Личный поверенный товарища Дзержинского

Книга 5. Поцелуй креста

Олег Васильевич Северюхин

© Олег Васильевич Северюхин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

Итак, советская разведка, а через неё все советское руководство поставили нам с дедом Сашкой задачу найти Гитлера с Борманом. Ни больше, ни меньше. И искать именно в Аргентине. Как будто доподлинно знают, где они скрываются, но хотят проверить собственные знания.

Есть одно уточнение. Задачу поставили мне, но работаем мы с дедом Сашкой вдвоём, и советское руководство не знает о моём помощнике. Как говорят, меньше знаешь, крепче спишь.

Если бы они узнали о способностях деда и его умениях, они бы спать перестали. Вольф Мессинг напророчил им не совсем хорошее будущее, и нет никаких средств, чтобы их успокоить и помочь избежать ненастного периода в жизни.

Деда Сашку превратили бы в секретный объект и сделали частью той закулисной жизни, которой жила советская элита, отгородившись от всего простого народа. Народ знал, что страна его богата, но не видел это богатство и не мог им пользоваться. Зато элита видела все и всем пользовалась. И из всех вместе получалась единая общность, это уже из области тавтологии, «советский народ», у которой была как бы средняя и равная на всех зарплата, и среднее потребление всех производимых народом продуктов.

Если сложить кусок хлеба у одного и кусок окорока у другого, то вместе получалось, что все едят бутерброд с окороком. Социализм.

При капитализме никто не втюхивает в общественное сознание, что все бедняки объелись и просто не хотят кушать то, что им насильно дают.

При капитализме чётко действует принцип коммунизма: кто не работает, тот не ест. Работать должны все, и работа зависит от образования.

При наличии образования действует и второй коммунистический принцип: кто был никем, тот станет всем. Был пьяным негром, а стал владельцем крупной фирмы. Или был просто школьником и стал инженером, закончив университет. Стал получать приличные деньги и вошёл в состав среднего класса в обществе.

При социализме, сколько бы ты ни учился, но получать больше пролетария не будешь, если не станешь директором предприятия, а директором можно стать только при пролетарском происхождении и членстве в партии. Так что, как ни крути, кто был никем, тот никем и останется.

С такими мыслями в социалистическом обществе человек долго не мог прожить – одна дорога на нары или на депортацию в какую-нибудь капиталистическую страну. Почему так? Да просто крыть нечем. Ах ты, умник какой нашёлся? Грамотный, математику изучил, квадратные корни извлекать умеешь? Так вот, пойдёшь на раскорчевку лесосеки. Изучал шведский язык – в Туркмению. Немецкий язык? На китайский рубеж. С японским языком – в Москву, дядя уважаемый человек. Посев проводить по партийному приказу в мёрзлую землю. Круглое тащить, квадратное – катить. Рационализаторов прищучить, а то сделают так, что на производстве будут лишние люди и куда их девать, скажите на милость?

Как можно было равнодушно взирать на это? Рациональные решения назывались буржуазной отрыжкой, и копировалось все буржуазное, что добывалось советской разведкой. А сколько добытых технологий было брошено в мусорную корзину?

Готовое развиваться общество развивается. Не готовое – гниёт. Так вот и наше общество стало загнивать. Вывезенная из Германии техника дала некоторый всплеск в технологии и производительности труда и на этом все закончилось. Осталась водка по два рубля восемьдесят семь копеек, колбаса по два рубля двадцать копеек и грандиозные стройки типа Беломорканала и Днерпрогэса, где было загублено немало душ, хотевших лучшей жизни для своего государства.

Несколько раньше иностранные технологии и техника обеспечили экономический рост и промышленное развитие убитой гражданской войной страны. Народ рванулся строить новый мир, не понимая, зачем же нужно было разрушать тот, который у них был. Прогнали старую элиту, создали новую, и все осталось так, как и было до революции. Новый мир начался с насилия и насилием держался.

После смерти Ленина начался период демократии, партийных дискуссий и расцвета культуры. Дали всем свободу проявить себя и потом уничтожили всех, кто оказался в стороне от генеральной линии. Россия, а работала по китайскому принципу: пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ. Досоперничались.

Переворот семнадцатого года был окрашен кровью и весь последующий путь оставлял после себя кровавые следы. Вся государственная машина была брошена на то, чтобы замаскировать насилие и заткнуть рты недовольным. Что в таких условиях делать честному человеку? Вот вы, уважаемый, скажите. Ответьте мне на этот вопрос. Скажете, что честный человек должен открыть глаза руководству? Написать письмо прокурору? Опубликовать письмо в газете? Собрать митинг? Вам самому-то не смешно предлагать мне эти способы?

Разве так большевики приходили к власти? Возьмите курс лекций по истории КПСС и посмотрите, каким средствами большевики пришли к своему триумфу? А почему несогласные с ними люди не могут использовать те же, большевистские, средства для построения более справедливого общества? Ах, они будут государственными преступниками и будут подлежать самому суровому наказанию? То есть, одни преступники не дадут другим преступникам отобрать у них все захваченное? А сейчас ответьте мне на другой вопрос? Смогут ли преступники построить справедливое общество, использующее не уголовные, а общечеловеческие законы? Может?!!! Так, значит, у нас каждая зона и есть прототип этого справедливого общества?

Что-то, уважаемый собеседник, вы говорите совершенно непонятные вещи. Любой мало-мальски грамотный врач-психиатр поставит вам диагноз, где будет сказано о необъективном восприятии окружающей действительности.

А нам приходится жить в этом обществе и делать вид, что мы тоже поддерживаем действия всех наших правителей. Мы втайне надеемся на то, что у людей проснётся чувство собственного достоинства, самоуважения, чтобы установить общественный контроль над всей системой голосования и избрать тех людей, которые обеспечат развитие народного творчества и самодеятельности во всех отраслях нашей жизни.

Не самодеятельного государственного устройства, а такого государственного устройства, которое не мешало бы жить людям. Только что-то мне кажется, что все мои мысли находятся где-то в области социальной фантастики и вряд ли это будет реализовано в ближайшие сто или двести лет.

Глава 2

– Садись, дед, будем проводить военный совет, – сказал я деду Сашке, вывалив в вазу на столе свежие круассаны.

Кто не знает, круассаны это рогалики из воздушного теста. Если начать говорить о рогаликах, то каждый вспомнит десятки их рецептов, воспоминания вызовут слюноотделение, ноги сами пойдут к холодильнику, руки достанут завёрнутый в пергамент кусок горбуши семужного посола с сахаром, солью, водкой, специями. Те же руки возьмут нож и отрежут янтарный кусок рыбы. Очистят луковицу и нарежут её колечками. Сразу же нарежут и кусочек солёного сала, чёрного хлеба. И тут как бы ты ни хотел, но откроется рот, и хриплый голос пригласит своего товарища попробовать всю эту прелесть. А кто же ест это все просто так? Никто. А потом наутро человек начинает вспоминать, а причём здесь круассаны?

– Никак опять в поход собираться? – спросил дед Сашка, готовый к любому путешествию и приключению. – Чего нам собираться, только подпоясаться.

– На этот раз поеду я один, – сказал я, – ты останешься здесь и будешь моей палочкой-выручалочкой. Вот тебе адрес, все мои сообщения будешь пересылать туда. Если от меня прекратятся сообщения, то считай, что мне пришлось выпить твоё снадобье, и я где-то в десяти годах от тебя живу параллельной жизнью в новом обличье, так как все старое будет похоронено теми, кто вынудил меня на это. А, если я просто не успею выпить твои капли, то вот моё завещание на тебя, Александра Ивановича Непомнящих, гражданина Аргентины Алехандро Гриваса. Все моё становится твоим, ты мой душеприказчик и наследник. Учти, что в права наследования лучше входить в Аргентине, там налоги меньше.

– Ты чего это, Дон Николаевич, как камикадзе заговорил? – заполошился дед. – Нам с тобой ещё лет по двести отмеряно, если мы сами не откажемся от того, что нам в руки пришло.

– Не волнуйся, дед, – успокоил я его, – помирать я не собираюсь, да только все мы под Богом ходим, и не хочу я в случае чего доставлять кому-то большие хлопоты. У человека все должно быть определено и организовано, скажу даже – все должно быть подготовлено. На Западе научился. Там не тянут до последнего дня, а все знают, что должно быть сделано в том или ином случае. Тем более что в Аргентину, куда нас с тобой посылают, я не еду. Пока не еду. Нужно проработать то, что мы с тобой нарыли в Испании. Два раза в одну реку не входят, а мне придётся и обиженных будет много. Те, кто нас там по рукам и ногам вязал и те, кто нас в Испанию пускать не хочет. Ты сам понимаешь, о чем я говорю. Никому не говори, что знаешь, где я. Уехал в Аргентину и точка.

– Снова в Испанию? – удивился дед. – Не имётся тебе. Нам же без всяких намёков показали, что нас будет ждать, если мы ещё сунемся.

– То-то и оно, – сказал я, – будь мы настоящими ищейками, они бы обставили всё так, что мы с тобой купили колымагу, и документы на покупку её будут лежать в ящике для перчаток, а на горной дороге не справились с управлением и рухнули вместе с машиной в пропасть. Благо в Испании таких мест много. А вот почему мы с тобой живые, сидим за столом, пьём чай с круассанами и рассуждаем на темы мировой политики?

– Ну, мало ли что, – дед пустился в рассуждения.

– Не мало ли что, – остановил я его. – Мы с тобой личности известные для того, чтобы нас убивать. Нас там защищали, как могли, от всех напастей. Была проверка того, не связались ли мы с теми, кто их ищет. И мы проверку выдержали.

Русские нам не верят, все устремления у них на Аргентину. Почему такое отношение к Испании, не понятно. Хотя, если поразмыслить, то в гражданскую войну СССР помогал республиканцам как бы бескорыстно, а в СССР куда-то исчезли пятьсот тонн испанского золота. Почти весь государственный запас.

Испанцы говорят:

– Давайте-ка наше золотишко возвращайте.

А русские говорят:

– А нетути золотишка, все ушло в оплату вооружения на войну с вами, сеньор Франко.

– Вы же бесплатно помогали, – говорит Франко.

– Это вам Гитлер бесплатно помогал, – говорят русские, – а республиканцы расплатились по-честному.

Вот и не лежит у них душа к Испании. А я все-таки поеду туда. Сколько там буду, не знаю, а ты будешь мне материально помогать. Занимайся бизнесом и зарабатывай деньги. У тебя это хорошо получается. И не забудь про блондинок. Нагадала тебе гадалка, что смерть твоя придёт в образе блондинки.

– Ну тебя, Дон Николаевич, – обиделся старик, – не пойму я, где ты серьёзно говоришь, а где шутишь? Получается то ли сплошная шутка, то ли сплошной серьез.

– А я и сам не знаю, Александр Иванович, – ответил я, – где в жизни нашей нужно смеяться, а где нужно плакать. Билеты уже заказаны и через два часа я уезжаю. Провожать не надо. Адрес сообщу. Сначала остановлюсь в той же гостинице, где мы уже были.

– Ни пуха, Николаич, ни пера, – пожелал мне дед, с размаху хлопнув меня по протянутой руке.

– Что-то старик растрогался, раньше таким сентиментальным не был. Возраст, наверное, – подумал я и ушёл.

Пассажирский «Дуглас» с комфортом доставил меня в Мадрид.

– Почему в моей стране никто не думает об удобствах граждан, – с досадой думал я, выходя на трап в погружающемся во тьму мадридском аэропорту.

Глава 3

На третьи сутки моего пребывания в отеле «Hilton Airport» в Мадриде знакомый мне портье передал письмо.

«Зря вы приехали. Миллер»

Коротко и ясно. Будем доказывать, что мы не верблюды и что нам можно доверять. Если лезть буром, это так, говоря по-простому, то могут дать чувствительного щелчка в лоб. Нужно чем-то их заинтересовать.

– Думай, думай, – говорил я себе, но ничего не приходило на ум.

Дмитрию Ивановичу Менделееву во сне приснилась периодическая система химических элементов и идея о том, что для питья наиболее пригоден этиловый спирт, разведённый до сорока градусов. Но ведь это не взялось ниоткуда. Это есть продукт анализа имеющейся информации. Нужна информация. На Западе всю информацию можно почерпнуть из газет. В закрытом обществе что-то кроме информации о митингах и партийных лозунгах достать трудно. Что пишут испанские газеты?

В Каире состоялась встреча глав государств Югославии и Египта – маршала Тито и полковника Насера.

Конференция в Лондоне по вопросу о будущем государственном устройстве Малайской федерации рекомендует Великобритании предоставить этой стране независимость к августу 1957 года.

Председатель Совета Министров СССР Булганин предлагает США заключить договор о дружбе сроком на 20 лет.

Правительство Южной Африки требует, чтобы СССР закрыл свои консульства.

СССР заявляет протест США в связи с запуском на советскую территорию воздушных шаров с аппаратурой для фотографирования.

На закрытом заседании XX съезда КПСС Первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв делает сенсационные разоблачения политики Сталина.

Парламент Пакистана принимает Закон о введении конституции и провозглашении Исламской Республики Пакистан.

Китайское правительство назначает далай-ламу председателем комитета по подготовке Тибета к преобразованию в автономную область в составе Китайской Народной Республики.

Британское адмиралтейство объявляет об исчезновении водолаза Лайонела Крэбба, который сделал погружение в Портсмутской гавани рядом с советским крейсером, на котором в Великобританию прибыли руководители СССР (обезглавленный труп Крэбба обнаружен в море 26 июня 1957 г.).

СССР заявляет о том, что американские самолёты нарушают его воздушное пространство.

В СССР Молотов освобождён от должности министра иностранных дел. На этот пост назначен Шепилов.

Полковник Насер избран президентом на безальтернативных выборах в Египте.

В Познани, Польша, подавлено выступление рабочих. Сообщается о многочисленных жертвах.

Ю. Андропов направляет в МИД СССР телеграмму о нарастании общественно-политического кризиса в Венгрии.

Американский самолёт-разведчик вторгся со стороны Тайваня в воздушное пространство КНР и был сбит.

Великобритания и Франция передают вопрос о Суэцком канале в Совет Безопасности ООН.

Жизнь бьёт ключом, а в Испании ничего особенного не происходит. Экономика в застое. План Маршалла почти не задел страну. Много безработных. Сообщается о большом количестве суицидов и преступлений, совершенных в состоянии психического расстройства.

В этом что-то есть. Стал изучать проблему, и выяснилось, что причинами суицидов стали несчастная любовь, одиночество, творческий кризис. Главное – одиночество. Человек не имеет возможности выговориться и решает уйти из жизни как никому не нужная вещь. Даже собаки и кошки от невнимания хозяев заболевают. А что говорить про человека с его сложной психикой? Людям нужна помощь, а её нет.

Дал объявление в газету. Psyho und analitik. Немецкая школа. Психологическая помощь. Корректировка личности. Приём с 9 до 19 часов.

Спасибо герру Мюллеру, который направлял нас на учёбу на кафедру психологии Берлинского университета. Война войной, а учёба не должна прекращаться. Я там учился как аргентинский дипломат и мне выдали свидетельство о прохождении курса психологии и аналитики. Все честь по чести, с печатями и штампами. Я думал, что потерял это свидетельство, но оно оказалось в сумке деда Сашки с его бумагами и всякими травами. Немного помялось, но что поделаешь, война.

Я сходил в департамент здравоохранения города Мадрида и взял разрешение на психологическую практику. Заплатил пошлину. Представил заверенную копию моего свидетельства, встретился с главным психиатром департамента и через три дня получил разрешение по всей форме на гербовой бумаге с подписями и печатями.

Выйдя на улицу, я внутренне съёжился, представляя, сколько кабинетов нужно было обегать у нас в России, чтобы заняться медицинской практикой. С одной стороны, это правильно, а с другой, более важной, зачем ставить препоны там, где они не нужны?

В художественной мастерской оба документа вставили в строгие деревянные рамки со стеклом и даже сказали, что помогут мне повесить их на стенку в моём офисе. Предложение правильное и через три дня я заказал у них табличку на дверь с указанием моей специализации и времени приёма.

Табличку повесили на дверь моей съёмной квартиры. Гостиная превратилась в комнату для приёма пациентов. Ещё была спальня-кабинет, столовая, небольшая кухня.

Денег пока хватало. Дед Сашка по моему совету открыл аптеку народной медицины в Париже и потчевал парижан различными микстурами, поддерживающими тонус и снимающими нервное напряжение. Дубовая кора останавливала диарею, по-русски – понос, а настойка из валерианы улучшала деятельность сердца и действовала успокаивающе. У деда свои секреты в этом деле. И мне он прислал на пробу некоторые микстуры. Правда, пришлось доказывать на таможне, что это не лекарства, а настои трав для лучшего пищеварения и спокойствия. Это сделало рекламу дедовским снадобьям и увеличило клиентскую базу.

Вначале дела у психолога-аналитики шли так себе, а потом не стало отбоя от пациентов. Я нанял родственницу домовладелицы на должность своего секретаря, чтобы она записывала всех посетителей, вела очередь и бухгалтерию.

Люди нуждались в том, чтобы их выслушали и их слушали. Работа психоаналитика заключается в том, чтобы слушать людей и задавать им наводящие вопросы. Практически, это допрос, когда подследственный сам выкладывает информацию, а психоаналитику нужно отбросить шелуху и определить причину психического сбоя.

Иногда причина кроется не в ясновидимых событиях, а мельчайших деталях, которые сознательно пациентом пропускаются в силу своей незначительности и старания обойти их, но они как раз и играют самую главную роль.

Одним из моих пациентов был тихий и застенчивый клерк одного из учреждений. Его все обижали, а он только жалостливо улыбался и просил его не трогать. Я трижды просил рассказать о его детстве и выявил, что он однажды сильно испугался местного хулигана и затаил в себе этот испуг.

Все физические и психические данные свидетельствовали о том, что передо мною вполне нормальный человек, а не какой-то неудачник, которому одна дорога к бутылочке с ядом. Нет. У человека заперта дверца его личности. И открыть эту дверку может только тот, кто его закрыл.

Я так и сказал этому человеку, чтобы он собрал себя в кулак, подошёл к этому человеку и ударил его по носу. А потом пришёл и доложил мне обо все в подробностях. Целый месяц я ждал, когда придёт ко мне этот тихоня. И дождался. Ко мне пришёл совершенно другой человек.

– Понимаете доктор, – начал он рассказывать, – я так боялся его, что у меня все тело становилось ватным. Ему сейчас сорок лет, и он держит лавку. Я зашёл к нему в лавку и спросил, помнит ли он меня. Он сказал, что не помнит. Тогда я ударил его в нос. Он испугался и закричал, что помнит меня и просит его больше не бить. Он просит простить его за то, что он обижал меня в детстве. Он хороший человек, у него семья, дети. Тут прибежала жена и они стали вместе плакать.

– Хорошо, живи, – сказал я и ушёл.

У меня как будто камень свалился с плеч. Мне хотелось дать по физиономии каждому, кто косо смотрел на меня, но все люди смотрели на меня если не равнодушно, то с интересом. Я подмигнул одной женщине, и она залилась краской. Значит, я недурён собой. Вчера во время обеда дома я сказал своей жене, что если она ещё раз так приготовит обед, то я все содержимое кастрюли вылью ей на голову. Я сказал это очень тихо, и вся семья замерла. А сын попросил, чтобы я вместе с ним прогулялся по улице. Парня тоже обижали сверстники и он, наконец, нашёл защитника в моём лице. Жена попробовала устроить скандал, но я сказал, что не буду скандалить с ней, но если она ещё не видела моего гнева, то я могу ей устроить маленькое представление перед воскресной службой в церкви, чтобы все подруги могли разглядеть её прекрасное лицо. И у меня дома все хорошо. В воскресенье я иду к родственникам жены. Похоже, что без драки семейный ужин не обойдётся.

Вскоре этот человек был назначен начальником отдела в своём департаменте, а ко мне валом повалили городские чиновники и их члены семей. Что значит реклама?

Глава 4

Работа психоаналитика чрезвычайно тяжела. Иногда вечером кажется, что меня бы самого кто-то выслушал и пожалел меня бедного и несчастного.

Мой секретарь была женщиной строгих правил, но и у неё иногда проскакивали искорки в глазах, глядя на меня. Если вовремя подхватить одну из этих искорок, то легко можно устроить пожар, так как в сухих зарослях, орошаемых только лишь слезами, водятся такие диковинные звери, которые упоминаются в святом Писании и имя их не произносится всуе. Да и вообще, каждая женщина несёт в себе дьявола. У одних он больше, у других он меньше, но когда Бог сотворял женщину, то Бес постоянно дёргал его за руку и давал такие подсказки, что у Господа голова кругом пошла и ему пришлось отправить Беса к его прародителям.

Я твёрдо усвоил ещё и такое правило, что нельзя заниматься любовными делами по месту работы. Это вредит делу. Хотя некоторые специалисты утверждают, что это способствует выполнению общей задачи.

И дома нельзя заниматься этим с посторонними людьми. То, что назначено природой, от человека не уйдёт никогда, если он даже будет избегать этого. Природа всегда найдёт способ сделать по-своему. Но я-то никогда не был глух к природе.

Будучи как бы аргентинцем по паспорту, я не мог не быть католиком, хотя по крещению я православный. Я не буду сейчас рассказывать, чем православие отличается от католичества, но скажу одно, что когда-то это была одна религия – христианство, все молились одному Богу, была небольшая разница в обрядах в разных частях света, но Римская епархия стала говорить, что она самая главная и стала требовать подчинения себе, а папа Римский хотел стать королём королей. Цари во всех государствах послали Папу подальше, а Византийская ветвь христианства сказала, что она Папе подчиняться не будет.

Идея общеримского христианского единства была в самой Римской империи с момента её христианизации во времена императора Константина Великого, и церковь находилась под влиянием римских законов. В своё время св. Августин написал трактат «О граде Божием» (De Civitate Dei) об универсальной и вечной монархии, которая погибнет лишь с пришествием Антихриста. И Римскую империи стали представлять символом единства христианского общества. Потом были войны, и мы сейчас имеем то, что мы имеем.

Выходя их храма, я обмакнул свои пальцы в чаше со святой водой и нечаянно коснулся чьих-то пальцев. И меня словно молнией пронзило. Это была Она.

Почему я пишу о ней как об имени собственном? А она и есть имя собственное, которое я пока не знаю, и поэтому она будет для меня как Она. Втайне я назвал её Маргаритой. Почему Маргаритой? Просто вспомнились старинные стихи.

Жила на свете сеньорита,

С губами алыми, как роза,

Её все звали Маргарита.

Для меня она была ребёнком, потому что я был старше её. Лет на двадцать, это точно. Лица её я не видел, оно было скрыто вуалью, но что такое вуаль перед романтическим взором? Я видел её глаза, и она смотрела мне в глаза. Обычаи того времени не позволяли даже намёком показать свои чувства, и я увидел, как она показала пальчиком на чашу со святой водой. И ушла в сопровождении пожилой женщины, тоже закрытой чёрной вуалью.

Похоже, что в их семье какое-то горе. Но что обозначал жест, обращённый к чаше? Что Бог нас свёл вместе? Да свёл вместе. И сведёт ещё раз, если появимся у чаши в один и тот же день и в один и тот же час. Я машинально взглянул на часы. Час пополудни. Воскресенье. Понятно. В следующее воскресенье в час пополудни и даже раньше я должен быть здесь.

Новая рабочая неделя началась как обычно. Сразу после завтрака первый пациент. Это был какой-то маньяк. Маньяков лечить невозможно. И маньяки бывают разные. Примерно тридцать процентов маньяков имеют преступные наклонности и из них получаются отъявленные преступники. Маньяков нужно выявлять в детском возврате и держать под строгим контролем.

Мой пациент был маниакальным чистоплюем. Он видел микробы во всем. Даже мне приходилось сидеть от него подальше, потому что он указывал пальцем и говорил, что мои микробы ползут к нему. В течение пяти сеансов я терпеливо выслушивал его, сочувственно кивая всем его сентенциям и проверяя вечером книгу прихода и расхода финансовых средств.

Он мне принёс двести пятьдесят долларов. В конце пятого сеанса я сделал вывод о том, что у него низкая самореализация личности и что ему нужно идти учиться на микробиолога. Он на какое-то время задумался, а потом сказал, что не верил в то, что я доберусь до его самых сокровенных желаний. Вполне возможно, что он уже стал знаменитым учёным и его имя известно в кругах узких специалистов и доволен тем, что мне удалось повернуть его маниакальные наклонности в нужное русло.

В следующее воскресенье я снова коснулся пальцев прекрасной незнакомки в чаше со святой водой. Она вздрогнула, но не убрала руку, и мы какое-то мгновение стояли соединённые Богом.

В следующее воскресенье я не смог прийти в церковь, потому что хищник клюнул на заброшенную мною наживку. Причём этой наживкой был сам я.

