские передовые части вступили в Дрезден.

Красноармейцы заняли здания министерств, и все собранные драгоценности попали в их руки. Позднее из города было также вывезено бесценное собрание картин, хранившихся в железнодорожном туннеле. В течение десяти лет шедеврам живописи из Дрезденской галереи суждено было находиться в Москве.

Работники семи бюро, которые занимались идентификацией погибших и составлением списков без вести пропавших, были изгнаны из контор, всякая дальнейшая работа в этом направлении прекратилась. Гансу Фойгту велели перевезти записи на новое место, в здание муниципалитета района Лейбен. Во главе трех служащих он продолжил обработку восьмидесяти тысяч учетных карточек, составленных в первые месяцы после тройного авиаудара.

Советские военные чиновники заняли помещение отдела регистрации, после чего вывалили в сарай пачки с карточками и образцами одежды, которые, возможно, помогли идентифицировать еще одиннадцать тысяч жертв. Через несколько дней все это архивное имущество сожгли из-за зловонного запаха, который никак не хотел выветриваться.

Проблема потерь

Страдания жителей Дрездена, подвергнувшихся столь жестокой бомбардировке, неисчислимы. Однако вполне поддаются статистическому учету потери, то есть разрушения и жертвы. И вот здесь встречаются серьезные разночтения.

Согласно полицейскому отчету, подготовленному вскоре после авианалетов, в городе сгорело 12 тысяч зданий. В отчете также сообщалось, что было разрушено:

24 банка, 26 зданий страховых компаний, 31 торговая лавка, 6470 магазинов, 640 складов, 256 торговых залов, 31 гостиница, 26 трактиров, 63 административных здания, 3 театра, 18 кинотеатров, 11 церквей, 60 часовен, 50 культурно-исторических зданий, 19 больниц (включая вспомогательные и частные клиники), 39 школ, 5 консульств, 1 зоологический сад, 1 водопроводная станция, 1 железнодорожное депо, 19 почтамтов, 4 трамвайных депо, 19 судов и барж.

Кроме того, было зафиксировано и уничтожение военных целей: командный пункт во дворце Ташенберг, 19 военных госпиталей и множество менее значимых зданий военных служб. Серьезный ущерб понесли 136 заводов (включая несколько предприятий Цейса по производству оптики), 28 – средний ущерб; 35 – небольшой.

В ноябре 1945 года, то есть в начальный период оккупации, городское управление планирования опубликовало более подробные данные о потерях Дрездена. При этом учитывались не только последствия атак бомбардировочной авиации Королевских ВВС, но и всех налетов, включая случайные. Из 35 470 жилых зданий в районе Дрездена лишь 7421 дом не был разрушен. Если говорить о конкретных домах и квартирах, то из 220 тысяч жилых массивов около 90 тысяч стали окончательно непригодными для жилья. Если брать сравнительные удельные критерии, то, к примеру, в Мюнхене на каждого горожанина после войны пришлось 6,5 кубического метра каменных обломков, в Штутгарте – 8,5 кубического метра; в Берлине – 12,6; в Кельне – 31; а в Дрездене – 43 (более одиннадцати грузовиков с обломками на каждого жителя, включая погибших)!

Ущерб, причиненный промышленной зоне города на первый взгляд мог показаться непоправимым. По крайней мере, в отчете командования бомбардировочной авиации Королевских ВВС утверждалось, что «в результате налетов по железнодорожной инфраструктуре города был нанесен тяжелый ущерб, что полностью парализовало коммуникации», а «железнодорожные мосты через реку Эльба – жизненно важные для переброски войск – оставались недоступными для движения в течение нескольких недель после налета».

Однако в действительности городская инфраструктура довольно быстро оживала, что подтвердил в послевоенных показаниях германский министр вооружений и военной промышленности Альберт Шпеер.

15 февраля для большей части Нового Города и окраин была возобновлена подача электроэнергии. 18 февраля через город начали ходить поезда. 19 февраля было восстановлено трамвайное сообщение между промышленными зонами. Два завода «Заксенверк», производящие электронные комплектующие и расположенные в районах Нидерзедлиц и Радебергер, совсем не попали под удары фугасных бомб. При этом на завод Нидерзедлица упало несколько «зажигалок», которые ловко подхватили и затушили местные пожарные. Утром после тройного удара немногие из коллектива этого завода явились на работу, однако позднее выяснилось, что жертв среди них на удивление мало: из пяти тысяч погибли около трехсот человек. Объяснение простое: с одной стороны, немногие из рабочих завода Нидерзедлица проживали в черте города, с другой стороны, районы полного разрушения в Дрездене охватывали в основном кварталы с населением из среднего класса.

Подобным же образом завод взрывателей, принадлежащий «Цейс-Икон Гелеверк» и разместившийся в Новом Городе (вероятно, единственный завод Дрездена, о котором можно было определенно сказать как об объекте авианалета), полностью уцелел, так же как и промышленная зона на месте бывшего Арсенала в Альбертштадте.

Все эти заводы и фабрики, конечно, пострадали от непрямого воздействия авианалета, что выражалось в нарушении подачи электроэнергии, деморализации рабочих и служащих, в сокращении их численности, а также в возникшем дефиците транспортных средств. Однако нельзя сказать, что ущерб здесь был сколько-нибудь значимым и угрожающим производству.

Получается, что самые ощутимые потери Дрезден понес именно в части культурно-исторического наследия. И с этим мнением придется согласиться, если взглянуть на то, как долго и мучительно восстанавливался центр города, ныне вновь привлекающий туристов со всего мира.

Только на расчистку пятнадцати квадратных километров территории от развалин ушло одиннадцать лет. При этом безвозвратно сносились и те руины, которые еще можно было спасти – к примеру, полностью уничтожена церковь Святой Софии. В итоге от террасы Брюлля до Центрального вокзала раскинулся сплошной пустырь, на котором правительство ГДР начало возводить многоэтажные квартирные дома.

