Скотт Вестерфельд

Загробные миры

Чтобы выжить, мы рассказываем себе истории.

Джоан Дидион

Образование – путь от самоуверенного невежества к жалкой неуверенности.

Марк Твен

Scott Westerfeld

AFTERWORLDS

Copyright © 2014 by Scott Westerfeld

All rights reserved

© А. Макеева, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Самый важный мейл в жизни Дарси Патель состоял из трех абзацев.

Сначала она написала о самой себе, опустив мелкие подробности, вроде крашеных иссиня-черных волос и тонкого золотого колечка в левой ноздре. Но взамен она рассказала о мрачной тайне, о которой умалчивали родители. Информация касалась ее матери: когда той было одиннадцать лет, кто-то убил ее лучшую подругу. Это открытие Дарси сделала совершенно случайно во время праздного шатания по мировой паутине. Она была просто потрясена, однако тот момент оказался поворотным. Теперь Дарси стала гораздо лучше понимать собственную мать, а кроме того, именно тогда в ее голове зародилась мысль о написании книги.

Второй абзац Дарси посвятила роману, который она только что закончила. Конечно, она не упомянула, что настрочила целых шестьдесят тысяч слов «Возрожденной» за один календарный месяц. Уж это-то ни к чему сообщать литературному агентству «Андербридж»! Зато она отдала должное главной интриге произведения. Дарси емко живописала нападение террористов и главную героиню – девушку, которая позволила себе умереть и повстречала на том свете одного обаятельного парня. А еще Дарси намекнула, что в ее романе есть затаившиеся привидения, семейные драмы и даже маленькие девочки, которые на самом деле оказываются куда умнее, чем о них думают окружающие. Используя короткие предложения и глаголы настоящего времени, Дарси обрисовала место действия, набросала характеры персонажей и мотивы их поступков, а также заинтриговала концовкой истории. Кстати, позже ей заявили, что второй абзац получился наиболее удачным.

В свою очередь, третий абзац был чистейшей воды лестью, поскольку Дарси очень сильно хотела, чтобы в «Андербридж» не отказали начинающему автору. Она восхваляла широту кругозора его сотрудников, осыпала комплиментами поистине гениальных писателей, которые сотрудничали с «Андербридж», но робко осмелилась поставить себя рядом с этими знаменитыми мастерами. Дарси объяснила, чем ее роман отличается от прочих паранормальных книг последних лет (ни в одной из них не было пылкого ведического[1] психопомпа[2] в качестве предмета любовного увлечения).

Имейл не являлся формальной заявкой, но успешно справился с поставленной задачей. Спустя семнадцать дней после того, как Дарси кликнула на опцию «Послать», она подписала контракт с «Андербридж» – процветающим и уважаемым агентством, а вскоре с ней был заключен договор на два произведения за баснословную денежную сумму.

Оставалась лишь горстка испытаний: торжественно получить диплом об окончании средней школы, принять рискованное решение и получить родительское одобрение… а потом Дарси Патель будет паковать чемоданы и рванет в Нью-Йорк.

Глава 2

Спустя несколько дней после Нового года, как раз перед полуночью, мне в аэропорту повстречался мужчина моей мечты. Я пересаживалась на другой самолет в Далласе и едва не погибла.

Спасло меня то, что в это время я писала маме эсэмэс.

Я часто набиваю ей сообщения во время путешествий: по пути в аэропорт, когда по громкой связи объявляют название рейса, и, конечно же, в салоне, когда пассажиров еще не попросили выключить телефоны. Знаю, вы скажете, что так обычно ведут себя с парнем, а не с мамой. Однако я всегда побаивалась поездок в одиночку, даже до того момента, как начала видеть призраков.

И поверьте, мама нуждалась в весточках от меня. Очень. Она, в общем-то, всегда докучала мне, но с тех пор, как папа сбежал в Нью-Йорк, стало еще хуже.

Итак, я прогуливалась по почти пустому аэропорту, уставившись в мобильник в поисках лучшего сигнала. В столь позднее время большинство магазинов уже закрыли, и в них было темно. Я бродила, пока не добралась до противоположного крыла здания, которое перекрывали свисающие с потолка металлические ворота. Сквозь ячейки стальной сетки я разглядела два ленточных транспортера, работавших вхолостую.

Я упустила начало атаки. Сосредоточившись на телефоне, я наблюдала лишь за тем, как автозамена воюет с моей орфографией. Мама расспрашивала о новой подружке моего отца, с которой я познакомилась на зимних каникулах. Рэйчел оказалась красивой, она хорошо одевалась и носила одинаковый со мной размер обуви. Но не могла же я рассказать все это маме! Не стоило начинать с того, что у Рэйчел – потрясные туфли и она мне их иногда одалживала.

Новая квартира отца тоже поражала воображение: на двадцатом этаже, с окнами от пола до потолка, выходящими на Астор-плейс.[3] Папин встроенный шкаф для одежды со множеством ящиков, которые выезжали со звуком, напоминавшим о крутящихся колесиках скейтборда, был размером с мою спальню. Но мне бы не хотелось жить в этой квартире: холодный хром и мебель с белой кожаной обивкой производили слишком официальное и неуютное впечатление. Но мама была права: когда отец нас бросил, он заработал целую кучу денег, будь они неладны! Теперь он разбогател: здание со швейцаром, собственный водитель и блестящая черная кредитка, которая заставляет продавцов-консультантов вытягиваться в струнку. (Называть работников магазинов «продавцами-консультантами» я научилась у Рэйчел.)

Естественно, для полета я надела джинсы и худи, а мой чемодан ломился от превосходных новеньких вещей, которые предстояло спрятать по возвращении в Калифорнию. Папино богатство не зря бесило маму: она содержала своего бывшего мужа, пока он учился на юридическом факультете, а потом он дал деру. Иногда я бесилась из-за его поступка, но затем он присылал мне подарки и я волей-неволей смирялась.

Звучит мелочно, скажете вы. Когда тебя покупают теми самыми купюрами, которые должны по праву принадлежать твоей матери? Поверьте мне, я знаю. Близость смерти заставляет осознать, какая ты пустышка.

Мама только что прислала эсэмэс: «Надеюсь, что его подружка старше предыдущей. Неужто она очередные Весы?»

«Не спросила у его подлюги про день рожденья».

«Хм, что?»

«Ой, подруги, автозамена ошиблась».

Мама практически не реагирует на то, как плохо я печатаю. Например, еще прошлой ночью она не заметила, когда я написала, что ела с папой на ужин ростбиф с… членом. А вот с Рэйчел ни одна опечатка не обходилась без замечаний.

«Ха! Вот бы ты ее так назвала!»

Я решила не обращать на это внимания и ответила: «Кстати, она передает тебе привет».

«Как мило».

«Не думаю, что ты шутишь. Мама, мы просто обмениваемся эсэмэс».

«Я чересчур стара для шуток. Я проявила ехидство».

Позади, у контрольно-пропускного пункта послышались крики. Я развернулась и пошла обратно, не отрываясь от телефона.

«Думаю, мой самолет вот-вот помахает мне крыльями». – «Прекрасно. Увидимся через три часа, детка. Скучаю!»

«Взаимно», – начала печатать я, но вдруг мир разлетелся на острые кусочки.

В обычной жизни мне не доводилось слышать выстрелы из автоматического оружия. А сейчас в реальности они были такими громкими, что их не воспринимали мои уши. Это был не звук, а скорее рвущийся вокруг воздух, дрожь, которая ощущалась в костях и в глазной жидкости.

Я оторвалась от телефона и остолбенела в прямом смысле слова.

Боевики выглядели не по-людски. Они напялили на себя маски, как из ужастиков. Они водили стволами по толпе, а вокруг них клубился едкий дым. Сперва все оцепенели. Никто не бежал и не пытался спрятаться за рядами пластиковых кресел, а террористы, похоже, совсем не торопились.

Пока они не остановились, чтобы перезарядить оружие, я не различила никаких криков.

Затем все побежали, кто-то на меня, кто-то – в противоположную сторону. Парень моего возраста в футболке – Трэвис Бринкман, как выяснилось позже, – повис на двух стрелках, обхватил их руками и закружился вместе с ними по липкому от крови полу. Будь в зале только два террориста, он, наверное, выиграл бы поединок. Превратился бы потом в героя и рассказывал бы свою историю внукам, зевающим от скуки. Но стрелков было четверо, и патронов у них было в избытке.

Когда Трэвис Бринкман упал, меня настигли первые беглецы. За ними клубился дым, принесший с собой вонь горелого пластика. А я молча хлопала глазами, но, испугавшись резкого запаха, присоединилась к толпе.

В ладони зажегся экран телефона, и я тупо на него уставилась. С маленьким светящимся, звонящим предметом полагалось что-то делать, но я забыла, что именно. До меня еще не дошел смысл происходящего, но я понимала: остановиться – значит погибнуть.

Но смерть оказалась прямо передо мной – те стальные ворота перекрывали весь коридор: от пола до потолка, из конца в конец. За ними виднелся закрытый участок аэропорта, где еще работали транспортеры. Значит, террористы дождались полуночи и загнали нас в ловушку.

Высокий мужчина в кожаной байкерской куртке бросился на ворота, и металл прогнулся. Мужчина присел, чтобы ухватиться за низ решетки, и поднял ее на несколько сантиметров. К нему присоединились другие люди.

Я пялилась на телефон. От мамы прилетела очередная эсэмэс:

«Постарайся поспать в самолете».

Я ткнула пальцем в экран, чтобы вызвать цифровую клавиатуру. Какая-то часть моего сознания отметила, что я никогда не вызывала службу 911. Пока шел вызов, я развернулась в сторону выстрелов.

Пол усеивали люди – настоящий шлейф из трупов. Мы убегали, а боевики тем временем нас расстреливали.

Один из них приближался ко мне и был уже в тридцати метрах. Он смотрел вниз, осторожно переступая через тела, словно ему было плохо видно сквозь маску.

В руке раздался голос, слабый из-за моих оглохших ушей.

– Откуда совершен экстренный вызов?

– Из аэропорта.

– Мы в курсе вашей ситуации. Служба безопасности докладывает с места событий и скоро прибудет к вам. Вы в безопасности?

Эта женщина сохраняла полное бесстрастие. Вспоминая эти минуты, я едва не плачу: она была такой спокойной, такой смелой! Зная, что творится на другом конце линии, я бы уже давно вопила от ужаса. Но тогда я не кричала, а следила за медленно приближающимся террористом.

Он методично расстреливал раненых из пистолета.

– Нет, я не в безопасности.

– Вы можете добраться до безопасного места?

Я оглянулась на ворота. Теперь их тянула вверх дюжина человек. Металл грохотал и дрожал, но был заблокирован чем-то вроде затвора. Ворота отказывались подниматься выше двух-трех сантиметров.

Я принялась лихорадочно искать дверь, коридор, автомат с напитками, за которыми можно спрятаться, но тянущиеся вдаль стены были голыми и лишенными выступов.

– Я не могу, и он сейчас всех расстреливает, – тихо ответила я и удивилась своему тону.

Мы как будто мирно беседовали друг с другом.

– Тогда, моя милая, вам стоит притвориться мертвой.

– Что?

Стрелок поднял взгляд от раненых, и я заметила, как сквозь отверстия маски блеснули его глаза. Теперь он смотрел на меня в упор.

– Если никак нельзя добраться до безопасного места, – осторожно предложила она, – то вам лучше лечь и не двигаться.

Боевик вложил пистолет в кобуру и снова поднял автомат.

– Спасибо, – сказала я, а когда оружие дымно и шумно рявкнуло, рухнула вниз. Колени тотчас взорвались от боли, но я расслабила каждую мышцу, перевернувшись на живот, подобно тряпичной кукле. Мой лоб так сильно стукнулся о плитки пола, что в глазах вспыхнул свет, и я почувствовала на бровях какую-то липкую теплоту.

Веки один раз моргнули: кровь текла прямо в глаза. Я валялась на полу, как куча тряпья, и вслушивалась в автоматную очередь. Прямо надо мной свистели пули. Крики вызывали желание свернуться клубком, но я заставляла себя лежать неподвижно, пыталась не дышать.

«Я мертва. Я мертва».

Мое тело содрогнулось, сопротивляясь и требуя более глубоких вдохов.

«Мне не нужно дышать – я умерла».

Наконец стрельба прекратилась, но звенящую тишину наполнили звуки похуже автоматных очередей. Молила о пощаде женщина, кто-то пытался дышать с дырой в легком. Вдалеке раздавались одиночные хлопки и треск пистолетов.

А затем раздался самый худший из звуков: поскрипывание теннисной обуви, медленно пробирающейся по мокрой плитке. Я помнила, как он расстреливал беззащитных людей, чтобы никто не мог сбежать из этого кошмара.

«Не смотри на меня. Я мертва».

Сердце глухо стучало. Казалось, оно бьется настолько сильно, что способно заставить дрожать весь аэропорт. Однако мне каким-то образом удалось удержаться от вдоха.

Скрип теннисных кроссовок начал ослабевать, вытесняясь тихим гулом в голове.

Легкие успокоились, прекратили бороться, и я почувствовала, что покидаю свое тело и лечу вниз – сквозь пол – туда, где темно, бесшумно и холодно.

Гибель мира перестала иметь значение. Я не могла ни дышать, ни двигаться, ни думать, только напоминала себе…

«Я мертва».

Красноту за веками сменила тьма, растекшаяся по разуму подобно пролитым чернилам. Меня наполнил холод, головокружение сменилось равномерным укачиванием. Воцарилась абсолютная тишина.

Казалось, будто прошла уйма времени и ничего не случилось.

А затем я очнулась в другом месте.

Глава 3

Бежевый конверт из манильской бумаги от литературного агентства «Андербридж» был толстым, как посылка при приеме в колледж. Но вместо анкет, буклетов и брошюр в нем содержались четыре копии одного документа – издательского контракта – и конверт для ответа, с адресом и наклеенной маркой.

Дарси еще неделю назад узнала обо всем из мейла и уже читала контракт на разных стадиях составления. Она прекрасно знала, что находится в конверте. Однако сам факт его вскрытия казался чем-то эпохальным. Ради такого случая она позаимствовала отцовский нож для бумаг с эмблемой Принстонского университета.[4]

– Письмо у меня! – крикнула она сестре через дверь.

Ниша отбросила книгу, выскочила из кровати и последовала за Дарси в ее спальню.

Они тихо крались по коридору. Дарси не хотела, чтобы отец снова просматривал контракт и давал очередные юридические советы. (Во-первых: он инженер, а не юрист, во-вторых: у Дарси уже есть агент.) Но без Ниши было никак нельзя. Она прочла дебютный роман сестры в ноябре прошлого года, пока Дарси еще писала свою книгу. Порой Ниша читала вслух из-за плеча Дарси.

– Закрой дверь, – Дарси уселась за стол, чувствуя, что руки немного дрожат.

Ниша повиновалась и прошла внутрь.

– Что-то они долго! Когда «Парадокс» обещал купить роман? Три месяца назад?

– Мой агент предупредила меня, что на утверждение некоторых контрактов уходит год.

– Уже седьмой раз за сегодня, а еще только утро!

По обоюдному согласию сестер Дарси разрешалось использовать словосочетание «мой агент» в присутствии Ниши не более десяти раз в сутки. Штраф за нарушение правила стоил доллар, что казалось вполне великодушным обеим заинтересованным сторонам.

Дарси повернула конверт лицевой стороной, взвешивая на руке нож.

– Ладно. Поехали.

Сначала нож резал, как по маслу, но на полпути наткнулся на что-то, наверное, скобку или зажим, и начал спотыкаться и рвать бумагу.

А потом он застрял.

– Черт, – выругалась Дарси и принялась сражаться с конвертом.

Нож двинулся снова, но следом за ним из разреза выползла и стала завиваться тонкая стружка.

– Аккуратней, Патель, – произнесла Ниша, которая встала у сестры за спиной.

Дарси вытянула контракт. Она порвала верх первой страницы.

– Великолепно. Мой агент решит, что я полная дура.

– Это восьмой, – констатировала Ниша. – Зачем им вообще нужно столько копий?

– Думаю, так все выглядит официальней. – Дарси проверила содержимое конверта. Больше она ничего не повредила. – Как ты полагаешь, порванная копия теперь считается?

– С такой здоровой дырой? А если честно, Патель, твоя карьера накрылась.

Что-то кольнуло Дарси между ребер, словно сбившийся с пути нож для бумаг поранил ее в самое сердце.

– Не смей так говорить! И кончай называть меня по моей фамилии. Это же наша фамилия! Как-то странно ее от тебя слышать.

– Тьфу, – отмахнулась Ниша. Примерно раз в неделю она выдумывала новые прикольные словечки, которые зачастую шли в дело. Главная героиня из романа Дарси позаимствовала немало ее своеобразных ругательств. – Возьми скотч.

Дарси вздохнула, выдвигая ящик письменного стола. Мгновенье спустя контракт был заклеен, но теперь почему-то выглядел еще более жалким. Ни дать ни взять – неумелая презентация школьного проекта третьеклашки: «Мой ИздаТильСкий КантРакт».

– Теперь он какой-то ненастоящий.

– Ой, ну и что! – Ниша плюхнулась на кровать Дарси и начала подпрыгивать, сбивая покрывало, будто в предсмертной агонии. Люди частенько говорили, насколько старше своих четырнадцати лет выглядит Ниша. Видели бы они ее сейчас!

– Абсолютно все кажется ненастоящим, – прошептала Дарси, разглядывая порванный контракт.

Ниша села.

– Знаешь из-за чего, Патель? Потому что ты до сих пор скрываешь все от родителей.

– Я им скажу. На следующей неделе, после церемонии вручения дипломов. А может, и позже, когда нельзя будет тянуть с поступлением в Оберлинский колледж.[5]

– Нет, сейчас! Сразу после того, как забросишь контракт в почтовый ящик.

– Сегодня? – При мысли о том, как воспримут известие отец и мать, по спине Дарси пробежал холодок.

– Да. Выложишь им все, и тогда это станет реальным. А пока ты просто девчонка, которая мечтает стать знаменитой писательницей.

Дарси пристально посмотрела на сестру.

– Ты ведь не забыла, что я старше тебя, верно?

– Вот и поступай соответственно.

– Но они могут отказать.

– Не могут, тебе стукнуло восемнадцать. Ты практически взрослая.

У Дарси вырвался смех, и Ниша присоединилась к сестре. Сама мысль о том, что старшие Патели признают независимость своих детей, когда тем исполнится восемнадцать лет, почему-то казалась сестрам весьма забавной.

– Не волнуйся из-за них, – продолжила Ниша, когда они успокоились. – У меня есть идея.

– Какая?

– Пока тайна. – На лице Ниши появилась лукавая улыбка, обнадеживавшая не больше порванного контракта.

Дарси беспокоило не только то, как отец и мать отнесутся к ее решению. Было в ее планах нечто страшное и смехотворное, как если бы она захотела стать космонавтом или рок-звездой.

– Ты думаешь, что я спятила, раз хочу это сделать?

Ниша пожала плечами.

– Если собралась быть писательницей, тебе лучше ничего не откладывать на завтра. Сама же твердишь, что могут не продаться, и тогда никто тебя не напечатает.

– Я всего раз обмолвилась об этом, – вздохнула Дарси. – Но спасибо, что напомнила.

– Не за что, Патель. Послушай, у тебя есть самый настоящий контракт, имеющий юридическую силу! Пока твоя книга не провалилась, ты – классная романистка. А ты предпочитаешь промотать денежки как писательница в Нью-Йорке или как жалкая первокурсница, которая штампует эссе о мертвых белых парнях?

Дарси уставилась на заклеенный контракт. Не исключено, что он порвался потому, что она слишком сильно хотела его получить. Наверное, рука всегда будет подводить ее в последнюю минуту, уничтожая самое желанное. Однако и в поврежденном виде контракт казался ей чем-то прекрасным. На первой странице ей, Дарси Патель, давалось определение – «Автор». Наконец-то она вплотную приблизилась к осуществлению своей мечты.

– Я бы предпочла стать писательницей, а не первокурсницей, – ответила Дарси.

– Тогда тебе придется признаться во всем старшим Пателям… но только после того, как бумаги упорхнут в почтовый ящик.

Дарси посмотрела на конверт с обратным адресом и задумалась: снабжает ли агентство «Андербридж» марками всех своих клиентов или только неоперившихся авторов-подростков. Зато теперь отправить обратно контракт было проще простого, требовалось лишь выйти на улицу и завернуть за угол, а это, конечно, гораздо легче, чем противостоять Нише. Ведь если у младшей сестры появилась идея, она точно не отвяжется.

– Ладно, за ужином, – буркнула Дарси, взяла свою любимую ручку и подписалась четыре раза.

– Народ, мне нужно вам кое-что сообщить, – начала она, – но вы не расстраивайтесь.

Сидящие за столом – кстати, включая Нишу, – сразу как-то напряглись. Их лица незамедлительно приняли странное выражение, которое заставило Дарси задуматься о последствиях своей необдуманной речи. Отец замер с куском во рту, а Анника Патель изумленно округлила глаза.

Они ужинали остатками купленной прошлым вечером еды «навынос»: жареным красным перцем и нутом[6] с тамариндом – все это плавало в смеси специй гарам-масала и стояло прямо в пластиковых контейнерах. Не самое удачное обрамление для важного сообщения.

– В общем, я хочу отложить колледж на год.

– Что? – спросила мать. – С какой стати?

– У меня есть обязательства. – Когда Дарси мысленно репетировала, эта строчка звучала лучше. – Нужно отредактировать мой первый роман и написать продолжение.

– Но… – Мать запнулась, и старшие Патели перекинулись встревоженными взглядами.

– Но ты ведь не будешь вечно работать над книгой, – произнес отец. – Ты настрочила свой роман за месяц, верно? И он не помешал твоим занятиям.

– Меня это чуть не убило! – воскликнула Дарси.

В ноябре она временами боялась идти домой, так как знала, что, помимо домашней работы, эссе для поступления в колледж и подготовки к отборочному тесту, ее ждут две тысячи слов романа. – Кроме того, я написала за месяц не книгу, а просто черновик.

Родители удивленно воззрились на нее.

– Не бывает хорошо написанных произведений, существуют только хорошо отредактированные, – процитировала Дарси, не совсем уверенная в том, кому принадлежит данная фраза. – Все говорят, что здесь кроется самая большая сложность. Мне надо превратить черновик в настоящий роман. Согласно условиям контракта, я должна сдать окончательный вариант до конца сентября. Это целых четыре месяца, и наверняка в издательстве считают правку очень важным делом.

– Уверена, так оно и есть. Но ведь в сентябре начинается учеба в колледже, – возразила Анника Патель и просияла. – Поэтому никаких конфликтов у нас не намечается, согласна?

– Да, – вздохнула Дарси. – Но когда я закончу книгу, мне придется написать продолжение, а затем править и его. А еще мой агент говорит, что надо начинать себя рекламировать!

Ниша вскинула руки, беззвучно показывая на пальцах, что Дарси употребила слова «мой агент» уже в девятый раз.

– Дарси, мы всегда поддерживали твое желание творить, – заявил отец. – Но разве главная причина, по которой ты написала роман, заключается не в том, чтобы приложить текст к заявлению для поступления в колледж?

– Нет! – крикнула Дарси. – С чего ты взял?

Анника Патель сложила ладони вместе, будто взмолившись о тишине. Когда матери удалось добиться всеобщего внимания, ее лицо смягчилось, и вместо неизбывного страдания на нем появилась лукавая улыбка.

– А это все из-за того, что ты боишься покидать дом? Да, Огайо кажется очень далеким, но ты можешь звонить нам в любое время.

– Ох, – поморщилась Дарси, осознавая, что сообщила еще не все. – Здесь я не останусь. Я переезжаю в Нью-Йорк.

Повисла гробовая тишина, в которой Дарси не слышала ничего, кроме жующей самосу[7] Ниши. Хоть бы сестра попыталась выглядеть не такой довольной!

– Как в Нью-Йорк? – наконец, выдавила мать.

– Я хочу быть писательницей, а именно в Нью-Йорке издают книги.

Анника Патель медленно, с досадой произнесла:

– Дарси, ты не дала нам прочитать свою книгу, а теперь отказываешься от престижного колледжа ради… мечты!

– Нет, мама, я только на время откладываю, – парировала Дарси. – Я потрачу год на изучение издательского дела и познаю его изнутри! Вы хоть представляете, как это будет смотреться в анкете для колледжа?

Она помотала головой.

– Поймите же, кроме того, мне не придется снова подавать документы в колледж, потому что я беру лишь отсрочку.

Теперь ее голос виновато задрожал. Согласно справочнику для студентов Оберлина, отсрочка разрешалась лишь в случае «исключительных обстоятельств», а вот что считать «исключительным», определяла администрация колледжа. Дарси могли сказать «нет», и тогда пришлось бы начинать все заново.

Но контракт и обязательство написать роман – вполне исключительный случай, не так ли?

– Даже не знаю, Дарси, – пробормотал отец, – сперва ты не подала документы в несколько индийских университетов, а теперь…

– Мне никогда не попасть в Индии в хорошее учебное заведение! Саган же не смог, а он – математический гений! – Дарси повернулась к матери в поисках одобрения: та все-таки любит читать всякие романы. – Вы сами твердили, что это потрясающе, когда права на мою книгу купили.

– Конечно, Дарси, это замечательно, – сказала Анника Патель, – хоть ты и не разрешаешь нам ее почитать.

– Дождитесь, пока я ее отредактирую.

– Решать тебе, – подытожила мать. – Но не стоит думать, будто каждый твой роман заработает такую же кучу денег. Ты должна смотреть на мир трезво. Ты никогда не жила одна, не оплачивала собственные счета и не готовила себе пищу…

Дарси молчала, чувствуя, что в глазах начинает щипать и в горле пересохло. Ниша была права. Теперь, когда она призналась родителям, ее мечта стала реальной – слишком реальной, чтобы Дарси могла ее потерять.

Но на поверхности забурлили другие бесчисленные детали: обыденные, избитые вопросы крова и пропитания. Ей еще ни разу не доводилось заниматься стиркой.

Дарси с мольбой посмотрела на младшую сестру. Ниша положила вилку с легким стуком, но все же достаточно громко.

– Я подумала, – уверенно произнесла она, – в денежном плане лучше, если Дарси на год повременит с поступлением в колледж.

Никто ничего не сказал, и Ниша с минуту наслаждалась тишиной.

– Я просмотрела существующие в Оберлинском колледже формы заявлений о предоставлении финансовой помощи. Понятно, что там, в основном, интересуются, сколько зарабатывают родители. Однако есть один пункт, где спрашивается о доходе будущего студента. Оказывается, все, что Дарси заработала, в принципе, гораздо выше той суммы, по которой предоставляется помощь.

Ниша медленно кивнула и важно скрестила руки на груди.

– Сейчас Дарси получит больше ста штук просто за то, что подписала контракт. Значит, если она начнет учиться в колледже, ей не видать финансовой помощи как своих ушей.

– Ой! – вырвалось у Дарси. Ее аванса за две книги почти хватало на четыре года обучения. К тому времени, как она закончит учебу, все будет потрачено до пенни.

– Это как-то нечестно, – сказал отец, – в смысле, может, есть способ изменить контракт и отложить…

– Уже поздно, – сказала Дарси, восторгаясь лицемерием младшей сестрички, – я подписала его и отослала.

Теперь отец и мать взирали друг на друга, общаясь неким бессловесным родительским способом, что означало: они обсудят все наедине, позже. А это означало: Ниша немного расчистила ей путь.

Пора закрепить успех.

– Нью-Йорк намного ближе Оберлина, – выпалила Дарси, – всего-то и нужно сесть на поезд, а еще там живет тетя Лалана, и община гуджарати[8] там куда больше, чем в…

Анника Патель подняла ладонь, и Дарси запнулась. Возможно, стоило приберечь пару доводов на потом, на тот случай, если бой перейдет ко второму раунду.

Но за столом уже произошло нечто знаменательное, и Дарси почувствовала, как ее курс в жизни, который был решительно проложен еще в детстве, изгибается согласно новой траектории. Она изменила кривую собственной истории просто тем, что в течение месяца печатала пару тысяч слов в день.

Вкус силы собственных слов еще больше разжег ее аппетит.

Дарси не желала, чтобы перерыв продолжался год. Ей хотелось посмотреть, насколько удастся растянуть новое дивное ощущение. Снова опьянеть от того жара, как в ту восхитительную неделю в конце ноября прошлого года, когда все разом встало на свои места. Она нуждалась в этом чувстве – и не только на один год.

Дарси желала его навеки.

Глава 4

Когда мои глаза открылись, все было не так, как надо.

Голова болела после падения на пол. Я прикоснулась ладонью к бровям и ощутила липкую кровь. Головокружение было настолько сильным, что мне не удавалось встать, зато удалось сесть.

Подо мной тянулось вымощенное серой плиткой пространство, точь-в-точь как пол аэропорта, но все остальное исчезло. Я находилась посреди бесформенного серого облака. Видела лишь тени, обрывки движения в тумане.

Удар как-то повлиял на мои органы чувств. Свет, который пронизывал мглу, казался холодным и резким, а цвета не было, только оттенки серого. В ушах отдавался грохот, похожий на стук дождя по металлической крыше. В воздухе витал несвежий металлический привкус. Тело окоченело, будто меня заморозила тьма, сквозь которую я летела вниз.

Куда меня занесло?

На периферии зрения промелькнула тень, но когда я повернула голову, она уже исчезла.

– Эй! – попыталась позвать я, но с трудом смогла выдавить из себя это междометие. И поняла почему… очнувшись, я не сделала ни одного вдоха. Ледяная текучая мгла заполнила легкие и всю меня целиком.

Напуганная, задыхающаяся, я втянула в себя воздух и почувствовала, как тело оживает в дрожи и конвульсиях, подобно дряхлому автомобилю. В легкие ворвался кислород, и я закашлялась, а потом зажмурилась, сосредоточиваясь на необходимости дышать, на поддержании своей жизни.

Когда я распахнула их снова, передо мной стояла девочка.

На вид ей было примерно лет тринадцать. Ее большие любознательные глаза смело встретились с моим взглядом. Девочка носила юбку, ниспадавшую до пола, верхнее одеяние без рукавов и шарф через плечо. Все было серого цвета. Лицо ее тоже отливало серым, прямо – оживший карандашный рисунок.

Перед тем как заговорить, я сделала осторожный вдох:

– Где я?

Она наклонилась ко мне.

– Ты меня видишь?

Я промолчала.

В клубящемся облаке я не видела ничего, только ее.

– Ты пересекла грань между жизнью и смертью, – произнесла девочка, шагнув чуть ближе. Ее взгляд упал на мой лоб. – У тебя до сих пор идет кровь.

Мои пальцы прикоснулись к бровям.

– Я ударилась головой.

– Значит, тогда ты притворилась мертвой. Умно. – Девочка разговаривала с акцентом, который мне сперва не удавалось опознать. И хотя я понимала ее слова, ее речь вообще не имела никакого смысла. – Ты светишься. Нашла дорогу сюда силой мысли, да?

– Сюда? Где я?

Она нахмурилась.

– Может, в конце концов, не такая ты и умная. Милая, ты находишься в загробном мире.

На мгновение мне почудилось, что я опять падаю в бездну. Далекий рокот усиливался.

– Хочешь сказать я… умерла?

Она снова уставилась на мой лоб.

– У мертвецов не течет кровь.

Я моргнула, растерявшись.

– Все очень просто, – тихо произнесла она, будто разговаривала с маленьким ребенком. – Ты нашла дорогу сюда силой воли. Мой брат – такой же, как ты.

Я покачала головой. Во мне рос гнев, а заодно уверенность, что она определенно пытается меня запутать.

Но прежде чем я успела ей нагрубить, из тумана донесся жуткий звук.

«Скрип, скрип»… – теннисные кроссовки на плитке пола.

Я принялась вглядываться в бесформенную серую мглу.

– Это он!

– Успокойся! – девочка аккуратно взяла меня за руку. Пальцы у нее были ледяные, и, хлынув в меня, их холод успокоил мою панику. – Пока еще не безопасно.

– Но он…

«Скрип, скрип»…

Я резко повернулась к звуку, и он – стрелок, который целился в меня, – появился из облака. Теперь, когда его лицо прятал противогаз, он выглядел еще ужасней. Он надвигался прямо на нас.

– Нет.

Девочка взяла меня за плечо.

– Не шевелись.

Замерев по ее приказу, я ждала, что террорист поднимет пистолет и выстрелит. Но он прошел мимо… прямо сквозь нас, как будто мы превратились в дым или в туман.

Теперь я следила, как он удаляется. Он шел, и за ним, столбом расчищая воздушное пространство, клубилась хмурая мгла. Я различала только пластиковые стулья, телевизионные экраны и лежащие на полу тела.

– Мы в аэропорту, – пробормотала я.

Девочка нахмурилась.

– Конечно.

– Но почему…

Внутри облаков что-то сверкнуло, и к нам с грохотом покатился по полу металлический цилиндр. Он был размером с жестянку от безалкогольного напитка, вертелся, как безумный, шипел, а в довершение всего выбрасывал в воздух густой дым. Прокатившись по плиткам, цилиндр замер в нескольких метрах от нас. Спустя секунду чистый проход, который создал стрелок, опять заполнился туманом.

– Слезоточивый газ, – пробормотала я. Мы были не на небесах, а на поле боя.

«Служба безопасности докладывает», – говорила по телефону та женщина.

Я, наконец, поняла, что грохот – это выстрелы, приглушенные расстоянием или тем непонятным состоянием, из-за которого отказали мои органы чувств.

– Не волнуйся, – произнесла девочка, – здесь ничто не в силах тебе навредить.

Я вздрогнула.

– Где конкретно? Ничего не понимаю!

– Постарайся слушать внимательно, – сказала она более сердитым тоном. – Ты силой мысли создала себе путь в загробный мир, и если вернешься в реальность, тебя застрелят. Поэтому не дергайся!

Я изумленно уставилась на нее, не в состоянии ни говорить, ни двигаться. Это было уже чересчур.

Она вздохнула.

– Подожди меня здесь. Я приведу брата.

Она ушла, а я застыла, как истукан.

Туман или слезоточивый газ иногда рассеивался, и я видела, что повсюду валяются тела. Одежда и лица убитых были серыми, как и все остальное в этом мире. Краски выцвели, кроме моих собственных рук и крови, которую я время от времени вытирала с глаз.

Куда бы меня ни занесло, мне тут не место! Я еще… слишком живая.

После долгих минут ожидания из тумана начал вырисовываться какой-то силуэт. Вскоре я поняла, что ко мне приближается парень моего возраста. Я заметила его явное сходство с сестрой, за одним исключением. Его кожа была смуглой, как и моя – в конце долгого лета на пляже. Черные как смоль волосы ниспадали до плеч. Парень был в шелковой рубашке, струившейся по его телу, будто темная ртуть.

Даже в ту жуткую минуту меня поразила его красота. Он почему-то светился, словно сквозь него мог пробиваться солнечный свет. В общем, он был одним из тех парней, которые могут похвастаться безупречной линией подбородка. Они по-настоящему сногсшибательны, если чисто выбриты, однако легчайшая щетинка придает им дополнительную капельку привлекательности.

– Не бойся, – попросил он.

Я попыталась ответить, но во рту пересохло.

– Меня зовут Ямараджа, – сказал он. – Я помогу тебе.

У него был такой же акцент, что у сестры – думаю, индийский, с толикой британского. Слова выговаривались очень правильно, как человеком, который учил английский еще в школе.

– Я Лиззи, – выдавила я.

На секунду он растерялся.

– Сокращенная форма от Элизабет?

Я удивленно уставилась на него. Вопрос был таким странным.

Что-то мелькнуло в боковом зрении: еще один человек, быстро бежавший, пригибавшийся и увертывающийся на ходу. На нем были противогаз, черная униформа, пуленепробиваемый жилет. Должно быть, я увидела одного из хороших парней, но в эту минуту он походил на чудовище.

Ямараджа положил мне на руку свою ладонь.

– Почти закончилось. Я отведу тебя в безопасное место.

– Будь так добр, – согласилась я, когда он отвернул меня от приглушенного грохота выстрелов.

Затем я увидела, что впереди металлические ворота, которые всех нас обрекли на смерть. У их основания безмолвно лежали десятки неподвижных тел. Женщина прикрывала руками ребенка. У мужчины были разодраны в кровь пальцы, потому что он цеплялся за неподатливую сталь.

Я замерла.

– Здесь нас и настигли!

– Закрой глаза, Элизабет. – В его голосе ощущалась спокойная сила, которая заставила меня повиноваться, и он бережно повел меня вперед. – Не волнуйся, – повторял он, – верхний мир не причинит тебе вреда, если ты останешься спокойной.

Какое тут спокойствие! Мой страх был словно ядовитая змея в зоопарке, которая пристально глядит на меня из-за толстого стекла. Только прикосновение Ямараджи к моей руке не давало стеклу разбиться. Его кожа, казалось, обжигала мою.

При каждом шаге вслепую я ожидала наступить на тело или поскользнуться на крови. Но на самом деле моя одежда только слабо натягивалась, словно мы шли сквозь заросли ежевики.

– Теперь мы в безопасности, – наконец сказал Ямараджа, и я открыла глаза.

Мы оказались в другой части аэропорта, где стояли ряды пластиковых стульев, развернутые лицом к закрытым наглухо воротам пункта выхода на посадку. На стенах висели телевизоры с черными, не работающими экранами. Между стеклянными перегородками двигались пустые транспортеры.

Свет был таким же жестким и холодным, как везде, и все, кроме светящегося смуглого Ямараджи, оставалось серым. Но слезоточивый газ почти развеялся, превратившись в клочки и легкую дымку.

Я обернулась, чтобы рассмотреть путь, которым мы пришли. Ворота, за которыми лежали упавшие тела, были далеко.

– Мы прошли сквозь них? – спросила я.

– Не оглядывайся, важно, чтобы ты оставалась…

– Спокойной. Поняла! – Ничто не бесит меня больше, чем человек, требующий сохранять спокойствие. Однако сама способность дерзить означала, что я прихожу в себя после шока.

Когда я повернулась к Ямарадже, гнев испарился. Его взгляд был таким спокойным, и резкий свет словно становился мягче от мерцания в карих глазах. Один он в этом мире не был серым и холодным.

– У тебя до сих пор сочится кровь. – Он резким движением оторвал кусок от полы своей рубашки, а затем прижал ткань к моему лбу. И я почувствовала через шелк тепло его рук.

Сознание немного успокоилось. «У мертвецов не течет кровь». Я была не мертва.

– Та девочка, что меня нашла, она твоя сестра?

– Да. Ее зовут Ями.

– Она несла какую-то странную чепуху.

Его губ коснулась улыбка.

– Порой Ями бесполезна. Должно быть, у тебя есть вопросы.

Их у меня была сотня, но все они свелись к одному:

– Что происходит?

Ямараджа отвел взгляд.

– Может, война?

Я нахмурилась. Этот парень словно был не отсюда.

– Это не война, что-то вроде нападения террористов. Но я хотела спросить… я же не умерла, верно?

Его глаза встретились с моими.

– Ты жива, Лиззи, просто ранена и напугана.

– Но те остальные люди, их всех перестреляли.

Он кивнул.

– Ты одна осталась. Мне жаль.

Я отшатнулась от него и осела в одно из пластиковых кресел.

– Ты путешествовала с кем-то? – тихо спросил он.

Я покачала головой, думая о том, как моя лучшая подруга Джейми едва не поехала со мною в Нью-Йорк. Она могла бы лежать там, с остальными…

Ямараджа устроился на поручне соседнего кресла, снова прижимая к моему лбу кусок рубашки. Само ощущение, что есть кто-то, заботящийся обо мне, помогало мне сохранять здравомыслие.

Я крепко стиснула его руки.

– Ты помнишь, как это случилось? – прошептал он. – Как ты перешла?

– Мы пытались убежать. – Мой голос дрогнул, я судорожно вздохнула и продолжила: – Ворота были закрыты, а один из боевиков направился прямо к нам наперерез. Он всех расстреливал. Я позвонила в службу 911, и женщина-диспетчер сказала, что мне надо притвориться мертвой.

– Ясно… Ты слишком хорошо притворилась.

– Я зажмурилась, а потом открыла глаза… тот же аэропорт, те же пластиковые кресла и пустые табло, но все стало каким-то неправильным. Иногда такое происходит, когда дверцы лифта в отеле открываются на следующем этаже, и ты видишь ковер, мебель, цветы в горшках вроде бы все те же и одновременно с этим другие. – Я помолчала и спросила: – Мы ведь не в настоящем аэропорту, да?

– Не совсем. Мы там, где под поверхностью сущего находятся мертвые. Ты нашла дорогу сюда силой мысли.

Я вспомнила, как лежала, изображая покойницу, то ощущение, что проваливаюсь сквозь пол.

– Через нас с твоей сестрой прошел человек, потому что мы – призраки.

– Ями – да. Она умерла очень давно, – Ямараджа опустил кусок ткани и изучил мой лоб. – Но мы с тобой – иные.

– О чем ты?

– Мы… – Мгновение он смотрел на меня взглядом, в котором пылало желание. Я была вновь ошеломлена его красотой, но затем парень покачал головой. – Тебе лучше вообще забыть о случившемся.

Я не ответила, уставившись на свои руки, на знакомые линии, покрывающие ладони, и на кончики пальцев. Моя кожа светилась, как и у Ямараджи, но, похоже, я еще не утратила свое собственное «я».

Я провела языком вдоль зубов и сглотнула слюну: ни одна мелочь не вызывала нареканий, даже мои похолодевшие ступни в кедах.

Затем я подняла голову, заглянув в его карие глаза.

– Но это реальность, – пробормотала я.

– Пока где-то в глубине души ты в этом не сомневаешься, но когда ты попадешь домой и будешь в безопасности, ты сразу выкинешь все из головы, как страшный сон, – тихо ответил он с грустной уверенностью, но для меня его слова прозвучали как вызов.

– Значит, я такая трусиха, что не поверю в случившееся?

Ямараджа покачал головой.

– Храбрость здесь ни при чем, Лиззи. Просто жизнь вернется на круги своя. Возможно, ты даже не вспомнишь нападение, а тем более меня или Ями.

– Думаешь, я способна такое забыть?!

– Надеюсь, так и будет.

Часть меня хотела согласиться с красивым парнем, позволить кошмару провалиться в черную дыру памяти, но на миг мысли вернулись в то время, когда папа ушел из дома. Первые несколько месяцев мама врала мне, говоря, что он работает в Нью-Йорке и скоро вернется. А когда она, наконец, призналась, я рассердилась больше на себя, чем на родителей, потому что мне следовало догадаться самой.

Плохо, когда тебе лгут, но еще хуже прятаться от правды.

– У меня плохо получается себя обманывать, – произнесла я.

– Поверить тоже будет сложно.

Из меня вырвалось нечто вроде смешка.

– Ты думаешь, жить будет так же просто, как и прежде?!

На его лице опять промелькнуло выражение, будто я ему очень нравлюсь, но затем он опять стал бесстрастным.

– Надеюсь, ты ошибаешься, Лиззи. Послушай меня, верить действительно опасно. Все может измениться, и тебе это совсем не понравится. Не стоит пересекать черту, Лиззи.

– При чем здесь… – возмутилась я, но Ямараджа принялся смотреть поверх моего плеча в ту сторону, где блестели металлические ворота. Я повернулась и поняла, из-за чего во мне снова поднялась холодная чернильная тьма.

Сквозь туман брели десятки людей – восемьдесят семь человек, как впоследствии повторяли в сводках новостей, – серолицые, в порванной пулями одежде. Они тащились скопом, упрямо собираясь вокруг Ями. Наверное, они по какой-то причине хотели оказаться поближе к ней. Убитые не прикасались друг к другу, только одна маленькая девочка держала за руки своих родителей. Она не сводила с меня глаз, на ее лице было написано явное недоумение: «Что тут делает эта девушка?»

Ями опустилась на колени, коснулась плиток пола, и тьма начала расползаться вокруг нее, как будто из ее ладони неторопливо потекла некая булькающая черная жидкость. Мертвецы глянули под ноги, а затем погрузились вниз…

– Так нечестно, – с горечью произнесла я.

– Закрой глаза, – приказал Ямараджа.

В моем разболевшемся черепе заколотился пульс, а мир тотчас трансформировался, однако сквозь нежно-серые оттенки просвечивали привычные цвета. Толпа призраков замерцала, становясь прозрачной, и я увидела сквозь приоткрытые веки вспышки выстрелов. Уши резал отвратительный шум.

Ямараджа сжал мою ладонь.

– Останься со мной… ненадолго.

Я зажмурилась, но лишь на секунду, повелевая сердцу колотиться помедленнее. Когда я взглянула снова, серый мир уже пришел в норму, и я смогла отчетливо различить толпу призраков с Ями посередине.

– Куда она их забирает?

– В безопасное место, – сказал он, не отпуская мою руку. – Мы находимся здесь, чтобы показывать дорогу мертвым. Все хорошо, Лиззи.

– В этом нет ничего хорошего! – крикнула я ломким голосом и вырвалась. Из левого глаза выкатилась одинокая слезинка.

– Те автоматчики… они не имеют права!

Внезапно моя паника исчезла, разлетевшись от гнева. Ощущение было странным, как будто толстое стекло, поставленное между мной и реальностью, разбилось вдребезги. В ноздри ударила смесь удушающих запахов крови, порохового дыма и какой-то кислоты, от которой сразу стало першить в горле. Но настоящие цвета аэропорта линяли и серели.

– Что-то случилось, – прохрипела я и поперхнулась. Глаза и кожу жег воздух. Связь с загробным миром слабела, и ко мне уже просачивался газ. Моя щека горела именно там, где выкатилась одинокая слеза.

Ямараджа встал.

– Надо забрать тебя обратно.

Он взял мои руки в свои ладони, которые внезапно перестали быть живыми и теплыми. Его прикосновение казалось леденящим, как у Ями, и в мое нутро ворвался смертельный холод. Я поняла, он возвращает меня не в реальный мир, а во тьму, сквозь которую я летела, когда притворилась погибшей.

– Нет, – слабо воспротивилась я.

– Здесь опасно, Лиззи.

Я попыталась рассердиться, но легкие в очередной раз отказали. Мои веки, затрепетав, закрылись, и я поняла, что лечу по спирали обратно в забвение.

Я вновь умерла. Я по-настоящему мертва.

У меня возникло смутное чувство, что Ямараджа поднял меня из кресла и понес назад той же дорогой, по которой мы пришли. Я ничего не слышала и не видела, но знала, что он не бросит меня.

Наконец, спустя целую вечность, он прошептал мне на ухо:

– Повторяю: верить – опасно, Лиззи, но если я тебе понадоблюсь, зови. Я приду.

Его губы прижались к моим, и меня накрыла волна тепла, энергии, силы, от которой проснулась каждая мышца в теле. Холод внутри меня сменился покалыванием. По коже будто пробегали электрические разряды. В голове гудело.

Тепло нарастало, толкаясь в сердце и легкие, обвивая и туго сжимая меня своей мощью. Глаза распахнулись, но лишь одна темнота проносилась мимо, а затем из моего горла вырвалось что-то острое и зазубренное…

Я дышала! Кашляла и чихала, судорожно дергаясь на жесткой поверхности. Куда ни глянь, кружились огни – вспышки металлических значков, тусклое мерцание бронежилетов.

Я лежала на тротуаре возле аэропорта. Кусок асфальта вокруг меня отмечала трепещущая желтая лента, которой огородили неподвижные тела под белыми полиэтиленовыми простынями. На каждой машине мигали красные и синие огни, из-за чего тени раскачивались, и казалось, что прикрытые тела убитых подергиваются.

А еще мир просто сиял от красок – все было таким ярким и живым! Наэлектризованный воздух шипел от потрескивающих раций.

Я поняла, что на меня внезапно изумленно уставились люди: два врача «Скорой» и офицер полиции, держащий руку на кобуре пистолета. В их глазах был нескрываемый ужас. Меня туго обертывал полиэтилен, края которого трепетали на морозном ветру, и я хотела закричать им, чтобы меня освободили. Но меня хватало лишь на то, чтобы поддерживать дыхание и не давать угаснуть огню, что снова зажег во мне Ямараджа.

Я ожила.

Глава 5

Мокси Андербридж жила в небоскребе на юге Астор-Плейс. Здание, точь-в-точь похожее на башню, состояло из плавных линий. В шикарном районе хватало старинных колоннад и арочных окон, но жилище Мокси, облицованное по фасаду изогнутым отражающим стеклом, сверкало новизной. В зеркальной шахматной доске панорамных окон можно было любоваться небом. Облака пролетали прямо в вышине и дробились на колоду бело-голубых карт.

– Класс! – заявила Ниша.

– Так и должно быть, раз эта женщина поселила в своих апартаментах мою дочку, – ответила мать Дарси и Ниши.

– Мокси не поселила меня здесь, а разрешила пожить, – еле слышно пробормотала Дарси, и ее слова заглушил шум проехавшего такси. Через две недели ей предстояло перебраться в собственную квартирку, несомненно, куда менее роскошную и наверняка расположенную в захудалом районе. Лучше, чтобы мать об этом даже не задумывалась.

Вестибюль со сводчатым мраморным потолком и канделябром с электрическими лампами, мерцающими, как крошечные газовые светильники, впечатлял еще больше. Не успела Дарси открыть рот, как к ней обратился привратник в униформе:

– Вы, вероятно, мисс Патель?

Разумеется, Мокси предупредила администрацию здания о приезде Дарси. Да и много ли юных индийских девушек входило каждый день в фешенебельный дом? Однако подобная осведомленность смущала.

– Да, это она, – ответила мать, когда Дарси замешкалась с ответом.

Привратник кивнул.

– Должно быть, у вас есть ключи, мисс Патель?

Дарси, кивнув, сунула руку в наружный карман кейса с ноутбуком. Когда на прошлой неделе прибыли ключи от Мокси, битва с родителями за отсрочку колледжа вспыхнула с новой силой. В итоге Дарси спрятала ключи под матрац, поскольку опасалась, что мать их ненароком стащит.

– Вы вдвоем ступайте, – махнула рукой в сторону лифтов Анника Патель, – я вас подожду. Кто знает, сколько времени ваш отец будет парковаться!

Дарси моргнула. Неужели им действительно позволили самостоятельно подняться в квартиру?

Ниша схватила сестру за локоть и потащила вперед.

Стоило Дарси завозиться с ключами, Ниша их моментально выхватила, умело расправившись с двумя врезными замками. Она шагнула в дверной проем и с улыбкой победительницы скинула туфли. Дарси зашла следом, слегка обиженная тем, что младшая сестра первой переступила порог.

Сделав несколько шагов, они попали в гостиную, где сквозь колышущиеся занавеси на окнах от пола до потолка просачивался солнечный свет. Ниша отдернула штору, и перед ними распростерся город, каким его можно увидеть только с девятнадцатого этажа.

– Аккуратней с… – Дарси запнулась, так и не произнеся предупреждение до конца. Две недели жилье Мокси будет принадлежать ей, но Ниша через пару часов уедет с родителями в Филли.[9] Пусть насладится квартирой… это даже справедливо. Но все-таки непривычно думать, что сегодня вечером сестра будет уже далеко. Жаль, что скоро Нишу нельзя будет просто окликнуть или поболтать с ней.

Город за изгибом широкого панорамного стекла будто обступил небоскреб: сады на крышах с декоративными деревцами в кадках, водонапорные башни, похожие на упитанные летающие тарелки, иглы далеких зданий.

Ниша вытаращила глаза.

– Очуметь! А у твоего агента денег куры не клюют.

– Мой агент – дама крутая, – спокойно ответила Дарси, сбрасывая туфли и ставя кейс с ноутбуком на диван.

– Одиннадцатый раз! – проворчала Ниша, обозревая пейзаж. – С тебя доллар, Патель.

Дарси улыбнулась.

– Мне не жалко.

– Но почему твой агент сейчас в отпуске? Здесь же потрясающе.

– Полагаю, на Французской Ривьере тоже неплохо. – Дарси в этом ни капли не сомневалась, но Ниша осталась при своем мнении. Как Мокси могла отказаться от захватывающего вида?

– Французская Ривьера, – медленно повторила Ниша и пожала плечами. – Агенты зашибают больше авторов, да?

– Наверняка бывает по-разному.

– Брось, она же получает пятнадцать процентов от твоей суммы, верно?

– Да, – вздохнула Дарси. Она уже обсуждала все с папой, который предлагал лично вести переговоры по контракту и соглашался на два процента аванса. Тот еще переговорщик!

– А сколько у нее авторов?

– Тридцать… – ответила Дарси. Во время написания своей заявки Дарси добросовестно погуглила всех в Интернете. – Нет, тридцать пять!

– Ого! – с ликованием отвернулась от окна Ниша. – Пятнадцать процентов – седьмая часть от ста, а тридцать пять поделить на семь – это пять. Значит, Мокси зарабатывает примерно в пять раз больше ее… скажем так, среднего автора.

– Пожалуй, – согласилась Дарси. Она не сомневалась, что Ниша все-таки кое-что упустила. – Многие писатели в основном зарабатывают только на хлеб с маслом. Но не надо рассказывать это предкам.

– Нема как рыба, – улыбнулась Ниша, – но забудь о писательстве. Когда я вырасту, стану агентом.

В соседней комнате раздался пронзительный крик, и Ниша вскочила на большой диван в гостиной.

– Что там?

– Расслабься, – сказала Дарси, вспоминая имейл от Макса, секретаря Мокси. – Лимонад проснулся. Это попугай.

– У твоего агента есть попугай?

Крик донесся из комнаты с открытой дверью, загроможденной гигантской кроватью, дуэтом дубовых стоячих вешалок с грудами одежды, а также птичьей клеткой размером с колонку автозаправки, на которую была наброшена ткань.

В отсутствие Мокси Лимонада обычно кормил Макс, но в следующие две недели этим будет заниматься Дарси. Она подошла к клетке и услышала шелест перьев.

Дарси потянулась и стащила ткань. Лазурная птица с желтыми и красными полосками в хвосте одарила ее косым взглядом.

– Привет, – поздоровалась Дарси.

– Хочешь крекер? – спросила с порога Ниша.

– Давай-ка попробуем без штампов. – Дарси не смутилась под птичьим взглядом.

– Ты говорящий?

– Птицы не говорят, – ответил Лимонад.

Ниша покачала головой.

– Ну и фигня.

– Не учи попугая моего агента ругаться.

– Два доллара.

– А, ладно, – Дарси повернулась и осмотрела комнаты. За полуоткрытой раздвижной дверью виднелась черная мраморная ванна, а вторая дверь оказалась закрыта. Дарси пересекла комнату, открыла ее и заглянула внутрь. – О боже! – вырвалось у Дарси.

– Что еще, Патель? – Ниша бросилась к сестре. – Тайники с порнушкой? Темница с авторами?

– Нет, но… – Дарси попыталась понять, куда она попала. – Думаю, это гардеробная.

Помещение было просторным, как родительская спальня. От стены к стене тянулись две перекладины, прогибавшиеся под весом платьев в полиэтиленовых чехлах и пиджаков с тонкой оберточной бумагой в рукавах. Прямо напротив двери располагались ряды ящиков со стеклянной передней стенкой, а внизу – хранилище, битком набитое обувью в уютных ячейках.

Дарси зашла в гардеробную, заглядывая в стеклянные оконца ящиков. В каждом лежало ровно по три аккуратно сложенных рубашки с белыми полукруглыми вставками из картона, которые придавали жесткость воротничкам.

– Ого! – раздался у двери голос Ниши.

– Взгляни-ка на ящики! – воскликнула Дарси, прислонившись так близко, что стекло запотело. – Можно рассмотреть содержимое еще до того, как ты их откроешь!