Во время послеобеденной прогулки ко мне подошёл человек, который допрашивал нас во время первого посещения Испании и который оставил нас ночью в чистом поле.

– Сеньор Казанова? – вежливо осведомился он, прищёлкнув каблуками модных полуботинок. Иногда военные привычки нарушают геном человека и уже наследники его, никогда не служившие в армии, тоже начинают прищёлкивать каблуками.

– Да это я, – сказал я просто.

– Один известный человек хотел бы встретиться с вами, – сказал посланник.

– А я знаю этого человека? – спросил я.

– Извините, сеньор Казанова, – смутился человек, – я хотел сказать – известный вам человек. Если не возражаете, то прошу в машину.

Машина была та же.

Глава 5

В известном доме мне завязали глаза, и я в течение нескольких часов ехал в другой автомашине. Ехать с закрытыми глазами трудно, потому что вестибулярный аппарат не успевает перестроиться к темноте и неприятное чувство тошноты не покидало меня всю дорогу.

Наконец, машина остановилась и мне помогли из неё выйти. Сняли повязку. Я стоял на каменной площади, окружённой высокими стенами. Против меня высилась церковь, хозяйственный постройки, несколько отдельных домиков и дом типа общежития. Все понятно. Монастырь. Только зачем мне закрывали глаза? Неизвестных монастырей в Испании уже не было.

Откуда-то со стороны ко мне подошёл монах в темно-коричневой рясе с капюшоном, надвинутом на глаза и подпоясанном верёвкой. Из-под рясы виднелась босая нога в простом сандалии. Никак капуцин. Капюшонщик. Их название от итальянского слова cappuccini – капюшоны. Результат раскола францисканского ордена. Собственно говоря, францисканцы уже давно разделились по имущественному принципу. Так называемые конвентуалы живут на установленные папой доходы, а другие – обсерванты – следуют изначальному францисканскому идеалу абсолютной бедности и живут за счёт случайных пожертвований. Их церкви почти лишены убранства. В общежитии братья ведут самую суровую жизнь, а братья-миряне должны собирать милостыню.

– Сеньор, прошу пожаловать за мной, – монах повернулся и пошёл к небольшому домику слева от храма.

В одной из комнат домика за письменным столом сидел мужчина в монашеской рясе с надвинутым на глаза капюшоном.

– Здравствуйте, сеньор Казанова, – на испанском языке произнёс монах. Голос его мне был знаком и в то же время незнаком. Могу спорить на что угодно, но это был Мюллер. Только он мог устроить убежище под самым носом у сыщиков.

Как правило, ищут в самых укромных местах, оставляя напоследок то, что лежит на поверхности. Чтобы что-то спрятать, лучше ничего не прятать. По закону Мерфи, все поиски начинаются с самого неподходящего места, и находится всегда не то, что ищется.

Другие начинают искать методом последовательного осмотра всех мест. Поэтому, когда он доходит до самого последнего, где спрятана искомая вещь или прячется искомый человек, то человек то ли умирает ненайденным, то ли необходимость в поиске пропадает.

– Мы пригласили вас как известного психоаналитика для оказания помощи нашим братьям, которым кроме общения с Богом нужно и простое человеческое общение. Вы согласны пожить у нас какое-то время, пока надобность в вас не отпадёт? – сказал монах.

Вообще-то встреча после столь долгой разлуки оказалась не совсем дружеской. Так коллеги не встречаются. Как будто мы не знаем, кто мы такие и на расстоянии стараемся выяснить, кто есть кто.

– Да, сеньор, – сказал я, совершенно не зная, как обращаться к Мюллеру, – психоаналитик – это тот же врач, только лечит без медикаментов, равно как и священнослужитель и всегда готов прийти на помощь страждущему.

– Только, сеньор Казанова, – предупредил меня Мюллер, – вы будете жить также, как и все наши братья. Никаких связей с внешним миром у вас не будет. Пациент у вас будет один. Никакой платы за его лечение мы не обещаем.

– А что, у меня есть какой-то выбор, сеньор монах? – спросил я.

– Да, пожалуй, выбора у вас нет, – подтвердил Мюллер, – а меня называйте просто, брат ключарь. Сейчас вас разместят в келье, в два пополудни трапеза. Брат Аврелий проведёт вас на склад и переоденет в рясу. Осваивайтесь, брат мой.

Всю мою одежду отобрали. Выдали кальсоны, рубашку нательную, рясу темно-коричневую с капюшоном, верёвку для подпояски, сандалии и крестик с деревянными чётками.

– Капюшон носите постоянно надвинутым на глаза, – наставлял меня брат Аврелий.

– Как вы различаете друг друга в капюшонах? – спросил я.

– Очень просто, – сказал монах, – у каждого на капюшоне бирка с именем. Очень даже удобно.

– Конечно, удобно, – подумал я, – как в армии, у каждого военнослужащего все обмундирование и снаряжение забирковано. Солдат без бирки, что ружье без дырки. Кто думает, что биркование это пустая затея, тот сильно заблуждается. Представьте, что всех людей одели в одинаковое пальто и все пальто бросили в одну кучу. Как вы найдёте своё пальто из двух сотен, лежащих перед вами? Правильно, по бирке. Монахи, все равно что, солдаты. Все унифицировано.

Келья моя напоминала карцер размером два с половиной метра в длину и два метра в ширину. В углу солдатская кровать с солдатским одеялом и подушкой. Рядом столик с табуреткой. Распятье на стене и маленькая лампадка.

Я прилёг на кровать отдохнуть. Через полчаса позвали на молитву, потом все пошли в трапезную. На обед была пустая похлёбка, кусок хлеба и кружка с водой. Не густо.

Через час после обеда меня вызвали к брату ключарю.

– Как наши разносолы, сеньор Казанова, – спросил меня Мюллер.

– Малокалорийно, но для поддержания жизненного тонуса и мыслительной деятельности вполне достаточно, – ответил я.

– Это хорошо, что мыслительная деятельность не прекращается, – как-то задумчиво произнёс брат-ключарь, – то есть человек мыслящий поймёт, что в нашем монастыре шутки не шутят и строго соблюдают внутренний устав. Будете прозываться брат Пётр, потому что работа у вас предстоит как у апостола Петра. Кстати, что это за кинжал с двуглавым орлом лежит в вашем саквояже? Что там за письмена на клинке его?

– Это не кинжал, брат-ключарь, – смиренно ответил я, – это кортик ещё по министерству иностранных дел исчезнувшего государства. Орёл – это герб государства, а в надписи три слова: долг, честь, слава. Вожу с собой как память, да и кортик этот похож на крест, иногда и молюсь, глядя на него за неимением распятья.

– Похвальна такая набожность, брат Пётр, – усмехнулся Мюллер, – думаю, что в келье вашей хорошее распятье и кортик вам пока не понадобится. Сегодня зайдите в келью номер семь к брату Алоизу, это и есть тот человек, с которым вам предстоит вместе провести немало времени. Храни вас Бог.

Вот и определился ещё один объект из тех, кого меня чуть ли не насильно отправляли искать в Аргентину.

Глава 6

В седьмой келье было тихо. Кто-то лежал на кровати, повернувшись лицом к стене.

– Брат Алоиз, – тихонько позвал я.

Ответа не последовало.

– Брат Алоиз, – снова позвал я и подошёл поближе, чтобы удостовериться, что человек не спит и что он жив.

Человек был жив. Я мельком увидел чисто выбритое остроносое лицо. И ещё я заметил, что брат Алоиз был лысым. Кто же мог быть лысым? Не понятно. Да ладно, потом разберёмся. Чувствовалось, что человек находился в сильном душевном расстройстве и, похоже, потерял интерес к окружающей действительности. Это бывает у людей. Человек делает все как заведённая машина. Спит, ест, пьёт, читает, разговаривает, но его нет рядом с вами. Он где-то там, вдалеке, в какой-то другой Вселенной, где живут такие же люди, как он, и никто не пристаёт с расспросами, а что с тобой случилось. Нужно как-то выманить человека из того мира и открыть ему глаза в этом мире.

– Хороша задачка, – подумал я, – а ну как этот отсутствующий решит отсутствовать навсегда? Кто будет виноват в том, что не усмотрел за ним? Получается, что тот, кому поручили привести его в порядок. С чего же начинать? Бог начал с сотворения мира. Потом сотворил человека и его подругу, а когда они познали друг друга и начали познавать весь мир, он выгнал их в этот мир, а потом он уничтожил их приплод Всемирным потопом и послал ещё сына своего спасать их. И все это описано в Библии. Так, может быть, и мне нужно начать с Библии?

Я присел рядом с кроватью и стал читать по-немецки:

– Тогда Иисус был возведён Духом в пустыню для искушения от диавола, и постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих.

Я почувствовал, что лежащий на кровати человек прислушивался к тому, что я читал в Евангелии:

– Потом берет его диавол в святый город и поставляет Его на крыле храма и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз: ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего.

Мой слушатель поднялся и сел на кровати. Похоже, что никогда не читал Евангелия. Я продолжил:

– Опять берет Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если падши поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана; ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи.

– Как правильно сказано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи, – человек, лица которого я не видел из-за капюшона, но голос которого я знал давно, схватил меня за руку и быстро заговорил, – «Gott mit uns» на солдатской бляхе это ещё не есть служение Богу. Мы проиграли потому, что сами отвернулись от Бога и сделали не те ставки в большой игре.

Он замолчал, и молчание наше затянулось. По театральным канонам, паузу нужно держать до тех пор, пока она сама не порвётся.

Мой собеседник был в раздумье, а я ждал его действий. Подталкивание события чревато тем, что это событие может быть во вред тебе. Желание скорейшего наступления зимы должно быть подкреплено наличием зимней одежды и готовностью отопительных принадлежностей в доме. Если вы захотели зимы среди жаркого лета, то рискуете подхватить воспаление лёгких или отморозить то, без чего продолжение рода человеческого невозможно.

– Да, я сделал ставку не на то число, – задумчиво сказал брат Алоиз, уверенный в том, что сейчас ему есть с кем поделиться своими думами, так как он не знает меня, и я, якобы, не знаю его и ему не нужно оправдываться передо мной за свои действия. – Вы знаете, кто я такой? – вдруг спросил брат Алоиз.

– Я знаю, что вы брат Алоиз, – смиренно сказал я.

– Да, я брат Алоиз, – зловеще произнёс мой собеседник, – а примерно десять лет назад каждый человек в мире либо умилялся от удовольствия, либо содрогался от ужаса, когда произносил моё имя. Мою фамилию славили как имя Бога, и все это рухнуло. Как у игрока в казино, которому везло, везло, он пошёл ва-банк и проигрался в пух и прах.

– Я понимаю вас, брат Алоиз, – кротко сказал я. Нельзя было его спугнуть. Натура, которая не терпела сомнений в своей гениальности, сейчас была в состоянии насторожённости, чтобы в любой момент спрятаться в раковину молчания. Выговориться хотелось, а некому. А тут человек, который говорит по-немецки, рекомендован как особо надёжная персона, да и куда и кому он сможет рассказать о том, что услышит. Никому. Просто возьмут, ликвидируют и дело с концом.

– Понимаешь? – недоверчиво спросил Алоиз. – Ладно, только не мешай мне. Ты не куришь?

– Не курю, – ответил я.

– И слава Богу, – вздохнул монах, – терпеть не могу, когда курят. Это только солдатам позволительно, потому что иногда успокаивает перед боем, им все равно от чего погибать, от пули или от никотина. Тогда слушай.

Глава 7

– Я много размышлял о своём детстве. Вспоминал и неизменно приходил к выводу, что я был рождён для великих целей.

Я родился в последнее тридцатилетие девятнадцатого века, в то время, когда во всех странах рождались великие люди. В это время родились все, кто вершил судьбы мира в первой половине века двадцатого. Я не буду перечислять их, вы достаточно грамотны, чтобы знать о них почти все. Я не отличался высоким происхождением, но гениальность кроется не в титулах, а в генах.

Уже после школы я понял, что великим можно стать только на поприще искусства. Я не умел петь, танцевать и гримасничать. Но я любил рисовать и решил стать художником. Когда мне стали перекрывать дорогу соплеменники Иисуса Христа, то я стал относиться отрицательно как к самой христианской религии, так и к её первоносителям.

Почему они везде и на всех ключевых позициях, а я нигде? Разве это справедливо?

Чтобы как-то пробиться к заветной цели, я стал учиться лицедейству – говорить одно, думать другое, а лицом своим выражать третье. Это не так легко, как это кажется на первый взгляд, но я был способным учеником, и я научился.

Тут как по заказу началась война. Если в мирной жизни ты не достиг славы, то на войне слава гоняется за всеми, кто готов что-то сделать для родины. А свою родину я любил и пошёл добровольцем на фронт.

Я не рвался впереди всех в атаку, но и не отставал от всей массы. Зато я мог довольно убедительно рассказать, как все было и даже нарисовать схемы расположения вражеских позиций. К концу войны я был уже ефрейтором и кавалером Железных крестов первой и второй степени. Это не мало, но для страны, потерпевшей унизительное и предательское поражение, это не значило ничего.

Я не буду превращать свой рассказ в исповедь. Это я могу отпускать другим людям грехи, но я никому не могу рассказать о том, как я начал своё возвышение.

Мой бывший командир ласково встретил меня и даже предложил совсем пыльную не работёнку, чтобы я не сидел в нищете. Но я сразу не разобрался, в чем причина такого отношения ко мне. Выяснилось это позже, когда он свёл меня со своими друзьями, имеющими пагубную тягу к мужскому полу. Я мог бы все обрубить сразу, но я не стал это делать, никому не говоря ни да, ни нет. Это омерзительно, быть в одной компании с ними, улыбаться на похотливые взгляды, но по-другому было нельзя.

Они ввели меня в высший свет. Этот свет считал, что гомосексуализм – это проявление чуть не божественного происхождения. Голубая кровь. Мне приходилось слышать про мировое правительство, которое начинает войны и свергает императоров. Но это мировое правительство не полностью состоит из самых богатых людей планеты. На две трети оно состоит из прелюбодеев-гомосексуалистов.

Мне пришлось сотрудничать с ними, обещая сделать гомосексуализм таким же обычным явлением, как и отношения между мужчиной и женщиной. Мне дали деньги и помогли добиться победы на выборах.

Я мобилизовал все здоровые силы моей страны. Создал режим наибольшего благоприятствования для развития инициативы предпринимательства, технической мысли, создания гражданского общества и политической основы для превращения страны из побеждённой в страну-победительницу, воле которой будут подчиняться все, кто пытался нас унизить.

Вот тогда я и нанёс первый удар по мировому правительству, изгнав гомосексуалистов из своего окружения и из своей страны. Они думали сделать из меня марионетку, но я сам стал делать из них марионеток. Из всех.

После этого брат Алоиз замолк и лёг на кровать, уставившись глазами в потолок. Ничего нового он мне не сказал, но для первого раза и этого достаточно. В миру он совершил столько преступлений, что ни один из Богов не может его простить. Это Боги, а вот люди, особенно из того, мирового правительства и из тех, кто кровавыми преступлениями против своего и братского народа пытался добиться его милостивого взгляда, поймут его и простят, чтобы свести на нет все усилия антифашистской коалиции и особенно Советского Союза, положившего три десятка миллионов своих жителей для победы.

После скудного обеда я вышел прогуляться по территории монастыря. Куда бы я ни пошёл, вслед за мной двигалась фигура в коричневой рясе и надвинутом на глаза капюшоне. Понятно, контроль. Я бы на месте брата ключаря поступил бы точно так же.

Наблюдатель – это даже хорошо, не скучно вести осмотр. Образно говоря, я сунул нос в каждый уголок монастыря, что, в принципе, укладывалось в рамки поведения человека, немалое количество лет прослужившего в системе гестапо. В каменной ограде под слоем плюща я нашёл деревянную калитку, закрываемую огромным железным ключом, судя по величине замочной скважины. Пусть наблюдатель доложит своему патрону, что новоприбывший произвёл инспекцию всех укромных мест.

Я ещё раз установил, что надёжно изолирован от внешнего мира. И внешний мир изолирован от меня. Никто не может вторгаться на территорию монастыря, чтобы не ущемить чувства верующих и поэтому монастыри являются самыми удобными пристанищами для разыскиваемых людей.

Развлечений в монастыре нет. Три раза в день общие молитвы. Три раза в день приём скудной пищи. Остальное время должно проводиться в чтении священных книг и в молитвах. Честно говоря, скучно.

В монастырской библиотеке я нашёл книгу Иисуса Навина. Он возглавил израильтян после смерти Моисея. Его главной задачей было завоевание земли ханаанской, которую бог Яхве передал во владение израильским племенам.

В XIII веке до нашей эры израильтяне вторглись в Ханаан и силой захватили земли, на которых издревле проживало коренное население. С потомками Авраама, прибывшими с востока, был заключён союз, а все остальные были изгнаны с завоёванных земель. Иисус Навин подробно описывает, как он готовился к завоевательной войне.

Сначала он отправил разведчиков в Иерихон. Лазутчики пробрались в город и укрылись в доме блудницы по имени Раав. Когда задание было выполнено, Раав помогла им бежать из города, спустив верёвку с крепостной стены. За это после взятия города Раав и её семье сохранили жизнь.

Выслушав доклад разведчиков, израильтяне взяли ковчег завета и двинулись к реке Иордан. Река расступилась перед ними, и они перешли её, не замочив подошв. Здесь же поставили памятник из двенадцати камней в честь этого события, сделали обрезание тем, кто родился в пути, и отпраздновали пасху.

Всем городам, не покорившимся израильтянам, была уготована страшная участь. По закону священной войны взятые города подвергались заклятию «херем». Все, что находится в пределах этого заклятия, принадлежит дающему победу богу и все живое и неживое должно быть принесено в жертву Яхве. То есть уничтожено.

Я задумался. А не еврей ли Гитлер? Ведь он точно таким же образом пытался уничтожить советские города Ленинград и Москву. Зов крови? И он очень сильно благоволил к Рейнгардту Гейдриху, у которого бабка была с еврейской фамилией. Такую блестящую карьеру, какую сделал Гейдрих, не делал никто в Германии. Всем приходилось вкалывать как папе Карле за растрату, чтобы получить орден, чин и должность, а Гейдриху все сыпалось сверху, как по божьему повелению.

И что-то так знакомо слово «херем». На арабском языке это означает отгороженное или запретное место. Отсюда и гарем – женские, запретные покои и Харам – священный участок в Иерусалиме, где находится мечеть ал-Акса.

Иисус Навин подробно описал осаду города Иерихона. В течение шести дней израильтяне носили ковчег завета вокруг иерихонских крепостных стен. На седьмой день ковчег обнесли дважды вокруг города. А затем семь священников под восклицания народа затрубили в трубы. И тут случилось чудо – стены Иерихона обрушились. «И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жён, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом».

После Иерихона был город Гай. Преисполненные гордостью от победы израильтяне обидели своего бога Яхве и под стенами Гая потерпели сокрушительное поражение. Но затем Яхве смилостивился, и город был захвачен, а все бывшее в нем, пошло в «херем». То есть снова было уничтожено.

Испуганные ханаанские цари заключили между собой оборонительный союз. Только жители города Гаваона не стали вступать в союз, а предложили свои услуги Иисусу Навину, выдав себя за пришельцев из далёких земель. Но обман выяснился, и Навин превратил обманщиков в своих вечных рабов.

Пять ханаанских царей напали на Гаваон, чтобы наказать отступников. Иисус Навин выступил на помощь Гаваону и без труда победил войско пяти царей, потому что бог Яхве наслал на противников страшный град, от которого погибло больше воинов, чем от мечей. А затем Иисус Навин остановил солнце, сказав:

– Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою!

Солнце и луна остановились и стояли до тех пор, пока Иисус Навин не расправился со своими врагами.

А потом Иисус Навин объединил все израильские племена и прожил сто десять лет, выполнив то, что начал Моисей – вывод израильтян из Египта в Палестину.

Я так увлёкся этой книгой, что не заметил, как наступил рассвет, возвестивший серым светом в маленькое окошечко наступление нового дня.

Глава 8

День начался как обычно, а после обеденной трапезы ко мне пожаловал брат Алоиз.

– Брат Пётр, – сказал он, – оказывается, что вы человек известный и умеете слушать тех, кто в чем-то заблуждался, не осуждая и не порицая открывающегося вам человека.

– Все мы служители Бога, брат Алоиз, – ответил я, – и каждое слово, сказанное нами друг другу, есть как исповедь перед Богом, сохраняемая в сердцах наших.

– Так вот, о мировом правительстве, – сказал мой собеседник, как будто мы только что прервали вчерашний разговор и через минуту вернулись к нему. – Так вот, о мировом правительстве. Я до сих пор не знаю, есть ли оно. Когда у меня были возможности, я повсюду направлял своих специалистов, чтобы они собирали все артефакты и самые нелепые теории мирового заговора. Лучшая профессура трудилась над обработкой этих данных, и никто не смог дать мне определённого ответа. Астрологи что-то говорили о моей счастливой звезде. Прорицатели пытались доказать, что упоминание обо мне было в древнерунических посланиях и что я вообще избранник богов. И только один прорицатель, еврей Мессинг, сказал, что если я не прекращу политику антисемитизма, то те, кто поставил меня, отвернутся и меня постигнет поражение. Выяснить детали я не смог, потому что он убежал к Сталину. И тому он сказал что-то такое, что тот отдалил его от себя, но приказал охранять и постоянно наблюдать за ним.

Теория международного еврейского заговора придумана самими евреями, чтобы вызвать волну ненависти к ним, и чтобы рассеянные по всему миру сыны Израэлевы собрались все вместе, и пришли в землю ханаанскую, которая отдана им в вечное владение их богом Яхве. Но зачем люди поедут в пустынные и каменистые края, если они живут в прекрасных странах, несмотря на то, что почти повсюду подвергаются определённой дискриминации и отчуждённости от основной части общества. Но евреи хорошо ассимилируются и своим трудолюбием, и талантом открывают себе двери повсюду. В принципе, я отношусь к ним нормально, но именно они воткнули нож в спину Германии в 1918 году, обрекая её на поражение и послевоенное унижение.

Алоиз замолк, что-то обдумывая и о чем-то размышляя, о чем свидетельствовали немые жесты рук, указывающие на какие-то аргументы.

– Брат Пётр, – вдруг спросил Алоиз, – у вас есть оружие?

– У монаха оружие – слово Божье, брат Алоиз, – смиренно ответил я. – А зачем вам оружие?

– Слово божье защищает только тех, кто находится под защитой Бога, – сказал Алоиз, – а я чувствую, что ищейки идут по моему следу, и я не могу оказаться перед ними безоружным. Мне нужен пистолет или хотя бы кинжал. У вас есть возможность выйти отсюда и купить мне оружие? – как-то затравленно спросил он.

– Нет, брат Алоиз, – сказал я, – мне тоже не позволительно покидать обитель. Но у меня есть кортик. Я использую его в качестве распятия, когда нет поблизости храма для совершения молитвы.

– Кортик, – сказал протяжно Алоиз, – это интересно. Дайте его мне. Через какое-то время я отдам вам за него другой кортик, сделанный из чистого золота. Дайте мне кортик, брат Пётр, – смиренно попросил мой собеседник.

Я открыл свой саквояж и убедился, что кортик остался на месте. Я достал его и протянул брату Алоизу. Тот взял, посмотрел на него, вытянул лезвие, посмотрел на выгравированную надпись, на бронзового орла в основании рукояти и спросил:

– Это же русский кортик. Этот орёл был в гербе русской империи. Откуда он у вас и что написано на его лезвии?

– Этот кортик подарил мне один добрый человек, – сказал я, – а орёл действительно русский и на клинке написано «Доблесть, Честь, Слава». Владейте им, он спасёт вас от всех напастей.

– Спасибо, – сказал брат Алоиз, быстро пряча кортик под свою сутану, – с ним я стану спокойнее и буду молиться, глядя на крест этого кортика. Все-таки я поклоняюсь Марсу, но об этом никто не знает, и вы никому не говорите. За холодное оружие нужно дать вам монетку, но у меня и монеток нет. Считайте, что все-таки я дал вам её.

Он встал и ушёл. И непонятно, нужно ему какое-то сочувствие или утешение, или человек до сих пор находится в прострации от поражения и никак не может понять, что же привело его к катастрофе.

Я посмотрел на свой столик у кровати и представил, как сегодня вечером после трапезы и молитвы я открою «Книгу судей Израилевых». Чудесная библиотека в этом монастыре. Этих книг нигде не сыскать, тем более переведённых на один из европейских языков.

Судьи – это, конечно, громко сказано. На завоёванных землях Ханаана израильтянам приходится вести борьбу с местным населением, которое не смирилось с завоеванием, а также с пришлыми племенами, в частности с филистимлянами.