Мощный удар пришелся по Дворцу-резиденции. Он загорелся, жестяные крыши плавились от жара. Из-за этого серьезно пострадала знаменитая сокровищница «Зеленые своды». Дворец собирались снести, однако дрезденцы пошли на уловку: полуразрушенное здание стали использовать в качестве фермы для выращивания шампиньонов. В 1985 году политический глава ГДР Эрих Хоннекер пообещал восстановить Дворец-резиденцию в прежнем, довоенном, виде, однако к моменту объединения Германии не было завершено даже наиболее сохранившееся западное крыло. Только в 1991 году стартовали серьезные реставрационные работы, которые продолжаются по сей день, причем часть музейных помещений уже доступна для посещений. В 1991 году была восстановлена и Сторожевая башня, потерявшая в ходе налета верхнюю часть. Общая стоимость возрождения Дворца-резиденции со всеми пристройками оценивается в 337 миллионов евро.

Значительно пострадал дворец Ташенберг. Внутренние перекрытия частично обрушились, и пустая закопченная коробка здания простояла до 1992 года. Восстановление здания как памятника архитектуры обошлось бы слишком дорого, поэтому дворец отдали на откуп коммерсантам. 31 марта 1995 года в нем был открыт первый пятизвездочный отель Саксонии.

Понятно, что колоссальный ущерб был нанесен ансамблю Цвингера. Бомбы попали в фонтан «Купальня нимф», в павильоны Дрезденской оружейной палаты и Физико-математического салона. Все крыши сгорели, высокая температура спровоцировала плавление песчаника, из которого складывались постройки, что привело к деформации и обрушению фасадов. Получило повреждения, хотя и менее значительные, здание Дрезденской галереи.

Примечательно, что решение о восстановлении Цвингера было принято сразу после начала оккупации. 14 августа 1945 года состоялась первая консультация по координации реконструкции с участием советской военной администрации. План был утвержден через четыре дня. В мае 1951 года была открыта для посетителей часть внутреннего двора, а окончание работ торжественно отметили 30 октября 1960 года. На реконструкцию Цвингера, включая Дрезденскую галерею, было потрачено 20 миллионов немецких марок. Впрочем, восстановление отдельных внутренних интерьеров продолжается до сих пор.

В 1945 году советские военные вывезли из столицы Саксонии значительную часть собрания картин Дрезденской галереи. На протяжении десятилетия коллекция хранилась в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина. В 1955 году состоялся торжественный визит правительственной делегации СССР в ГДР, в ходе которого по настоянию Никиты Хрущева были возвращены 1240 картин. В 1956 году заново открылась часть галереи, построенная Готфридом Земпером, а к 1960 году было восстановлено все здание целиком, и горожане снова смогли увидеть лучшие произведения старых мастеров.

Пришлось дожидаться своей очереди на реконструкцию и зданию Дрезденской государственной оперы. От нее после бомбардировки остались лишь наружные стены и некоторые скульптуры. Во время сноса полуразрушенных зданий и расчистки города от завалов, руины оперы решено было не трогать, в 1952 году их даже укрепили, что в дальнейшем облегчило реставрационные работы. Они начались только в июне 1977 года. Реставрация велась под руководством архитектора Вольфганга Хэнша. Планировка здания была изменена в соответствии с современными требованиями к оперному театру. Количество зрительских мест сократилось до 1300. С обратной стороны было пристроено здание, используемое ныне для репетиций и офисов администрации. Реставрация завершилась через восемь лет. Очередное (третье в истории!) открытие обновленной оперы состоялось в день 40-летия бомбардировки Дрездена – 13 февраля 1985 года.

У придворной католической церкви Хофкирхе рухнула крыша и частично осыпались наружные стены. Однако дрезденские католики почти сразу приступили к ее восстановлению, и в 1947 году в ней начались богослужения, а к 1962 году реконструкция была завершена.

Величественный лютеранский собор Фрауэнкирхе был уничтожен практически полностью. Уцелел лишь фрагмент стены. Горожане тщательно собрали осколки стен, пометили и сохранили их. Почти полвека руины собора стояли как памятник жертвам войны. Только в январе 1993 года начались его расчистка и восстановление. В ходе реконструкционных работ применялись известные методы средневековых ремесленников в сочетании с новейшими технологиями и современным оборудованием. Была разработана специальная компьютерная программа, помогающая анализировать найденные фрагменты. Она позволяла получить трехмерное изображение каждой находки и определить ее изначальное местонахождение. Так был создан точнейший план восстановления храма. В результате 44 % кладки было восстановлено из обломков, и в 2005 году возрожденный собор был торжественно открыт для посетителей. В первой службе приняли участие немецкий президент Хорст Келер, канцлеры Герхард Шредер и Ангела Меркель.

Так, шаг за шагом, здание за зданием, историческая часть Дрездена возрождалась из пепла. Но если с материальными потерями все более или менее ясно, то вопрос о количестве жертв по сей день вызывает ожесточенные споры.

Как и в Гамбурге, огненный смерч в Дрездене охватил самые населенные районы города, при этом лишь немногим удалось пережить ночной кошмар. Только один пример, взятый из бесконечных списков Ганса Фойгта, возглавлявшего отдел регистрации умерших: из 864 жителей Зайдницер-штрассе, зарегистрированных в полиции к ночи атаки, выжили только восемь; из 28 жильцов дома № 22 на Зайдницер-штрассе выжил только один; все 42 жильца из соседнего дома № 24 погибли.

Известно, что в Гамбурге, в центре огненного смерча, погибло около трети всего населения. Если подобный список жертв оказался возможен в Гамбурге, где были приняты самые строгие меры ПВО, логично предположить, что в неподготовленном и незащищенном Дрездене во время сокрушающего тройного удара процент потерь был больше. А ведь с учетом прибывающих беженцев и проходящих войск общее количество людей в столице Саксонии к моменту бомбардировки приближалось к миллиону человек.

Тем не менее при оценке потерь всегда нужно учитывать влияние идеологической борьбы. В феврале 1945 года Министерство народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса распространило информацию о том, что число погибших в Дрездене составило около 200 тысяч человек. Однако несколько дней спустя власти, отвечавшие за спасательные работы в подвергшихся бомбардировкам городах, называли более скромное количество: «от 120 до 150 тысяч погибших». При этом в закрытом мартовском отчете власти города сообщили о 25 тысячах погибших, но тут речь шла о тех, кого удалось к тому моменту подсчитать по останкам.