Она потянула за ручку, и рубашки выкатились с тихим шуршанием потайных колесиков. Когда Дарси надавила посильней, ящик плавно поехал обратно, притормозив на секунду перед закрытием, как будто его направляла невидимая рука.

Дарси снова открыла и закрыла ящик. В звуке послышался металлический шелест подшипников, словно крутились в воздухе колеса велосипеда, только щелчков было меньше.

Кстати, наименее динамичная часть первой главы ее книги рассказывала о шикарнейшей квартире отца Лиззи. Дарси состряпала ее на основе образов из каталогов и кинофильмов, но сейчас перед ее глазами предстал образчик из реальной жизни.

Как бы она описала гардеробную одним предложением?

– Редактировать будет забавно, – пробормотала она.

– А где ты повесишь одежду? – спросила Ниша. – Сдается, здесь все забито.

– Неважно, ведь я привезла несколько футболок.

– Серьезно, Патель?

– Именно так поступила мама, когда переехала в Штаты. Никакой одежды из Индии, кроме джинсов и футболок, ни единого сари. Сначала она хотела увидеть, что носят американцы, чтобы одеваться, как они.

Ниша закатила глаза.

– Проснись, Нью-Йорк не чужая страна! Плюс, если ты намерена выяснить здешние вкусы, включи телевизор. Он тебя не подведет.

– Там актеры, а я хочу выглядеть, как обычные люди, – ответила Дарси, хотя на самом деле она подразумевала писателей. В Нью-Йорке их – тьма-тьмущая. Насколько она могла судить, население Бруклина, по крайней мере, на десять процентов состояло из писателей. Конечно, если они грудились на одном пятачке, их можно легко вычислить – по манере разговаривать и по общему стилю одежды. А стоит ее агенту («моему агенту», – повторила она про себя и улыбнулась тому, что мысли не засчитываются в общий итог) познакомить Дарси с литераторами, она узнает, как надо выглядеть. А пока она не собирается расхаживать повсюду, как простенькая девчонка из Филадельфии.

Итак, да здравствуют джинсы и футболки, даже если ее план повергнет мать в ужас.

– Значит, тебе придется платить за квартиру, приобрести мебель и накупить тряпок. Отлично распоряжаешься деньгами, Патель.

– Разумеется, – Дарси повернулась к сестре. – А ты могла бы составить для меня бюджет? У тебя это здорово получается.

– Подлиза, – усмехнулась Ниша. – Двадцать долларов.

Из гостиной раздался стук в дверь.

– Впусти их сама. – Дарси выудила мобильник. – Я хочу записать кое-что о гардеробной.

– Ни за что, – Ниша выпроводила Дарси, вышла сама и быстро закрыла дверь. – Если родители увидят ворох дорогущей одежды, то поймут, на что ушли твои пятнадцать процентов. И папа захочет заниматься твоими контрактами отныне и вовеки.

– Точно, – кивнула Дарси.

Распахнув дверь квартиры, Ниша с собственническим видом простерла руку в направлении окон гостиной. Дарси доставили удовольствие ошарашенные лица родителей.

– Мой агент живет на небесах, – пробормотала она, слишком тихо, чтобы не попасть еще на один доллар.

Отец держал в руке чемодан Дарси, а мать несла кое-что другое… чехол для хранения одежды.

Дарси шагнула вперед, преградив ей путь.

– Стоп. Что за дела?

– Я решила, что тебе может понадобиться что-то еще помимо футболок, – поспешно и вымученно произнесла мать.

Дарси простонала, но мама продолжала:

– Право, Дарси! Лучше бы я не рассказывала тебе историю, как я приехала из Индии и мне было нечего носить. Все случилось не по моей воле. У нас не хватало денег на приличные вещи. И именно нарядное платье стало моей первой крупной покупкой. – Анника Патель разгладила тяжелый чехол. – Полагаю, оно тебе понравится.

– Ты думаешь, что мне понравится нарядное платье из семьдесят девятого года? – Ниша громко засмеялась, и даже Дарси не удержалась от улыбки.

– Цыц, дитя! – Мать расстегнула молнию чехла и вытащила платье на плечиках. Оно оказалось классическим, коротким и черным. Совершенство в своем роде.

Дарси изумленно смотрела, ни в чем не признаваясь.

– Что думаешь? – Глаза матери сияли.

– А у меня действительно намечается вечеринка.

Глава 6

Парамедики завернули меня в блестящую серебристую пленку, напоминавшую невесомые одеяла, которые отец когда-то брал в туристические походы. Врачи присели, чтобы защитить меня от ветра, и один из них дал мне в руки горячий термос.

Но я не могла унять дрожь. Слишком глубоко проник холод.

Губы потрескались, мышцы ослабели. Я совершенно не чувствовала ног. При попытке заговорить получался только сухой хрип. Глаза слезились от едкого слезоточивого газа.

Сколько я пролежала в этом морге на тротуаре?

Одна женщина-парамедик что-то кричала в рацию, прикрепленную к вороту ее куртки, вторая застегивала у меня на руке манжетку, чтобы измерить кровяное давление. Когда та начала наполняться воздухом, я подумала, что давление разорвет меня на осколки, до того я заледенела.

Рядом с визгом затормозила «Скорая помощь». Задняя дверь открылась, и каталка ударилась о мостовую, подпрыгивая на грязно-белых прорезиненных колесах.

Меня кто-то спросил:

– Можете лечь на спину?

Я повернула голову, скрючившись в позе зародыша. Мышцы до сих пор не оттаяли.

– Сорок на сорок, – сказала парамедик, которая измеряла кровяное давление. Покачав головой, она начала опять накачивать манжетку. – Приготовить укол адреналина.

Я попыталась отказаться. Внутри теплело, и тело возвращалось к жизни.

На счет «три» парамедики подняли меня на каталку. На мгновенье мир завертелся, а потом я оказалась внутри машины, где были и другие врачи. Она была тесной и покачивалась, когда мы мчались из аэропорта. В ослепительном свете поблескивала длинная игла, похожая на пестик для колки льда.

Кто-то произнес:

– В сердце.

Они содрали с меня полиэтиленовые одеяла. Чьи-то ладони схватили меня за запястья, разводя руки. Я попыталась свернуться клубком, чтобы защититься. Теперь тело согрелось полностью, стремительно оживая. Губы все еще горели там, где их поцеловал Ямараджа. Мне не нужен их шприц – он точно застрянет у меня в груди!

Но врачи оказались сильнее и заставили меня лечь плашмя. Кто-то расстегнул на мне худи, и металлические ножницы разрезали мою футболку. Над обнаженной грудью занесся кулак, сжимающий острую иглу, напоминающую кинжал.

– Постойте!!! – по сердцу хлопнула рука в резиновой перчатке. – У нее девяносто!

– После сорока?

– Не прикасайтесь ко мне, – сумела прошептать я.

На миг три парамедика буквально онемели. Я услышала выдох, с которым сдувалась манжетка для измерения кровяного давления, и почувствовала, как в моей руке пульсирует кровь.

– Шестьдесят на девяносто, – добавила женщина. – Ты в состоянии меня понимать?

Я кивнула и попыталась заговорить снова. Она наклонилась ближе, чтобы расслышать.

– Который час? – выдавила я.

Она, хмурясь, отодвинулась от меня, однако ответила:

– Чуть больше двух часов ночи.

– Благодарю вас, – проговорила я и закрыла глаза.

Значит, с начала нападения прошло два часа. Сколько я пробыла в загробном мире? Минут двадцать? Должно быть, остальное время я валялась в том наспех устроенном морге и замерзала.

Куда сильнее всего увиденного и услышанного меня заставило поверить в загробный мир возвращение к жизни. В кожу впитался чужой потусторонний запах. Перед мысленным взором четко представал Ямараджа, а на губах до сих пор не исчез вкус его поцелуя.

По пути в больницу один из парамедиков постоянно извинялся передо мной. На меня снизошло умиротворение, зато он, судя по голосу, был потрясен.

– За что вы извиняетесь? – наконец прокаркала я. Во рту было очень сухо.

– Тебя назвал именно я, – произнес он.

Я недоуменно взглянула на него.

– Именно я не находил у тебя пульса. Голова, в целом, выглядела неплохо, но ты совсем не дышала, зрачки не реагировали на свет. Ты казалась ледяной! – Его голос задрожал. – Ты выглядела чересчур юной для инфаркта, но я подумал, что, наверное, ты отключилась, когда лежала на спине, а слезоточивый газ вызвал рвоту и…

Я поняла. Это он объявил меня мертвой.

– Где вы меня нашли?

Он моргнул.

– В аэропорту, вместе с другими телами. Мы посчитали тебя покойницей.

– Ничего, – утешила я его, – думаю, вы не ошиблись.

Парамедик в ужасе кивнул. То ли он решил, что я собираюсь его засудить, то ли боялся, что теперь у него отберут лицензию.

А может, он мне поверил.

В больнице среди выстроившихся шеренгами кроватей полчище врачей и интернов ожидало нашествия раненых. Однако вскоре ситуация прояснилась: в аэропорту выжила только я одна.

Когда меня вкатили в смотровую, я уже могла сидеть. Кровяное давление и температура тела нормализовались, пульс угомонился, синюшный оттенок переохлаждения исчез.

Меня продолжали сотрясать волны озноба, но, наложив мне на лоб шесть стежков, врач объявил, что я не нуждаюсь ни в чем, кроме жидкости. То, как слабо подействовал на меня слезоточивый газ, озадачило доктора сильнее всего. У меня не было никаких травм – лишь воспаление на щеке, где ее каким-то странным образом обожгла та единственная слезинка.

Парамедик, который объявил меня мертвой, принес мне чашку горячей воды с лимоном. Затем раздался звонок о том, что в больницу везут жертв несчастного случая, и меня на несколько минут оставили в покое. Предполагаю, что это была авария на дороге, не связанная с нападением в аэропорту, однако после сообщения, раздавшегося по громкой связи, персонал пришел в полную боевую готовность. Мимо моей палаты заспешили люди в хирургических костюмах.

Щурясь от окружающей меня стерильной белизны, я дула на горячую воду, которая плескалась в чашке. Здесь, в реальности, было столько шума, хаоса, суеты. Одноразовая простыня на кровати шелестела. Черное пластиковое устройство, закрепленное на кончике пальца, передавало жизненные показатели на экран, где пульсировали разноцветные огни.

Ко мне подкрадывалось изнеможение, но я слишком устала, чтобы уснуть. Кроме того, я, вероятно, скатилась бы на пол с узкой койки, застеленной скользкой бумажной простыней.

Мне хотелось знать, позвонил ли кто-нибудь маме. Должен же кто-то сказать ей, что я жива. Но пока еще у меня даже не спросили мое полное имя.

Я засунула руку в карман, но телефон исчез. Разумеется, я его выронила. Я вздохнула и застегнула молнию надетой поверх порезанной футболки худи. Хорошо хоть, что никто не напялил на меня больничную пижаму. Может, мне позволят просто уйти.

Конечно, у меня не было ни машины, ни крупной суммы наличных, и багаж мой остался в самолете. Мысли прекратили крутиться вокруг происшествия в аэропорту, и я сосредоточилась на досадном отсутствии мобильника.

– Паршивцы террористы, – тихо выругалась я.

– Вы не должны произносить это слово.

Я подняла глаза. В дверях стоял маленький мальчик, возможно, лет десяти. Он был в красном дождевике из синтетики, блестящем и мокром.

– Прости, – извинилась я.

– Ладно, – он воспринял извинение как разрешение зайти в комнату, – не мне указывать взрослым, чего им не говорить, даже если они сквернословят. Ты ведь взрослая?

– Смотря как посмотреть, но в сравнении с тобой – да.

– Ага, – кивнул он. – Я – Том.

– Лиззи, – представилась я. Голова налилась свинцом: террористы, врачи, загробный мир, да еще незнакомый малыш – никто не дает мне поспать.

С его дождевика на пол стекала вода.

– Идет дождь?

– Нет, но шел.

– Понятно, – пробормотала я, ничего толком не понимая: все-таки уже наступили заморозки, какой еще дождь на улице? Из-под подола дождевика выглядывали босые ноги Тома.

– Когда был дождь? – уточнила я.

– Когда меня сбила машина, – ответил Том.

Я почувствовала, как кусок льда, который растаял благодаря поцелую Ямараджи, заскользил вниз по позвоночнику, подобно холодному пальцу. Казалось, что вся больница разом утихла, словно звук высосало нечто голодное до шума, гула голосов и жизни.

Я зажмурилась, но тотчас открыла глаза. Том стоял у двери и странно смотрел на меня.

– Ты как, Лиззи?

– Не знаю, думаю, я умирала сегодня.

– Не бойся, больно только вначале, – сказал он, нахмурившись. – А ты светишься, как та милая леди, которая приходит.

– Милая леди?

– Та леди, что не мертва. Она – мой друг.

– А… – протянула я. Мне казался далеким собственный голос, как будто я уже крепко заснула и в мои сны просачивался чужой разговор.

– Она приходит каждую неделю и болтает со мной, – Том залез в карман и вытащил что-то мокрое. – Хочешь жвачки?

– Нет, спасибо. – Я чувствовала, как сердце бьется все ровнее, и покосилась на приборы у моей койки.

Я светилась, как Ямараджа и та женщина, которая навещает призраков.

– Послушай, Том, ночь у меня выдалась жуткая. Я очень устала.

– Ладно, – произнес он, – мне пора. А ты выздоравливай побыстрей!

– Спасибо. Тебе того же… как бы.

Том обернулся на пороге, чтобы помахать мне рукой.

– Пока, Лиззи.

– Пока, Том. – Я зажмурилась и отсчитала десять глубоких вздохов, после чего пиканье, отслеживавшее мое сердцебиение, стало немного равномерней.

Когда я снова открыла глаза, Том исчез, а больничная суматоха вернулась. За дверью сновали люди в зеленых и голубых хирургических костюмах, и никто не смотрел на меня.

Я стянула пластиковый зажим с пальца, соскользнула на пол и сделала несколько шагов к двери. Опустилась на колени, чтобы приложить ладонь к тому месту, где только что находился Том.

Больничные плитки блестели, но оказались совершенно сухими.

– Эй, милая, чем мы тут занимаемся? – донесся голос из коридора.

Я вскинула голову. Это был медбрат, который привел меня в палату. Он быстро опустился на колени и ласково взял меня за запястье, прощупывая пульс.

– У тебя закружилась голова?

– Нет, – произнесла я, – просто кое-что проверяла.

– На полу? – Его большая мягкая рука взяла меня за плечо. – Как насчет того, чтобы отдохнуть?

Я самостоятельно поднялась на ноги, и он наградил меня поощрительной улыбкой.

– Мне… померещилось, что там мокро, и кто-нибудь поскользнется.

Он посмотрел на пол.

– По мне, все нормально. Почему бы тебе не прилечь, милая?

– Да. – Я послушно побрела обратно, причем медбрат все время придерживал меня за локоть.

– Сейчас позову доктора Гаваскара. Ты не будешь вставать?

– Не думаю, что кто-нибудь звонил моей маме, – пробурчала я, – наверняка она уже слышала новости. Должно быть, она рвет и мечет!

– Думаю, сейчас авиалиния и УТБ[10] связываются с родственниками. Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Его глаза слегка округлились.

– Я принесу тебе телефон, просто жди.

– Спасибо.

Медбрат исчез в коридоре, и я, наконец, осталась одна. Теперь я слушала только писк прибора и собственное сердцебиение. Я решила, что совершенно незачем рассказывать медбрату о Томе. Позже – во время бесед с доктором Гаваскаром, безжалостно-дотошной женщиной с авиалинии и двумя оперативниками из ФБР – решимость молчать на тему призраков и загробных миров так и не поколебалась.

Спустя четыре часа приехала мама, и мне вообще не пришлось ничего ей выкладывать. Она молча обнимала меня, а я тихо плакала.

Глава 7

Макс, секретарь Мокси Андербридж, зашел за Дарси ровно в семь часов этого же вечера и отвел ее на «Пьянку подростковых авторов».[11]

Дарси подготовилась еще в пять, что было на нее не похоже, но к маленькому черному платью требовался макияж, а она красилась редко и не приобрела в этом деле сноровки. Как правило, Дарси приходилось все начинать заново после первой попытки, однако сегодняшняя авантюра перед зеркалом прошла как по маслу, и она целый час находилась на взводе, боясь прикоснуться к собственному лицу.

Было бы проще облачиться в джинсы с модным топом из черного шелка и совсем не краситься, как она и собиралась. Но раздумья ее прервал Макс, щеголявший в чинос[12] и свитере с логотипом мультсериала «Громокошки».

– Я не слишком разоделась? – спросила Дарси, когда они ехали на лифте в холл.

– Ты выглядишь великолепно! – без обиняков заявил Макс. – Но «Пьянка» это не то, что мы обычно называем вечеринкой. Готовься к простой тусовке. Кстати, такие сборища каждый месяц устраивает Оскар.

– А меня правда пригласили?

– Приглашены все опубликованные подростковые авторы.

– Ясно, – сказала Дарси, размышляя, можно ли считать ее дебютный роман действительно опубликованным. Книга поступит в продажу в конце следующего сентября, то есть спустя почти два года после того, как она его завершила. Разве термин «опубликованный» не означает, что твоя книга и впрямь лежит на прилавках? Или Макс намекал, что Дарси продала свою рукопись издателю? А если ты подписала контракт, но вообще не напишешь ни слова?

Двери лифта разъехались в стороны, и через несколько секунд Дарси и Макс вышли на улицу. Макс шагал впереди. Небо приобрело водянисто-голубой оттенок. Солнце низко висело над горизонтом, и город был окутан тенями. В послеобеденной жаре от тротуаров поднимался густоватый запах, будто Нью-Йорк весь день тяжко трудился и нуждается в душе.

Дарси пыталась запоминать витрины пройденных магазинов, чтобы найти дорогу домой. Заведение с экологически чистым кофе, камерный театр, мастерская по ремонту велосипедов.

– Ты в Сети? – спросил Макс.

– Ну, у меня есть этот… тамблер.[13] Но я его редко обновляю. Не знаю, что там можно сказать.

Макс рассмеялся.

– Я имею в виду, ты выходила у Мокси в Интернет?

– Ой, простите. Еще нет.

– Ты паршиво пишешь.

Дарси стало не по себе.

– Простите? – повторила она.

– Сеть Wi-Fi у Мокси называется «Ты паршиво пишешь» со знаками подчеркивания внизу. Пароль: «ДорогойГений», без пробелов. – Ты же нашла на столе записку, верно?

– Да, пожалуй, – Дарси сделала несколько глубоких вдохов, давая затихнуть отголоскам тревоги. Она, конечно, заметила клочок бумаги, придавленный мерцающей белой штуковиной. После душещипательного прощания с семьей Дарси сидела в спальне Мокси, глазея на небывалую гардеробную и споря с Лимонадом о том, говорят или не говорят птицы.

Почему-то казалось, что если Дарси быстро втянется в нью-йоркскую жизнь, та окажется хрупкой, недолговечной. Она хотела подождать, пока освоится, а затем набраться наглости и разослать друзьям фотографии квартиры. То, что она надела маленькое черное платье и осмелилась пойти на «Пьянку подростковых авторов», представлялось ей чистейшим безрассудством, но она пообещала Мокси, что это сделает.

Как ни странно, Дарси на миг позавидовала своим друзьям. Между прочим, Карла и Саган остались дома. Перед отъездом в колледж у них будет целое лето, чтобы валяться с книгой, прохлаждаясь возле бассейна Карлы. Дарси же предстояло найти квартиру, изучить город и за несколько месяцев закончить правку романа.

Не отрываясь от телефона, Макс перешагнул полосатую раму велосипеда, пристегнутого цепью к знаку «Парковка запрещена».

– Ты получила письмо от своего редактора?

– Нэн сказала, что оно придет на неделе, – ответила Дарси, затрепетав. Редакторское письмо станет официальным списком, где будут перечислены все изъяны дебюта Дарси. Редакторша казалась ей просто ненормальной из-за желания вдаваться в детали, после того как сама Дарси провела последние полгода, погрязнув в недостатках романа. Ничего, зато теперь у Дарси появился официальный предлог подождать с началом правки собственной рукописи.

– И она хочет, чтобы я тебя кое о чем спросил… – пробормотал Макс, не отрываясь от экрана телефона. Наверняка он читал свежее послание от Мокси. – Как продвигается «Безымянный Патель»?

Так было условлено называть продолжение первого романа Дарси.

Но эти слова, произнесенные вслух, почему-то показались ей неправильными: прямо-таки очередной ехидный прикол Ниши.

– Ну… – Когда Дарси проходила мимо придорожного кафе, крошечная собачка, привязанная к столбу неподалеку, дернула поводок и тявкнула. – Думаю, я нахожусь в стадии набросков.

– Набросков, значит, – безучастно повторил Макс, печатая сообщение одним пальцем.

Дарси задалась вопросом, почему только что солгала. Первая рукопись просто выплеснулись у нее из-под пальцев, и она не собиралась делать наброски к «Безымянному Пателю». Дарси была совершенно уверена, что не представляет, как делать наброски.

Возможно, она также не знала, как писать романы, и первая попытка в прошлом ноябре была своего рода статистической удачей. Если в одночасье пишутся тысячи романов, один должен оказаться хорош чисто по стечению обстоятельств, как напечатанные обезьяной отрывки из Шекспира. Но счастливому примату никогда не написать еще один сонет, даже если кто-то заключит с ним издательский контракт.

Почему же Мокси спрашивает о «Безымянном Пателе»? До первого чернового варианта еще целый год. Орут ли на тебя агенты, когда ты запаздываешь со сдачей? Или они похожи на учителей в школе Дарси и Ниши, спокойных, но глубоко разочарованных, когда ты не оправдываешь их ожиданий?

Макс остановился и, наконец, оторвался от телефона.

– Вот мы и пришли.

Странное название «Безжалостная конфетка» было нарисовано на панорамных окнах ярко-зеленым кельтским шрифтом. Заведение выглядело как привлекательный своей стариной ирландский паб. Вокруг расположились погрузочные платформы, и в воздухе витал запах рыбного рынка. Всего через десять минут ходьбы район благородных старинных громадин сменился товарными складами. Дарси понятия не имела, как доберется домой.

Макс замер, положив ладонь на дверную ручку паба.

– Еще раз, сколько тебе лет?

– Мне доводилось бывать в барах.

В ответ на это туманное замечание Макс только пожал плечами. В конце концов, Дарси была опубликованным автором и, если на то пошло, обладала водительскими правами штата Пенсильвания, где говорилось, что ей двадцать три года. Тем не менее Дарси поняла, что благодарна матери за маленькое черное платье. В нем она казалась совершенно взрослой, да и сидело оно безупречно.

– Ладно, – согласился Макс, – я только познакомлю тебя с Оскаром и уйду. Мне тут не разрешается находиться.

– Разве вам нет двадцати одного года?

– Мне двадцать шесть, – снисходительно улыбнулся ей Макс. – Но на «Пьянку» не пускают ни агентов, ни редакторов, ни еще кого-нибудь там. Разве что у них тоже есть публикации…

– Конечно. – Дарси сделала вдох, чтобы успокоиться, и последовала за Максом внутрь.

Она ожидала, что для «Пьянки» занята вся «Безжалостная конфетка». Воображала список с гостями на двери или, по крайней мере, отдельную комнату, разделенную бархатными кроваво-красными шторами. Но сейчас, ранним вечером, в шесть десять, перед ней предстал длинный деревянный стол с зашарканной, покрытой кругами от бокалов поверхностью, за которым сидели трое.

Макс провел ее вперед.

– Оскар, это Дарси Патель.

С лучезарной улыбкой президента класса[14] Оскар Ласситер приподнялся и протянул ей руку.

– Рад, что мы наконец-то познакомились!

Ответив на рукопожатие, Дарси поняла, что и остальные гости, собравшиеся здесь, ей знакомы. Она уже видела их в видеороликах, на аватарках в «Твиттере» и на обложках книг.

– Здравствуйте, – обратилась она к наименее знаменитому из двоих – мужчине в очках с красной роговой оправой и в твидовом пиджаке. – А я слежу за вами в «Твиттере».

Тот улыбнулся, и Дарси почувствовала себя глупо. Когда она проверяла микроблог в последний раз, у Коулмэна Гейла было двести тысяч подписчиков. Он вечно жаловался, что большинство из них не читали серию «Воин-менестрель» и проверяют его блог только ради его грубых комментариев о политике и глубоких познаний о винтажных обезьянках из носков.

– Рад нашей встрече, Дарси. Вы знакомы с Кирали?

– О, да. – Дарси повернулась к женщине за столом, но невольно отвела глаза. Она чувствовала, что ее голос дрожит. – Я хотела сказать, что мы не встречались, но я обожаю вашего «Буньипа».[15]

– Дорогой Коулмэн! Она все неверно поняла! – воскликнула Кирали. – Спаси ее от нее самой!

Присутствующие рассмеялись, а Дарси растерялась и слегка испугалась.

Оскар ненавязчиво усадил ее на стул.

– Мы как раз обсуждали теорию Коулмэна о том, как надлежит знакомиться со знаменитыми писателями.

– За день до встречи вы проверяете их продажи на Букскане,[16] – пояснил Коулмэн Гейл. – Кстати, о любом романе, который хуже всего продается, вы говорите, что он у вас самый любимый, поскольку именно его считают преступно недооцененным.

– Со мной просто – ведь у моих книг самые низкие продажи, – Кирали наклонила бокал к себе, загремев льдом, – кроме проклятого «Буньипа», разумеется.

– Я больше всего люблю «Дайревонг»,[17] – заявила Дарси, хотя в действительности этот роман шел у нее вторым – сразу за «Буньипом».

– Великолепный выбор, – согласился Коулмэн. – Учитывая критерий, естественно.

– Ах ты буксканствующий ублюдок! – игриво возмутилась Кирали, чокаясь с Дарси пустым бокалом.

Дарси удалось встретиться взглядом с писательницей. В сером балахоне и с парой наушников-пуговок, болтающихся поверх ее одеяния, Кирали Тейлор выглядела, как обычная женщина, которая собирается заняться бегом трусцой. Но ее лукавое лицо в обрамлении черных волос, пронизанных седыми прядками, привлекало к себе внимание. Она держалась так, словно являлась темной королевой фей.

– Впрочем, боюсь, что я не читала твоих книг, – сказала она Дарси, – поэтому вряд ли могу придираться к тому, что тебе нравится из моих.

– Мои книги… то есть книгу не читал никто.

– Дарси – дебютантка, – вставил Оскар, – в «Парадоксе» печатают ее следующей осенью.

– Мои поздравления, – произнесла Кирали, и все подняли бокалы в знак уважения.

Дарси вспыхнула. Она поняла, что Макс исчез, даже не попрощавшись, зато ей разрешили остаться. Здесь, среди настоящих писателей.

Она размышляла, что скоро кто-нибудь опознает в ней самозванку и попросит ее удалиться. Сидя здесь, она чувствовала себя так, будто ее платье висит на ней мешком. Оно казалось слишком большим, ни дать ни взять – ребенок, облачившийся ради забавы в мамину одежду.

– Добро пожаловать в самые долгие полтора года твоей жизни, – проговорил Оскар. – Опубликованная, но не напечатанная.

– Это похоже на то, что ты вроде бы уже целовалась с парнем, но еще не трахалась, – с тоской отозвалась Кирали.

– А тебе-то откуда знать! – Коулмэн повернулся к Дарси. – Значит, ты у нас дебютантка?

– Да, – кратко ответила Дарси.

Все трое ждали продолжения, но Дарси разбил привычный паралич. Так происходило всегда, когда ее начинали расспрашивать о романе. Она по опыту знала, что собственные интонации покажутся ей резкими и грубыми, как будто она присутствовала при прослушивании записи собственного голоса. И как сжать восемьдесят тысяч слов в пару предложений?

– Он очень хорош, – помог ей Оскар. – Я пишу на него хвалебный отзыв.

– Выходит, в издательстве опубликуют очередной нудный реалистический роман? – спросил Коулмэн. – Они сейчас весьма популярны, верно?

Оскар фыркнул.

– Мои вкусы обширнее ваших. Дарси сочинила паранормальную любовную историю.

– Их что, еще пишут? – осведомилась Кирали, знаком подзывая официанта. – Я думала, вампиры мертвы.

– Их чрезвычайно сложно убить, – проворчал Коулмэн.

Они заказали два «манхэттена»[18] – для Коулмэна и Оскара, джин с тоником для Кирали, а Дарси попросила темное пиво «Гиннесс». Она поняла, что рада передышке, которая дала ей время выстроить аргументы.

Стоило официанту исчезнуть, она заговорила, чувствуя, что голос дрожит лишь самую малость.

– Я думаю, в мире всегда будут паранормальные романы. Можно рассказать миллионы различных историй о любви, в особенности, когда это отношения с кем-то… иным.

– Ты имеешь в виду, с монстром? – уточнил Коулмэн.

– Это то, что первым приходит на ум и немного похоже на «Красавицу и Чудовище», а потом ты выясняешь, что чудовище на самом деле славное.

Дарси сглотнула. Она уже сотни раз вела подобные беседы с Карлой и никогда еще не прибегала к слову «славный».

– Но разве в реальности все не наоборот? – принялась допытываться Кирали. – Ты начинаешь с того, что считаешь кого-то классным, а под конец осознаешь, что он чудовище!

– Или что ты сам – чудовище, – вставил Оскар.

Дарси молча разглядывала рябой стол. О настоящей любви она могла сказать меньше, чем о паранормальной.

– Итак, каков предмет любовного увлечения в твоем романе? – поинтересовался Коулмэн. – Надеюсь, не вампир.

– Может, вервольф? – Кирали улыбалась. – Или ниндзя? Или кто-нибудь вроде ниндзя-вервольфа?

Дарси покачала головой, успокоенная тем фактом, что Ямараджа не вампир и не оборотень.

– Не думаю, что кто-то делал это прежде. Мой герой…

– Постой! – схватила ее за руку Кирали. – Я хочу отгадать. Он – голем?

Дарси рассмеялась, вновь пораженная тем, что Кирали Тейлор сидит настолько близко, что к ней можно прикоснуться. – Нет, големы чересчур грязные.

– Как насчет селки?[19] – предложил Коулмэн. – В романах для подростков нет ни одного мужчины-селки.

– Что еще за селки? – прыснул Оскар. Он писал реалистические произведения про совершеннолетие и пьющих матерей, отнюдь не про монстров. Мокси хотела получить от него хвалебный отзыв, чтобы придать дебюту своей подопечной, как она выразилась, «литературный лоск».

– Волшебный тюлень, в которого ты влюбляешься, – объяснила Дарси.

– Полагаю, что это лингвистическая химера, – сказал Коулмэн. – Так в шотландских мозгах объединились тюлени и секс.

Оскар приподнял брови.

– Не вижу, в чем прикол.

– В любом случае, – заявила Дарси, не желая, чтобы разговор уходил от темы, – мой красавчик не селки.

– Тогда василиск? – не отставал Коулмэн.

Дарси покачала головой.

– Лучше избегать озабоченных ящеров в качестве героя-любовника и связаться с кем-то более приятным, – заметила Кирали. – Послушайте, думаю, я угадала! Падающий медведь?[20]

Дарси на секунду задумалась, вдруг это тест. Возможно, если она докажет свое знание сказочного зверья, ее проведут за бархатную потайную штору на настоящую «Пьянку для подростковых авторов».

– Разве падающие медведи не по вашей части? – парировала она.

– И впрямь, – Кирали улыбнулась, и Дарси поняла, что заслужила золотой плюсик, а может, и золотую грамоту с медведем коала.

Принесли напитки, и Кирали заплатила за них.

– Тролль? Никто еще ими не занимался.

– Их тьма-тьмущая в Интернете, – проворчал Коулмэн. – Может, гаруда?[21]

Дарси нахмурилась. Гаруда – полуорел и полу… что-то еще… но что конкретно?

– Эй, вы двое, полегче! – попросил Оскар.

Дарси посмотрела на него, задумываясь, что именно он подразумевает. Кирали и Коулмэн ненавязчиво подшучивают над ней или над паранормальными любовными историями в целом? Но ведь книги серии «Воин-менестрель» полны романтики. Может, Оскар просто устал от игры в мифический бестиарий?

– У Дарси предмет любовного увлечения действительно очень своеобразен, – продолжил он. – Он нечто вроде… психопомпа. Верный термин?

– Более-менее, – кивнула Дарси. – Но в «Ведах» – священных индийских книгах, которые я использовала для вдохновения, Ямараджа является богом смерти.

– Девочки-эмо обожают богов смерти, – подытожила Кирали, делая большой глоток. – Это же лицензия на печатание денег!

– А как обычно связываются с Ямораджей? – спросил Коулмэн. – В момент клинической смерти?

Дарси едва не поперхнулась пивом. Столкновение Лиззи со смертью было уникальным доводом в пользу приобретения книги, необыкновенной идеей, которая поддерживала Дарси в ноябре прошлого года! Ну а Коулмэн только что разгадал головоломку безо всякого труда.

– Не совсем, – пробормотала она.

Коулмэн хмыкнул.

– Звучит привлекательно и мрачно.

– Самая первая глава мегамрачная, – подтвердил Оскар. – Там – жуткое нападение террористов, и вы думаете, что главную героиню вот-вот убьют, но она сматывается… – Он взмахнул рукой. – Никаких спойлеров… читайте и наслаждайтесь. Куда лучше обычной паранормалки.

– Благодарю, – ответила Дарси, однако внезапно задумалась: насколько хорошими считает Оскар Ласситер «обычные» паранормальные романы.

Глава 8

Я не рассказала ФБР ничего нового, а врачи не нашли во мне повреждений, с которыми не способны справиться швы. В общем, утром, через два дня после нападения террористов мы покинули Даллас в автомобиле, взятом напрокат.

Мама ненавидела долгие поездки, потому что ее пугали шоссе в глухомани. Но она беспокоилась, как бы я не закричала, если снова увижу тот, да и любой другой аэропорт. Ей было не понять, что для подобной выходки я нахожусь в сильном смятении.

Дело было не только в нервном истощении. Внутри до сих пор не растаял кусочек льда – сувенир тьмы, в которой я побывала. Этакий подарок с другой стороны. Стоило мне вспомнить лица убитых пассажиров или услышать цоканье каблуков в коридорах больницы, – звучащее как далекие выстрелы, – как я закрывала глаза и снова проваливалась в серую мглу. Там царила полная безопасность.

Мы покинули больницу тайком. Один из администраторов провел нас по цокольному этажу к служебному выходу. Скрипучая металлическая дверь выходила прямо на стоянку для машин сотрудников. К счастью, в отличие от главного входа, здесь нас не караулил ни один репортер.

Меня уже успели показать в новостях. Лиззи Скоуфилд – единственная уцелевшая девочка, которая чудом осталась жива. Пожалуй, моя история выглядела жизнеутверждающе, поскольку была единственным светлым пятном во всем ужасе, но мне не нравилось чувствовать себя символом надежды. Швы на лбу чесались, громкие звуки заставляли меня подпрыгивать, и три дня подряд мне приходилось носить одни и те же носки.

Окружающие твердили, как мне повезло. Но разве не бо́льшей удачей было бы выбрать другой рейс?

Я не прочла ни единой газеты, а медсестры, по доброте душевной, закрывали дверь всякий раз, когда рядом с моей палатой вещали радио и ТВ. Однако в мой мозг просочились заголовки и анонсы новостей. Меня словно преследовали бесконечные истории о погибших пассажирах, обо всех этих людях, которые были для меня чужаками, просто повстречавшимися в зале ожидания. Неожиданно подробности их жизней – куда они летели, были ли у них дети, их внезапно прерванные планы – стали сенсацией. А Трэвис Бринкман – парень, давший отпор террористу, стал героем благодаря записи с камеры наблюдения…

Мир жаждал знать о мертвецах все, но я пока не была готова даже слышать их имена.

Между прочим, сами террористы оставались главной загадкой. Они были связаны с неким культом в Скалистых горах, но лидеры секты отнекивались от всяческого знакомства с ними или ответственности за их действия. Стрелков поубивали в бою, не сохранилось ни манифестов, ни зацепок – ничего.

Разве цель терроризма заключалась не в том, чтобы послать что-то вроде послания, «черной метки»?

Похоже, они просто любили смерть.

* * *

Мы ехали всю вторую половину дня, питались в машине, останавливались только для того, чтобы воспользоваться бензоколонками и туалетами. Проскочили Эйбилин, Мидленд и Одессу, а потом города исчезли, сменившись побуревшей от зимы глушью с низкорослыми деревцами. На горизонте в мареве дрожали нефтяные буровые вышки, а вдоль дороги кружились песчаные вихри, унося с собой дорожный мусор. Автомагистраль прорезалась сквозь проделанный динамитом проход в выходах серой скальной породы. Ясное голубое небо над нашими головами становилось необъятней с каждой минутой.

Мы молчали, и я думала о Ямарадже – о его глазах, манере двигаться, голосе, утверждавшем, что я в безопасности. Мельчайшие подробности отпечатались в памяти, в то время как события в аэропорту превратились в уродливое расплывчатое пятно. Единственное, что в ту ночь оказалось для меня реальным, было именно тем, чему никто никогда не поверит.

Когда мама и я разговаривали, наши диалоги напоминали зыбкий, иссушенный солнцем пейзаж. Она спрашивала о новой квартире отца, о Рэйчел и о модных ресторанах, где мы побывали. Интересовалась занятиями в школе и даже произнесла небольшую речь о том, как бы мне не скатиться по баллам в последнем семестре.

Я видела, что мама стремится помочь, болтая о пустяках, но ее попытки сделать вид, что ничего ни произошло, уже сводили меня с ума. Она как будто заставляла меня усомниться в собственных воспоминаниях, пытаясь убедить, будто нападение террористов мне привиделось. А когда ее взгляд натыкался на мой зашитый лоб или на шрамик-слезинку, появившийся на щеке от слезоточивого газа, на ее лице появлялось растерянное выражение.

Но ни одно из событий той ночи не было плодом моего воображения. Я действительно уходила в иной мир. Ямараджа был реален. Я до сих пор чувствовала вкус его поцелуя, и когда прикасалась рукой к своим губам, ощущала там его тепло. Вдобавок Ямараджа, можно сказать, бросил мне вызов, а уж это – отличный способ заставить меня сделать что угодно.

Но мать продолжала говорить ни о чем. Крепко сжимая руль, она увозила меня все дальше от Далласа. Тем не менее она приблизилась к опасной теме, когда сообщила, что мой багаж прибудет в Сан-Диего следом за нами.

– Они утверждают, что доставят его через несколько дней.

Ни слова о том, кто такие «они». ФБР? Авиалиния? Мать говорила совершенно непринужденным тоном: дескать, моя сумка временно потерялась, и конечно, она не находится в груде улик, собранных для самого крупного расследования в области национальной безопасности за десятилетие. Так, банальный пустячок…

– Не важно, – ответила я. – У меня дома полно одежды.

– Точно. Куда лучше потерять багаж по дороге домой, чем когда уезжаешь!

Странная премия после пережитого нападения террористов.

– Мне ничего не нужно, кроме нового телефона, – буркнула я.

– Ладно, возможно, мы где-нибудь остановимся и купим его. – Мама подалась вперед, всматриваясь в группу мелькавших за окном дорожных знаков, как будто один из них мог вывести ее к магазину «Apple» прямо из пустыни Западного Техаса.

Разве она не сознавала, что я не нуждаюсь в глупой болтовне! Мне было необходимо, чтобы моя жизнь снова стала понятной и чтобы мама была здесь, рядом со мной, а не в какой-то выдуманной реальности.

Мы ехали по шоссе. В этой местности долгие паузы не напрягали, и прошло немало времени, прежде чем я подала голос:

– Мне не по себе без мобильника. Он ведь спас мою жизнь.

Мама крепче ухватилась за руль, и, должно быть, ее нога нажала на педаль газа, потому что машина рванула.

– Что ты имеешь в виду, Лиззи?

Я сделала глубокий вдох, втягивая спокойствие из холодного места у себя в груди.

– Я убегала, как все остальные, но успела позвонить в 911. Женщина на телефоне посоветовала… – Внезапно я умолкла, но вовсе не от нахлынувших эмоций, а скорее от недостатка слов – как будто в шариковой ручке закончилась паста. Я поняла, что уже рассказывала свою историю… Ямарадже.

Мать ждала, вглядываясь в дорогу впереди, ее спина напряглась, а я вновь услышала безмятежный женский голос из телефона: «Вы можете добраться до безопасного места?»

– Она велела мне притвориться мертвой, – наконец, выдавила я. – Поэтому они меня не убили. Решили, что я уже умерла.

Мать тихо ответила:

– Врачи говорили мне о парамедике, который посчитал тебя мертвой…

– Он очень сожалел об этом, – произнесла я и попыталась пожать стянутыми ремнем безопасности плечами. – Пожалуй, я и его обманула, но эта идея не была моей. Я просто послушалась ту женщину из службы 911.

Хотя нет… Она не советовала мне силой мысли найти дорогу в загробный мир, повстречать там парня, а затем вернуться назад. Кстати, и о призраках она тоже не упоминала.

После того, как мне выделили отдельную больничную палату, Том ни разу не появлялся. Наверное, я его выдумала. А может, он наведывается только в отделение экстренной помощи.

Мама сдержанно застонала. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Ей было сложно смириться с тем, что я находилась на волоске от смерти.

И вот тут я поняла невероятную правду: моя мама выбита из колеи – и гораздо сильнее, чем я сама. И то, что я – такая хладнокровная, не рыдаю и не дрожу, – еще больше обескураживает ее. Она не знает о той тьме и о маленьком кусочке льда в моей душе, не догадывается, что я в любое время могу сбежать в серую мглу. Не представляет, что прямо из аэропорта я перенеслась в загробный мир.

Придется мне о ней позаботиться. Но почему-то мне в голову не пришло ничего лучшего, кроме как повторить:

– Мне не по себе без телефона.

– Я куплю тебе другой, – откликнулась она. – Точь-в-точь как старый, чтобы все казалось, как прежде.

– Я попрошу заплатить за него папу.

Костяшки ее пальцев побелели, и я прождала еще минуту, разглядывая сквозь стекло дрожащее в мареве шоссе.

Наконец, она произнесла:

– Твой отец просил тебе передать, что он действительно хотел приехать.

Я нахмурилась, поскольку даже не думала, что папа полетит в Даллас. Я привыкла к тому, что он сматывается, когда в жизни начинаются неурядицы. Однажды, когда мне исполнилось двенадцать, на нашей кухне взорвалась кастрюлька, огонь от жира взметнулся до потолка, и отец, как самый настоящий герой, сбил пламя полотенцем. Вероятно, он спас от возгорания все здание, но в ту же минуту, как огонь обуздали, укатил и провел две ночи в отеле, а мы с мамой вызвали пожарных, а потом убирались на кухне и проветривали дом.

Для папы такое поведение – норма.

– Я рада, что он не приехал, – заявила я.

Мама не сумела удержаться от усмешки.

– Правда?

– С ним сложно иметь дело, когда он взволнован, а ты уже достаточно позаботилась о нем на своем веку.

Она удивленно посмотрела на меня. Я никогда раньше ей ничего подобного не говорила, хоть это и чистая правда.

Когда ее глаза начали блестеть от подступивших слез, я указала вперед:

– Эй, мам? Дорога?

Она сосредоточилась на шоссе.

– Он сегодня утром звонил, но я немного бушевала и не разрешила ему поговорить с тобой – ведь он не прилетел. Прости.

– Ничего, – улыбнулась я. – Он может позвонить, когда купит для меня новый телефон.

Не знаю, сколько километров мы еще проехали в ту ночь. Я задремала, едва начало садиться солнце – в тот момент, когда небо покраснело и затянулось облаками.

Следующая остановка была в мотеле. Я проснулась и вяло поковыляла в наш номер. Помню лишь, что кровать пахла неправильно… не плохо, но неправильно, поскольку она не была моей, а я хотела очутиться дома. Ну, а затем я крепко уснула.

Когда мой мозг совершенно неожиданно пробудился, было еще темно.

По венам бежала энергия. Не ужас, который я испытывала последние два дня от каждого внезапного шороха, а нечто темное и теплое. Мои пальцы прикоснулись к губам – те гудели.

Я села и оглядела комнату, вспоминая, где нахожусь. На стенах мелькали свет и тени от уличного автомата с кубиками льда, и я видела мать, спящую на соседней кровати. Темнота ощущалась близкой, давила, как будто была материальной.

Я улеглась спать в грязной одежде, но на комоде с зеркалом лежали футболки и белье, которое мы купили в больничном магазине. Я приняла душ и тихо оделась, не разбудив маму. В том магазинчике не продавали носков, и в результате я нацепила кроссовки на босу ногу, прихватила худи. Затем я вышла на улицу.

Перистые облака, медленно рыжевшие по мере приближения рассвета, заволокли небо. На автостоянке мотеля поблескивали крапинки битого стекла, напоминающие морозный иней. Я надела худи и скрестила руки на груди, чтобы согреться.

Надпись на неоновом знаке гласила: «Мотель «Белые пески». За шоссе маячили силуэты дюн. Мы добрались до Нью-Мексико.

Когда мне было десять лет, отец взял меня в поход по Белым пескам. Интересно, помнит ли мама, что я бывала здесь раньше?

Поскольку в пределах видимости не было ни одной машины, я неторопливо выбралась на шоссе и нагло остановилась посередине, закрыв глаза и сосредоточившись. Теплая энергия, которая разбудила меня, до сих пор порхала по губам. В тишине я почти слышала легкое потрескивание.

Когда я вновь открыла глаза, пейзаж не изменился. Все выглядело безжизненным и пустым, как чистый лист бумаги. Белые пески – одна из тех пустынь, которые рисуют малыши: уходящие вдаль дюны похожи на ничем не примечательные горбы. После похода с папой поросшая кустарником Калифорния стали казаться мне какой-то неправильной.

Возле шоссе дюны были низкими, но после получаса ходьбы выросли настолько, что я карабкалась туда на четвереньках, вызывая при каждом шаге маленькие оползни.

Вскоре я забралась на вершину. Теперь передо мной расстилалась пустыня, подобная складкам на гигантской белоснежной простыне. На посветлевшем небе осталось всего несколько звезд, и на горизонте занималась заря. Внизу к глыбам бетона были прикручены металлические столики для пикника. Над ними возвышались двенадцатиметровые шесты с пластиковыми флажками на концах.

Я запомнила эти флагштоки еще по нашему походу. Они предназначались для того, чтобы помочь участникам пикника найти дорогу. Пески – такие безликие, что можно потеряться в сотне метров от своей компании и забрести далеко-далеко, думая, что твой столик находится вон там, за дюной, или, может быть, за следующей…

Мне стало любопытно, есть ли здесь призраки заплутавших туристов.

И вдруг я почувствовала, как энергия, которая меня разбудила, забурлила. Покалывание на губах и жар в венах усилились, и я вспомнила кое-что из сказанного Ямараджи… «Верить – опасно».

Но передо мной не стоял выбор – верить или не верить. Я не собиралась забывать случившееся в Далласе. Мне довелось лично увидеть то, из-за чего испокон веков спорят философы: смерть еще не конец. Я не знала, радоваться мне или огорчаться, но сейчас проблемы метафизики затмевал простой вопрос:

«Удастся ли мне это повторить?»

Причина заключалась не только в том, что путешествие в страну мертвецов представлялось мне чем-то удивительным, а в том, что Ямараджа бросил мне вызов, когда обещал прийти, если я позову.

Верила ли я в него достаточно, чтобы увидеть его снова? Оказался ли для меня реальностью загробный мир?

Я стояла на самой высокой дюне в пределах видимости и старалась успокоить дыхание. Зажмурившись, я сконцентрировалась на ледяном осколке, поселившемся внутри меня, – на своем сувенире с другой стороны.

Существовало ли заклинание, способное перенести меня между мирами? Я начала с того, что казалось очевидным…

– Я мертва. – Стоило мне произнести эту фразу, меня пробрала дрожь, но когда я опять открыла глаза, пустыня выглядела по-прежнему. Естественно, я не лежала в луже собственной крови, надо мной не свистели пули, да и паники не было. Вдобавок на мне была надета футболка с изображением плюшевого мишки, держащего коробку шоколада. (Ничего не попишешь, таков больничный магазин подарков.)

Я закрыла глаза, разрешая себе вспомнить подробности, от которых в течение последних двух дней постоянно стремилась отгородиться… страх, спасение бегством, поскрипывание теннисных туфель по плиточному полу. Неожиданно, откуда ни возьмись, ноздри обожгло пороховым дымом, и тело завибрировало от озноба. Сердце забилось сильнее, но я заставляла себя дышать медленно.

– Я мертва.

Затем я представила, как проскальзываю в ледяной песок под ногами и лечу вниз во тьму, сквозь чернильную тьму. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я осмелилась открыть глаза.

Однако ничего не изменилось, разве что рассвет в небе стал чуть ярче.

Я плюхнулась на песок. Может, зря стараюсь создать силой мысли дорогу в загробный мир? Возможно, теперь не сработает ничего, кроме полноценного нападения взаправдашних террористов. Ведь не волшебные слова изменили меня, а неудачно забронированный рейс, увиденная гибель людей и звонок в 911.

Слегка содрогнувшись, я вспомнила голос женщины-диспетчера, который доносился из моего телефона. Он почти заворожил меня в хаосе аэропорта. Наверное, именно в тот миг я начала покидать мир живых.

Я в очередной раз зажмурилась и дождалась, пока на меня снизойдет спокойствие. Потом произнесла слова, выжженные в моем сознании…

– Служба безопасности докладывает.

Я ощутила, что сквозь песок прокатилась волна, но меня это не испугало. Я уверенно вдохнула запах пороха и разрешила пробежать над собой тем скрипящим на плитке туфлям, чувствуя, как начинает пульсировать шрам-слезинка на щеке.

Я знала, что надо говорить:

– Вы можете добраться до безопасного места?

Изменения не заставили себя ждать… пресный, металлический привкус в горле, безмолвие ветра, внезапно окутавший сердце холод.

Когда я открыла глаза, мир обесцветился. Небо над головой выглядело необъятным и серым, как полированная сталь. Солнце исчезло, осталась лишь россыпь красных звезд, которые будто поглядывали вниз. Среди дюн змеились реки из черной нефти, воздух над которыми плавился от жары. Меня обдувал ветер со сладким ароматом – он казался мне слаще кипящего кленового сиропа. Извилистые реки покрывались рябью и трепетали, как живые, а мои ладони и руки светились.

– Ямараджа, – прошептала я. Я впервые вслух произнесла его имя, но это слово было так легко выговорить, будто я выучила его еще в раннем детстве и совсем не забыла.

Я поежилась и ощутила, что моя власть над этим местом слегка ослабла. Тогда, в аэропорту, испуг почти выбросил меня из собственного тела, но на сей раз его сменило волнение, и по коже пробегали электрические разряды.

Я снова закрыла глаза, прячась от необъятного серого неба. Я не представляла, чего жду, но спустя мгновение пейзаж изменился. Запах крови и пороха превратился во что-то резкое, похожее на дым от горящего поля черного перца. А затем меня окутала мягкая волна…

– Элизабет, – раздался его голос, и меня понемногу начал отпускать внутренний холод.

Я открыла глаза и увидела, что на полпути к вершине дюны, на фоне белизны песка стоял Ямараджи.

Сначала я не знала, что сказать. «Привет» казалось слишком неподходящим, смешным.

– Сработало, верно? – выдавила я. – Это реальность.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, и, наконец, на его губах появилась улыбка.

– Все по-настоящему, Лиззи.

От того, что он произнес мое уменьшительное имя, границы поля зрения заискрились от цвета, как будто к нам пыталась прорваться заря.

Ямараджа был так же красив, как в воспоминаниях. Он светился, будто его пронизывало отсутствующее солнце. Он вскарабкался по дюне и опустился на колени в нескольких шагах от места, где находилась я.

– Я впечатлен. – Его голос звучал тихо, серьезно.

– Что ты имеешь в виду?

Он обвел руками пустыню и блеклые небеса.

– Ты самостоятельно совершила переход. Позвала меня, и так скоро.

Я пожала плечами, стараясь напустить на себе беззаботный вид, но руки, помимо моей воли, сжались в кулаки, набирая полные пригоршни песка.

– Ты же говорил, что у меня получится.

– Я предупреждал тебя, что в загробный мир лучше не верить, Лиззи. Так безопасней.

– Можно подумать, у меня был выбор. – Благодаря близости Ямараджи, колючий осколок льда во мне смягчился, и слова начали даваться легче. – В больнице, куда меня отвезли, обитает привидение – маленький мальчик. Значит, теперь я вижу духов. Ты знал, что со мной такое случится?

– Я предполагал, что это возможно, но… Как ты узнала, что это мальчик?

Я моргнула. Что за бессмысленный вопрос!

– Наверное, потому, что он просто был им.

– Ты хорошо его рассмотрела?

– Конечно. Я даже сначала не поняла, что он мертв. Он выглядел совсем как… ребенок. Сказал, что его зовут Том.

Ямараджа с опаской напрягся и посмотрел мне прямо в глаза.

– В чем дело? – спросила я.

– Трансформация никогда не происходила столь быстро. Сперва тебе следовало бы различать только пятна света или слышать отдельные шорохи. Ты с ним общалась?

Я-то гордилась тем, что перешла в загробный мир и сама позвала Ямараджу! Но теперь у меня возникло такое чувство, что я совершила что-то плохое.

Я попыталась улыбнуться.

– Я способная ученица. Так меня все время называет учитель испанского.

– Я серьезно, Лиззи.

– Знаю, – буркнула я, ощущая, как пересохло во рту от неожиданной злости. – Неужели ты думаешь, что я пропустила нечто серьезное и не видела, как погибли восемьдесят семь человек?

– Нет, – бесхитростно ответил он, отвернувшись и вглядываясь в пустыню, – но я надеялся, что ты забудешь. Если не верить, воспоминания бледнеют, как шрамы.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Я злилась не на Ямараджу, а на тех четверых мужчин, которые разрушили привычную для меня действительность.

– Нет уж. Если я съежусь и притворюсь, что ничего не случилось, то всю жизнь проживу в страхе. Но я-то буду знать о существовании загробного мира.

– Понимаю, – произнес Ямараджа, наблюдая за мной. – Похоже, ты станешь одной из нас, и очень скоро.

В ответ я уставилась на него, чувствуя, как горит моя кожа. Оцепенение, которое я ощущала после нападения, таяло, как ком снега под струей горячей воды, и холод превращался в зуд и покалывание.

– Что это еще за «мы»? – Я глянула вниз на тусклый свет, что покрывал мои ладони, напоминая более слабую версию свечения Ямараджи.

– Названий много, – пояснил он. – Проводники душ, жнецы, психопомпы.

Я вскинула голову.

– Хм, ты только что сказал «психопомпы»?

– Некоторые названия благозвучней других. Мне самому не нравится «жнец».

– Чересчур мрачно? – спросила я.

Когда он улыбнулся, я заметила, что его брови имеют природный излом, «домик» в своей кривой. Из-за него он выглядел так, словно подсмеивается надо мной, несмотря на серьезную тему разговора.

– Ты можешь себя назвать, как тебе угодно, – продолжал он. – Важно то, что когда смерть касается нас, мы меняемся. Часть из нас способна узреть мертвых и разговаривать с ними. Часть даже живет в подземном мире. Но большинство из нас не начинает четко видеть призраков всего лишь через несколько дней.

– Я встретила Тома через пару часов после нападения террористов, – заявила я.

– Разве что… – он сделал паузу. – С тобой раньше не случалось ничего подобного?