Народ израилев не отличался постоянством и в дни спокойствия и благополучия начинал почитать чужих богов и отворачиваться от Яхве. Не без посредства последнего, откуда ни возьмись появлялись враги, мечтавшие уничтожить еврейских переселенцев. Народу некуда деваться, и он снова обращается к богу Яхве с просьбой помочь ему. Тогда бог присылает к ним полководца-освободителя, который возглавляет племенной союз и в писаниях о том времени называется судьёй.

Из-за непрочности племенного союза многочисленные враги постоянно угрожали израильтянам и неоднократно побеждали их в битвах.

Первой судьёй израилевой была пророчица Девора, которая мобилизовала израильтян на борьбу с притеснявшим их Иавином царём Асора. Девора призвала какого-то Варака и приказала ему вести союз племён на битву с полководцем Сисарой, в армии которого имелось девять тысяч железных колесниц. Каждая колесница – это как танк. Когда Гитлер вторгся в СССР, у него было где-то в пределах четырёх тысяч танков, объединённых в несколько танковых армий. В танковой битве под Прохоровкой с обеих сторон участвовали до тысячи танков. А здесь с одной стороны девять тысяч бронированных колесниц.

Ой, врут же летописцы того времени, ой врут. Ложь и вранье – это две разные категории истории. Вранье – это при хвастовстве. Ложь – при фальсификации истории.

Во что я поверил, так это в то, что после битвы полководец Сисара попал в шатёр Иаили, жены какого-то Хевера Кенитянина, которая вонзила полководцу кол в голову. Ну, и времена же были.

Следующим судьёй был хлебопашец Гедеон. Когда он молотил пшеницу на поле, израильтяне уже два года находились под гнетом мадианитян. Когда к нему прибыл ангел от Яхве, Гедеон трижды требовал от него доказательств того, что он послан именно богом.

Получив трижды подтверждение, Гедеон протрубил в трубу и на её зов пришли тридцать тысяч полностью вооружённых воинов. Три пехотных дивизии с полным вооружением.

Яхве понял, что такое количество воинов без труда одержит победу, и никто даже не вспомнит о боге.

По наущению бога Гедеон отправил домой свыше двадцати тысяч человек. Остальных повёл к реке на водопой и стал внимательно наблюдать, как они пьют воду.

Тех, кто пил с жадностью, сразу брали в штурмовой отряд. А тех, кто пил воду, опустившись на колени, отправили вслед за ушедшими двадцатью тысячами человек.

У Гедеона осталось всего триста воинов. Их поделили на три роты по сто человек и под покровом ночи они с разных сторон и с факелами и трубами в руках появились в лагере мадиниатян. Звуки труб и огонь факелов обратили противника в бегство.

Я лежал и размышлял о том, что, читая эти фантастические повести, у меня начинает теряться вера в Господа нашего. За что такая жестокость по отношению к другим народам? Как же можно объяснить заповеди о том, что Бог есть любовь?

Глава 9

На следующий день Алоиз появился после утренней трапезы.

– А вы знаете, брат Пётр, – сказал он, – с кортиком на боку я чувствую себя намного увереннее, да и, как мне кажется, никто не знает о том, что у меня есть оружие. Это значит, что я вам могу доверять. Так, на чем мы остановились вчера?

– Вчера вы сказали, что евреи воткнули нож в спину Германии в 1918 году, – напомнил я.

– Да-да, – подхватил брат Алоиз, – именно воткнули нож в спину Германии своей социалистической революцией и капитуляцией перед Антантой. И не только нам, но и России в спину был воткнут этот предательский нож. Спросите, а какое мне дело до этой России?

– Спрошу, – сказал я, – какое дело Германии до поражения России в этой войне?

– В том-то и дело, что Россия опасный и уважаемый нами противник. Была бы Россия на мирной конференции, Германия не подверглась бы такому унижению.

Но я ещё скажу, что немецкий Генеральный штаб сам способствовал еврейскому социализму как в Германии, так и в России. Не рой другому яму. Это говорят во всем мире. А Германия сама вырыла себе яму. И вырыла яму России.

Россия могла бы быть верным союзником Германии. У нас мало различий и к 1993 году к власти в Германии пришли немцы. А в России к власти пришли евреем и инородцы. Во главе страны стоял грузинский еврей Джугашвили. Советским гестапо руководили евреи. Вроде бы нам удалось договориться со Сталиным о том, что Россия должна быть русской, но еврейское лобби подавило Сталина и начало геноцид всего проживающего населения там. Людей расстреливали в подвалах, уничтожали на непосильных работах и в нечеловеческих условиях жизни в лагерях. Партийный коммунистический террор остального населения был доведён до совершенства. Верховным богом Советов стал еврей Маркс. Я понял, что Россия была подвергнута «херему». Вы знаете, что это за слово?

Я утвердительно кивнул головой.

– Так вот, я твёрдо понял, что Россия попала в зону «херема» и будет уничтожена в угоду народов, входивших в Российскую империю, и эти народы уже пробрались к верховной власти и стали уничтожать все русское, что было в России. И я почувствовал, что мне предстоит историческая миссия спасения народов России. Да, именно спасения русских.

Алоиз заложил руки за спину и стал расхаживать по ограниченному пространству моей кельи.

– Да, я пришёл в Россию спасать русских, – изрёк он и вышел из кельи.

Похоже, что брат Алоиз стремится оправдать свои преступления перед Россией, а я стал благодарным слушателем, перед которым он оттачивает свои логические посылки, подтверждающие мессианские цели политики Drang nach Osten.

Ему сейчас труднее. Он побеждённый, а те, кто являются победителями, намеревались летом 1945 года продолжить борьбу с Советами руками побеждённых немцев, доведя до абсолюта потери своего главного врага – Советского Союза и уничтожив Германскую империю.

Тот, кто считает, что Германская империя исчезла с отречением императора Вильгельма Второго, тот глубоко ошибается. Германская империя никуда не исчезала. Все независимые княжества, объединившиеся в Германскую империю, никуда не исчезли. Они остались в том же виде, как и были. Просто после войны их немного пощипали в пользу Франции, Польши, Чехословакии и Советского Союза. Исчезла только Восточная Пруссия. Небольшая часть её осталась в СССР, а вся западная часть перешла в Польшу. И Восточная Пруссия является коварнейшей миной замедленного действия.

Тысячелетний Третий Рейх просуществовал всего двенадцать лет с 1933 по 1945 год. Тысячелетний СССР существует уже двадцать девять лет с 1917 по 1956 год. И будет существовать максимум – три поколения, лет семьдесят-восемьдесят.

Почему я в этом уверен? Очень просто. Сроки хранения любого продукта ограничены. Даже человек после восьмидесяти лет начинает рассыпаться на ходу, потому что он не может обновляться и привносить что-то новое в себя. Точно так же и коммунистическая партия. Если она будет что-то привносить в себя новое, то она уже не будет коммунистической партией, она станет партией социалистического толка и лишится своего господства, потому что придётся столкнуться с демократией в общественной жизни, а не с демократическим централизмом, предусматривающим уничтожение несогласных.

Вот и прибавьте к 1917 году восемьдесят лет и получится 1997 год. Или для ровного счета возьмём 2000 год – конец господства коммунизма в России.

С исчезновением господства партии вся старая коммунистическая империя рассыплется. Партия заведёт все дело в тупик. Чего стоит передача в 1954 году от России к Украине Крымской области в качестве подарка по случаю трёхсотой годовщины Переяславской Рады?

Не успел остыть прах Сталина, а его наследники стали разбазаривать русские земли. Западная пресса обсуждает вопрос передачи Казахстану пяти российских областей для превращения его в главную житницу СССР. Не к добру это все.

При развале СССР страдать в первую очередь будут русские. И самыми главными врагами России будут те, кто искал спасения под крылом её двуглавого орла и через кого Пётр Великий прорубал окно в Европу, а Екатерина присоединяла Крым.

– А при чем, – спросите вы, – здесь Восточная Пруссия?

Очень просто. Пруссия будет отрезанным от России ломтём. Анклавом или полуанклавом. Маленьким и ненужным, на который придётся израсходовать огромное количество денег, чтобы этот край обрусел.

В Европе начнёт набирать силу объединённая Германия, которая станет традиционным противником-соратником России. Германия никогда не забудет её исконные земли.

И вот когда враждебность бывших братьев достигнет наивысшего предела, нужно сделать широкий жест и вернуть Германии Восточную Пруссию с Кенигсбергом.

Вот вам, сволочи, за все унижения, которое вы доставили России. Не надо Россию доводить до крайностей. С Россией нужно дружить.

А что получится, когда Германия получит назад часть Восточной Пруссии? То-то и оно. А без Восточной Пруссии Россия проживёт. Как это говорят: баба с возу, кобыле легче.

Глава 10

Под воздействием сегодняшнего разговора и моих мыслей по поводу будущего советской империи я снова обратился к истории израильского судьи по имени Гедеон.

У Жюль Верна в романе «Таинственный остров» был такой персонаж Гедеон Спилет. Вот только не помню, был он журналистом или инженером, но человек выдающихся знаний и способностей. Может, он как раз и является потомком того библейского Гедеона?

После одержанной победы над врагами Гедеон стал самым популярным человеком в союзе семитских племён и его даже хотели избрать царём, но он отказался.

Тогда его сын Авимелех провозгласил себя царём. Раз папаша не хочет, так не пропадать же царскому месту. А младший сын стал вести пропагандистскую работу против старшего брата. Да и Авимилех процарствовал всего лишь три года. Царствие его закончилось очень просто. Одна женщина бросила на его голову обломок жернова и проломила её. То ли жёрнов был маленький, то ли женщина была сильной, но этого камня хватило для прекращения одной царской династии.

Следующим судьёй на период борьбы с очередными врагами, аммонитянами, стал изгнанный из родных мест разбойник Иефифай. И он поставил условие, что станет не только во главе воинов, но во главе всей местности Галлада, на которую напали аммонитяне. И в честь нового назначения он дал богу обет – принести в жертву первого человека, который встретится ему после победы. И первой его встретила его единственная дочь. Раз дал обет богу, то обет нужно выполнять. И остался он без дочери.

Я читал это, и у меня помимо моей воли вырастало осуждающее отношение к читаемым мною книгам племени израилева. Может, и прав был Алоиз, что он спасал русских от навязанного ему «херема» коммунизма?

Я не буду пересказывать легенды о жестокой вражде между племенами, о лжесвященниках и лжерелигиях, которым поклонялись члены союза племён.

Все, что я читал, оказывается, было лишь предисловием к повествованию о Самсоне. Я не буду рассказывать о нем, сообщу лишь, что для того, чтобы навредить филистимлянам, Самсон женился на филистимлянке.

На свадьбе он загадал загадку и обещал отгадавшему её тридцать новых рубашек. Жена узнала отгадку и сказала о ней своим соотечественникам. Тогда Самсон убил тридцать филистимлян и отдал рубашки убитых тем, кто «отгадал» его загадку.

За то, что творил герой израилев, его нужно было посадить первым в ряду подсудимых военного трибунала в Нюрнберге и «Книгу судей» использовать в качестве письменных доказательств совершенных преступлений.

Я отбросил от себя книгу. Если я ещё почитаю немного, то вполне возможно я буду с сочувствием относиться к тому, что делал Алоиз, хотя я сочувствую евреям, подвергнувшимся геноциду, но разве они сами в истории своей не занимались тем же самым в отношении других людей?

Если вы не согласны с тем, что делалось ранее, то не может быть Пятикнижие Моисея (Тора) носителем гуманного и человечного. Если говорить, что это имело место быть в древние времена и не может быть во времена Просвещения, то откуда взялся Гитлер и ему подобные и почему они обрушили весь свой гнев на евреев? За что?

Только лишь осмысление своей истории и разделение по полочкам на то, «что такое хорошо и что такое плохо» может восстановить равновесие и справедливость в мире. Причём, это должен сделать каждый субъект международного права, а не сидеть голодной стаей шакалов и смотреть, как огромный лев будет каяться перед ними. Если хотите равноправия, то бросьте шакалить, а поступите как львы, мудро и мужественно.

Возможно, что все написанное в старинных книгах, это просто вранье, призванное устрашить врагов израильского племени, а евреи – это кроткий народ, неизвестно почему подвергнувшийся всемирной дискриминации. Хотя, мне кажется, что дыма без огня не бывает. А кто, скажите мне, в то время был кротким и безобидным? Если кто-то и был, то он исчез под ножом более воинственных соседей. Выживал только тот, кто смог защитить себя и отвоевать себе место под солнцем. И евреи были в числе выживших.

Если посмотреть на подвиги царей того времени, то все заседания трибунала в Нюрнберге будут похожи на заседание педагогического совета одной из школ, посвящённых искоренению хулиганства в престижной школе. И каждому из этих царей был нужен постоянный враг, борьбой с которым он оправдывал свои преступления.

Когда ребёнок маленький, то все его ошибки сваливают на «кысю». Этим объясняется юношеская жестокость по отношению к кошкам. А когда человек вырастает, то в роли «кыси» начинают выступать евреи и традиционные враги. Нужно далеко ходить за примерами? Да вот же они, рядом с нами. Польша. Германия. Украина. Что Польша, что Украина это одно и то же. Там живёт один маргинальный народ, с ног до головы запятнавший себя еврейскими погромами.

Мне возразят. При чем здесь Украина, она же была в составе России? Да притом, что когда разбираются с еврейскими погромами на Украине, то обвиняют Россию. А когда речь идёт об общемировых успехах, то говорят об Украине. Нужно ставить точки над «i».

В чем причина антисемитизма? Здесь очень много причин. Учёные называют христианский и расовый антисемитизм. Их главный лозунг – евреи Христа распяли. Хотя Христа распинали римляне. Евреи забросали бы его камнями, как и их соседи мусульмане.

Расовый посыл понятен. Но, как мне кажется, основной причиной антисемитизма является богоизбранность. Каждый народ считает себя богоизбранным, и евреи здесь не являются исключением. Немецкая нация богоизбранная, арийская и еврейская нация богоизбранная, тоже арийская. Если есть две богоизбранные нации, то право представления перед богом будет иметь та, которая сильнее.

То же самое и в России. Русские – богоизбранная нация и евреи богоизбранная нация. Русские любят поплакаться о своих страданиях, и евреи тоже любят козырнуть этим. У русских мессианские настроения и у евреев тоже.

Им бы жить да жить вместе как близким по духу людям, так ведь нет, начинается обоюдный подсчёт того, кто и сколько чего съел, кто и сколько заработал. Потом, как всегда, сначала женщины вцепятся друг другу в волосы, затем мужики начнут кулаками махать, а потом сядут вместе и будут думать, а ради чего это у всех носы расквашены и детишки с бабами зарёванные.

Ну, это Россия, а вот маргинальные народы, которые сейчас себя считают цветом и совестью мира, стали просто вырезать евреев, и это было совсем недавно. Чуть больше десяти лет назад закончилась Великая война, где маргиналы вместе с Гитлером пытались завоевать весь мир и построить европейское счастье на русских и еврейских костях. Интересно, придёт ли ещё брат Алоиз и что он скажет по поводу того, чем ему мешали жить представители израилева племени?

Глава 11

Брат Алоиз не появлялся целых два дня. На третий день он пришёл к вечеру.

– Что-то, брат Пётр, – сказал он, – стал я в последнее время думать о том, правильно ли я вёл дела, на которые меня подвигнул сам Бог.

– Непонятно, в какую сторону идёт прогресс, – подумал я, – то он сначала говорил о том, что его на власть поставило мировое правительство, а сейчас уже стал говорить, что он помазанник Божий. Уж, не захотел ли он стать новым императором Германии под именем Адольф Первый?

– И к какому выводу вы пришли, брат Алоиз? – смиренно спросил я.

– Трудно признаваться, но я прихожу к выводу, что вся моя прежняя деятельность – это цепь ошибок, больших и маленьких, – сказал монах. – Стать лидером отдельно взятой страны это ещё мало. Крайне мало для того, чтобы стать мировым лидером. И в этом отношении мне нужно было брать пример с правителей Рима. Новое – это хорошо забытое старое. Жаль, что автором изречения являюсь не я. Давно нужно было сделать так, чтобы каждое моё слово записывалось и издавалось в виде маленьких цитатников или молитвенников.

Китай пошёл по этому пути. Их председатель Мао стал у них вроде бы как богом, но живущим на земле. При китайском долголетии это перспективно.

В России генсеки тоже хотели стать богами, и это им удавалось на короткое время. Тот же Сталин. Возвысил Ленина до уровня бога и сам при нем стал как бы вторым богом на земле. Но и его век был недолог. Уже заплевали всего. Любовь толпы не нужна никому. Любовь существует до тех пор, пока тебя боятся. А как прошла боязнь, так и прошла любовь.

– Извините, брат Алоиз, – осторожно спросил я, – а в чем же заключался положительный пример римских императоров?

– Ах, да, – сказал Алоиз, вытянув вперёд правую руку с ладонью, обращённой вверх, как бы показывая, что именно на ней лежит то, о чем он хотел рассказать, – о римских императорах. Римляне давно поняли, что уничтожение непокорных народов – это довольно расточительное дело.

Все покорённые народы стали в той или иной мере гражданами империи, как бы римлянами, умножая могущество Рима. Что из того, если будет уничтожен какой-то народ? Даже на погребение убитых нужно затратить огромные деньги. А мы, немцы, деньги считать умеем, но здесь просчитались.

Содержание концлагерей нам обошлось в немаленькую копеечку. А на какие деньги восстанавливать разрушенные города? А где нам взять столько немцев, чтобы онемечить завоёванные территории? Даже, если наши женщины будут рожать по десять детей, мы все равно не сможем заполнить образовавшийся новый лебенсраум.

Что делали римляне? Они превращали завоёванных людей в граждан своей империи со всеми вытекающими отсюда последствиями. Покорённые становились такими же гражданами, только второго сорта и трудились на благо империи. Посмотрите на американскую империю. Та же римская империя, только американское гражданство предоставляется не всем, кто подпал под их влияние, а только самым заслуженным деятелям, оказавшим немалые услуги в покорении новых колоний. И даже в Америке, как и в Риме, евреев не любят, но не трогают, потому что они являются основой их финансового могущества.

Я прямо скажу, что мы совершили огромную ошибку, сделав ставку на антисемитизм и оттолкнув от себя деловые круги Европы и России. Нужно было сразу предоставлять всем германское гражданство и выдавать соответствующие документы. Миллион русских сражались против Сталина, а так против него могли сражаться десять миллионов русских. Нас никто и никогда не победил бы.

– Так это только ваша вина, брат Алоиз? – спросил я.

– Да, это только моя вина, – твёрдо сказал Алоиз, – потому что я пошёл на поводу у некоторых членов мирового правительства, стремившихся устранить конкурентов, слушал активных гомосексуалистов, оказавшихся на ключевых постах в нашей партии и самое главное – я доверился русскому в вопросах внешней идеологии нашей партии.

– Русскому, – я не смог скрыть удивления.

– Вот именно русскому, – махнув рукой, сказал брат Алоиз, – эстонскому немцу Александру Розенбергу. Александром он был в России, а в Германии стал Альфредом. И правильно сделали, что его повесили. Эстонцы могут им гордиться. Они, похоже, вообще ненавидят всех людей на свете. Таких зверей в моих частях СС не было. Резали и евреев, и русских, и поляков, и литовцев, и латышей.

Мне его рекомендовали те, кто давал мне деньги на партийное строительство и на выборы. Потом оказалось, что идеи антисемитизма оказались близки самым низшим слоям населения. И везде самые низшие слои населения питали ненависть к евреям. Средние и высшие слои к евреям относились нормально.

А Розенберг мне все время нашёптывал, что германский плебс объединит ненависть к евреям. Он познакомил меня с «Протоколами сионских мудрецов». Он же всем объяснял, что революция в России произошла в результате тайного заговора, организованного мировым еврейским сообществом, которое было виновно в развязывании Первой мировой войны.

Он мне доказал, что всю историю человечества можно объяснить с точки зрения расовой теории. Потом это все он изложил в своих работах «След евреев в изменениях времени», «Безнравственность в Талмуде», «Природа, основные принципы и цели НСДАП». И я пошёл у него на поводу, увидев, как плебс бросился разбивать витрины еврейских магазинов.

Тот же Розенберг уговорил меня проводить меня такую же политику в отношении русских, которых он ненавидел всеми клетками своей прибалтийской антисемитской души.

Все прибалты такие. Сколько их хлебом ни корми, они всегда готовы укусить руку дающую. С русскими мы зря так поступали. Мы могли завоевать всю Россию без кровопролитных сражений, оставив всех русских русскими, но гражданами Великого Рейха. И Россия была бы в пределах российской империи до 1917 года, только во главе каждой области стоял германский прокуратор, наблюдающий за исполнением законов Рейха.

И вообще, если бы мы пошли дальше в развитии отношений с Советами, то не было бы на планете земля такой силы, которая смогла бы остановить силы национал-большевизма.

Алоиз сел на табурет и стал постукивать пальцами по крышке стола.

– Брат Пётр, а вы случайно не еврей? – спросил меня Алоиз.

– Нет, – сказал я, – я скорее из русских. Из русских немцев.

– Из русских немцев? – переспросил меня брат Алоиз. – Знаю я этих немцев. Они немцы только по языку родины, а по духу они те же русские. И прибалтийские немцы не немцы, они прибалты, причём соединение немецкого и прибалтийского только ухудшает породу с той и, с другой стороны. А как вы относитесь к созданию еврейского государства?

– Вполне положительно, – сказал я, – почему еврейскому народу не иметь своё государство? Если бы инициатива создания Израиля исходила от вас, то я вполне мог быть новым прокуратором Иудеи и принимать вас с почётом в самом величественном дворце Иерусалима.

Я представил себе эту картину: народ Израиля, приехавший со всех концов мира, слышал русские выкрики, видел одиноких женщин, мужья которых не захотели покидать родину.

– Государство, состоящее из сплошь обрезанных людей? – саркастически усмехнулся брат Алоиз.

– А что, разве мусульмане перестали делать себе обрезание? – парировал я выпад Алоиза. – Если исходить из этого, то и мусульманские легионы СС тоже должны были полностью уничтожены в концлагерях?

– А потом среди израильтян появился бы новый Мессия, который стал объединять народы в борьбе против нас? Нет, таких предложений от меня никто не дождётся, – он резко встал и ушёл.

Глава 12

Вечером того же дня ко мне зашёл брат ключарь.

– Хочу отметить, брат Пётр, – сказал он, – что ваше общение благотворно влияет на брата Алоиза. В нем проснулась обычная энергия, тяга к жизни и активной деятельности. И у меня на душе стало легко. Давайте мы выпьем с вами по этому поводу.

Он достал откуда-то из-под рясы два металлических шкалика, плоскую флягу и стал откручивать крышку. Пока я убирал книги, он разлил спиртное в ёмкости и предложил выпить за величие непобеждённой германской нации.

Мы выпили, и брат ключарь ушёл. Было позднее время. Я лёг спать, проигнорировав вечернюю трапезу и вечернюю молитву.

Меня разбудили солнечные лучи. Я зажмурился и хотел рукой заслонить своё лицо, но с ужасом обнаружил, что у меня нет рук. Я хотел пошевелить ногами, но я не чувствовал своих ног. Я хотел повернуть голову, но и головы у меня не было. Меня вообще не было. Моё сознание слышало, видело сквозь прищуренные веки, но меня не было. Я думал, значит, я существовал. Но мысль не может существовать ни в чем. Если нет ничего, то и мысли никакой нет. Должен быть носитель этой мысли. Но я же носитель этой мысли. Возможно, что мне это снится, но явственный голос вернул меня к реальности:

– Господин профессор, монах проснулся, пытается двигаться, – молодой женский голос был восторженным. Как будто случилось что-то давно ожидаемое и несущее славу, признание, деньги, почёт.

– Здравствуйте, – откуда-то сбоку раздался голос человека, которому должно быть не менее пятидесяти лет, – а ну-ка, откройте глаза, – и мягкие мужские руки приоткрыли мне правый глаз. Я увидел мужчину в белом халате. Седые волосы и седая бородка подтвердили моё предположение о его возрасте. – Мерседес, запишите в назначение массаж, общий массаж и увеличение количества питательных веществ. И по ложечке кальвадоса в рацион, чтобы начал работать пищеварительный тракт.

Мерседес оказалась молодой женщиной, лет тридцати пяти в белой одежде ордена сестёр милосердия с огромным белым головным убором как у египетской жрицы. Сквозь щёлку глаза я видел, как она наклонилась надо мной и стала мыть моё лицо, потому что вода попала и в глаза. Я хотел моргнуть, но мои мышцы не двигались. Заметив воду на глазу, Мерседес промокнула его. Спасибо ей. Затем она выдавила какой-то крем на свои руки и стала гладить моё лицо. Минут через пять я почувствовал тепло на моём лице, а потом маленькие иголки стали колоть моё лицо. Боль была так нестерпима, что у меня из глаз хлынули слезы.