Многие историки послевоенного периода, писавшие о результатах стратегических бомбардировок (в том числе самый авторитетный из них Дэвид Ирвинг), пришли к выводу, что общее число жертв можно оценить в 135 тысяч человек. И хотя в поздних источниках все еще можно встретить разброс от 35 до 500 тысяч погибших, большинство исследователей склонялось к усредненной сумме, названной Дэвидом Ирвингом на основе изысканий Ганса Фойгта.

В 2005 году по заказу Дрездена была создана комиссия из тринадцати немецких историков, которая взялась поставить последнюю точку в вопросе о людских потерях. Комиссия появилась после того, как правая Национал-демократическая партия Германии, получив на выборах места в парламенте Саксонии, начала публично сравнивать бомбардировки немецких городов с холокостом, доведя общее количество до миллиона жертв. В отчете комиссии, опубликованном в 2010 году, сказано, что в Дрездене погибли от 22 до 25 тысяч человек. Другие оценки были названы «преувеличенными или основанными на сомнительных источниках». Столь незначительное число потерь по сравнению с другими городами комиссия объяснила тем, что при тройном авиаударе использовался меньший тоннаж бомб при высокой точности попадания.

Выводы авторитетной комиссии прямо-таки напрашиваются на то, чтобы их оспорить. Ведь мы помним, что об особой точности попадания бомб говорить как раз не приходится; что бомбардировка велась не по конкретным объектам, а по площадям; что многие из жертв никогда не были идентифицированы, а материалы по ним утеряны или уничтожены. Мнение Ганса Фойгта, который работал на месте, вызывает куда больше доверия, чем заключение историков, проводящих расследование под влиянием политической конъюнктуры. Поэтому данные комиссии можно с тем же успехом назвать заниженными или основанными на сомнительных источниках. Даже если Фойгт преувеличил в позднейшей оценке, простейшее суммирование потерь, зарегистрированных его бюро, дает нам до 90 тысяч жертв, что согласовывается и с другими косвенными подсчетами.

Таким образом, вполне можно утверждать, что бомбардировка Дрездена по уровню людских потерь стоит в одном ряду с массированным налетом на Токио (88 тысяч погибших), а также атомными ударами по Хиросиме (90 тысяч погибших) и Нагасаки (60 тысяч погибших).

Остается важный вопрос: ради чего были убиты десятки тысяч человек?

Глава 5

Немыслимые планы

Тайна Дрездена

Историки Второй мировой войны редко сходятся в оценках тех или иных событий, тактик и стратегий. И все же когда речь заходит об эффективности действий британской стратегической авиации, то аналитики приходят к единому выводу: авиация явно не оправдала тех надежд, которые на нее возлагались.

Приведу в качестве примера соображения генерал-майора Джона Фуллера, военного историка и теоретика, изложенные им в книге «Вторая мировая война, 1939–1945 годы. Стратегический и тактический обзор» (1948):

Стоило ли производить эти опустошительные устрашающие налеты? Другими словами, являлись ли они стратегическими налетами? Нет, они не являлись таковыми, потому что вся стратегия понималась Черчиллем и его советниками неправильно, если вообще у Черчилля была какая-либо стратегическая концепция.

В 1940 г. … немцы были отбиты не потому, что у них не хватало авиации или сухопутных сил, а в первую очередь вследствие недостатка морских сил. Перед Гитлером стояла проблема перешагнуть через Ла-Манш. Такая же проблема стояла перед Черчиллем начиная с июля 1940 г., и, с еще меньшим основанием для оправдания, он не сумел воспользоваться ошибкой немцев. Каждая новая миля, захваченная немцами на чужом побережье, увеличивала морское преимущество Британии, ибо расширяла возможности использования ее военно-морских сил. Одновременно это ослабляло немцев, так как вынуждало их разбрасывать силы. Чем для России была глубина пространства, тем для Англии была ширина, ибо каждая лишняя миля сухопутных сообщений ослабляет фронт так же, как ослабляет силы каждая дополнительная миля береговой обороны.

Вот почему Черчилль как стратег должен был понимать, что победить в войне можно, только опираясь на морские силы. А так как флот, чтобы использовать господство на море, нуждается в воздушных силах, то таковые должны стоять на втором месте после него. Далее, поскольку морским и воздушным силам для окончательного завоевания территории нужны сухопутные силы, то последние следует ставить в один ряд с воздушными силами.

Короче говоря, чтобы обеспечить экономию, мобилизацию и сосредоточение ударной мощи, надо объединить все три вида вооруженных сил.

Иначе обстояло дело в британских вооруженных силах. Авиация в основном была отделена от морских и сухопутных сил. Конечно, психологическое и экономическое воздушное наступление на Германию потребовало мобилизовать на защиту половину германской авиации и заставило использовать около миллиона человек в системе противовоздушной обороны, а следовательно, ослабило Германию в наступательном отношении. Однако Англии это наступление стоило того, что, согласно отчету, она была вынуждена «заставить военное производство на 40–50 % работать на одну авиацию». Значит, только 50–60 % приходилось на флот и сухопутные силы. Это подтверждается тем, что 2 марта 1944 г. военный министр Джеймс Григг, представляя парламенту проект бюджета армии, сказал: «Для выполнения плана английских воздушных сил уже занято больше рабочих, чем для выполнения плана вооружения армии, и я беру смелость сказать, что на изготовлении одних только тяжелых бомбардировщиков занято столько же рабочих, сколько на выполнении плана всей армии».

Если бы Черчилль уяснил, а он должен был уяснить то, что в свое время хорошо понял и осуществил его великий предок – первый герцог Мальборо, что для Англии проблема стратегии была прежде всего морской проблемой, после которой стояла сухопутная, то он не стал бы расходовать половину ресурсов страны на то, чтобы «заставить противника сгорать в огне пожаров и истекать кровью», а распределил бы ресурсы государства в порядке очередности для решения следующих задач: 1) создание достаточного количества истребителей и истребителей-бомбардировщиков, чтобы завоевать и сохранить господство в воздухе и этим обеспечить безопасность Британским островам и прикрыть действия морских и сухопутных сил; 2) создание достаточного количества высадочных средств, чтобы использовать господство на море, которое уже было у Черчилля; 3) создание достаточного количества транспортных самолетов, чтобы снабжать сухопутные силы и поддерживать их подвижность сразу, как только они будут высажены.