– Исключено. Но ты сказал «проводники». Куда твоя сестра забрала всех тех людей?

– В наш дом. – Ямараджа посмотрел вниз, на реки черной нефти, текущие между дюн. – В подземный мир, где все они будут в безопасности.

– В безопасности от чего? Они же мертвы.

Он поколебался и прошептал:

– Здесь есть хищники.

От последних слов по позвоночнику пробежал холодок. Внезапно этот мир показался мне необъятным и ошеломляющим, и я будто впервые поняла, что смерть реальна и куда страшней и сложней, чем я даже могу себе вообразить.

Ямараджа нагнулся ко мне.

– Лиззи, у тебя все будет хорошо. Я помогу тебе понять.

– Спасибо, – я потянулась, чтобы взять его за руку.

Когда при соприкосновении между нашими пальцами проскочила искра, мое тело охватило какое-то томление, жажда. Сердце заколотилось, как бешеное, а в небе внезапно возникло буйство красок, разорвавших серость в клочья. На миг я вернулась в реальность, реки черной нефти и красные звезды исчезли, как призраки, изгнанные солнечными лучами.

Я выдернула руку, и загробный мир стремительно вернулся на круги своя.

– Возможно, я поторопился. – Ямараджа посмотрел на собственные пальцы, из-за которых сквозь мое тело прошла жаркая волна. – Мне надо идти.

Я сглотнула, пытаясь заговорить. Мне хотелось, чтобы он остался и поговорил со мной еще. Одновременно с этим я почувствовала себя беззащитной перед столь стремительными изменениями… я была уязвимой, новорожденной и хрупкой, подобно шраму на своей щеке.

При прощании меня хватило только на кивок, а мгновение спустя я в одиночестве сидела на высокой дюне и ловила ртом свежий воздух. Сияние розового рассвета согревало мою кожу.

– Ну вот, обделалась от страха, – пробормотала я, уставившись на свою ладонь. Чтобы выбросить меня в реальность, хватило лишь одного прикосновения.

Мои пальцы поднялись к губам, и я замерла, впервые за два дня ощущая себя живой. От загробного холода осталась крошечная частица, напоминающая кусочек льда на языке.

* * *

Когда я вернулась в мотель, мама почти проснулась. Моя обувь и волосы были в песке, спина взмокла от пота, но душ мог и подождать.

– Завтрак? – спросила я, когда мама открыла глаза.

Она кивнула.

– Наверное, ты умираешь от голода. Ты вчера практически ничего не ела.

Она встала, провела расческой по волосам, и минутой позже мы направились в закусочную. А когда пересекали автостоянку, к мотелю подъехала громоздкая фура и встала на одном из парковочных мест для грузовиков. Урчание двигателя отдавалось в моих ногах, и жар обдувал меня, будто машина являлась чудовищем, которое дышит нам в спину.

– У тебя ошалевший вид, – произнесла мать.

– Не выспалась, – ответила я, проделав кое-какие вычисления. – А может, и наоборот.

– Бедная детка, – нежно сказала она.

Мы зашли в закусочную и изучили местное меню. Мама улыбалась, настолько много я всего заказала. Теперь мой организм действительно пробудился и хотел горячей еды, кофе и того, чтобы жизнь снова стала понятной.

Когда официантка скрылась на кухне, я заметила, что мама разглядывает мои швы на лбу. Потом ее глаза задержались на левой щеке, где после той единственной слезинки, которую я пролила в загробном мире, остался ожог от слезоточивого газа.

Сомневаюсь, что она осознавала, насколько часто туда смотрит. А если она будет так поступать до конца жизни?

Спустя минуту она отвернулась от меня и выглянула в окно.

– Здесь красиво. Нам стоит осмотреть достопримечательности.

– Дюны, что ли?

– Их трудно не увидеть. Зато к северу отсюда есть город-призрак. Он называется Хлорид из-за давнего бума в горном деле. В комнате лежала брошюра, я ее пролистала. Похоже, интересное местечко.

На миг я вспомнила лицо Тома и поежилась.

– Никаких городов-призраков, ладно?

Она увидела выражение моего лица, после чего потянулась через стол и погладила мою ладонь.

– Хорошо, милая, – прошептала мама, словно не хотела, чтобы нас услышали. – Прости, что вообще упомянула об этом.

– Нет, мама, я в порядке, но… – произнесла я и осеклась.

Ведь ей не объяснишь, что террористы попытались меня убить, но я попала в страну мертвецов и обрела странный пугающий дар. Благодаря моим новым способностям я начала видеть призраков, а тот парень… В общем, он прикоснулся к кончикам моих пальцев, и их до сих пор покалывает.

Вдобавок мне очень нужна одежда – получше этого старья.

– Ничего страшного, – вздохнула мама после паузы, – давай-ка поедем домой.

Глава 9

Через час прибыло еще два десятка литераторов. Под «Пьянку подростковых авторов» заняли еще несколько столиков, хоть те и были завалены только сумками и пустыми бокалами, поскольку гости предпочли болтать друг с другом исключительно стоя.

Оскар перезнакомил Дарси с народом, представляя ее как даровитую писательницу. Он твердил, что ее дебютный роман произведет фурор: как-никак тут фигурирует сексапильный бог смерти из «Вед». Услышав новость, все улыбались или шутили, что до смерти хотят прочитать книгу. Почему-то когда ее роман свели к одной-единственной фразе, говорить о нем стало проще. У Дарси даже появилось ощущение власти над происходящим, словно она узнала имя Румпельштильцхена.[22]

Авторы без умолку трещали о собственных произведениях, а еще – о всесилии своих агентов, несговорчивости редакторов и подлости служащих отделов маркетинга. Дарси плавала в море издательского бизнеса и желала лишь одного – утонуть.

«Мой первый день в Нью-Йорке», – думала она, слегка захмелев от второго бокала «Гиннесса».

– Вы Дарси Патель? – спросила молодая женщина в винтажном ярко-красном платье, напоминающем о моде пятидесятых. – Это вы подписали контракт с издательством пару месяцев назад?

Дарси просияла.

– Вы угадали.

– Сестренка-дебютантка! – воскликнула женщина и заключила Дарси в удушающе крепкие объятия.

Когда она ее выпустила, Дарси отступила на шаг.

– Извините?

– Я тоже пишу для подростковой категории! Мы – сестренки-дебютантки!

– Верно, – пробормотала Дарси, толком не понимая, что подразумевает свежеиспеченная «сестренка». Впрочем, это было не столь важно, главное, что ее назвали «дебютанткой», верно ведь? – Рада познакомиться, – добавила она, вспомнив о вежливости.

– Я – Энни Барби. Очень глупо, да? Лучше бы я взяла псевдоним, – Энни казалась напуганной, будто Дарси того и гляди отменит ее сделку с издателем.

– Мне всегда нравилось имя Энни, – сказала Дарси.

– Да, но Барби звучит как… в общем, Барби. Зато я нахожусь в начале алфавита, и мои книги будут стоять на полках прямо перед глазами. Я слышала, что в конце тоже неплохо, потому что некоторым нравиться рыться на самых нижних полках и искать себе подходящее чтиво… А буквы посередине никто не замечает.

– О-о, – протянула Дарси и задумалась, не обречена ли ее фамилия, начинающаяся как раз с буквы из середины алфавита, на подобное забвение. – Как называется твоя книга?

– «Собрание секретов». Звучит нудно, как ты считаешь?

– Нет, я люблю такие штуки. Вроде как собрание сов в «Хрониках Нарнии», да?

– Точно! – На лице Энни расцвела улыбка, и она выудила из кармана телефон. – Закину это в «Твиттер».

– Поздравляю, – сказала Дарси. – Я имею в виду, с успешной продажей книги, а не с твиттом.

– Я ужасно рада, что тебя нашла! Мы искали новых сестренок-дебютанток.

– Мы?

Вместо ответа Энни потянула Дарси через весь зал к трем другим дебютанткам две тысячи четырнадцатого года. Они выглядели такими же оживленными, как Энни, и, похоже, впервые повстречали друг друга лично. Месяцами они переписывались по электронной почте, обменивались советами и сплетнями, а также незыблемыми законами издательского бизнеса, ни одного из которых Дарси раньше не слышала.

«Если в первую неделю не сумеешь попасть в список бестселлеров – ты обречена!» – гласил один из них.

Другой звучал так: «Хвалебные отзывы на обложке книги больше не действуют!»

«Стоит убедиться, что подходящие для цитирования реплики в твоем произведении не превышают ста сорока знаков!» – данное правило казалось немного спорным.

«За день до выхода книги на твой сайт должны зайти не менее тысячи раз!» – а это было самое страшное.

Но странное дело – четверка сестренок взирала на Дарси с благоговейным трепетом. Наверняка дебютантки прочли о ее сделке в «Завтраке с издателем» и подсчитали, сколько ей заплатили в издательстве.

– Они что, расстелили красную ковровую дорожку к твоему приходу? – спросила у Дарси одна из новых «сестер». Ее звали Эшли, а ее роман являлся антиутопией, причем место действия разворачивалось на Марсе.

– Не совсем, – прыснула Дарси. Когда она в марте приехала в Нью-Йорк для встречи с Нэн и Мокси, в офисе издательства «Парадокс» имелся лишь стандартно-серый ковролин.

– Вдруг ты напишешь на меня хвалебный отзыв! – пошутила другая, и Дарси замешкалась с ответом. Она внезапно порадовалась тому, что в «Завтраке с издателем» не разгласили ее возраст. Сестренкам-дебютанткам уже исполнилось как минимум двадцать пять.

И снова маленькое черное платье показалось Дарси чересчур большим. Она что, опять в нем усохла?

– Правда здесь весело? – спросила Энни, вручая Дарси третий бокал пива.

– Еще бы! – произнесла Дарси, с опаской поглядывая на напиток. – Но вы, девочки, так много знаете. Я пока почти ничего не понимаю, например: что я должна делать для продвижения своего романа?

– Все.

Когда до Дарси дошло значение этого слова, она осторожно пригубила пива и принялась озираться по сторонам в поисках Кирали Тейлор. Она побаивалась подколов Кирали и Коулмэна, однако все это наполняло ее колючей и трепетной радостью, а завистливость сестренок вызывала лишь неясный ужас.

– Все? – повторила она…

– Ну, у тебя есть хотя бы блог?

– Только «Тамблер». Но я никогда не знаю, что писать. В смысле, мне что, надо просто рассказывать о себе?

– Мы могли бы взять интервью друг у друга! – воскликнула Энни.

– Ладно, – попыталась улыбнуться Дарси. – Первый вопрос: ты действительно считаешь, что важно, с какой буквы алфавита начинается фамилия автора?

– Важно все, – заявила Энни.

Ну, вот, опять! Делая очередной долгий глоток, Дарси заметила Кирали. Та стояла в углу с высокой молодой незнакомкой: обе беззаботно хохотали, как будто ничего на свете их вообще не касается. Может, ей просто позволят постоять рядом…

– Слушай, а сколько тебе лет? – осведомилась Энни.

Дарси заколебалась – в кругу сестренок тут же воцарилась тишина. В конце концов, девушка решила перевести все в шутку.

– Мы с агентом держим это в тайне, – прошептала она.

Глаза Энни округлились.

– Отличная мысль! Ты можешь сделать из своего возраста большое событие. Это как показ обложки будущей книги, только речь – о годе твоего рождения!

Дарси хватило только на кивок. Она пила уже третий бокал «Гиннесса», и ее ноги, похоже, отрывались от земли. Может, на вечеринке другая гравитация? Дарси всегда хотелось попробовать «Гиннесс», в состав которого входит нечто под названием «рыбий клей».[23] Это звучало для Дарси магически, несмотря на то, что загадочный ингредиент изготавливали из плавательных пузырей рыб.

Она поняла, что ленч закончился давным-давно, а ужин находится в необозримом будущем.

– Извините, я на минутку, – пролепетала она и направилась в противоположный конец зала.

Кирали стояла в углу бара возле старомодного музыкального автомата с красно-желтой неоновой подсветкой и размером почти с клетку Лимонада. Внутри ламп подрагивала тягучая жидкость, и автомат казался живым. Подруга Кирали выглядела лишь на несколько лет старше Дарси и была в простой белой рубашке на пуговицах и черном льняном пиджаке.

– Я плачу только двести пятьдесят в месяц, – говорила Кирали. – Там совершенно безопасно.

– Я почти в состоянии себе это позволить, – ответила ее собеседница.

Дарси подошла ближе, пытаясь вникнуть в разговор. Поначалу она предположила, что парочка ее не замечает, но ей все равно потребовалось набраться храбрости. Как твердила Ниша, пора вести себя как взрослая.

Кирали пожала плечами.

– В Бруклине, в принципе, недорого.

– Знаю, – вздохнула ее подруга. – В Китайском квартале нет ничего дешевле четырех сотен в месяц.

Она взглянула на Дарси и улыбнулась: чем не приглашение присоединиться к светской беседе?

– Вы о тех местах с регулируемой арендной платой? – спросила Дарси. – Квартиры, которые я нашла через Интернет, не дешевле двух тысяч.

Обе с удивлением уставились на нее, а затем Кирали мягко произнесла:

– Милая, мы говорим о местах на парковке, не о квартирах.

– Ясно, – Дарси отпила пива, надеясь, что здесь слишком темно и никто не увидит, как ее лицо заливает румянец. – Парковка.

Женщина помоложе рассмеялась от всей души.

– Отличный способ сэкономить! Надо жить на автостоянке!

Дарси притворилась, что ей очень весело, подумывая, а не лучше ли вернуться к Энни и сестренкам.

Но Кирали добродушно хлопнула ее по плечу.

– Вы уже встречались? Это Имоджен Грей, еще одна из вас, бесконечных дебютанток.

Имоджен протянула руку.

– Дарси, верно? Индусский паранормальный роман?

– Да, – кивнула Дарси. – Значит, все здесь знают, кто я такая.

– Скорее я догадалась, потому что ты прямо вылитая… – начала Имоджен.

Дарси храбро отхлебнула «Гиннесса» и взяла паузу, чтобы осмыслить услышанное.

– Индуска? – встряла Кирали.

– Да ну? – воскликнула Имоджен.

Пытаясь ее ободрить, Дарси улыбнулась. Если не считать Джохари Валентайн, писательницы-фантастки с острова Сент-Киттс, все остальные литераторы, которых она сегодня встретила, были белыми.

– Не беспокойся. Я хотела сказать, забавно получается, что ребята вокруг так и галдят о твоем романе.

– Боги смерти – хит сезона, – заявила Кирали.

Имоджен хмыкнула.

– Она имела в виду, что приятно видеть, как исследуют древние легенды на новый лад. А действие твоей книги происходит случайно не в Индии?

– Нет, главным образом, в Сан-Диего, где живет моя главная героиня. А еще, естественно, в загробном мире.

– Естественно! – В качестве тоста за мир иной Кирали чокнулась с обеими писательницами. – А теперь – каверзный вопрос. Твой ведический бог смерти говорит по-английски? Или девушка из Сан-Диего болтает на хинди? А может, скорее, на санскрите?

– Нет. Она белая.

Целую минуту обе женщины внимательно смотрели на нее, явно требуя дополнительных объяснений, и Дарси была вынуждена добавить: – Это странно?

Кирали развела руками.

– Вовсе нет.

– Но в качестве героя-любовника я хотела иметь индийского парня, похожего на Музамила Ибрахима. – Писательницы смерили ее еще более пытливым взглядом, и Дарси, смутившись, почувствовала себя неловким подростком. – Это болливудский актер, модель, если на то пошло. Он безумно сексапильный парень. А таких героев никогда не было в тех паранормальных книгах, которые я читала в детстве, понимаете? Но я не желаю, чтобы вы думали, будто я его хочу.

– Ага. Зато ты желаешь, чтобы его хотела каждая девчонка, – фыркнула Кирали. – Поэтому ты выбрала белую девушку из Калифорнии.

Дарси сделала глоток «Гиннесса», но внезапно опьянение как рукой сняло.

– Какая разница?

– Разумный выбор, – Кирали поболтала льдом, – хотя и спорный. Но жизнь – неоднозначная штука, и романы тоже должны быть такими.

– Весьма глубокая мысль, Кирали! – сказала Имоджен.

– Кстати, Ямараджа говорит по-английски, – серьезно произнесла Дарси, решив, что им не удастся загнать ее в угол. – В моем романе я развиваю идею о том, что существует множество загробных миров. И за каждый мир отвечает раджа или рани – живой человек, который способен переходить в мир духов.

– Это из?.. – Имоджен нахмурилась, глядя в бокал.

– «Вед»? Не совсем, просто моя выдумка.

– Именно так мы, романистки, и поступаем, – заявила Кирали. – Вечно сочиняем.

– Кто бы спорил, – проговорила Дарси. В хаосе прошлогоднего ноября она часто путала выдумку и заимствования из священных текстов. – В загробном мире Ямараджи много людей из Индии, которые разговаривают на всех языках субконтинента: гуджарати, бенгальский, хинди. Английский используется как всеобщий язык, совсем как в Индии из реальной жизни.

– А, язык колонизаторов, – оживилась Кирали. – Занятно. Вот что можно интересно обыграть!

– Точно, – согласилась Дарси, хоть и была уверена, что никак это не использовала. Она заставила Ямараджу общаться по-английски исключительно ради удобства, чтобы ему и Лиззи не пришлось признаваться друг другу в любви с помощью мимики и языка жестов. – Но сложнее всего сделать так, чтобы герой говорил старомодно и не перестал быть сексуальным.

– Старомодно? – переспросила Имоджен.

– Он родился три тысячи лет назад.

– И связался с подростком? – Кирали поцокала языком. – Такого еще никто не делал!

Имоджен усмехнулась.

– Ты забыла бессмертных вампиров!

– Ну, ему до сих пор семнадцать. – Дарси хлебнула пива, чтобы собраться с мыслями. – Ведь время течет иначе в… вам не жутко?

Кирали взмахнула рукой.

– Пока он выглядит на семнадцать, никто не испытает к нему отвращения. Что касается английского языка, по ящику на нем говорят все, даже проклятые клингоны. Почему бы не знать английский индусскому богу смерти?

– Ты заболталась, Кирали, – встряла Имоджен. – Клингоны используют свой родной клингонский.[24] У них есть даже научный институт! Там переводят пьесы Шекспира!

– Ты права! Можно напрочь забыть о культурах, создавших первую письменность, но эльфов и клингонов нужно защищать любой ценой!

Имоджен повернулась к Дарси.

– Не обращай на нее внимания. Из-за этой ерунды Кирали буквально лезет на нас с кулаками. Вот бедняжка!

Кирали пожала плечами.

– На мою долю бледнолицей захватчицы, которая ворует мифы аборигенов, выпало немало дрязг, однако я заслужила немного славы. И я хотя бы передаю свою мудрость вам, зеленая молодежь.

– Вы попадали в неприятности из-за своих книг? Но они же… воодушевляют! – вырвалось у Дарси. После прочтения «Дайревонга» в шестом классе Дарси написала выпускную работу о бунджалунгах.[25] – Я хочу сказать, вы словно верите во все, что пишете, и куда почтительнее обходитесь с легендами, чем я – с «Ведами».

Кирали пожала плечами.

– Милая, я ни разу не использовала древнего бога для того, чтобы от него млели подростки.

Дарси с изумлением захлопала ресницами.

– Не то чтобы я читала твою книгу… – подняла Кирали руки в знак капитуляции.

Имоджен закатила глаза.

– Кирали, когда это – твой собственный бог, все по-другому.

– Я тоже так думаю, – заметила Дарси и задумалась. Единственная статуэтка Ганеши[26] в родительском доме стояла на компьютере отца и имела магнитную подошву, а сама Дарси с тринадцати лет отказалась от семейного вегетарианства. – В любом случае, Ямараджа – не настоящий бог. Он – самый первый смертный, который обнаружил загробный мир, что дает ему особые силы. Скорее, он кто-то вроде супергероя!

Дарси сжульничала и здесь. В ранних священных книгах Ямараджа был смертным, но позднее стал божеством. Такая у «Вед» уникальность. Это не одна книга, а сотни сказаний, гимнов и мантр. В них есть и многобожие, и единый бог, и небеса с адом, и реинкарнация.

Но Ямараджа из романа Дарси оказался обычным парнем, который неожиданно обнаружил, что способен видеть призраков. Разве важно не это? Или же слова «сексапильное ведическое божество» волшебным образом все подменили?

Имоджен расплылась в улыбке.

– Он супергерой только в том случае, если есть легенда о его появлении.

– Она есть! С молниями и так далее!

– С радиоактивным пауком?

– Скорее с ослом, – выпалила Дарси. – Впрочем, «Веды» тут ни при чем. И я пренебрегла другими материалами, например, гимном, где сестра Ямараджи пытается с ним переспать.

– Для подростков – самое то! – воскликнула Имоджен.

– Такое не по мне. – Дарси посмотрела на дно бокала, где осталась лишь пена. – Как вы считаете, у меня не возникнут неприятности?

Кирали поставила собственный напиток на музыкальный автомат и обвила плечи Дарси своей тяжелой рукой.

– Ты у нас не белокожая захватчица, которая занимается грабежом.

– Это по твоей части, – проговорила Имоджен.

– Глянь-ка, кто кидает камни! – парировала Кирали. – Вряд ли твоя работа обошлась без злословия!

Имоджен вздохнула.

– Прямо сейчас моя работа обходится без всего, включая сюжет. Не могу найти подходящую мантию.

– Что еще за мантия? – спросила Дарси, испытывая облегчение от того, что разговор, наконец, ушел от темы грабежа религий. Только бы не появились вопросы, которые ее пьяный мозг не в состоянии осилить.

– Дебютный роман Имоджен рассказывает о подростке-поджигательнице, – прощебетала Кирали. – Пиромантия! И она думает, будто я – самая плохая девчонка.

– Эй, я просто приукрасила россказни о поджогах. Это гораздо лучше, чем заимствовать мифы из других культур, – Имоджен повернулась к Дарси. – Но моя первая девушка была пироманкой. Вот и моя героиня начинает, как заядлая пироманка, – она любит играть со спичками. Но потом она развивает в себе дар, гениально управляется с огнем и выясняется, что она – из древнего рода пиромантов.

– Я знала в средних классах такого ребенка, – сказала Дарси. – Никаких суперспособностей, но он постоянно поджигал бумагу в школьном туалете.

Имоджен ухмыльнулась.

– Знаем таких! Между прочим, в моей трилогии все системы магии основаны на расстройствах побуждений.[27]

– Понятно, – кивнула Дарси. Выходит, что Имоджен – ее ровесница, или, возможно, чуть старше, – уже мыслила категориями трилогий, пока Дарси видела только слабые проблески «Безымянного Пателя».

Снова Дарси кольнула мысль: «Что, если моим безумно печатающим пальцам было суждено отстучать один-единственный роман?»

– Конечно, самой первой книгой стала «Пиромантка», – продолжала Имоджен. – Увы, мой издатель невзлюбил название для второй книги.

– Разве его можно винить? – воскликнула Кирали. – «Айлуромант»!

– А что это означает? – удивилась Дарси.

– Кошки, – расхохоталась Кирали. – Способности женщины-кошки!

– Купи нам выпить, – Имоджен вытащила из заднего кармана брюк потертый кожаный бумажник и вытянула из отделения две двадцатки. Кирали их выдернула и направилась к бару, а Имоджен обратилась к Дарси: – Оно означает ясновидение при помощи кошек. Вроде чтения будущего по куриным потрохам.

Дарси округлила глаза.

– Твой герой разделывает кошек?

– Фу, нет. Айлуромания толкует будущее исходя из движений кошек и даже обращает внимание на изгибы их хвостов. – Имоджен грациозно описала в воздухе дугу, будто погладила спину спящего представителя семейства кошачьих. – Мой герой умеет слушать их урчание и узнавать всякие штуки, примерно так ты порой слышишь в разбивающихся о берег волнах отдельные слова.

Дарси проследила глазами за рукой Имоджен. На ее пальцах теснились серебряные кольца, а мизинец украшал череп с костями.

– Впечатляет.

– С магией проблем нет, но в «Парадоксе» никому не понравилось название «Айлуромант». Они хотят назвать книгу «Котомант».

– Это хуже, чем «Айлуромант», – запинаясь, произнесла Дарси – три «Гиннесса» давали о себе знать. – Но что поделаешь, у нас один и тот же издатель.

– Кто твой редактор?

– Нэн Элиот.

– И у меня тоже!

Дарси нахмурилась.

– Но как кошки стыкуются с пироманией? Домашние любимцы – не психическое расстройство.

– Ты шутишь? Мать моего героя – законченная кошатница. Он растет в доме, полном экскрементов. Его одежда пропахла мочой, с ним никто не разговаривает в школе, ими того и гляди займется социальная служба…

Дарси закивала.

– И вот тут у него и появляются удивительные способности?

– Предвидение и не только: чувство равновесия, способность пролезть куда угодно, слух. Начав с магазинных краж, он становится настоящим домушником.

– Но у котов нет вкусовых рецепторов для сладкого!

– Правда? Круто. – Имоджен выудила телефон и принялась печатать. – А еще кошки – жуткие сони, зато у них не нарушаются биоритмы во время перелета.

– А в моей книге герои видят призраков!

Имоджен склонила голову набок.

– Не думаю, что в моем мире существуют привидения. Но почему бы и нет? На этой неделе я приступаю к правке.

– Я тоже, – ответила Дарси, чувствуя, что на ее лице блуждает улыбка. Неужели ей удалось повлиять на роман Имоджен лишь тем, что она немного знала о кошках?

А вдруг тем самым она искупила вину за то, что ограбила родительскую религию в угоду озабоченным подросткам? Дарси вздохнула, задвигая эту мысль подальше.

– Но мне надо предложить мантию для третьей книги, – Имоджен пару раз скользнула пальцем по экрану телефона и зачитала вслух: «Их существуют сотни: остромантия, сферомантия, нефеломантия».[28] Единственная загвоздка в том, что все они паршивые, но, пожалуй, без затруднений не так весело.

Дарси погрузилась в размышления. Для нее подобные «затруднения» означали некие сложности, но отнюдь не веселье. Если бы она знала, как будет мучиться с персонажем, вынужденным на протяжении четырех долгих и унылых глав переваривать нападение террористов и ужасы резни в аэропорту, то придумала бы для Лиззи более спокойный путь в загробный мир.

Издательству очень понравилась первая глава, но именно поэтому последующий текст превратился в головоломку.

Вернулась Кирали с тройкой зажатых меж ладоней напитков.

– Я немного покрутилась возле бара и, кажется, решила твою задачу с манией!

– Великолепно. И ты туда же, – Имоджен высвободила два бокала из захвата Кирали и вручила Дарси четвертый «Гиннесс». – Выкладывай, а мы послушаем.

– Почему бы не сделать третью книгу о флатуманте?

Все на мгновение смолкли.

– Этот термин означает то, что я думаю? – спросила Дарси.

– От латинского «флатус» – пукать! – В глазах Кирали прыгали чертики. – Это лицензия на печатание денег!

– Ты мне предлагаешь, – осторожно начала Имоджен, – написать заключительную часть моей, основанной на расстройстве побуждений, дарк-фэнтези[29] трилогии о персонаже с магическим пуканьем?

– Ну, самому пуканью не обязательно быть волшебным. Но разве нельзя управлять магическими способностями, испуская газы? Это же, в конце концов, волевой акт. И он требует определенной чистоты души.

– Я тебя ненавижу, – произнесла Имоджен.

Кирали повернулась к Дарси.

– Какое имя лучше: Фиона-флатумантка или Фредди-флатумант?

Дарси, которая пыталась не расхохотаться, ответить не смогла.

– Думаю, они оба одинаково хороши, – резюмировала Имоджен, – тут хорошего имени быть не может.

– Но подождите, – выдавила Дарси. – Для чего используется флатумантия? В смысле, помимо очевидного?

– Я не проработала магическую систему в деталях, – ответила, слегка взмахнув выпивкой, Кирали, – но названия заклинаний будут с намеком: непоседливый газовальщик, выстрел из пукалки, коричневый зефир и, разумеется, вонючий министр внутренних дел!

Теперь рассмеялась даже Имоджен.

– Похоже, заклинания предназначены для одного и того же процесса!

– Только потому, что я еще не упомянула о пламенном диве!

– Ах ты, корова-плагиаторша! – завопила Имоджен. – Пламенное диво однозначно из пиромантии!

– Да, пиро-флатумантия, – не моргнув глазом сказала Кирали. – Но давайте не будем придираться.

– Нет, не будем, – поддакнула Дарси, и все трое чокнулись и выпили.

Мероприятие продолжалось в том же духе и являло собой смесь серьезных разговоров, полнейшей чуши, саморекламы и свойственной вечеринкам легкомысленной расслабленности. Казалось, прошла целая ночь, но, когда Дарси огляделась и поняла, что «Пьянка подростковых авторов» подходит к концу, еще не было и десяти. В баре стало людно, но теперь его переполняли случайные посетители, которые могли пригодиться разве что для ксеномантии,[30] но не для окололитературных диалогов. Она узнала всего горстку гостей.

Ее новые друзья начали расходиться в числе последних.

– У кого-нибудь есть желание разделить такси в Бруклин? – спросила Кирали.

Кое-кто пожелал: автор готических любовных историй про геев, который жил в Миссисипи и остановился у друзей. Квартет сестренок-дебютанток тем временем организовывал ужин в близлежащей пиццерии, но Дарси была слишком одурманена четырьмя бокалами пива (или их было пять?), чтобы пойти еще куда-либо, кроме дома.

– Ты знаешь обратную дорогу к Мокси? – поинтересовалась Имоджен у Дарси.

Девушка поняла, что похвастать ей нечем, и честно призналась:

– Без понятия, но ее квартира напротив Астор-Плейс. Таксист поймет, где это, верно?

– Всего в десяти минутах ходьбы. Я тебя провожу.

– Прости мою беспомощность. – Дарси уже дошла до той стадии опьянения, когда извинения и обещания так и просятся на язык, но Имоджен понимающе улыбнулась.

Наконец, после длительного и бурного прощания с «подростковыми авторами» они ушли.

После заката склады будто выросли, ночные улицы выглядели пустынными и волнующими, как антураж из фильма, где было разрешено побродить после съемок. Воздух охладил кожу Дарси, горевшую после многочасовой писательской трескотни.

– Дом с привидениями, – заявила вдруг Имоджен.

Дарси подняла голову и заметила неподалеку мрачную громаду, остов кирпичного здания, которое снесли десятки лет назад. Просматривались линия крыши и очертания выступающего дымохода. Сверху висело что-то вроде щита: выцветшая реклама авторемонтной мастерской, настолько древняя, что перед телефонным номером стояли буквы.

– Мой персонаж способен видеть призраков, – произнесла Дарси.

– Естественно. Он же бог смерти.

– Не он, другой – Лиззи.

– Ты серьезно? – спросила Имоджен.

– А что?

– Имя твоей героини Лиззи… а твое – Дарси? – Имоджен рассмеялась. – Не смахивает ли это на Джейн Остин?[31]

Дарси встала как вкопанная.

– Верно!..

– Ты поняла только сейчас?

– Я нечаянно. Правда! А моя мама – без ума от Остин!

Смеясь, Имоджен снова потянула ее вперед.

– Никто не заметит. Разумеется, кроме тех, кто читал Джейн Остин, а ценителей классики сейчас маловато.

Они опять направились к Астор-Плейс, Дарси по-прежнему плелась в хвосте.

Не слишком ли поздно менять имя Лиззи? Опции «Поиск» и «Замена» справятся с работой за несколько секунд, послушно заменив нули единицами. Кроме пары друзей и редакторов об этом никто и никогда не узнает. Но для Дарси книга тут же станет другой, как если бы место ее героини занял оборотень. Самозванка с внешностью и поступками Лиззи, но от сходства перевоплощение было бы еще более жутким.

– Я не могу. Тут пахнет фальшью.

– Ты можешь использовать псевдоним, – предложила Имоджен. – Просто смени свое имя.

Дарси подумала об Энни Барби и неудачном расположении фамилии «Патель» в алфавите.

– Так действительно поступают?

– Чаще, чем ты думаешь, – подтвердила Имоджен, пожимая ее руку. – Но утро вечера мудренее.

Дарси кивнула. У нее была куча дел на завтра: найти квартиру, открыть счет в банке и разобраться, как в одиночку прожить в Нью-Йорке.

Она принялась читать попадавшиеся по пути таблички с названиями улиц – ей хотелось изучить город. Но как хорошо, что рядом шла Имоджен!

– Как ты познакомилась с Кирали? – спросила Дарси.

– Она настрочила хвалебный отзыв на «Пиромантку» сразу после того, как ее купило издательство. Потом я написала ей, чтобы поблагодарить, и она пригласила меня на ленч. Теперь мы дружим уже год, наверное, с тех самых пор, как я перебралась сюда после колледжа.

Дарси нахмурилась. Пусть Имоджен дебютантка, но она, по меньшей мере, на пять лет старше ее, у нее за плечами колледж и целый год в Нью-Йорке. Кроме того, Имоджен является автором двух романов, а не одной книги, написанной в ноябре по счастливой случайности.

– Когда выходит «Пиромантка»?

– В сентябре этого года, – процедила Имоджен. – Наконец-то!

– Счастливица, моя книга не появится в продаже до следующей осени.

– Паршивое у нас ремесло, верно? Ты как будто рассказываешь анекдот, над которым два года никто не будет смеяться.

Дарси кивнула: как раз по дороге домой Ниша прислала ей эсэмэс.

«Всего 462 дня до публикации!»

Дарси подозревала, что устанет от шутки сестры раньше, чем сама Ниша.

Теперь они шли молча, иногда Имоджен показывала ей на тени исчезнувших зданий, и Дарси подумала, что призраки бывают не только у людей, кошек и собак, но, вероятно, и у мотоциклов, пишущих машинок и школьных дворов… А может, даже у карьер романисток, которые рано достигли вершины или вообще никогда до нее не добрались…

Дарси крепко стиснула руку Имоджен и взглянула вверх. Сияние городских огней настолько заполнило небосвод, что для звезд не осталось места.

Глава 10

Под конец мы устроили себе небольшую экскурсию, и поездка домой в Сан-Диего заняла целые сутки и большую часть следующего дня.

Порой мама разрешала мне садиться за руль, но только после нравоучительного разговора о том, как влияет на водительские навыки посттравматический стресс. Подозреваю, она поступала так лишь по одной причине: мама тоже боялась. А еще она решила, что именно долгие нудные беседы о последствиях эмоциональных травм и нужны людям, которые перенесли серьезные потрясения.

Чтобы довести ситуацию до абсурда, мама воспользовалась поездкой для потворства собственным дорожным фобиям, отпуская комментарии о готической жути придорожных закусочных, которые якобы выглядели как холодильники и были забиты трупами. А всякий раз, когда какая-нибудь машина ехала за нами дольше нескольких миль, она думала, что нас преследуют. Можете себе представить, до чего весело мы проводили время.

Ясное дело, она тряслась надо мной всегда. В детстве мне разрешали играть только на заднем дворе и никогда не пускали в гости к соседским детям. Когда мне исполнилось десять лет, мама подарила мне телефон, и сначала это было круто, но вскоре я выяснила, что он является, по сути, устройством слежения. А теперь четыре террориста подтвердили все ее страхи. Мне хотелось знать, неужели она до конца жизни будет меня опекать.

Однако, когда сразу за Ютой мы пересекли границу с Калифорнией, мамино настроение улучшилось, и она заставила меня участвовать в глупой дорожной забаве, где требовалось первой заметить пальму (пять очков), легковушку с гибридным приводом (десять очков) и доску для серфинга в багажнике на крыше автомобиля (двадцать!). Вскоре я устала, и, закрыв глаза в знак протеста, проспала до тех пор, пока под шинами не захрустел гравий подъездной дорожки, после чего мне стало ясно, что мы наконец-то дома.

Протирая сонные глаза, я выбралась из салона и потащилась к багажнику, чтобы выгрузить чемоданы. Но, разумеется, их не обнаружила. Мама укладывала вещи в спешке, а у меня были пакеты из больничного магазина с кучей грязной одежды.

– Я просто вымоталась. Можно вернуть машину и завтра. – Мама взяла с заднего сиденья свою сумку с ночными принадлежностями и захлопнула дверцу. – Как тебе идея прокатиться вместе со мной в пункт проката ранним утром?

– Ладно, – промямлила я.

Я каждый день просыпалась в шесть утра. Может, я жила по нью-йоркскому времени, а может, мне не спалось из-за нападения террористов и трехдневной поездки в автомобиле.

За дверью настал миг неловкого расставания, когда мама заключила меня в долгие объятия.

– Спасибо, что приехала за мной, – произнесла я.

– Всегда пожалуйста. – Она отошла на шаг, по-прежнему обнимая меня за плечи. – Я так рада, что ты дома.

– Я тоже.

Мы простояли еще минуту, после чего молча удалились наслаждаться отдельными спальнями.

Я швырнула пластиковые пакеты на кровать и откинула крышку ноутбука, но когда индикатор загрузки показал, что скачиваются сотни имейлов, захлопнула ее снова.

Значит, я засветилась на телевидении? Теперь у меня появилась некоторого рода известность – грустная и пугающая.

Я села на кровать, пытаясь представить, как буду в подробностях рассказывать о нападении всем своим друзьям. Станет ли моя история чем-то привычным и далеким от меня – как в тот раз, когда я в пятом классе сломала руку? Тогда я упала с качелей, сделанных из автомобильной шины…

Подобная мысль угнетала. Далласский аэропорт с террористами оказался настоящим кошмаром, пропитанным чем-то очень личным. Я ушла в мир иной и вернулась со странным ледяным осколком в душе. Такое не забудется со временем, хоть Ямараджа и говорил, что так гораздо безопасней. И по какой-то причине мне хотелось сохранить жутковатые воспоминания и не делиться с ними, выставляя их на всеобщее обозрение. Наверное, я их невольно вызубрю наизусть, и они навсегда отпечаются в моей голове.

Я подошла к шкафу, призадумавшись, что носить сейчас, когда я стала проводником душ, психопомпом, жнецом. Вероятно, черное. У меня было немного черного – всего лишь несколько вещей, которые я недавно купила в Нью-Йорке. Но мой чемодан пока еще не прибыл.

Главное – держаться подальше от кофточек с милыми мишками из больничного магазина. Я быстро стянула с себя футболку и затолкала ее в мусорное ведро у кровати. Затем долго отмывалась в душе после дороги. Вода у нас дома оказалась горячей, чем в любом из мотелей, где нам довелось ночевать, и благодаря этому льдинка в груди постепенно оттаивала. Но потусторонний холод никогда не покидал меня полностью, даже вчера вечером в Таксоне, когда я жарилась под солнцем на плавящемся асфальте и приказывала себе согреться. Холод перестал мучить меня, только когда я была в пустыне с Ямараджей.

А догадывался ли он, как повлияет на меня его прикосновение, от которого сердце столь сильно затрепетало, что меня выбросило обратно в реальность? Или он тоже смутится при следующей встрече со мной?

Мне хотелось задать Ямарадже кучу вопросов: о черной нефти, о подземном мире, о его отношении к хорошим и плохим людям, попавшим в загробный мир. Но больше всего я желала узнать, как он стал таким, каков он есть. Что с ним случилось, после какого чудовищного события его забросили на тот свет в первый раз?

У него было абсолютно безмятежное, безупречное лицо – совсем не как у человека, пережившего драму, которая перевернула его жизнь. Конечно, смотрясь в зеркало в ванной, я ожидала, что моя собственная физиономия изменится подобным образом. Но на меня смотрело мое отражение со шрамами на щеке и лбу, словно я просто упала с велосипеда.

Когда из-за двери донесся шум, я уже вернулась в комнату и вытиралась.

– Мама? – крикнула я, обернув себя полотенцем.

Дверь не отворилась. Она вообще не сдвинулась. Однако затем, на долю секунды, она приоткрылась, как будто из нашего мира исчезла частица реальности, и я увидела чужой темный коридор. Через эту брешь шагнула маленькая девочка. На ней были красные вельветовые брючки с засунутой в них коричневой клетчатой рубашкой, а на ее плечи падали две толстые белокурые косы.

Я отступила.

– Привет.

Мгновение она казалась застенчивой и неуверенной, но потом уперлась ладонями в бедра и вздернула подбородок.

– Лиззи, это, конечно, покажется тебе странным, но дело в том, что я живу в этом доме не меньше, чем ты.

Ее звали Минди Петрович, и она была маминой подругой еще с незапамятных времен.

– Мы росли через улицу друг от друга, – начала Минди. Мы обе сидели на кровати, я до сих пор не сняла с себя мокрое полотенце. – У твоей матери был пес по имени Марти, он бегал по всему району и, бывало, преследовал меня, когда я каталась на велосипеде. Сначала я подружилась с Марти, а потом и с Анной.

На миг глаза Минди приняли отстраненное выражение.

– А когда он умер, я пошла с Анной к ветеринару, это было примерно за неделю до моей смерти.

Я сглотнула. Раньше я никогда не слышала о Марти или Минди, зато смутно припоминала изображение колли в старых маминых фотоальбомах.

– Сколько тогда было маме лет? – выдавила я.

– Одиннадцать, как и мне, – улыбнулась она. – Я на два месяца старше Анны, но она всегда училась на класс младше. Родители не угадали со временем ее рождения.

– Но она же росла в Пало-Альто.

– Точно, – сказала Минди. – Я тоже.

Я нахмурилась.

– Пало-Альто – в сотнях миль отсюда, а ты… здесь.

– Призраки развивают хорошую скорость. Кроме того, у нас есть другие способы добираться куда надо. – Она уставилась на свои пальцы, которыми теребила покрывало – старое лоскутное одеяло бабушкиного изготовления. – Это немного чудно, как в том диснеевском фильме, где домашние питомцы оказываются на мели во время отпуска и вынужденно возвращаются домой. Привидения очень преданные, как собаки. Только собаки нас не видят, одни кошки.

Я тряхнула головой. Минди постоянно перескакивала с одного на другое. Наверное, она никогда не рассказывала свою историю слушателю.

– После моей смерти папа и мама возненавидели друг друга. Было столько криков! А я почувствовала себя виноватой… В конце концов я перебралась к Анне. Ее комната всегда была моим излюбленным местом, в особенности шкаф. Мы там часто прятались забавы ради.

– Так ты следуешь за ней где-то… – Я подсчитала. – Тридцать пять лет?

– Сложно сказать, – ответила Минди, бросив развлекаться с покрывалом. – Но я кажусь себе реальнее, когда нахожусь рядом с ней. Я вроде как не бледнею. Помогает держаться рядом с людьми, которые тебя помнят и иногда о тебе думают.

– Ясно, – проговорила я, недоумевая, почему мама никогда о ней не упоминала. А еще мне стало любопытно, как Минди умерла, но спрашивать казалось грубостью.

– А затем родилась ты! – со счастливым видом воскликнула Минди. – Когда ты подросла и достигла моего возраста, я притворялась, что мы – лучшие подруги.

Подозреваю, что мое лицо на мгновение выдало реакцию на ее слова.

– Прости, что тебя пугаю, – пролепетала она, опустив голову и изучая покрывало. – Я никогда не жила в твоем шкафу, только в ее.

– Хорошо. Да ты не волнуйся. Между прочим, в детстве я очень сильно боялась закрытых пространств и ни разу не пряталась в шкаф.

Минди пожала плечами.

– А у меня нет ни одного друга среди себе подобных.

– Ты имела в виду мертвых?

– Ага. Призраки пугливые. И, можно сказать, в большинстве со странностями.

Она умолкла на минуту, как человек, который признался, что ненавидит свою новую прическу и ожидает, что ты его разубедишь. Но Минди вообще не пугала меня. Я спокойно сидела на кровати и болтала с мертвой девочкой. Она постоянно была поблизости, а я к ней привыкла, даже ни о чем не догадываясь.

– Должно быть, несладко быть мертвой, – в итоге заявила я.

– Пожалуй. Но теперь, когда ты меня видишь, мы можем стать настоящими друзьями, верно? – Она взглянула на меня с застенчивой улыбкой.

Она застала меня врасплох. Может, мама и была близка с Минди, но вряд ли мне нужна одиннадцатилетняя лучшая подруга-невидимка.

Потом я кое-что поняла.

– Войдя сюда, ты знала, что я тебя увижу?

– Конечно, – пристальный взгляд Минди смягчился, и она посмотрела сквозь меня. – Когда ты вошла в дом, то светилась, как психопомпы. Поэтому я и спряталась. Я решила, что ты – одна из них.

Она опять улыбнулась.

– Но затем я поняла, что это именно ты – Лиззи, и ты никогда не причинишь мне вреда.

– Ясно. Но почему ты боишься… помпов?

– Временами они приходят в поисках призраков, – ответила Минди. – Помпы уводят мертвых, но я всегда прячусь.

– Разве призраков забирают в плохое место?

– Ага, – Минди снова принялась разглядывать узор на лоскутном одеяле. – Однажды я повстречала мальчишку. Он спускался в подземный мир, но сбежал, потому что ему не понравилось. Он сказал, что лучше оставаться здесь и бледнеть.

Меня буквально распирало от вопросов. Я предположила, что Ямараджа говорил мне правду. Наверняка они с Ями уводили погибших людей в аэропорту в безопасное место. Хотя, что мне на самом деле было известно? Как я могла судить по одному красивому лицу?

– Что с тобой, Лиззи? – спросила Минди, протягивая ладонь, чтобы пробежаться по моей обнаженной руке. Несмотря на то, что я почти не почувствовала прикосновения, под пальцами Минди у меня сразу же выступила гусиная кожа. – Почему ты светишься?

Я потуже завернулась во влажное полотенце, отметив про себя, что мое тело уже высохло. Мне не хотелось рассказывать Минди о террористах – пока я не была готова делиться переживаниями – и упоминать о Ямарадже. Она могла сказать мне, что ему не стоит доверять, а он был единственным, на кого я рассчитывала.

– Я лучше оденусь. – Я поднялась с кровати и прошла к комоду. – А не могла бы ты?..

Она лишь рассмеялась.

– Лиззи! Я видела тебя голой несметное число раз. Еще когда ты была крошечным младенцем!

– Потрясающе. Но теперь, когда я тебя вижу, все несколько по-другому.

– Тьфу, – фыркнула она, но отвернулась.

Я облачилась в темно-серую футболку и брюки-карго такого же оттенка. Вот наиболее близкие к черному цвету вещи из тех, которые имелись в моем гардеробе. Раз путешествие в загробный мир меня изменило, мне следовало и выглядеть соответственно.

Неужели отныне моя жизнь сделала настолько резкий поворот и призраки будут следить за каждым моим шагом? За время поездки домой мне не попалось ни одно привидение, по крайней мере, знакомое. Но Минди казалась абсолютно нормальной, если не считать того, что она носила старомодную одежду и проходила сквозь двери. Возможно, я даже не заметила сотни скитающихся духов.

– И сколько вас тут? В смысле, что, весь мир населен приведениями?

Минди пожала плечами.

– В большинстве мест их не очень-то и много. В твоем пригороде я обычно одна, потому что никто не помнит своих соседей. Зато маленькие городки… – ее голос слегка понизился, – они кишат шорохами.

Раздался стук в дверь, и я слегка подпрыгнула.

– Это же Анна, – успокоила меня Минди.

Я постаралась сохранять спокойствие и громко произнесла:

– Мама?

Она открыла дверь, обшаривая глазами комнату.

– А ты с кем-то говорила?

– Я бы не прочь, но телефона нет, – ответила, я, стараясь не смотреть на Минди. – Просто напевала что-то.

Мама посмотрела на мой закрытый ноутбук. Если не считать мобильника, он был единственным гаджетом, с помощью которого я слушала музыку.

– Что-то крутилось в моей голове, – уточнила я и заправила мокрые пряди за уши.

– Ясно, – проворчала она и окинула меня обеспокоенным взглядом. – А может, мы приготовим пасту с чернилами кальмара.[32] Я хорошенько прибралась, зато теперь мы можем смело развести грязь.

– Самое время для грязи. Я только что приняла душ.

Мама заколебалась, поэтому я ободряюще улыбнулась, давая ей понять – это я пошутила. Мне пока удавалось не смотреть на Минди. После всего пережитого хватило бы самой малости, чтобы мама уверилась в моей невменяемости.

– Отлично! Тогда я займусь соусом, – подытожила мать и закрыла за собой дверь.

– М-м-м… домашняя лапша, – протянула Минди.

Я удивилась.

– Призраки едят?

– Мы можем вдыхать запахи, – ответила она.

– Надо же… – прошептала я, поскольку была убеждена в том, что мама стоит снаружи, прижавшись ухом к двери, – но тебе надо быть здесь, пока мы готовим. Я не привыкла иметь дело с подругой-невидимкой и не хочу выглядеть сумасшедшей в глазах мамы.

Минди надулась и провела ладонью по покрывалу, пытаясь разгладить лоскуты. Но морщинки остались. Очевидно, несладко быть отрезанной от мира предметов и людей и быть не в силах завязать отношения.

– Не очень-то любезно с твоей стороны, – проворчала она. – Но ты – помп, и нам стоит подружиться.

– Но мама будет допытываться, почему я странно себя веду. Она всегда, когда мы вместе готовим, упорно лезет в душу. А я не смогу сосредоточиться, если ты будешь тусоваться поблизости. Прошу тебя, Минди…

– Я сяду в уголке и буду молчать. Обещаю!

Я заколебалась, размышляя, можно ли доверять заверениям Минди. Может, она и старше мамы на два месяца, но она говорила, как одиннадцатилетняя девчонка. Интересно, вдруг призраки-дети никогда не взрослеют?

– Я поделюсь с тобой тайной, если ты разрешишь мне потусоваться с вами, – предложила она.

– Неприглядные подробности маминого детства? Нет, спасибо.

Минди замотала головой.

– Нечто по-настоящему важное, Лиззи!

– Ладно, – вздохнула я. Минди – знаток загробной жизни. А учитывая предупреждение Ямараджи об опасностях и хищниках, было бы не лишним узнать о новой реальности побольше. – Что за тайна?

– За нашим домом шпионит мужчина, – заявила она. – Он здесь целых три дня.

Я выбрала дорогу через задний дворик, покатив за собой бак для отходов. Мама, похоже, удивилась, когда я добровольно вызвалась выбросить мусор, но решила не спорить.

Минди шагала впереди, следя за тем, чтобы путь был чист, но мои нервы пошаливали. У меня не было причин доверять Минди. Мама о ней никогда не упоминала. Что, если Минди загонит меня в ловушку? Может, это была своего рода… подстава со стороны призрака?

Но я рискнула. Не могла же теперь игнорировать Минди!

– В проезде за домом его нет, – сказала Минди, выглядывая на улицу. – Обычно он паркует машину перед жилищем Андерсонов.

– Андерсонов? – переспросила.

– Ты что, совсем не знаешь наших соседей?

Я молча отворила ворота и громко загрохотала баком, продвигая его вперед – туда, где было его обычное место. Похоже, призраки располагали уймой свободного времени! Да и наблюдать за соседями, наверно, было гораздо интересней, чем пялиться на стены маминого шкафа.

Покосившись на дом, чтобы убедиться в том, что мама не смотрит на меня из окна кухни, и держась на удалении от своей призрачной свиты, я направилась к проезду. Здесь, при свете дня, Минди выглядела еще более неуместно, чем в моей спальне. Дело было не только в ее рубашке в крупную клетку и широком ремне а-ля семидесятые. То, как падает на нее позднее полуденное солнце, казалось… неправильным.

А потом я поняла, что Минди не отбрасывала тени. Не было ничего – ни длинного силуэта, который всегда тянется за своим хозяином по земле, ни зыбких теней, затаившихся в складках одежды. Солнце не придавало Минди текстуру, как оно это делает с живым человеком.

Я обнаружила способ отличать призраков, по крайней мере, при свете дня.

Вскоре перед нами предстала и машина: черный седан, судя по номерным знакам, – из проката.

На водительском месте развалился молодой темноволосый мужчина с планшетом, прислоненным к рулю. Он постукивал по экрану, но затем отвлекся и взглянул на мой дом. Спустя некоторое время он вернулся к планшету.

– С ума сойти! – вырвалось у меня. – А ты не шутила.

– О подозрительных типах не шучу, – ответила Минди.

Я приказала своему сердцу колотиться помедленней.

– Ты можешь увидеть, что у него на экране?

Минди буравила взглядом землю, безуспешно пиная сухой лист, который относило ветром.

– Я его, ну, боюсь. Может, пойдешь со мной?

– Я не невидимка. Помнишь?

– Но ты – помп. – Она нахмурилась. – Разве ты не можешь пересечь грань?

– Ты имела в виду: перейти в загробный мир?

Она хихикнула.

– Называй его просто обратной стороной, чудила. Именно так ты говоришь, когда ходишь здесь – вверху, а не внизу, в подземном мире.

– Значит, обратная сторона, – произнесла я и спросила себя, получится ли у меня переход прямо здесь, в переулке, да и хочу ли я этого. Ведь в таком случае мне нужно вспомнить террористов в аэропорту и заново прокрутить недавний кошмар в голове. – Попробую.

Минди вскинула голову, предположив, что я ее разыгрываю. Однако увидев, что мое выражение лица не изменилось, она протянула мне руку.

Я нерешительно потопталась на месте и ощутила слабое покалывание от ее ладони. Холод в моей душе отозвался на прикосновение, разбух, превратившись в ледяные пальцы, которые сжали мое сердце. Земля тут же ушла из-под ног, как бывает, когда начинает спускаться скоростной лифт.

Все произошло мгновенно.

Я чуть не отпустила руку Минди, но она крепко стиснула мою ладонь… внезапно ее пальчики стали реальными и плотными.

Холод в моей душе пульсировал и рос, захватывая тело. Он заполнил легкие и, наткнувшись на органы чувств, окрасил пейзаж в серый цвет.

Воздух загробного мира обладал легко узнаваемым привкусом, похожим на лежащий под языком ржавый гвоздь. У нас под ногами безмолвно шевелились мертвые листья.

– Ха! – собственный голос показался таким далеким. – Обычно это не так просто.

– Пока ты еще новичок, – ответила посеревшая Минди. – Зато мужчина тебя вообще не заметит. Ты ничем не отличаешься от призрака.

Я огляделась, тяжело дыша. Странно, что твой родной квартал стал бестелесным и однообразным, как далласский аэропорт. Мне стало ясно, что Минди – противоположность Ямараджи. Она перенесла меня в омертвевшее тихое место, а его прикосновение отослало меня в мир живых.

Я осмелилась сделать несколько шагов. Ноги казались ватными, как во сне. Топнув по асфальту голой подошвой, я почувствовала лишь приглушенный звон в ступне.

Во время первого перехода все было по-другому. Возможно, из-за потрясения, а может, только из-за присутствия Ямараджи…

– Жуть, – произнесла я.

– Паршиво быть мертвой, – согласилась Минди и поспешно добавила: – Не сказать что ты мертвая. Ты психопомп.

– Я подумала, что буду использовать какое-нибудь другое слово, которое не так сильно ассоциируется с психопатами.

Она пожала плечами.

– Их все так называют.

Я уставилась на черный седан. Первые нетвердые шаги вывели меня на дорогу, но мужчина не смотрел в мою сторону. Конечно, террористы в аэропорту тоже меня не видели, один даже прошел прямо сквозь меня.

Однако благодаря прикосновению Минди переход показался мне слишком легким.

– Ты уверена, что я невидимка?

Минди кивнула.

– Разве он для тебя светится? Он никогда в жизни не увидит обратную сторону.

Я изучила собственную ладонь. Моему блеклому свечению не хватало лучезарности бронзовой кожи Ямараджи, да и моя тень куда-то исчезла.