– Молодец, – тихонько говорила женщина, продолжая массировать моё лицо. – Надо же, какой розовенький стал. Завтра я тебя побрею и посмотрю, какой ты на самом деле.

Минут через десять боль начала стихать, и я получил возможность кривить губы и приоткрывать глаза. Я не буду описывать те процедуры, с помощью которых меня поставили на ноги и восстановили подвижность членов.

Самое страшное было потом. Мне сказали, что я находился в коме почти десять лет. Что я монах в отдалённом монастыре капуцинов. К врачам монахи обратились после того, как в течение трёх суток не могли разбудить меня. Я с трудом воспринимал все сказанное и совершенно не помнил, кто я такой и почему я здесь очутился. Я впитывал жизнь по новой. На дворе стоял 1967 год. Я не знал, сколько мне лет, где я раньше жил и кем я был.

Представьте себе, что такое находиться в коме десять лет. Человек должен превратиться в однородную массу, которая вряд ли когда-то превратится в человека, потому что все функции органов не исполнялись. Однако, я был жив. Словоохотливая Мерседес рассказала мне, что уже два человека на моём примере стали профессорами медицины, и этот второй сейчас руководит восстановлением моего организма.

– Да и я, благодаря вам, – гордо сказала девушка (в моём возрасте все женщины до сорока лет – девушки), – стала самой сильной медсестрой в Испании и победила на конкурсе лучших по профессии.

Я уже мог чуть-чуть шевелить пальцами рук и ног, но языком не мог шевелить даже мысленно. Возможно, вопросы я задавал глазами, и девушка понимала, о чем я хотел спросить.

– Смотрите, – сказала она, расстегнув застёжки её монашеского платья, достав из рукава руку и согнув её в локте, чтобы показать бицепс, – на вас тренировалась. Каждый день мы делали массаж, чтобы обеспечить лимфа и кровоток, а также разгон молочной кислоты из мышц. А это трудная работа… О-о-о, у вас даже эрекция появилась, – улыбнулась она, – значит скоро можете и женщину в руки схватить. Вряд ли она вырвется от вас. Какая дура будет вырываться от такого мужчины?

А тараторка действительно хороша. Я давно не видел женского тела, и даже сны мне не снились. Я помню, как мы выпили по рюмке с братом ключарём-Мюллером, и я лёг спать. Проснулся же только сейчас.

– А не получилось ли так, что я выпил то, что дед Сашка приготовил для Гитлера, – подумал я. – Вполне возможно. Похоже, что мне так не поверили и решили сделать ещё одну проверку мне и моему подопечному. Мюллеру не откажешь в профессионализме. А мне нужно будет думать, как мне быть и что мне делать. Скорее бы начать двигаться.

Восстановление подвижности происходило не так быстро, как я хотел, и было достаточно болезненно, но я делал все, стиснув зубы и представляя себя в яме с ядовитой змеёй, от которой можно защититься только путём выскакивания из ловушки.

Увидев мои старания, профессор записал в назначение и массаж языка.

– Хватит держать его на жидком рационе, – сказал врач, – да и пора бы ему и учиться разговаривать.

– Профессор, а как я буду делать массаж языка, – спросила Мерседес.

– Сестра Мерседес, – сказал доктор, – я сам не уверен в правильности методики массажа внутренних органов, но мне кажется, что массаж языка нужно делать другим языком.

– Как это другим языком, – удивилась девушка.

– А вот это вы подумайте, как лучше это сделать, – сказал профессор, – вы у нас опытная сестра. Возможно, что ваша методика будет записана в учебники как метод Мерседес.

Мерседес внимательно исследовала шпателем мою ротовую полость, потрогала язык пальцем, пощипала его и, увидев реакцию моих глаз, села около меня о чем-то задумавшись. Немного посидев, она встала, закрыла палату на ключ, подошла ко мне и попросила закрыть глаза. Я закрыл глаза и почувствовал поцелуй. Страстный поцелуй и прикосновение её языка к моему языку. Мы целовались каждый день и подолгу, и мой язык стал отвечать на прикосновение её языка. Мне кажется, что Мерседес вдыхала в меня жизнь. Во мне шевелилось все, что могло шевелиться. Если бы я мог шевелиться как нормальный человек, то Мерседес давно была бы моей, и я не ударил бы лицом грязь в плане моего мужского достоинства.

Глава 13

Все у меня было впервые. Первая ложка каши, первая рюмка водки, первая сигарета, первая женщина… Мерседес вдыхала в меня жизнь. Я быстро пошёл на поправку и был выписан под надзор моей спасительницы, переехав в небольшой домик в окрестностях Мадрида. Она жила одна и всю нерастраченную любовь, сохранявшуюся в недрах монашеского одеяния, она отдавала мне. И я будто был законсервирован, как джинн в бутылке, пролежавшей тысячу лет на морском дне, не чувствовал своего возраста.

Что такое шестьдесят лет для мужчины? Расцвет физических и духовных сил. Как правило, люди к этому времени становятся руководителями государств, достигнув положения, о котором все мечтают в двадцать лет. Если бы эта работа была так тяжела, то руководителей государств увольняли бы на пенсию в сорок лет, как армейских капитанов. Работа майоров, полковников, генералов становится все легче и легче и поэтому предельный возраст служб продлевается до шестидесяти лет и более.

– Меня никто не искал, – спросил я у своей спасительницы-подруги.

– Не припомню, чтобы вас кто-то разыскивал, – сказала она после некоторого раздумья, – фото мы отдали в полицию и все. А ты так и не вспомнил, кто ты и как тебя зовут.

– Вряд ли кто-то будет разыскивать меня, – думал я, – Мюллер уверен в том, что я не проснусь никогда, дед Сашка просто не знает, где меня искать, а привлекать ко мне внимание и обращаться в полицию он не будет.

Советская разведка зафиксирует, что я не прибыл в Аргентину и вообще пропал или скрылся от неё. Занесут в поминальник разыскиваемых предателей на случай, если я все-таки где-то вынырну. Вот и все. А ты сиди и думай, начинать тебе новую жизнь с чистого листа или нажать кнопку и вернуться туда, где ты был? Но тогда ты вернёшься как бы с того света, напугав своим появлением многих людей. Давай думай. От того, что ты сейчас ответишь Мерседес, будет зависеть твоя дальнейшая жизнь.

– Мне это трудно сделать, но мне кажется, что я жил в этом городе и что я не всегда был монахом, – сказал я, – давай мы будем совершать еженедельные прогулки в разные районы города, может быть, я найду что-то знакомое и вспомню все.

В пятницу я повёл Мерседес в тот район, где была моя клиника. Вернее, мой кабинет-офис-квартира. Все было на месте. Моя вывеска «Psyho und analitik». Немецкая школа. В офисе сидела женщина-секретарь. Она поднялась, чтобы воспрепятствовать моему продвижению в кабинет, но я глянул на неё так, что она села в своё кресло.

В кабинете вела приём моя бывшая помощница. Увидев меня, она осеклась на полуслове, но я сделал успокаивающий жест рукой и вместе с Мерседес прошёл на свою жилую половину. Правда, это уже была не моя жилая половина, а женское жилое помещение. Обо мне там ничего не напоминало.

– И здесь меня вычеркнули из списков, – подумал я. – А что ты хотел? Ведь тебя не было почти десять лет. Скажи спасибо своей помощнице, которая не бросила твоё дело и, судя по всему, ведёт его успешно.

Примерно минут через пятнадцать вошла моя помощница.

– Дон Казанова, где же вы были? – сказала она. – Мы уже подали заявление на ваш розыск, но ваших следов никто не мог отыскать. Тогда я взяла дело в свои руки. Готова отчитаться по всем вопросам.

Молодец женщина. Я не ошибся в своём выборе. Деловой и порядочный человек.

– Вы очень хорошо сделали, что не бросили это дело, – сказал я, – работайте и ведите дело так, как считаете это нужным. Через какое-то время мы все переоформим на вас. Мне сейчас нужна некоторая сумма денег, чтобы восстановить мои документы.

Как все хорошо получилось. Без трагедий и военных действий с новым собственником. Через неделю мы выехали в Париж на поиски деда Сашки.

С дедом Сашкой тоже было не все в порядке. К кому бы я ни обращался, все почему-то опускали голову и старались ничего не говорить. В компании «Ситроен» вообще сказали, что не могут давать информацию о своих инвесторах. В квартире, где он жил, были другие хозяева, но и они не могли мне помочь. Старушка, мать нового консьержа, подслеповато смотрела на меня, то ли узнавая, то ли не узнавая, а потом сказала, что мой друг умер и похоронен на западном кладбище.

– Как он умер? – поинтересовался я.

– А он своей смертью не умер, – сказала старушка, – застрелили его. Сожительница его застрелила. Где он такую стерву нашёл, одному только Богу известно. Разлюбил он её, а она возьми, да и застрели его из револьвера, а потом и сама застрелилась. Так и похоронили их рядышком.

Могилу деда мы нашли быстро. У французов в похоронном деле полный порядок. На сером камне была фотография деда Сашки и надпись – Алехандро Гривас. Так никто и не узнает, как сгинул дед Сашка. Пусть родственники думают, что замучили его фашисты и вспоминают как героя. Так и есть.

Пусть земля тебе будет пухом, мой верный соратник и товарищ. Эх, не пригласил с собой на кладбище фотографа, чтобы сфотографировать могилу. Ладно, не последний день живём, ещё появляюсь здесь и обязательно сфотографирую надгробный камень и пошлю фото его родственникам.

Глава 14

Во второй половине дня мы вернулись в гостиницу. Номер был оформлен на имя Мерседес. У меня не было документов, я был пациентом, а она сопровождающим меня медицинским работником.

Я купил русской водки, закуски, разложил это на подносе из-под графина с водой. Все уже было нарезано. Открыл бутылку, налил себе полный стакан водки и немного плеснул в стакан своей подруги. Посмотрел на неё и плеснул ещё.

– Давай выпьем, – сказал я, – за моего хорошего друга, медика и лекаря, человека, знавшего все то, что не знают современные профессора от медицины. Пусть он знает, что мы помним о нем.

Выпили, стали закусывать.

– Дон, – сказала Мерседес, – так водку пьют только русские. Ты русский?

Я утвердительно мотнул головой.

– И твой друг тоже был русский? – поинтересовалась женщина.

Я снова мотнул головой.

– А что ты делаешь здесь и почему ты не уехал в Россию? – продолжала задавать вопросы моя спутница.

– Знаешь, – сказал я, – это в двух словах и не объяснишь. Я сейчас как во сне. Мне кажется, что все это снится. Как только я проснусь, я сразу тебе все расскажу.

– А ты ущипни себя и сразу проснёшься, – рассмеялась Мерседес.

Я ущипнул себя один раз. Затем ещё раз, но намного больнее и увидел себя сидящим на табурете в келье монастыря. Уже смеркалось. В дверь постучали. Вошёл брат ключарь.

– Хочу отметить, брат Пётр, – сказал он, – что ваше общение благотворно влияет на брата Алоиза. В нем проснулась обычная энергия, тяга к жизни и активной деятельности. И у меня на душе стало легко. Давайте мы выпьем с вами по этому поводу.

Он достал откуда-то из-под рясы два металлических шкалика, плоскую флягу и стал откручивать крышку. Пока я убирал книги, он разлил спиртное в ёмкости и предложил выпить за величие непобеждённой германской нации.

– Мы находимся на пороге возрождения нового Четвёртого Рейха, который принесёт счастье всем цивилизованным народам мира, – сказал он, – даже евреям. Хайль!

Я сделал вид, что выпил, выплеснув содержимое бокала на плечо рясы. Брат ключарь ушёл, а я стал укладываться спать. Если я завтра ни свет, ни заря встану на утреннюю молитву, то кое-кто может использовать другие инструменты для того, чтобы я на время не выходил из кельи. Что-то должно произойти в монастыре, и я не нужный свидетель этого. Но не я же был инициатором вступления в контакт с братом Алоизом. Вернее, с Алоизовичем. И мне не нужно быть слоном в посудной лавке, сующим везде свой любопытный хобот. Правильно говорят, что любопытному слону в дверях хобот прищемили. Буду спать до упора.

Утром меня тщетно будили братья монахи. Я сдерживался изо всех сил, чтобы не выдать себя какой-то реакцией на прикосновения монахов к моим плечам, прослушивание ухом сердцебиения. Приходил и брат ключарь. Постоял, посмотрел и ушёл, ничего не сказав. Я продолжал лежать и встал на исходе вторых суток. Кто думает, что это легко, тот глубоко ошибается. Отправление естественных надобностей всегда естественно и необходимо. Это как выхлопы угарного из выхлопной трубы двигателя. Заткни выхлопную трубу и двигатель остановится. Мне приходилось внимательно прислушиваться ко всему происходящему за дверями моей кельи, чтобы, улучив момент, сбегать к ведру с крышкой, стоящему в укромном углу кельи.

Когда я вышел из кельи, никто не удивился моему появлению. Никто не бросился ко мне с расспросами, что да и как. Просто пришёл служка и пригласил в административное здание. Там уже был новый брат ключарь, который сказал, что я могу возвращаться к себе домой, так как надобность в моих услугах отпала. Сутану я могу взять на память о пребывании в монастыре. Все мои вещи в сохранности. На мой вопрос о том, куда уехали мои знакомые, я встретил взгляд полный если не понимания, то полный скептицизма от заданного вопроса. Все понятно. До свидания, товарищи монахи.

С саквояжем и пакетом с рясой и сандалиями я отправился в ближайший город. Ехать пришлось на простой повозке, подпрыгивая на каждом камешке горной дороги. Запряжённый в повозку мул бесстрастно шёл вперёд. Также бесстрастно сидел монах с вожжами в руках. Ему было все равно, что делается вокруг. Приедет в город, механически сделает все что надо, сядет в повозку и так же без всяких эмоций поедет обратно в монастырь.

Город находился сравнительно далеко от монастыря. По европейским понятиям. Это у нас сто километров не расстояние, а там каждый клочок земли на вес золота. Конечно, когда во всем мире автомобиль станет обычным средством передвижения, то тогда европейскому человеку станет доступна вся Европа, исключая социалистические страны, а так и мул является хорошим средством передвижения.

За двое суток я добрался до Мадрида. Отдохнул в своей квартире и приступил к работе по психоанализу. Нельзя сразу гнаться за теми людьми, которые постарались уехать от вас незамеченными – можно нарваться на крупные неприятности.

Свою помощницу я записал на курсы психологов и стал привлекать её к проведению моих сеансов в качестве зрителя и слушателя, находящегося в моей комнате.

– Зачем мне это все, дон Казанова? – спросила она.

– Нужен же мне заместитель на время моего отсутствия, – ответил я, и этот ответ был принят с благодарностью.

Я внёс некоторые изменения в учредительные документы, назначил её управляющей с зарплатой в половину дохода конторы, предоставил право подписи финансовых документов, сделал завещательную надпись, что в случае чрезвычайных обстоятельств она становится полным владельцем всех активов и всего имущества. Мне было легко это делать, потому что я уже знал, что имею дело с очень честным и порядочным человеком.

Глава 15

Завершив все дела, я отправился в Париж к деду Сашке. Я был уверен, что с ним все нормально, но кто его знает, что мог вытворить старый ловелас.

Увидев своего приятеля, я бросился его обнимать, как будто не видел его целую вечность. Так и получается, пил за то, чтобы земля ему была пухом, а сейчас пью с ним за встречу. Как будто я на том свете в гостях у него или он пришёл на этот свет, чтобы встретиться со мной.

– Ты что, старый, налил в капсулу Гитлеру? – грозно спросил я.

– А ничего особенного, – сказал дед, – обыкновенный спотыкач с сон-травой. Чтобы лежал себе годах в десяти от нас и ждал сурового возмездия от своих жертв.

– Не рой другому яму. Ты слышал такую поговорку? – спросил я. – Твой коктейль достался мне.

– И как там? – недоверчиво протянул сеньор Гривас.

– Неплохо, люди живут, только вот некоторые запутались в любовных похождениях, получили четыре пули в живот, а сейчас лежат себе спокойно на кладбище, – мрачно произнёс я.

– Кто это? – испуганно спросил дед.

– Кто-кто, – с долей сварливости сказал я, – кто спрашивает, тот и лежит.

– Неужели блондинка? – ахнул дед Сашка.

– Она самая, и тебя застрелила, и сама застрелилась. Рядышком лежите, голубки, – насмешливо сказал я.

– Вот, едрио лять, – матюгнулся дед, – я уж знаю, где их нужно проверять этих крашеных, чтобы мужиков не обманывали. А то блондинка возьмёт и перекрасится, а там она вряд ли будет красить, – расстроился чего-то дед.

– Ладно, проверку потом будешь проводить, – сказал я, – сейчас переведи свои дела в состояние мобилизационной готовности и собирайся в большое путешествие туда, где тебя ждут жгучие брюнетки и жаркие ласки.

– Неужто в Аргентину? – спросил дед.

– Туда, – сказал я.

Вообще-то, я довольно рано вернулся в своё время. Ведь никто меня силком не тащил, повёлся у женщины на поводу, взял и ущипнул себя. Самое интересное – никакая посторонняя боль не вызывает возвращения из будущего, только боль, причинённая самому себе.

– Слушай, дед, – спросил я, – а ты точно знаешь, что нет эликсира, возвращающего человека в прошлое?

– Вот ведь Фома неверующий, – хмыкнул дед Сашка, – да если бы такое было, то ведуны бы знали об этом. Сказки о живой и мёртвой воде слышал?

– Ну, слышал, – подтвердил я.

– Так вот, – продолжил старик, – мёртвой водой мертвеца готовят к воскрешению, раны заживляют, отрубленные головы и руки прирастают. Только вот шрамы от аппендицита мёртвой водой смазывать не надо, чтобы не возвращать воспалившийся отросток на место. А потом уже живой водой брызгают, чтобы человека оживить. Так вот, эликсир мой это как живая вода. А вот возвращать человека в прошлое никак нельзя. Нельзя человеку появиться там, где он ещё не родился, например.

– Откуда же ты об этом знаешь, – спросил я, – ты был там, в прошлом, или кто был и тебе рассказал?

– Дак, ведь философия говорит о том, что ничто не возникает из ничего и не уходит в никуда, – сказал дед Сашка, – у всего есть своё начало и свой конец. Так вот и нельзя быть там, где ещё не было начала.

– Ну, ты и намудрил, Кулибин, – засмеялся я, – а как же с будущим?

– А вот это как в математике, – улыбнулся дед, – в плюсе можно быть, а вот в минусе уже быть невозможно. Человек может быть отрицательным или положительным и может состоять из материи, но не из антиматерии…

– А как же Бог? – парировал я. – Он все создал, он же может и назад вернуть.

– Бог может все, – согласился дед Сашка, – как народ допрыгается, так он так все встряхнёт, что с деревянными дубинами будут по автобанам туда-сюда шастать, хорошую жизнь вспоминаючи.

Деда не переспорить. Он занялся своими финансовыми делами, а я пошёл отправлять телеграмму Марии по условленному адресу с приветом от Фреда, чтобы вызвать на встречу Миронова.

После двадцатого съезда партии вал репрессий в России поутих, стали потихоньку выпускать из лагерей политзаключенных и классово-близких коммунистической партии уголовных преступников. Расстреляли Берию. Разогнали органы госбезопасности, круша всех под одну гребёнку и правого, и виноватого, и того, кто вообще не причём. Слышал на парижском бульваре песенку, кто-то из эмигрантов пел по-русски под гитару:

Вчера мы схоронили двух марксистов,

Мы их не накрывали кумачом,

Один из них был правым уклонистом,

Второй же оказался ни причём.

Интересно, как там Миронов? После двух отсидок он должен быть на коне, если только здоровье его не подведёт.

Глава 16

Через пять дней я увидел условный сигнал о готовности к встрече по варианту три. Вариант три – это парк. С соблюдением всех предосторожностей мы встретились.

Миронов постарел, но держится очень солидно. Видно, что на коне.

После взаимных приветствий он сразу спросил:

– Почему ты проигнорировал приказ ехать в Аргентину? Я из-за тебя чуть должности не лишился.

– Думать надо, прежде чем такие приказы отдавать. Если бы я поехал в Аргентину, то ушёл бы в сторону от той цели, которая была поставлена передо мной.

– Как это? – заинтересовался Миронов.

– А вот так, – сказал я, – я был в Испании и видел там и Гитлера, и Мюллера, который сопровождал его.

– Ничего себе, – ахнул Миронов, – а Борман там был?

– Не было там никакого Бормана, они в Испании, в монастыре отсиживались, а совсем недавно тайно покинули монастырь, – сказал я, – а вот сейчас и наступило время моей поездки в Аргентину.

– Ну, что же, поздравляю тебя с удачей, – с чувством сказал Миронов, – за такую информацию орден дадут, как пить дать, а меня тоже можешь поздравить. В генералы вышел, стал начальником управления по розыску военных и государственных преступников.

– Поздравляю, – сказал я, – это что, придётся заниматься ликвидацией преступников? Нашёл, втёрся в доверие и альпинистским молотком по темечку как Троцкого?

– Ну и язык у тебя, – сказал Миронов, – был ты у нас в России, давно бы тебя расстреляли. За отказ ехать в Аргентину, тебя вообще хотели отозвать на Родину.

– Потому и жив, что не в России – усмехнулся я, – Россию лучше любить издалека, крепче любится. И куда бы вы это меня отозвали на Родину? В лагерь что ли, у меня ведь там ни родных и ни знакомых нет.

– Нашли бы куда, – буркнул обиженно Миронов, – сейчас не времена культа личности, ликвидациями не занимаемся. А вот привлекать к суду всех нацистских преступников – это очень важная задача, чтобы фашизма больше не было. Да, кстати, обрати внимание на разработку средств по продлению срока жизни человека, геронтологией называется, очень в наших верхах эта тема интересует. Ещё Сталин ставил эту задачу перед Берией, а Берия перед нами.

– Добро, вопросы геронтологии интересуют и меня, – поддержал я тему, – слава Богу, уже не мальчик и приближаюсь, а вернее, вплотную приблизился к среднему возрасту жизни человека в России. Если наше руководство интересует продолжительность жизни всех людей в стране, то сначала бы надо организовать хорошее питание для них, оздоровление населения, развитие детей, создание благоприятной обстановки в стране в целом…

– Ну, ты и хватанул, – сказал генерал, – это же вторую революцию нужно делать…

– Именно революцию, – подхватил я, – уравнять уровни жизни верхов и низов, чтобы социализм был всюду в отдельной взятой стране, а не только в высших эшелонах власти…

– Ты чего это имеешь в виду? – насторожился Миронов.

– Так, ничего, просто так по-стариковски бурчу, – сказал я, понимая, что интересы народа ещё не скоро станут приоритетом политики нашего государства. – В Германии нужно установить наблюдение за бывшим адъютантом Гитлера Фрицем Даргесом. Он скоро должен вернуться из американского плена. К нему обязательно протянется ниточка от фюрера.

– Что это за личность такая, что Гитлер ему так доверяет, и почему его не было рядом с ним в 1945 году? – спросил Миронов.

– О, тут интересная история, – сказал я, – до Гитлера Даргес служил у Бормана и был проверен на сто раз, поэтому у Гитлера ему поручались самые доверительные поручения. А поссорились они в 1944 году как раз перед самым покушением на фюрера в его ставке «Вольфшанце». Во время совещания в бункер залетели три здоровые мухи и мешали всем слушать мудрости своего шефа. Гитлер приказал Даргесу выгнать мух, и адъютант не справился с этим. Тогда Гитлер отправил его в строй, назначив командиром полка в дивизии СС. А через два дня взорвалась бомба, подложенная полковником Штауфенбергом, и новый адъютант погиб. Вот тогда Гитлер и стал считать, что Даргес к нему был приставлен свыше как ангел-хранитель и только гонор фюрера не позволил вернуть к себе старого адъютанта.

– Кроме нас, за Даргесом будут следить и американцы, – сказал Миронов, – меня больше заботит вопрос твоей безопасности, потому что по этим следам идут разведки многих стран и церемониться с конкурентами они не будут.

– Ты лучше скажи, зачем нам нужен этот Гитлер, кроме как предания его суду, – спросил я.

– Тут высшая политика, – сказал генерал, – Гитлер до сих пор является знаменем фашизма, точно так же как Карл Маркс – знаменем марксизма. Но наш классик даже мёртвым не перестаёт быть нашим знаменем вместе с Лениным, а вот Гитлер мёртвым никого не вдохновляет.

Если мы будем судить Гитлера, то этим мы для него сделаем всемирную и бесплатную рекламную кампанию. Этого боятся и наши лучшие друзья после Гитлера по антигитлеровской коалиции. Им все хорошо, лишь бы СССР было плохо.