И только после всего этого можно было выделить ресурсы на «стоящий затрат эксперимент» Черчилля – на стратегические бомбардировки.

Вследствие того что вторая и третья из указанных задач не были решены в достаточной мере, … почти все кампании, проводившиеся после окончательного захвата союзниками инициативы на Западе в ноябре 1942 г., были ограничены из-за недостатка высадочных средств или в результате нехватки транспортной авиации. Вот почему вывод может быть только один: как эксперимент стратегические бомбардировки Германии вплоть до весны 1944 г. были расточительным и бесплодным мероприятием. Вместо того чтобы сократить войну, они только затянули ее, ибо потребовали излишнего расхода сырья и рабочей силы.

Прошу заметить, что обзор сделан Джоном Фуллером в 1948 году, то есть сразу после окончания войны, по горячим следам. И выводы звучат неутешительно для сторонников стратегической концепции Джулио Дуэ. Вообще говоря, Фуллер достаточно нелицеприятно отзывается об идеях итальянского генерала, считая их прожектерскими и оторванными от реальности. И у него были на то основания.

Давайте вспомним, какие именно цели в рамках доктрины Дуэ должна была преследовать бомбардировочная авиация, чтобы добиться перелома в войне. Первая цель – подрыв экономической и военной мощи в тылу противника. Вторая – разрушение транспортных коммуникаций, связности между регионами и войсками. Третья – ослабление морального духа вражеского населения, пробуждение бунтарства и провоцирование революции. Ни одна из заявленных целей в войне с Германией не была достигнута. Огромная и мощная машина разрушения в виде стратегической авиации, агрессивно пожиравшая собственные скудные ресурсы, начала достаточно эффективно работать только в последние месяцы боевых действий, когда перелом на фронтах стал очевиден, а потери немецких войск, в том числе в люфтваффе, приблизились к критической отметке.

С другой стороны, на примере действия Королевских ВВС в эти последние месяцы войны мы видим, что пресловутая машина оказалась вещью в себе и далеко не всегда корректно выполняла приказы командования, особенно если они были расплывчато сформулированы. К примеру, тотальное разрушение городов на пути продвигающихся войск вовсе не являлось необходимой мерой. Получается, что Дрезден был уничтожен совершенно зря и средства на его массированную бомбардировку в буквальном смысле выброшены на ветер.

Наверное, что-то такое начал подозревать и неистовый маршал Артур Харрис, когда увидел, как высшие британские политики во главе с Уинстоном Черчиллем пытаются переложить на него ответственность за неоправданно жестокое разрушение Дрездена. В письме, направленном в Министерство авиации 29 марта 1945 года, маршал довольно резко заявил:

Нападения на города, как любые другие военные действия, неприемлемы, если они стратегически не оправданы. Но они стратегически оправданы, поскольку могут ускорить окончание войны и сохранить жизни союзнических солдат. По моему мнению, мы не имеем абсолютно никакого права прекратить такие действия, если даже они не будут иметь этого эффекта… Чувства, возникающие при упоминании Дрездена, может легко объяснить любой психиатр. Они связаны с памятью о немецких вязанках и дрезденских пастушках. Но в действительности Дрезден был складом боеприпасов, правительственным центром и ключевым транспортным пунктом.

Как видите, сэр Артур Харрис не раскаялся. Вместо этого он попытался перевести вопрос об аморальности бомбардировки Дрездена в плоскость обсуждения допустимости возмездия на войне, то есть вернулся к тому, с чего начинались первые воздушные операции в Европе. Боевая эффективность противопоставлялась узкой нравственной доминанте национального самосознания, которая более подобает фашиствующим демагогам, нежели тем, кто воспитан в духе истинного уважения к человеческой жизни.

И все же разгадка бомбардировки Дрездена есть. Достаточно вспомнить о том, какие именно инструкции давались экипажам «Ланкастеров» перед вылетом. Среди прочих целей налета на столицу Саксонии была и такая: «Заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС».

Разумеется, речь шла о поддержке чисто дипломатической игры. Столь явная демонстрация мощи теоретически была способна изменить характер переговоров о послевоенном устройстве Европы, сделав Сталина немного уступчивее. И хотя Ялтинская конференция, когда любой дополнительный козырь в политическом рукаве мог повлиять на очертания границ и судьбы миллионов, давно миновала, следовало позаботиться о будущем противостоянии, которое неизбежно назревало в стане бывших союзников антигитлеровской коалиции. В таком контексте бомбардировка Дрездена выглядит не демонстрацией, а репетицией – вариантом Третьей мировой войны.

Операция «Немыслимое»

Как хорошо известно, британский премьер-министр Уинстон Черчилль никогда не отличался любовью к России и коммунистам. В конце Второй мировой войны он осознал, что Великобритания, да и весь западный мир, вступает в очевидную конфронтацию с Советским Союзом. Впоследствии в мемуарах Черчилль следующим образом сформулировал свой взгляд на сложившуюся весной 1945 года ситуацию:

Уничтожение военной мощи Германии повлекло за собой коренное изменение отношений между коммунистической Россией и западными демократиями. Они потеряли общего врага, война против которого была почти единственным звеном, связывавшим их союз. Отныне русский империализм и коммунистическая доктрина не видели и не ставили предела своему продвижению и стремлению к окончательному господству.

Из этого, по оценке Черчилля, проистекали вполне определенные практические выводы: Советская Россия начинает представлять смертельную угрозу для свободного мира; необходимо немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения; такой фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток; стратегической целью англо-американских армий становится освобождение Берлина, Праги и Вены.