– Ладно, невидимка, – пробормотала я. – Мило.

И я направилась прямо к черному седану. Мужчина не оторвался от планшета, даже когда я застыла напротив водительского сиденья.

Наконец мужчина мельком посмотрел на меня, на минуту углубился в чтение, а затем принялся созерцать наше с мамой жилище.

Минди подошла и застенчиво поинтересовалась:

– Он жуткий, верно?

– Он втихаря следит за моим домом. Что думаешь?

Она ничего не ответила, и я опустилась на колени, таращась на незнакомца. Сейчас я находилась настолько близко от него, что в этом было нечто интимное, как если бы я сама шпионила за парнем через одностороннее зеркало. Из открытого окна до меня доносилось его дыхание, я вдыхала запах его кофе: стаканчик как раз дымился в держателе под окном. Парень оказался моложе, чем я предположила, вероятно, ему исполнилось лет двадцать пять. На нем был темный костюм с галстуком и очки в толстой оправе: вылитый умник из университета.

– Чем он занимается со своей компьютерной штуковиной?

– Ты имеешь в виду его планшет? – уточнила я у Минди.

Она кивнула, и я поняла, что ее понимание мира живых застряло в семидесятых.

Я наклонилась ближе к нему: мои губы находятся всего в нескольких сантиметрах от его уха.

– Эй, тупица!

Его длинные ресницы моргнули, вот и весь его отклик! Я нервно хохотнула, глубже просунулась в машину, пытаясь читать с планшета.

На экране был список имейлов. Я пробежала глазами по строчкам с темами. Ничего особенного – напоминание о вечеринке, кто-то просит потерянный файл и обычный, ничего не значащий спам. Парень ткнул пальцем в какой-то имейл, и тот развернулся на весь экран. Я наклонилась еще ближе и почти прижалась щекой к щеке юноши.

Может, я его тогда задела или, возможно, просто виновата случайность, но в этот самый миг ему вздумалось почесать ухо. Тыльная сторона его ладони скользнула по моему лицу, оставляя после себя искры и покалывание. Я вздрогнула, отпрянула и ударилась головой о верх автомобильного окна.

– Черт! – выругалась я, чувствуя, как меня захлестывает гнев.

Из-за машины, спотыкаясь, выбежала Минди.

– Бежим!

– Что ты… – начала я, но было уже поздно: мир вокруг становился ярче, шелушился тонкий слой застилавшей мои глаза серости. В тело хлынуло тепло, и я, опустившись на одно колено, растерялась от натиска буйства красок. Я судорожно хватала ртом воздух, который внезапно посвежел. Я оказалась в реальном мире.

– Давай, Лиззи! – прокричала Минди.

Спустя минуту я сидела возле машины преследователя, щурясь от ярких солнечных лучей, а парень таращился на меня.

Глава 11

Проснувшись на следующее утро после «Пьянки подростковых авторов», Дарси села в кровати и поняла, что у нее похмелье. На ней все еще было маленькое черное платье, но теперь от него явственно разило пивом. Она хотела снова лечь, но обнаружила, что кровать под ней странным образом кружится.

Первые минуты, проведенные в вертикальном положении, дались нелегко, но стоило Дарси надеть халат и взять в руку чашку кофе, приступы головокружения стали постепенно сменяться спокойным философствованием. Непрекращающееся течение жизни по ту сторону панорамных окон успокаивало нервы.

Самолеты прочерчивали в небе широкие следы, а равномерный поток машин мчался на север к башням Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг.[33] Дарси с писательской отстраненностью наблюдала за прохожими и, чтобы позабавиться, рассказывала себе истории о них.

В холодильнике оказались только батарейки, горчица и косметика, а в кладовке – даже более неожиданные продукты, вроде консервированных трюфелей и маринованных перепелиных яиц. В поисках ближайшей забегаловки Дарси подключилась к домашнему вай-фаю, а потом наткнулась на пачку меню, лежащую на столе. В них предлагались завтраки, ленчи и обеды с доставкой на дом – как раз то, что требовалось Дарси.

Сделав заказ, Дарси в сердцах побеседовала с Лимонадом на тему «Почему птицы не говорят», после чего вошла в сеть «Ты-Паршиво-Пишешь». Ее поджидали послания от Карлы, Сагана и Ниши, и она ответила всем, рассказав, как повстречала Кирали Тейлор, Коулмэна Гейла и Оскара Ласситера во плоти. Более того, она не просто познакомилась с писателями, но обсуждала с ними сверхспособности персонажей и заглавия книг, а также участвовала в грабеже культур. Дарси попыталась передать, насколько сильно это опьянило ее, лишь слегка намекнув, как ей было страшно.

Мать тоже прислала мейл, дабы убедиться, что Дарси ночью не ограбили и не убили. Дарси поблагодарила ее за маленькое черное платье и не забыла упомянуть, что вернулась вчера домой до одиннадцати вечера. Затем ответила на приветствие живущей в Нью-Йорке тети Лаланы и с облегчением вздохнула.

К счастью, во «Входящих» не оказалось ничего из «Парадокса». Дарси чувствовала себя слишком слабой для долгожданного письма от редактора. Ее хватало лишь на то, чтобы уверять себя в реальности предыдущей ночи и в том, что никто не усомнился в ее праве находиться в Нью-Йорке.

Отсиживаясь в башне Мокси в свой первый полноценный день на Манхэттене, она чувствовала себя в безопасности. Все, кого она повстречала на «Пьянке подростковых авторов», казались убежденными в том, что именно они настоящие дарования литературы. Дарси потратила свое почти все самообладание на то, чтобы не сесть в лужу на глазах этих самоуверенных людей. Ей требовалось восстановить силы.

* * *

На следующий день она сделала несколько вылазок из квартиры, приметила кафе и банкоматы, закупила две пачки бумаги в магазине канцтоваров и сдала столь необходимое маленькое черное платье в химчистку. Дарси приободрилась и, в конце концов, задумалась: может, теперь, когда она здесь освоилась, надо ограничить поиски квартиры исключительно кварталом Мокси?

А если ею руководила трусость, как теми прилипалами, которые готовы подружиться с любой девочкой, встреченной в первый школьный день?

Но ведь в Нью-Йорке десятки районов, чьи обитатели хвалят их с чуть ли не племенной преданностью. Помимо того, что Дарси по крупицам выудила из фильмов и телепередач, ей было известно совсем немногое, а до возвращения Мокси оставалось уже двенадцать дней. От собственного невежества у нее возникало тревожное чувство, что она транжирит время почем зря. Возможно, стоило потратить последний месяц на изучение Ню-Йорка, вместо того чтобы ходить на вечеринки выпускного класса.

Поэтому на третье утро после «Пьянки подростковых авторов» она обратилась к профессионалам.

– Ты бы не хотела посмотреть со мной квартиры?

– Почему бы и нет, – Имоджен казалась удивленной. – Где ты решила поселиться?

– Ист– или Вест-Виллидж. Или Трибека, Челси или Китайский квартал…

Вот и все районы, которые Дарси могла перечислить с ходу.

– Значит, остановимся на Манхэттене. У тебя есть список мест, которые мы будем смотреть?

У Дарси он вообще-то имелся. Она распечатала его на первых листах тех пачек бумаги, которые в один прекрасный день должны были заполниться отредактированными главами и продолжением романа. Они с Имоджен договорились встретиться неподалеку в перерыве между завтраком и ленчем.

* * *

– Тебе придется смириться с тем, что первые квартиры будут ужасными. – Имоджен вглядывалась в телефон, используя его в качестве проводника по запутанным координатной сеткой улицам Вест-Виллидж.

– Ага. Значит, риелторы сначала показывают тебе паршивые места, чтобы заставить тебя заплатить больше.

– Нет, я не про них. Сам город подтрунивает над тобой, – пояснила Имоджен и оторвалась от мобильника с абсолютно серьезным видом. На ней была легкая туника без рукавов цвета ржавчины, надетая поверх джинсов, которые Имоджен, очевидно, носила, когда рисовала на досуге. Вкрапления краски были красноватого оттенка, как и туника, и Дарси нашла наряд новой приятельницы довольно артистичным. – Тебе надо доказать Нью-Йорку, что ты действительно желаешь в нем жить.

– Но я правда хочу, – Дарси решила, что другого такого места больше на свете нет, и она проползет по битому стеклу ради того, чтобы закрепиться в Нью-Йорке. – Неужели город этого не знает?

– Таков обычай, привыкай.

Дарси кивнула и сделала глубокий вдох, один из многих за эти дни.

Первая квартира находилась в полуподвале с холодными, пахнущими сыростью полами. Свет проникал сквозь узкую полоску окна, которая выглядела так, словно во время строительства потолок не до конца состыковался с дальней стеной и дыру заткнули стеклом.

– Ясно. Жуткое местечко, – констатировала Дарси.

В надежде избавиться от клаустрофобии, вызванной квартирой, она тщетно пыталась разглядеть кусочек неба. У нее появилось чувство, словно она вглядывалась в щель крышки гроба, съехавшей набок.

– Как называется такое окно?

– В бомбоубежище оно было бы смотровой щелью, – прошептала Имоджен.

– Это полуподвал, – подсказал агент, но он уже лишился доверия Дарси, когда перепробовал четырнадцать ключей, прежде чем найти подходящий. – Весьма необычный дизайн.

– Точно, – Имоджен с изумлением уставилась на матово-черную ванну на ножках, которая стояла в центре кухни. – Здесь только одна комната?

– Да, – подтвердил агент. – Подвальные лофты, так называют помещения чердачного типа, сейчас очень популярны.

– Подвальный чердак, – пробормотала Дарси, и они с Имоджен улыбнулись друг другу, вместе веселясь из-за противоречия терминов, но затем клаустрофобия Дарси усилилась, и ей пришлось ретироваться.

Вторая квартира была не менее странной; впрочем, агент по недвижимости управлялся с ключами гораздо увереннее. Жилье находилось на верхнем этаже старинного домика для прислуги, который притулился во внутреннем дворике позади особняка с террасой. Эта квартирка, расположенная в Вест-Виллидж, оказалась посвежее подвального лофта и была благословлена видом на все четыре стороны света. Увы, вид из окон открывался удручающий: многоквартирные дома стояли всего в нескольких метрах.

– Паноптикум,[34] – провозгласила Имоджен и занялась игрой в гляделки с рыжеватой полосатой кошкой, которая сидела на соседнем подоконнике.

Дарси не знала этого слова, но оно приятно звучало, и его смысл был, в принципе, прозрачен. Она задумалась: можно ли поместить «паноптикум» в ее дебютный роман и не вспомнит ли Имоджен сегодняшний день, заподозрив, что именно она вдохновила Дарси.

Когда они спускались по лестнице, Дарси спросила:

– Ну как, город вдоволь поглумился надо мной? Теперь-то мы можем увидеть хорошие квартиры?

Имоджен отрицательно покачала головой.

– После двух? А ты не особо стойкая.

– Ничего подобного! Я стойкий оловянный солдатик. Но Мокси возвращается через одиннадцать дней! – Дарси вытащила список. – Думаю, нам нужно перейти к более дорогому жилью.

Теперь они находились на улице, а небо потемнело. Погодные виджеты[35] Дарси давно предупредили ее о дожде, но собственного зонтика у нее не было, а огромный зонт Мокси покрывали винтажные изображения обнаженных мужчин.

Имоджен вытянула ладонь и проверила, нет ли капель.

– Те две последние квартиры и без того кажутся безумно дорогими, хотя они и странные. Какой у тебя бюджет?

– Три тысячи в месяц.

Имоджен округлила глаза.

– Не шутишь?

– Именно так говорит моя младшая сестра.

– Твоя младшая сестра собирается с тобой жить?

– Ни за что! В смысле, ей четырнадцать. – Возможно, для Дарси настал подходящий миг рассказать Имоджен о собственном возрасте, но она решила смолчать. – Ниша – математический мозг семьи. Она составила мой долгосрочный бюджет на несколько лет вперед, ведь мой роман издадут в новом году, а продолжение запланировано еще через год. Короче говоря, скоро я выясню, настоящая ли я писательница или нет.

– В смысле, узнаешь, как продаются твои книги?

Дарси кивнула, размышляя, не зря ли она произнесла эти слова.

– Ниша приучила меня сомневаться. Она твердит, что сейчас я – настоящая писательница, но, наверное, не всегда ею буду.

– Ты – автор, – заявила Имоджен. – И твоя книга – реальна, неважно бестселлер или нет.

Дарси разглядывала черную окаменевшую жвачку на тротуаре.

– Но дело не только в продажах: тут и мое право сказать вслух «мой агент» и разрешение побывать на «Пьянке подростковых авторов». Я знаю, все это кажется жалким, но именно из-за подобной ерунды мне больше верится в то, что я – настоящая писательница.

– Не извиняйся. Деньги и статус еще никто не отменял.

– Не то чтобы я стремилась к жизни богатых и знаменитых, – продолжила Дарси, – просто иногда я чувствую себя так, будто кто-то вот-вот попросит у меня документы. Ну, писательские, я имею в виду.

В небе громыхнуло, и Дарси с Имоджен застыли как вкопанные. Когда упали первые капли дождя, мимо них быстро прошел мужчина с красивой черной борзой на поводке. На миг по джинсам Дарси возле колена скользнула металлическая цепь.

Имоджен втянула Дарси под навес, и они вместе спрятались напротив стеклянного фасада магазина, где продавались сигары и курительные трубки. Со свежестью ливня смешивался сладкий, густой запах табака.

– Я знаю, о чем ты, – произнесла Имоджен. – Помнишь, как в старших классах, когда ты приходила на вечеринку и она казалась тебе бессмысленной, если ты не заговаривала с тем единственным, в кого втюрилась? Как будто остальные вообще не существуют. Глупо думать так о других людях, но именно так оно и было на тот момент, сечешь? – Дарси понимала очень хорошо, но кивнула неохотно, похоже, дни стали далекими воспоминаниями. – А порой так бывает с едой, – продолжила Имоджен, и пока она говорила, дождь усилился. – К примеру, иногда для тебя нет другой еды, кроме огромной горы картофеля-фри, и ты выходишь из дома в полночь и ищешь ее, как одержимая. – Теперь руки Имоджен сжимались в кулаки. – А для меня всегда существовала только литература. Я ни разу не пожалела о том дне, когда написала хорошую сцену, и неважно, что тогда моя жизнь представляла собой кавардак. Вот что является настоящим, Дарси.

Та затаила дыхание, настолько она была согласна с Имоджен. Она хотела развернуть время вспять и украсть реплику Имоджен, просто для того, чтобы услышать, как все это произносит собственный голос.

– Верно, – выдавила она. – Но со мной такое случилось лишь однажды…

Она подразумевала ноябрь прошлого года, когда некая миллионная обезьянка поселилась в ее голове и помогла Дарси с ее первым романом.

– Да у тебя упадок сил перед второй книгой серии, – Имоджен взмахнула рукой, ее пыл остывал. – Я тоже была такой после «Пиромантки». Моя первая девушка была пироманкой; наверное, я только о поджогах и могла написать. Роман был написан будто для забавы, но, знаешь, книги никогда не появляются случайно.

Дарси кивнула. Уверенность Имоджен оказалась заразной, и Дарси поверила в себя, просто стоя рядом с молодой женщиной и наблюдая, как усиливается и шумит ливень, очищая воздух Нью-Йорка.

– Значит, мне нужно написать еще одну книгу, и я исцелюсь.

– Ненадолго, есть одна загвоздка: после окончания «Айлуромантии» я чувствовала себя не лучше. А Кирали говорит, что каждая ее книга представляет собой чистую случайность. Поэтому нас ожидает бесконечная хандра перед следующей задумкой.

– Но это нормально, – ответила Дарси. – Пока есть такие ноябри, они будут стоить упадка сил.

Имоджен улыбнулась.

– Ты готова к тому, что тебя всегда будет снедать беспокойство, но не можешь справиться с парой-тройкой эксцентричных нью-йоркских квартир?

– Моя стойкость пока при мне. – Дарси взглянула на список, но адреса расплылись перед глазами. – Кстати, где живешь ты?

– В Китайском квартале.

– Там хорошо писателям?

Имоджен расхохоталась.

– Я живу там ради еды.

– Класс, – сказала Дарси. – Я обожаю китайскую лапшу.

Это тоже вызвало смех Имоджен, хоть он и показался Дарси неубедительным.

– Если тебе все надоело, давай поищем жилье возле моего дома. В твоем списке что-нибудь есть?

– Думаю, что-нибудь найдется. – Сомневаясь в том, где начинается и кончается Китайский квартал, Дарси передала распечатки Имоджен. – Я не мешаю тебе писать удачную сцену, да?

– Я не сочиняю до захода солнца, слишком неромантично.

– Выходит, у нас впереди целый день… – Дарси подождала возражений о том, что Имоджен может уделить ей еще час или два, однако та промолчала.

– Может, я угощу тебя ленчем, а потом продолжим искать?

– Отлично. – Имоджен отдала ей распечатки и, невзирая на дождь, потянула Дарси за собой. – Я покажу тебе заведение, где готовят самую вкусную китайскую лапшу.

Между прочим, бюджет Дарси, который в действительности являлся бюджетом Ниши, был таков:

Дебют и «Безымянный Патель» – оба проданы издательству «Парадокс» за щедрую сумму в сто пятьдесят тысяч долларов каждый. Из общей суммы в триста тысяч долларов пятнадцать процентов (сорок пять тысяч) принадлежат литературному агентству «Андербридж», а еще сто тысяч или около того – правительству, в зависимости от того, насколько Дарси позволит Нише жульничать с налогами.

После покупки нового ноутбука и кое-какой мебели ей останется примерно пятьдесят тысяч на год в течение трех лет.

Дальше Дарси могла подсчитать сама. Пятьдесят тысяч, поделенные на двенадцать, – это чуть больше четырех тысяч в месяц, что означает – максимум три тысячи за аренду жилья. А если тысячу поделить на тридцать, получится тридцать три доллара в сутки.

Ни она, ни Ниша не представляли, хватит ли этих денег для того, чтобы не голодать, хорошо одеваться и развлекаться в Нью-Йорке, но расходы казались вполне приемлемыми. А в крайнем случае, можно перейти на китайскую лапшу.

Впрочем, в эту самую минуту стоимость лапши, которую уплетали Дарси и Имоджен – между прочим, лапша быстрого приготовления с черной капустой, свиной лопаткой и восстановленным белым мисо,[36] – уже превысила эту сумму.

– Ого! – удивилась Имоджен, когда Дарси закончила излагать ей свой бюджет. – Ты богата!

– Да. Безумно повезло, верно? – Дарси поняла, что когда этим словом пользовалась ее мать, говоря, как ей «повезло» опубликовать книгу, оно приводило ее в неописуемую ярость. Но между Имоджен и ею самой «повезло» было в порядке вещей. – Но все, что бы я ни написала, никогда не получится продать за такую сумму.

– Никогда не угадаешь, – ответила Имоджен. – Книги Кирали после «Буньипа» продаются плохо.

Дарси оторвалась от лапши.

– Правда? Я решила, тогда ночью Коулмэн пошутил.

– Нет. Он считает, что книги Кирали распродаются тиражом всего около десяти тысяч каждая, – сказала Имоджен.

– Паршиво, – Дарси не совсем понимала, что означает данная цифра, но сразу напряглась. Неужели сейчас она удачливей самой Кирали? А что будет дальше? – Если писательница вроде Кирали не может продать свои романы, то что же ожидает меня? В смысле, те, кого я знаю, взахлеб прочли все ее книги, – произнесла она вслух.

– Как знать, – Имоджен пожала плечами. – Но «Буньип» прорвался к широкому кругу потребителей… людям, которые книг не читают или, возможно, пролистывают что-нибудь раз в год. Коулмэн уверен, что в издательском бизнесе именно так и зарабатывают деньги – ловят волну и мониторят рынок, обращая внимание на народ, который не склонен читать слишком часто.

– Это многое объясняет в списке бестселлеров.

В течение последних четырех лет Дарси практически не вылезала из школьной библиотеки. Она проводила время среди ревнителей литературы, каждый из которых завел в своем блоге виджет, отсчитывающий дни до выхода следующего «Воина-менестреля» или «Тайного кружка». На День святого Валентина они посылали друг другу обложки подростковых книг с надписями в духе котоматрицы,[37] сделанными с помощью «Фотошопа».

Но теперь Дарси поняла, что библиотеку посещало примерно двадцать ребят из тысячи учившихся в ее школе – только два процента. А если и во всем остальном мире – такая же маленькая доля читателей?

– Я чувствую себя виноватой, – пробормотала она.

– А тебе надо именно дважды по сто пятьдесят?

Дарси задумалась, сколько Имоджен заплатили за «Пиромантку», но Имоджен помалкивала, а спрашивать было неудобно.

– Минус налоги… и доля Мокси. Да и те двадцать баксов, которые Ниша запросила за то, чтобы составить бюджет!

В ответ Имоджен ухмыльнулась и медленно, по-кошачьи прикрыла веки. Дарси стало любопытно: всегда ли она улыбается подобным образом.

– Кстати, о Кирали, – заявила Имоджен. – Она жаждет заполучить твой роман.

Дарси замерла.

– Но книга даже не отредактирована.

– Она ненавидит читать отредактированные рукописи. И там не так уж много можно раскритиковать. Если ты пришлешь мне черновик, я передам его Кирали. Вдруг чтение вдохновит ее на хвалебный отзыв?

– Конечно. – Дарси вспомнила смесь восторга и беспокойства от мысли, что Кирали решила заняться анализом ее дебюта. А насколько страшным окажется экзамен, когда Кирали прочитает черновик? – Значит, она не шутила прошлой ночью? Когда говорила, будто я своровала бога, чтобы от него млели девочки-подростки?

– Ни капли не шутила, – подтвердила Имоджен. – Но Кирали намекала на своего «Буньипа» и вовсе не хотела тебя задеть. Ее книгу просто обожают, но из-за нее же Кирали упрекают больше всего.

Дарси нахмурилась.

– Ты о чем?

– Ладно, слушай… Кирали взяла древние мифы за основу страха девушки-колонистки перед первым поцелуем, что является ловким ходом, но позаимствованные туземные персонажи не появились во второй половине книги.

Дарси оторопела.

– А я не заметила!

– Потому что интрига крутится вокруг того первого поцелуя.

– Который такой манящий, – произнесла Дарси. – Странно, но если бы Кирали не украла легенду, я бы ничего не знала о буньипах.

– Такова сила предания, а с великой силой… – Имоджен развела руками. – Кирали не хочет, чтобы ты через пятнадцать лет чувствовала себя так же из-за своего дебюта.

– Или раньше. – Дарси беспокоилась, что книгу прочтет мать, а теперь к ее волнениям добавились еще восемьсот миллионов человек.

– Но ты же индуска, – сказала Имоджен. – Разве это не твоя культура?

– Я слепила Ямараджу с болливудской звезды, что говорит о том, как много мне известно об индуизме. Боюсь, он получился скорее сексуальным, чем серьезным. В смысле, для бога смерти.

– Тебе все равно придется править, – парировала Имоджен.

– Существует только хорошее редактирование, – проворчала Дарси. Она до сих пор так и не вспомнила, кому принадлежат эти слова.

Потом официантка принесла чек, Дарси взмахом руки велела Имоджен убрать потрепанный бумажник и оплатила все наличными. Счет с чаевыми более чем в два раза превысил одобренный Нишей дневной бюджет, но лапша была замечательной.

– Ты тоже хочешь почитать книгу? – спросила Дарси по пути к двери.

– Разумеется, а я пришлю тебе «Пиромантку», – Имоджен зачерпнула пригоршню картонных коробков со спичками с логотипом ресторана и затолкала их в карман. – Готова к новым жутким квартирам?

– Да, – кивнула Дарси. – Спасибо, что показала мне ресторанчик.

– Самый лучший способ узнать город – попробовать его на вкус.

– Я оловянный солдатик. Я стойкая, – устало произнесла Дарси и помотала головой. Что за бессмыслицу она несет! Но, возможно, все это еще пригодится ей при редактировании, просто чтобы напомнить себе о бесконечном дне.

Они подходили к шестой после ленча квартире. Две первые находились в Митпэкинге:[38] одна – напротив гаража FedEx,[39] чьи урчащие грузовики Дарси чувствовала, когда прислоняла ладонь к стенам, а другая – на улице, которая целиком пропахла мясом. Три следующих объекта недвижимости оказались пресными белыми коробками, расположенными в стеклянных башнях возле Юнион-сквер.[40] Анника Патель одобрила бы этот квартал, но Имоджен предупредила, что все произведения, написанные в столь безликом месте, будут далеки от жизни.

Итак, под слабеющим дождем они отправились в Китайский квартал. Перед угловым зданием их встретил еврей по имени Лев, с русским акцентом и в костюме-тройке. Они зашли в подъезд и принялись подниматься вверх. Лестничные площадки почему-то отсутствовали: широкая лестница все вела в одном и том же направлении, будто ступени в храме майя.

Безо всякой возни с ключами Лев открыл дверь квартиры 4Е.

Она оказалась самой большой из тех, что уже видела Дарси, и занимала половину этажа. Потолки достигали, по меньшей мере, трех с половиной метров в высоту, а два окна выходили на угол улицы. Из разрыва в облаках выглянуло бледное солнце. Лучи, преломившись в стекле, озарили мириады пляшущих в воздухе пылинок.

– Здесь можно кататься на роликах, – тихо и с благоговением произнесла Имоджен.

– Раньше здесь была танцевальная студия, – Лев показал на зеркала, поблескивающие вдоль стен. – Вы можете их снять.

Дарси разглядывала себя в зеркалах; она выглядела крошечной в пустом помещении. Девушка приблизилась к окну. Старое стекло покрылось разводами, оплывшими снизу, будто вязкая жидкость. Здания на противоположной стороне улицы были увешаны гирляндами пожарных лестниц, с которых падали сверкающие капли дождя. Пол поскрипывал под ногами Дарси, когда она переходила от окна к окну, разглядывая Китайский квартал.

– А куда он ведет? – поинтересовалась Имоджен, кивая на темный коридор квартиры.

– Там две раздевалки для танцоров, – ответил Лев, поманив их за собой пальцем. – И маленькая кухня в придачу, – добавил он.

Раздевалки тоже оказались невелики. В каждой вдоль одной из стен выстроился ряд личных шкафчиков. При этом между двумя комнатушками нашлось место для ванной с душевой кабиной.

Имоджен замерла в коридоре.

– Сделай из одной раздевалки спальню, а из другой – гардеробную. Будешь единственным человеком на Манхэттене, у которого гардеробная соединена с душевой.

– Нет, – возразил Лев. – Я видел такое раньше.

– Я привезла не очень много одежды, – сказала Дарси.

Впрочем, ясное дело, всегда можно попросить родителей подвезти еще что-нибудь. Однако она собиралась купить одежду в Нью-Йорке, как только разберется, что носят писатели. На «Пьянке подростковых авторов» Дарси почти не обратила внимания на наряды, будучи переполненной эмоциями.

Затем Лев продемонстрировал им кухню. Она была действительно самым маленьким помещением в квартире, но Дарси не думала, что будет часто готовить. Ей хотелось выходить из дома и вкушать Нью-Йорк, пока она не познает город во всех деталях.

– Как далеко отсюда твое жилье? – спросила она Имоджен после возвращения в главную комнату.

– Минут пять ходьбы. Мы стали бы соседками, если бы ты здесь поселилась.

Дарси улыбнулась и посмотрела на распечатку с адресами. Когда она увидела, что у этой квартиры нет заранее оговоренной цены, у нее екнуло сердце.

– Такая аренда вообще законна? – осведомилась Имоджен у Льва. – В смысле, помещение под школу танцев коммерческое, а не жилое.

– Школа была нелегальной, – Лев пожал плечами. – Теперь все снова по закону.

Но Дарси уже ничего не заботило. У нее появилось свое жилье! С трудом верилось и в то, что она уже перебралась в Нью-Йорк. Поздно задумываться о законности.

Она вздохнула.

– Сколько?

Лев с хрустом открыл зеленую кожаную папку.

– Три пятьсот. Коммунальные услуги включены.

– Ой, – вырвалось у Дарси, и она поняла следующее: первое – у нее такое чувство, будто она от отчаяния проваливается сквозь пол. Второе – она уверена, что только тут сможет дать волю своему творчеству.

Она просто обязана здесь остаться.

– Не дадите минутку, Лев? – спокойно произнесла Имоджен. Он кивнул с понимающей улыбкой и удалился на кухню.

– Я должна спросить у своей сестры, – сказала Дарси, набивая эсэмэс: «Как скажутся на бюджете 3500/мес.?»

– Значит, ты хочешь эту квартиру?

– Она мне нужна, даже не знаю почему, – заявила Дарси, рассматривая улицу.

Жизнь кипела, как и под окнами Мокси, но тут, в Китайском квартале, было многолюдней, и с высоты пяти, а не пятнадцати этажей рябой поток горожан казался более близким и индивидуальным. На противоположной стороне улицы сверкал прилавок с белым льдом и серебряной рыбьей чешуей. Все словно купалось в столбах солнечного света.

– Здесь так много места, мне придется рассказывать себе истории, просто чтобы его заполнить.

Имоджен ухмыльнулась.

– Где ты будешь сочинять?

– Стол будет здесь, – Дарси показала на угол комнаты.

Она расположит его наискосок и будет сидеть лицом к окну. У нее тоже будет панорамный вид на улицу. И лишняя мебель ей не потребуется.

– Ты сможешь оплачивать такую аренду. А как насчет еды?

– Может, я не буду нуждаться в пище, – отшутилась Дарси.

Она уже представляла себе школьный стол: квадратный и деревянный, с пластиковым стулом с впадинкой на сиденье. Неужели это все, на что способно ее воображение? Ну и писательница!

Телефон пискнул, пришла ответная эсэмэс от Ниши:

«3500/мес. = 2 года 8 мес. #МатематикаЦарицаНаук»

Дарси простонала и показала сообщение Имоджен.

– Я потеряю четыре месяца!

– Ты можешь устроиться на работу.

Дарси чуть не начала объяснять, что тогда ее родители непременно заставят ее пойти в колледж. Но Имоджен, наверное, думала, что Дарси уже отучилась. Она пообещала себе, что скажет Имоджен о своем возрасте, хоть это и значит, что она почувствует себя зеленой и, если честно, не совсем настоящей писательницей.

Но не сейчас, когда на кону – ее будущее.

Телефон пискнул, снова Ниша.

«Альтернативный план: целых 3 года, зато 17 $/день на еду. Ха-ха, пожирательница лапши! #Разжиреешь».

Дарси вздохнула. Ниша не понимала, насколько дорогой может оказаться обычная лапша в Нью-Йорке. Конечно, есть лапша с черной капустой, свиной лопаткой и восстановленным белым мисо, а есть спрессованные брикеты по цене три штуки за доллар. Дарси не против этого блюда, если в тарелку можно будет добавить соус табаско,[41] куркуму и яйца всмятку. Она сумеет писать, живя на семнадцать долларов в день в этой великолепной комнате.

– Я ее беру, – прошептала она, и Имоджен улыбнулась ей с довольным кошачьим прищуром, как будто никогда и не сомневалась в упорстве Дарси.

Глава 12

– Что ты вытворяешь? – пролаял мужчина, сидящий в черном седане.

Я попятилась от него через тротуар и быстро оказалась на лужайке Андерсонов. Сердце колотилось, мир вновь стал четким и реальным.

– Что я вытворяю? – заорала я. – Это ты пасешь мой дом!

– Как твой дом? – Он взглянул на мой заштопанный лоб. – Ты Элизабет Скоуфилд, да?

– Я та, кто вызовет полицию, если ты не уберешься отсюда! – Моя рука метнулась к карману, где не было телефона.

– Не нужно, мисс Скоуфилд. – Он залез в карман пиджака и выудил бумажник, который распахнул, чтобы показать значок и удостоверение личности. – Агент Элиан Рейес, Федеральное бюро расследований.

Я заморгала и с удивлением уставилась на парня. На фото был определенно он: занудные очки и прочие детали, кроме того, значок вроде бы не был подделкой. Верхнюю часть занимал металлический орел с распростертыми крыльями, казавшийся огненно-золотым под ярким солнцем мира живых.

Агент Рейес захлопнул корочку и распахнул дверцу машины. Однако перед тем, как шагнуть на тротуар, он помедлил, ожидая моего согласия.

Я кивнула, но отступила еще на полшага.

– Извините за причиненные неудобства, мисс Скоуфилд. – Вставая, он положил бумажник в карман, после чего прислонился к седану и скрестил руки на груди. – Я не намеревался никого пугать.

– Тогда с какой стати вы следите за моим домом?

Агент Рейес помолчал, уставившись вдаль.

– Во избежание недопонимания, меня уполномочили рассказать, почему я здесь нахожусь. Причина – в том внимании, которое ты привлекла после нападения террористов.

– Хорошо, но здесь нет ни одного репортера.

– Они были, но вчера устали ждать. Вы умно поступили, не торопясь возвращаться из Далласа.

– Спасибо.

Мне стало интересно, не задумала ли мама это специально.

– Но я не должен защищать вас от репортеров. – Его голос слегка понизился. – Мой непосредственный начальник обеспокоен группой, совершившей нападение.

Я заставила себя дышать спокойно.

– Но они все мертвы.

– Нападавшие да, но они были членами многочисленного культа. – Он снова умолк, размышляя, надо ли продолжать.

– Пожалуйста, агент Рейес, объясните мне, в чем дело?

– Тебе всего семнадцать.

– Очевидно, я – достаточно старая, чтобы суметь подкрасться к агентам ФБР.

В ответ он только изогнул бровь и произнес.

– Полагаю, мне лучше поговорить с твоей матерью.

– Мне бы этого не хотелось. Мама легко пугается. Например, она боится машин на шоссе.

– Думаю, так интересней ехать в автомобиле.

– Вы даже не представляете себе, как! – с жаром воскликнула я. – Но скажите мне, что происходит, агент Рейес? Я пережила атаку террористов-автоматчиков. Наверняка справлюсь и с остальным.

Он опять покосился на мой дом и вздохнул.

– Ладно. Стрелки принадлежали к организации под названием «Шаг к воскрешению» с апокалиптическими умонастроениями, изоляционистским вероучением и харизматичным лидером – в целом, всеми отличительными особенностями деструктивного культа… такие сообщества иногда называют культом смерти.

– Ясно, – произнесла я. – Но сейчас все твердят, будто те четыре парня действовали самостоятельно – без чьего-либо приказа.

– Именно это и утверждают лидеры культа. Но мы пока придерживаемся гипотезы, что террористы в аэропорту явлются членами этого культа, – ответил он, воздев ладони. – Однако тебе не стоит беспокоиться. Просто ты слишком сильно засветилась в новостях.

– В качестве символа надежды, – тихо пробормотала я.

– Да, мисс Скоуфилд, вероятно, даже символа жизни.

– А они связаны с сектой, где проповедуется смерть, – медленно произнесла я. – Ненавижу культы смерти.

– Мне они тоже не нравятся. Кстати, меры предосторожности еще никому не повредили.

Он повернулся и бросил очередной цепкий взгляд на мой дом. Пока мы общались, агент поглядывал на него каждые полминуты, хоть я и стояла прямо у него под носом. Похоже, моя мать еще не вышла во двор.

От самой мысли, что он по-прежнему выполняет свою работу, я немного успокоилась.

– Благодарю вас, – пролепетала я.

– Ты была вправе узнать правду. – Он кивнул легким решительным движением подбородка.

– Нет, в смысле, спасибо, что вы это делаете. – Я заметила его великолепно начищенные ботинки и внезапно пожалела, что пришла босиком. – Ведь вы защищаете людей.

Мне опять вспомнился аэропорт. Агенты УТБ – парни, на которых вечно жалуется мой отец, когда они обыскивают его багаж, отразили нападение пистолетами, противостояв автоматчикам…

– Ты очень добра, мисс Скоуфилд, – проговорил агент Рейес. – Но спи спокойно – в обозримом будущем секта будет находиться под нашим надзором. Тебе совершенно не нужно бояться.

– А я и не боюсь. – В конце концов, теперь у меня появились способности, и я посещала загробный мир. Кое-кто из моих лучших подруг – привидение.

Но Минди куда-то запропастилась. Испарилась в приступе страха? Или сбежала?

– Мне пора. Мама заждалась. Спасибо, что не сказали ей.

– Всегда к твоим услугам. – Агент Рейес залез в карман пиджака и извлек визитку. – Но если ты передумаешь, я с радостью все ей объясню. – С намеком на улыбку он добавил: – Надеюсь, я ее не перепугаю.

– Ладно. – Я повертела в руках визитку. – Специальный агент Элиан Рейес? Об этом вы умолчали, спецагент.

Забираясь в седан, он лишь пожал плечами.

– Малоизвестный факт о ФБР: все мы спецагенты.

Он вроде не шутил, но мне почему-то стало смешно. Я почувствовала себя по-дурацки, помахала ему на прощанье, отвернулась и побрела прочь, стараясь не думать о том, что даже в своих занудных очках он кажется мне довольно симпатичным.

* * *

Минди не было ни в проезде, ни в заднем дворе. Я поняла, что не нужно на нее слишком рассчитывать, если я попаду в загробном мире в беду. Впрочем, вряд ли было честно винить ее за бегство. В каком бы году она ни родилась, по сути, ей одиннадцать лет.

– Лиззи? – окликнула меня мама, которая стояла у задней двери и вытирала ладони кухонным полотенцем. – Куда ты ходила?

– Извини, – выпалила я. – Я просто осматривалась.

– Зачем?

Я ничего не ответила и протиснулась мимо нее в дом. На кухне Минди тоже отсутствовала.

На столе лежал увесистый ком теста, черного от чернил кальмара. Он был в отпечатках маминых ладоней и выглядел так, словно его следовало получше размять. Я прошла к раковине, чтобы помыть руки.

– Лизи, ты в порядке? – спросила мама.

– У меня все отлично. Я хотела погулять и подышать свежим воздухом. – Если матери потребуется иная отговорка, я всегда смогу вручить ей визитку спецагента Рейеса, и пусть он с ней лично объясняется.

Но она произнесла:

– Ясно.

Мы поделили ком надвое и принялись молча его разминать. Так хорошо было мять тесто в пальцах – оно было едкое, пахнущее рыбой и явно материальное.

Я все гадала: «Куда убежала Минди? Она спряталась в доме? Или существует некий глубинный слой реальности, где она затаилась? Какое-нибудь место глубже обратной стороны, где я вообще не в силах ее разглядеть?»

И она, и Ямараджа упоминали о «подземном мире», чем бы он там ни был.

Мать не сводила с меня глаз, и я поняла, что она рассчитывает на подробный рассказ о моей маленькой прогулке снаружи.

Поэтому я сменила тему:

– У тебя когда-нибудь была собака?

Руки матери замерли.

– Когда я была маленькой, да. Ты хочешь завести собаку?

– За девять месяцев до поступления в колледж? Как-то необдуманно.

– Верно, но, может, с собакой ты почувствуешь себя безопасней. – Она выглянула из двери кухни с серьезным видом; похоже, она решила, что я недавно проверяла улицу на наличие террористов.

– Мама, я чувствую себя в полной безопасности. Просто любопытствую. Ты мало говоришь о своем детстве.

– Пожалуй. – Она прекратила разминать тесто. – Что это на тебя нашло?

– Ничего, – соврала я. Вряд ли я могла признаться, что меня интересует ее детство из-за призрака ее убитой лучшей подруги, той самой, о которой она никогда не упоминала. – А ты когда-нибудь проходила через нечто подобное? – непринужденным тоном спросила я.

– Вроде нападения террористов? – Она округлила глаза. – Боже, детка, ты же знаешь, что они очень редки, верно? Гораздо чаще люди погибают от молний, чем от террористов.

Когда мать это говорила, была в ней некая уязвимость, поэтому я улыбнулась, протянула руку и притронулась к ее пальцам.

– Молния? Отлично. Значит, со мной до конца жизни уже ничего не случится.

Мы объединили два куска теста и, стоя плечом к плечу, начали работать вместе. Наши ладони окрасились в серый цвет.

На то чтобы чернила кальмара полностью отмылись от кожи, нужно несколько дней, и это всегда меня завораживало.

Сегодня было слишком странно смотреть на сереющие руки, в реальность как будто прорывалась обратная сторона. Разумеется, мы с Ямараджей выглядели в загробном мире обычно, но все остальное – живое либо мертвое – приобретало пепельный оттенок.

Мы психопомпы – особенные.

Пока мы месили тесто, я поняла, что, в общем, говорю матери правду… я не боюсь «Шага к воскрешению» или как их там называют. Что еще упоминал спецагент Рейес об «изоляционистском вероучении»?.. Вероятно, последователи культа живут в горах и пользуются дерьмовыми туалетами. Они – ничтожная группка сектантов с узколобыми взглядами на мир, а я учусь, как входить в совершенно новую реальность. Мне не о чем беспокоиться.

Сейчас меня очень волновала Минди. Я опять задалась вопросом, почему мать о ней никогда не рассказывала.

– Какое событие в твоей жизни самое худшее?

– Самое худшее? – Она глубоко вздохнула, стряхивая с ладоней муку, после чего открыла ящик с кухонной утварью и начала в нем рыться. – Пожалуй, когда твой отец заявил мне, что все годы нашей совместной жизни – напрасная трата его времени.

– Верно. Разумеется, прости. – Я прекратила месить и обняла ее руками, испачканными в муке. – Но я имела в виду твое детство… Какое событие оказалось для тебя самым болезненным?

Она вытащила скалку и повертела ее в ладонях.

– Наверно, сейчас неподходящий момент.

– Как раз наоборот, мама. Помоги мне это пережить.

– Но я не хочу тебя пугать.

Меня едва хватило на то, чтобы не расхохотаться. Нет, не из вредности, а потому, что это было так смешно.

– Мама, на этой неделе уже случилось то, что должно было меня напугать до полусмерти, и я выжила. Пожалуйста, не молчи.

Минуту она пристально смотрела меня, словно я превратилась в незнакомку. Тем не менее, как и агент Рейес, она, наконец, согласилась быть со мной откровенной.

– Мне тогда уже исполнилось одиннадцать лет, – начала она.

Я кивнула, поощряя ее продолжать, а также потому, что уже это знала.

– Моя лучшая подруга, – тихо произнесла она, – маленькая девочка, которая жила через улицу, ее похитили.

– Ох, – выдохнула я.

– Она с родителями путешествовала в машине по стране, они остановились возле большой площадки для отдыха… и она просто исчезла.

Я с изумлением уставилась на маму. Теперь-то я поняла, откуда взялись все ее странные привычки: страх перед шоссе; беспокойство, когда она разрешала мне играть вне дома…

– Выяснили, кто это сделал?

Она покачала головой.

– Нет, но ее нашли несколько недель спустя, и это самая страшная часть.

– Что произошло?

– Минди закопали на заднем дворе ее дома. Кто бы ее ни похоронил, он знал, где она живет, может, даже следил за ней, хотя она и пропала в сотнях миль от дома. Вот почему мои родители переехали сюда. Они уже не могли жить на той улице.

Меня пробрала дрожь, и я ощутила, как подступил к сердцу кусочек льда в моей груди: он словно вырос за один миг, как и в тот раз, когда я впервые увидела Минди. Холод наступил, когда я бралась за руку Минди. На языке почувствовался металлический привкус, и мгновение мне казалось, что я перейду на обратную сторону прямо здесь, перед матерью.

– Вот беда, – прошептала я и поежилась.

– Мне так жаль, Лиззи, – сказала мама, глядя на меня расширившимися глазами. – Я идиотка.

– Нет, что ты! – Я тяжело дышала, набирая полные легкие воздуха мира живых. – Ты должна была мне рассказать. Нам обеим довелось пройти через что-то плохое. Мне было так нужно, чтобы ты со мной поделилась.

– Детка, тебе не надо знать ту жуткую историю, по крайней мере, не сейчас. – Она потянулась ко мне, почти дотронувшись до шрама-слезинки на моей щеке.

– Ничего. Я в порядке, – пробормотала я и отвернулась, чтобы вымыть руки. – Просто дай мне минутку, вот и все.

Я обняла ее – да так сильно, что воздух вокруг нас наполнился мучным подобием тумана, а затем пошла в спальню.

– Я на минутку, – проговорила я и закрыла за собой дверь.

Сердце сильно колотилось, холод внутри вытеснял жизнь. Я прикоснулась к губам в том месте, где их в аэропорту поцеловал Ямараджа, и ощутила тепло. Я не собиралась проваливаться в другой мир. Это был просто мимолетный озноб от истории мамы и от Минди.

Я осмотрела комнату.

– Ты здесь? – прошептала я.

Мне никто не ответил, но внезапно я догадалась, где ее искать.

Я вернулась на кухню и одарила мать счастливой улыбкой.

– Оказывается, мне просто понадобилось пописать.

Я бросилась по коридору в другой конец дома, задержавшись в ванной комнате, чтобы плеснуть в лицо воды. Затем направилась прямиком в мамину спальню.

На ее кровати лежала открытая сумка с ночными принадлежностями, до сих пор наполовину не разложенными по местам. Странно. Как правило, мама все распаковывала сразу по прибытии домой. Царил непривычный беспорядок, одежда была раскидана по полу или наброшена на спинку стула возле комода.

И еще, рядом с маминой кроватью стояла фотография в рамке, где она и ее родители позировали на лужайке перед северокалифорнийским бунгало с широким крыльцом. Тогда маме, наверное, уже исполнилось одиннадцать, и у нее были такие же длинные косички, как и у Минди. Это изображение было мне знакомо, она держала его на комоде, но я никогда над ним особо не задумывалась.

Я пересекла комнату, покрытую мягким ковром, и открыла дверь ее шкафа.

Внутри царила темень – только поблескивали начищенные туфли, а еще пластик щеток для одежды отражал свет из окон спальни.

В детстве я всегда боялась шкафов, но теперь увидела привлекательность укромного, уютного местечка, которое можно объявить своим убежищем.

Я встала на колени и постаралась не повышать голос:

– Не бойся. Это я, Лиззи.

Тишина.

– Я поговорила с тем мужчиной, он не страшный. Агент из ФБР, точнее, спецагент. Он здесь, чтобы убедиться в нашей безопасности.

Опять нет ответа.

– Ладно, – прошептала я. – Минди, мне ясно, почему ты испугалась. Мама рассказала, что с тобой случилось.

Я расслышала, как тихо втянули воздух, и спустя мгновение прозвучал ее голос.

– Я говорила тебе, что она меня помнит.

– Она помнит все, как будто тебя похитили вчера.

– Она до сих огорчена?

– Конечно, – произнесла я и сделала паузу, но Минди молчала, поэтому я добавила: – Это не твоя вина, Минди.

– Ага. Виноват тот нехороший дядька. Он все испортил. Мама и папа, мои друзья, я – мы так переживали, – она вздохнула, – одного Макса это не коснулось, потому что его уже усыпили. У него был собачий рак.

– Как грустно. – Я сглотнула. – Зато убийца никогда не причинит тебе вреда, верно?

– Ну, не знаю, – проворчала Минди и начала проявляться из теней.

Она проскользнула сквозь висящие платья, которые даже не всколыхнулись.

– Хочешь пойти и понаблюдать, как мы готовим пасту? – спросила я.

Она посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

– Ты уверена? Я не собираюсь тебя беспокоить.

– Все будет отлично. Просто помни, мы не можем говорить друг с другом.

– Я тихонько, – пообещала Минди и протянула мне руку.

Я взяла ее ладошку в свою, не думая, и ощутила холод и слабое покалывание. Я быстро догадалась, что она делает.

– Сейчас я не могу, Минди, – твердо произнесла я. – Мама ждет.

– Мы на секундочку! – взмолилась она, и я опять почувствовала металлический привкус на языке. Пол спальни накренился и ушел у меня из-под ног. Льющийся в окна спальни свет стал резким и неприятным.

– Пожалуйста! – настаивала Минди.

Я кивнула, крепче сжала руку Минди, и мир живых тут же поблек.

– Спасибо, – пискнула Минди и заключила меня в объятия. Она казалась совсем маленькой и дрожала, как кроха, которая только что выбралась из плавательного бассейна. Я стояла на коленях, а ее голова покоилась на моем плече.

– Все хорошо, Минди, – ласково прошептала я, и она прильнула ко мне. – Злодей теперь не в силах тебе навредить.

Она отстранилась, так и не убрав руки из моих ладоней, и пытливо посмотрела на меня.

– Но что произойдет, когда он умрет, Лиззи?

– Когда он умрет… – эхом повторила я.

– Тогда он тоже станет призраком. И, возможно, он меня еще не забыл. Что, если он сумеет меня найти даже в шкафу?

Я покачала головой. Сердце грохотало, и поскольку ко мне больше не прижималась Минди, мир вновь начал меняться.

– Я не позволю ему прикоснуться к тебе, – заявила я, наблюдая, как комната перестает быть серой.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она улыбнулась, а из ее глаза выкатилась слезинка. Я еще не совсем ушла с обратной стороны и смогла на секунду ощутить ее влажность на кончиках своих пальцев.

Я смахнула слезинку Минди, а потом мы опять оказались в разных мирах.

Глава 13

– А какие там удивительные окна! – восторгалась Дарси. – Можно увидеть крыши Китайского квартала. Супер!

– Заманчивое местечко для проживания, – подытожила тетя Лалана.

– Не могу дождаться переезда. – Впившись в гамбургер, Дарси почувствовала, как вниз по левому запястью побежала предательская струйка мясного сока. Она сделала заказ не подумав. – Ты не возражаешь, что я ем говядину, правда?

Тетя Лалана рассмеялась.

– Дарси, я присутствовала на том обеде, где ты объявила, что становишься мясоедкой. Тебе сколько было, тринадцать?

– Точно, но мне все еще неловко. Особенно с тех пор, как я собралась попросить тебя об одном одолжении.

Они сидели в кафе в Вест-Виллидж, неподалеку от квартиры Лаланы, такой же маленькой, аккуратной и элегантной, как и ее хозяйка. Тетя Лалана, как и всегда, продумала свой наряд, надев синюю рубашку с воротником и ярко-желтый пиджак. Свой образ она дополнила длинными сережками тех же ярких цветов.

– Я беспокоюсь не о твоей диете, Дарси, а о плате за квартиру, – произнесла Лалана, взглянув на договор об аренде, который лежал между нами на столе. Вызывающая сумма красовалась на первой странице. – А это не дороговато?

– Я хотела бы потратить меньше, но там – идеальное для писателя место.

– Понятно. Хорошие флюиды для сочинительства. Еще бы!

– Моя подруга-писательница Имоджен была вместе со мной и поддержала мое решение. – Дарси представила, как Ниша закатывает глаза и придумывает новые правила насчет запрета слов «моя подруга-писательница». – Квартира просто идеальна для работы, и она себя окупит.

– Думаю, те издатели дают тебе слишком много денег. Без обид, Дарси, но временами мне в это не совсем верится.

– Мне тоже, – пожала плечами Дарси. – Мой агент считает, что все дело в первой главе: покупатели, которые отовариваются в крупных сетях, читают только первую главу, на большее им не хватает времени. А если у книги убийственное начало и потрясающая обложка, все экземпляры романа разлетятся, как горячие пирожки.

Лалана, похоже, сомневалась.

– Но разве люди, которые ее купили, не прочитают другие главы?! Неужели и остальное не должно быть хорошим?

У Дарси замутило в желудке. Такое происходило каждый раз при мысли, что какой-нибудь незнакомец (или тысячи незнакомцев) прочтут ее роман.

Однако она выдавила улыбку.

– Думаешь, моя книга – отстой?

Лалана прищурилась.

– Как я могу судить? Ты отказываешься нам ее показать.

Дарси не ответила. Из всех членов семьи только Ниша удостоилась разрешения прочитать книгу, но Дарси заставила ее поклясться хранить тайну.

В конце концов, Анника Патель никогда не рассказывала дочерям об убитой подруге детства. Поэтому Дарси утаила от матери, что все же разузнала о той давней страшной истории. Она просто выплеснула мучившие ее вопросы в своем первом романе.

Но ей было не по себе из-за того, что она позаимствовала трагедию маминого детства для сюжета.

– Вы сможете прочитать мою книгу, как только ее официально опубликуют, – насупилась она. – Я хочу, чтобы вы, ребята, увидели в ней настоящий роман, а не банальную выдумку, которую я настрочила!

– Мне не терпится ее почитать, Дарси, и я уверена, ты еще много напишешь. – Взгляд Лаланы опять упал на договор. – Но ведь твой аванс тоже имеет значение, верно?

– Сейчас важна не экономия денег. Главное – редактура и продолжение моего романа.

Наконец Лалана со смехом сдалась.

– Ты совсем как твоя мать, никаких полумер, такая уверенная в себе.

Дарси не знала, был ли это комплимент или нет. Независимая, гламурная сестра Анники жила в Нью-Йорке, работала в сфере моды и меняла красавцев бойфрендов, а сейчас она по-дружески болтала с Дарси, сидя с племянницей за одним столом.

Дарси и Ниша считали тетю Лалану более целеустремленной, чем их мать. Она всегда делала что пожелает.

Поэтому она казалась безупречным кандидатом для просьбы об услуге.

– Я кое с чем определилась, – сказала Дарси. – Творчество, Нью-Йорк и эта квартира.

– Знаю, но на уверенности можно и поскользнуться. Ты клянешься, что у меня не возникнет неприятностей, если я вместе с тобой подпишусь на этом договоре?

– Конечно нет. «Парадокс» со дня на день должен перечислить мне сто штук. Просто компания, управляющая зданием, не верит, что какой-то семнадцатилетней девчонке столько платят.

Тетя усмехнулась.

– Вы только ее послушайте: «сто штук», будто передо мной какая-то гангстерша.

– Извини, именно так всегда говорит Ниша.

– Я беспокоюсь не из-за денег, Дарси. Я спрашивала, не возникнет ли у меня неприятностей с твоими родителями? Почему бы им не подписать бумаги вместе с тобой?

– Нет времени на то, чтобы доставить им договор. Вчера квартиру хотели посмотреть другие люди. – Дарси сделала еще один укус, который приглушил следующие слова. – Ну да, они могут шарахнуться от цены. Немножко.

– Более чем немножко, – Лалана ловко насадила нут на вилку, – и раз уж я поручитель, Анника обвинит меня, если ты заморишь себя голодом до смерти.

– Ниша говорит, что у меня достаточно денег.

– Правда? – выгнула бровь тетя. Когда доходило до применения математики на практике, слово Ниши стоило золота, даже их отец-инженер поручал ей проверять семейную налоговую отчетность.

– Бюджет говорит, что после арендной платы мне останется по семнадцать долларов в день. – Дарси опустила глаза на гамбургер, который с чаевыми обойдется ей, по меньшей мере, в столько же. – Значит, я стану есть меньше мяса. Это же хорошо, не правда ли?

Лалана покачала головой.

– Чтобы готовить, нужна не только еда, Дарси. У тебя есть тарелки, кастрюли и сковородки?

– Ээ…

– Или что-нибудь для уборки дома? Швабра? Метла? Резиновые перчатки?

Дарси рассмеялась от мысли, что наденет резиновые перчатки. Но у нее и впрямь не было ничего такого: ни чистящей губки, ни сковородки.

– А как насчет стульев? Стола, на котором ты будешь писать? Ручек и бумаги?

– Ниша оставила в моем бюджете место на обустройство, например: мебель и… швабры, – вяло произнесла она.