Мне кажется, что тебе в первую очередь нужно бояться наших союзников. Они будут охранять фюрера, как бы оставаясь в стороне от этого дела. И мы тебе ничем не сможем помочь, чтобы не осложнить и так осложнённую до крайности обстановку.

Пока все шито-крыто, то все внешне сохраняют благопристойный вид. А стоит нам открыть место его укрытия – фюрершанце, так сразу начнётся антисоветская истерия для того, чтобы подвергнуть сомнению ялтинские и потсдамские соглашения и снова обвинять нас в том, что это мы спровоцировали Гитлера на начало войны с нами. Потом обвинить нас в том, что мы дали гитлеровцам неадекватный, или как они сейчас говорят – непропорциональный отпор, придя в Германию и водрузив наш красный флаг над башнями Рейхстага.

– Так мне-то что делать? – спросил я, совершенно не поняв целей поиска сбежавшего из мышеловки Гитлера.

– Честно говоря, я и сам этого не знаю, – признался Миронов, – ты же сам знаешь, что могут придумать политики, а реализовывать эти маразматические решения приходится к нам.

– Ну, ты суров к нашему Политбюро, – усмехнулся я.

– Я не Политбюро имел в виду, – стушевался Миронов, – а руководителей стран так называемой западной демократии. Они войны развязывают, а нам приходится с ними бороться. Все, пошёл, способы связи остаются прежними. Деда с собой потянешь?

– Потяну, – сказал я, – он у меня финансовый гений. У вас бы никаких денег не хватило, чтобы оплатить все мои разъезды по вашим заданиям.

На этом мы и простились с Мироновым.

Глава 17

Аргентина нас встретила прекрасной погодой и белыми штанами прогуливающихся по набережной европейцев. С начала тридцатых годов Буэнос-Айрес прочно закрепил за собой авторитет столицы международного шпионажа. В Корее есть поговорка: если бросить палку в толпу людей, то она ударит сразу двух Кимов. Если в столице Аргентины кинуть палку в толпу спешащих людей, то палка обязательно ударит двух или трёх агентов иностранных разведок.

Чужое присутствие я стал ощущать, как только мы пошли заказывать билеты на круизный лайнер в Аргентину. Одно дело ощущать чьё-то присутствие, другое дело знать, кто оно близко «присутствует» рядом с вами.

Высшим классом разведки является то, чтобы никто даже подумать не мог, что он имеет дело с профессиональным разведчиком. Похождения английского Джеймса Бонда – это просто издевательство над разведкой. Пародия на неё. Представьте, что к вам приходит какой-нибудь старичок и представляется резидентом американской разведки в Аргентине полковником морской пехоты Томасом Бернесом и что он обязательно выяснит, кто я такой, зачем я приехал и что он меня обязательно переиграет.

Бред сивой кобылы. Бред, но ведь Бонд действует именно так, ни от кого не скрывая, что он находится на секретной службе Её Величества. Если бы я в период с 1917 года где-то попробовал так выпендриться, то моё повествование прекратилось на второй или третьей главе первой книги. А мой бывший шеф Гиммлер не преминул бы посадить меня во внутреннюю тюрьму и вряд ли бы смог ему доказать, что это неудачная шутка или то, что я это сболтнул по пьянке.

Дед Сашка тоже сказал как-то, что за ним кто-то внимательно смотрит.

– Смотри, дед, – предупредил я его, – как бы это не оказалась роковая блондинка. То, что предсказание верно, я убедился лично. Предупреждён – значит вооружён, берегись блондинок, дед, и мне тоже кажется, что нас пасут. И пасут очень плотно.

Мы специально взяли билеты в каюты второго класса, чтобы не так сильно выделяться среди пассажиров. Разница между первым классом и вторым очень маленькая. Первый класс обедает в присутствии капитана, второй класс – в присутствии старшего помощника. Вот и вся разница. Остальное все вместе. Все в званиях и регалиях свадебных генералов.

На второй день мы познакомились с двумя дамами бальзаковского возраста. Они были вместе и, честно говоря, я бы не сказал, что их внешний вид соответствовал их возрасту. Я могу так говорить, потому что за определённую толику денег один из стюардов сказал, как их зовут и какого они года рождения.

Трудно сказать, кто был инициатором знакомства, но мы столкнулись с ними в дверях и столкнулись неплохо, особенно дед Сашка, очутившийся в объятиях «английской королевы Елизаветы». Мне ничего не оставалось другого, кроме как извиниться и представиться. После взаимного представления мы уже считались знакомыми. Они тоже были пассажирами второго класса, и мы их неоднократно видели в «шпайзехалле» (в обеденном зале).

Люди в дороге знакомятся очень быстро. Вероятно, этому способствует то, что для общения отведено строго определённое время и по прибытию в пункт назначения знакомство окончится. Бывают и продолжения знакомства, но это не так часто.

Элиза и Кэтрин, судя по поведению, относились к слою выше среднего, возможно, даже к высшему, хотя с оценками в наше время легко ошибиться. Частенько горничные надевают чужие бриллианты и сверкают в лучах ламп накаливания как новогодние ёлки. Иногда камердинеры надевают фраки с бабочками и все полны изысканных манер, но одна из привычек почти всегда их выдаёт – жилет из шерсти, а не из атласа.

Мы могли надеть на себя рясы, благо у меня уже был практический опыт, и весь путь провести в качестве затворников в молитвах и постоянном посте во благо Господа нашего. Можно было закрыться в каюте, задраить иллюминаторы и выключить свет, довольствуясь только одной лампадкой, но разве с дедом Сашкой возможное такое. С ним и апостол согрешит.

– Слушай, Дон Николаевич, – подкатился он ко мне на второй день пути, – ты не будешь против, если я какое-то время побуду вместе с Кэтрин в их каюте, нужно дать консультацию по методам траволечения молодости и предупреждения образования морщинок в уголках глаз. У тебя же найдётся тема для того, чтобы Элиза не скучала в твоём обществе в нашей каюте.

– Элиза уже знает о твоём предложении? – спросил я.

– Натюрлихь, Дон Николаевич, – ухмыльнулся дед.

Ну, и жук дед, когда же он угомонится. Хотя, если не он, то я бы все равно форсировал наше знакомство, чтобы выяснить подноготную наших знакомых. Не уверен я в том, что после возвращения из монастыря меня оставили в покое. Пока никто к нам не подходил, чтобы восстановить знакомство или наоборот познакомиться, просто создалась ситуация, когда не представиться было бы верхом неучтивости. И, кроме того, представители высшего света и среднего класса часто лишены тех условностей, которые являются незыблемыми для низших слоёв, в большинстве своём пуританских.

Стоит ли описывать, что творилось в наших каютах в ночное время. Изголодавшиеся тела требовали противоположного пола, и они его получили. Элиза прокололась в первую же ночь. Когда я сладко уснул, мне скрывать нечего, никаких секретных документов у меня нет, но заветная кучка денег сказала, что любопытные пальчики к ней прикасались.

Нет, Элиза не была воровкой. Она была не тем, за кого она себя выдавала. Она проверяла мою одежду на предмет зашитого послания и уколола себе палец специально изогнутой английской булавкой. Почему я это понял? Элементарно. Смазанная капелька крови на стопесетовой купюре, которая была сверху в числе четырёх купюр, лежавших в моём бумажнике отдельно от всей суммы денег. С кредитными карточками тогда были проблемы, также как и с дорожными чеками.

Эти четыре купюры были сложены по-ирански, то есть купюра складывается пополам, а в место сгиба вкладывается половинка половина другой точно так же сложенной купюры. И так из четырёх купюр получается квадратик, равный половине купюры, но последовательность укладки известна только хозяину. Проверяющий, естественно, развернёт все купюры, чтобы найти тайные знаки, но никогда не сложит их так же, как они лежали. Вот это я и обнаружил утром, когда Элиза ушла в свою каюту, а дед Сашка с фырканьем мылся в нашей душевой.

– Ну, как? – спросил я.

– Прелестная наседка попалась, – сказал дед, – похоже, что они в паре работают.

– Как ты узнал, – спросил я.

– На столе портсигар лежит, – сказал дед, – сигарету возьми за кончик и подуй по центру.

Я взял единственную сигарету в портсигаре и сделал так, как сказал мой напарник. На сигарете чётко проявились отпечатки пальцев, которые почти моментально исчезли.

– Есть у меня травка одна, – сказал дед, выходя из душа, – я раствором смазал портсигар. Кто портсигар открывает и проверяет сигарету, обязательно оставляет на ней свои отпечатки. Зато сейчас мне кажется, что посторонние за нами уже не следят. Следят свои, – засмеялся он.

И он прав. Хорошо, когда знаешь, кто тебя сопровождает, а мы не собирались в пути заниматься чем-то предосудительным. Я имею в виду специальные мероприятия. А женщины, это приятные моменты в нашей работе.

С Элизой и Кэтрин мы очень мило попрощались в порту назначения, сказав, что они могут найти нас в самой элитной гостинице столицы. Пусть ищут.

Глава 18

В Буэнос-Айресе мы не стали задерживаться, а сразу поехали в ту провинцию, где я получал аргентинские паспорта, в том числе и паспорт и на товарища Мюллера. Места там глухие. Недалеко Огненная земля. Самая южная часть Южной Америки. Не шибко туристические провинции, политическая активность низкая, зато европейская населённость высокая, и все пока живут по деревням. Адаптируются к местным условиям, ожидая сигнала для появления в крупных городах

Мы не впервые появляемся в Аргентине, но своими здесь нас назвать нельзя. Точно так же нельзя назвать своими всех людей, которые в одной стране приехали из одной деревни в другую или из одного города в другой. Приезжие всегда чужаки. А если эти чужаки ещё начинают совать нос в местные дела или выяснять что-то такое, о чем никто не хочет говорить, то местные запросто могут любопытному человеку и нос в дверях прищемить. Так делается во всех странах и латиноамериканский континент исключением не является. Тем более, в отношении гринго.

Мы с дедом Сашкой по паспортам были аргентинцами. Местный испанский язык в полном порядке. Городские? Да, городские, туристы, скромные, не любопытные, дед с «лейкой» на шее, я с портфелем, набитым альбомами для рисования и мелками с карандашами. Некоторые дорожные наброски.

В гимназии нам сильно докучали рисованием всяких кубиков, ваз, кружек, чашек, античных голов и преуспели в этом деле, дав каждому из нас художественные навыки. В моём альбоме было с десяток небольших зарисовок, а в фотоаппарате моего спутника можно было после проявления плёнки найти десятка полтора негативов с разными людьми, которые даже и не подозревали о том, что являются объектами съёмки.

Конкретно, тема нашей экскурсии называлась – «Тайны и верования народов Аргентины». Как сейчас, так и тогда, все полки книжных магазинов и лавок букинистов были завалены книгами на оккультные темы. Чего там только не было написано? Мне кажется, что новые маги и чародеи просто напросто «передирают» написанное до них и публикуют это от своего имени. Нормальные люди делают ссылки на первоисточники, хотя бы список использованной литературы приводят, а другие выдают все это за откровения, спустившиеся к ним то ли сверху, то ли снизу, то ли слышанные ими от бабок или дедок, или то, что произошло только с ними.

Более сметливые граждане, наделённые природной смекалкой и артистическими данными, теми, которые дремлют в человеке до поры до времени, вдруг объявляют себя шаманами и волшебниками, прорицателями и экстрасенсами, развивая в себе способности, позволяющие по движениям век, реакции мышц определять то, что нужно человеку и говорить именно то, что человек хотел услышать. Настоящие маги не сидят на рынке и не дают объявления о гаданиях на картах по методу госпожи Ленорман.

В сельской глубинке знахарей и колдунов все знают наперечёт, информация о них передаётся только своим людям, весть об удачах и неудачах разносится по округе со скоростью света, и каждый человек сам определяет, стоит ему идти к своему колдуну или пойти к колдуну в соседнюю деревню: о нем слава идёт лучше.

Нанятый нами экскурсовод-проводник, молодой парень, лет двадцати пяти, смышлёный малый был бесценным кладезем местной информации. Он рассказал нам об одном знахаре, который сторонится людей, но, когда приходит крайний случай, все идут только к нему, потому что он говорит людям правду, гонит от себя мнительных людей или ревнивых мужей, и сам отбирает тех, с кем он будет встречаться. Мы дали парню некоторую сумму денег, чтобы он узнал, может этот колдун встретиться с нами или нет.

Жили мы в местной гостинице при ресторане. Гостиница и ресторан – это, конечно, сказано громко. Обыкновенная корчма с деревянными столами, стульями и лавками. Простая еда из кукурузы, бобов, курицы, баранины с острыми, прямо-таки дымящимися от остроты соусами. Из ресторанного зала идёт лестница на второй этаж, где располагаются комнаты для гостей. В комнаты можно пройти и через другой вход, прямо с улицы, а потом из комнат спуститься в ресторан. Не буду об этом долго рассказывать, потому что в любом вестерне вы сможете увидеть подобный, типичный для латиноамериканской части света, ресторан.

Три официантки в ресторане одновременно являлись и горничными в гостинице, заменяя белье после отъезда гостей и наводя порядок в номерах. Они поочерёдно подменяли друга во время работы в зале и в номерах. Одна из них, красавица Изабель мимоходом сообщила мне:

– Если сеньору понадобятся услуги, которые необходимы одинокому мужчине, то за определённую плату она может скрасить моё одиночество.

– Это вы предлагаете только мне? – спросил я, втайне надеясь получить высокую оценку моей внешности, что свойственно практически всем мужчинам.

– Что вы, сеньор, – спокойно сказала Изабель, – это входит в прейскурант услуг. Но все у нас обстоит целомудренно и без всяких оргий, не как в крупных городах.

– А не скомпрометирует ли гость таким образом женщину, и не станут ли мужчины мстить за это приезжему? – спросил я.

– Кому какое до этого дело, сеньор, – сказала Изабель, – это моя работа, а не распутное поведение без разрешения родителей или не освящённая церковью связь двух людей.

Святая простота.

Глава 19

Наш проводник с удивлением сказал, что колдун готов принять нас завтра в полдень.

– Тут недавно гринго приезжали, так он с посланником от них даже разговаривать не стал, – сказал наш проводник.

Похоже, что мы добрались до того места, которое нам нужно.

– А много гринго живёт в округе? – спросил я.

– Да немало, – сказал паренёк, – но они все монахи бенедектинского монастыря в горах.

Похоже, что мы вышли на цель. А ведь ряса лежит в моём чемодане. Возможно, что она ещё сослужит мне службу.

На следующее утро мы отправились в горы к колдуну-отшельнику. Наш проводник нёс в руках курицу.

– Это ещё зачем, – спросил я.

– Не знаю, – сказал парень, – речь об оплате не шла, но он велел принести живую курицу.

Прогулка в горы романтична для всех, кто там не бывал. Хорошо остановиться где-то, сфотографироваться на фоне огромных скал, где человек выглядит маленькой букашкой, ползущей по огромному камню. Или подойти ближе и сфотографировать человека на фоне изломов земной тверди, которая, возможно, сломается ещё раз, но уже полностью, погребя под себя все живое, что окажется в этом месте.

Горная прогулка – это очень сильная физическая нагрузка. Она тяжела не только для нетренированного человека, но и для тренированного человека тоже. Любители терренкуров считают себя корифеями в преодолении разных препятствий, которые всего-то предназначены для ликвидации последствий гиподинамии, усиления работы желудочно-кишечного тракта и нагуливания аппетита.

Не зря народ говорит, что умный в горы не пойдёт. В горы идут те, кому это зачем-то очень нужно. Остальные люди находятся внизу и любуются горными пейзажами. Им совершенно не видно, что кто-то с черными от ультрафиолета обмороженными лицами ликует на вершине. Они с вершины не видят ничего, кроме других вершин. Не видят и людей внизу, которые не видят и их.

А если забрался на вершину, то не ори, вдруг кто-то на небе есть, и ты разбудишь его. Один китайский поэт, кто-то зовёт его Ли Бай, кто-то – Ли Бо, сказал об этом что-то вот такое: ночую в горах в покинутом храме, до неба могу дотянуться рукой, боюсь говорить я земными словами и жителей неба тревожить покой.

Горы вообще не любят громких слов. Когда Пушкин стоял на утёсе у края стремнины и кричал свои стихи, то его не слышал никто, потому шум горной реки заглушал все. В том месте можно кричать. А крикни в другом месте? Тут тебе и снежная лавина, и камнепад на голову. Да и во время движения вверх по крутой тропе, когда горло пересыхает от недостатка кислорода, то не только кричать, даже думать ни о чем не хочется.

Мы вышли в семь часов утра и к полудню подошли к тому месту, где жил отшельник. Действительно, только большая нужда может занести сюда человека. Прежде чем тащиться в горы, человек вспомнит самый главный медицинский постулат – потерпи, полежи и болезнь сама пройдёт. Если не проходит, то нужно идти к доктору. А когда знахарь живёт на соседней улице, то почему бы не сходить к нему, а вдруг болезнь не очень опасная. К доктору идут только тогда, когда человек сам понимает, что ему конец приходит.

Первым к колдуну пошёл дед Сашка с курицей в руках. Сначала было слышно верещание курицы. Потом она затихла. Деда не было около часа. Он вышел из лачуги довольный, с красным православным крестом на лбу, нарисованным, похоже кровью.

– Ну, как? – спросил я.

– Интересный мужик, – сказал дед, – специалист, я вот по его совету травок пособираю, потом дам попробовать, увидишь, как молодость снова будет возвращаться. Иди к нему и парня с собой возьми, толмачить будет на местном наречии.

Мы с проводником зашли к колдуну. Старик лет шестидесяти, наш ровесник, в белой рубахе, в кожаных самодельных башмаках. Длинные седые волосы. Лицо худощавое, остроносый. Глаза черные, можно сказать – пронзительные. Сидит за простым деревянным столом. На столе глиняная чашка и больше ничего. Жестом руки пригласил садиться, а сам внимательно смотрит на меня. Молча показал мне ладони своих рук и жестом пригласил сделать так же. Внимательно всматривался в узоры ладоней, водил по линиям руки какой-то палочкой. Мне было щекотно, но я терпел. Затем этой палочкой колдун стал водить по столу, как будто что-то рисовал на нем, но палочка была просто палочкой, и никаких рисунков на столе не было. Затем он обмакнул палец в чашку, нарисовал на моём лбу свастику и стал что-то говорить на непонятном мне языке.

– Ты будешь долго жить, – переводил мне проводник, – ты был среди тех, кто носил знак солнца и тебе предстоит погасить это солнце. От этого солнца греются немногие, а страдают многие, и это солнце снова будет разгораться в наших горах.

– Как мне погасить это солнце? – спросил я.

– Никак, – ответил колдун, – ты уже налил воду в ведро, сейчас тебе нужно ждать, когда эта вода будет вылита на солнце. Чем дольше ты будешь ждать, тем меньше опасности для тебя и твоего друга, потому что люди солнца будут искать того, кто это сделал. И если вы постараетесь быстрее уехать отсюда, то все поймут, что это вы.

– Что мне делать с переводчиком? – спросил я. – Он слишком много знает.

Проводник сразу съёжился и не стал это переводить, понимая, что он стал невольным свидетелем того, чего ему не нужно было знать.

– Не волнуйся, – сказал колдун по-испански, – сейчас он все забудет и никогда не вспомнит об этом. – С этими словами он встал и нарисовал куриной кровью крест на лбу парня. – Иди с миром, сын мой, – и проводник вышел из лачуги.

– Ты все время приближаешься к вершинам мира и стараешься держаться в тени, – сказал мне колдун, – это хорошо, потому что царская милость всегда тяжела. Ты знаешь черту, через которую переступать нельзя. Эта черта и будет тебя охранять. Иди с миром, народ наш проживёт со своим солнцем, не нужно ему чужого. Мы – дети Солнца, а нас превратили в изгоев на своей собственной земле. Наше Солнце ещё взойдёт, мы посадим огромное дерево и будем поливать его кровью наших врагов.

Я вышел от него с чувством того, что войны за мировое господство не закончились и что ценность человеческой жизни до того низка, что кровью людей собираются поливать дерево свободы.

Снова пойдём по кругу и не нужно думать, что отсталые народы так и останутся отсталыми. На смену азиатским тиграм придут латиноамериканские анаконды, которые будут определять мировой порядок в двадцать втором веке.

– Едрио лять, ну не живётся спокойно людям, – сказал бы дед Сашка.

Глава 20

С горы спускаться веселее – ноги сами бегут, знай успевай их приподнимать. Я шёл и думал над тем, что мне говорил колдун.

Свастика – это символ движения солнечного диска вокруг земли с востока на запад. Мы-то знаем, что не солнце вращается вокруг земли, а мы вращаемся вокруг солнца и, если бы мы не вращались, мы улетели бы с нашей земли в разные стороны. Создатели свастики, похоже, этого не знали или не хотели знать, считая себя центром мироздания. Нынешние владельцы символа свастики тоже считают себя пупком земли, сверхчеловеками, призванными стать господами на этой земле, а все остальные – их рабами. И их нужно остановить.

В 1945 году фашизм остановили, но не уничтожили гидру полностью. Кое-кто из антигитлеровской коалиции взял под крыло гитлеровских недобитков, дал им своё гражданство, поменял имена и фамилии и предоставил возможность трудиться на благо будущего Рейха. И мне предстояло остановить их, не прилагая никаких усилий, следя за тем, чтобы налитая мною вода вылилась именно туда, куда она должна вылиться. Загадок полный карман. И как их разгадать, ума не приложу.

Дед Сашка шёл впереди, внимательно приглядываясь к торчащим среди камней травинкам, выдёргивая их и пробуя на зуб. Кто растолкует данное мне предзнаменование? Может, это он и есть мой толкователь. Я в двух словах рассказал ему содержание разговора с колдуном.

– Правильно мужик говорит, – сказал дон Алехандро, – нечего дёргаться, все случится так, как оно должно случиться. Висящее на сцене ружье все равно выстрелит, – резюмировал он, – а мы в этом городишке как на мелкоскопе, чуть дёрнись и все об этом узнают. Поэтому и нужно ждать развития событий. Ты человек в этой истории не последний, без тебя там не обойдутся.

– Где там и в какой истории? – не понял я.

– В этой, – рассерженно сказал дед, раздосадованный, что его оторвали от любимого занятия, – ты что, не знаешь, зачем мы приехали сюда? Если не знаешь, так поехали в Буэнос-Айрес, там намного веселее, и никто в щёлку не подглядывает, о чем ты с дамой разговариваешь, уединившись в широкой постели.

Честно говоря, я сам не мог объяснить себе, почему мы поехали именно сюда. По всем методикам выполнения оперативных заданий, в первую очередь необходимо определить, где могут концентрироваться фашистские элементы и собираться бывшие руководители Рейха, ускользнувшие от правосудия.

Со страной мы определились, а вот как с конкретным местом в этой стране. Аргентина – это не маленькая страна и выбрать какой-то регион можно только на основании данных, которые могут находиться в департаменте полиции. Данные о приезде иностранцев или данные о натурализовавшихся в стране иностранцах и местах их расселения. Кто может дать такие данные? Только агент в этом органе, но этого агента нужно ещё найти. Поэтому, у разведчика открываются такие же возможности, которые есть у вратаря, стоящего один на один с игроком, стоящим на одиннадцатиметровой отметке. Бросился не в ту сторону – гол в воротах.

Что-то мне подсказывало, что сбор будет в местах, связанных с древними центрами индейской цивилизации, и вроде бы я не ошибся. Колдун косвенно сказал, что я на правильном пути. Кто мне может дать информацию о здешних местах? Любой человек после первого же заданного вопроса побежит в полицейский участок, и через час я буду пылиться в старенькой полицейской машине, направляясь в провинциальное управление безопасности.

В этих раздумьях я и пришёл в гостиницу. Дед Сашка завалился спать, а я попросил хозяина принести мне обед в номер. Не хотелось сидеть на людях и давать им повод посудачить о моей личности. Чем меньше привлекаешь к себе внимание, тем меньше людей будет думать о том, как бы насолить этому гринго.

В дверь постучали. С подносом вошла Изабель.

– Ваш обед, сеньор, – сказала она, – если что-нибудь ещё будет нужно, то вы только скажите.

– Изабель, вы помните о предоставляемых вами дополнительных услугах, – сказал я, – так вот, я хотел бы воспользоваться этим предложением.

– Я сегодня заканчиваю работу в восемь часов и в десять часов я могу быть у вас, – скромно сказала девушка.

– Хорошо, – сказал я, – я буду ждать.

Пообедав, я лёг на кровать и крепко уснул.

Глава 21

Разбудил меня стук в дверь. В дверях стояла нарядно одетая Изабель. Я посмотрел на часы. Десять часов вечера.

– По ней можно часы проверять, – подумал я, – а я выспался и вряд ли в эту ночь мне придётся спать.