Кроме того, премьер-министра сильно беспокоил польский вопрос. Он бросил все дипломатические силы на то, чтобы добиться от Сталина уступок по поводу формирования будущего правительства в Варшаве. Но из Польши приходили неутешительные вести: позиции местных коммунистов, поддерживаемых советской оккупационной администрацией, быстро укреплялись. И Уинстон Черчилль пошел на отчаянный шаг. Он поручил Объединенному штабу планирования представить свои соображения относительно возможной военной кампании против СССР.

План операции «Немыслимое» был подготовлен 22 мая 1945 года. К тому времени Третий рейх окончательно капитулировал. Действия войск союзников антигитлеровской коалиции на оккупированных территориях координировались в соответствии с договоренностями, достигнутыми на Ялтинской конференции. Япония – единственный немецкий союзник, против которого предстояло выступить и Советскому Союзу, – уже была не в состоянии оказывать влияние на ход событий в послевоенной Европе. Усилиями США японские войска были выбиты практически со всех островных баз, флот Страны восходящего солнца разгромлен. В то же время сухопутные войска Японии еще представляли собой мощную силу, борьба с которой в Китае и на островах могла, по прикидкам американского командования, затянуться до 1947 года и унести жизни двух миллионов солдат и офицеров. СССР во исполнение союзнических обязательств развернул с начала 1945 года материальную подготовку к боевым действиям против японских армий. В апреле с советско-германского фронта на Дальний Восток потянулись первые эшелоны с фронтовиками.

Согласно плану операции «Немыслимое», объявить о начале военных действий должны были 1 июля 1945 года. Предполагалось, что войну поддержат США, Польша и Германия – на ресурсы других стран штаб не рассчитывал.

Разработчики плана указывали, что главная цель войны с СССР – «навязывание советскому руководству воли США и Британской империи» – может быть достигнута только при условии оккупации значительной части территории Советского Союза или в результате сокрушительного разгрома Советской армии. Однако без тотальной (то есть мировой) войны такая возможность выглядела сомнительной. Поэтому штаб остановил выбор на промежуточном варианте – наступлении до линии Данциг – Бреслау с быстрым, до зимних холодов, разгромом советских войск. После этого, по мнению разработчиков, советское командование запросило бы мира на условиях англичан.

Ударная группировка, которая 1 июля должна была начать наступление на северо-восток Европы, состояла из 20 бронетанковых дивизий, 50 пехотных дивизий, 5 воздушно-десантных дивизий и некоторого количества бронетанковых и пехотных бригад, эквивалентных по численности 8 дивизиям. Также рассматривалась возможность формирования 10–12 немецких дивизий для участия в операции. Предполагалось, что против СССР выступят большинство населения Польши и даже армия просоветского польского правительства. Русские могли выставить 30 бронетанковых дивизий, 140 пехотных дивизий и 24 танковые бригады. Причем самолетам ВВС западных союзников в количестве 8798 противостояли 14 600 советских самолетов.

Именно подавляющее численное превосходство советских войск, которое сохранялось, даже несмотря на уходящие с запада на восток эшелоны, побудило британское руководство отказаться от операции «Немыслимое». Разработчики писали Черчиллю:

Мы, скорее всего, столкнемся с превосходством противника по танкам – в два раза и по пехоте – в четыре раза. …Ввиду такого превосходства любая наступательная операция приобретает рискованный характер… Поэтому мы считаем, что, если начнется война, достигнуть быстрого ограниченного успеха будет вне наших возможностей и мы окажемся втянутыми в длительную войну против превосходящих сил. Более того, превосходство этих сил может непомерно возрасти, если возрастет усталость и безразличие американцев и их оттянет на свою сторону магнит войны на Тихом океане.

После столь мрачного заключения Уинстон Черчилль приказал сдать в архив план наступательной операции и начать разработку оборонительного варианта под тем же названием.

11 июля 1945 года штаб представил объемный том, на последней странице которого излагался вывод:

Только в случае использования ракет и другого нового оружия, которое может появиться у русских, возникнет серьезная угроза безопасности нашей страны. Вторжение или серьезные удары по нашим морским коммуникациям могут быть осуществлены только после длительной подготовки, которая займет несколько лет.

Штабисты не только пришли к выводу о непродуктивности нового варианта операции, но и указали на необоснованность опасений премьер-министра относительно советской военной угрозы Западной Европе. Тем не менее правительство Великобритании взяло твердый курс на создание антисоветского военно-политического блока именно под предлогом предотвращения возможной агрессии со стороны Сталина.

Есть мнение, что план операции «Немыслимое» помогает объяснить, почему маршал Георгий Жуков в июне 1945 года неожиданно решил перегруппировать силы в оккупационной зоне, начал укреплять оборону и детально изучать дислокацию войск западных союзников. Очевидно, ему стал известен приказ Черчилля, и сталинский Генштаб принял соответствующие меры. Последующие изыскания подтвердили, что план операции «Немыслимое» действительно был передан советской разведке членами шпионской группы, вошедшей в историю под названием «Кембриджская пятерка».

Варианты Третьей мировой войны

Уинстон Черчилль, потерпев поражение на выборах летом 1945 года, ушел в отставку. К власти пришло лейбористское правительство во главе с Клементом Эттли. Тот был гораздо более позитивно настроен по отношению к СССР, однако с конца 1945 года началось политическое охлаждение между Великобританией и Советским Союзом из-за отказа сталинского правительства прекратить оккупацию Северного Ирана.

В 1946 году правительство Эттли продолжило разработку проектов войны с СССР, привлекая для этого США и Канаду. Ведение переговоров было поручено руководителю британской военной миссии в Вашингтоне, участнику Ялтинской и Потсдамской конференций, фельдмаршалу сэру Генри Вильсону, который обсуждал английские военные проекты с американским президентом Гарри Трумэном, генералом Дуайтом Эйзенхауэром и канадским премьер-министром Макензи Кингом. Стороны в конечном итоге пришли к выводу, что если советские войска в Европе начнут наступление, западные союзники не в силах будут его остановить.