Кстати, швабра казалась наименее интересной покупкой. Дарси всегда тратила деньги только на то, чего действительно хотела: одежду, еду, музыкальные диски, пиво и книги. Лишь недавно она поняла, как много у людей скучнейшего имущества: штор, мусорных корзин, моющих средств, шнуров-удлинителей, электрических ламп, наволочек. Когда она вернулась, чтобы забрать договор и оглядеться в последний раз, в квартире 4Е не было ничего, кроме клочьев пыли и старого телефонного провода, торчащего из стены.

Жилье выглядело пустым, но готовым наполниться историями.

– Мне нужен стол, а еще стул и ноутбук, – сказала она.

– И кухонная утварь. Ты любишь покушать.

Дарси не спорила. Они с Лаланой провели утро в Маленькой Италии,[42] где на полках магазинов поблескивали сверкающие приспособления для кухни – машины для изготовления домашней пасты, кофеварки и ножи для пиццы, – которые сами казались почти съедобными. В одном из магазинов круги сыра громоздились штабелем от пола до потолка, каждый был размером с автомобильную покрышку. Нижние сыры блестели сильнее, и, опустившись на колени ради их изучения, Дарси обнаружила, что на них, выжимая маслянистый налет, давит объединенный вес остальных кругов.

В помещении был дивный аромат, в воздухе витал соблазнительный запах сыра.

Однако каждый круг стоил пятьсот долларов. Или, как теперь приходилось думать Дарси, месячное содержание.

– Каждому приходится учиться жить по средствам, – спорила сама с собой Лалана. – Кроме того, сейчас у тебя есть время до отъезда в колледж.

Дарси кивнула в знак согласия, но, должно быть, выражение лица ее выдало.

Лалана прищурилась.

– Ты ведь собираешься учиться после написания второй книги, верно?

– Да, – пробормотала Дарси. Если бы тут присутствовали ее родители, секундная заминка была бы губительной. – Но до этого больше года. Все зависит от того, как будет продвигаться моя карьера.

Голос слегка запнулся на слове «карьера», которое почудилось ей глупым, как будто она опять превратилась в ребенка, переодевающегося в материнское платье. Ради встречи с тетей Лаланой Дарси облачилась в черный шелковый топ и джинсы, вытертые на коленях.

– Ладно, – вздохнула Лалана. – Полагаю, что мой родственный долг велит мне подписать бумаги. Не хотелось бы, чтобы ты жила в другой квартире.

– Спасибо! – воскликнула Дарси и нахмурилась. – Подожди… а почему?

Лалана извлекла из сумочки крошечную серебряную ручку.

– Оплачивая такую высокую аренду, ты не сможешь навсегда остаться в городе.

– О! – И правда, каждый потраченный Дарси доллар приближал день ее отъезда из Нью-Йорка. Однако, желай она лишь писать как можно дольше, то осталась бы дома или жила где угодно, например, в спичечном коробке.

Ее цель заключалась в том, чтобы стать писательницей, и для ее осуществления квартира 4Е была просто жизненно необходима Дарси, как и сам Нью-Йорк.

Тетя Лалана занесла ручку над бумагой.

– Но если я подписываю документы, тебе, Дарси, стоит дать мне два обещания.

– Что угодно!

– Не позволяй городу себя отвлекать, заверши свою работу.

– Само собой, тетя Лалана!

– И не держи от меня секретов, даже если о чем-то умалчиваешь родителям. Мне нужно, чтобы меня держали в курсе проблем!

– По рукам, – пообещала Дарси как раз в тот момент, когда тетя Лалана выводила на документе размашистую, витиеватую роспись.

– Готово, – ручка стукнулась о поверхность стола, и Лалана подняла стакан охлажденного чая с молоком и специями. – Поздравляю. У тебя есть собственное жилье в Нью-Йорке. И это моя вина.

Дарси просияла, хотя пол кафе головокружительно накренился. Квартира 4Е стала реальностью.

Теперь все будет как надо.

– Итак, мы заключили сделку, – продолжила Лалана. – Каков твой первый секрет от родителей? Ты чрезмерно увлеклась мальчиками?

– Ничего подобного! Я целиком сосредоточена на книге, – рассмеялась Дарси. – Но, в общем, одна тайна есть… но тебе ни в коем случае нельзя звонить моим родителям и делиться с ними тем, что я тебе скажу.

Лалана молча ждала.

– Я проморгала крайний срок подачи заявления об отсрочке в Оберлине. Он был первого июня.

– Дарси, ты шутишь?

– Я поняла не сразу, информацию оказалось ужасно трудно найти на их сайте, – Дарси не добавила, что заглянула туда только на прошлой неделе, когда было уже поздно. – Ерунда! На следующий год я опять подам документы.

– Это не ерунда.

Дарси всплеснула руками.

– Я могу использовать те же баллы Академического оценочного теста[43] и сварганить новое эссе о написании романов в Нью-Йорке. Неужели ты думаешь, что меня не захотят принять в Оберлин?

Тетя Лалана искоса взглянула на Дарси и уставилась в окно.

– Любой колледж с радостью заполучит юное дарование, но родителей больше нет рядом, чтобы водить тебя за ручку. Тебе не хватает ответственности.

– Точно, – Дарси в знак согласия подняла собственный стакан. – Спасибо, что мне доверяешь. Обещаю не делать таких ошибок.

– Уверена, ты нас еще удивишь, – произнесла Лалана и улыбнулась.

Они чокнулись, и Дарси задумалась, что именно имела в виду тетя.

Глава 14

– В глухих местах проще увидеть призрачные здания, – заявила Минди. – А еще ночью.

– Из-за темноты?

– Нет. Потому что рядом не так много живности.

Я сжалась, пытаясь сохранить тепло.

– Вот как нас называют! Ведь это звучит как домашняя живность.

– У тебя есть идея получше? – спросила Минди.

– Как насчет людей?

– Призраки тоже люди.

– Ясно, – сказала я. – Но для мертвых есть нормальное слово – «призраки». Живые люди – просто люди.

– Ты ведешь себя как расистка.

– Прости меня за то, что я пока не умерла.

Я не впервые шутила подобным образом, но в ответ получала лишь невразумительное бурчание. Из-за угла показался бегун, направляющийся к нам навстречу, и мы замолчали. Минди знала, что я не люблю, когда мы разговариваем в присутствии «живых людей».

Слегка кивнув мне, бегун пропыхтел мимо. Было за полночь, и мы с Минди ушли по меньшей мере за милю от дома. Раньше я сохраняла спокойствие при виде незнакомцев, но теперь моя жизнь полностью переменилась, и я слегка напряглась.

Если быть честной, меня бросило в дрожь. Я мысленно посмотрела на себя со стороны: вся в черном, с капюшоном на голове, руки глубоко в карманах… Ничего себе зрелище! Я покосилась на Минди и решила ее кое о чем спросить. Наступила, наверное, самая холодная ночь за всю зиму, и когда я обращалась к своей невидимой подружке, изо рта вырывался пар.

– Что здесь находилось, когда это заброшенное место… было живым?

– Школа. Ее снесли сразу после нашего переезда сюда. Сейчас тут куча сломанных грузовиков и ржавых школьных автобусов, вроде той коробки в шкафу у Анны, куда она кидает хлам и забывает о нем, – Минди замерла, – но, должно быть, школу помнит много живности.

Она уставилась на высокую ограду, которая тянулась вдоль противоположной стороны улицы. Ее мелкая сетка отражала уличный свет, на металл опирался самодельный дощатый забор. Поверху спиралью вились поблескивающие колючки.

– Видишь? – спросила Минди.

– Что? Колючую проволоку, через которую надо перелезать?

– Нет, далеко за ней!

Я прищурилась, вглядываясь в темень, но различила лишь проржавевшие желтые крыши школьных автобусов.

– Извини…

– Здесь, – произнесла Минди и взяла меня за руку, по коже тотчас забегали мурашки смерти. За прошедшую неделю я привыкла к переходам в другой мир, порой справлялась с ними без прикосновения Минди, но всегда вздрагивала от отвращения, будто вот-вот нырну в холодную воду. Что-то внутри меня не хотело попадать в загробный мир. Мое тело уже знало запах смерти, но требовалось отточить умение пользоваться новыми способностями, а значит, перебороть свой страх.

Я решила не звать Ямараджу. Не стоит быть навязчивой девчонкой-неумехой, которой нужно показывать все ходы и выходы. Я хотела доказать, что он не должен за меня бояться: я уже освоилась в его реальности, хотя пока и не понимаю, как себя назвать. «Проводник душ» мне не нравилось, термин «психопомп» напоминал психопата, «жнец» казался чересчур высокопарным и мрачным. Я находилась в поисках чего-нибудь получше и в конце концов подумала, что правильное слово найдется само.

Лунный свет затрепетал, в воздухе появился отчетливый привкус металла, а небо над головами сменило цвет с бархатно-черного на уныло-серый с вкраплениями алых звезд. Ладонь Минди в моей руке обрела плотность.

– Теперь видно?

Я, еще не отдышавшись, кивнула. За оградой темнела крыша, покрытая керамической черепицей. Здание сильно уступало в размерах моей школе, которая находилась на милю ближе к дому. Линия крыши кое-где была резкой и отчетливой, но остальные участки побледнели до полупрозрачности, будто с них стерлась старая краска.

Здание-призрак.

Однажды Минди объяснила, что привидения бывают у множества сущностей, не только у людей. Животные, машины, необъятные леса, ныне залитые асфальтом, или даже такие безделицы, как запахи хорошей стряпни – все оставляет после себя следы. Мир населен прошлым.

– Все, – сказала я и начала переходить улицу. По мере приближения ограда становилась совершенно прозрачной. Вскоре от нее осталось лишь слабое подобие. Я шагнула к мелкой проволочной сетке и протянула руку… пальцы скользнули сквозь нее и мягко протаранили ствол дерева.

– Мило, – произнесла я.

Впервые, по крайней мере, с тех пор, как Ямараджа провел меня через металлические ворота в аэропорту, я воспользовалась обратной стороной, чтобы пройти сквозь нечто плотное. Минди обогнала меня; похоже, преград для нее не существовало. Она быстро пересекла школьный двор, не встретив никакого сопротивления со стороны школьных автобусов и грузовиков, которые почти соприкасались друг с другом.

Когда я последовала за ней, ограда меня дернула, вцепившись мне в одежду, как колючий кустарник. Но я упрямо шла вперед: спустя миг школьный двор стал отчетливее, а автобусы и грузовики поблекли.

Это было как путешествие в прошлое. Автостоянка оказалась крошечной – вероятно, тогда дети не ездили в школу на машинах: вместо белых линий парковки были просто знаки, нарисованные от руки на местах для учителей. Призрачная спортивная площадка с трехметровой конструкцией для лазания выглядела опасной, а потрескавшийся асфальт внушал тревогу. Минди забралась наверх, зацепилась коленями за самую высокую перекладину и так и повисла – вверх тормашками и лицом ко мне.

Само здание с черепичной крышей, оштукатуренными стенами и широким крыльцом скорее напоминало особняк, чем школу. Правда, окна выглядели неправильно. Они были пустыми прямоугольниками, черными провалами, в которых не отражается свет уличных фонарей. Я спросила:

– А призраки здесь есть?

Минди замотала головой, и две косички взметнулись в разные стороны.

– Возможно!

– Разве в призрачных зданиях не живут привидения?

– Не глупи, – отрезала Минди и потянулась, чтобы схватиться за перекладину. Потом она перестала цепляться коленями, качнулась и спрыгнула, приземлившись на ноги. – Призраки живут в нормальных местах.

– Вроде маминого шкафа?

– Шкафы славные, – какое-то время Минди молча взирала на школу, – но многие призрачные здания не такие. Я в них не вхожу.

– Тебе вовсе не обязательно меня сопровождать. – Я глубоко вдохнула, ощутив в воздухе привкус ржавчины. Здание странно замерцало, и я ощутила озноб, но решила не сдаваться. Мне же требовалось выяснить, как на обратной стороне все устроено!

– Ладно тебе, – сказала Минди, взяв меня за руку и потащив за собой. – Когда ты рядом, мне не страшно. Только не оставляй меня здесь.

– Конечно.

По мере приближения мерцание школы исчезло. Я шагнула на парадное крыльцо и опустилась на колени, чтобы приложить ладонь к бледному бетону. От него тянуло холодом, совсем как от камня в прохладную ночь.

– Прямо как настоящий, – удивилась я.

Минди замерла, не отваживаясь продолжить путь без меня.

– Значит, его все помнят. Думаю, в этом месте случилось что-то плохое.

– Или, наоборот, может, школу все любили, – тихо возразила я, встала и взобралась по лестнице. – Ого. Как же я поднимаюсь? В смысле, ведь этих ступенек нет. Я что, левитирую?

– Ступеньки есть, – ответила Минди. – Но живность не видит обратную сторону, ну, разве что только помпы, вроде тебя.

Я насупилась.

– Меня бесит почти каждое слово твоего ответа.

– А ты бесишь своими вопросами!

Я прикусила язык. Хоть Минди и была странноватой, мы с ней постепенно сближались. Она помогала мне узнать о загробном мире, чтобы я не была такой беспомощной при следующей встрече с Ямараджей.

Впрочем, о нем Минди еще не знала. Не стоило ее отпугивать.

– Прости, – вновь извинилась я. – Нервишки расшалились. Никогда раньше не была в призрачном здании.

– Но ты – помп! И тебя должны бояться призраки.

Я улыбнулась и распрямила спину в попытке выглядеть как профи.

Парадные двери школы были открыты, будто приглашая нас внутрь. Внутри тянулись темные коридоры с рядами личных шкафчиков по бокам, а нарисованный от руки знак указывал, где находится учительская. Я не заметила ни плакатов на стенах, ни валяющихся бумажек на полу. Даже пылинки не мельтешили в воздухе. Неужели преходящие подробности износились от времени? Однако на границе восприятия неумолчно гомонили детские голоса.

– Ты слышишь? – прошептала я.

Минди, закрывая глаза, кивнула.

– Они не от призраков. Во всяком случае, не от людских.

– От каких же?

– От этого места.

Я покосилась на нее, внезапно усомнившись, насколько правильно использовать в данном контексте слово «призраки».

– Это воспоминания? – догадалась я.

– Ну, наконец-то! Пока люди что-то помнят, место никогда не исчезает полностью.

Я потянулась к шкафчику и провела пальцем по вентиляционному отверстию. Ногти скрежетали по металлу, как в привычном мире.

– Значит, мы продолжаем жить в воспоминаниях?

– Ага, – подтвердила Минди.

– Может, призраки вообще ни при чем? А если мы, помпы, типа чтецов мыслей? Мы видим чужие воспоминания так, будто те места, предметы и…

– Что, и люди? – сердито буркнула Минди. – Ты думаешь, я – просто выдумка твоей матери?

– Не знаю, – выпалила я и поняла свою бестактность. Минди была не воспоминанием… а личностью, чье существование зависело от того, помнят ли ее. Полагаю, разница все-таки имелась.

– Извини, я не нарочно. Правда-правда, Минди.

Пока мы стояли в понуром молчании, в коридоре зазвучал детский голос. Он что-то пел.

– Приди, приди, кем бы ты ни была…

– Ладно, – пробормотала я. – Это призрак песни, что ли?

– Нет, – Минди вцепилась в мой локоть. – Лиззи, там внизу кто-то есть.

– Ясно… – звук повторился, далекий и заунывный, и кровь в моих жилах застыла от страха, – они подойдут к нам?

– Надеюсь, нет, – прошептала Минди.

Мы на мгновение впали в ступор, причем я старалась замедлить дыхание. В прошлый раз я запаниковала на обратной стороне, выскочив в нормальный мир прямо под носом у агента Элиана Рейеса. И нельзя сказать, что мне хотелось повторить такое в этом богом забытом месте, окруженном колючей проволокой, – тем более, когда снизу доносилась жуткая песня.

Но внезапно пение оборвалось. В школе воцарилась гробовая тишина.

– Минди… – проговорила я, отступая на шаг. – Давай попробуем…

– Взгляни, – сказала Минди, буравя глазами пол.

По коридору растекалась тьма. Она подкатывалась к нам, подобно пролитым чернилам. Угольно-черная на фоне нежно-серых оттенков иного мира, она постепенно погребла все плитки пола. И, как те реки из нефти, которые я мельком увидела в пустыне, она двигалась осмысленно, разумно и несла с собой приторно-сладкий запах.

Певучий голос позвал снова.

– Я слы-ы-ы-ы-шу тебя там, наверху. Почему ты не хочешь спуститься и поиграть?

– Нам лучше убираться отсюда, – прошипела я.

– Угу, – Минди повернулась и побежала.

– Подожди меня! – крикнула я, бросаясь вслед за ней. Выскочив из дверей школы, я скатилась по крыльцу и припустила через спортивную площадку, чувствуя, как разгоняется, проталкивая тепло в руки и ноги, мое сердце.

В меня вливалась жизнь, и мир начал меняться. Спортплощадка выцвела, а над головой словно порвалось огромное серое полотнище, и сквозь прорехи в унылых сумрачных небесах сверкнули звезды. Я не знала, то ли остановиться и укрепить связь с обратной стороной, то ли вовремя добраться до ограды.

– Пожалуйста, не уходи! – пропел голос за спиной и определил мой выбор.

Поднажав, я поравнялась с Минди и перегнала ее. Теперь я громко шлепала по асфальту.

Ограда с каждой секундой выглядела все плотнее. Теперь вокруг маячили школьные автобусы, и я свернула, чтобы пробраться между двумя из них, поскольку не хотела обрести плоть среди груды металла и резины.

Ограда оказалась прямо передо мной, и я, прикрыв ладонями лицо, кинулась на нее. Во время прохода мелкоячеистая сетка тянула и засасывала меня, как липкая и вязкая паутина. Но вдруг напряжение спало, и я, спотыкаясь, вывалилась на другую сторону, в мир живых – прямо на проезжую часть.

Едва успев остановиться, я заметила вспыхнувшие фары. Уши заложило от резкого звука тормозов вильнувшего в сторону автомобиля. Я упала, инстинктивно свернувшись в позу зародыша. Машина промчалась так близко, что меня обдало жаром двигателя, но визг покрышек превратился в слабеющий рев клаксона, и автомобиль быстро уехал прочь.

Я выпрямилась, села и принялась озираться… ни одной машины в пределах видимости, лишь удаляющиеся красные габаритные огни. Похоже, водитель не горел желанием проверить, что за человек в черном выскочил из ниоткуда – прямо ему под колеса.

– Ничего себе, – воскликнула Минди, подбегая ко мне. – Как близко!

Я осторожно поднялась на ноги и с трудом сглотнула, уставившись на тормозной след обогнувшей меня машины. Правое колено саднило, кожа на ладонях была ободрана. После серой пресности болевые ощущения были мучительными, но настоящими. Мои расцарапанные руки пульсировали в такт с биением сердцем, но я не могла нарадоваться, что вернулась обратно.

Когда мы переходили дорогу, я хромала.

– Ты в порядке? – спросила Минди.

– Угу, отлично. Но в следующий раз опробуем призрачное здание без ограды.

– Хорошо, – Минди оглянулась на заброшенное место округлившимися глазами. – И, может…

Я кивнула.

– Безо всяких страшилок в подвале.

– Я не знаю, почему так получилось. Прости!

– Но мне самой вздумалось пойти внутрь. – Я прикоснулась к правому колену. Джинсы порвались, но крови не было. – В любом случае, Минди, спасибо, что показала, как тут все устроено.

Она вскинула голову.

– Правда?

Я кивнула, еще не отойдя от гонки. Рубеж между жизнью и смертью начинал превращаться в зависимость.

Мы направились ко мне домой… то есть в наш дом, как напомнила мне Минди.

По пути к задней двери мы проверили, не торчит ли перед особнячком Андерсонов спецагент Рейес, но его, к счастью, не было. В последние дни его машина куда-то сгинула, и я почти не сомневалась, что его босс уже не беспокоился обо мне.

Я просмотрела в Сети информацию о «Шаге к воскрешению», но, похоже, им сейчас тоже стало не до меня. После бойни в Далласе были возбуждены самые разные дела: от незаконного ношения оружия до уклонения от налогов. К ним подбирались федералы.

Неплохо, конечно, что я больше не мишень террористов, но без возможности помахать ручкой фэбээровцу стало даже как-то скучно.

Добравшись до спальни, я стянула джинсы, плюхнулась на кровать и опрыскала ладони и колено антисептиком. От жжения сердце вновь заколотилось. Завтра у меня все разболится и покроется синяками, а вот адреналина от встречи с подвальным чудовищем и чудесного спасения от гибели под колесами автомобиля не останется совсем. Нечему будет отвлекать меня от боли.

Закончив возиться с коленом, я поймала пристальный взгляд Минди.

– Никогда раньше не видела крови?

– Я уже не чувствую сильной боли, – она пожала плечами. – Тут все смягчается. Я, в основном, маюсь и не знаю чем себя занять.

– Напоминает школу.

– Меня просто тошнит! Я никогда ничего не чувствую по-настоящему!

– Кроме тех случаев, когда пугаешься, – шутливо ответила я. – В смысле, ты удирала куда быстрее меня. И видела бы ты свое лицо после той песни!

– Естественно, я испугалась, – ответила она, сердито сверкнув глазами.

– Прости. – Я почти забыла, как Минди стала призраком. Пускай сейчас она и не страдает, но ее последние часы были такими, что мне и не снилось. – Ты ведь знаешь, что я никогда не дам тебя в обиду плохим мужчинам, верно?

– Знаю. – Но было не похоже, что я ее убедила.

– Послушай, Минди. Может, он давным-давно умер? Может, его призрак уже совсем выцвел?

Она отвела глаза в сторону маминой комнаты со шкафом, куда всегда уходила прятаться от страха.

Не важно, что за обещания я дам, ее не переубедишь. Она так и будет думать, будто тот плохой мужчина все еще живой, и что однажды он умрет и начнет скитаться по земле, разыскивая ее.

Возможно, стоило сменить тему разговора.

– Как ты думаешь, что там было, в школьном подвале?

Ничуть не повеселев, она начала водить пальцем по узору постельного покрывала.

– Не знаю.

– Но это был призрак чего-то?

Минди только пожала плечами.

– Должна же у тебя быть хоть какая-то идея, – сказала я. – Здесь водится что-то помимо призраков? Как насчет вампиров и оборотней?

Она прыснула от смеха.

– Не будь дурой. Это просто выдумки!

– Уверена? Если реальны призраки, почему бы не существовать всем остальным незнакомцам из легенд. Големам? Гарудам? Селки?

Улыбка Минди поблекла.

– Я даже не знаю, что это такое. Думаю, о некоторых чудовищах никогда не слагали легенд. А некоторые места просто плохие.

– Ясно, – сказала я, – ты не обязана все знать.

– Хорошо, ведь я и не знаю.

«Минди – одиннадцатилетняя девочка», – напомнила себе я. Чудовище для нее это не то, что хочется изучить, а то, чего надо бояться.

У меня совсем не осталось сил на изучение монстров. Последние остатки адреналина исчезали, а послезавтра снова идти в школу. Меня ждет начало последнего семестра и первый день на публике в качестве национального символа надежды.

После возвращения домой я избегаю друзей, если не считать мейла к Джейми, где говорилось, что я никого не готова видеть. Папа до сих пор не купил мне обещанный новый телефон, так что ни с кем не общаться довольно просто. Тем не менее вскоре мне придется столкнуться с реальным миром.

Я отложила антисептик и забралась под одеяло.

– Спокойной ночи, – сказала я и выключила светильник возле кровати.

Минди, как всегда, уселась у меня в ногах. Привидения не спят, что, вероятно, вносит свою лепту в их скуку и неугомонность. Очевидно, что по ночам Минди бродит по округе. Ей известны имена всех соседей, а также их секреты.

– Сладких снов, Лиззи, – прошептала она.

– Спасибо, что отвела меня в призрачную школу.

Она хихикнула, и на какое-то время мы замолкли. Мне хотелось заснуть, но ссадины разболелись, и стало казаться, что по телу ползают муравьи, сперва зачесалась одна расцарапанная ладонь, а затем – другая.

Впрочем, жжение антисептика постепенно слабело, и я почти уснула, но тут кто-то начал скрестись.

Казалось, что под полом проводят ногтями по доскам, настолько тихо, что почти не слышно, так бесшумно, что почти не верится. Но звук не смолкал, отказываясь исчезать, хоть я и пыталась не обращать на него внимания.

Когда я открыла глаза, Минди стояла в конце кровати и пристально смотрела на пол.

Я медленно, осторожно села, но кожа у меня уже взмокла от страха.

– Что это такое, Минди?

– Я думаю, оно последовало за нами домой.

– Что последовало?!

Звук донесся снова, процарапывая себе путь от дверей спальни ко мне. Когда он прошелся под кроватью, я почувствовала, что мой позвоночник застыл и не слушается меня.

Потом немного затихло, и Минди прошептала:

– Все взаимосвязано.

– Ты о чем?

– Оно там, внизу, Лиззи. Та тварь, что пела.

– Что ты!.. – Мой голос поднялся чуть ли не до крика, и я заставила себя замолчать. Сон у мамы был крепкий, но я не осмеливалась ее будить, когда в доме монстр.

– Прости, Лиззи, – сказала Минди дрожащим голосом. – Я не знала, что оно последует за нами домой!

– Где оно? – прошипела я. – Это же дом без подвала!

Она с досадой взглянула на меня.

– Оно не в подвале. Оно внизу, в реке.

Я закрыла глаза, пытаясь разобраться в словах Минди. Тело проснулось полностью, но сознание еще не было четким после дремоты.

– Приди, приди, кем бы ты ни была! – пел голос под полом спальни.

Глава 15

В приглашении Дарси, которое она разослала по поводу новоселья, говорилось, что вечеринка начнется в семь, однако в полвосьмого еще никого не было.

– Эх, – Дарси пнула одиноко торчащее в углу ведерко, где во льду дожидалось пиво. На полу уже блестела лужица конденсата, словно от противного питомца, которого нерадивые владельцы могли бы бросить на проселочной дороге.

В большой комнате было чудовищно жарко, а если бы объявились гости, стало бы еще хуже. Дарси открыла второе окно, впуская гул транспорта и усталый ветерок, который тут же раздул ее платье. Она приобрела наряд утром в магазине винтажных вещей лишь для того, чтобы, едва выйдя за порог лавки, понять насколько оно напоминает платье, в котором щеголяла Имоджен в тот день, когда они отыскали квартиру 4Е.

По крайней мере, оно не отливало ржавыми оттенками, а было серо-голубым, как пасмурное небо.

Дарси не сводила глаз с телефона. Имоджен намеревалась прийти в шесть для моральной поддержки, но час назад прислала эсэмэс, что задерживается. Вдобавок Саган и Карла опоздали на поезд из Филли и сообщили, что появятся после девяти. Тетя Лалана уехала из Нью-Йорка по делам.

В голове Дарси крутилась неизбежная мысль: «Что, если никто не придет?» Было чистейшей самонадеянностью отмечать новоселье в городе, где она почти никого не знает. Разумеется, пара-тройка приятелей обязательно появится на горизонте – как раз столько, чтобы засвидетельствовать и увековечить ее унижение.

В руке у Дарси пискнул телефон, и она бросилась читать.

«По-прежнему никого? #ПраздникНеудачницы»

«До публикации всего 438 дней!»

– Спасибо, Ниша, – пробурчала Дарси, решив никогда не делиться сомнениями с сестрой.

Едва она придумала подходящий грубый ответ, раздался звонок домофона.

Дарси засуетилась и бросилась открывать дверь, даже не поинтересовавшись, кто это может быть. Лучше уж незваные гости, чем вообще никого. Она поправила волосы перед зеркальной стеной, щелкнула дверным замком и высунула голову. Напротив нее стояли Мокси Андербридж, ее помощник Макс и молодая женщина, которую Дарси видела на «Пьянке подростковых авторов», – Джохари Валентайн, писательница с Сент-Киттса.

Все трое зашли в квартиру, и сразу после приветствий Дарси переместилась к окнам большой комнаты. Когда они принялись восторгаться, Дарси ощутила прилив гордости. Время для наслаждения видами было самое подходящее: предзакатный час, когда небо розовое, а тени длинные и четкие.

Наконец-то Дарси покинуло чувство, что и вечеринка, и квартира – ужасная ошибка.

– Зимой здесь будет великолепно, – прощебетала Джохари. – Квартал утопает во мраке, а ты наверху любуешься солнышком!

– Право же, Джохари, – заявила Мокси, – сейчас июль. Ты что, до сих пор не отошла?

Джохари с притворным содроганием повернулась к Дарси.

– Действие моей следующей книги происходит на покрытой льдом планете. Мрачной и морозной, как нью-йоркская зима.

– Роман называется «Ледяное сердце», – сказал Макс. – Кто знает тайну огня, тот правит миром!

Джохари покачала головой.

– Слышал бы ты себя, Макс. Навязываешь слоганы для книги, которая не написана и наполовину. А вдруг в итоге я сочиню историю о пингвинах?

– Кто знает тайну пингвинов, тот правит миром? – предложил Макс. – Гениально!

– Действительно, потрясающе, – одобрила Дарси, однако из-за болтовни об огне она снова вспомнила об Имоджен и задумалась, где она. Бросила взгляд на телефон – ничего.

– Извини, милая, что мы так рано, – произнесла Мокси, – но у нас обед в девять.

– Я так вам рада! – Дарси отложила телефон, молясь о том, чтобы до их ухода пришли еще люди. Со стороны вселенной было бы бесчеловечно заставлять ее мучиться и психовать перед первой «взрослой» вечеринкой. – Ребята, не хотите выпить?

Они согласились, Дарси продолжила роль гостеприимной хозяйки, а Джохари с Максом заглянули в другие комнаты.

– Отличная мысль, – окликнула ее Джохари, – устроить новоселье до того, как перевезешь мебель. Ничему ломаться, если мы будем бушевать!

Дарси решила не объяснять, что, по сути дела, вся ее мебель уже приехала. В углу комнаты притулился новый стол с безалкогольными напитками, пластиковыми стаканами и двумя мисками гуакамоле.[44] Вообще-то это был не настоящий стол, а дверь, положенная поперек двух козел для пилки дров. Пробным оттискам страниц и редактуре требовался простор, а двери стоили недорого.

Дарси спала на матрасе, который отец доставил из дома в Филли вместе со стулом, постельным бельем и несколькими десятками необходимых книг, занявших полки из шлакобетонных блоков во второй спальне. Дарси предупредила Карлу и Сагана, чтобы они взяли с собой спальные мешки, но забыла купить им подушки.

– Да еще и без телевизора? – засмеялся Макс. – Вот она, истинная писательница.

– Мне интересны только слова, – объявила Дарси, хоть пока и не написала в квартире 4Е ни единого предложения.

На фоне обуревавших ее эмоций Дарси вряд ли бы заметила отсутствие телевизора. Тетя Лалана оказалась права. У нее не было ни удлинителей, ни пылесоса, ни зонта, не было даже вазы на тот случай, если кто-то принесет ей цветы. В ванной отсутствовали занавески для душа, а комплект посуды состоял лишь из двух мисок, кружки, а также кастрюли. Последняя предназначалась для чая с масалой[45] и молоком и, конечно, для лапшы быстрого приготовления – единственного блюда, которое Дарси доводилось готовить. Хотя у нее имелся набор специй с кардамоном, тамариндом и шафраном, но это был подарок от тети Лаланы.

Раздавая красные пластиковые стаканчики, Дарси задумалась, что еще она упустила. О покупке штопора она вспомнила только сегодня вечером, а подсоединенные к компьютеру крошечные колонки вряд ли могли вызвать желание танцевать.

– Спасибо, дорогая, – Мокси взяла напиток и задумчиво им поболтала. – Ты знаешь, что Стэнли Дэвид Андерсон в городе?

– Ради выступления?

– По делам. И мы с ним обедаем. Ты наверняка следишь за ним в «Твиттере»?

– Кто же не следит за Стэндерсоном? – спросила Дарси. Таким было одно из его сетевых прозвищ. Второе звучало как «Султан социальных сетей». У Стэндерсона имелись миллионы подписчиков и десятки каналов в «YouTube». – Но ведь ты не представляешь его интересы.

– Пока нет, – Мокси приложила к губам указательный палец, – но он не совсем доволен агентством «Сэдлер» и, похоже, разведывает обстановку.

– Здорово! – воскликнула Дарси, ощутив на миг укол мелочной зависти. Ее не пригласили на обед с Мокси, Максом, Джохари и Стэндерсоном, и сегодняшнему новоселью не быть самым гламурным событием в мире нью-йоркской подростковой литературы.

Но когда раздался звонок, неразумные мысли покинули Дарси и она метнулась к двери.

Теперь вечеринку буквально прорвало, гости начали прибывать один за другим, и вскоре, к ее удовольствию, комната наполнилась под завязку. Дарси узнала десяток писателей с «Пьянки подростковых авторов» (спасибо списку имейлов от Оскара Ласситера) и обрадовалась Нэн Элиот из «Парадокса», которая пришла вместе с молодой помощницей по имени Рея. Карла прислала сообщение, что они с Саганом сейчас подъезжают к Пенсильванскому вокзалу.[46] Имоджен пока отсутствовала.

Дарси обнаружила, что разрывается между беспокойством за Имоджен и чувством, будто та ее предала, поскольку до сих пор не появилась.

– Я восхищена твоей монашеской непритязательностью, – тараторила Джохари, – одна комната для сна, вторая – для книг и одежды и гостиная, чтобы писать.

– Ты не собираешься ничего менять? – поинтересовался Оскар. – А ля натюрель?[47]

– В смысле, пустой? – Дарси пожала плечами. – Да, но это не дизайнерское решение. Скорее, вопрос денег.

– Понятно, – заявил Оскар. – Мне довелось побывать рабом квартирной платы до того, как я переехал в Хобокен.[48] У меня был превосходнейший вид на Крайслер-билдинг, но вместо еды приходилось сосать лапу.

– Оскар, хватит рассказывать о своей личной жизни! – Джохари похлопала его по плечу и обратилась к Дарси: – Как тебе пишется на новом месте?

– Я пока не попыталась по-настоящему, – призналась Дарси. Редакторское письмо Нэн еще не пришло, из-за чего невозможно было начать правку, а идея о том, чтобы без подсказок начать «Безымянный Патель», казалась чересчур рискованной. – А что, могут быть проблемы?

– Муза может закапризничать в новом доме, – произнесла Джохари. – Как кошка. После того, как я переехала в Нью-Йорк, моя в течение недели каждую ночь мочилась на подушки.

Оскар выгнул бровь.

– Твоя писательская муза мочилась на подушки?

Джохари пропустила его слова мимо ушей.

– Мне было бы не по себе от этих зеркал. Если бы пришлось таращиться на свое отражение, я бы не смогла из себя ничего выдавить. Вдохновение бы покинуло меня!

Дарси повернулась к зеркальной стене и оглядела всю троицу. Над ней возвышались и Оскар и Джохари, из-за чего Дарси в своем голубом летнем платьице выглядела подростком.

– Они достались от школы танца, но если я их сниму, получится голая белая стена.

– Как и в любой другой нью-йоркской квартире, – грустно резюмировала Джохари.

– Знаю! – воскликнула Дарси. Там, в Филли, каждая комната в родительском доме имела свой характерный цвет: бледно-желтый на кухне, травянисто-зеленый в столовой и темно-фиолетовый в спальне Ниши: пережиток ее увлечения готами в двенадцатилетнем возрасте. – И чего здесь все так носятся с белым?

– Это выставочное помещение, – важно пояснил Оскар. – Нейтральный фон для всех людей искусства.

– Тьфу! – фыркнула Джохари. – Скукотища.

– Я вчера ходила в хозяйственный магазин, – усмехнулась Дарси. – У них есть целый отдел с белой краской, но там называется «лен», «мел» и «шлифованный рис».

Оскар рассмеялся.

– На моих стенах вроде бы «Дувр».

– «Частокол», – призналась Джохари.

– Пожалуй, я оставлю зеркала, – произнесла Дарси.

– Боже мой! Неужели мы пялимся на самих себя? – Это появилась Кирали Тейлор, чей приход Дарси не заметила. Теперь другие люди занимались домофоном и даже устраивали новоприбывшим экскурсии по квартире. Мокси готовила напитки, а Рея собирала деньги на дополнительное пиво и лед. Вечеринка вошла в колею, зажив сама по себе.

– Спасибо, что навестила, Кирали, – проговорила Дарси, и они расцеловались, как давние подруги.

– Восхитительная квартира! И очень удобная стена из зеркал!

– Их оставили здесь танцоры, – сказала Дарси. – Джохари думает, что мое отражение помешает мне писать.

– Собственное лицо отвлекает гораздо меньше Интернета, – возразила Кирали. – Кроме того, ты из трудоголиков.

Дарси улыбнулась в ответ на похвалу, но внутренне содрогнулась. Две недели назад Имоджен переслала Кирали первый черновик ее романа: достаточно времени, чтобы писательница уже прочитала книгу.

Дарси пыталась понять по лицу Кирали, понравился ли той роман или нет, да и вообще, бралась ли она за него? «Трудоголик»… что за дела?

– Кстати, я провела весь день в заботах о своем личике, – Кирали повернулась к зеркалам и поправила галстук, завязанный двойным виндзорским узлом. – Сегодня вечером фотосъемка, вот так.

– Ненавижу фото на обложках, – выпалила Джохари. – Не понимаю, какое отношение к истории имеет моя внешность!

– Более того, – Кирали в профиль смотрелась в зеркало, – мне нравилась моя старая фотография, но она понемногу отживает свое. Или, скорее, я.

– А еще ты на ней прикасаешься к лицу, – сказал Оскар.

Кирали его ущипнула, и Дарси недоуменно посмотрела на них.

– Осторожно, дорогая, – Джохари обвила Дарси рукой за талию, – когда тебя станут снимать для обложки книги, смотри, не прикасайся к лицу.

– Зачем мне прикасаться?

– Многие так делают, правда, неизвестно почему. Да ты сама, должно быть, видела такое, – Оскар принял позу мыслителя, упершись подбородком в кулак, – автор, отягощенный глубокими раздумьями.

– Один мой знакомый пробыл в подобной позе всю трилогию, – сказала Джохари, задумчиво погладив подбородок. – Как будто ему прямо перед фотографом пришла потрясающая идея!

– Ой! – Дарси повернулась к Кирали. – Вы приняли такую позу?

– Нет, я занялась внушающим благоговейный трепет массажем висков. Это произошло очень давно, у меня не было мудрых старших товарищей, которые бы меня спасли.

Дарси постаралась вспомнить обложку «Буньипа».

– А я всем сердцем влюбилась в то фото. Вы выглядите на нем такой умной.

– Я похожа на тех медиумов, что показывают по телевидению.

Дарси посмотрела в другой конец комнаты на Нэн и Рею.

– Издательство ведь не заставит меня делать фото на обложку? На множестве книг их нет.

– Хорошенькую молоденькую милашку вроде тебя? – покачала головой Джохари. – Склоняюсь к мысли, что это неизбежно.

Испытывая знакомое чувство уязвимости, Дарси уставилась на себя в зеркало. Не только ее слова будут размножены тысячи раз, чтобы все их взвешивали, обсуждали и поносили, но и ее лицо.

Как тут не понять, почему рука так и лезет в кадр, просто чтобы чуточку защититься.

Затрезвонил телефон, и Дарси взглянула на него – Имоджен.

– Извините. – Она отвернулась и, приложив телефон к уху, прошла в пустой угол. – Джен, где тебя носит?

– Я на твоей крыше.

– Что? Почему?

– Кто-то впустил меня внутрь, а мне нужно быстро переговорить с тобой наедине.

– Вечеринка… – начала было Дарси, но, пробежавшись глазами по комнате, заметила, что Джохари потянула к окну Кирали и показывает той что-то внизу, Рея помогает Мокси смешивать напитки, а Оскар кривляется перед зеркалом, передразнивая Макса.

Можно отлучиться с вечеринки, предоставить ей идти своим чередом, и все-таки надо рассказать Имоджен о своем возрасте до приезда школьных друзей.

– Ладно, – согласилась она, – увидимся через минуту.

Дарси еще не поднималась на крышу. На площадке шестого этажа она обнаружила небольшую отдельную лестницу, ведущую вверх к металлической двери, которой не давал закрыться подпирающий ее кусок бетона.

Как только она шагнула на крытую рубероидом крышу, та слегка прогнулась под ногами, будто пружинистая поверхность спортивной площадки. День стоял жаркий, и пахло битумом.

– Джен?

– Сюда.

Имоджен, свесив ноги, сидела на краю крыши. Дарси устроилась рядом и наклонилась вперед, чтобы приглядеться к улице. На нее накатила волна дурноты.

– Не упади, – сказала Имоджен, – мне нравится это платье.

– Если решу спрыгнуть, переоденусь, – ответ получился грубоватым.

– Послушай, мне жаль, что я опоздала.

– Мне тоже, Джен, – повернулась к ней Дарси, – я весь день страшно боялась, что никто не придет; друзья из Филли опаздывают, а тут еще ты кинула!

– Нехорошо получилось, – Имоджен поболтала ногами, разглядывая линию горизонта, – но я хотела дочитать твою книгу.

Дарси вздрогнула.

– Что?

– Я откладывала чтение, потому что ты мне очень понравилась, но затем поняла, что Оскар сегодня придет и станет спрашивать мое мнение о книге. Возможно, в этот миг ты будешь стоять рядом. В общем, я решилась и три часа назад начала читать. Плоховато выбрала время. Я бы приступила к ней раньше, если бы не боялась.

– Подожди. Почему ты боялась?

Имоджен развела руками.

– А если книга средненькая? Если бы ты оказалась никудышной писательницей, это было бы ужасно, ведь ты мне очень нравишься. Если бы я посчитала твой роман скучным и ниже всяких похвал, тебе бы хотелось узнать мое мнение? Или мне лучше из вежливости просто никогда не упоминать о твоем дебюте? Дарси, выбирать тебе. Я не смогу врать.

Дарси глубоко вздохнула. Внезапно перед ней как будто разверзлась бездна, а крыша вдруг стала крутой и отвесной.

– Ты думала, я не способна писать?

– Откуда мне было знать. Ты потрясающая, но многие исключительно милые люди – никудышные авторы. Они и двух фраз сочинить не в состоянии.

– И?..

– Поэтому мне безумно неловко! На вечеринках Оскара вечно твердят о писательском труде, и я там – сама вежливость и тактичность, но внутри меня не умолкает тоненький голосок… Ладно, попытаюсь тебе объяснить. Представь, что тебя пригласили на свадьбу, но ты понимаешь, что вся эта затея обречена на провал, и постоянно боишься, что, когда священник спросит, знает ли кто-нибудь причину, препятствующую венчанию, ты закричишь: «Неудачный брак!»

– Давай-ка я попытаюсь снова, – произнесла Дарси. – Ты читала мою книгу?

– О, – улыбнулась Имоджен, беря Дарси за руку. – Я же опоздала, верно?

– Но почему?

– Я не смогла оторваться от твоей книги – она по-настоящему хороша. Дарси, ты талант.

Дарси до сих пор не избавилась от головокружения.

– И ты бы сейчас так не говорила, если бы она тебе не понравилась?

– Ты права, – голос Имоджен звучал спокойно и искренне, – если бы книга была паршивой, я бы ее отложила, явилась сюда вовремя и никогда бы не упомянула о ней.

– А я бы никогда ничего не узнала, – Дарси пробила дрожь, смешанная с последними предсмертными хрипами страха. Но она уже чувствовала облегчение, словно над ней пролетела тень чудовищной хищной птицы. – Джен, ты могла бы начать с того, что книга тебе понравилась.

– Не понравилась, а полюбилась, – заметила Имоджен, сжав руку Дарси. – Я влюбилась в твой роман.

Дарси не смогла сдержать улыбку.

– Зачем тебе понадобилось рассказывать обо всем на крыше?

– Не хотела откладывать.

– Но ты могла поговорить со мной внизу. В смысле, не стесняйся, обнародуй свои мысли!

– Даже о том, что ты мне нравишься?

Дарси моргнула и выпалила:

– Подожди. Что?

– Конечно, я выбрала глупый способ признаться, – пробормотала Имоджен. – Дарси, сегодня у меня в голове царит ужасный хаос, любовь к тебе и любовь к твоей книге прямо-таки перемешались… Поэтому я решила быстренько выложить тебе все, что у меня на душе.

Крыша снова накренилась.

– В смысле… я тебе нравлюсь?

– Да, очень. Возможно, ты – совсем обычная, как и я, и если окажется, что так оно и есть, я не умчусь в бешенстве и не перестану быть твоей подругой. Но Дарси, послушай, я запала на тебя и на твой роман тоже, – запинаясь, произнесла Имоджен и слабо рассмеялась. – Я просто без ума от твоего произведения.

– Как странно, – вырвалось у Дарси, и она густо покраснела.

– Почему? Твоя книга умная и великолепная. Я хочу прочитать продолжение.

Дарси рассмеялась.

– Правда?

– У тебя серьезный подход к самым значимым моментам. Например: предыстория Минди зверски печальная, но ты ни разу не попыталась подать ее вскользь. А кошмар террористической атаки в первой главе никогда по-настоящему не забывается, и Лиззи невольно учится его использовать.

– Атака определила ее жизнь, – пояснила Дарси.

– Точно, – Имоджен осторожно взяла прядь волос Дарси. Они не отрывали глаз друг от друга. – Дело не только в классных способностях, которые у нее появились после нападения, соль в том, что другие люди видят ее иначе. Когда кто-нибудь думает, что Лиззи до сих пор ребенок, она заявляет: «Эй, когда ты в последний раз переживал нападение автоматчиков?» И приходиться ее уважать.

Дарси не ответила. Никто раньше так не отзывался о ее дебютном романе. Хвалебные письма из литагентства «Андербридж» и «Парадокса» были полны комплиментов, но там отсутствовала конкретика. Как оказалось, понимание даже лучше лести. От слов Имоджен у Дарси стала покалывать кожа и гореть губы.

– Мне нравятся книги, где магия имеет цену, – продолжила Имоджен. – Чем больше Лиззи приобретает могущества, тем больше теряет. – Она наклонилась ближе. – Ты ухватила суть.

– Что? – спросила Дарси.

– Ты не просто хорошо пишешь, ты рассказываешь истории, – прошептала Имоджен. – Правильно построенные фразы, разумеется, очень важны, но именно суть заставляет меня переворачивать страницы.

Дарси закрыла глаза. Их губы встретились, и она вдохнула запахи нагретого битума и соленой кожи Имоджен, ощутила, как рокот транспорта поднимается наверх по стенам и отдается в спине, кончиках пальцев, языке. Дыхание замедлилось, чтобы соответствовать равномерному и глубокому дыханию Имоджен.

Имоджен обхватила Дарси за шею, запустила пальцы в волосы и не отпустила ее даже после окончания поцелуя.

Наконец, Дарси прошептала, слегка задевая своими губами губы Имоджен:

– Надо же, ты и впрямь влюбилась в мою книгу.

– По уши.

Это говорило само за себя, но Дарси не успокоилась.

– Никакой критики?

– Дарси, это – первый черновик. К тому же дебют. И не спрашивай у меня, не сперла ли ты индусского бога, потому что я не в курсе.

Дарси чуть напряглась.

– Ясно. Но что значила вторая фраза?

– О том, что это первый роман? Полагаю, он несколько невинен для книги о смерти.

– Невинен? – Дарси отстранилась. – Неужели ты считаешь меня такой?

– Хороший вопрос, – придвинулась, изучая ее, Имоджен. – Еще десять секунд назад я не знала, нравлюсь тебе или нет. Думала, что, наверное, ты просто вежливая или… – Она прикрыла веки. – Ты когда-нибудь целовалась с девушкой?

– Я раньше ни с кем не целовалась по-настоящему, – поспешно проговорила Дарси, чтобы не дать себе времени струсить и вообще никогда не признаться.

На какое-то время Имоджен затихла.

– Серьезно? – удивилась она после паузы.

Дарси кивнула: однажды во время ночевки в гостях произошло нечто вроде учебного поцелуя с Карлой и попытка поцеловаться с парнем, который был одним из капитанов ревнителей чтения. Но все эти поцелуи не в счет, не то что этот.

– Я как, ничего? – спросила Дарси.

– Лучше, чем ничего.

– Если бы тебе не понравилось, ты ведь не соврала бы?

– Ты это спрашиваешь уже во второй раз, – Имоджен улыбнулась. – Ты мне не доверяешь?

Дарси никогда ни слышала, чтобы кто-то говорил о том, что для нее важно, подобным образом. Похоже, безбожное вранье сейчас было неуместно, а значит, Имоджен оказалась совершенно искренней.

– Я тебе доверяю.

– Вот и отлично. – В глазах Имоджен блеснул последний розовый отсвет закатного неба. Она наклонилась к Дарси, и они снова принялись целоваться. Сначала Дарси для равновесия схватилась за теплый битум крыши, затем потянулась, взялась за плечи Имоджен и почувствовала, как сокращаются мышцы. Она притянула Имоджен ближе, крепче: так они и сидели, пока в кармане у Дарси не загудел телефон.

– Прости… – она потянулась за ним. – Мои друзья из Филли, вероятно, заблудились.

– Увы, у меня совсем нет чувства времени.

Дарси прочитала эсэмэс.

– Они уже здесь! Кто-то впустил их внутрь, и они меня ищут!

Имоджен поднялась на ноги и подала ей руку.

– Пошли. Долг зовет.

Дарси встала, виновато желая, чтобы Карла и Саган опоздали бы еще на один поезд. Но оставлять их в комнате, где полно писателей, которых они боготворят, было бы жестоко.

Имоджен отпихнула туфлей кусок бетона, лежавший возле пожарной лестницы, и металлическая дверь захлопнулась. Они мигом спустились вниз и спустя минуту уже застыли возле квартиры 4Е. Судя по проникавшим в коридор звукам, вечеринка удалась на славу.

Имоджен обняла Дарси за плечи.

– Ты в порядке? Выглядишь несколько ошарашенно.

Дарси действительно пребывала в ошарашенном, но приподнятом настроении. Слишком много сегодня произошло. Поэтому вместо ответа она приподнялась на цыпочки, и они опять поцеловались.

Потом Дарси выпрямилась и, не отпуская руку Имоджен, распахнула дверь.

Глава 16

Я поспешно надела джинсы и фуфайку, а затем прокралась на кухню за ножом.

Не представляю, подействует ли металл на призрака, и вообще, неизвестно, призрак ли прячется внизу, но лучше хоть какое-то оружие, чем пустые руки. Я выбрала короткий узкий нож с толстой металлической рукояткой.

Минди стояла на кровати, боясь прикасаться к полу. При виде лезвия ее глаза округлились.

– Лиззи, нам лучше просто удрать.

– И затаиться в мамином шкафу? – Я сунула нож в задний карман. – Я здесь живу, Минди. Мне некуда бежать. И не ты ли говорила, что привидения должны меня бояться?

– Что бы там внизу ни царапалось, не похоже, что ему страшно, – пролепетала она.

Словно в ответ на это, жутковатый голос опять принялся за свое. Теперь он настолько приблизился к доскам пола, что мог, пожалуй, перейти на шепот:

– Спускайся и поиграй…

Я содрогнулась и сунула ноги в кроссовки.

– Пожалуйста, давай убежим, – умоляла Минди.

– Нет. Я собираюсь кое-кого позвать.

Она уставилась на меня.

– Кого же?

– Я его повстречала, когда начала видеть призраков. Я тебе о нем не рассказывала.

– Ты о мертвом?

Я отрицательно покачала головой.

– Он вроде меня.

– Помп? – Минди отвернулась и вскочила на стол, совсем как ребенок, развлекающийся игрой, где нельзя прикасаться к полу. Она направлялась к двери спальни, а затем к маминой комнате, где находился ее любимый шкаф.

– Хватит, Минди! Он славный.

Она повернулась ко мне, пытаясь не свалиться с комода.

– Они всегда уверяют, будто славные. И забирают тебя.

– Он меня спас, – возразила я.

Минди посмотрела на меня, как на дурочку, и на миг я задумалась, почему так сильно доверяю Ямарадже. А если он отберет у меня Минди?

Но я видела достаточно ужастиков и знала, что шум в подвале не следует проверять в одиночку. В особенности, если в твоем доме нет подвала.

– Доверься мне. – Я подошла и протянула ей руку. – Чтобы его позвать, мне нужно перейти в другой мир.

– Нет! – отскочила Минди.

– Прекрасно. Я справлюсь сама. – Я глубоко вдохнула. – Служба безопасности докладывает…

Тварь под ногами умолкла – наверное, прислушивалась, и в тишине я заговорила спокойнее.

– Вы можете добраться до безопасного места?

Меня, как всегда, бросило в дрожь, в комнату вполз ночной холод. Мое дыхание замедлилось. Проговаривать реплики обеих сторон было дико, но я чувствовала, что чары действуют.

– Я не могу, и он сейчас всех расстреливает.

Холод стал материальным, напирая на меня со всех сторон.

– Тогда, моя милая, вам стоит притвориться мертвой, – тихо произнесла я.

Едва последнее слово слетело с губ, я ощутила переход. Все случилось мгновенно, даже тени обесцветились до нежно-серых полутонов, а яркие цифры на будильнике замерцали и потускнели.

Но на сей раз воздух не отдавал пресным металлическим привкусом. Меня окружал насыщенный сладкий аромат, похожий на тот запах, который я чувствовала в пустыне. Я посмотрела вниз и увидела, как посреди пола растет черное пятно.

Оно напоминало чернила, заливающие призрачную школу, или нефтяные реки… странное озерцо пустоты. Вначале его размеры были не больше пролитой чашки кофе, но пока я наблюдала, оно расползалось по полу.

– Не позволяй ему прикасаться к себе, – пискнула Минди.

Я шагнула назад.

– Ямараджа, ты мне нужен.

Неожиданно его имя зазвучало, будто эхо, и показалось безумием верить в то, что он меня услышит. Ямараджа может находиться в тысяче миль отсюда или на тысячу миль глубже…

Но, когда я звала его впервые, он появился.

– Ямараджа, пожалуйста, приди ко мне. – Когда я снова произнесла его имя, жар коснулся моих губ.

Пятно из небытия подтягивалось к ступням. Я попятилась и прислонилась к стене.

– Что это за дрянь, Минди?

– Река, – выдавила она. – Это что-то вроде границы…

Кровать стояла достаточно близко, чтобы на нее можно было запрыгнуть, но тьма почти достигла моих кроссовок, и ноги тотчас заледенели. Мышцы настолько ослабли, что было невозможно двигаться.

Секунду спустя кроссовки начали погружаться в пол.

– Как мне выбраться?

Минди чересчур перепугалась, чтобы ответить, и только наблюдала за мной округлившимися глазами. Я чувствовала, как холодная, словно зимняя грязь, чернота подбирается к коленям. Протянув руку, я попыталась схватиться за край кровати, но оказалось, что та слишком далеко.

Я тонула. Леденящий холод постепенно поднимался все выше по телу, и с каждым сантиметром меня сотрясали новые волны дрожи. Легкие заполнил густой сладковатый аромат, и я еле-еле могла дышать.

Когда добралась до моей талии, дверь в спальню отворилась. Это вошла мама в белой ночной рубашке. Вероятно, она услышала, как я спорила с Минди перед переходом в другой мир.

– Лиззи? – позвала она, щурясь на пустую постель.

– Мама! – заорала я, но, естественно, она меня не слышала. Я сейчас находилась на обратной стороне и превратилась в невидимку. Внезапно мой дар перестал казаться мне такой уж восхитительной сверхспособностью.

Чернота засосала меня – теперь до плеч.

– Ямараджа! – крикнула я в отчаянии и ощутила, как на губах полыхнул жар.

Я попыталась позвать его снова, в надежде, что паника вытолкнет меня в мир живых. Но текучая холодная тьма замедлила удары сердца и выдавила воздух из легких. Она лезла в рот, глаза, уши, скользила по мне, как жидкая полночь.