– Заходите, Изабель, – пригласил я девушку, – я проспал и даже не приготовил вина, чтобы угостить вас.

– Я принесла с собой, – сказала девушка и поставила на стол бутылку без этикетки с головкой, запечатанной сургучом. – Сеньору лучше сразу оплатить предоставляемые услуги, потому что Изабель не хочет быть обманутой.

Я достал деньги и по одной купюре стал класть на стол, глядя в глаза девушке. Когда на столе оказалось пятьсот песо, девушка кивнула головой. Затем она взяла деньги и спрятала их в складках широкой цветной юбки. Я не успел моргнуть глазом, как она разделась и в одной хлопчатобумажной белой рубашке оказалась у меня в постели.

Открыв бутылку и налив стаканы вино, я подошёл с ними к постели и подал один стакан девушке. Вино было действительно хорошее, местного разлива.

– Понимаешь, Изабель, – сказал я, – честно говоря, я хотел поговорить о других вопросах…

– Конечно, сеньор, мы обязательно поговорим, – сказала девушка, – но сначала нужно сделать то, за что я получила деньги. Изабель девушка честная и никогда не обманывает.

Я понимал, что если я буду приставать к ней с разговорами, то могу просто обидеть женщину, а обиженная женщина – это пантера, которая будет мстить всеми доступными ей средствами. Не нужно будить я женщине спящую пантеру. Я разделся и окунулся в пропасть горячей латиноамериканской любви.

Через час Изабель лежала на моём плече и мурлыкала как кошка.

– Сеньор Казанова, вы не родственник тому Казанове, который давно-давно жил в Европе, – спросила она.

– Все мужчины его родственники, – сказал я, – а разве в ваших краях мало приезжих из Европы?

– У нас их вообще не было, – сказала Изабель, – а сейчас что-то зачастили и все монахи в капюшонах. В монастырь на богомолье идут.

– А ты-то откуда об этом знаешь? – спросил я.

– У меня брат работает в полиции, – сказала девушка, – ему по работе это положено знать. Поцелуй меня ещё раз, Казанова, – сказала она, сладко потянувшись.

Вот и совмещение приятного с полезным. Всех чекистов губят деньги, вино и бабы и они же их спасают. Правильно говорят – чем заболел, тем и лечись.

Утром я зашёл к деду Сашке и сказал, что ухожу на несколько дней. Предупредил, что если меня не будет в течение недели, то чтобы он ничего не предпринимал и возвращался к себе во Францию. Меня искать не нужно.

Я выяснил, где находится монастырь, надел рясу и пешком побрёл в том направлении. Где-то в полдень меня нагнала повозка, в которой сидел монах-бенедектинец.

– Садитесь, брат, подвезу, – сказал он.

Я сел в повозку. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. По моим подсчётам от городка до монастыря было порядка тридцати километров. В монастыре нужно идти представляться о прибытии. Нелегально находиться там нельзя. Все как в военной организации. Брату ключарю я доложил о том, что приехал из Испании из известного мне монастыря по обету посетить все бенедиктинские монастыри.

Обет штука серьёзная. Ещё в средние века кто-то давал какой-то дурацкий обет, а потом всю жизнь странствовал по свету, не смея показаться у себя на родине, потому что обет оказался невыполнимым.

Брат ключарь определил меня в помещение для приезжих и поставил на довольствие в общей трапезной. Странным мне показалось то, что в монастыре ходили какие-то господа импозантного вида, все в возрасте и по виду как будто государственные чиновники средней руки из какого-то европейского государства.

Монахи вообще-то люди нелюбопытные и никто не приставал ко мне с разговорами или с расспросами. На молитву ходит, в трапезной порядками не возмущается, такой же, как и все, никаких больших пожертвований в кружку не опускает. Бросил с десяток мелких монет, и это как у всех, кто и сколько мог собрать при общении с внемонастырским миром. Бенедиктинец не видит ничего перед собой кроме дороги и встречного человека до пояса. Так и никто не видит его.

На второй день пребывания в монастыре я увидел, что некоторые монахи и люди в цивильном одеянии стали заходить в двухэтажное здание, расположенное недалеко от дома для братии. При входе стоящие у двери два человека протягивают руку каждому подходящему и те её пожимают. В том числе и монахи. Странное дело. Похоже, что здесь собираются единомышленники, но какие? Похоже, что каждый знает какой-то пароль, и они называют его при входе. Думай, Дон Казанов, что ты будешь делать. Похоже, что ты на пороге разгадки той задачи, которую тебе поставил Миронов.

Глава 22

Я стоял и не знал, как мне проникнуть в это здание и присутствовать в намечающемся мероприятии. Похоже, что входящие туда монахи такие священнослужители, как и я. Время было одиннадцать часов пятьдесят три минуты. Учитывая то, что все мероприятия начинаются во время ноль-ноль минут, у меня было в запасе всего семь минут. Успею ли я за это время разобраться с ситуацией и без скандала проникнуть в здание?

Когда я первый раз надел рясу монаха-бенедиктинца с капюшоном, то поразился тому, как монахи находят дорогу и как они могут определить по ногам личность человека, с кем можно поговорить о вере или попросить воспомоществование для монашеского ордена. Оказалось, все просто. В верхней части капюшона на уровне глаз грубая ткань прореживается и сквозь неё можно смотреть так же, как восточные женщины смотрят через паранджу. Так что монаха-бенедектинца смело можно назвать паранджистом только лишь по одежде, но не по вере.

Глядя на людей, заходящих на какое-то мероприятие, я обратил внимание на то, как они подают руки стоящим на входе людям. Они подают руку лодочкой. Так подают руки шпионы, масоны и геи.

Если в руке как будто что-то зажато, и это что-то нужно передать в такую же ладонь-лодочку, то это шпионы.

Если люди несколько задерживают свою руку в другой руке – это либо масоны, либо геи. Как я слышал, геи при рукопожатии поглаживают ладонь партнёра средним пальцем. Очень чёткое опознавание и высказывание намерений.

Из какой ложи собираются масоны здесь? Какой у них опознавательный знак? Можно элементарно попасть в разряд геев, что уже само собой предосудительно для человека монашеского сана, хотя грех однополой любви не так редок в мужских и женских монастырях. Думай, Казанов, думай, время идёт, и скоро закроются двери, скрыв ту тайну, которая тебе жизненно важна.

Я решительно пошёл к дверям и пожал протянутую мне руку, легонько стукнув указательным пальцем по запястью протянутой мне руки, и получил точно такой же ответный сигнал. Похоже, что я угадал скрытую карту. Иногда для угадывания этой карты нужно везение, а иногда нужно только знание о ведущейся игре и количестве карт, оставшихся в колоде.

Сразу за мной дверь была закрыта. Я присел на крайний свободный стул и очутился в кромешной темноте. Я не видел никого и меня не видит никто, зато в центре помещения было освящённое пятно.

В пятно вышел человек в запоне Великого мастера ложи. Запон это маленький фартук, на котором изображены масонские знаки в соответствии с рангом владельца.

В темноте раздался звук открываемой двери и в освещённое пятно два офицера ложи ввели человека в колпаке и с верёвкой на шее. Конец верёвки волочился по земле. Одна нога была босой.

Человек в колпаке встал на обнажённое левое колено, а его правая нога была поставлена впереди под прямым углом. Началась процедура посвящения нового члена. Новичок не был молодым человеком. Чувствовалось, что это человек в возрасте и что левая рука работает плохо, потому что офицеры бережно поддерживали его под локти.

На небольшом столике лежало открытое Священное писание, на нем циркуль и треугольник. Левую руку кандидата положили на Библию ладонью вверх, а правую руку – на циркуль и угольник ладонью вниз. Было отчётливо видно, что левая рука дёргается и Великий мастер ложи придавил её своей рукой.

В тишине зазвучала знакомая немецкая речь:

– Я торжественно обещаю с сего момента и впредь всегда и везде хранить в тайне, никогда и никому не открывать уменья, части или стороны тайной вести древнего братства Вольных каменщиков. Никому на этом свете никогда не напечатаю, не нарисую, не сниму отпечаток, не отрежу, не вырежу, не помечу и не сделаю гравюры ни с чего, что движется или неподвижно, что бы дало малейшее представление о слове, букве и знаке, пусть читаемом или нечитаемом. И таким образом, не допущу, чтобы тайна масонства из-за моей неосторожности стала достоянием посторонних.

После торжественного обещания Великий мастер снял колпак с кандидата и нашему взору предстал тот, кого ищут спецслужбы всего мира. Живой. С бородкой-эспаньолкой и с зачёсанными назад волосами. Участники церемонии зашевелились, переговариваясь между собой. Мне показалось, что все они были готовы в едином порыве вскочить, вскинуть в римском приветствии руку и кричать:

– Хайль Гитлер или Зиг Хайль!

Глава 23

Великий мастер взял в руки кинжал, положил его лезвие на плечо новообращённого и сказал:

– Брат Алоиз, я поздравляю вас с вступлением в ряды нашего братства, которое всей душой будет рядом с вами в решении той исторической миссии, которое было прервано предателями дела мирового масонства. Мы исключили из своих рядов владельцев красных щитов, но мы оставили зоркий глаз и символ солнца. Вручаю вам этот меч, – он передал кинжал брату Алоизу, – для побед над сионизмом и большевизмом во всем мире.

Полуодетый экс-фюрер поднялся с колен и поцеловал лезвие клинка. Затем поднял правую руку с клинком и крикнул «Хайль» и стал медленно валиться на левый бок.

Раздавшийся в темноте голос Мюллера закричал:

– Врача! Скорее врача! Закройте все выходы из монастыря!

Специфика профессии даёт о себе знать. Место преступления нужно оцеплять мгновенно, чтобы никто не мог вырваться из круга. Всех попавших в круг тщательно проверить. У нас редко кто так делает, не успевают, и потом к имеющимся на присутствующих людей данным возвращаются только тогда, когда все поиски и розыски оканчиваются неудачей. Интересно видеть «охи» и «ахи» по поводу того, что в руках было, но сплыло. Мюллер не из этой породы. Это старый сторожевой бульдог, вцепился – не отпустит.

В тишине вдруг раздался голос Великого мастера ложи:

– Откуда здесь взялся русский кинжал. Это же двуглавый герб России. И слова на нем написаны не на немецком языке. Нужно искать русский след.

В зале зажгли свет. Всего было три десятка участников собрания. И среди них трое монахов. Вернее сказать, людей, одетых в рясы.

– Прошу всех монахов поднять капюшоны, – распорядился Мюллер.

Когда что-то происходит, то никакие инкогнито уже не помогают. Подозреваемыми становятся все. А тут такое дело. Человек выскользнул из пасти хищного русского зверя и только для того, чтобы принять смерть от русских в другом месте. Поистине – длинные у русских руки. Уж на что Лев Давидович Троцкий-Бронштейн считал себя в безопасности в огромном Мехико, но и там его достал агент НКВД Рамон Меркадер. И брат Алоиз, как его ни охраняли, ни берегли, пал жертвой русского НКВД. Кто следущий?

Я снял свой капюшон и тут раздался голос коллеги Мюллера:

– Господин фон Казен? Какими судьбами? Прошу проводить этого господина в мою комнату, – отдал он команду какому-то здоровяку в цивильной одежде.

Здоровяк и двое монахов подошли ко мне.

– Просим следовать за нами, – сказал старший, – и не делайте движений, которые могут быть истолкованы нами как нападение или попытку к бегству, – сказал он по-немецки.

Собственно говоря, это только в посредственных детективах разведчик бьёт одного конвоира в пах, другого – в челюсть, а сам бросается бежать, теряясь среди жителей многомиллионного города. Но здесь не город, бежать некуда и любое сопротивление будет расценено как подтверждение того, что вы именно тот, кого в вас подозревают.

Полковник Борисов говорил мне в своё время:

– Голубчик, если вам придётся бегать по крышам, стрелять из револьвера и переходить нелегально границу, то вы сможете потом работать только в войсковой разведке, возглавлять казачьи разъезды, лежать в засадах и брать «языка» для допроса. Настоящая разведка ведётся в белых перчатках, то есть как бы на законных основаниях и для того, чтобы не оставлять свои отпечатки на секретерах и шкатулках для хранения секретных документов. Даже соблазнённые вами для получения информации женщины должны испытывать к вам симпатию все время и быть готовыми в любой момент помочь вам. И если вас припрут к стенке, то будьте готовы пойти на жертву, но не признать связей с разведкой, так как своей смертью вы окажете более ценную услугу нашей службе, нежели продолжением своей жизни после разоблачения.

Сурово, но так воспитывали разведчиков в старые времена. Разведчиков ценили и награждали так, как не могло присниться никакому генералу и боевому офицеру.

При Сталине разведчиков просто стали уничтожать, совершенно не понимая того, что разведчика нужно учить всю жизнь, а одной только коммунистической сознательностью к делу никого не привлечёшь. Разве что таких же коммунистов, которые и так находятся в изоляции в любом нормальном обществе.

Комната Мюллера была просторной. Обязательное распятье на стене, письменный стол по центру, перед ним табурет. Обязательно проверю, не привинчен ли он к полу.

Меня посадили на табурет. Я поёрзал на нем и понял, что он действительно привинчен к полу. На окнах были решётки. Не толстые, но частые. Такие решётки в основном применяются для защиты от бросаемых ручных гранат. Я пригляделся к столу и увидел небольшие квадратики с лепниной посредине тумб письменного стола. То ли этот стол был привезён из Берлина, то ли сделан местными мастерами, но начальникам управлений РСХА полагались столы с встроенными пулемётными системами, способными расчистить путь к двери или уничтожить террориста. Пулемёты с укороченным стволом и без приклада легко помещались в тумбе и управлялись педалями на рейке для ног.

Глава 24

– Я не скажу, что очень рад нашей встрече, – сказал Мюллер, входя в комнату. Охрану он отпустил. – Кто вас приглашал сюда? Вы должны были остаться в монастыре и вернуться домой в Мадрид. Занимались бы своей психологической практикой и спокойно бы жили. Как это говорят русские: меньше знаешь – крепче спишь?

– Я бы не сказал, что я спал крепко, – ответил я, – но я имел возможность побывать там, где вы тоже могли бы побывать, но сделали выбор в пользу того, чтобы вылить содержимое вашей капсулы в моё вино.

– И что вы там видели? – усмехнулся Мюллер.

– Ничего особенного, – сказал я, – вас, во всяком случае, я там и не видел.

– Хорошо, – сказал Мюллер тоном, не предвещающим ничего хорошего, – не будем удлинять хвост быку, как говорят русские, а будем крутить ему рога. Кто дал фюреру кинжал с российским орлом?

– Я дал, – просто сказал я.

– Как это вы? – удивился мой бывший шеф. Он ожидал, что я буду запираться, выкручиваться, говорить, что я ничего не знаю и моя хата с краю, а я одним махом уничтожил все заготовленные им каверзные вопросы. – А зачем? – спросил Мюллер.

– Фюрер сам меня попросил меня об этом, – сказал я. – Он очень беспокоился, что в случае опасности ему нечем защищаться и очень обрадовался, когда я предложил свой старинный кортик. Он его хотел использовать в качестве распятья и молиться на него.

– Это вы намазали лезвие кортика ядом? – спросил Мюллер после некоторого раздумья.

Я отрицательно помотал головой.

– А сейчас скажите вы, содержимое чьей капсулы вы вылили в моё вино в Испании? – спросил я.

– Своей капсулы, – ответил Мюллер.

– Группенфюрер, – сказал я, схватив его за руку, – срочно остановите всех врачей, чтобы они не смели делать вскрытие. Мне кажется, что фюрер не умер. И проверьте, полна ли его капсула.

Мюллера как будто током пронзило. Он сорвался с места и убежал. У меня было немного времени подумать над тем, что меня может ожидать. С кинжалом колдовал дед Сашка. Но это было давно и снадобье естественным образом могло исчезнуть с клинка.

Может, брат Алоиз для верности обработал свой клинок содержимым своей капсулы и под воздействием таинственности и торжественности посвящения в члены масонской ложи просто забыл, что лезвие представляет какую-то опасность. Люди, участвовавшие в войнах или служившие в армии в прежнее время, «богатыри не вы» как говаривал Михаил Юрьевич Лермонтов, воспитаны были в том духе, что целование меча, шпаги, сабли, кинжала есть высшая форма подтверждения присяги и верности своему сюзерену. Так и фюрер автоматически поцеловал свой кинжал, которым его посвящали в таинство ложи.

А вдруг там есть яд? Яд должен проявиться быстро. Трупное окоченение и характерные следы для отравленного. А если через несколько дней не будет окоченения, то придётся человека искать в будущем. Только где? Какова концентрация эликсира? Вопросов больше, чем ответов. Но, во всяком случае, у меня появляется время, во время которого мне нужно будет найти способ эвакуации из этого места или наоборот – внедрения в эту структуру для дезорганизации её или направления её действий в пользу представляемого мной государства.

Мюллер вернулся через два часа. Человека можно изучать по глазам. Глаза – как маленькие фонарики, которые по-особому светятся в различные минуты его деятельности.

– Успел, – сказал он довольно, – перехватил машину на выезде. Признаков жизни нет, но и нет никаких признаков охлаждения тела или окоченения.

– В том-то и дело, что фюрер не знает, как возвращаться обратно, – сказал я, – вы помните, как мы с вами путешествовали в послевоенную Германию? Вот и он так же где-то бродит, не понимая, что с ним произошло. Но чтобы знать, что он действительно там, нужно подождать хотя бы два-три дня.

– Хорошо, мы подождём, коллега Казен, – сказал Мюллер, – а сейчас расскажите мне, какую разведку вы представляете? Я не поверю, чтобы к такой личности как вы не было подходов со стороны разведки или контрразведки.

– Как не было подходов? – изобразил я удивление. – Когда мы летели в Испанию вслед за вами, то наш самолёт сбили во Франции, и я со своим специальным удостоверением попал в руки Сопротивления и даже содержался в замке Иф как граф Монте-Кристо. Спасибо украинским националистам, которые помогли бежать и сотрудникам абвер-заграница, спрятавшим меня у бедуинов. Так что, мне пришлось помыкаться достаточно. Сейчас я гражданин Аргентины и могу свободно перемещаться вне пределов социалистического лагеря.

– А зачем вы все время двигаетесь вслед за нами? – спросил Мюллер. – Ведь мы же вас не приглашали с собой.

– Как это не приглашали? – изобразил я удивление. – А кто меня оторвал от моей практики в Мадриде и поручил восстановить психическое состояние брата Алоиза? Я за вами бегал? Вы меня чуть ли не выкрали. Да и сейчас я за вами не собирался ехать, просто мы приехали по месту выдачи наших паспортов, чтобы ещё раз ознакомиться с обстановкой здесь. Задай нам кто-нибудь вопрос о нашей «родине», а мы знать ничего не знаем. И, кроме того, вам нужно был сказать мне спасибо за то, что я оказался здесь и не дал разрезать для исследования оболочку нашего фюрера.

Мюллер ничего не ответил. Встал и пошёл к выходу, кивнув мне головой.

Глава 25

Три дня тянулись час за часом. Фюрер, вернее его тело, лежал в часовне. Доктор через каждые два часа проверял температуру тела. Значения стабильные, около тридцати шести градусов по Цельсию. Как американцы измеряют температуру по Фаренгейту? У цельсевиков волосы дыбом встают от температуры фаренгейтистов.

Прошло долгих три дня. Заволновались монахи, заволновались и врачи, которые были допущены до этого дела. Во врачах мы были уверены – специалисты высшего класса, работали в концлагерях с человеческим материалом и были нарасхват во всех странах антигитлеровской коалиции. Здесь же находились те, кто слишком усердно работал на благо Рейха, и могло найтись много людей, которые выдвинули бы судебные иски к этим людям за уничтожение их родственников. Двойственная мораль стран послевоенной демократии была просто отвратительна. Это китайская демократия – все, что в интересах страны, то полезно; все, что против СССР, полезно им тоже. Вот и получается, что нацистские преступники нашли себе другую хаймат-матерь, потому что только послевоенная Германия и СССР боролись с фашизмом. Германия – это понятно, если она не будет бороться с фашизмом, то у большинства людей будет справедливое право требовать уничтожения этой Германии за то, что фашисты натворили в мире. Кровь за кровь.

Труднее было с монахами. Эти хотя и поддерживали фашистские идеи, перемешанные с божественными откровениями, но они были уверены, что нетленное тело неизвестного человека, почитаемого собравшимися здесь влиятельными людьми, это свидетельство святости этого человека и признак божьей благодати, снизошедшей на этот храм. С маркетинговой точки зрения, это бренд, который в течение тысяч лет будет приносить стабильный высокий доход за счёт паломников, спешащих прикоснуться к телу святого и получить от него благодать.

Вопрос божьей благодати достаточно сложный. Ею отмечаются люди, замечательные своим героизмом и подвижничеством, а также и злодейством. С этой точки зрения фюрер как раз относился к тем, кто был отмечен печатью злодейства. Если слух о живом трупе выйдет за пределы монастыря, то получится такая сенсация, сопоставимая разве что с первым полётом человека в космос.

На третий день Мюллер зашёл ко мне.

– Что будем делать, коллега Казен? – устало спросил он. – Я не знаю, сколько времени мне удастся удерживать в тайне этот факт. В случае его огласки нам придётся делать отсюда ноги, как говорят ваши любимые русские, и бежать быстро, потому что если нас догонят, то вряд ли мне удастся отделаться только пожизненным заключением. А брата Алоиза уложат в стеклянный саркофаг и поместят рядом со Сталиным и Лениным как образец того, насколько сильны эти двое, что даже труп своего врага держат при себе как показатель силы.

– Я даже и не знаю, что мне предлагать вам, группенфюрер, – сказал я, – вы вылили в мой бокал содержимое своей капсулы. С её помощью мы могли бы отправиться на поиски, а так…

– Ну, думайте же, господин Казен, – стукнул кулаком по столу всегда выдержанный Мюллер, – мы все-таки с вами в одной тележке.

– Так ли это? – усомнился я. – С вашей стороны я не вижу никакого доверия к своей особе. Вы вряд ли будете делать то же самое, что буду делать я, и нам придётся оказаться в разных временах. Джентльменство никогда не было в чести в СС. Так же, как и в НКВД. Кажется, что так поступают все партийные люди. Верность партии выше всех моральных принципов.

– Что вы мне читаете морали, коллега Казен? – вспылил мой шеф. – Мы с вами союзники и партнёры по важному делу. Говорите, что нужно делать, и мы будем это делать.

– Хорошо, – сказал я, – распорядитесь, чтобы мне принесли мой кортик, и чтобы никто не уничтожил никаких следов.

Мюллер вызвал одного из своих людей. Через десять минут принесли кортик в деревянном ящичке и хорошую цейссовскую лупу.

Я внимательно осмотрел кортик под различными углами освещения и нашёл место поцелуя Гитлера. Как бы то ни было, но следы губ остаются как отпечатки пальцев. След я отметил восковой свечой. Клинок обработан очень тщательно. Нельзя сказать, что концентрация раствора в одной части клинка больше или меньше, чем в другой части. Но и утверждать обратное тоже можно с большой долей уверенности. Хотя, что я теряю? Ничего. Если моё тело будет в сохранности, то я в любое время могу вернуться назад.

– Смотрите, группенфюрер, – сказал я Мюллеру, – вот здесь клинок целовал фюрер. Вот в этих секторах мы должны лизнуть клинок. Но и это не всё. Необходимо организовать надёжную охрану наших тел. В тот раз, в конце войны, мы сами создали условия, что нас никто не должен был тревожить в течение длительного времени. Сейчас все будет зависеть от надёжности тех людей, кто вас окружает. Умный человек, который метит на ваше место, постарается убрать наши тела. Советский лидер Сталин говорил: есть тело – есть проблемы, нет тела – нет проблем. Нужно учесть и то, что будет здесь лет через десять и все перенести в самое укромное место.

– Да, они с братом Алоизом могли бы спеться, и тогда мы были бы на коне, – сказал Мюллер, – а все западные плутократии были бы под пятой наших сапог. Подождите меня, я тут переговорю кое с кем, а потом мы с вами будем принимать окончательное решение.

Глава 26

Мюллер вернулся после обеда. Было видно, что ему было не до еды. Вместе с ним пришли четыре монаха. Что-то мне кажется, что этих мужиков я ещё молодыми видел в охране внутренней тюрьмы в гестапо.

Мы вышли из церкви и отправились в маленький флигелёк в западной части монастыря. Это была сторожка, состоявшая из маленькой спальни и комнаты, в которой стоял небольшой стол и два грубо сколоченных стула. Мы сели.

– Я слушаю вас, коллега Казен, – сказал Мюллер, – что мы будем делать?