Американский президент Гарри Трумэн с самого начала правления с большим подозрением относился к сталинскому руководству. В январе 1946 года он, давая рекомендации государственному секретарю по поводу очередных переговоров с Советским Союзом, заявил:

У меня нет никаких сомнений, что Россия намеревается вторгнуться в Турцию и захватить проливы, ведущие из Черного моря в Средиземное. До тех пор пока Россия не встретит твердого отпора в делах и словах, еще одна война будет назревать. …Я не думаю, что мы должны и впредь играть в компромиссы.

Гарри Трумэну легко было оставаться бескомпромиссным. В его распоряжении находилась атомная бомба с опытом ее успешного применения. Стратегические задачи в духе доктрины Джулио Дуэ и Артура Харриса теперь могли решаться одиночными бомбардировщиками, а не сотнями «Ланкастеров» и «Либерейторов», требующими соответствующих поддержки и обеспечения. После Хиросимы и Нагасаки японцы сдались на милость победителей, при этом сражение у атолла Мидуэй и разгром Квантунской группировки оказались забыты – при таком раскладе получалось, что ядерный шантаж куда эффективнее любого другого способа ведения войны.

В феврале того же года стартовала разработка первого плана войны США с СССР, в рамках которого предполагалось применить атомное оружие. План, получивший название «Пинчер», предусматривал, что война начнется в 1946 или 1947 году. Предполагалось подвергнуть ядерным бомбардировкам двадцать городов: Москву, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск, Ярославль. При этом первый обезоруживающий удар самолеты стратегических ВВС должны были нанести внезапно, взлетев с баз в Великобритании, Египте и Индии. Однако дальнейший анализ показал, что после такого удара советская армия все еще будет способна организовать мощное наступление в Европе. Кроме того, промышленность США на тот момент в принципе не могла произвести требуемое количество атомных бомб.

С учетом новых возможностей разрабатывались и более совершенные планы войны против Советского Союза: «Бройлер» (ноябрь 1947 года), «Возничий» (май 1948 года), «Полумесяц» (1948 год), «Троянец» (28 января 1949 года) и другие.

По мере роста запасов ядерных бомб планы их применения расширялись. В 1948 году предполагалось подвергнуть бомбардировке уже семьдесят городов СССР, всего, с учетом возможности затяжной войны, американские стратеги собирались использовать двести атомных бомб, рассчитывая с их помощью уничтожить до 30–40 % промышленного потенциала СССР и свыше 7 миллионов человек.

Создание блока НАТО вызвало к жизни новую концепцию ядерного сдерживания – план «Короткий удар» (1949 год). Его главной целью разработчики определили подавление «воли СССР к сопротивлению» во взаимодействии с союзниками и путем широкого наступления в Западной Европе, а также стратегической оборонительной войны на Дальнем Востоке. План относил начало новой мировой бойни на 1 января 1957 года. На первом этапе ожидалось, что в течение месяца массированные удары стратегической авиации подавят моральный дух советских граждан. За это время на промышленные и административные центры должно быть сброшено 300 ядерных и 200 000 обычных бомб. Далее предполагалось вторжение сухопутных войск в СССР, захват его территории, расчленение на оккупационные зоны с дислокацией американских войск в наиболее крупных городах.

С целью проверки правильности расчетов даже состоялись специальные командно-штабные игры. Они показали, что достижение победы в войне вполне реально, однако приведет к большим потерям со стороны США и их союзников. Применение ядерного оружия в такой ситуации казалось неизбежным.

Но вот беда – Сталин был не из тех, кого можно запугать атомной бомбой. Даже сознавая масштаб угрозы, он спокойно говорил в интервью газете «Санди таймс» 17 сентября 1946 года:

Я не считаю атомную бомбу такой серьезной силой, какой склонны ее считать некоторые политические деятели. Атомные бомбы предназначены для устрашения слабонервных, но они не могут решать судьбы войны, так как для этого совершенно недостаточно атомных бомб. Конечно, монопольное владение секретом атомной бомбы создает угрозу, но против этого существует по крайней мере два средства: а) монопольное владение атомной бомбой не может продолжаться долго; б) применение атомной бомбы будет запрещено…

Наверное, это понимали и разработчики вышеперечисленных планов. По крайней мере, ни один из них не рискнул прибегнуть к концепции превентивного удара – в пояснительных записках к планам особенно оговаривалось, что война начнется только после нападения Советского Союза на Западную Европу или некоего «агрессивного акта СССР». А если Советский Союз не захочет нападать? Такой вариант в рамках антисоветской истерии даже не рассматривался. Объявляя начало холодной войны во время знаменитого выступления в Фултоне 5 марта 1946 года, Уинстон Черчилль говорил о России: «Чего она хочет, так это плодов войны и безграничного распространения своей мощи и доктрин». Неделей позже Иосиф Сталин в интервью «Правде» поставил Черчилля в один ряд с Гитлером и заявил, что тот призвал Запад к войне с СССР. Новое противостояние быстро набирало обороты.

27 октября 1951 года популярный американский журнал «Кольерз» вышел с обложкой, на которой была изображена карта Советского Союза с эффектной надписью «Оккупационная зона». Спецвыпуск на 132 страницах был полностью посвящен грядущей атомной войне с Советским Союзом, которую авторы запланировали на 1952–1955 годы. Вот как, по их мнению, должны были развиваться события.

1952 год.

После объявления США войны Советскому Союзу к ним присоединяются важнейшие государства, представленные в ООН.

В число нейтральных стран входят Швеция, Ирландия, Швейцария, Египет, Индия и Пакистан.

Начинается атомная бомбардировка Советского Союза. Однако Запад обходит густонаселенные центры и концентрирует удары лишь на оправданных с военной точки зрения целях. Главные цели: промышленные предприятия, предприятия по производству нефти, стали и атомного оружия. Во всех странах Запада коммунисты начинают кампанию саботажа. Подготовленные диверсанты проводят подрывные акции в США.

Под прикрытием авиации Советская армия переходит в наступление на Северо-Германской низменности, в районе Прибалтики и всего Среднего Востока.

Чтобы выиграть время, войска союзников отступают с боями по всему фронту, неся при этом тяжелые потери.

Советская Армия проникает на Североамериканский континент: комбинированный воздушный и морской десант высаживается на Аляске и захватывает г. Ном и острова Диомида.