Я полностью погрузилась в реку.

* * *

Внизу царила холодная тьма.

И только низко завывал ветер, непрестанно продувающий огромное пустое пространство. Он трепал волосы и одежду, пытаясь сбить меня с ног, и ощущался почти материальным. Но я перестала тонуть и, по крайней мере, встала на что-то прочное. Мои ноги нашарили опору в кромешном мраке.

Я различила какой-то проблеск… лицо мужчины.

Он выглядел старше, чем казался по голосу, такой же старый, как мой дед, бледный и светловолосый. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядела его в деталях. Он носил длинную залатанную куртку, а его руки были засунуты в ее карманы. Полы одежды колыхались на ветру.

Он с интересом уставился на меня.

– Живая.

– Неужто?

Он почесал подбородок мертвенно-бледными пальцами. Его кожа была лишена серого оттенка, она влажно мерцала и поблескивала, как глянец мраморной статуи.

– Что ты делаешь под моей спальней? – спросила я, пытаясь говорить грозно, но мой голос был почти не слышен на фоне непрестанного ветра.

– Я унюхал маленькую девочку. – Он говорил с легчайшим акцентом. – Она твоя?

– Моя?

Он приподнял тусклую бровь. Глаза у него оказались бесцветными, почти прозрачными, как у глубоководных блеклых рыб, обитающих в океанических впадинах, куда не проникает ни единый луч солнца.

– Ты не собираешь?

– Кого, призраков?

– Ты, должно быть, новенькая. – Его улыбка появлялась постепенно, как будто он отмеривал ее по шкале. В подземелье тотчас похолодало.

И я поняла, что его кожа слабо светится в темноте, совсем как моя.

– Ты похож на меня, – выдавила я. Он не какое-то чудовище из легенд, а очередной психопомп.

– Метко подмечено, – ухмыльнулся он в ответ. – Но ты вообще знаешь, кто мы такие?

– Да. И я не собираю призраков.

– Я могу тебя научить, как это делается, – сказал он, делая шаг ко мне.

– Не вздумай подходить.

Он снова улыбнулся.

– Я тебя пугаю?

– Меня пугают террористы с автоматами. Ты меня просто злишь. Я пыталась поспать.

– Приношу извинения. – Он слегка поклонился. – Но вряд ли тебе теперь нужен сон.

– Почему?

– Сон – просто кусочек смерти. А у тебя уже есть кусище, верно? Подумай над моими словами. Пирожок тебе еще может пригодиться.

– Паршивые у тебя метафоры, – буркнула я.

Глаза старика вспыхнули в темноте.

– Может, английский и не мой первый язык, но у меня куча других познаний, и я всегда хотел обзавестись ученицей. Я могу показать тебе кое-какие полезные хитрости. А ценой будет маленькая девочка.

Я хотела заорать на него, но не ощутила должного гнева. Тело на миг онемело, а ветер, казалось, лишил меня способности чувствовать.

Впрочем, губы покалывало – капелька тепла во мне еще сохранилась.

– Нет, спасибо, – сказала я.

Старик оттопырил пальцами карманы. Они открывались все шире и шире. Почему-то они оказались черней загробного подземелья – были бездонными и голодными.

– Разве ты не хочешь увидеть то, что я делаю из призраков?

По моему позвоночнику побежали мурашки, и в мышцы наконец-то впрыснули жизнь. Я потянулась за спину и вытащила нож из кармана джинсов.

– Ни капельки.

Он выглядел разочарованно.

– Нож? Как глупо. Милая, в жестокости нет необходимости. Я совершенно не интересуюсь живыми вроде тебя.

– Тогда оставь меня и мою подругу в покое.

– Та призрачная крошка не твоя подружка. Призраки – не настоящие люди.

Мне не хотелось это слушать, но я решила спросить:

– Кто же они тогда?

– Они блуждающие нити воспоминаний, истории, что сами себя рассказывают. – Он погладил ладонями карманы. – Уверена, что не хочешь посмотреть?

Отвратительно, но часть меня прямо жаждала взглянуть и изучить все секреты загробного мира, и было неважно, насколько они ужасны. Однако само то, что я с ним общаюсь, было предательством Минди. Я отрицательно замотала головой.

– Я могу тебя научить многому. Мои уловки – не для щепетильных.

– Например? – осведомилась я.

Он вяло улыбнулся. Он знал, что заинтриговал меня.

– Как использовать дыхание призраков для того, чтобы не мерзнуть в реке. Как сделать так, чтобы выцвели надоедливые привидения. Как извлечь из их нутра самые прекрасные воспоминания и использовать их для себя. Ты попробуешь лучший праздничный торт, что когда-либо ела твоя маленькая подружка там, наверху. Или почувствуешь, каково ей было слушать любимую сказку на ночь, завернувшись в теплое одеяло.

– Ты серьезно? Вот и все уловки для не щепетильных?

– Я серьезен, как смерть, – проговорил он, приближаясь ко мне. – Ты не знаешь, что упускаешь, девочка.

Моя рука сжалась на рукоятке ножа. Сталь лезвия вспыхнула в темноте.

– Не подходи.

– Я предлагаю тебе чудеса, – проговорил он. – Не оскорбляй меня отказом.

– Стоять! – крикнула я и сделала шаг назад, но что-то холодное и сырое, похожее на мокрые листья, прошмыгнуло по спине.

– Что там за тобой? – вкрадчиво спросил старик.

Я попыталась обернуться, но окоченела, пальцы свело вокруг рукояти ножа. Затылка коснулось легчайшее дыхание, как если бы заговорил ветер.

А потом воздух поменялся, и тьма постепенно потеплела. Мои покалывающие губы запылали, и морок за спиной внезапно исчез.

Я усмехнулась и спрятала нож в карман.

– Проваливай. Приближается мой друг.

– Твоя маленькая подружка? – Старик с жадностью посмотрел вверх, поглаживая тонкими пальцами свою куртку.

– Мой друг для тебя слишком стар.

Улыбка старика угасла.

– В чем дело? – поинтересовалась я. – А я-то думала, ты любишь загадочную чушь.

– Ты начинаешь меня сердить, дорогая.

– Раздражать, значит? А как насчет быть разбуженной посреди ночи? – Мой гнев, закипая, поднимался из груди. – Как насчет шума под кроватью? Ты просто старикашка, который преследует маленьких девочек!

Он отбросил всю притворную вежливость. Его лицо стало напоминать мрамор.

– Тебе стоило быть более воспитанной.

Я хмыкнула и посмотрела ему за плечо. Сквозь мрак пронеслась теплая волна, сопровождаемая резким запахом дыма. Из темноты к нам, широко шагая, шел Ямараджа. Словно у огнеходца, вокруг его стоп кружили искры, и ветер развеивал крошечные вспышки пламени.

Зрелище было величественным, но старик не поджал хвост. Он повернулся ко мне с выражением любопытства на лице.

– У тебя – занятные друзья, – произнес он, засунул руки в карманы и сплюнул перед собой. Затем шагнул вперед и… мгновенно угас, как потушенная свеча.

Я не шевелилась и тяжело дышала.

Ямараджа поднял ладонь, и она вспыхнула жаркой белизной. Свет разогнал тьму подземелья, подтверждая, что старик пропал. Теперь я поняла, где мы находимся – на бесконечной серой равнине, которая тянулась и уходила в бесконечность. Это была бескрайняя, пустынная и влажная земля. Над нами – там, где следовало находиться полу моей спальни, – маячило пустое небо. От светящихся ладоней Ямараджи поднимался столб дыма, который клубился и, постепенно расширяясь, сворачивался в дугу под непрестанным ветром.

Ямараджа внимательно огляделся, а затем опустил руку. Мы опять погрузились в темноту, где мерцали запечатленные моим зрением формы.

– Ты в порядке, Лиззи? – прозвучал его голос.

Я кивнула, но у меня подкосились ноги. Может, тот психопомп и выглядел как старик в залатанном костюме, а его бледная кожа служила ему лишь прикрытием. В моей памяти до сих пор остался чудовищный приторный аромат.

– Что ему было нужно? – спросил Ямараджа.

Я заморгала и ничего не ответила. Хотя в глазах еще мелькали огненные снопы искр, я чувствовала, как Ямараджа приближается ко мне…

– Он приходил не за мной, – в конце концов произнесла я и немного успокоилась…

Ямараджа был рядом со мной. От него нагревался окружающий воздух, что лишь напоминало мне о том, как я мерзла минутой раньше.

– Он хотел мне что-то показать, – продолжила я. – Что-то сделанное из призраков, как я думаю.

– Но ты не смотрела? – проговорил он. Его карие глаза пронизывали тьму и мой страх.

– Нет. Не смотрела.

Он смягчился.

– Хорошо. Кое-кто из нас собирает имущество, клочки жизней. Если бы ты это увидела, то обратного хода – нет.

Вдруг по моему телу прокатилась дрожь, смесь остатков злости и страха. Меня пробирал холод, от которого никак не удавалось избавиться. Часть меня хотела заключить в объятия теплого Ямараджу, но я не могла показаться ему жалкой. Кроме того, когда я прикоснулась к нему в прошлый раз, меня выбросило обратно в реальность.

Совсем не так я представляла себе нашу встречу. Я собиралась впечатлить Ямараджу своими навыками и буквально села в лужу. Напуганная и неряшливо одетая девчонка.

– Спасибо, что пришел, – пробормотала я.

– Пустяки, – ответил он. – Но как ты сюда попала?

– В смысле… в реку? Наверное, старик крался за нами прямо до самого дома. Он прятался в школе – в том призрачном здании, которые мы исследовали. Он каким-то образом умудрился забраться под половицы моей спальни и сводил меня с ума. Пришлось дать ему отпор.

– Надо же, ты многое исследовала, – полуулыбка, невольная и прекрасная, заиграла на губах Ямараджи. Он беспокоился обо мне, и я его впечатлила.

Я не могла отвести от него взор. За последнюю неделю я представляла себе Ямараджу тысячу раз, и теперь мои воспоминания дополняли более четкие детали. Роковой излом его бровей, будто изгиб бумеранга. Твердый подбородок, и то, как темные волосы вьются за одним ухом, и как их треплет ветер…

– Ты сказала «мы»? – уточнил он.

– Да, моя подруга. Она – призрак и живет со мной.

Его улыбка поблекла.

– Твоя подруга? Лиззи, стоит впустить привидение в жизнь, и от него сложно отделаться.

– Она всю жизнь со мной. Очень давно она была лучшей подругой мамы и живет рядом с самого моего рождения. Она меня всему учит.

– Чему, Лиззи?

– Как видеть призрачные здания. Как в них входить. – Я вспомнила голос старика, когда он пел под школьным коридором, и содрогнулась. – Кто он такой? Психопомп, да?

– Он не такой, как мы, – Ямараджа отвернулся, обшаривая глазами темноту. – Он – нечто бессердечное и голодное.

– Он сказал, что призраки – не люди.

– Кое-кто из нас тоже так считает. Для них мертвые являются неодушевленными предметами, игрушками, – вздохнул Ямараджа, – но и кое-кто из людей смотрит на живых так же.

– Класс! Психопомпы и психопаты.

Он промолчал.

Тепло, которое принес с собой Ямараджа, слабело. Я поежилась и скрестила на груди руки. Внезапно на меня обрушилась реальность увиденного этой ночью.

По крайней мере, теперь я поняла, почему Минди боится психопомпов. В загробной жизни есть пищевая цепочка, и мы как раз находимся уровнем выше призраков.

– Старик хотел меня научить кое-чему, – заметила я.

– Некоторые вещи лучше не знать.

Я минуту выдерживала взгляд Ямараджи. Трудность заключалась в том, что мне хотелось разведать все – хорошее и плохое. Не стоило быть ученицей старика, но передо мной открылся целый новый мир, и мне следовало его изучить.

– Покажи мне обратную сторону, – произнесла я.

– Ты слишком быстро меняешься, Лиззи. Я не буду ускорять процесс.

Я кивнула на бесформенный мрак, уже сгустившийся вокруг нас.

– Потому, что тьма хуже, чем простое незнание, верно? Но тогда я буду снова и снова оступаться здесь.

Вот он – тот горящий желанием взгляд, который я видела в аэропорту. Хотя Ямараджа и беспокоился обо мне, он явно не хотел рвать связь между нами. Он открыл рот, чтобы ответить, но передумал.

Наконец, он проговорил:

– Спрашивай, Лиззи.

Я задумалась. Мне хотелось услышать правду не только о призраках и о старике в залатанной одежде… Я собиралась выяснить, как Ямараджа принес свет и огонь во тьму, и почему его прикосновение выбросило меня из серого мира в реальность.

Но поскольку нас окружала бескрайняя пустошь, я задала вопрос попроще:

– Где мы?

– Река Вайтарна.[49] Граница между мирами.

– Река вроде Стикса.

– У древнего много имен. – Он посмотрел на бледное небо. – Верхний мир полон живых людей и скитающихся призраков. Внизу находится подземный мир, где обитают мертвые. А река является прослойкой между ними.

Я прищурилась.

– Она не похожа на реку. В смысле, где вода?

– Мы в ней.

Вокруг нас закружил ветер: похоже, он подкреплял слова Ямараджи и гудел, будто бурное течение реки. Вихрь прижал черную шелковую рубашку к животу Ямараджи, и в течение минуты я могла видеть каждую мышцу юноши.

Я откинула со лба волосы.

– Следующий вопрос. Откуда ты?

– Из маленькой деревни у большого моря.

Я закатила глаза.

– Какой-то ты уклончивый, а ведь предполагалось, что ты будешь меня учить. Ты же из Индии, верно?

– Пожалуй. Но тогда еще не было Индии.

Я медленно кивнула, в полной уверенности, что Индия существует очень и очень давно.

– Сколько тебе лет?

– Когда я перешел в другой мир, мне уже исполнилось четырнадцать, – по улыбке Ямараджи я догадалась, что мои вопросы его развлекают.

– Ты выглядишь старше. Может, на семнадцать?

– Может.

Сначала он отмалчивался, и мы провели состязание по гляделкам в темноте. Но мне нравилось его разглядывать, и я выиграла.

– Мы в загробном мире, Лиззи. Мы как призраки, а призраки не устают и не ведают голода. Кроме того, они не стареют.

Я уставилась на него.

– Значит, я не буду старухой.

– В верхнем мире ты изменишься, – пояснил он. – Каждый раз, когда другие живые люди будут общаться с тобой или просто смотреть на тебя, ты будешь стареть – совсем как обычный человек.

– А ты никогда не покидал обратную сторону?

Он покачал головой.

– После перехода я провел лишь несколько лет в реальном мире. Пара дней там, пара дней здесь и все.

– Ого, – я уставилась на черную землю. – Значит, ты живешь в подземном мире? Это туда Ями забирала всех убитых в аэропорту.

Он кивнул.

– Каково там, внизу? – Мне вспомнились страхи Минди. – Это хорошее или плохое место?

– В основном, тихое. Умерших способны расшевелить только воспоминания живых, а большинство мертвецов позабыто. Мы делаем, что можем.

– Мы?

– Нас, живых людей, которые обнаружили подземный мир, много. У каждого из нас есть своеобразные помощники. Мы учим их имена, чтобы они тоже не растворились в небытии.

Вот почему Минди сказала, что мамины воспоминания помогают ей не исчезнуть!

– Но постоянно умирают, наверное, сотни тысяч! Как можно их всех запомнить?

– Все обстоит по-другому. Многие призраки скитаются до тех пор, пока их не забудут. Некоторых забирают и используют такие люди, как тот старик, которого ты встретила. Счастливчики находят нас. – Ямараджа выпрямился. – Мой народ общается лишь с несколькими тысячами человек, но я знаю каждого из них.

– Несколько тысяч из миллионов? Звучит удручающе.

– Такова смерть. – На миг он будто стал старше.

– Это я уже заметила, – вздохнула я. – Но неужели меня нельзя научить чему-нибудь не удручающему?

Ямараджа ненадолго задумался, затем на его лице опять заиграла улыбка.

– Как насчет того, что река – не просто граница, а способ путешествовать?

Он протянул мне руку, и я секунду недоуменно смотрела на нее.

– Разве мы куда-то собираемся?

– Назови место, куда тебе хотелось бы попасть.

– Не шутишь? – изумилась я. – Например, Эйфелева башня? Египетские пирамиды?

– Все не так просто. Тебе нужна связь с тем местом, куда ты отправляешься. Воспоминания о проведенном там времени, какая-нибудь зацепка. Но река действительно связывает миры между собой.

Я смотрела на него, соображая, с чем у меня есть подобная связь. Я всю жизнь прожила в одном и том же доме. Есть, конечно, моя начальная и средняя школы, но сейчас меня совсем не тянуло посещать учебные заведения. Не могу же я заявиться в дом своей подруги Джейми или в папину квартиру в Нью-Йорке.

Однако в моем распоряжении есть Нью-Йорк. Я всегда питала слабость к небоскребу компании «Крайслер». Кстати, я еще в детстве залпом прочитала книгу о том, как Эмпайр-стейт-билдинг жульническим путем стал самым высоким зданием в мире. И я заставила папу взять меня туда, пока гостила в Нью-Йорке. Но подойдет ли такая зацепка?

Но мне хотелось научиться перемещениям. Если бы я, будучи психопомпом, могла путешествовать куда угодно, тогда, наверно, это стоило бы всех призраков в моей жизни.

Минди! Я внезапно поняла, куда я намерена отправиться.

– Как насчет семейных уз, например, дома, где выросла мама? Она меня никогда туда не брала, но я видела фотографии.

Ямараджа нахмурился.

– Странное решение, ведь перед тобой – целый мир, Лиззи.

Я заколебалась. Неужто придется соврать Ямарадже? Тем не менее, его вряд ли бы обрадовали поиски обидчика Минди.

– Это часть семейной истории, – заявила я. – Когда мама была маленькой, там с ней кое-что случилось. Можно мы отправимся туда?

– Если для тебя важно, тогда да.

– Что мне надо делать?

– Сперва – одно предостережение.

Я вздохнула.

– Я слушаю.

– Если почувствуешь что-то за спиной, не оборачивайся.

– Ладно, – сказала я, невольно вздрогнув при мысли о том скользком нечто, которое возникло позади меня как раз перед появлением Ямараджи. – А что там – за спиной?

Он выгнул бровь.

– Я думал, тебе расхотелось получать гнетущие сведения.

– Похоже, нет. А теперь можно начинать?

Ямараджа потянулся ко мне, чтобы взять за руки, но я отстранилась: я боялась, что его прикосновение выбросит меня обратно в реальный мир.

– Все в порядке, – ласково проговорил он. – Это же река.

– Ну и что?

– Ты очень глубоко, и паника не имеет значения.

Я уставилась прямо в его глаза.

– Я и не паникую. Думаю, мы выяснили все в Далласе.

– И как бы ты тогда назвала свои ощущения? – продолжал Ямараджа.

Я не сказала ему, что его прикосновение подобно электрическому импульсу. Что оно – искры, жар, пламя. Что один его поцелуй в аэропорту так и не исчез с губ за последние десять дней.

Вслух я произнесла:

– Нервишки пошаливают.

– Прости. – Он сложил ладони и слегка поклонился в знак извинения. Затем опять протянул ко мне руки, чтобы я за них взялась.

Едва наши пальцы соприкоснулись, кожу начало покалывать от электрических разрядов. Они заставили сердце трепетать и подпрыгивать, но в небе не было ни внезапного взрыва цвета, ни прорывающейся сюда пульсации верхнего мира.

Мы находились не в моей спальне, а в реке Вайтарне, на границе между жизнью и смертью, и Ямараджа держал меня теплыми реальными руками.

– Готова, – прошептала я.

Он усмехнулся.

– Держись крепче.

Глава 17

Вечеринка была в разгаре. Комната стала многолюднее и оживленнее, или, возможно, Дарси так просто показалось из-за зуда в губах.

За несколько недель знакомства с Имоджен Дарси ни разу не приходила в голову мысль ее поцеловать. Не скажешь, что она легко загоралась, не то что Карла со своими пылкими, как лесные пожары, увлечениями: она влюблялась чуть ли не каждый месяц. Дарси, конечно, помнила парней, которых считала сексапильными в старших классах школы, но ни один из них не заставлял ее сердце замирать. И в начале выпускного года, когда Саган серьезно поинтересовался, не предпочитает ли она девушек, Дарси не смогла ему ответить.

Но теперь она была уверена – по крайней мере, в том, что касалось Имоджен, – и все вдруг стало на свои места. Остальные парни и девушки словно расплылись в тумане. Наверное, на нее снизошло откровение. Она чувствовала себя так, будто перепрыгнула через тысячу бесполезных романов и, приземлившись, нашла что-то настоящее.

А теперь, после признания Имоджен, она наконец-то почувствовала прилив вдохновения. Дарси просто переполняли эмоции: она была буквально наполнена до краев. Хотелось смахнуть со стола миски с чипсами и гуакамоле и сразу же, разумеется, с Имоджен под боком, приступить к «Безымянному Пателю».

Но не успели они сделать по комнате и двух шагов, налетела Кирали и умыкнула Имоджен. Выпустив ладонь Имоджен, Дарси почувствовала, что ее сердце слегка екнуло, но не пошла за ними в угол, где собрал кружок Оскар. Надо было найти друзей.

Обшаривая глазами гостей, Дарси узнала еще несколько новоприбывших, что были на «Пьянке подростковых авторов», а также пару специалистов по печатной рекламе, которых запомнила по встрече в «Парадоксе», и вдруг…

– Сестренка-дебютантка! – окликнула ее Энни Барби с еще тремя сестренками-дебютантками на хвосте.

– О! Привет, девчонки!

– Две тысячи четырнадцать! – сказала Энни, и они все вскинули руки.

– Верно! – в знак приветствия шлепнула по их ладоням Дарси. – Слушайте, я ищу…

– Тут прямо как в квартире у рок-звезды! – воскликнула Энни. – Да еще на Манхэттене!

– Ты теперь, можно сказать, наш официальный кумир, – добавила Эшли, которая, насколько помнила Дарси, написала марсианскую антиутопию.

Она обнаружила, что отвечать трудно: губы зудели, тело все еще пело от поцелуя с Имоджен. Отчасти она чувствовала себя рок-звездой, но по большому счету, еще не пришла в себя.

– Итак, пора признаваться, – заявила Энни, – все мы сделали ставки на то, сколько тебе лет.

– На самом деле это не…

– Молчи, не порти удовольствие! – прервала Энни. – Мы хотим дождаться, как и все остальные, пока ты сама не расскажешь. Я поставила на семнадцать.

– Я поставила на девятнадцать, – предположила Эшли. – Видимо, это слишком много.

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, – сказала Дарси, наконец-то она заметила Карлу и Сагана; те стояли одни возле гуакамоле и с ошарашенным видом смотрели на все большими глазами. – И меня зовут дела. К тому же одно-единственное слово может открыть слишком многое.

– Конечно, – согласилась Энни, и сестренки-дебютантки расступились, пропуская ее.

– Ребята! – окликнула Дарси Сагана и Карлу, пробиравшихся по комнате.

– Вот ты где! – обняла ее Карла, и они, кружась, сделали один оборот.

– Прости, я сидела на крыше. Так… вышло. – Дарси прикоснулась к губам и на секунду усомнилась в реальности своего первого настоящего поцелуя.

– Я так рада, что мы сюда приехали. – Карла окинула взглядом комнату и воодушевленно воскликнула: – Посмотри-ка на свою гламурную квартиру, городская девчонка!

Саган с кукурузным чипсом в руке, соглашаясь, кивнул.

– Знатная вечеринка, знатная.

– И правда знатная, – Карла понизила голос до шепота. – Послушай, это не Кирали Тейлор вон там?

– Ага.

– Она даже не взглянула, – сказал Карле Саган. – Ты думала, кто-то бросится проверять утверждение, что сейчас у нее в гостиной находится сама Кирали Тейлор, а наша подруга просто признала, что это правда.

– Это потому, что Дарси теперь знаменита, – пояснила Карла, – и в ее гостиную часто наведываются известные люди.

Дарси закатила глаза.

– Идем, ребята. Я вас познакомлю.

– Познакомишь нас? – спросил Саган, поперхнувшись кукурузным чипсом. – Но я не принес свою копию «Буньипа».

– Саган, ты не на подписании автографов, – сказала Карла. – Это гостиная Дарси, где почему-то полно знаменитых писателей!

– Просто сегодня мое новоселье, – объявила Дарси, хотя внезапно ей самой все это стало казаться невероятным. Она повернулась, чтобы проверить в зеркальной стене собственное существование.

– Но что, если я покажусь ей чокнутым фанатом? – сказал Саган. – Из-за «Буньипа».

Дарси улыбнулась.

– Лучше вместо этого восхищайся «Дайревонгом». Кирали по горло сыта «Буньипом», потому что его все так любят и…

Она не договорила до конца, но напомнила себе не забыть расспросить позднее Сагана, как он относится к использованию индуистских богов для того, чтобы от них млели юные девицы.

– Верно, – сказала Карла, – например: Джон Кристофер совершенно устал от «Триподов».[50]

Саган кивнул.

– Равель под конец возненавидел Болеро.[51]

– Джими Хендрикс и «Пурпурный туман»,[52] – сказала Дарси и вдруг взмахнула рукой. – Эта игра с самого начала глупа. Идем, ребята. Она потрясающая.

Дарси шагнула в сторону Кирали, но ее друзья не сдвинулись с места.

– Ну, что?

– Дай нам секунду времени, – попросила Карла, скользя взглядом по комнате. – Мы еще даже не распаковали вещи.

Дарси увидела, что под стол засунуты скрученные спальные мешки, а также два чемоданчика.

– Ясно. Извините. Вы только что пришли, а я таскаю вас по своей вечеринке. Никудышная из меня хозяйка.

– Нам следовало приехать заранее, – заметил Саган. – Видимо, я допустил оплошность с расписанием поездов.

– Наконец-то ты это признал! – сказала Карла.

Дарси нагнулась, чтобы подобрать спальные мешки.

– Я оттащу их в вашу комнату.

– А мы останемся здесь, – сказал Саган. – Я сам не свой на твоей вечеринке, но не хочу что-нибудь пропустить.

– Не вопрос, – Дарси удлинила ручки обоих чемоданов и засунула под каждую руку по спальному мешку. Она сумела прокатить их через толпу, никого не задев, и вскоре оказалась одна в гостевой спальне.

– Однако ни одной подушки, – пробормотала она, выпуская попадавшие на пол спальные мешки. Закатила чемоданы в угол и задумалась, насколько знаменитой будут считать ее Карла и Саган, когда увидят свою комнату.

Этим вечером самодельные полки выглядят особенно кривобоко. Дарси встала на колени, чтобы поправить бетонные блоки, но обнаружила, что вместо этого тянется к знакомому зеленому с золотом корешку «Буньипа». Там на обложке была фотография Кирали, выглядевшей более молодой после фотошопа, но далеко не такой утонченной, как сейчас. Хуже всего было то, что она задумчиво прижимала два пальца ко лбу, словно на плакате к представлению по чтению мыслей.

За спиной закрылась дверь, и Дарси обернулась.

Имоджен, с пивом в руке.

– Привет, – сказала Дарси, как ей показалось, непривычно громко. Закрытая дверь приглушила шум вечеринки до невнятного рокота, и она вдруг расслышала собственное дыхание, – что такое?

– Я по тебе соскучилась.

Дарси поднялась на ноги, губы снова начали зудеть.

– Я тоже. Разве это не странно?

– Можно с достоинством вынести отсутствие старых друзей, – сказала Имоджен. – Но после первого поцелуя даже кратковременная разлука невыносима.

Дарси нахмурилась.

– Это цитата?

– Перефразированная, из Оскара Уайльда.[53] – При виде томика «Буньипа» в руках у Дарси Имоджен улыбнулась. – Слышала, это хорошая книжка.

– Мои друзья говорят, что она потрясающая.

Имоджен опустилась на колени рядом с книжной полкой и провела пальцем по корешкам.

– У тебя есть только эта книга Кирали? Она ее просто ненавидит.

– У меня есть все ее книги! – воскликнула Дарси. – А еще дополнительные читательские копии[54] для первых изданий. Это, можно сказать, одна сотая моей библиотеки. Папа подвозил какие-то вещи, так что сестра выбрала эти книги и прислала с ним.

Имоджен повернулась и, прищурившись, посмотрела на Дарси.

– Их подвез твой папа?

– Они были в моей комнате… дома. – Дарси, отводя глаза, опустилась на колени рядом с Имоджен. – Знаешь, это то, о чем я тебе собиралась рассказать перед вечеринкой. Но ты опоздала. А потом я нашла тебя на крыше, но потом мы целовались, и я забыла.

Имоджен просто кивнула, ожидая продолжения.

Дарси сделала вдох, мысленно перебирая все предыдущие, намного лучшие мгновения, когда она могла решиться и открыть свой возраст. Но стоило ей здесь немного освоиться, как она сразу почувствовала себя настоящей писательницей, жительницей Нью-Йорка, и потребность в признании ослабла.

Однако теперь, после первого поцелуя…

– Мы вместе ходили в школу: Карла, Саган и я.

– Ну да, – сказала Имоджен.

– Подожди, – Дарси понизила голос, – мы только что закончили.

– То есть всего месяц назад?

– В общем, да.

Имоджен кивнула.

– Понятно, почему ты никогда не…

– Наверно. Впрочем, как я слышала, многие старшеклассники целуются. – Дарси поняла, что говорит безжизненно ровным тоном Сагана. – Прости, Джен.

– За что?

– За то, что промолчала! Я так и не упомянула, что я подросток!

Имоджен с интересом рассматривала свои ногти.

– Удобный случай не подвернулся.

– Думаю, подворачивался, пару раз, – призналась Дарси. – Однажды ты спросила, на чем я специализировалась в колледже, но я сразу сменила тему.

– Да, я заметила. Тебе восемнадцать?

Дарси кивнула.

– Смешно, – Имоджен встала.

Дарси по-прежнему стояла на коленях возле книжной полки, чувствуя, что ее лицо горит. Она не осмеливалась взглянуть на Имоджен и поэтому уставилась на заднюю обложку «Буньипа», где красовалась задумчивая Кирали Тейлор.

– Я серьезно, – произнесла Имоджен. – Ты написала отличный роман в восемнадцать? Это попросту… унизительно для меня!

– Мне было семнадцать, когда я ее закончила, – прошептала Дарси.

– А я в семнадцать строчила сказки для поклонников «Искрящегося пони»! – Имоджен опять присела. – Я до сих пор их сочиняю время от времени. А ты ради своего призвания даже не поступила в колледж!

– Колледж нужен родителям, – проговорила Дарси. – Они жутко рассердились бы, если бы все узнали.

– Забавно, мой отец уверен, что мой диплом по английскому – напрасная трата денег.

– Ты на меня злишься?

– Если на то пошло, ты меня поражаешь. – Имоджен повернулась к Дарси. – Спустить весь аванс на то, чтобы жить здесь. Полное безумие. И, пожалуй, храбрость.

– Правда?

– Да. Но ты могла бы чаще пользоваться своей отвагой.

Дарси понурилась.

– Зачем?

– Чтобы мне доверять и рассказывать о своих делах, – Имоджен обхватила подбородок Дарси ладонью. А потом поцеловала ее. Этот поцелуй был менее пылким, чем два предыдущих: нежнее и медленней, но у Дарси уже не осталось никаких сомнений в чувствах Имоджен.

Когда их губы разомкнулись, Дарси спросила:

– Ты не сердишься?

– Я на пять лет старше тебя. Возможно, я слегка… колеблюсь.

– Но ты только что меня снова поцеловала!

Имоджен пожала плечами.

– Паршиво у меня получается колебаться. Однако нам лучше сбавить обороты.

– Ладно. Но ты прямо сейчас можешь спросить у меня все, что угодно. Любой вопрос, неважно, насколько неловкий. Обещаю говорить правду!

Имоджен погрузилась в размышления.

– Допустим, – наконец, проговорила она. – Я тебе действительно нравлюсь, или ты просто взволнована, потому что раньше ни с кем не целовалась?

– Ты мне нравишься! – воскликнула Дарси. – У меня волосы встают дыбом, когда ты говоришь о писательском труде.

Имоджен выгнула бровь.

– А еще когда ты меня целуешь, – добавила Дарси.

– Ясно, хороший ответ. Хочешь взамен спросить что-нибудь у меня? Давай прямо сейчас расставим точки над «i».

Дарси покачала головой, но потом встрепенулась. Один вопрос давно вертелся на языке.

– А Кирали прочла роман?

Имоджен мельком взглянула на «Буньипа».

– Вероятно, ведь сама его сочинила.

Дарси прыснула.

– Я имела в виду мою книгу!

– Конечно, – ухмыльнулась Имоджен. – Еще нет. Кирали хотела, чтобы ее сначала прочла я. Дескать, вдруг книжка окажется слабоватой…

– Серьезно? Ты оценивала меня для Кирали?!

– Разве ты никогда так не делала для своих друзей?

Дарси нахмурилась. Среди ревнителей чтения она всегда первой получала книги, фильмы и серии манги. В школьной библиотеке Дарси значилась в списке тех, кто еще до публикации знакомится с самыми горячими новинками. Она не велась на интернет-спойлеры и даже просидела за нуднейшим первым сезоном «Опасной блондинки», чтобы честно пересказать историю Карле, которая сразу же втянулась во второй сезон.

Однако почему-то с собственной рукописью она чувствовала себя иначе.

– Меня от вас тошнит.

Имоджен рассмеялась.

– Если бы я заявила Кирали, что в тебе есть та самая суть, и ей стоит все прочитать от корки до корки, тебя тошнило бы от нас чуточку меньше?

– В общем, да. – Когда Дарси встала, ее голова закружилась от облегчения. Глупо было скрывать свой возраст, но ее простили. «Хватит тупых ошибок», – решила она, а вслух произнесла: – Джен, обещаю доверять тебе во всем.

– Прекрасно, – Имоджен распахнула дверь. – Тогда тебе, пожалуй, нужно познакомить меня со своими друзьями.

* * *

Карла и Саган торчали там же, где и раньше. Саган методично уничтожал гуакамоле, а Карла тайком снимала вечеринку на камеру своего мобильника.

– Ваш багаж в гостевой спальне, – объявила Дарси. – Кстати, я привела вам для знакомства безобидную авторшу.

– Иными словами, пока не слишком знаменитую, – Имоджен, здороваясь, протянула руку.

Когда они представились друг другу, Дарси не смогла не заметить, насколько юными рядом с Имоджен кажутся Карла и Саган. Они напряглись и явно нервничали, а Имоджен была мила, обходительна и уверена в себе. Тем не менее Дарси знала, что Имоджен обладает теми же слабостями, что и остальные. Она улыбнулась. А теперь она, Дарси, наколола весь Нью-Йорк, и каждый считает ее совершеннолетней!

Хотя после публикации романа ее перестанут считать взрослой, если только ей не удастся повторить этот трюк.

– Удивительно, что мы не читали ваши книги, Имоджен, – пролепетала Карла. – Даже если вы не знамениты, мы читаем всех подряд.

– Мой первый роман выйдет в сентябре.

– Нам присылают для ознакомления обязательный экземпляр еще до официального выхода, – объяснил Саган. – Наша библиотекарша… она в теме.

– Понятно, – промурлыкала Имоджен. – Книга называется «Пиромантка». Мой псевдоним Имоджен Грей.

– Разве это не твое настоящее имя? – спросила Дарси, но Имоджен не ответила.

– Не думаю, что у нас есть такая, – сказала Карла. – «Пиромантка», наверное, похожа на «Воспламеняющую взглядом»?

– В целом, да, – подтвердила Имоджен. – Моя героиня любит играть со спичками и вдруг обнаруживает, что они ей не нужны.

– Класс!

– У Дарси есть файл, – Имоджен положила руку на плечо Дарси, от чего та чуть-чуть вздрогнула. – Если хотите, ребята, она его вам отправит.

– Было бы круто, – просияла Карла. – Обещаем не пересылать его всем своим друзьям.

Имоджен пожала плечами.

– Лучше пиратство, чем забвение.

Саган повернулся к Дарси.

– Ага! Должно быть теперь, когда ты заделалась настоящей писательницей, у тебя есть возможность получать любые новинки загодя.

– Кое-какие, – ответила Дарси, хотя ей пришло на ум, что она вообще-то даже не листала «Пиромантку». Она не беспокоилась, что книга окажется средненькой, но последние две недели только и делала, что распаковывала и упаковывала вещи, сооружала импровизированную мебель и умоляла родителей прислать экспресс-почтой простыни.

Дарси покраснела. Но сейчас ей следовало проявить храбрость и довериться той, кого она поцеловала.

– Я ее пока не читала. Впрочем, я уверена, роман потрясающий.

Но едва она произнесла эти слова, ее кольнуло очередное беспокойство. Что, если в пылкой незаурядной Имоджен нет этой самой «сути»?

– В смысле, Кирали написала на нее хвалебный отзыв! – добавила она.

Пока гости выражали удивление и восхищение этой новостью, Имоджен сжала плечо Дарси и наклонилась ближе.

– Надеюсь, она тебе понравится, – прошептала она. – А если нет, могут возникнуть сложности.

И Дарси тотчас решила, что завтра с утра первым же делом прочтет «Пиромантку», невзирая на тысячу других необходимых забот. Храбрая она или нет, но ей нужно знать.

– Послушайте, – заявил Саган. – Ваша книга сплошь об огне, а роман Дарси сплошь о холоде в человеческой душе. Забавно, да?

Некоторое время Имоджен и Дарси смотрели друг на друга и молчали.

Паузу нарушила Карла.

– Тебе пришло то письмо от редактора, где говорится, что требуется изменить?

Дарси помотала головой.

– Нэн кормит обещаниями, но мейла еще нет. Как думаешь, Джен, может, ей просто напомнить?

– На собственной вечеринке? Малость пошловато. Однако готова поспорить, Мокси замолвит за тебя словечко.

– Верно, – согласилась Дарси. – Больше всего мне нравится в агентах то, что они делают сто процентов неписательской, рутинной работы за пятнадцать процентов от гонорара.

– Но ей придется пораньше уйти.

– Уйти? Она прямо вон там, говорит с… – Имоджен прикрыла глаза. – Это не?..

– Точно! – воскликнул Саган. – На твою вечеринку, Дарси, пожаловала еще одна знаменитость!

– Ой! – тоненьким голоском добавила Карла.

Дарси повернулась, любопытствуя, не приехал ли, наконец, Коулмэн Гейл. Однако через всю комнату к ней направлялся не кто иной, как «Султан социальных сетей» Стэнли Дэвид Андерсон.

– Привет, – произнес он, протягивая руку. – Полагаю, вы хозяйка данного мероприятия.

– Да, – выдавила Дарси. Она пожала его руку, а затем опомнилась и представилась: – Дарси Патель.

– Стэнли Андерсон.

– Знаю, – промямлила Дарси. – В смысле, это Имоджен, Карла и Саган.

– Карла и Саган? – Стэндерсон кивнул. – Довольно забавно, хоть вы и слишком молоды, чтобы знать почему…

– Вероятность нашей осведомленности астрономически мала, – нашелся Саган.

– Один к миллиардам и миллиардам.

Стэндерсон хихикнул, почти не изменившись в лице.

– Дарси, надеюсь, вы не возражаете, что я заявился на вашу вечеринку без приглашения?

– Разумеется, нет. Но разве вы не собирались обедать с Мокси?

– Увы, у меня случилось одно из моих частых расстройств желудка.

– О! – выдохнула Дарси. – Как неудачно.

– Серия «Частые расстройства желудка» моя самая любимая, – встрял Саган. – Во всяком случае, в первом сезоне.

– Моя тоже, – хмыкнул Стэндерсон. – Жаль, но времена меняются. Это гуакамоле?

– Да, – сказал Саган. – Я считаю, что его консистенция улучшает состояние желудочно-кишечного тракта.

– Согласен, – Стэндерсон взял из миски кукурузный чипс, обмакнул его в гуакамоле и обратился к Имоджен: – Скорей всего, мы этой осенью поедем в турне.

– Да?! – вырвалось у Дарси.

– Так хотят в «Парадоксе», – ошеломленно произнесла Имоджен. – Но договор пока не подписан, поэтому…

– Но ведь там можно повеселиться, – проговорил Стэндерсон. – Я поболтаю с Нэн.

– Было бы изумительно, – тихо отозвалась Имоджен, но Стэндерсон как раз снова угощался гуакамоле.

Странно было видеть, как онемела Имоджен, но еще непривычнее оказалось поведение Сагана. Надо же, он сразу спелся со Стэндерсоном! Теперь эта парочка находилась в собственном мирке, обсуждая разнообразные формы кукурузных чипсов и сколько гуакамоле на них помещается.

– Меня многое настораживает, – прошептала Карла, пока они наблюдали за сценой, которая разворачивалась у них на глазах. – Но этого можно было ожидать.

– Да, – согласилась Дарси.

– Мне понравилось, что ты не лебезила перед Стэндерсоном, – добавила Карла. – Я даже приободрилась. Ты у нас классная городская девчонка.

– Спасибо, – Дарси повернулась к Имоджен. – С каких пор ты ездишь с ним в турне?

– Когда я в последний раз слышала о поездке, он все гадал, хочет ли он ехать, но, пожалуй, сейчас, после нашей встречи, план стал более реальным…

Карла рассмеялась.

– На вечеринках Дарси всегда что-нибудь да случается, еще с пятого класса. Разрывы и завязки отношений, драки, стычки! Удивительно, но с ней самой никогда ничего не происходит!

Имоджен и Дарси обменялись взглядами, и Дарси еле заметно улыбнулась. Губы стали сухими и горячими.

– Да уж… загнула я с теорией, – пробормотала Карла и начала втихомолку хихикать. Обхватив рукой Дарси и крепко прижав к себе старую подругу, она внезапно громко расхохоталась, причем так, что на них обратили внимание гости на другом конце комнаты.

– Хм, Карла? – спросила Дарси. – Ты как, нормально?

– Великолепно, но я не знаю, что и думать о твоей вечеринке!

Глава 18

По ощущениям Вайтарна напоминала земную реку – стремительную и бурную. Она несла нас с примитивной, бездумной силой быстродвижущейся воды. С той самой минуты, как я очутилась на обратной стороне, она с ревом проносилась мимо меня, не сбавляя скорости. Неутихающий ветер на самом деле оказался течением. Едва я расслабилась, Вайтарна целиком завладела мной и увлекла за собой, словно мне дали подержать гигантского воздушного змея. И лишь схвативший мои руки Ямараджа придавал мне уверенность в том, что это движение когда-нибудь прекратится.

Вайтарна была полна холодных мокрых тварей вроде той, которая меня задела. Они всегда подплывали сзади и тихо шептали, невнятно бормоча на ухо или из-за спины. Ямараджа говорил, что они безобидные, главное, не оборачиваться и не смотреть на них. Поэтому я научилась вздрагивать, не обращая на них внимания. Путешествие было нескончаемым, головокружительным, диким, и меня хватало только на то, чтобы все время представлять себе прежний дом мамы. Но едва течение отпустило нас, мне показалось, что не прошло ни единой секунды.

Мы очутились на очередной бескрайней темной равнине, точно такой же, как та, которую мы покинули.

Я посмотрела на пустое черное небо.

– Откуда ты вообще знаешь, где мы?

– Лиззи, если ты по-настоящему связана с этим местом, то мы там, куда тебе хотелось попасть. В противном случае… – он пожал плечами, – нас могло занести куда угодно.

– Ясно, – пробормотала я, подумав, что, может, безопаснее было выбрать Крайслер-билдинг.

Ямараджа опустился на колени, приложил ладонь к земле, и мгновение спустя оттуда начала пузыриться черная нефть. Она быстро расползалась, и я отпрыгнула, чтобы уберечь кроссовки.

– Что ты задумал?!

– Лиззи, все в порядке. – Он притянул меня к себе, и я робко ступила на черную нефть.

– Серьезно? – Нас постепенно засасывало.

– Так все и делается, ты поймешь лучше, если не будешь закрывать глаза.

– Ладно.

Во время спуска я крепче обняла Ямараджу, изголодавшись по теплу его тела и ничего не имея против ощущения сильных мышц под шелковой рубашкой. Черная нефть была немногим холодней течения реки, но когда она взбиралась по моей спине, меня невольно пронизывала дрожь.

Мне удалось не зажмуриться, и поскольку тьма сместилась куда-то выше, вокруг нас проступила новая реальность: дома, деревья, почтовые ящики – целая улица в пригороде.

Я подняла голову, почти ожидая, что узрею над головой угольно-черную воду. Но наверху раскинулось усыпанное звездами ночное небо с обычным ярким полумесяцем. Пейзаж немного напоминал Сан-Диего. Я различила дом, точь-в-точь как тот, который был на старой фотографии мамы, правда, теперь он оказался обнесен частоколом.

Неужели мы прибыли в Пало-Альто?[55]

Я сделала вдох, и нос уловил металлический запах обратной стороны.

– Бессмыслица, – пискнула я. – Значит, я провалилась у себя в спальне, а потом нырнула в реку, и чтобы из нее выбраться, нам тоже пришлось спуститься вниз – еще глубже?

– Таков загробный мир, привыкай. Это всегда срабатывает.

– Конечно, – я поняла, что до сих пор прижимаюсь к Ямарадже, и, выпустив его, отступила.

Он улыбался.

– Река не такая унылая, как остальное, верно?

– Нет, она скорее похожа на американские горки, разве что ты носишь на глазах повязку, и тебя задевают жуткие мокрые существа, – заявила я. – Зато она тебя хотя бы куда-то приводит.

Бунгало с широким передним крыльцом выглядело старше соседних зданий. На обратной стороне оно было выкрашено в серый, – вместо небесно-голубого цвета с маминой фотографии, – но мы определенно попали туда, куда и требовалось.

Разумеется, старый дом был не настоящей причиной моего желания прийти сюда.

– Знаешь, Ямараджа, но странно наконец-то его видеть. Ты не против, если мы сначала погуляем по окрестностям?

– Естественно. – Он снова взял меня за руку.

Мне стало неловко заставлять его думать, будто я нахожусь под сильным эмоциональным впечатлением, поскольку теперь я изображала из себя Нэнси Дрю, девушку-детектива из кино. Но я поборола чувство вины и увела его, радуясь тому, что мы держимся за руки.

Мамина улица с ухоженными лужайками, украшенными раковинами почтовыми ящиками и несколькими пальмами, которые покачивались в лунном свете, казалась вполне нормальной. Как-то не верилось, что здесь прячется детоубийца. Впрочем, думаю, в этом и заключалась вся суть, поэтому я решила не отвлекаться.

Цель моих поисков находилась где-то поблизости, однако я плохо представляла себе, как ее узнаю. Вероятно, за последние тридцать пять лет убийца умер или переехал, но он мог оставить след здесь, на обратной стороне.

Вдруг прямо перед нами из-под машины метнулась маленькая тень. Я, вскрикнув, вздрогнула, а тень перебежала дорогу.

Но это была просто крупная поджарая полосатая кошка. Она резко остановилась на противоположном тротуаре и уставилась на нас. На сером фоне ее глаза светились неземной зеленью.

– Что за чертовщина? Она, что, на нас смотрит?

– Кошки видят все, – пояснил Ямараджа. Его голос был тихим, почти благоговейным. – Им доступны оба мира.

– Минди говорила нечто подобное. – Мое сердце колотилось, и я поняла, что серый мир вокруг меня не собирается бледнеть. – Я не вернулась из-за испуга обратно. Думаю, я пообвыкла на обратной стороне.

Ямараджа покачал головой.

– У тебя не получится перейти в реальный мир здесь, только там, откуда ты начала. Пока река Вайтарна переносит лишь твой дух, но не тело.

– Значит, это что-то вроде астральной проекции? – Я ущипнула себя за руку, покрытую гусиной кожей. Она казалась мне вполне реальной, но холодноватой.

– Это временное явление, – сказал Ямараджа. – Однажды ты сможешь путешествовать так же и во плоти.

– А где же находится мое тело? Дома в спальне, где его вот-вот найдет перепуганная мама?

– Не волнуйся, – проговорил Ямараджа. – Ты удивишься моим словам, но твое тело лежит в земле под твоим домом, в безопасности среди камней.

– Совсем не страшно!

– Загробный мир не забава, Лиззи.

– Согласна. Но мне пока все-таки сложновато. – Я переводила дыхание, вбирая в себя холмистый пейзаж вокруг, совсем другой, чем в плоском Сан-Ди.

– Я даже не знала точного адреса, а мы попали на то самое место.

– Недурно для твоего первого раза.

– Спасибо. – Боковое зрение уловило проблеск движения, и я повернулась, чтобы дать ему отпор. Но то была лишь полосатая кошка, которая следовала за нами вдалеке.

Ямараджа пристально посмотрел на меня.

– Ты смешная, Лиззи. В аэропорту тебе хватило самообладания, чтобы изобразить мертвую, и ты без моей помощи противостояла тому старику, но в этом районе вздрагиваешь от теней.

– Пожалуй, – мне не хотелось врать Ямарадже, поэтому я туманно ответила: – Но тут кое-что произошло… еще в мамином детстве.

– Нечто плохое?

Я кивнула.

– Настолько плохое, что она обо всем помалкивала. Она рассказала мне только после событий в Далласе.

– Теперь ничего плохого не будет, – произнес он, снова беря меня за руку.

Мы шли, разглядывая пустынные улицы, залитые лунным светом. Как хорошо просто шагать рядом с ним и согреваться мыслью, что я перенесла нас сюда при помощи своих загадочных способностей! Убийца не оставил никаких следов, чем я была только довольна.

Ямараджа был слишком хорошо воспитан, чтобы и дальше не расспрашивать о моей матери, но спустя некоторое время он вымолвил:

– У каждого психопомпа есть такая история.

– Какая?

– Та, которую тяжело рассказывать. У всех нас первый переход сопряжен с тяжелыми переживаниями.

– А у тебя что за история? – ненавязчиво спросила я. – Когда ты решил изобразить мертвеца?

Он покачал головой.

– Там, где я родился, не было ни войн, ни террористов. Мы с сестрой – выходцы из маленькой деревушки, из тихого местечка.

– Звучит обнадеживающе.

– Деревенька была красивой, но мы с сестрой замечали только то, как она мала. Бывало, на горизонте океана появлялись паруса, и мы мчались к пристани, чтобы увидеть чужаков. Моряки казались людьми из другого мира. Их одежда была пестрой и диковинной, а еще использовали бронзовые ножи, которые и не снились медникам нашей деревни.

– Бронзовые ножи, – резюмировала я. – Давненько это было.

Он пожал плечами.

– Верно, и наша деревушка даже по тем временам считалась отсталой. Когда моряки показывали нам засушенные цветы из дальних земель и заявляли, будто они воины, которых убили в жуткой войне с волшебными созданиями, мы с сестрой им верили.

– Как трогательно.

– Кроме того, они знали другие языки, и сестра часто выменивала у них прекраснейшие из своих раковин на чужеземные слова. Она собрала отличную подборку ругательств.

Я усмехнулась.

– Смахивает на мой испанский.

Он улыбнулся в ответ, но сразу помрачнел.

– Там было хорошо расти. Но в те времена люди жили недолго. Сестра умерла совсем юной.

– Она выглядит всего на четырнадцать. Подожди, вы были…

Он кивнул.

– Близнецами. Мы и сейчас близнецы, хоть теперь я немного старше.

– Ясно. – Ями навечно застряла в том возрасте, когда умерла, но ее брат – нет. – Понятно, почему ты остаешься в подземном мире. Чтобы ее не бросать?

– Я живу там, чтобы мои люди не исчезли.

– И она – одна из них. Ты хороший брат.

Он не ответил, и мы прошли чуть дальше. Мне всегда хотелось знать, каково это – иметь брата или сестру, в особенности близнеца. Я воображала, как мы выдумаем собственный язык и даем друг другу тайные прозвища.

Конечно, у меня была невидимая сестра. Минди постоянно находилась рядом, наблюдая, как я достигаю одиннадцати лет и затем перерастаю ее возраст. Меня пронизала дрожь.

– Ты как? – поинтересовался Ямараджа. На фоне серого мира его глаза вспыхивали карим. Наши тела не лишились красок, как будто нам было не место за тусклой пеленой.

– Значит, после смерти сестры ты стал… как мы?

Он кивнул.

– Я не мог отпустить ее одну.

– Ничего себе! Значит, рассказы про связь между близнецами – правда.

Ямараджа на мгновение задумался и произнес:

– Для нас – да.

– Как она умерла? – робко спросила я.

– Ее подвел один осел.

– Хм, прости?

– Осел, – повторил он. – Скотина, которая принадлежала моей семье.

Я вздохнула, но следующий вопрос так и не слетел с губ.

Блеснув зелеными глазами, рядом с Ямараджей в тенях прошмыгнула кошка.

Но она уже за нами не следила.

Кошка пристально смотрела на другое бунгало, даже более старое, чем то, где выросла мама. Домишко притулился в стороне от дороги, во внутреннем дворике росли искривленные пустынные деревца, каждое стояло в деревянном ящике с декоративными камнями.

На лужайке находились пять маленьких девочек: все возраста Минди, одетые в старомодные фланелевые рубашки в клетку, заправленные в джинсы, майки или в короткие платья. Все без исключения пристально таращились на дом.

– Он до сих пор здесь, – пробормотала я.

Ямараджа повернулся ко мне:

– Кто, Лиззи?

– Злодей. Мужчина, убивший Минди.

Он замер.

– Поэтому ты хотела прийти сюда?

– Ей нужно знать.

– Будь осторожна, – прошептал Ямараджа. – Некоторых призраков спасти нельзя.

– Я не хочу их спасать, просто хочу помочь Минди. Она чудовищно напугана, даже после стольких лет. – Мне не удавалось отвести взгляд от сборища маленьких девочек. Они во все глаза смотрели на дом, молчаливые и беспокойные, будто в ожидании начала представления. – Ей нужно знать, жив ли убийца, или он скитается по обратной стороне и разыскивает ее.

– Пошли отсюда, Лиззи, – потянул меня за локоть Ямараджа, но я высвободилась.

– Я должна убедиться, что он еще жив.

– Ты не должна подходить к дому ни на шаг, – произнес он.

Едва я открыла рот, чтобы спросить почему, одна из девочек пошевелилась.

Ее голова медленно повернулась в нашу сторону, хотя ее тело было совершенно неподвижно, и спустя миг ее серые глаза остановились на нас. Она оказалась чуть младше Минди, носила джинсовый полукомбинезон и кроссовки. Ее взгляд задержался на нас, лицо не выражало ничего, разве что легчайший намек на замешательство.

Ямараджа встал прямо передо мной.

– Не смотри на них.

– Но они совсем безобидны… – возразила я, но осеклась, когда другие девочки, как по команде, повернули головы и уставились на нас. Их серые личики рассматривали меня с растущим интересом. – Ладно, возможно, ты прав.

Ямараджа уже стоял на коленях, упершись ладонями в асфальт. Когда под нами забулькала расползающаяся нефть, он вскочил и обвил меня руками: я почувствовала, как напряглись и отвердели его мышцы.

– Ты не хочешь, чтобы они запечатлелись в твоих воспоминаниях, – прошептал он, когда мы начали погружение. – Просто думай о доме твоей мамы.

Второе путешествие по реке показалось короче, как часто бывает при возвращении домой. Удерживать в сознании образ бунгало было просто, ведь я очень сильно хотела туда попасть. Но на сей раз возникли кое-какие трудности: задевавшие нас склизкие твари вызывали у меня дрожь. Я отчасти поняла, что это – обрывки воспоминаний, фрагменты призраков, которые выцвели и поблекли.