– Вот, смотрите, – сказал я и взял в руки кинжал. Я не брал кинжал руками, а использовал для этого носовой платок. Бережёного Бог бережёт. Никто не знает, что может случиться, где и каких руках будет кортик, но было бы лучше, если бы на нем не было моих отпечатков пальцев. – Место поцелуя брата Алоиза отмечено полосками. Ещё двумя полосками я отметил места для наших поцелуев. Будем лизать эти места, как я вам уже говорил, но вы будете первый лизать клинок.

– Я? – сделал удивлённые глаза Мюллер.

– Да, вы, – твёрдо сказал я, – с меня хватит бокала вина в Испании.

Мюллер взял в руки клинок, посмотрел на него, посмотрел на меня, посмотрел на своих подчинённых, кивнул им и лизнул клинок у крайней отметки, оставив мне место между ним и фюрером. Мой бывший шеф вдруг закрыл глаза и упал на стол. Один из охранников достал из-под рясы пистолет. Все понятно, если не лизну клинок, то пуля лизнёт меня в последний раз в жизни. И я тоже лизнул клинок.

– Сколько вас можно ждать, коллега Казен? – услышал я знакомый голос. Я лежал на газоне у автомобильной стоянки. Вокруг было много шикарных автомобилей, в основном американских, огромных, словно только что сошедших с каталога «Дженерал Моторс» 1959 года. Кадиллаки с четырьмя и шестью фарами, с закрылками и крыльями сзади, бьюики. Рядом со мной стоял Мюллер и тряс меня за плечо. – Я жду вас уже третий день. У меня совершенно нет денег, и я ни к кому не могу обратиться. Пришлось просить милостыню, а монахи из монастыря говорят, что я пришлый и гонят меня. То, что вы говорили в отношении мощей, свершилось. Посмотрите, как разросся монастырь и посмотрите, что происходит вокруг. И я не знаю, куда подевались наши тела и не стал выяснять, есть ли ещё тела, на которые снизошла Божья благодать.

– Какой сейчас год? – спросил я.

– Судя по брошенным газетам, 15 мая 1967 года, – сказал Мюллер.

– Понятно, – сказал я, – у вас есть фотография брата Алоиза?

– Да, вот она, – сказал мой бывший шеф, протягивая мне фото Гитлера без чёлки и усов. Да, в таком виднее очень трудно узнать главного Ирода двадцатого столетия.

С помощью фотографии мы стали опрашивать всех, кто видел такого человека. Судя по всему, мы вышли почти в то же время, в какое попал и наш преподобный брат Алоиз. Один из дворников узнал его и радостно сообщил нам:

– Точно, был такой. На одну ногу босой, в нательной рубашке, глаза выпученные и ничего понять не может. Ты чего, – говорю я ему, – с неба свалился? А он головой мотает, и рука у него левая трясётся. Отвёл я его к себе домой. Налил ему водки кукурузной, он выпил и заплакал. По-испански говорил плохо. Все чего-то про Бога поминал, плакал, говорил, что он самый большой грешник. Мы его в миссионерскую общину отвели. А уж те его, говорят, отправили на Святую землю грехи замаливать.

– А где эта Святая земля? – спросил я у дворника.

– Как где, – удивился он, – в Иерусалиме, в Палестине.

– Я в Палестину не поеду, – заупрямился Мюллер.

– Чего так? – я изобразил непонимание его нежелания ехать.

– Там у них сейчас еврейское государство Израиль и у нас с ними неоплаченные счета, – сказал бывший шеф гестапо.

– Кто же является неплательщиком по этим счетам? – съязвил я.

Мюллер ничего не ответил.

– Ну, что же, – сказал я, – тогда нужно возвращаться. Фюрер где-то на границе Израиля и Палестины. Мне, честно говоря, он не нужен, вам, вероятно, тоже.

– Ладно, я поеду, – сказал со злобой Мюллер, – а вдруг меня там арестуют как военного преступника?

– Так вас в любом месте могут арестовать как военного преступника, – сказал я, – но если вы в качестве индульгенции предъявите списки вашей секретной агентуры, то вам простят все ваши грехи. Даже в Израиле. Только не кричите везде, что вы бывший начальник гестапо, тогда вас никто не арестует.

С помощью счетов на предъявителя, которые мы открывали с дедом Сашкой на партийные деньги, мы неплохо приоделись с герром Мюллером. Он был мужчина с пышными усами. Я тоже отрастил себе шкиперскую бородку, которая меня молодила. Бывают же такие метаморфозы. Борода как бы принадлежность пожилого человека, но в случае со мной она производила омолаживающее действие.

Торопиться нам было некуда. Если бы мы точно знали, что брат Алоиз поехал в Палестину, то можно было бы и поторопиться, но Святая земля это был один из возможных вариантов.

Мы выбрали морской путь из Латинской Америки в Африку, чтобы по ней добраться до Ближнего Востока и оттуда в Палестину, в места обетованные богом для всех евреев. Сейчас, в 1967 году, за эти места готовилась нешуточная схватка между арабским миром и поддерживающим его Советским Союзом и Израилем, имеющим какие-то шаткие симпатии Западного мира.

Глава 27

В пути я набросился на газеты. Читал все, как чичиковский Петрушка, чтобы знать, что же произошло в последнее десятилетие. Представьте себя на моём месте. Вы вдруг переноситесь на десять лет вперёд, и вас совершенно не интересует то, что происходило до этого? То есть, до того времени, которое для вас является знакомым. Да я просто в это не поверю. Если человек не интересуется ничем, но имеет много денег, то тогда это не удивительно. Это несчастье элитных детей. Природа на них отдыхает. Я же был обыкновенным нормальным человеком, поэтому я даже делал для себя некоторые выписки тех событий, которые, как мне казалось, являются эпохальными.

В 1960 году в Советском Союзе распущено союзное министерство внутренних дел, функции которого полностью переданы МВД 15 союзных республик. Неизвестно, то ли радоваться этому, то ли печалиться.

В этом же году над территорией СССР сбит американский высотный самолёт-разведчик У-2, пилотируемый Гарри Пауэрсом. Одновременно смертная казнь распространена и на некоторые экономические преступления.

1961 год. 12 апреля. В СССР осуществлён успешный запуск в космос космического корабля «Восток-1» с майором Юрием Гагариным. Я внутренне подпрыгиваю и кричу «ура».

В мае подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о борьбе с «паразитическими элементами». Похоже, что оттепель пошла на убыль. «Лишь мы работники великой, всемирной армии труда, землёй владеть имеем право, а паразиты – никогда». Все творческие работники, которых не приняли в профсоюз, автоматически становятся паразитами, если они не стоят у станка, а «занимаются мазней картинок и рифмоплетством».

Полет советского космонавта номер два – майора Германа Титова.

В октябре XXII съезд КПСС с новыми разоблачениями сталинизма и программой построения коммунизма к 1980 году. После съезда тело Сталина вынесено из мавзолея и перезахоронено в некрополе на Красной площади у Кремлёвской стены, переименованы названные в его честь населённые пункты, улицы, предприятия, сняты его памятники и портреты с площадей и с общественных зданий.

В декабре партийной организацией Московского отделения НИИ гидролизной и сульфатно-спиртовой промышленности исключён из партии Лазарь Моисеевич Каганович. Верный сталинец, неутомимый поисковик врагов народа и Сталина. А затем СССР и Албания разорвали дипломатические отношения.

В июне 1962 года в Новочеркасске расстрел демонстрации рабочих, протестующих против снижения заработной платы.

В октябре «Карибский кризис». США разместила свои военные базы по периметру с СССР и задёргалась, когда СССР создал себе военную базу на Кубе. В порядке взаимности. У Америки уже был опыт применения ядерного оружия. Хрущёв побежал на попятную, не добившись ликвидации американских баз вблизи своих границ.

В 1963 году создана «горячая» линия связи между Белым домом и Кремлем для срочных контактов в моменты международных кризисов.

В октябре Хрущёв заявил, что СССР не будет соревноваться с США в первенстве высадки человека на Луну.

В мае 1964 года Хрущёв открывает Асуанскую плотину в Объединённой Арабской Республике (Египет).

В октябре ТАСС официально объявляет о том, что Хрущёв ушёл на пенсию «по состоянию здоровья».

В этом же месяце шведская Академия наук присудила Нобелевскую премию по физике за 1964 год членам-корреспондентам Академии наук СССР Н. Г. Басову и А. М. Прохорову за фундаментальные исследования в области квантовой радиофизики, приведшие к созданию генераторов и усилителей нового типа – мазеров и лазеров.

В 1965 году космонавт Алексей Леонов впервые вышел в открытый космос.

Глава 28

От всего прочитанного я долго не мог успокоиться. Как же быстро тычет жизнь. За десять лет сделано столько, сколько не было сделано за последний век. А что будет сделано за последующее десятилетие? Это уму непостижимо. Мне так хотелось, чтобы тот блестящий самолёт фирмы «Макдонелл Дуглас», на котором мы летели из Африки в Палестину, вдруг стал настоящей машиной времени и перенёс нас в двухтысячный год. Что бы мы увидели там? Вероятно, все люди на планете жили бы в полном мире и согласии, не было бы никаких границ и различий между людьми по национальному признаку и уровню материального благосостояния. Все вокруг богатые люди и никакая алчность не являлась стимулом вражды между людьми.

– Аллах акбар! Всем оставаться на своих местах, – человек в клетчатом платке, придерживаемом на голове толстой витой резинкой, с пистолетом в руках носился по салону и верещал так, как будто ему вставили не туда наконечник кружки Эсмарха. – Мы убьём всех неверных, если Израиль не отпустит из тюрем наших братьев.

В это время самолёт стало болтать в воздухе, и началась паника, потому что заплакали дети и закричали женщины. Кто-то из налётчиков не удержался на ногах и упал в проход, открыв беспорядочную стрельбу. Был ранен командир экипажа. Самолёт пошёл на экстренную посадку в аэропорту одной из небольших африканских стран, отличавшейся дикими нравами и каннибализмом определённой части населяющих её племён.

Посадка была по-военному, сразу на три точки и рулетка в сторону вышки руководителя полётов. Там стояли два «Мессершмитта» и один самолёт «Ла-5», весь состав военно-воздушных сил республики. Через десяток минут самолёт был оцеплен группой африканских солдат с автоматами ППШ. Странно было видеть это оружие в Африке. Так и казалось, что Вторая мировая ещё не закончилась, а из-за отсутствия солдат, способных к войне, переместилась с европейского континента на африканский.

Всех пассажиров под конвоем палестинских террористов и африканских солдат вывели из самолета. Раненых выносили сами пассажиры. Стюардесса догадалась захватить с собой все медикаменты из аптечки. Что такое автомобильная и самолетная аптечка? Это небольшая коробочка с никому не нужными медикаментами. В углу обязательно валяется открытый бинт, который используется тогда, когда стюардесса порежет палец или вдруг внезапно пришли критические дни. Кое-как, с помощью остатков бинта и растворенного водой засохшего в пузырьке йода мы перевязали раненых. Ни о каких обезболивающих и противостолбнячных препаратах и речи не было. Помощи от «принимающей» стороны мы тоже не дождались.

Самолет был маленький. Нас вместе с членами экипажа и террористами было около тридцати человек. Все в основном граждане Израиля. Мы с Мюллером иностранцы и на нас все глядели как на своих спасителей. Нужно сказать, что в минуты опасности все собрались внутренне, сжались в комок и не было того гомона и шума, который всегда сопровождают любую еврейскую компанию то ли на природе, то ли на празднике, то ли просто за столом у себя дома. Все то наносное, с помощью чего они старались казаться непохожими на всех, улетучилось враз и они стали похожи на людей мира.

Все люди на планете относились к евреям с какой-то долей пренебрежения, говоря, подумаешь богоизбранный народ. Но этот народ выжил во время Холокоста, сумел собраться воедино и добиться провозглашения еврейского государства на тех землях, где они когда-то жили с незапамятных времён.

Совет Безопасности ООН поддержал это решение и государство образовалось. Должно было образоваться и палестинское государство, но палестинцы не стали учреждать свою государственность до тех пор, пока Израиль не будет уничтожен. Мне кажется, что и в третьем тысячелетии палестинского государства не будет по причине того, что тогда палестинцам придётся заняться созидательным трудом, а не войной. А трудиться день изо дня в день, созидая и что-то создавая, это намного труднее, чем день ото дня готовить себя к джихаду.

Кроме того, у евреев своя религия. Не ислам. А раз они не мусульмане, значит – они неверные, гяуры и Аллах приветствует войну с гяурами. А тут оказалось, что бывшие российские и советские евреи в Израиле стали придерживаться не только социалистических принципов кибуцев, но и принципов свободного предпринимательства, стали строить дружественные отношения со странами Запада и тогда СССР отшатнулся от нового государства и стал на сторону сторонников антиизраильского джихада. В качестве меча возмездия был избран Египет – уничтожившая королевскую власть Объединённая Арабская Республика во главе с ярым сторонником Гитлера, Героем Советского Союза полковником Гамалем Абдель Насером.

Первая серьёзная стычка Египта с Цахалом – Армией обороны Израиля закончилась сокрушительным поражением Египта. Израиль получил Синайский полуостров вплоть до восточного берега Суэцкого канала и Западный Берег реки Иордан. Захват нашего самолета как раз пришёлся на очередное обострение арабо-израильского противостояния.

Подошедший к нам молодой раввин попросил нас с Мюллером возглавить их, представлять всю группу в переговорах с внешним миром. Что делать? Пришлось согласиться. Мюллер занялся внутренними делами, успокоением страждущих, поддержкой духа людей, а я пошёл на переговоры с представителями государства, где мы оказались.

Страной командовал бывший капитан французской колониальной армии. Меня к нему не допустили, но на мою просьбу дали небольшое количество воды и определили место, где пленники будут отправлять естественные надобности.

Молодой переводчик при выяснении языка, на котором более удобно и полнее общаться, шепнул мне по-немецки:

– О вас знают.

Что и кто знает, было непонятно, но мне показалось, что о захвате самолета знают во всем мире. Что ж, это тоже отрадно. И мы с Мюллером тоже попали как кур в щип. Хотя, мы можем уйти отсюда мгновенно, не выполнив задачи, с которой мы оказались здесь.

– Я никуда не пойду, – сказал мне Мюллер, – возможно, что я так сниму немало моих грехов, которые мне предъявят при входе в царствие небесное.

Как и все атеисты, которые начинают верить в Бога в безвыходном положении, Мюллер тоже вдруг преисполнился благочестия и сострадания. Мало кто знает, но именно Мюллер дал распоряжение оказывать медицинскую помощь попавшим в плен раненным красноармейцам. Это было где-то в 1943 году. Шипения со всех сторон было много, но именно шипения и больше ничего. Я не думаю, что у моего бывшего шефа проявилось сострадание к раненым воинам Сталина, но жёсткое отношение к военнопленным вызывало такое же жёсткое отторжение всех предложений перейти на сторону противника. Правильно поставленная пропаганда давала большие результаты, чем давление.

– Почему не формируются эсэсовские части из военнопленных антигитлеровской коалиции, – спросил я как-то Мюллера.

– Овчина выделки не стоит, – как-то в русском духе ответил мне шеф, – вояки они никакие, а вот на работу в оккупационной администрации они подойдут. С русскими мы дали маху. Мы могли освободительную войну превратить в войну гражданскую и одержать в ней победу с малыми потерями германских войск. Но, как это говорят у вас в России – после драки кулаками не машут.

Глава 29

В ночь на третьи сутки нашего пребывания на пустынном африканском аэродроме мы услышали гул моторов приземлившегося тяжёлого самолета. Сквозь гул моторов мы услышали стрельбу и взрывы вдалеке. Мюллер и я во главе подготовленных мужчин набросились на террористов и ликвидировали их. Сейчас у нас было оружие для охраны всех пассажиров.

Затем в сарай аэродрома при свете горящих как костры истребителей вбежали несколько человек в военной форме и что-то прокричали на иврите. Это был спецназ Цахала.

– Нас зовут, сеньоры, – сказал нам раввин и потянул за рукав.

Мы быстро погрузились в тяжёлый транспортный самолёт и стали готовиться к взлёту. На взлёте мы увидели огоньки машин, на большой скорости двигающихся со всех сторон к аэропорту. Нас уже никто не мог догнать. Костры трёх истребителей летать не умеют. В салоне было полутёмно, но я видел в темноте Мюллера и женщину, доверчиво прижавшуюся к его плечу. Она, похоже, спокойно спала. Кажется, это одна из форм стресса, погружение в сон на плече спасителя от смертельной опасности.

Через два часа полёта приземление в аэропорту Бен-Гуриона в Тель-Авиве. Торжественная встреча. Почести павшим. Всем пожимают руки, обнимают, целуют. Нас разместили в гостинице и с утра стали производить опросы по сути произошедшего. Нас с Мюллером держали в отдельном помещении. Вероятно, на нас были получены самые лестные характеристики, потому что нас снова разместили в гостинице и с нами стали беседовать в наших комнатах.

По документам мы были гражданами Аргентины. Мюллер неплохо говорил по-испански, естественно, отлично по-немецки. У нас сняли отпечатки пальцев, мы заполнили анкеты, и мы были на грани провала, потому что Моссад и антифашистский комитет вели ежедневную охоту за фашистскими преступниками, а наш немецкий язык был первой и сильной уликой. Потом – наши профессии. А нет у нас профессий. Но наши действия в аэропорту – это действия хорошо подготовленных работников спецслужб.

Я тогда сказал Мюллеру, что если кто будет интересоваться, где мы получили навыки поведения в такой ситуации, то можем твёрдо сказать, что мы профессиональные революционеры. В России большевики приобрели очень хорошие навыки конспирации и потом они практически без всякой подготовки возглавляли резидентуры и работали разведчиками-нелегалами.

Первым профессиональным революционером стал Мюллер, активный борец с фашизмом. Вторым был я. В то время Израиль отчаянно нуждался в специалистах во всех отраслях. Еврейские офицеры со всех стран мира возглавляли вооружённые силы, командовали частями и подразделениями. Хуже было с сотрудниками спецслужб. Приезжавшие из других стран специалисты работали и на Израиль, и на страны, откуда они прибыли. «Чистых» было мало. А тут два подкованных человека. Какое у них прошлое? Да какое кому до этого дело? Нет ни одного безупречного революционера, который бы не занимался террором, экспроприациями, а попросту грабежом на большой дороге, киндэппингом и захватом заложников. Террористы всех стран занимаются одним и тем же, но есть наши террористы и не наши террористы. Главное, что мы не сотрудничали с фашизмом.

Нас представили начальнику генерального штаба генерал-лейтенанту Ицхаку Рабину, который побеседовал с нами и утвердил сотрудниками разведуправления. Рабин представил нас и министру оборону Моше Даяну.

Буквально через месяц нашей работы началась война. В один день 5 июня армия обороны Израиля нанесла авиационные удары по всем аэродромам Египта, уничтожив египетскую авиацию. Чуть позже были разгромлены военно-воздушные силы Иордании, Сирии и Ирака. Одновременно с авиацией были нанесены удары четырёх механизированных и танковых дивизий на Газу и в центр Синая. Ицхак Рабин и Моше Даян лично руководили сражением в районе Иерусалима.

На второй день, 6 июня, сдалась Газа, а египетские войска были отведены от Синая. Началась деморализация арабских сил. Захвачена Рамалла и открыто движение по трассе Тель-Авив – Иерусалим.

7 июня был очищен Северо-Восточный Синай, а воздушный и водно-сухопутный десанты захватили Шарм-эль-Шейх. Полностью захвачены Старый город и Вифлеем.

8 июня весь Синай был в руках израильтян, а передовые части вышли к Порт-Суэцу.

Одновременно шли ожесточённые бои на иорданском и сирийском фронтах.

9 июня по решению Совета Безопасности ООН Израиль прекратил огонь, Египет прекратил огонь 10 июня.

Трудно сказать, с кем можно сравнить Израиль? С СССР или с Советской Россией, которые были в окружении или в кольце фронтов, и, казалось, гибель их неизбежна, но они выстояли и одержали победу.

Мюллер провёл детальный анализ операций. Указал на те проблемы, которые не были решены с помощью разведывательных средств, а также дал прогноз предстоящих событий на египетском фронте, так как Египет был посрамлён и искал возможности отомстить Израилю, столкнув его с Советским Союзом.

– Как они могут столкнуть нас с СССР, сеньор Рамирес, – спросил Мюллера начальник генерального штаба.

– Я предполагаю, – сказал Мюллер, – что египтяне будут наносить удары по нашим военно-морским средствам в районе Синая из мест, где будут дислоцироваться суда советского военно-морского флота в надежде на то, что мы нанесём ответный удар и поразим советские суда, вызвав конфликт. Это обычная исламская практика: нанести удар и спрятаться среди женщин и детей или среди иностранных посольств, чтобы ответный удар привёл к жертвам, о которых во всем мире будут говорить, как о жертвах сионизма. Поэтому нам нужно определить важные объекты на египетской территории, которые будут уничтожены в ответ на вероломное нападение.

Доклад Мюллера-Рамиреса произвёл сильное впечатление на военное руководство Израиля и его назначили неофициальным советником начальника генерального штаба.

Как и предполагал новый советник, в октябре египетские ракетные катера, не выходя из своей гавани в Порт-Саиде, где находилось несколько русских кораблей, потопили израильский эсминец «Эйлат», патрулировавший побережье Синая. Израиль в ответ нанёс удар по нефтеперерабатывающему заводу на берегу Суэцкого залива. После этого на египетско-израильском фронте сохранялось относительное спокойствие.

Я был назначен помощником к новому советнику, и мы совершили ряд инспекционных поездок по захваченным территориям для изъятия всех архивов и организации контрразведывательной работы на новых территориях. Собственно говоря, мы проводили такую же работу, как и на территории Белоруссии и Украины в своё время.

Глава 30

Мы с Мюллером ходили заниматься на курсы иврита. Преподавала нам женщина, которая спала на его плече, когда мы летели в самолёте из африканского плена.

Исподволь мы разыскивали человека в монашеской одежде и никак не могли выйти на его след. Один из наших информаторов сказал, что вроде бы видел этого человека среди нищих на границе у Старого города, но он стопроцентный еврей и даже носит завитые пейсы, как и всякий уважающий ортодокс. Мало ли людей, внешние черты которых издалека похожи один на другого, но раз информация поступила, то её нужно обязательно проверить, чтобы удостовериться в том, что это действительно то, что нужно или наоборот то, что не нужно.

Мы стали чаще появляться в пределах Старого города и, наконец, нашли того, кого мы искали. Фюрер немецкого тысячелетнего Рейха, отец мировой демократии сидел среди нищих, протягивал руку и на неплохом иврите обращался к проходившим гражданам:

– Работа́й вэ Гвирота́й! Ло аха́льти шлоша́ ями́м! Титрэму́ ле-а-нифга́ ми-а-токфану́т а-фаши́стит! (Дамы и господа! Я не ел три дня. Подайте жертве фашистской агрессии!)

Мюллер был потрясён. Мы не подходили к бывшему Адольфу Алоизовичу, брату Алоизу, а смотрели на него издали. Если он нас видел, то попросту бы не узнал, потому что невозможно поверить в то, что начальник гестапо объявится в Израиле, а прятаться в самом Израиле – это, попросту говоря, ноу-хау самого фюрера. Кто будет искать его среди тех, кто каждодневно оплакивает миллионы жертв, погибших в концлагерях и в гетто?

– Знаете, коллега, – сказал мне Мюллер-Рамирес, – я никуда не поеду. Останусь здесь. Буду замаливать свои грехи трудом на благо этих людей. Розочка согласна выйти за меня замуж, а я уже стал готовиться к переходу в иудаизм. Морально я готов к проведению церемонии «брит-мила», жертвоприношение – это так, традиция, и я знаю, где нужно погружаться в микву, чтобы омыть ноги в реке Иордан. Так что, я готов. А как вы?

– Не знаю, – сказал я, – будущее всегда хорошо и заманчиво. Возможно, что в далёком будущем ещё лучше, чем сейчас, но мне будет жаль моих непрожитых лет, может, именно там и находится моё счастье, которое меня ждёт. Без вас мне возвращаться не с руки. Ваши ребята из внутренней тюрьмы, чего доброго, возьмут и пристрелят меня. А если от вас будет записка, что вы приказываете провести кремацию вашего тела и тела брата Алоиза, то я постараюсь все провести так, чтобы что-то осталось для проведения генетического анализа и установления факта того, что ни вас, ни фюрера в живых уже нет и все разведки мира закроют розыскные досье на вас. Как вам такая перспектива?

– Мне всегда нравилось с вами работать, коллега Казен, – сказал Мюллер, протянув мне руку. – Вы точно уверены в том, что кремирование наших тел не приведёт к нашему исчезновению здесь?