Коммунисты бомбардируют Лондон и базы союзников на иностранных территориях.

На Дальнем Востоке повторяется Дюнкерк: отражая непрерывные налеты авиации и атаки подводных лодок, оккупационные войска США покидают Корею и переправляются в Японию.

Впервые на США падают атомные бомбы. Советская авиация бомбардирует Детройт, Нью-Йорк и завод по производству атомного оружия в Ханфорде (штат Вашингтон). Гражданская оборона оказывается неспособной выполнять свои задачи.

Поворотный пункт на первом этапе войны достигнут в первый день Рождества, когда атомная артиллерия отразила наступление противника в Европе.

1953 год.

США вторично подвергаются атомному налету. Авиация сбрасывает бомбы на Чикаго, Нью-Йорк, Вашингтон и Филадельфию. Советские подводные лодки обстреливают ракетами с атомными боеголовками Бостон, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Норфолк (штат Виргиния) и Бремертон (штат Вашингтон). Благодаря действиям гражданской обороны потери становятся менее значительными.

Авиация союзников завоевывает наконец превосходство в воздухе на всех фронтах войны.

22 июля в полночь Москва в порядке возмездия за советский налет на Вашингтон подвергается атомной бомбардировке с самолетов Б-36. Самолеты, вылетевшие с баз в США, уничтожают центр Москвы. Район поражения: 20 кв. миль.

Отряд смертников высаживается в советском тылу и уничтожает последний сохранившийся подземный склад атомных боеприпасов в горах Урала. Из 10 тыс. парашютистов и десантников в живых остается лишь 10 %.

Генеральная Ассамблея ООН принимает важное заявление о целях войны, приобретающее известность в качестве Денверской декларации.

В США вводится самое строгое распределение товаров после начала войны.

1954 год.

Союзники сбрасывают в СССР на парашютах русских эмигрантов, чтобы оказать помощь группам диссидентов.

На всех фронтах начинается наступление союзников, и инициатива полностью переходит к Западу.

Советская армия постепенно отступает и наконец распадается под ударами авиации и сухопутных войск союзников.

Три генерала Советской армии перебегают на сторону союзников.

Наступательный клин бронетанковых соединений союзников захватывает Варшаву и достигает Припятских болот в Польше. Другой ударный клин вторгается на Украину.

Войска союзников освобождают азиатскую часть Турции и высаживаются в Крыму.

Морская пехота с помощью комбинированного воздушного и морского десанта захватывает Владивосток.

1955 год.

Военные действия прекращаются, когда СССР впадает в состояние хаоса и начинаются внутренние волнения.

Войска союзников берут на себя оккупационные функции на территориях стран – союзников СССР и на Украине.

ЮНИТОК (Временное командование оккупационных войск союзников) учреждается в Москве…

В редакционной статье к этому спецвыпуску «Кольерз» говорилось вполне откровенно: «Советское правительство должно изменить свои взгляды и политику. Если этого не произойдет, то, несомненно, придет день, когда это правительство исчезнет с лица земли. Кремль должен принять решение. И если советские руководители не изменятся, то им следует понять, что свободный мир, когда это необходимо, будет бороться. Будет бороться и победит!»

И что, читая все это, должен был думать Иосиф Сталин?..

Как видите, за шесть послевоенных лет в отношении к применению стратегической авиации против гражданского населения ничего не изменилось. Урок Дрездена не был выучен, а доктрина Джулио Дуэ продолжала занимать умы, причем ее подкрепляла вера в мощь ядерного оружия, способную поставить на колени любую страну и любой народ. Только создание ракетно-ядерной триады в рамках политики тотального взаимного сдерживания, сопровождаемое накоплением колоссальных арсеналов атомного оружия, которое способно в одночасье уничтожить всю планету, охладило горячие головы и сделало новую мировую войну невозможной.

Дистанционная война

В истории войн есть только один пример, когда победа была достигнута в полном согласии с доктриной Джулио Дуэ, то есть при помощи бомбардировок и международного давления, подорвавших дух сопротивляющегося врага. Речь идет, разумеется, о войне стран НАТО с Сербией, а точнее – об операции «Союзная сила», проведенной в период с 24 марта по 10 июня 1999 года.

Против Сербии использовалось свыше тысячи самолетов разного назначения и почти триста крылатых ракет. За 78 дней операции авиация НАТО совершила 35 219 вылетов, было сброшено более 23 000 бомб и ракет. Несмотря на то что в ходе кампании использовались разрекламированные высокоточные системы ведения огня, погибли свыше 1700 гражданских лиц, включая 400 детей; порядка 10 тысяч человек были серьезно ранены.

Как и в прошлом, бомбардировки были нацелены в том числе и на уничтожение важных объектов гражданской инфраструктуры. В ходе операции пострадало 82 моста, 61 дорожная развязка и туннель, 2 нефтеперерабатывающих комбината, половина всех нефтехранилищ, 14 крупных промышленных объектов, 89 фабрик и заводов, 120 объектов энергетики, 14 аэродромов, 48 больниц и госпиталей, 118 радио– и телеретрансляторов, 25 почт и телеграфов, 70 школ, 18 детских садов, 9 зданий университетских факультетов, 4 общежития, 35 церквей и 29 монастырей.

В итоге правительство Слободана Милошевича согласилось на план урегулирования ситуации вокруг Косово, навязанный ему мировым сообществом. Британский военный историк Джон Киган по этому поводу написал:

Теперь на календаре можно отметить новый переломный момент: 3 июня 1999 года, когда капитуляция президента Милошевича доказала, что война может быть выиграна одной только воздушной мощью.

Впрочем, далеко не все радовались столь эффектной победе, которая вроде бы доказывает применимость доктрины Джулио Дуэ на новом этапе развития военного искусства. К примеру, американский республиканец-публицист Патрик Бьюкенен заявил:

Отцы-основатели устыдились бы тех действий, которые Клинтон и Олбрайт позволяли себе в отношении сербов. Это государство не нападало на США, никоим образом нам не угрожало, не пыталось втянуть в военное соперничество. Тем не менее мы бомбардировали сербские города, заставляя сербов вспоминать гитлеровскую оккупацию, только за то, что они отказались обеспечить свободу передвижения на своей территории сепаратистам из Косово.