Я не открывала глаз всю дорогу, прижавшись головой к груди Ямараджи, его тепло и реальность были моей защитой. Ямараджа оберегал меня от тех мертвых серолицых девочек.

Мы очутились на равнине под пустым небом, бескрайней и продуваемой ветром, но каким-то образом я чувствовала, что дом находится прямо над головой. А, может, он был внизу… в загробном мире; мне стало сложно определять, где верх и где низ.

Но перед возвращением в спальню Ямараджа взял меня за плечи.

– Брось ты это, Лиззи. Не ходи туда.

– Я должна помочь Минди. Я не могу сдаться. Я бы сделала это и для живого человека.

– Но теперь в твоем разуме поселились те привидения.

– Точно. – Я поежилась, представив себе их серые лица. – Но что здесь плохого, кроме возможных кошмаров, конечно?

– Призраки отправляются за поддержкой туда, куда могут, Лиззи. Минди умерла в том доме, верно? В сотнях миль отсюда, но она живет с тобой.

– Потому что ее помнит мама.

– Она помнит Минди, как никто другой, даже больше ее собственных родителей.

– Как грустно и странно…

Он покачал головой.

– О нет, Лиззи. Порой, когда дети пропадают без вести, их родители не выдерживают и недолго держатся за воспоминания. Когда они перестают думать о детях, те бледнеют и буквально растворяются в воздухе.

У меня пересохло во рту.

– Значит, маленькие девочки там… потому что их помнит убийца?

– Полагаю, он не забыл их последние дни, причем во всех подробностях. Но что, если бы вместо него они могли обратиться за поддержкой к тебе?

Я опять вообразила ту пятерку девочек на лужайке перед домом. Они так нуждались во мне, а я их отвергла… Меня начал бить озноб. Я словно видела лицо первой из них: она повернулась и посмотрела на меня… у нее был поношенный комбинезон и полдюжины искрящихся заколок в коротких волосах.

– Как мне забыть их?

– Ты не сможешь, Лиззи, – его руки упали с моих плеч, и он вздохнул. – То был лишь мимолетный взгляд, но его не хватит, чтобы перенести их сюда.

– Ты что, пытаешься меня напугать?

– Тебе следовало бы бояться! – Теперь он рассердился и прищурил свои карие глаза. – Пообещай, что никогда не подойдешь близко к тому дому.

Я отвернулась.

– Мне хватило этого кошмара, да и Минди провела в ловушке своего страха десятилетия! Зато я узнала, что ее обидчик жив, и уже не смогу бросить Минди! Она часто паникует и долго не может успокоиться.

Я помолчала и решила подбирать слова более осторожно.

– Обещаю, что никогда не посмотрю на тех девочек.

Ямараджа пытливо изучал мое лицо, затем медленно кивнул.

– Спасибо, – устало произнес он.

Теперь из его голоса совершенно исчез гнев. Наверное, Ямараджа думал, что со мной не оберешься хлопот, будто с ученицей в автошколе, которая постоянно врезается в ограду во время первого занятия по вождению.

По крайней мере, я поняла, что Минди пока в безопасности. Мы должны поблагодарить за это Ямараджу.

– Было весьма любезно прийти и спасти меня.

Буря в его глазах абсолютно улеглась.

– Не уверен, что ты нуждалась в спасении.

– Возможно, но было здорово наблюдать за тем, как ты заставил улепетывать того старикашку.

Уголки его рта поползли вверх.

– Я задавался вопросом, позовешь ли ты меня. Сестра была уверена, что да.

– У Ями сложилось обо мне такое впечатление?

– Она считает, что ты, вероятно, будешь меня отвлекать.

– Надеюсь, она права.

Он кивнул.

– Она всегда права.

– Ямараджа… – произнося его имя вслух, я слегка вздрогнула.

– Зови меня Яма. «Раджа» – просто титул.

– Что он означает?

– Принц или что-то вроде владыки.

Я удивилась.

– То есть я называла тебя Владыка Яма?!

Он боролся с улыбкой, которая становилась все шире.

– Ты это сказала лишь раз или два.

– Но в мыслях я именно так тебя и называла! – застонала я, чувствуя себя растяпой. – Ладно, но сейчас и впрямь знаю твое имя! А оно сработает? Если я тебя позову, ты услышишь меня и обязательно придешь?

Он склонил голову в знак согласия.

– Имя важно, но здесь как при путешествии в определенное место тоже нужна связь.

– Сегодня ночью ты появился. Похоже, связь между нами наладилась.

– Да, – он шагнул ко мне, – но она могла бы быть и крепче, мало ли что.

– И как мы этого добьемся? – прошептала я, смежив веки.

– Вот так.

Едва наши губы повстречались, меня охватило сильное, пьянящее чувство. Оно расцветало в груди, заставляя прерываться дыхание, и рассеивало остатки страха, которые еще тлели во мне после долгой ночи. Но я желала большего и прижалась к его рту своими губами: поцелуй стал чувственным и страстным.

Ветер, дувший с реки, превратился в сухой и пронизывающий ураган. Мое тело будто пронзили тысячи покалывающих кожу булавок. Мои глаза на миг открылись, и я увидела сноп искры, как в тот раз, когда Яма возник из тьмы, чтобы спасти меня. Вокруг его ног пылал воздух.

– Это ты сделал? – пробормотала я.

– Не только я.

А потом слова стали нам не нужны.

* * *

Часом позже я тихо спустилась в спальню, безопасную, гостеприимную и знакомую. Кожу до сих пор покалывало. Тело казалось легче. Лед в душе почти растаял, испарившись под губами Ямы.

Но намечалась серьезная проблема. На моей кровати, уставившись на телефон, сидела мама.

После ночных происшествий я и забыла, что она пришла ко мне в комнату как раз перед моим погружением в реку. Конечно, она меня не видела, и я по-прежнему находилась на обратной стороне, но не могла же я оставаться там вечно.

Прижавшись к Яме, я казалась себе могущественной, будто для меня нет преград, но сейчас почувствовала себя маленьким ребенком, которого вот-вот спустят с небес на землю. Если бы я выскользнула на улицу и вернулась через парадную дверь, притворившись, что прогуливалась, как бы мама отнеслась к моим эскападам? После такой недели она могла бы взбеситься или, что еще хуже, начала бы проверять меня каждую ночь.

Я гадала, сколько отсутствовала, и на миг прижалась к стене. Что же делать? Ведь я не могла позволить, чтобы она и дальше сидела на кровати, размышляя, куда запропастилась ее дочь. Нужно было придумать разумное объяснение, почему я не лежу в постели.

Минди тоже исчезла. Вероятно, она снова спряталась в мамин шкаф, что натолкнуло меня на одну мысль…

Я пока не стала спецом по хождению сквозь стены, но дверца шкафа была приоткрытой, когда я натягивала джинсы. Я прошмыгнула внутрь и устроилась на ворохе мятой одежды. Мой шкаф оказался не таким просторным, как мамин, но его хватило, чтобы свернуться калачиком и притвориться спящей.

Я несколько раз резко вдохнула, заставляя сердце биться чаще, и вскоре моя связь с обратной стороной начала ослабевать. В щель проникала косая полоса света, и я увидела, что мир вновь обрел свои яркие краски.

Перейдя грань, я бесшумно сбросила с себя джинсы и худи, после чего тихо зевнула.

После долгого нервного ожидания в тишине я собиралась зевнуть погромче, но мама меня опередила:

– Лиззи?

Я толчком распахнула дверцу. Та отворилась с заунывным скрипом, и я увидела недоуменное мамино лицо.

– Привет, – сонно проворчала я. – Почему ты здесь?

– Я услышала твой голос и вошла посмотреть, что стряслось. А тебя не было… – Она покачала головой. – Ради бога, Лиззи, что ты делаешь у себя в шкафу?

– Сплю. – Я села, моргая и потягиваясь, – Мне приснился очень страшный сон, и когда я проснулась, мне просто показалось, что здесь безопасней.

При виде печали на ее лице я почувствовала себя ужасно. Но вымышленные кошмары были лучше, чем объяснения: «Ко мне пристал злой психопомп, после чего я отправилась навестить дом старого серийного убийцы, ах да, и втюрилась».

– Лиззи, мне так жаль. Хочешь поговорить о сне?

Я покачала головой.

– Так, ерунда: ни аэропортов, ни террористов. Просто… ноги застряли в черной липкой дряни, и я тонула.

– Звучит жутко, детка.

– Прости, что разбудила, – сказала я, выкарабкиваясь из шкафа и вставая.

Мама выдавила из себя улыбку, поднялась с кровати и заключила меня в долгие объятия. Когда мы их разомкнули, она взглянула на мое самодельное гнездышко на полу.

– Забавно, – сказала она, – раньше, маленькой, ты боялась шкафов, но в том доме, где выросла я, были огромные встроенные шкафы, куда можно войти. Бывало, я там оставалась на ночь вместе с…

Я ждала продолжения, но мама до сих пор разглядывала ворох одежды. Она опустилась на колени и подняла что-то с пола шкафа. В ее руке блеснул… кухонный нож, который я взяла с собой в загробный мир. Должно быть, он вывалился из кармана, когда я быстро стягивала с себя джинсы.

Я попыталась улыбнуться.

– Ну да, я как-то перепугалась.

На ее лице появилось знакомое грустное выражение.

– Прости, мама. Знаю, это кажется странным.

Она осторожно держала нож обеими руками.

– Я знаю, каково это, все время бояться. После того как моя подруга исчезла, я долгое время была почти такой же, как ты. Чего только не сделаешь, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Я согласно кивнула, вспомнив лица тех маленьких девочек, и поверила, что мать меня по-своему понимает. А еще я знала, что непременно вернусь в Пало-Альто и позабочусь о том, чтобы убийца больше никому не причинил вреда.

Глава 19

Поджигая, она больше всего радовалась спичкам. Ей нравилось, как гремят в коробках эти уложенные тесными шеренгами деревянные солдатики и как они распускаются между ладонями жаркими цветами. Даже их остатки были прекрасны – тонкие, черные, скрученные – после того, как они догорали дотла – вплоть до загрубелых от огня кончиков пальцев.

Ариэль Флинт никогда не ходила в школу без спичек.

Сегодня она пришла слишком рано и поэтому направилась в логово курильщиков: укромный уголок школы, образованный двумя времянками, прижавшимися к задней стене спортзала. Много лет назад в этих временных строениях располагались классы. Сквозь мутные окна были видны классные доски на стенах. Теперь там находился склад школьного драмкружка, забитый старыми декорациями, бутафорией и вешалками с изъеденными молью костюмами. Времянки запирались, но стояли на шлакобетонных блоках, и в случае непредвиденных осложнений можно было проползти под ними.

Когда тем ранним утром Ариэль подошла к задней стене спортзала, неприятности уже начались. Петерсон – школьный охранник – стоял на колене и вглядывался в тени под времянками. Он выкрикивал угрозы вслед какому-то удирающему ученику, рация в его руке что-то сердито шипела.

Ариэль, пригибая голову, мгновенно повернула обратно. Примерно раз в месяц Петерсон уничтожал логово курильщиков, устраивая облаву. В результате этих мер пойманные «преступники» оставались после уроков и поступали на «службу обществу», то есть раздавали отстойную еду, что готовят в кафетерии. При мысли о том, что ей неделю придется носить сетку для волос и подавать ленчи, Ариэль пустилась в бегство, направляясь к задним дверям спортзала.

Минутой позже она ворвалась в помещение. Дверь за ее спиной захлопнулась, наполняя пустой зал грохочущим эхом вперемешку со скрипом ботинок по сосновому полу. На мгновенье она замерла, тяжело дыша и придумывая оправдания, но охранник Петерсон не последовал за ней.

Улыбнувшись, Ариэль крутанулась в середине баскетбольной площадки и изобразила попадание мяча в корзину под аплодисменты невидимой толпы. Не промахнулась!

В прошлом году она написала доклад об азартных играх для урока по психологии, где рассказала про опыт над голубями, которые сидели в клетках и получали еду, нажав на рычаг. Кормушка каждый раз выдавала одну порцию пищи, и голуби нажимали на него только тогда, когда чувствовали голод. Если устройство вообще прекращало выдавать еду, то голуби быстро теряли к нему интерес. Однако когда рычаг работал по принципу игрального автомата, выдавая то густо, то пусто, у голубей развивалось что-то вроде зависимости. Даже при избытке пищи они хотели посмотреть, что получится, если дернуть за рычаг еще раз.

Голуби, как и люди, полны азарта.

Когда Ариэль писала доклад, она поняла, что риск поимки в логове курильщиков из той же серии. Если бы Петерсон заявлялся туда каждый день, все нашли бы другое место для курения или, возможно, вообще бросили вредную привычку. Но если бы никто не пытался их поймать, курение было бы не столь притягательным. Однако Петерсон наведывался ровно столько, чтобы поддерживать интерес к запретному делу.

Очевидно, курильщики средней школы «Рейган» пристрастились к никотину, а не к азартным играм, и были бы не прочь, чтобы их оставили в покое. Сама Ариэль никогда не курила. Она приходила, чтобы поджигать чужие сигареты. Ей нравилось наблюдать, как вьется над губами дым, доставляло удовольствие смотреть, как при каждом вдохе вспыхивают огненные кончики сигарет. Для нее риск быть замеченной являлся частью увлекательности поджога, малого или большого.

– Что ты делаешь, Флинт?! – зарокотал голос из конца спортзала.

Ариэль отвернулась от пустых трибун и обнаружила, что к ней шагает взбешенная Эрин Дейл.

– Ничего, – сказала Ариэль. – Просто забросила победный мяч.

Тренерша Дейл остановилась в нескольких метрах от Ариэль и скрестила руки на груди. На ней как всегда была узкая майка без рукавов, спортивные штаны, волосы она стягивала в длинный конский хвост. На левом плече из-под майки выглядывали три красных когтя. Никто никогда не видел всей татуировки, но Ариэль была уверена, что это свернувшийся между грудей тренерши дракон.

– Как мило, что вы интересуетесь спортом, мисс Флинт. Но ты ходишь в «мартинсах»[56] по моему сосновому полу.

– Ой, верно. – Ариэль посмотрела вниз и увидела вокруг ног спираль крошечных черных отметин. – Надо же, простите.

Тренерша Дейл холодно рассматривала Ариэль. В спортзале Ариэль занималась только бегом, прыжками и лазаньем – полезными навыками, когда надо быстро сбежать – и была безнадежна во всем, что включает в себя мяч и игру на очки. Но ей нравилась тренерша Дейл, и ей не пришло бы в голову пачкать пол на ее площадке.

В знак раскаяния Ариэль подняла провинившуюся ногу и, пытаясь удержать равновесие, начала развязывать шнурки. Почти не покачнувшись, она стащила ботинок, а потом проделала то же самое со вторым.

– С координацией движений и гибкостью у тебя все в порядке, – сказала тренерша Дейл. – Жаль, что на уроках ты их нечасто демонстрируешь.

Ариэль не ответила. Стопы в тонких гольфах мерзли на полу спортзала, и под строгим взглядом тренерши она казалась себе маленькой кающейся грешницей.

Распахнулась одна из задних дверей. Зашел Петерсон с рацией в руке.

– Привет, тренер, – сказал он, поглядывая на Ариэль. – Кто-нибудь здесь проходил?

Сердитое лицо тренерши Дейл не изменилось.

– Не знаю, я не видела. А вы кого-нибудь видели, мисс Флинт?

Ариэль покачала головой.

Похоже, Петерсон не поверил, но отсалютовал тренерше и вышел, чтобы возобновить свою охоту снаружи.

Минуту помолчав, тренерша распрямила скрещенные руки.

– Бесполезно тебе рассказывать, как плохо сказывается курение на легких и выносливости. Но ты же знаешь, что от него губы становятся тоньше?

– А еще желтеют зубы, становится вялой кожа, появляются морщины под глазами, – процитировала Ариэль. – Поэтому я и не курю.

Тренерша Дейл прищурилась и подошла поближе, так что они оказались лицом к лицу. Ариэль старалась не пялиться на выглядывающие из-под майки красные когти.

Женщина принюхалась.

– По моему мнению, от тебя пахнет дымом.

– Да, но это не сигаретный дым. Я развела этим утром костер… чтобы согреться.

Тренерша подняла бровь. Однако Ариэль не врала. Сигареты пахнут совсем не так, как добропорядочное пламя.

Ариэль побаловала себя по пути в школу. Костер был маленьким, в выгоревшей бочке из-под масла позади дискаунтера «Shop’n Save».[57] Кто-то оставил в контейнере для мусора кучу метровых картонных трубок для фейерверков, мимо которых просто невозможно было пройти. Она сложила их на дне бочки пирамидкой, и всего через несколько минут сооружение обвалилось, выбрасывая в воздух мириады искр.

– Как скажешь, Флинт. Иди за мной.

Держа ботинки в руках, Ариэль поплелась за ней к женской раздевалке.

Раздевалка пахла застарелым потом и дешевым мылом. Тренерша Дейл отворила дверь в «клетку», именно так все называли ее офис со стенами из металлических решеток, выдвинула ящик стола и достала оттуда новенький розовый ластик размером с зажигалку.

Она бросила ластик Ариэль, и та поймала его свободной рукой.

– Это должно сработать. Если что, придется поплевать.

Ничего не понимая, Ариэль уставилась на ластик. Тренерша Дейл вздохнула и потянулась к ней через стол. Она выхватила ботинки из рук Ариэль, открыла ящик, бросила их туда, задвинула ящик и заперла его на ключ.

– Получишь их назад, когда я не найду на своей площадке ни одной отметины.

– Ясно, но… – Ариэль оборвал пронзительный звук первого звонка.

Тренерша Дейл села за стол, взяла блокнот, ручку и задрала ноги на стол.

– До первого урока пятнадцать минут. Иди-ка лучше вытирай, Флинт. Помни только, что надо тереть вдоль волокон древесины.

Ариэль собралась было возразить, но тут же поняла, что дело плохо. Она вздохнула, развернулась и пошла через раздевалку обратно на площадку. Сердце больше не трепетало ни от того, что она сбежала от Петерсона, ни от умирающих остатков ее хорошего отношения к тренерше Дейл.

Вот ведь тоска.

Она встала на колени в центре площадки и насчитала двадцать штук черных разводов. Потерла самую маленькую отметину ластиком, поплевала на нее пару раз, и пятно, наконец, полностью исчезло.

Ариэль посмотрела на большие круглые часы над дверью. Через двенадцать минут начнут проверять, кто пришел на урок, а отметин еще девятнадцать. Сомнительно, что тренерша Дейл напишет ей объяснительную насчет опоздания.

В этом-то и загвоздка, когда тебя поймали. Одно нарушение приводит к другому, и вот тебя уже признали трудным ребенком, который не подлежит исправлению. Но ей ничего не оставалось, кроме как продолжать оттирать черные пятна, не обращая внимания на мерзнущие ноги.

Она не оттерла еще и половины, когда прозвенел звонок на первый урок. Минуту спустя из раздевалок хлынула толпа девушек, переодевшихся в форму для хоккея на траве.

Тренерша Дейл шла следом и покрикивала:

– Четыре круга, дамы! Углы не срезать!

Ариэль допустила ошибку, подняв глаза, и поймала на себе взгляды бегущих. Она заметила, как на их лицах мимолетное смущение сменяется смесью веселья и жалости.

Она снова уставилась на розовый ластик, безнадежно двигая им по черным отметинам. Ариэль прекрасно умела становиться незаметной. Но посреди спортзала, где вокруг нее бегали два десятка девчонок, которым больше не на что смотреть, от этого ее умения было немного пользы. Она почувствовала, что щеки горят, а ноги продолжают мерзнуть.

– Время не ждет, Флинт, – крикнула тренерша Дейл со скамейки запасных. – Мне нужна баскетбольная площадка.

– Простите, – промямлила Ариэль, просто чтобы хоть что-нибудь сказать.

Она слышала, как бегуньи шепотом повторяют ее фамилию. И она отгородилась от присутствующих, сосредоточившись на черных отметинах перед собой…

В этот момент она почувствовала, как раскалился под розовым ластиком пол, как растет жар на кончиках собственных пальцев. Сознание расширилось, но не наружу, к смешкам окружающих девчонок, а вниз, проникнув в сами материалы, из которых был построен зал. Она ощутила сосну под ладонями и коленями, распознала кислород, запертый в крошечных клетках древесных волокон, древесную смолу и слои масляной краски, придающие дереву цвет. Затем сознание двинулось дальше, к сухой древесине трибун, к висящим на стенах транспарантам. Она уловила запах кислоты в наполовину стершемся ластике и тепло нитей накала в лампочках над головой.

В школе было полно горючих веществ – дерева и штукатурки, тканей и пластмассы, банок с краской и пачек бумаги.

Нужна была одна-единственная искра…

Внезапно Дарси услышала шум и оторвалась от экрана.

Но то были не Саган и Карла в гостевой спальне, просто грузовик проехал по крышке канализационного люка. Дарси потянулась. На коленях покоился ноутбук, плечи затекли от чтения.

Она дала им расслабиться и выдохнула слова:

– Спасибо, как здорово!

«Пиромантка» не отстой, ни капельки. А еще важнее, что в стиле книги, в ритме ее прозы, даже в паузах речи, в закорючках запятых и эллипсах[58] чувствуется сама Имоджен.

Дарси точно знала, что пора выбираться из кровати, принимать душ и готовиться ко дню походов по музеям с Карлой и Саганом, к их расспросам про Имоджен и к тому, что она спустит как минимум недельный бюджет.

Но она не могла оторваться от «Пиромантки». Не только потому, что фразы отдавали Имоджен, а потому, что сама история ее затянула.

Ее тянуло перелистывать страницы.

– Моя подруга ухватила суть, – с улыбкой прошептала Дарси и согнула колени, чтобы почитать еще немного.

– Итак, какая она? – ни с того ни с сего спросила Карла.

Вся троица находилась в музее Метрополитен,[59] в просторной галерее, построенной вокруг храма из Дендура,[60] древнего святилища Осириса, которое частями перевезли из Египта и снова сложили камень за камнем. Северная стена помещения была полностью стеклянной, и сквозь нее, заливая светом древний песчаник, проникало позднее утреннее солнце. Саган зашел в сам храм, где читал многовековые надписи на стенах, вырезанные солдатами. Карла осталась снаружи с Дарси, у которой внутренняя часть храма вызывала клаустрофобию – слишком много тысячелетий было запрятано в таком маленьком пространстве.

– Ты виделась с ней вчера вечером, – ответила Дарси. – Она почти всегда такая.

– Она показалась мне очень несерьезной.

Дарси нахмурилась. Верно, Имоджен, похоже, никогда не тревожилась, а ее внешняя привлекательность притягивала взгляд Дарси из любого конца комнаты. Но считать ее «несерьезной» было заблуждением.

– На самом деле она очень глубоко чувствует. Видела бы ты, как она говорит о писательском труде или книгах.

Карла всплеснула руками, а потом сжала их в замок.

– Круто, что вы обе писательницы! Жду не дождусь, когда прочитаю ее роман!

– Он и правда хорош, – прошептала Дарси. – Я начала читать сегодня утром.

– Так вы вместе пишете? В одной комнате то есть.

– С тех пор, как сюда приехала, я написала немного.

– О! – Увидев лицо Карлы, Дарси ощутила укол вины.

– Нужно было столько всего сделать, – объяснила она. – Найти квартиру, переехать, купить новые вещи.

– Новые друзья, новые подруги, классные вечеринки. – Карла вздохнула. – Понимаю. Но когда я думала о тебе, то представляла, что ты все время пишешь как одержимая. Зачем бы еще тебе уезжать и лишать нас последнего совместного лета!

При этих словах Карла улыбнулась, но от чувства вины у Дарси замутило в желудке. Каждый день после переезда она все меньше и меньше вспоминала о друзьях в Филли.

В совместные выходные у нее есть возможность многое исправить. Она должна рассказать все начистоту.

– Я даже не знала, что нравлюсь Джен, до прошлого вечера, – объяснила Дарси.

Карла округлила глаза.

– Тогда ясно, почему тебя не было, когда мы приехали!

– Мы сидели на крыше и… целовались.

Карла тихо ойкнула, и эхо повторило этот звук вместе с шепотами, которые наполняли музейный зал с храмом.

– Сцена «Поцелуи на нью-йоркской крыше»!

Дарси рассмеялась.

– Пожалуй.

– Вы танцевали?

– Мы с Имоджен не очень музыкальные, – проговорила Дарси. – Мы профи по словам. И еще по лапше.

– Лапша? Что еще за новинка?

– Она похожа на ту лапшу, которую ты знаешь, но дороже. Джен разбирается в еде. Она считает, что для того чтобы узнать город, нужно его вкусить.

Карла ухмыльнулась.

– Она говорит исключительно о городах?

На мгновение вопрос привел Дарси в оцепенение. Она могла простоять в ступоре гораздо дольше минуты, часа, если бы Карла не расхохоталась.

– Прости! – выдавила Карла, ее смешки отражались рикошетом от мрамора и стекла. – Но в данном обороте речи есть двусмысленность.

Дарси заметила, что на них обращают внимание другие туристы, и приложила палец к губам.

– Ваша беседа становится многообещающей, – произнес из-за ее спины Саган. – Осмелюсь предположить, что дело касается Имоджен.

– Да, – подтвердила Дарси. – Присоединяйся.

– Ты не должна была начинать интимный разговор без меня, – заявил он Карле. – Мы же придумали четкий план.

– Прости! – произнесла Карла. – Но ты пока не многое пропустил. Клянусь.

– Какие-нибудь сальные подробности? – поинтересовался он.

Дарси издала стон. Голос Сагана всегда был чересчур громким, но здесь, в тиши около храма во время обсуждения именно этой темы, он уподобился трубящему горну. А от очередного вопроса своего приятеля Карла снова истерически расхохоталась.

Дарси взяла обоих за руки и увлекла к американскому крылу. Она не остановилась, пока они не достигли уединенного зала, посвященного Фрэнку Ллойду Райту.[61] Воссозданное жилое помещение с впечатляющей геометрией и потолком из цветного стекла помогло заглушить бессвязные звуки, которые издавала Карла.

Дарси налетела на друзей.

– Что, совсем впали в детство?

– Краснеешь от стыда именно ты, – возразил Саган. – Может, румянец означает, что вы скрыли от меня занятные подробности?

– Секс на крыше был? – спросила Карла.

– Ого! – Саган повернулся к Карле. – Значит, я и впрямь пропустил самое любопытное!

– Прошлой ночью они впервые целовались! – захлопала в ладоши Карла. – На крыше!

– Секс на крыше, – произнес Саган. – Звучит интригующе, прямо как название коктейля.

Дарси вздохнула.

– Ладно, слушайте. Нам нужно было уединиться во время вечеринки, и крыша оказалась подходящим местом. Мы не пели и не танцевали. Не занимались сексом. Теперь ты все наверстал, Саган.

– Кто сделал первый шаг? – осведомился он.

Карла то ли хихикнула, то ли фыркнула.

– А ты как думаешь? – буркнула Дарси и искоса взглянула на Карлу и Сагана.

– Ты знала, что ей нравишься? – не унимался Саган.

– А ты тоже положила на нее глаз? – добавила Карла.

– Ты сама-то была в курсе, что предпочитаешь девушек? – выпалил Саган.

Дарси вздохнула. Она ничего не знала, правда. Вчера вечером это случилось безо всякой инициативы с ее стороны. Ведь сперва она вроде бы даже не испытывала желания… А теперь, когда она об этом вспоминает, то кажется себе жалкой. Но действительно невероятно, что поцелуй на крыше – как гром с ясного неба – мог перевернуть все вверх тормашками.

– Мы расцениваем твое молчание как нет, нет и нет, – резюмировала Карла. – Бедненькая маленькая Дарси.

– Кстати, сколько лет Имоджен? – спросил Саган.

– Ей… – начала Дарси и запнулась. – Она в прошлом году окончила колледж. Значит, двадцать три?

Карла покачала головой.

– Сколько бы ей ни было, она совсем взрослая!

– И как ты себя чувствуешь? Разница в возрасте у вас нешуточная! – заявил Саган, тыча в лицо Дарси невидимым микрофоном.

– Отвали, – Дарси оттолкнула Сагана. – И в общем, что за ерунда? Когда я сюда приехала, то никому не рассказала о возрасте. О нем даже не упоминалось до прошлой ночи. Наверно, она просто приняла меня как еще одного автора.

– Литература покоряет города! – воскликнула Карла. – Как мило.

– Возможно, даже чересчур, – проникновенно произнес Саган. – Что-то маловато сальных подробностей.

– Мы решили не торопиться.

Карла похлопала Дарси по плечу.

– Мы от тебя меньшего и не ждали.

– Эй! Она решила не торопиться, а не я! – Дарси отошла от обоих на шаг. – Неужели вы считаете, что я маленькая мисс Невинность?

Не успел вопрос вылететь изо рта, как Дарси уже знала на него ответ. Все обстоит гораздо хуже: она рассеянная. А теперь они на нее пялятся с выражением умиления на лицах.

– Кстати, Дарси, – начала Карла. – Каким образом ты – такая неопытная – ухитрилась написать убедительный любовный роман?

– Если на то пошло, – встрял Саган, – до начала восьмидесятых героини любовных романов всегда были девственницами. Пиши, о чем знаешь. – Он нахмурился. – Впрочем, не ясно, что считать девственностью в случае двух девушек. В Интернете ведутся споры.

Карла удивленно посмотрела на него.

– С какой такой стати ты это прогуглил?

– Я проверил форум «Искрящегося пони». Там в сорок первой серии упорно намекают, что у Ловких Пальчиков есть подружка-единорог. Само собой, единороги позволяют прикасаться к себе только девственницам, значит, либо Ловкие Пальчики и впрямь девственница вроде Дарси, или она только технически…

– Тсс! – прошипела Дарси. Девчонки в школьной форме слонялись у входа в зал Фрэнка Ллойда Райда и делали заметки, как она надеялась, об архитектуре.

– Дарси, мы тебя любим такой, какая ты есть. И потом, избегающие не девственниц единороги явно не имеют ничего общего с остальными лошадьми, – многозначительно прошептала Карла.

– Согласен, – кивнул Саган. – В обоих случаях.

Дарси робко кивнула.

– Я знаю, что пока нравлюсь Имоджен. Но если я все испорчу? Это кажется… настоящим и опасным. Я словно за рулем «Феррари» на первом же уроке по вождению!

– В принципе, «Феррари» довольно безопасная машина, – сказал Саган. – Высокая смертность обусловлена тем, что большой процент их обладателей – придурки.

– Точно! – подтвердила Карла. – Пока ты едешь медленно, ты будешь в порядке.

– Рада, что мы наконец-то пришли к согласию, – Дарси намеревалась съязвить, но неожиданно для нее самой эти слова прозвучали искренне. Прошлой ночью на вечеринке она чувствовала себя взрослой. Она влилась в нью-йоркское сообщество и была готова во всеоружии появиться перед школьными друзьями. Но правда заключалась в том, что Карла и Саган знали ее лучше любого в Нью-Йорке, и она оставалась в их глазах маленькой мисс Невинностью.

Дарси развернулась и прошмыгнула мимо школьниц, которые тихо переговаривались между собой на языке, похожем на французский. Наверняка они сплетничали о девственности Дарси. Она миновала американские галереи и вместе с Карлой и Саганом, которые молчаливо плелись следом, поднялась по первой попавшейся лестнице.

Они очутились в крыле музея с мягким освещением и коврами цвета темной корицы. Помещение буквально переполняли хранившиеся за стеклом расписные ширмы. Посетителей здесь почти не было, и Дарси замедлила шаг. К счастью, она уже не чувствовала себя так, будто за ней с блокнотами в руках гонятся школьницы.

– Иногда мне кажется, что я только притворяюсь взрослой.

– Думаю, так и есть, – ответила Карла. – Порой ты притворяешься, и со временем это становится правдой.

– Вроде того, когда прикидываешься больным, чтобы тебя отпустили из школы, – сказал Саган. – Но заканчивается все болями в животе.

– Тогда я полностью готова. Что-что, а притворство дается мне отлично, – вымученно улыбнулась Дарси, желая, чтобы ее сумбурные ощущения ослабли. Ну и пусть она невежественна в вопросах любви, пусть она молода! То, что возникло между ней и Имоджен, – настоящее, и пока она в этом уверена, бессмысленно тревожиться об остальном.

Однако на горизонте маячили другие проблемы: правка романа, написание продолжения и вопросы о том, как прожить на семнадцать долларов в день.

– Эй, зацени-ка, – Саган показывал на огромный гобелен. – Парень убил твоего романтического главного героя.

Дарси уставилась на гобелен. Помимо прочего, там было изображено трехглазое синекожее чудовище в окружении огненного нимба и в головном уборе из черепов.

– Ямантака,[62] убийца Ямы, – прочитал Саган табличку на стене. – Чувак, который убил Смерть!

– Задиристый красавчик, – заметила Карла. – Тебе стоит использовать его в продолжении.

– Я о нем никогда и не слышала, – Дарси пнула Сагана, чтобы он отодвинулся, и прочитала надпись. – Ага, но ведь этот парень – буддист. У меня и так хватает неприятностей. Зачем еще подкидывать в роман персонажей из других религий?

– У тебя неприятности? – уточнил Саган.

– Ну да, – вздохнула Дарси. Она намеревалась сегодня поговорить об этом с Саганом, а лучший антураж трудно найти. – Они обрушились на меня сразу же в первый день в Нью-Йорке… когда я встретила Кирали.

– Дарси называет ее по имени, – сказал Саган Карле. – Мне до сих пор не по себе.

– Ты сам делил гуакамоле со Стэндерсоном!

– Ребята, послушайте, – вмешалась Дарси. – На «Пьянке подростковых авторов» на меня накинулись с расспросами, почему я воспользовалась настоящим богом в качестве романтического героя? А ведь я взяла его из «Вед»! Заимствования не оскорбляют твои чувства, Саган? Ну, как индуса?

Тот пожал плечами.

– Сначала мне это казалось диким, но потом я уяснил, что в твоей вселенной нет индуизма. В общем, не волнуйся, подруга.

Дарси чуть-чуть прикрыла глаза.

– Что?

– Когда Лиззи пытается найти слово получше «психопомпа» и гуглит всех богов смерти? Сначала я не мог взять в толк, почему она никогда не натыкалась на упоминание о Яме.

– Это же понятно, – сказала Дарси. – В смысле, она же с ним целовалась. А в моем мире он не бог, а человек.

– Вот! Парадокс Анджелины Джоли работает.

Дарси бросила взгляд на Карлу, которая, похоже, была тоже сбита с толку.

– И что теперь?

Саган откашлялся.

– Бывает, смотришь фильм с Анджелиной Джоли в главной роли, и персонаж, которого она играет, выглядит точь-в-точь как Анджелина Джоли, да?

– Конечно.

– Нет, в том мире она – обычный человек, а не кинозвезда. И другие герои никогда не упоминают, что она – как две капли воды – похожа на Анджелину Джоли. Никто и никогда не подходит к ней на улицах и не просит ее автографа.

– Это бы испортило фильм, – произнесла Карла.

– Именно. Значит, когда в фильме играет Анджелина Джоли, ты создаешь альтернативную вселенную, в которой актриса Анджелина Джоли не существует. В противном случае, другие люди постоянно замечали бы сходство. Вот что я и называю парадоксом Анджелины Джоли.

– Эй, Саган, – вмешалась Карла. – Ты мог бы назвать парадокс именем любой кинозвезды.

– Верно. Но как первооткрыватель я выбрал Анджелину Джоли, поскольку имею на это право.

– Я согласна с твоей терминологией, – заявила Дарси. – Но какое отношение она имеет к моей книге?

– Твоя Лиззи искала информацию по богам смерти и не сообразила, что ее приятель является богом смерти для примерно восьмисот миллионов индусов, верно? Поэтому я делаю вывод о том, что действие твоего романа происходит во вселенной, где индуизм не существует. Отличное объяснение, да?

– Ты прав, – пробормотала Дарси и споткнулась, упав на темную деревянную скамью посреди зала.

– Чудо в перьях! – Карла рассмеялась и села рядом, ущипнув Дарси за руку. – Ты только что уничтожила собственную религию. Это почти то же, что отправиться назад во времени и убить Будду или еще кого-нибудь.

– Хватить ржать! – Дарси вернула щипок. – Я серьезно!

– Тебя не отлучат от церкви?

– Неактуальный вопрос, – сказал Саган. – У индуистов нет руководства, которое могло бы отлучить ее от церкви.

– Все равно – плохо! – воскликнула Дарси, разглядывая Ямантаку на стене и понимая, что у нее и синекожего монстра есть что-то общее… они оба убили Яму, владыку смерти. – В смысле, вы почему шутите?

– Честно говоря, парадокс Анджелины Джоли не признан широкой общественностью, – ухмыльнулся Саган. – Это скорее гипотеза, чем теория.

– Притом очень глупая, – обратила его внимание Карла.

– Но она теперь отпечаталась в моей голове, – недовольно буркнула Дарси. При всей нелепости парадокса, Дарси не могла отрицать, что в нем присутствует зерно истины.

Всякий раз, начиная писать, Дарси чувствовала, как параллельная вселенная в компьютере обретает форму. Одни части романа пересекались с ее собственным миром, вроде Сан-Диего и Нью-Йорка, хотя остальное было выдумкой, например, Лиззи Скоуфилд или секта «Шаг к воскрешению». Однако именно настоящие невыдуманные детали и придавали ее роману силу, а когда связь с реальностью начинала расползаться и раскалываться, в душе у Дарси что-то разбивалось.

Она взглянула на картину. О персонаже вроде Ямы, позаимствованном из «Вед», уже сложены легенды. Дарси погрузилась в размышления: принадлежит ли он ей, чтобы и дальше продолжать с ним играть?

– Давай ты изменишь его имя, – предложила Карла. – Назови его Стив или еще как-нибудь.

Дарси кашлянула, словно проглотила жука.

– Стив?!

– Ясно, индийское имя. Она могла бы использовать твое, верно, Саган?

– Мое имя означает «Владыка Шива», – Саган неожиданно встал в картинную позу лучника. – Но если что, я могу сыграть Ямараджу в фильме!

Дарси покачала головой. Она не может изменить ни имя Ямараджи, ни имя Лиззи или любого другого персонажа. Слишком поздно. Спиливание напильником серийных номеров на украденной машине еще не делает тебя ее владельцем.

– Ребята, у меня от вас крыша едет.

– А я даже не рассказал вам самую парадоксальную часть, – сказал Саган. – Единственный способ не стирать следы Анджелины Джоли – никогда не снимать ее в кино.

Карла округлила глаза.

– Что тоже сотрет Анджелину Джоли из памяти людей?

Дарси тихо всхлипнула.

Карла вздохнула и нежно погладила ее по плечу.

– Ты и правда думаешь, будто трехтысячелетнему богу смерти есть дело до того, что ты о нем пишешь?

– Ямараджа такой, как есть, – произнесла Дарси. – А книга о том, кто я.

Глава 20

Джейми покосилась на мой шрам. Не на тот, который был на лбу, где швы почти исчезли, а на овал покрасневшей кожи под левым глазом, повторяющий форму слезинки.

– Можно прикоснуться? – Она уже тянула руку.

Я нагнулась к ней через пластиковый стол. За день до возвращения в школу мы устроили себе праздник, поев в закусочной, чтобы отметить начало последнего семестра.

– Больно? – спросила она.

– Нет. Это вроде химического пилинга,[63] только совсем маленького, – пояснила я, и Джейми слегка дотронулась до моей щеки кончиком пальца. – Просто реакция слезоточивого газа с водой. Дам тебе совет для поддержания красоты в условиях терроризма: если при тебе распылили слезоточивый газ, не умывайся!

Еще вчера я мысленно оттачивала эту фразу, предпочитая комедию трагедии, но Джейми только молча таращилась на меня.

Я прочистила горло.

– Шучу! Нет у меня никаких советов для поддержания красоты в условиях терроризма.

– Но шрам по-своему красивый, – Джейми взяла со стола телефон. – Не возражаешь?

Я нагнулась вперед, и она с расстояния в несколько сантиметров сделала мою фотографию.

Теперь Джейми пялилась в телефон, а не на мое лицо.

– Он похож на тату в виде слезы.

– Верно. Я выплакала слезинку, от которой осталась отметина.

– Ого, глубокий! Но всего одна слеза? Какой-то паршивый газ.

Я не стала объяснять, что газ на меня почти не подействовал, поскольку я силой мысли переместилась в параллельный мир, населенный призраками, психопомпами и извивавшимися на ветру холодными, мокрыми, изголодавшимися обрывками воспоминаний.

Я лишь спросила:

– Можно доесть твой бейгл?[64]

Она подтолкнула его ко мне, по-прежнему не отрываясь от экрана.

Джейми – первый человек, которому я позвонила со своего нового мобильника. Телефон появился на день раньше, прибыв с ночной экспресс-доставкой. В этом весь папа: тянет больше недели, вместо действий, а затем доплачивает сверху, чтобы ускорить ход событий. Когда я послала ему эсэмэс с благодарностью, в ответ он написал: «Скажи спасибо Рейчел, она меня постоянно пилила». Классический папа!

Джейми объявила, что подберет меня за час до начала занятий. Нам нужно было многое наверстать, и в конце концов мы решили позавтракать в закусочной «У Эбби».

Это меня вполне устраивало. Мне не хотелось бы, чтобы меня отвезла в школу мама. Разрываясь между Минди, Ямой и необходимостью исследовать обратную сторону, я не сознавала, насколько соскучилась по лучшей подруге.

– Как круто! Жаль, что ты до сих пор не появилась на каком-нибудь ТВ-шоу, – болтала Джейми.

– Наверняка это заслуга мамы. Я никогда даже не задумывалась о том, чтобы дать интервью.

– А тебе бы хотелось?

– Не сказала бы, что у меня было свободное время для интервью, – как-никак надо было изучать новые навыки, покорять загробный мир. – Я на зимних каникулах даже в испанском не практиковалась, в кои-то веки мама не стала меня заставлять.

– Бедная Анна! – воскликнула Джейми. – Наверняка она до сих пор тревожится.

– Ага, – то, что две ночи назад она нашла меня в шкафу, спящей с ножом вместо плюшевого медвежонка, не пошло ей на пользу. – Мама в эти дни жутко усталая и измотанная.

– А ведь правда получилось как-то странно, что она и твой папа встретились в Далласе?

– Он не пришел.

Джейми замерла на секунду, затем решительно отложила вилку.

– Ничего себе!

Я пожала плечами. Папино поведение вечно бесит людей, но я к нему привыкла.

– Он плохо справляется с подобными проблемами.

– А кто вообще справляется? Я знаю, у него бывают сложности, но это ни в какие ворота не лезет. И после того, как ты побывала на волосок от… тьфу. Я вообще не собиралась говорить об этом вслух. Я сама себе противна.

– Эй, я в курсе, что едва не умерла. Но сейчас я в порядке.

– Извини.

– Все мы переволновались, – заметила я.

– Не только мы. Количество пассажиров на самолетах упало процентов на восемьдесят, а когда федералы обыскивали дома тех боевиков, они нашли всякие взрывчатые вещества! Похоже, террористы планировали что-то грандиозное. Все говорят о том, что ФБР скоро устроит облаву на главное поселение культа.

Я приподняла брови.

– Следишь за новостями?

– Как одержимая! – выпалила Джейми так громко, что в нашу сторону повернулись посетители «У Эбби». Джейми начала поспешно поправлять нож и вилку. – Надеюсь, тебя такой расклад не удивляет. Ты же не отвечала на мои имейлы, а мне надо где-то добывать сведения!

– Конечно. И ты просто гений, раз на меня не злишься.

Джейми разглядывала столовые приборы, и я видела, что ее захлестнули чувства: облегчение от того, что я жива, и злость, что я долго не давала о себе знать. А еще – ужас от нашего хаотичного и жестокого мира.

– Я виновата, прости, – сказала я. – С моей стороны было эгоистично прятаться в раковину, будто улитка.

– Не глупи. Ведь на тебя напали террористы, – обратилась Джейми к своему недоеденному омлету.

– Я получила возможность глупить, а также прятаться, но предпочитаю перебороть себя, – заявила я, отдав Джейми одну из своих соломок картофеля фри. – Видишь? Бескорыстие.

Она взяла соломку и торжественно ее сжевала.

– Лиззи, ты можешь рассказать мне, что случилось. Или обо всем, что угодно. Правда?

– Разумеется.

Она протянула руку за еще очередной соломкой.

– Твои губы только что чуточку скривились… Так всегда бывает, когда ты врешь. Почему?

Я, вдохнув, отвела глаза.

– Джейми, я тебе действительно солгала. Есть некоторые вещи, которыми я ни с кем не делюсь, но лишь потому, что мне нельзя говорить об этом ни с кем. Ясно?

Я поняла, почему медлила и не звонила Джейми. Мое молчание не было связано с душевной травмой после нападения террористов или с попыткой спрятаться от непонятной новоявленной славы. Причина заключалась в моем желании быть с ней предельно откровенной.

Джейми являлась моей лучшей подругой, а я даже не могла рассказать ей о том жутком и удивительном событии, которое приключилось в моей жизни. Я должна была скрывать от нее все: и то, что есть жизнь после смерти, и то, что я вижу призрака по имени Минди. Естественно, не могло быть и речи ни о тех пяти маленьких девочках, ни о самом Яме.

После пребывания с ним все изменилось. Во мне таились неведомые силы, кожа светилась, в руках пылал огонь. Я бодрствовала уже два дня. Старикашка в загробном мире был прав… психопомпы не нуждаются во сне.

Я становилась кем-то иным. Кем-то могущественным и опасным.

– Ты на меня обиделась? – спросила я.

Джейми покачала головой.

– Я имела в виду не то, что ты прямо должна мне все выложить… Знаешь, Лиззи, когда захочешь, ты можешь мне про себя рассказать. Но, вероятно, тебе нужна помощь другого рода.

– Типа психоаналитика, – внезапно рассердилась я. Мама тоже предлагала нечто подобное, но ситуация воспринималась иначе, когда об этом упомянула подруга. – Я в порядке, Джейми. В некотором смысле я – лучше, чем была.

На ее лице промелькнула грусть.

– Лучше? – повторила она.

– В общем, кое-что из того, о чем я не могу с тобой говорить, не очень плохо. Скорее, в моей жизни наметились… позитивные сдвиги.

Джейми наклонилась ближе, пытливо вглядываясь в мои глаза. Мои пальцы сами собой поползли вверх – к подбородку. У меня возникло чувство, будто Джейми способна увидеть тепло Ямы, задержавшееся на моих губах.

– Лиззи! Да ты кого-то встретила!

Лучше мне было это отрицать, но я по-настоящему удивилась. Мы сидели и молча таращились друг на друга – каждая секунда тишины лишь подтверждала правоту ее слов.

– А я-то думала ты… зазналась, – произнесла Джейми.

Что-то в ее интонациях насмешило меня, и я хихикнула.

– Джейми, – начала я и, сделав паузу, хихикнула снова.

– Лиззи, ты познакомилась с ним в Нью-Йорке? – не унималась она. – Нет, иначе ты бы уже меня просветила. Значит, ты встретила его в Далласе?

С моих губ сорвался тихий стон, словно она вытаскивает из меня правду. Но, пытаясь сообразить, что ответить, я чувствовала явное облегчение, а заодно – смесь паники и радости.

– Да, повстречала.

– Как романтично! – Ее распахнутые глаза влажно блеснули. – В больнице?

– Нет.

– Получается, он – не другой пациент, но ты чересчур со мной осторожничаешь. Ты ничего не рассказывала Анне, верно?

– Да.

– Ага! Похоже, он старше тебя. Или ты такая уклончивая, потому что он – не он? Ты случайно не поменяла команды, Лиззи? Знаешь, мне это совершенно не важно.

– Спасибо, но он – это он. И он старше, – изумленно пробормотала я. Возможно, Яма и родился давным-давно, но он не очень изменился после того, как покинул реальный мир. Если Минди до сих пор одиннадцать, Яма наверняка мой ровесник, – может, немного и старше.

– Сексуальный молодой парамедик?

– Нет, – улыбнулась я. Предположения Джейми никогда не приведут ее к правде, но почему-то мне было приятно от того, что она пытается угадать. Это вызывало ощущение нормальности. – Он просто тот, кто мне помог. И между нами есть… связь.

– Мило, но «просто человек, который тебе помог»? Намекни-ка получше.

– А зачем?

Она умудрилась стукнуть меня кулаком.

– Лиззи! Давай информацию сейчас же!

– Ладно, – согласилась я. Но что мне ей сообщить, чтобы мои слова не показались бессмыслицей?

– Он знает, как справляться с трагедиями.

– Как психоаналитик?

Пусть так. Джейми, можно сказать, подобралась к догадке, поэтому я не стала ничего отрицать и только кивнула.

– Занятно. – Но вдруг она нахмурилась. – Может, я проявляю нетактичность? Набрасываюсь на человека, пережившего глубокую душевную травму?

– Он не… – простонала я. – Он – не нестоящий психоаналитик, Джейми.

– Ты же подтвердила, что психоаналитик.

– Неофициально. – Наша беседа пестрела лишними деталями, и я решила напустить тумана. – Он дал мне то, в чем я нуждалась. Когда все потеряло смысл, он меня спас. Благодаря ему я прямо сейчас не разваливаюсь на части.

Она кивнула.

– Пока он мне нравится, – серьезно произнесла она. – Но он, должно быть, в Далласе, да? Знаешь, по большей части отношения на расстоянии ни к чему хорошему не приводят.

– Иногда он здесь. Он много путешествует… по работе.

– Лиззи, кто же он?

Я открыла рот, но быстро его закрыла. Проводник душ? Психопомп? Хранитель мертвых?

– Джейми, – пролепетала я. – Его работа – тайна.

Мы надолго замолчали. Джейми обдумывала мои ответы, а я тем временем размышляла о том, в какой же невероятный угол себя загнала. Возможно, именно поэтому я и не звонила Джейми: она вечно вытягивает из меня больше, чем я намерена ей сообщить.

– Подожди, – встрепенулась она. – Он что-то вроде шпиона?

– Что?

– Бинго! – Джейми начала считать на пальцах. – Секретная работа. Много путешествует. Наверное, находился в аэропорту при нападении террористов. Хорошо справляется с личными драмами и трагедиями. Неподходящий возраст.

– Не совсем. Он выглядит очень молодо.

– Ты замутила с правительственным агентом! – выпалила она. – И на сколько же он выглядит, раз ты так зациклилась?

Я огляделась по сторонам. А найдется ли «У Эбби» хоть кто-то, не услышавший вопль Джейми? К счастью, знакомых в зале не было, но мамины друзья часто приходили сюда, и вдобавок история с террористами засветилась во всех новостных каналах.

– Сбавь обороты, – прошептала я.

– Значит, ты не можешь ничего ни подтвердить, ни опровергнуть, – Джейми проверила свой телефон. – А нам пора в школу. Я расплачусь.

Чуть позже мы сидели в машине, наблюдая, как мимо проносятся деревья.

Вот чем обернулась для меня моя искренность. Я запуталась во лжи, да еще и нелепой. Но если бы я стала отрицать, что мой загадочный бойфренд работает на правительство, Джейми попросту засыпала бы меня новыми вопросами. К сожалению, лишь версия про тайного агента прозвучала правдоподобно.

А если так, что мне было действительно известно? О чем я могла ей рассказать, не сомневаясь в своих словах? Что я в самом деле знала о Яме? У меня имелись только догадки о том, сколько ему лет и откуда он родом. Ему еще не представилась возможность закончить историю о том, как он стал психопомпом. Он что-то говорил об осле, вот и все, что я помнила.

У меня не было ответа ни на один из вероятных вопросов Джейми. Но надо же было поддерживать беседу в том же русле.

– Тебе, конечно, моя история кажется странной.

– Естественно, – ответила она, постукивая пальцами по рулю. – Часть меня хочет верить, что ты совершенно спятила. Например, придумала парня-спецагента, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– С чего тебе вдруг захотелось в такое верить?

– Потому что тогда тебя некому использовать.

Я изумленно уставилась на нее, чувствуя, что меня буквально подташнивает.

– Он не такой.

– Лиззи, ты не сомневаешься в обратном. Ведь в каждом боевике девушка западает на своего спасителя, как будто все в порядке вещей. Но в реальной жизни так влюбиться хуже некуда. Послушай, Лиззи, когда в тебя стреляют, эмоции скачут, как безумные. Кстати, не это ли называется стокгольмским синдромом?[65]

– Я думаю, так происходит, когда влюбляешься в террориста, а не в хорошего парня.

– Верно. Вот что самое худшее. Но не запала ли ты на парня просто потому, что была напугана? – напрямую спросила она, оторвавшись от дороги и пристально посмотрев на меня.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, Джейми. Он то и дело повторял, что было бы лучше, если бы я полностью забыла о нападении, пусть даже я позабуду и его. Но я не могу. С первой же секунды, как я его увидела, между нами установилась связь.

Она снова сосредоточилась на дороге.

– Значит, он секси.

– Да, он такой, – проговорила я через минуту, хотя все во мне пело от мысли, что я опишу его вслух. – Карие глаза, бронзовая кожа, он высокий… рельефный.

Я прекрасно помнила, как его мышцы перекатывались под шелковой рубашкой.

– Рельефный? Он что, качается в спортзале?

– Нет. Он похож на того, кто вырос на ферме. – Стоило мне это произнести, я поняла, что попала в точку. Тогда, тысячи лет назад использовали, в основном, ручной труд.

– Рельефный, – протянула Джейми.

Внезапно мне захотелось рассказать Джейми все, или, по крайней мере, почти все.

– У него есть сестра-близнец, которой он очень дорожит. Они привязаны друг к другу.

– Необычно, но круто. – Джейми вздохнула. – Значит, ты закадрила его в Далласе? Например, когда лежала в больнице?

– Нет. Это произошло здесь, пару дней назад. Именно тогда мы впервые… в общем, познакомились.

– Он был в Сан-Диего? Надеюсь, он тебя не преследовал.

– Нет. Он случайно тут оказался. И я его позвала. Ведь между нами есть связь. Поверь мне, Джейми.

Она опять пытливо взглянула на меня, и ее глаза вернулись к дороге лишь спустя некоторое время.

– Ладно. Я тебе верю, Лиззи. И я рада, что кто-то оказал тебе поддержку. Но будь осторожна.

– Хорошо, – солгала я.

Я не собиралась убегать от того, что мне открылось. Яма мудро посоветовал мне выкинуть из головы тех маленьких девочек. Но я не могла поступить подобным образом. Бедная Минди до сих пор тряслась от ужаса: ей необходима уверенность, что убийца не будет ей угрожать. А мне самой надо точно знать, что остальным своим жертвам он тоже не причинит вреда.

Я ласково накрыла ладонь Джейми своей рукой, желая сказать что-нибудь, что не было бы полуправдой.

– Здорово, что мы опять нашли общий язык. Теперь моя история стала для меня еще более реальной: ведь я поделилась с тобой самым сокровенным.

Она улыбнулась мне и взялась за руль, поворачивая машину на ученическую парковку. Там уже толпился народ, друзья собирались группками, бурно радуясь новой встрече или вместе унывая от того, что вернулись в школу. Все выглядело таким обыденным и земным, что у меня слегка защемило сердце.

Неужто я теперь не принадлежу к этому миру?

Забавно и странно, но я, светящаяся и полноцветная, в сером мире выглядела неуместно. Но школьная автостоянка тоже была мне чуждой – слишком полной жизни для психопомпа вроде меня.