– Абсолютная уверенность, – твёрдо сказал я, хотя совершенно не знал, что будет с переместившимся человеком в случае уничтожения исходного образа этого человека. Материализм не предполагает двоение или троение одного и того же человека. Ниоткуда ничего не возникает и в никуда не исчезает. Это ещё Менделеев говорил. Нет, не Менделеев, а другой химик, Ломоносов. Точно, Ломоносов.

Мюллер достал блокнот и своим характерным почерком, по-немецки, написал записку, о которой я просил. Даже подписался: группенфюрер СС Мюллер.

– Вот, коллега, ваша записка, а сейчас прощайте, я ухожу в новую жизнь. – Он пожал мне руку, повернулся и пошёл.

Глядя на него, у меня автоматически родились строчки о человеке, который вот так же хотел связать свою судьбу с еврейским народом, но побоялся сделать это.

Давно я счастье проворонил,

Себе не сделал обрезанье,

Она живёт сейчас в Хевроне,

А я все так же – под Рязанью.

А вот Мюллер не побоялся. Похоже, он вообще ничего не боится. Не боится даже того, что и он может исчезнуть после моего возвращения в своё время.

Моё возвращение в свой мир произошло без помпы. Просто сидевший за столом и спавший человек вдруг проснулся и поднял голову. Охранявшие нас монахи встрепенулись. Напротив меня, положив голову на стол, спал Мюллер. Я подозвал к себе старшего из охраны и отдал ему записку.

– Сколько мы спали? – спросил я.

– Всего три дня, штандартенфюрер, – ответили мне.

– Нужно срочно организовать церемонию кремации тел группенфюрера и брата Алоиза, – приказал я.

– Штандартенфюрер, но они как живые, – попытался возразить мне старший охраны.

– Вы что, хотите, чтобы над фюрером и вашим шефом устроили показательный суд и казнили? – тоном большого начальника спросил я. – Немедленно отрядите людей для подготовки кремации по обычаям викингов. Сложите два костра и доложите мне. Я сам буду руководить кремацией.

Тело фюрера без особых эксцессов было изъято из часовни. Оба тела были доставлены в одно из укромных мест в горах, где были сооружены два навеса, на которые и положили тела. По моей команде зажгли собранный под навесами хворост, и в небо стал подниматься чёрный дым и запах жареного мяса, как будто где невдалеке готовили шашлык.

– Господа, – обратился я к собравшимся, – на этом закончилась история тысячелетнего Рейха. Все вы свободны, идите и живите до тех пор, пока не придёт новый фюрер и не призовёт вас на бой с мировым злом. Хайль!

Глава 31

Вернувшись в городок, я к своему удивлению застал деда Сашку в гостинице. Мой умудрённый годами друг крутил роман с одной жгучей креолкой и никак не мог остановиться, не потому что его деньги не кончались, а потому и не кончалась любовь его дамы.

Но я остановил эту романтическую связь, сказав, что мы продулись до последнего центаво. Креолка исчезла так же внезапно, как и появилась, зато прекрасная Изабель предложила мне немного денег в долг.

Чистая душа. Она ко всем относилась с чистой душой, и у меня даже язык не поворачивался сказать о том, что она мне изменяла. Она любила всех чистой девической любовью. Наоборот, я дал ей ещё немного денег, чтобы она, в конце концов, смогла открыть новую гостиницу или какую-нибудь забегаловку в надежде на то, что городок станет место паломничества, и его будет захлёстывать приток туристов из всех стран.

Дед Сашка некоторое время дулся на меня за то, что из-за меня ушла его креолка, но потом его доброе сердце отмякло, и он снова стал тем же человеком, каким его я его знал. Я ему постарался объяснить, что опасность для него представляют не только блондинки, но и жгучие брюнетки, которые выпьют из него все соки и жизненные силы.

– Выбирай, – сказал я ему, – как тебе нравится погибнуть: либо от пули ревнивой блондинки, либо скончаться в порыве страсти на жгучей брюнетке?

– Кто его знает, Дон Николаевич, как оно лучше, – сказал дон Алехандро, – кому-то суждено от коня своего погибнуть, а мне видать так на роду написано – скончаться на женщине. Ты вот стихи пишешь, написал бы что-нибудь про меня, а я пока вспомню мою ненаглядную Кармелиту. Знаю, что за деньги была её любовь, но зато уж товар был качественный, не подделка какая-нибудь.

В дальней дороге, а дороги в то время все были дальние, нужно чем-то занять себя, чтобы и время быстро пролетело, и что-то полезное было сделано в это время.

Кто-то читает книги, кто-то играет в шахматы, кто-то в карты, кто-то тараторит без умолка, а я достал свою записную книжку и стал потихоньку описывать заболевание моего подопечного. Что получилось, судите сами, но дон Алехандро Гривас был в полном восторге, вырвал у меня страницу из блокнота и спрятал в своём потёртом бумажнике. Вообще-то, не дело вырывать листы из чужих записных книжек, но для друга можно сделать исключение.

– Дон Николаевич, – сказал он, – ты её описал так, что мне захотелось снова найти её и пуститься с ней во все тяжкие.

Я умру от пронзительных глаз,

Что встречают меня каждый раз,

Стоит мне лишь куда-то пойти,

Неотлучно они на пути.

Посетил я друзей-докторов,

Все в порядке, я жив и здоров,

Но шепнул окулист, – в роговице

Вижу древней религии жрицу.

Эти жрицы красивы, как небо,

Эти жрицы податливей хлеба,

Эти жрицы страстны, как вулкан,

Сладким мёдом обмазан капкан.

Мне по нраву такое моление,

Дикой крови живое волнение,

И ловушка – большой достархан,

Оплетут по рукам и ногам?

Будь что будет, готов ко всему,

Пусть заманят меня на кошму,

Чтоб горячей любовью убить,

Расплетя до конца жизни нить.

Буэнос-Айрес жил своей жизнью, не подозревая о том, какие страсти кипят в провинциальных городках Аргентины.

По обусловленному каналу связи через посольство я передал сообщение о том, что мною обнаружены останки Мюллера и Гитлера. Вероятно, моя информация вызвала эффект взорвавшейся бомбы, потому что мне целую неделю пришлось ждать условного сигнала о том, что моё сообщение доставлено по назначению. Пешком они его в Москву оправляли, что ли? Затем через тайник мне была передана записка об ожидании представителя Центра.

В это время в СССР шла активная борьбы с пережитками культа личности и вытравливания всех сотрудников, которым пришлось работать вместе с Берия. Разведка была обезглавлена. Все опытные сотрудники либо были уволены, либо посажены в тюрьмы по статье об антигосударственной деятельности. Сделали статью, и объекты по этой статье стали сыпаться как из рога изобилия.

Какую статью ни сделай, всегда найдётся достаточное количество лиц, подлежащих суду по ней. Не верите? Попробуйте сами. Придумайте самую невероятную статью. Например, подача световых сигналов с целью установления преступной связи с внеземными цивилизациями. Для этих придётся строить дополнительные концлагеря. Или ещё пример. О мысленном противодействии экономическим преобразовании в СССР. И тут найдётся много виноватых. Хитрый взгляд – реализовал свои козни против экономики. Хмурый взгляд – готовит козни и так далее.

Глава 32

Мне казалось, что затяжка с информацией о встрече с представителем Центра связана с новым арестом генерала Миронова. Не везёт мужику. Есть такая категория людей, которые всегда и во всем виновны. Где-то даже стихи есть про таких людей, все не помню, но вот два четверостишия врезались в память:

Всегда я в чем-нибудь виновен,

То встал не так, то взгляд не тот

И не по тем лекалам скроен,

И что душою не урод,

Что не маячу пред глазами

И не пою молитв богам,

Не куплен златом и щенками,

И каждый день я сам с усам.

Я как в воду глядел. В условленное время в условленном месте с оговорёнными опознавательными знаками прибыл неизвестный мне человек. Кто его знает, что это такое? Вдруг предательство и контрразведка враждебного государства с распростёртыми руками примет меня в свои объятия и выделит отдельную камеру в секретной тюрьме. Я не стал дожидаться приключений и покинул место встречи.

В этот же день по каналу связи передал информацию о вызове на встречу представителя Центра. Снова недельное ожидание и получение сигнала о том, что моя информация передана.

Ничего не сделаешь, советская система – все бегом, скачками, перенапряжение сил и средств, получение результата и вдруг оказывается, что этот результат никому и не нужен. И это не только в разведке. Во всех отраслях. То вдруг бросаются огромные силы и средства для взятия ничем не приметной высотки. Положили две дивизии, десятки тысяч человек, взяли высоту. Доложили наверх о взятии высотки. Взяли? Ну и ладно. Для чего людей гробили? Никто не знает? Знают, решили сделать приятное верховному начальнику.

Или работают в три смены для выполнения плана по выпуску резиновых галош. К полуночи последнего дня месяца выполнили план и доложили о выполнении повышенных обязательств, а на следующий день собирается совещание по затовариванию складов не имеющей спроса продукцией.

– Социализм, едрит твою лять, – говорит дед Сашка, – все делается по плану, даже глупости и те запланированы.

Сидим в Буэнос-Айресе второй месяц. В четверг наблюдаю со стороны – тот же человек, и информацию в посольство. Следующая неделя – повторение предыдущей.

Меня никто во времени не ограничивает, мне зарплату никто не платит и не попрекает тем, что я за копейки не работаю как за рубли. Удивляться ничему не приходится. Всех выдающихся людей Россия разогнала, новые таланты находятся под сукном, зато в чести те, кто каблучком щелкает, всегда с полупоклоном и на все вопросы отвечает: так точно, всегда готовы! Поэтому, куда ни ткнись, везде к мировым событиям и изобретениям причастны наши с вами земляки.

На днях мы с дедом Сашкой обсуждали вопрос нашей матери Родины.

– Слушай, дед, – сказал я, – времена в России нашей поменялись. Сталина и Берии нет, необоснованно репрессированных людей реабилитируют, вслух заговорили о перегибах, начали печатать писателей, о которых даже говорить публично нельзя было. Может, возьмём и поедем в Россию? Как ты думаешь?

– Я бы пешком в Россию пошёл, Дон Николаевич, – сказал дед, – да вот только у власти все те же, что при Сталине были, а они ещё не скоро изменятся. Оттепель всегда сменяется холодом. Даже лето сменяется зимой и все время нужно думать о том, как бы чего не сказать лишнего. А я, вишь ты, разбаловался по заграницам и что хочу, то и говорю. Могу любого президента и премьер-министра по матушке послать, если по делу, и никто мне ничего не скажет. Мне тогда по шапке дадут, если я на них напраслину возводить буду. А в России это можно будет делать? Вот ты мне как на духу скажи, когда-нибудь наступит такое время, что человек в России будет говорить обо всем свободно, не боясь, что за это он загремит на лесоповал?

– Ну, ты и вопрос задал? – усмехнулся я. – Знаешь ведь, куда стукнуть побольнее. Не верю я, что наступит такое время. Определённая свобода будет, цари будут демонстрировать демократию, а вот на местах местные князьки будут с этими свободами бороться не на жизнь, а на смерть и вся правоохранительная система будет на их стороне.

– То-то и оно, – сказал дед Сашка, – давай уж поживём здесь. Возможно, что потом мы больше пользы принесём и знаниями своими, и деньгами. Там все наши деньги отберут и сделают нас как всех – бедными. А вот наступит время, что людям позволят предприимчивость свою на деле реализовать, тогда-то и понадобятся инвестиции в экономику, и мы как раз пригодимся. А ещё, тоже важно, перед нами весь мир открыт. Куда хочешь, туда и езжай. А до войны-то за границу только начальники большие ездили, а народу выкуси с маслом. Сейчас ты кого-то из русских за границей видел? Не видел, одни эмигранты по всему миру мыкаются. И то они за границей не от хорошей жизни. Да и выпускать-то нашего брата тоже нельзя. Кто поедет за границу? Одни купчишки. Из грязи в князи. Мошну набил и ну весь мир на потеху публике покорять. Было и при царях такое, но потом на убыль пошло, потому что поняли, что в цене скромность и обходительность при больших барышах нужна. А шальные деньги как придут, так и уйдут.

Что тут скажешь? Прав дед на все сто. Как отгородилась Россия в 1917 году от всего мира, так она за забором и живёт. Сплошной лагерь, огороженный колючей проволокой на все шестьдесят семь тысяч километров государственной границы, на которой стреляют на поражение по всем, кто пытается её перейти.

Глава 33

Каждую неделю в условном месте торчал один и тот же человек с условным сигналом. Нужно сказать, что он каждый раз был в другой одежде, чтобы не привлекать к себе внимание. И каждый раз я по условленному каналу отправлял сообщение в посольство о необходимости встречи. Представляю, какая была кутерьма в Москве по этому поводу.

– Что это за хрен моржовый, – бушевал самый главный начальник (СГН), – который нам ещё условия ставит? Стукнуть его кирпичом по башке и дело с концом. Есть человек – есть проблемы. Нет человека – нет проблем.

– Стукнуть можно без проблем, – говорил начальник поменьше (НП), – да вот только при нем информация о Гитлере и Мюллере. Что потом будем говорить Первому?

– Кстати о Первом, – сказал СГН, – а ну как спросит, что это за источник нас информирует? Принесите мне его досье.

– А нет на него досье, товарищ СГН, – говорит НП, – и в списках его нет, есть только регистрационный номер, по которому ему присвоено звание полковника госбезопасности и произведено награждение орденом Отечественной войны первой степени. Его знают только в лицо.

– И сколько же человек знает его в лицо? – спрашивает СГН.

– Было два человека, – говорит НП, – остался один.

– Кто же это такие? – начал раздражаться СГН.

– Феликс Эдмундович Дзержинский, – торжественно доложил НП, – и генерал Миронов.

– Так, всех личных знакомых Дзержинского уже перестреляли, – процедил СГН, – а кто такой Миронов?

– Да, можно сказать – хронический зэк, – махнул рукой НП, – сколько раз в лагерях был, расстрельные статьи имел, а вот этот с номером его вытягивал из лагерей и возвращал к активной работе. Он же и генерала ему обеспечил.

– Ну-ну, – заинтересованно сказал СГН. Он пришёл в органы недавно из аппарата ЦК КПСС для укрепления органов и многого не знал, – и где же этот Миронов сейчас?

– Его судили одновременно с Судоплатовым и сидит он недалеко от него, – ответил НП.

– Так ты, именно ты, предлагаешь выпустить его и под твою же ответственность отправить его за границу для встречи с этим, который под номером? – иезуитски спросил СГН.

– Так точно, товарищ СГН, – сказал НП, поняв, что попал в поставленную для него ловушку.

– Хорошо, – сказал СГН, – бери бумагу и пиши рапорт на моё имя, я с ним пойду к Первому.

Так это было или не так, но через месяц в условленном месте сидел постаревший Миронов вместе со знакомой фигурой. Пришлось снова писать сообщение о выполнении условий связи. Пусть Миронов недельку отдохнёт в хорошем климате, поест фруктов, а мне торопиться некуда. Если московскому руководству некуда торопиться, то мне-то уж и подавно.

Через неделю мы встретились с Мироновым. Паролями не обменивались, незачем, видно, кто и откуда. Даже руку друг другу не пожали. Русского за границей всегда можно определить по затравленному виду, готовности противостоять тлетворному влиянию Запада и провокациям империалистических разведок.

Не делай ничего противозаконного и не попадёшь в лапы разведок. Есть инструкции для каждого выезжающего за границу, как у нас, так и у них, ими и нужно руководствоваться. Ни за что человека не арестовывают.

Мы сидели с Мироновым на скамейке и смотрели друг на друга. Я сделал круговое движение указательным пальцем, как бы имитируя движение катушки магнитофона. Миронов утвердительно мигнул. Я сложил указательные и средние пальцы рук крест накрест, как бы показывая тюремную решётку. Миронов снова мигнул. Показав пальцем на собеседника и на себя и имитировав пальцами движение ног, я как бы предложил ему – уходим со мной. Миронов отрицательно кивнул головой.

– Что за информацию принесли? – спросил Миронов для магнитофона.

– Был свидетелем кремации покончивших с собой Гитлера и Мюллера, – сказал я.

– А более существенные доказательства этого факта есть? – спросил генерал.

– Естественно. Есть два пакета пепла с фрагментами костей для проведения анализа, – сообщил я.

– Хорошо, – сказал Миронов, – есть ещё существенная информация?

– А это что, несущественная информация? – удивился я.

– Острота этой информации снизилась, потому что в советской стране сменились приоритеты внешней и внутренней политики, – как автомат ответил Миронов, – мы отказались от прежней политики и свертываем наши разведывательные подразделения по всему миру. Этот очень затратно и соответствует политике мира во всем мире, курсу на одностороннее разоружение, принятому нашей партией и правительством.

Вы можете вернуться в СССР и спокойно жить на пенсии. У полковника будет очень приличная пенсия. В пределах двухсот пятидесяти рублей. Но у нас есть предложение оставить вас за границей в консервации. На определённое время. Потом, может быть, мы возобновим с вами связь, когда будет такая необходимость. Так что, с сегодняшнего дня считайте себя в запасе. К сожалению, содержать вас мы не можем. В стране экономия, все средства вносятся в копилку построения коммунизма.

Миронов сказал все это и замолчал.

В России такого не бывало. Защитников Родины всегда ценили. СССР – это другая статья. Всю антигитлеровскую коалицию настроили против себя. Всю агентуру передали руководству стран социализма. В Китае массово расстреливали советских агентов. В странах социализма все это прошло келейно. Сор из избы выносить не стали. Сейчас разоружаются. Дредноуты и танки на металлолом, офицеров в запас свиней и телят выращивать. Полковников в слесаря. Как будто страна моя проиграла все сражения и сейчас оставляет только милицию для борьбы с внутренними преступниками.

– Ну, что, прощай, Миронов, – я поднялся и протянул ему руку.

– Прощай, – сказал Миронов, – читай «Фигаро», если что, то увидишь, что тебя разыскивают. Как? Сам поймёшь.

Миронов повернулся и зашагал в сторону двух мужчин, поджидавших его на выходе из парка. Нарочитость двух сопровождающих насторожила меня. Это значит, что я подумаю, что никого рядом нет, и спокойно пойду к себе, а кто-то в стороне будет скрытно вести наблюдение за мной. Ребята, я в разведке уже столько, сколько вы ещё не прожили, да и в Буэнос-Айресе я не в первый раз, и гулял не по центральным улицам, а побродил чуть не по всем злачным местам.

Двух сотрудников наружного наблюдения я выявил достаточно быстро и ушёл от них в одном из кафе, используя выход на параллельную улицу, переход в следующее кафе с выходом на третью улицу и такси, которое, как и везде в Латинской Америке имеет относительное понятие о правилах дорожного движения, особенно когда светит гонорар в двадцать настоящих американских долларов от гринго, убегающего от ревнивого мужа любовницы и его амигос.

Встреча с Мироновым оставила какое-то тягостное впечатление. Такое же у меня было, когда я со своей возлюбленной, приставленной ко мне самим Дзержинским, прибыл в туманный Альбион в 1918 году. Я понимал, что потерял Родину, но потом вдруг показалось солнце, так как родина нуждалась в моей помощи. А сейчас снова оказалось, что родине не нужна моя помощь.

– Все объективно, Дон Николаевич, – сказал я сам себе, – в конце каждого дня бывает вечер, затем наступает ночь, а за ночью наступает утро и новый день.

Я мог бы привлечь внимание к своей персоне и рассказать о том, что Гитлер с Мюллером обитают в Израиле в 1967 году. Но кто может мне поверить в это в середине 1958 года? Просто скажут, что рехнулся человек и от него нужно держаться подальше.

Глава 34

Кто уходил на пенсию, тот меня поймёт. Работал человек, работал и вдруг работа закончилась. Ехала машина, ехала и вдруг остановилась. Все в порядке, есть двигатель, есть бензин, все исправно, а машина не едет. Некуда. Так и у человека, который выходит в запас или на пенсию.

Мне казалось, что информация о кремации руководителей Рейха не должна принадлежать ограниченной группе лиц, а должна быть доступна для каждого человека, чтобы никакие фашисты не лелеяли мечты о пришествии Адольфа Гитлера, идей человеконенавистничества и мирового господства.

Я организовал встречу с корреспондентом «Нью-Йорк Уорлд рипорт», инкогнито поведал ему о процедуре кремации и передал два конвертика с образцами останков.

Информация взорвалась словно бомба. Новость перепечатывалась всеми газетами мира, кроме газет СССР, где на эту информацию был наложен гриф «Сов. Секретно и особой важности». То, о чем знал весь мир, у нас не знал никто. Я представляю, как кусали локти в руководстве КГБ, когда они узнали, что они могли быть первыми получателями этой информации и быть единоличными владельцами образцов, потому что по моей команде весь пепел был тщательно собран и сброшен в горную речку.

В эти дни меня буквально охватила икотка. Я пил холодную воду, делал дыхательные упражнения, ничего не помогало.

– Никак, мил человек, на родине тебя поминают разными словами, – смеялся дед Сашка, готовя для меня какую-то настойку. Я выпил её и мне действительно полегчало. Кто-то не верит в примету, что когда человека вспоминают, то ему икается, но эти люди не правы.

Когда у меня стало больше времени, то я стал помогать моему главному финансисту деду Сашке работать с инвестиционными проектами. Мы переехали на постоянное жительство во Францию, дед освоил компьютерную технику, интернет и стал активно работать на фондовом рынке.

– Дон Николаич, иди сюда, – кричал он мне, – вот смотри. Видишь таблицу? Это список акций. Я выбираю акции, помечаю их для покупки и покупаю. Вот, они у меня в моём списке акций. Мою покупку зафиксировали. Кое-кто последовал моему примеру. За ними другие и начала получаться маленькая лавина покупок, повышая цену акций. Ага, вот цена уже стала в полтора раза больше, чем я их покупал. Похоже, что это уже предел, а спрос ещё есть. И я их продаю. Я затратил на них пятнадцать тысяч франков, а получил около пятидесяти тысяч. И ни с кем не лаялся, нигде не бегал. Садись вот рядом, я тебе покажу все, и будешь на бирже играть, как в рулетку.

Нет, я человек не азартный, но могу и поддаться азарту, а это для биржевого игрока погибель. Могут завести, подсунуть на вероятном выигрыше ва-банк и обчистить как миленького. Я уж лучше литературным трудом займусь. Буду потихоньку публиковаться. Нельзя свободное время разбрасывать в стороны. Не для этого Господь предоставил человеку возможность проявить себя на другом поприще.

Иногда я занимался анализом политической ситуации в мире по просьбе некоторых газет и публиковал свои рассуждения в качестве политического комментатора.

Со временем я стал достаточно известным политическим комментатором и периодически вёл ток шоу на французском национальном телевидении. Это было в какой-то степени опасно, потому что могло вскрыться моё эсэсовское прошлое, но в моей биографии военные годы были хорошо прикрыты Латинской Америкой, да и меня считали выразителем левых взглядов, помня моё участие в боях в Испании на стороне республиканцев. Хотя, всегда мог найтись человек и сказать, что я штандартенфюрер фон Казен, близкий сотрудник начальника гестапо. Но, находящиеся в своём уме гестаповцы, никогда не сделают этого, а выжившим из ума – кто же поверит?

Точно так же и я могу сказать, что все то, что я написал – это просто выдумка человека с больным воображением. Не было такого никогда и быть не может, потому что нет никаких документальных доказательств того, о чем вы здесь узнали. На любой запрос в компетентные органы вы получите стандартный ответ: «В списках сотрудников нашей организации не значится».

Никто не будет сидеть и скрупулезно сверять донесения агентов и официальных сотрудников с содержимым моей книги. Люди из этих ведомство сделают непонимающее лицо и улыбнутся вашей наивности. И вы им поверите, потому что это профессионалы и если вы им не поверите, то значит, что они плохо сыграли свою роль. Я об этом даже стихотворение написал:

Я в театре своём режиссёр на полставки,

Сам сценарий пишу и сам роли учу,

За билетом стою среди зрителей в давке,

Выражая восторг, громче всех я кричу.

Но в театре всегда пусто в зале,

Один продан билет и купил его я,

По рядам бродит призрак усталый

Словно ветер в конце сентября.

Я сломал одну стену в театре,

Пусть прохожий возьмёт себе роль,

Может песню запеть и сыграть на гитаре

И от счастья любви испытает он боль.

Мой спектакль начался в прошлом веке,

Моя сцена – вся прошлая жизнь,

Расскажу об одном человеке

И о спутниках Ян или Инь.

В начале семидесятых годов в газете «Фигаро» в разделе поиска людей я нашёл объявление:

«Фред, если ты помнишь меня, то я жду тебя там же, где мы с тобой встречались всегда. Мария».

Я так и знал, что я ещё буду нужен. Но об этом в другой книге, если у меня будет время и, если я не выдам никаких больших секретов.

Конец пятой книги

Content

Личный поверенный товарища Дзержинского
Книга 5. Поцелуй креста
Олег Васильевич Северюхин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34