Хотя триумф авиации США и выглядит сомнительным со многих точек зрения, очевидно, что развитие дистанционных методов ведения войны будет продолжено. Сегодня речь идет о том, чтобы сделать войну не только дистанционной, но и безопасной для атакующей стороны, полностью роботизировав наступательные силы. О подобном Джулио Дуэ не мог и мечтать.

По мнению американских военных экспертов, к 2025 году почти вся боевая авиация развитых западных стран станет беспилотной. Беспилотные самолеты будут обладать очень высокими тактико-техническими характеристиками, чтобы решать задачи, слишком опасные для пилотируемых истребителей. В перспективе они позволят наносить удары по противнику посредством высокоточного оружия с весьма больших высот, на которых могут летать лишь специальные самолеты, а также участвовать в обычных атаках, в ходе которых беспилотник (их еще называют «дронами») превзойдет по маневренности истребители ПВО и даже их ракетное вооружение.

В настоящее время 53 фирмы в 13 странах разрабатывают и выпускают беспилотники 143 типов. За последние десять лет общее количество боевых беспилотников только в странах НАТО возросло почти в три раза. Одним из признанных лидеров в области их разработки и производства являются США. К началу 2012 года беспилотники составили треть парка военных летательных аппаратов (7494 единицы против 10 767 единиц). Наиболее распространенным дроном стал малый разведывательный «Ворон» – общее выпущенное количество давно перевалило за пять тысяч экземпляров. Американские беспилотники все чаще применяются для осуществления специальных операций и нанесения ударов по лагерям подготовки террористов. Не далек и тот час, когда они смогут воевать против средств ПВО и штабов.

Перевод военно-воздушных (а теперь и военно-космических) сил на беспилотную дистанционную основу таит в себе немалую опасность, связанную с психологией. Всегда проще принять решение об уничтожении цели, если лично тебе ничего не угрожает, а сама цель выглядит смутным пятнышком с полкой инфографики на экране – почти как юнит в компьютерной игре. Происходит полное и окончательное расчеловечивание противника.

Создание беспощадной и безликой машины разрушения в виде бомбардировочных армад англо-американской стратегической авиации положило начало этому жутковатому процессу. Раньше или позже она должна была показать себя. И показала – в Дрездене, бойню в котором вполне было можно предотвратить.

Репетиция новой мировой войны состоялась в феврале 1945 года. И не дай нам бог когда-нибудь увидеть сам спектакль.

Библиография

Алябьев А. Хроника воздушной войны. Стратегия и тактика. 1939–1945. М.: Центрполиграф, 2006.

Барц К. Свастика в небе. Борьба и поражение германских военно-воздушных сил. 1939–1945 / Пер. с англ. М. Зефирова. М.: Центрполиграф, 2009.

Бедарида Ф. Черчилль / Пер. с англ. Е. Юдиной. М.: Молодая гвардия, 2012.

Бейли Б. Черчилль без лжи. М.: Эксмо, Яуза, 2013.

Беккер К. Военные дневники люфтваффе. Хроника боевых действий германских ВВС во Второй мировой войне / Пер. с англ. А. Цыпленкова. М.: Центрполиграф, 2004.

Белов А. Заглянувший в будущее // Независимое военное обозрение. 2000. 1 дек.

Грайнер Б. На пути к 3-й мировой войне? (Военные планы США против СССР) / Пер. с нем. В. Совы. М.: Прогресс, 1983.

Дёгтев Д. Стратегические операции люфтваффе. От Варшавы до Москвы. 1939–1941. М.: Центрполиграф, 2012.

Дуэ Дж. Господство в воздухе. Сборник трудов по вопросам воздушной войны / Пер. с итал. В. Винограда. М.: Воениздат НКО СССР, 1936.

Ирвинг Д. Разрушение Дрездена. Самая крупномасштабная бомбардировка Второй мировой войны. 1944–1945 / Пер. с англ. Л. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2005.

Максимов М. Война без правил // Вокруг света. 2004. № 12.

Орлов А. «Чудо-оружие»: обманутые надежды фюрера. Смоленск: Русич, 1999.

Румпф Г. Огненный шторм. Стратегические бомбардировки Германии. 1941–1945 / Пер. с нем. А. Андреева. М.: Центрполиграф, 2010.

Слепухин Ю. Сладостно и почетно. Л.: Советский писатель, 1985.

Токарев В. Советская военная утопия кануна Второй мировой // Европа. 2006. № 1.

Трипп М. Воздушная война в небе Западной Европы / Пер. с англ. М. Зефирова. М.: Центрполиграф, 2008.

Фейс Г. Черчилль. Рузвельт. Сталин. Война, которую они вели, и мир, которого они добились / Пер. с англ. Л. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2003.

Фоер Д. Жутко громко & запредельно близко / Пер. с англ. В. Арканова. М.: Эксмо, 2007.

Фуллер Д. Вторая мировая война. 1939–1945 гг. / Пер. с англ. В. Герасимова и Н. Яковлева. М.: Издательство иностранной литературы, 1956.

Шепова Н. Выбомбить Германию из войны // Военно-промышленный курьер. 2006. № 21.

Content

Антон Первушин
Дрезденская бойня. Возмездие или преступление?

Предисловие

Глава 1 Война будущего

Крестовый поход

Доктрина Дуэ

Господство в воздухе

Стратегический перелом

«Выбомбить Германию из войны!»

Ковровые бомбардировки

Глава 2 Цель – Дрезден

Флоренция на Эльбе

Дрезден в войне

Город беженцев

Роковое решение

Глава 3 Тройной удар

План рейда

Время «Ч»

«Цель успешно атакована. Точка…»

Демонстрация мощи

Машина разрушения

Глава 4 Огненный смерч

Ад на земле

На пепелище

Проблема потерь

Глава 5 Немыслимые планы

Тайна Дрездена

Операция «Немыслимое»

Варианты Третьей мировой войны

Дистанционная война

Библиография