Меня тошнило от этого термина. Я начала искать в Сети что-нибудь получше помпа, но обнаружила только давнишние замены, типа «проводник душ» и «зловещий жнец», а также кучу сверхъестественных созданий с именами вроде Ойа, Шолотль, Пинга и Мут, плюс Яньло-ван – бог смерти из китайской мифологии с бычьей головой и лошадиным лицом.[66]

По вполне понятным причинам я до сих пор находилась в поиске.

Джейми аккуратно проехала скопление галдящих подростков и обнаружила свободное местечко. Я вышла из машины, и ученики начали украдкой поглядывать на меня, некоторые вытащили мобильники. Но здесь хотя бы не было телевидения или газетчиков. Зимние каникулы продлились ровно столько, чтобы моя слава уцелевшей пошла на убыль.

Однако, направляясь с Джейми к школьному крыльцу, я заметила припаркованный на улице черный седан с одиноким водителем внутри. Спецагент наблюдал за проходящими гуськом учениками.

– Подожди секунду, – сказала я Джейми и пересекла полоску газона между стоянкой и улицей.

При моем приближении стекло в окне быстро опустилось.

– Привет, спецагент.

– Приятно вас снова увидеть, мисс Скоуфилд. – Как обычно Элиан Рейес был в черном костюме и солнечных очках, а сегодняшний галстук оказался ярко-красным.

– Я тоже. Но, м-м… – замялась я.

– С чего такая честь? – он просиял улыбкой, которая на миг сверкнула на солнце. – Мой босс беспокоился, как пройдет ваш первый день в школе.

– Вы ничего от меня не утаиваете?

Он пожал плечами.

– Нет, мисс Скоуфилд, никаких свежих разведданных. Банальные предосторожности.

– Как мило с вашей стороны, парни. Но моя подруга видела в новостях кое-что об этом культе смерти, мол, фэбээровцы собираются совершить налет на их штаб-квартиру или берлогу в горах.

– Слухи, мисс Скоуфилд.

– Ясно, – хмыкнула я. – А вы профессионал.

– Мне нельзя выдавать вам секретные сведения. Здесь, в Южной Калифорнии, мы в основном имеем дело с незаконным оборотом наркотиков. Впрочем, нашумевшее дельце о терроризме всегда увлекательно.

– Рада, что смогла оказаться полезной. – За спиной раздался звонок на первый урок. Я повернулась и увидела, как Джейми смотрит на нас круглыми от удивленья глазами. – Ну и влипла!

– Одна из ваших подруг? – спросил агент Рейес.

– Да, и теперь она, наверно… – я застонала от собственной глупости, – думает, что вы мой новый парень.

Он приспустил очки, прищурив карие глаза.

– Ваш новый парень?

– Мой тайный бойфренд, о котором я ей только что рассказала. Длинная история, очень нелепая.

– Согласен. Не стесняйтесь, мисс Скоуфилд, избавьте ее от этого заблуждения.

– Будет сделано, – ответила я, начиная краснеть. – Ой, звонок! Я должна идти в школу.

Он кивнул.

– Дайте знать, если сегодня увидите что-либо необычное, мисс Скоуфилд.

– Уже внесла ваш номер в телефон. – Я отсалютовала ему и развернулась.

Возвращаясь к входной двери, я заметила, что за моим разговором с агентом Рейесом наблюдало куда больше учеников, чем просто Джейми. Потрясающе.

Спустя пару секунд Джейми сказала с хитрой улыбкой:

– И впрямь секси. Но ты же говорила, будто не практиковалась в испанском.

– Брось! В смысле, может, он в своем роде и секси. Но он не…

– Латиноамериканец?

Я застонала.

– Ты все неправильно поняла.

Она взяла меня под руку и повела внутрь.

– Ясно. Он сексапильный засекреченный парень в однозначно правительственной машине. И он следует за тобой повсюду, дорогая!

– Да! Так оно и есть!

– Отлично, лапуля.

Когда мы миновали группу десятиклассниц, они уставились на меня, и я услышала, как шепчут мое имя. Джейми быстро заткнула им рты враждебным взглядом.

– Дурехи, – пробормотала она.

Я задумалась о новой попытке убедить Джейми в небойфрендовском статусе агента Рейеса. Увы, это было бессмысленно. Как ни крути, она увидела его собственными глазами, что в любом случае круче невидимого психопомпа. Зато она перестанет думать, будто я спятила и витаю в облаках.

– Спасибо, Джейми.

– За что?

– За доверие.

Она крепче сжала мой локоть.

– Повторяю: будь осторожна.

Я кивнула, не имея ничего против того, чтобы Джейми отвела меня на наш первый урок по актерскому мастерству.

Странно. Наш разговор изобиловал полуправдами и недопониманием, но, поговорив с Джейми, я разобралась во всем, что случилось. Я никогда не понимала, почему Яма сначала так колебался, говоря, что мне лучше обо всем забыть. Вероятно, новоявленные призраки все время привязывались к нему, как утята, которые запечатлеваются на своей матери.[67] И он беспокоился, что те маленькие девочки запечатлеются на мне…

Но я уверена, между нами все иначе.

С первого мгновения нашей встречи Яма был таким красивым, таким необходимым. Не потому, что я перенесла душевную травму, а вопреки ужасу, который творился вокруг. С нашего первого поцелуя в аэропорту он стал частью меня. Я до сих пор ощущала его губы на своих, и он услышал мой зов.

Наша связь была реальна, и разговор с Джейми сделал ее настоящей. И не важно, сколько раз мне пришлось солгать.

Глава 21

Всего через десять дней после первого настоящего поцелуя Дарси Патель получила долгожданное письмо от своего редактора. Ей показалось уместным обмениваться не только поцелуями, но и новостями.

– Оно здесь! – прокричала она в телефон.

– Не вешай трубку, – раздался сонный голос Имоджен, а потом звук того, как она чистила зубы и сплевывала. – Ты о письме от редактора? Давно пора.

– Сама знаю, книга выходит через четыреста двадцать восемь дней!

– С чего ты взяла?

– Ниша прислала мне утром эсэмэс.

Имоджен рассмеялась.

– Удобно. Что говорится в редакторском письме Нэн?

– Я его еще не читала. Ты нужна мне сейчас! – Произнеся эти слова, Дарси почувствовала себя жалкой и слегка рассердилась, что пришлось просить. – Зайдешь ко мне?

– Вероятно, я смогу наскрести для тебя время, – процедила Имоджен, но затем добавила: – Перешли мне письмо. Увидимся через пять минут.

Спустя четверть часа они сидели на крыше дома Дарси с мобильниками и кексами в руках. Дарси до сих пор была в пижамных штанах и футболке, а вот Имоджен пришла в классической белой рубашке и с полным комплектом колец на пальцах, свидетельствующих о том, что письма от редактора – дело серьезное. Она принесла два стаканчика кофе и кексы из китайско-итальянского кафе внизу.

– Пока все хорошо, – Дарси просматривала вступительный абзац письма. – Она в восторге от первой главы.

– Нэн всегда начинает с похвалы, – мазнув пальцем, Имоджен сдвинула содержимое экрана.

– Эй! Тут моя похвала. Не перелистывай!

– Прибереги комплименты до тех пор, пока они тебе не понадобятся. Десерт подается последним.

Дарси закатила глаза.

– И это говорит человек, который ест кексы на завтрак. Почему же мы читаем письмо на крыше?

– Чтобы не лишиться перспективы, – сказала Имоджен, махнув рукой в сторону линии горизонта.

Дарси даже не стала спрашивать, что это значит. Для ее глаз существовал лишь имейл. В следующем абзаце говорилось о второй и третьей главах, когда после нападения в аэропорту Лиззи оказалась в подземном мире Ямараджи.

Там явно ощущался недостаток похвал.

– Ой, ей не нравится!

– Нет, неправда.

– Она говорит, будто все это вступление!

– В этом есть зерно истины. – Имоджен скомкала пустую обертку от кекса и положила ее рядом со стаканчиком кофе. – Но мне так нравится предыстория Ямараджи! Мстительные ослы, это что-то!

– Спасибо, – поблагодарила ее Дарси. Осел был одной из немногих историй в книге, которую она придумала сама. Его ничто не связывало с Ямараджей из «Вед» или убитой подругой матери. Казалось, он появился откуда ни возьмись, как история из другой эпохи.

Но Нэн была права. В огромном вступительном блоке – на целые две главы – Ямараджа и Ями находились в своем дворце и объясняли Лиззи правила загробного мира. А это как раз и запрещалось во всех руководствах по написанию книг. Почему же Дарси не заметила оплошности раньше?

Она ощутила дрожь в ладонях и спазм в желудке, как будто надо решать – бежать или сражаться. Внезапно те две главы стали ей ненавистны.

– Допустим, они объяснят порядки позже, – хрипло проговорила она. – Тогда Лиззи придется самостоятельно познавать обратную сторону. А это даже придаст Ямарадже загадочности.

Имоджен кивнула.

– Отличная идея. В конце концов, он же бог смерти.

– Кстати, насчет Ямараджи…

Дарси продолжила не сразу, задумавшись, когда именно она решила позаимствовать столь религиозный образ. Возможно, предания из «Вед» постоянно вертелись у нее в голове и все получилось вообще неосознанно.

Но в какой-то миг Яма перемешался с другими историями, слился с болливудскими моделями, возлюбленными из манги, сексапильными героями паранормальных любовных романов и даже с красавцами-принцами из диснеевских фильмов.

– Надо же! – воскликнула она.

– Что? – спросила Имоджен.

– Ямараджа отводит Лиззи в свой дворец. Я сглупила! Парни, которые являются хозяевами шикарных замков, – это типичный диснеевский прием!

– Он раджа загробного мира, – сказала Имоджен. – Где еще ему жить, в бунгало?

Несмотря на душевные муки, Дарси сделала для себя пометку, что ей нравится слово «бунгало», хотя она и не совсем уверена, что оно означает.

– Ладно, у него действительно есть дворец, – согласилась она. – И целый город в придачу. Однако Лиззи не может просто тусоваться в его покоях и пить чай. Только не в самом начале романа. У нее и так полно серьезных проблем, и загробный мир пугает ее. Яма должен быть настоящим богом смерти.

Имоджен оторвалась от мобильника.

– Это связано с мнением Кирали?

– Не только. Мой друг Саган буквально взорвал мне мозг. – Вряд ли стоило объяснять Имоджен такую чушь, как парадокс Анджелины Джоли, но можно попытаться. – Сделав из Ямараджи персонажа романа, я будто вычеркнула его из священных книг. Но если я от него избавлюсь, это тоже его убьет. В общем, ничего не попишешь, надо делать его еще более реальным. Он заслуживает своей истории.

– Как и остальные персонажи, – пробормотала Имоджен.

– Конечно!

Вот ведь странность, в первый же день работы над книгой в ноябре прошлого года Дарси придумала прекрасный подземный дворец Ямараджи. Но она никогда в жизни не была в Индии и состряпала образ из фильмов, мультиков и веб-сайтов роскошных индийских отелей.

– Мне нравилась та сцена во дворце. Но она слишком тупая, верно?

– Убей своих милых,[68] – сказала Имоджен, потянувшись к Дарси, чтобы погладить ее по обнаженной руке. Дарси вздрогнула, испытав нечто вроде облегчения, и чувство, что она стала брошенной возлюбленной, начало понемногу ее отпускать. Наконец-то она успокоилась.

Затем Дарси открыла опцию «Заметки» и быстро напечатала: «Вступление позже. Дворец страшней. Яма загадочней». Руки до сих пор тряслись, дыхание было неровным, но ощущение смертельной опасности отступило. Невероятно! Голова странно гудела от вспыхивающих идей и от того, что они с Имоджен находятся в том самом месте, где впервые поцеловались.

На крыше воцарилась тишина.

Внизу гулко урчала Канал-стрит,[69] и город вокруг Дарси казался огромным и неизменным.

Она старалась, чтобы голос звучал ровно.

– Хорошая мысль работать на крыше.

Имоджен ответила, слегка прикоснувшись губами к шее Дарси. От нее пахло кофе, имбирем и крахмалом – от белоснежной рубашки.

От поцелуя в животе Дарси запорхали бабочки, запутавшиеся в смеси беспокойства и кофеина. Она хотела повернуться и как следует поцеловать Имоджен в губы, но не могла растратить тот творческий порыв, который завладел мыслями и телом.

– Значит, мне нужно придумать, куда Ямараджа ведет Лиззи. Куда бы им еще пойти, если не в подземный мир? Наверное, туда, где жутко и темно.

Обе надолго замолчали. Дарси перебирала все места действия из книги: призрачную школу, продуваемый ветром остров, вершину горы в Персии. Что же из них самое унылое и страшное? Какой пейзаж подойдет для первого знакомства с богом смерти?

Внезапно Имоджен нарушила паузу.

– А зачем им куда-то идти?

– То есть… – Дарси запнулась. Действительно, ведь всем понравилась сцена в аэропорту! – Но там продолжается атака террористов.

– Если хочешь нагнать страху, то действуй именно так и не ошибешься. Лиззи силой мысли переместила себя на обратную сторону и сразу же превратилась в невидимку. Значит, шальные пули ее не заденут.

Дарси прикрыла глаза, представляя себе аэропорт: Лиззи просыпается в окружении окровавленных тел, террористы непрерывно перестреливаются с агентами УТБ и отрядами спецназа. Она бы впала в панику и снова выскочила в реальный мир. И ее бы убили.

Но на границе миров окажется Ямараджи, который спасет девушку.

– Естественно, Лиззи должна узнать, что она очутилась на том свете, – продолжила Имоджен. – Иначе не будет перехода между жанрами.

Дарси распахнула глаза.

– Чего-чего?

– Знаешь, в тот миг, когда Лиззи понимает, что она не в Канзасе, читатель об этом тоже догадывается. Твоя книга начинается как триллер, но затем Лиззи перемещается прямо в другой жанр. Как по мне, именно здесь впервые проявляется дух книги.

Дарси расслабилась, обрадовавшись возвращению в лоно похвалы.

– Дай мне секунду, – попросила она, зажмурилась и разрешила себе погрузиться в созданный для экспериментов театр – в особое место в мозгу, где сочиняла сцены для романа. Она опять увидела нападение в аэропорту, с Лиззи в самой гуще событий, но на сей раз в серых оттенках обратной стороны.

Имоджен молчала куда дольше Ниши или Карлы, которые уже бы заговорили, предлагая советы. И мало-помалу непреложность написанного растворилась в тумане, у Дарси распахнулись глаза, и она воскликнула:

– Слезоточивый газ!

Имоджен пристально смотрела в одну точку.

– Когда в аэропорт добирается полиция, она кидает баллончики со слезоточивым газом. Поэтому Лиззи просыпается в облаке.

– Значит, она кашляет? – спросила вдумчивая Имоджен.

Дарси покачала головой.

– На обратной стороне – свой воздух. Поэтому Лиззи думает, что она на небесах, пока не замечает, как из мглы ее разглядывает Ями.

– Жуткая младшая сестра в небесах. Мило.

Дарси улыбнулась, мысленно проигрывая сцену.

– Но потом Лиззи видит воплощенный ад… пол, где валяются мертвые тела, скрытые мглой…

– И прежде чем она теряет голову, к ней на помощь приходит Ямараджа!

– И он говорит то, что ей нужно. – Дарси отхлебнула кофе, чтобы вернуться в реальность. В голове звенело от возможностей. Однако то, что она нарисовала в воображении, было не поправкой, а целиком и полностью новой главой. – Ерунда получается! Нэн обращает внимание на неувязку одним абзацем, а мне приходится написать тысячи слов, чтобы ее исправить? Так нечестно!

– В любви и искусстве все честно.

– И в этом письме еще пять страниц!

Теперь Имоджен смеялась.

– Думаю, потому тебе и заплатили кучу баксов.

Только спустя час они спустились с крыши и направились в квартиру Дарси, где продолжили «мозговой штурм». Дарси углубилась в содержание своего ноутбука. К счастью, большинство замечаний Нэн не требовали такой тщательной доработки. Оставались явные пустяки.

– Я, что, правда слишком часто использую слово «вены»? – спросила Дарси.

– Не без того.

Дарси нахмурилась.

– Где еще, скажите на милость, должен находиться адреналин Лиззи? В подмышках? И почему ты соглашаешься с Нэн?

– Она хороший редактор, – Имоджен подняла руки в знак капитуляции. – Однако автор – именно ты. Сражайся.

– Я как-то спрашивала Мокси, и та ответила, мол, главное – мирное осуществование.

– Все зависит только от твоей храбрости, – пояснила Имоджен. – Если вы разойдетесь во взглядах на что-то важное, Нэн может начать угрожать, что не опубликует твое произведение. Пожалуй, она и впрямь способна не пустить его в печать. Но помни: не в ее силах заставить тебя написать другой роман.

– Ты меня обнадежила. Более-менее.

– Не волнуйся. Никто не собирается разрывать с тобой контракт из-за спорного вопроса с «венами». – Имоджен отстучала по клавишам ноутбука. – Поехали!.. Найдем и заменим «вены» «пингвинами». Взгляни-ка: число выполненных замен – сто восемьдесят семь.

– Я использовала «вены» сто восемьдесят семь раз? Ты серьезно?

Имоджен ухмыльнулась.

– Думаю, что и у моего главного героя тоже прошлой ночью по венам растекался гнев! Подруга, ты забралась мне в голову!

– Извини, я паршиво пишу, – пробурчала Дарси. – А почему ты заменила «вены» именно «пингвинами»?

– Чтобы ты их не пропустила во время правки. – Имоджен стукнула по клавише, и раздался «свист» отправляемой почты. – Не стоит благодарности.

Дарси потянулась через стол, чтобы взять ладонь Имоджен, почувствовав тепло ее кожи и прохладный металл колец.

– Спасибо. Не за пингвинов, а за то, что навестила меня. Ты помогаешь мне пережить унижение из-за плохо написанного текста. Уныние просто сметает моих пингвинов.

– Почти все! – Глаза Имоджен сверкнули. – Будет ли на ней последняя толика восхищения? Или редактор тебя окончательно добьет?

Дарси, застонав, прокрутила последнюю страницу письма. Та была наполовину пуста и содержала один-единственный абзац, который выглядел настораживающе сжатым.

– Лучше бы здесь была похвала, – сказала она и начала читать.

Минутой позже Имоджен откинулась на спинку стула и вздохнула.

– Я допускала подобную возможность!

– Не смей говорить, что ты с ней согласна!

– Нет, мне ненавистна ее идея. – Имоджен барабанила пальцами по столу. – Но я очень беспокоилась, Дарси.

Дарси опять прочитала абзац. В нем было длинное и путаное объяснение, скорее о продажах и продолжениях, чем о том, как рассказывать истории. Но в тексте ощущалась некая твердость, уверенность Нэн в своих взглядах, и Дарси почувствовала себя совсем юной, пристыженной и беззащитной.

Нэн хотела счастливую концовку.

– Я влипла! А я-то решила, что великолепно справилась с последними главами.

– Я тоже, – Имоджен уткнулась в свой ноутбук.

– Тогда почему ты этого ожидала?

– Счастливые концовки пользуются спросом. Разве ты не смотришь фильмы?

– Но это же фильмы, – воскликнула Дарси. – Книги выше кинематографа!

– Любой бизнес не чурается денег.

– Но я даже не думала, что надо так возиться с финалом… Стой! Концовка у «Пиромантки» намного мрачнее, чем у моего романа. Нэн просила тебя ее изменить?

– Нет. Она ей понравилась.

– Ага! Наверняка все из-за того, что я младше тебя? Поэтому Нэн считает, будто мной можно помыкать?

– Сомневаюсь. – Имоджен кивнула на экран своего ноутбука. – Цитирую: «С твоей книгой, Дарси, у нас связаны очень большие ожидания, но мы не сможем их реализовать, если не прислушаемся к пожеланиям отдела продаж».

– Что это означает?

– Они платят тебе триста тысяч долларов и теперь хотят свою счастливую концовку.

Обе прилегли на матрас, и Имоджен обняла ее сзади.

Теперь их тела идеально дополняли друг друга, будто два материка, которые разошлись в другую геологическую эру, а теперь воссоединились. Несмотря на то, что голова Дарси еще кружилась от письма редактора, она остро ощущала лежащую позади Имоджен: худобу ее рук, еле заметный трепет дыхания. Поза оказалась для Дарси настолько в новинку, что потрясающе отвлекала мысли.

Но о том, чтобы уступить плоти, не могло быть и речи, ведь Дарси ощутила порыв вдохновения. У нее уже имелись возражения на требования Нэн, десятки возможных счастливых концовок, трагические речи на случай, если книгу забракуют. Кроме того, ее не отпускало беспокойство, что это все – ее вина.

– Я заурядная писака, да?

Имоджен пошевелилась, крепче обнимая Дарси.

– Что ты сказала?

– «Пиромантка» цепляет с самого начала. И по ходу повествования Ариэль просто становится еще более клевой и сложной, вплоть до финала.

– Значит, ты ее прочитала?

– Да! Прости! – выпалила Дарси, понимая, что от волнений сегодняшнего утра позабыла об этом упомянуть. – Дочитала ее, когда уехали Карла и Саган. Она оказалась потрясающей, смелой и правдивой. И никто не материализуется из воздуха, когда Ариэль попадает в неприятности! В особенности какой-нибудь тупой владыка смерти, который живет во дворце!

Имоджен тихо рассмеялась.

– Ты собираешься отредактировать дворец.

– Поздно! Нэн смотрит на роман как на книгу с хеппи-эндом, и такой же ее видит отдел продаж. – Дарси завозилась, поглубже зарываясь в теплые объятия Имоджен. – Ты получила возможность сохранить свою неприглядную концовку, потому что твои персонажи неоднозначны, а еще ты не заимствуешь богов смерти и не делаешь из них болванов. Ты ведь настоящая писательница.

– Что, опять за свое?

– Ты знаешь, о чем я. Никто не ждет от «Пиромантки» грандиозного диснеевского финала с поцелуями и свадьбой.

– Но никто не надеется, что она продастся миллионным тиражом, вне зависимости от того, как «Пиромантка» заканчивается. Отдел продаж не волнуют девицы-поджигательницы из рабочего класса, которые сохнут по своей учительнице физкультуры.

– Тогда они глупцы. Твой роман станет бестселлером!

– Тсс, – прошептала Имоджен, притягивая Дарси еще ближе.

– Но твоя книга – потрясающая.

– Спасибо, но тсс.

Какое-то время они молчали. Дарси раздумывала, что делать дальше. Позвонить агенту? Драться до смерти? (До смерти ее контракта? Ее карьеры?) Неужто и правда придется браться за написание счастливой концовки для Лиззи и Ямараджи?

– Разве Нэн не понимает, что моя книга о смерти?!

Затылка Дарси коснулся легкий вздох Имоджен.

– Может, здесь и кроется основная причина. Ты начинаешь с такой огромной трагедии, и Нэн хочет получить благополучный финал.

– Как глупо.

– Все счастливые концовки глуповаты. – Имоджен оттянула вниз ворот футболки Дарси и поцеловала ее в затылок, вызвав в теле подруги волны дрожи. – Не считая тех, которые случаются в реальной жизни, где они чудесны.

Дарси повернулась в объятиях Имоджен, и они оказались лицом к лицу.

– А у нас будет счастливая концовка?..

– В смысле, у нас двоих? – Имоджен глубоко задумалась над вопросом. – Думаю, пожалуй, пока рано размышлять о финале.

– А я как раз размышляла, – вырвалось у Дарси, и она на миг похолодела, хотя секунду назад это было абсолютной правдой. Но стоило ей начать, как ее понесло: – Что же такое счастливая концовка в реальности? В романах ты просто говоришь: «Они жили долго и счастливо». Но здесь люди вынуждены жить вместе день за днем, год за годом.

Какова вероятность того, что она свяжет свою жизнь с первым же человеком, с которым по-настоящему целовалась? Дарси откатилась и обняла колени руками.

– Поза зародыша? – произнесла Имоджен. – Ясно, я это тоже предусмотрела, поэтому приберегла для тебя пару хороших новостей.

– Рада слышать, что я настолько предсказуема. Итак?

– Когда «Пиромантка» выйдет, я буду в турне со Стэндерсоном.

– Правда? – Дарси распрямилась и перекатилась, чтобы снова оказаться лицом к Имоджен. – Он собирается с тобой в турне?

– Технически, именно я собираюсь в турне с ним, – широко улыбнулась Имоджен. – Не по всем двадцати городам, конечно. Но неделю мы будем блистать на одной и той же сцене каждый вечер.

– Класс! – Дарси наклонилась, и впервые за день они поцеловались как следует. Нажим губ Имоджен, заигрывания ее языка по-настоящему расслабляли спазм в животе Дарси. Она недоумевала, почему они медлили.

Когда их губы разъединились, Имоджен по-прежнему улыбалась.

– Не верится! – удивилась Дарси. – И ты хранила это от меня в тайне столько времени?

– Но я думала, что тебе это может понадобиться. Десерт подается последним.

– Ты же понимаешь, что «десерт подается последним» и «счастливая концовка» противоречат друг другу?

Имоджен пожала плечами.

– Первое – стратегия. Второе – философия. В общем, полная гармония.

– Ладно, – вздохнула Дарси. – Но ты и Стэндерсон! Все из-за моей вечеринки!

– Рада, что тогда зашла, – сказала Имоджен. – Кстати, у меня есть и другие причины быть довольной.

Когда Дарси рассмеялась, ей вспомнилась ускользнувшая подробность. Она была немножко пьяна, а в тот вечер столько всего произошло. Но последние три дня в ее сознании постоянно всплывало лишь мгновение новоселья.

– Ты сказала в тот вечер кое-что странное.

– Что я запала на тебя и твою книгу.

– Ты заявила, что «Имоджен Грей» – твой псевдоним. Ты же просто шутила, верно?

Улыбка Имоджен померкла.

– Это правда.

– Значит, Имоджен – твое ненастоящее имя?

– Не то имя, под которым я родилась.

Дарси насупилась.

– Но это что-то близкое, верно? Например: Имоджен Грейсон?

– Бесполезно гадать, – хмыкнула Имоджен. – Я никому не сообщаю свое имя.

Дарси села.

– С чего это вдруг?

– Не важно.

– Тогда скажи его мне!

Имоджен издала тихий стон.

– Пойми, Дарси. Когда-то в колледже я писала несусветную чушь для одного инди-блога.[70] По сути, это был мой интимный дневник, где было абсолютно все, вплоть то того, о чем я думала и с кем спала. После того как «Парадокс» купил мою книгу, мне задали вопрос, не хочу ли я использовать псевдоним. В ту ночь я себя погуглила, и знаешь, мне не понравился результат. Поэтому я решила отделить старый хлам от своих новых романов.

– Ясно. Но и от меня тоже… отделить?

– В ближайшем будущем, да.

Дарси сидела, выпучив глаза, пока Имоджен не взяла ее за руку.

– Сейчас я не такая, вот и все.

– Но себя-то ты не изменила, – выдавила Дарси. – Ты лишь взяла псевдоним.

– Верно. Но это шанс начать все сначала, не прибегая к помощи программы защиты свидетелей или чему-то подобному. Псевдоним дает мне новую личность: романистка Имоджен Грей. И теперь эта личность – я. Почему ты так смотришь?

– Не знаю. – Дарси опустила взгляд на обивку матраса, но была вынуждена поднять глаза снова. Имоджен будто бы заявила, что она инопланетянка, оборотень или беспардонная самозванка. – Странно. Значит, я называла тебя не тем именем.

– Мое имя Имоджен Грей.

– Ты его официально сменила?

Имоджен загадочно возразила:

– Нет, но это мое имя!

– Если я пообещаю не искать твое настоящее имя, ты мне когда-нибудь признаешься?

– Нет. Мое теперешнее имя – такое же настоящее, – заупрямилась та.

– А я-то думала, ты хочешь, чтобы я тебе доверяла!

– Ты можешь мне доверять, даже если я не отвечу на твой вопрос.

– Разве ты не слышишь, как это дико звучит, Имоджен? Или как там тебя зовут!

– Эй, Дарси. – Имоджен вздохнула и мрачно произнесла: – Знаешь, как больно, когда умирает персонаж?

Здесь чувствовался подвох, и Дарси на миг призадумалась.

– Конечно.

– Это потому, что персонажи реальны, истории реальны, даже если они и выдумки. А значит, и псевдонимы тоже реальны, поскольку романы превращают своих писателей в других людей. Выходит, что Имоджен Грей реальна. Это та, кем я стала.

– Все равно, мне кажется, будто ты что-то скрываешь.

– Не больше, чем ты.

– Я? – Дарси рассмеялась. – Я даже никого до тебя не целовала, Джен. Мне нечего прятать!

– Почему же ты никому не рассказала о своем возрасте, когда появилась в Нью-Йорке? Как понимать то, что ты не привезла никаких вещей? На вечеринке Джохари спросила, почему квартира такая пустая, и ты позволила ей думать, будто причина в том, что ты нечто вроде безумной писательницы-аскета. А настоящая причина в том, что ты хочешь начать все сначала!

Дарси отвернулась, не выдержав напора Имоджен, и ее взгляд упал на безупречный ряд отобранных романов на полках. Там не было ни одной книги, которые ее заставляли читать в школе, ни единой серии манги, которые она отложила и забросила в угол. На стенах спальни отсутствовал наносной мусор детства – собственные старые фотографии и плакаты мальчишеских музыкальных групп. Входя в свой «кабинет» по утрам, Дарси вдыхала особую атмосферу. Она создала свой мирок, и даже не обратилась к чужим идеям и эмоциям. Так или иначе, но она – автор.

Квартира 4Е была чистым листом.

– Ты хотела себя переписать, – добавила Имоджен.

Дарси уставилась вниз, на руки Имоджен. Пальцы сжимались и разжимались, как всегда, когда та с чувством говорила о писательском труде и рукописях. Было безумием ссориться с ней из-за псевдонима. Это сродни тому, как оспаривать чьи-то религиозные взгляды.

– Ладно, убедила, – промямлила Дарси. – Но ведь однажды ты мне скажешь?

– Разумеется, – произнесла Имоджен. – Но сейчас мне нужна моя тайна, поскольку все это – долгий процесс. Внутри меня появилось нечто такое, что меня создает. По-другому мне очень сложно объяснить…

– Создает? – повторила Дарси.

– Именно. – Щеки Имоджен окрасились легчайшим румянцем. – У меня новое имя только год. Я пока – незавершенное произведение. А сейчас ты стала его частью. Может, самой значительной частью.

– Понятно. – Дарси взяла в ладони крепко стиснутый кулак Имоджен и гладила его, пока пальцы не расслабились. Она побывала в своем первом бою, и теперь, когда он завершился, ее душа до сих пор пребывала в смятении. Но она чувствовала и облегчение: оно наступило лишь в тот момент, когда закончились доводы. И теперь у Дарси мелькнула надежда, что их отношения будут более открытыми.

– Ты тоже часть того, что меня создает, Джен.

– Спасибо, – прошептала Имоджен и притянула ее к себе для глубокого, медленного, страстного поцелуя. Дарси ощутила, как что-то внутри ее вспыхивает в ответ, и впервые пожалела о том, что они решили не торопиться. Но ей не хотелось спорить дважды за один день, поэтому она оставила эту мысль при себе.

Глава 22

– Просто не думай о стене, – заявила Минди.

– Мне было бы проще, если бы ты перестала бубнить это снова и снова…

Минди нахмурилась.

– Тебе не нужна моя помощь? Ты же пытаешься сквозь нее пройти!

– Да, – кивнула я. – И как же мне о ней не думать, если я пытаюсь сквозь нее пройти?

Минди, казалось, была не на шутку озадачена моими словами, что снова напомнило мне о том, что ей всего одиннадцать лет. Сама она так и не овладела до конца тонкостями использования психической силы. Впрочем, в ту минуту мои ментальные способности тоже оставляли желать лучшего.

Я пристально смотрела на разрисованную граффити стену по краю старой спортивной площадки возле своего дома. Предыдущий час ушел на попытки пройти сквозь нее на манер Минди, которой это дается с такой же легкостью, как войти в открытую дверь. В награду за свои усилия я получила ссадину на колене и вышла из себя.

– Может, тебе закрыть глаза? – предложила Минди.

– Уже пыталась, – ответила я, показав на свое колено.

Минди просто сидела себе на стене, ловко ухитрившись напустить на себя одновременно озадаченный и самодовольный вид.

Потратив на попытки пройти сквозь стену час, я перестала понимать призраков. Если ты способна ходить сквозь стены, почему бы тебе не провалиться в пол под ногами? А потом падать через слой грунтовых вод, земную кору и несколько тысяч миль магмы, чтобы оказаться в сердце планеты.

А Минди знай себе сидела наверху той самой стены, через которую прогулялась минуту назад. Похоже, она каждую секунду неосознанно решала, какие предметы плотные, а какие нет… и ключевое слово тут было «неосознанно». Каждый раз, когда я над этим задумывалась, я куда-нибудь врезалась.

Проблема была куда серьезней моего расцарапанного колена. Здесь, на обратной стороне, я ничем не отличалась от призрака. Но я не могла силой мысли ничего сдвинуть в реальном мире, а значит, не умела открывать нужные двери. Без прохождения сквозь стены я бы просто не смогла никуда добраться.

Яма согласился объяснить мне правила загробного мира, но я хотела отточить умения без его помощи. Кроме того, я собралась разузнать побольше об убийце Минди, и мне надо было либо научиться проходить сквозь стены, либо стоять у него под дверью и ждать, пока он откроет.

– Давай же, Лиззи. Ты делала это раньше, – сказала Минди, болтая ногами. Она уже успела заскучать. – Ты пробежала сквозь забор вокруг жуткой школы.

– Но та школа была из прошлого, в котором еще не построили ограду.

– Значит, тебе лучше думать о прошлом.

– Мне представить на спортплощадке динозавров?

– Не так далеко в прошлое, глупышка.

Минди была права… не бывает тираннозавров-привидений. Призраки возникают из умов живых, ведь только то, о чем мы помним, способно существовать на обратной стороне.

Я снова повернулась к стене. Ее покрывала длинная фреска граффити, на которой поедало собственный хвост чудовище, впечатляющее даже в серых оттенках обратной стороны. Монстр был не совсем динозавром, но его изображение натолкнуло меня на мысль. Я подошла и приложила ладонь к стене, пытаясь представить ее поверхность новой и нетронутой.

Без видимых изменений текстура кирпича под ладонью становилась другой, гладкий слой эмульсионной краски сменялся чем-то более зернистым. Я отстранилась.

– Это еще что за такое? – сказала я.

На месте отпечатка моей ладони просвечивал старый слой граффити, который осыпался и поблек от времени. Пока я смотрела на собственноручно проделанную дыру, вся стена начала мерцать и бурлить. Чудовище исчезло, сменившись другими картинками – светящимися пирамидами, смеющимся лицом клоуна, огромной неразборчивой надписью полутораметровыми буквами, – каждая из которых последовательно растворялась, как если бы сдирали старые слои краски. На фоне меняющихся картинок скакали избитые фразы сотен уличных художников, волнистые подписи наслаивались друг на друга – все это отматывалось в прошлое.

На краткий миг стена снова стала голой, между ее кирпичей заблестел влажный известковый раствор. Затем она побледнела, и я увидела сквозь нее поросший травой пустырь с обратной стороны.

– Действительно сработало, – пробормотала я.

– Постарайся не смотреть на меня, – сказала Минди.

Я посмотрела вверх… а, вот и она, парит в пустоте. На миг разум попытался примирить реальности прошлого и настоящего, и кирпичи, замерцав, наполовину вернулись на место, как будто мираж сомневался в собственном существовании.

– Сказала же, не смотри на меня!

– Т-с-с, – прошипела я, изгоняя Минди из мыслей, и шагнула вперед.

Сначала стена меня отталкивала, словно порыв ветра, вырывающий зонт, и вдруг я оказалась на другой стороне.

– Получилось! – воскликнула Минди.

Я повернулась к ней с победным воплем, но за моей спиной уже творилось безумие. Спортплощадка, кипя, скатывалась в хаос. Пористая резиновая поверхность вспенивалась, сменяясь асфальтом, а затем – песком, в трещинах и по краям гудрона колыхались сорняки. Я видела призрачные полосы движения, слышала взрывы смеха и крики боли. Звуки, запахи, эмоции – мимо стремительным потоком проносилась история спортплощадки. Воздух потрескивал от сломанных костей и детских унижений… от всего сразу, от спрессованных воедино десятилетий.

Мгновение я чувствовала, что из меня исходит нечто вроде электричества Ямы, будто батарейка прижата к языку. Искры бегали по моей коже. Пульс сбивался с ритма, и чтобы удержаться на обратной стороне, мне пришлось дышать медленно и размеренно.

– Ты в порядке, Лиззи? Странно выглядишь.

– У меня все отлично, – видение уже исчезало, загробный мир возвращался к своей привычной унылой и серой неподвижности, но искры пока не пропали, сверкая на моих ладонях.

Мне стало интересно, действительно ли я видела настоящие обрывки позабытой истории. Может, мы, психопомпы, как экстрасенсы-могилокопатели, эксгумируем воспоминания и придаем им форму? Или я просто галлюцинировала?

Кстати, с тех пор как я спала, прошла неделя. Старик оказался прав. Я не нуждалась в отдыхе. Сон – обычный кусочек смерти, а я уже наелась досыта. Однако не увиденные мной сны почему-то наслаивались друг на друга, порой выплескиваясь при свете дня. В углах и лестничных колодцах моей школы таились колкости и завистливые ссоры былого. Я никогда не знала, какие звуки реальны, а какие исходят из мира духов или из моего воображения.

Может, пойти домой, прилечь и закрыть глаза? Но я быстро откинула эту идею. Хотя видение меня потрясло, я буквально бурлила от энергии.

Теперь стены перестали быть помехой!

– Минди, нам надо куда-нибудь отправиться.

Она спрыгнула вниз.

– Например?

– Далеко-далеко! Например, к Крайслер-билдинг!

– Но ведь тогда нужно войти в реку. Страшно.

– Вовсе нет, – сказала я. – Ты вечно твердишь, как тебе скучно. Будет весело!

Она покачала головой.

Я вздохнула.

– Твой обидчик еще жив, Минди. Он не призрак и не сможет причинить тебе вред.

– Ну и что?

– Как «ну и что»? Ты же обрадовалась, когда я тебе сказала!

Минди отвернулась.

– Да. Но, возможно, было бы лучше, если бы он умер, ведь тогда он бы уже выцвел. – Она крутанулась на месте, пристально посмотрев на меня влажно поблескивающими серыми глазами. – Он, наверное, старый, да? Живые постоянно умирают.

– С таким же успехом он может протянуть еще пару десятков лет.

– Тогда он по-прежнему причиняет людям зло? – прошептала она.

Я застыла как вкопанная, утратив дар речи. Минди умерла четверть века назад, значит, ее обидчик достиг, по меньшей мере, весьма зрелого возраста. Но вряд ли он, конечно, вышел на пенсию как убийца.

– Послушай, я подумываю о звонке в полицию, – произнесла я. – Но что мне им говорить? То, что я видела у него во дворе привидения жертв?

Минди потупилась. Ей было лишь одиннадцать, и она не знала о доказательствах и вероятной причине.[71] И она боялась.

– Тогда полиция тоже ничем не помогла, – буркнула она.

– Уверена, копы старались раскрыть дело.

Она взглянула на меня с обычной грустью в глазах. В ее душе сплелись в тугой клубок отголоски жутких событий, от которых, как и от смерти, не скроешься. Кто-то должен был покончить с убийцей, иначе Минди не преодолела бы страх.

А я была психопомпом.

В ту ночь на реке Вайтарна разыгрался шторм. Склизкие твари умудрялись покачиваться на волнах, но холодное течение сразу понесло меня в правильном направлении.

Едва коснувшись ногами земли, я опустила голову, не желая смотреть на пятерку маленьких девочек, которые стояли среди искривленных деревьев. Но в первую очередь мне не хотелось, чтобы они видели меня и привязывались ко мне. Я и так нарушила свое обещание Яме держаться от них подальше.

Я не впервые воспользовалась рекой в одиночестве. Целую неделю я практиковалась, устраивая полуночные прогулки в свою старую школу или к маме на работу. Но здесь, в месте, которое меня очень тревожило, без него было как-то неуютно.

Я прошла к следующему углу улицы и проверила надпись на уличном знаке: «переулок Хиллера». В загробном мире мобильник не работал, и я вытащила из кармана джинсов сложенный лист бумаги. Минди не знала о моих планах, но наблюдала за мной, когда я выводила на печать карту.

Уткнувшись глазами в ориентир, я свернула налево, миновала второй квартал и снова свернула налево, кружным путем подбираясь к заднему дворику убийцы. Но улицы располагались не упорядоченной сеткой, и в узких проходах между домами не висели вывески. Несколько минут я бродила почти заблудившись. В первом часу ночи в округе не было ни людей, ни машин…

Только чуть дальше по улице на меня таращилась зеленоглазая кошка.

– Привет.

Кошка моргнула. Я видела ее неделю назад, когда мы с Ямой впервые отправились по реке к прежнему дому матери.

Она со слабым интересом следила за моим приближением и вдруг развернулась и убежала. Я перешла на быстрый шаг, стараясь держаться с ней вровень и в то же время не спугнуть.

С главной улицы кошка шмыгнула в маленький проезд, похожий на тот, который был позади нашего дома в Сан-Диего. Здесь, правда, было гораздо грязнее. Вдоль дороги выстроились мусорные баки и гарнитур бесхозных кухонных стульев. Дворы поросли высокими сорняками.

В конце концов кошка скользнула сквозь щель в деревянном заборе, и я не смогла последовать за ней. Но я практически подобралась к своей цели. Я шагала по переулку и поглядывала по сторонам, пока не уперлась взглядом в дом, который казался знакомым. У него была двускатная кровля, как и в доме убийцы, и толстый слой штукатурки. Не заметив на заднем дворе девочек-призраков, я только порадовалась.

Я застыла, переводя дыхание. Сегодня я узнала, что для преодоления законов физики нужно сосредоточиться. Мне совершенно не хотелось очутиться в ловушке собственной паники и застрять в заборе.

Когда я проходила сквозь ограду, звенья сетки потянули меня, но сдались с тихим металлическим звоном «шлеп-шлеп». Ни дать ни взять – бьющиеся сосульки! В доме убийцы не светилось ни одно окно, и, когда я поднялась по ступенькам, изнутри не донеслось ни звука.

Я была настроена решительно, но четкого плана я пока не разработала. Однако я очень хотела найти какую-нибудь улику для полиции. Кроме того, мне пока ничто не мешало. Здесь, на обратной стороне, я была невидима и неуязвима для любого живого существа.

Я сделала очередной вдох и переступила порог, шагнув из залитого лунным светом двора в царящую внутри темноту.

В доме стояла гробовая тишина. Воздух казался густым и все сильнее отдавал ржавчиной, пока та не превратилась в отвратительный привкус во рту. Я постепенно продвигалась вперед, вытянутыми руками нащупывая себе путь.

Затем я сообразила, что окна закрыты газетами.

– Мне совсем не страшно, – пробормотала я и замерла, давая глазам привыкнуть к сумраку. При мысли о том, что я могу обо что-нибудь споткнуться, у меня по коже бежали мурашки.

Обратной стороне присуще собственное свечение, серое и мягкое. Постепенно вокруг меня начала прорисовываться подсобка: крохотная комнатушка, где люди переобуваются и скидывают верхнюю одежду. Повсюду разместились полки с банками краски, садовый инвентарь и мешки с грунтом, сваленные в кучу в пыльном углу. Передо мной проступила еще одна дверь. Я немного успокоилась и быстро двинулась к ней.

Теперь я очутилась на кухне: сквозь окна лился лунный свет, и помещение казалось даже жизнерадостным по сравнению с мрачной подсобкой. На раковине не было ни пятнышка, в сушилке поблескивали стеклянные стаканы, плиточный пол из плитки, похоже, недавно мыли.

Нормальная кухня, насколько я могла судить, разве что холодильник чересчур большой.

Белый и сверкающий, длинный, как гроб, он занимал целую стену. Пока я таращилась на него, заработал компрессор, из-за которого загудел пол под ногами. Наверное, не проблема затолкать внутрь взрослого или ребенка.

Но мое тело осталось в Сан-Франциско, поэтому я была привязана к обратной стороне и не могла распахнуть дверцу. Все, на что я была способна – проходить сквозь предметы.

Я положила руку на холодный металлический кожух холодильника. Под ладонью вибрировал мотор. Я зажмурилась и, чтобы сконцентрироваться, медленно сосчитала до сотни.

Не размыкая век, я наклонилась над тихо гудящим устройством и силой воли проникла за твердый металл. Ледяной воздух коснулся носа, а потом обдал щеки и лоб, как будто я погрузила лицо в воду.

Самое трудное заключалось в том, чтобы открыть глаза, не зная, что ждет меня здесь, в нескольких сантиметрах от лица. В сером свете обратной стороны глаза разобрали что-то комковатое и бесформенное…

Замороженный горошек в пакетах.

А еще там лежали серые картонки с мороженым, завернутые в целлофан бифштексы и гора упаковок с гелем, вроде тех, которые использовал папа, когда он травмировал ногу во время бега трусцой.

Похоже, у злодея были больные колени.

Я молча стояла в блеклой, без единого пятнышка, кухне и дрожала. Холодильник выглядел плотным, но теперь куда менее угрожающим.

А если меня занесло вообще не в дом убийцы?

Рядом с кухней располагалась гостиная, где главенствовал гигантский телевизор. Диван оказался старым и несовременным, однако опрятным, с пухлыми толстыми подушками. Ни семейных фотографий, ни кресел для гостей, только низкий раскладной столик вроде кофейного.

За дверью находился коридор. Доски пола выглядели так, словно того и гляди заскрипят, когда я на них наступлю, но, к счастью, я была невесома, как привидение. Я миновала ванную комнату, заметила шкаф с бельем, две закрытые двери и, наконец, достигла парадного входа в бунгало.

Я по очереди приложила ухо к двум внутренним дверям, но не расслышала ни звука.

Выбрав одну наобум, я попала в тесный из-за дубового стола кабинет. На столешнице лежали навороченные ручки, безупречно выровненные по размерам. Дом был до одержимости чистым, совсем не похожим на комнату ужасов, которую я себе воображала: ни свисающих с потолка крюков и цепей, ни слоя въевшейся грязи.

Письменный стол имел четыре выдвижных ящика, а полки на дальней стене были уставлены скоросшивателями с аккуратными наклейками. Вряд ли они кишели доказательствами его убийств, разве что за «Правительственными налогами» могло скрываться нечто любопытное. В любом случае, мне их было не открыть. Для этого мне пришлось бы явиться сюда во плоти.

Мое самообладание сменилось досадой. Я оказалась дурой, думая, что он повсюду разложит доказательства своих преступлений. Он безнаказанно совершал убийства десятилетиями.

Посмотрев в окно, я обнаружила фасад и палисадник с искривленными деревцами. Между ними стояли маленькие девочки-призраки, которые, в свою очередь, пялились на меня. Я отвела глаза, задыхаясь.

Потом я заметила на столе… телефонный счет. Я уставилась на него, запоминая имя и номер убийцы и стараясь не вспоминать о девочках снаружи.

Оставалось проверить одну дверь. Я вернулась в коридор.

Здесь должна находиться его спальня. Внутри спал тот, кто убил Минди и изменил жизнь мамы, тот, кто послужил причиной того, что она боялась за меня каждую минуту моего детства.

Ко мне вернулось самообладание. По крайней мере, я смогу ответить на вопрос Минди о его возрасте, о том, насколько он близок к смерти. Я велела двери стать прозрачной и шагнула сквозь нее.

Здесь было темнее из-за задернутых штор. Постель, стоявшую напротив окон, занимала бесформенная глыба под серыми одеялами. Я прислушалась и уловила его дыхание.

Похоже, он был нездоров. В его груди что-то хрипело, словно в легкие набилась сухая трава. На прикроватном столике виднелся ряд пузырьков и таблетки. Здесь тоже царил безупречный порядок.

Я нагнулась, чтобы прочитать ярлыки: «Прадакса», «Марплан»[72] – названия лекарств, изобретенных наукой.

Вдруг в паре сантиметров от моего лица из-под одеяла выглянула бледная, неподвижная рука. Она была пятнистой и морщинистой, как у очень старого и больного человека.

Мне стало интересно, что случится, если он умрет прямо сейчас, во сне. Может, я увижу, как на обратной стороне появляется его дух? Куда мне его вести, если я зловещий жнец?

Я отвела взгляд от торчащей из-под одеяла руки, выпрямляясь. В открытом шкафу было полно выглаженных рубашек, на полке стояли начищенные ботинки.

Больше у него в комнате проверять было нечего, разве что он прятал что-нибудь под кроватью…

Я судорожно вздохнула. Меня пугало место даже под собственной кроватью, это уж точно гораздо хуже любого шкафа!

Но мне следовало проверить эту часть спальни, ведь мне требовалось поискать улики. Я встала на колени и уперлась ладонями в пол, стараясь не думать о жутких монстрах, затаившихся в тени.

Сперва я не заметила ничего, кроме гладкой серой поверхности дощатого пола: ни клочьев пыли, ни покинутой за ненадобностью паутины, как всегда – чисто. Но потом в глубине теней блеснул металл, тусклый изгиб отраженного лунного света, который словно ухмылялся.

Я сказала себе, что невидима и неуязвима. Я психопомп, и поэтому меня страшатся призраки. Затем я оперлась на локти и протянула руки вперед.

Пальцы задели прохладную, гладкую поверхность металла. Я вытянулась сильнее, нащупала острый край и прошлась по нему вплоть до деревянного, вставленного в металл цилиндра.

Я резко отдернула ладонь.

Лопата. Он спал с лопатой под кроватью.

Некоторое время я лежала и лихорадочно размышляла. Что именно я увидела в его палисаднике? Пять девочек и пять маленьких искривленных деревьев?

Поднявшись до карниза, я выглянула из-за занавески. Во дворике, рядом с шестью деревцами, замерли пять девочек. Числа не соответствовали.

А если лишнее дерево предназначалось Минди? Мама сказала, что он закопал Минди в ее же заднем дворе. Но почему она оказалась особенной?

Я уставилась в окно. Как выглядел палисадник раньше, когда там не было декоративных деревьев? Наверняка в те годы на другой стороне улицы еще не построили новые дома… Внезапно, точь-в-точь как раньше на спортплощадке, – все прошло рябью и обратилось вспять. Воцарился хаос: движение времени в вихре перемешивалось со зданиями, повсюду мельтешили люди, но двор старика почти не менялся, лишь трава пульсировала при смене времен сезонов. Одно из деревьев исчезло вместе со своим призраком, затем второе, следующее. Перед моими глазами проходила смертоносная карьера этого гада.

Вскоре в палисаднике осталось одинокое деревце, растущее прямо посреди двора. Призраки маленьких девочек растаяли в воздухе.

Минди стала первой жертвой, потому что жила по соседству.

Я часто заморгала и протерла глаза, пытаясь не слушать сиплые хрипы убийцы.

Когда снова выглянула в окно, настоящее вернулось, но девочки слегка поежились под моим взглядом. Может, они чувствовали, что я копалась в прошлом? Малышка в комбинезоне пристально посмотрела на меня, наклонив голову набок, как щенок.

Я вспомнила предостережение Ямы и отодвинулась от окна. При этом мое плечо задело неподвижные, вытянутые пальцы убийцы. Между нами проскочила слабая искра, как в тот раз, когда моя щека коснулась агента Рейеса.

Свист стариковского дыхания прервался, и он вздрогнул под серыми одеялами. Я, замерев, с ужасом уставилась на них. Сердце колотилось как бешеное. Несмотря на невидимость, у меня возникла уверенность, что старика разбудит любое мое движение. Я боялась дышать.

Впрочем, полагаю, его сон потревожили маленькие девочки во дворе. В конце концов, они очутились в палисаднике только благодаря его воспоминаниям. Что, если связь была двухсторонней?

Я чуть не выглянула еще раз из окна, желая посмотреть, чем они занимаются. А вдруг подошли к дому и тоже вглядываются сквозь занавески?

Я отползла по полу, прочь от окон и кровати с убийцей. Встала и метнулась к двери, желая убраться из дома убийцы.

Но дверь передо мной стала плотной. Я протянула руку, веля ей исчезнуть…

Пальцы коснулись дерева. Я ощутила волокна древесины, скрытые слоем старой краски.

– Нет, – вырвалось у меня. – Глупая дверь! Сгинь!

Но она до сих пор была на месте. Постепенно нараставшая паника достигла максимума.

Я попятилась, стараясь замедлить удары сердца. Если бы при попытке пройти сквозь дверь я вновь потерпела неудачу, следующая попытка сконцентрироваться могла бы занять целую ночь. Поэтому я села на пол по-турецки и попыталась успокоиться.

У меня были имя и телефонный номер убийцы. А самое главное, я узнала о лопате у него под кроватью и о здоровенном столе в его кабинете, откуда открывался безупречный вид на искривленные деревца. А еще я видела садовые инструменты в его подсобке в задней части дома…

Что ж, похоже, убийца не слишком осторожничал. Скорее всего, здесь есть улика, о которой я могу рассказать своему знакомому фэбээровцу, нечто, закопанное прямо в саду. Пока я размышляла, мои легкие наполнились воздухом, отдающим ржавым запахом смерти. И как я раньше ничего не чувствовала? То, что он сделал, можно унюхать.

Затем до меня дошло, что в комнате стало совсем тихо. Убийца не сопел.

Я уставилась на кровать.

Он проснулся, приподняв голову над подушкой. Он был почти полностью лысым… только редкий белый пух тускло поблескивал в свете уличных фонарей. Раздвинув одной рукой занавески, убийца выглянул в окно.

Вероятно, он не видел маленьких девочек. Но что, если он был способен чувствовать своих жертв? А вдруг они, в свою очередь, тоже сейчас смотрят на него, впитывают его воспоминания, нуждаются в нем?

Видимо, такие мгновенья и делали его счастливым?

– Да провались оно все пропадом, – сказала я. – Хватит с меня – уже чересчур. – Я не могла с этим жить. Не только из-за Минди… теперь мне самой стало нужно, чтобы восторжествовала справедливость.

Я убралась восвояси, в гневе уничтожив дверь, будто папиросную бумагу, стены и мебель послушно расплывались и меняли очертания. Я протаранила дом и спустя десять минут оказалась на заднем дворе.

Когда я покинула пределы его собственности, я позволила себе провалиться сквозь землю и мигом погрузилась в реку Вайтарну. Поток был бурным и безудержным, таким же разгневанным, как и я. Течение уносило обрывки утраченных воспоминаний – теперь они уподобились брызгам на коже.

Я собиралась дать полиции достаточно доказательств, чтобы арестовать убийцу, требовалось только выяснить, как это сделать. А если это не сработает, я позову Яму или того, кто согласится. В любом случае, я не сдамся и собственноручно покончу с убийцей и порву его душу в клочья.

Глава 23

Дарси и Имоджен вкушали город.

Они не спешили с заказом лапши и сперва выполняли дневную норму редактирования. Кроме того, на кулинарном блоге уверяли, что после полуночи китайская лапша лучше на вкус (это было правдой.) Они объедались сырой камбалой, замаринованной в лайме и соке красных апельсинов, в ресторанчике южноамериканской кухни возле квартиры Имоджен. Покупали загадочные деликатесы, завернутые в листья лотоса, и поглощали клейкое содержимое не моргнув глазом. Однажды они прождали целый час ради навороченных молочных коктейлей, потому что их требовала удушающая вечерняя жара.

Зачастую после таких пиршеств от бюджета Ниши оставались рожки да ножки.

Когда Дарси вела себя разумно, они посещали художественные галереи. Имоджен работала в одной из них в свой первый год в Нью-Йорке. Она знала многих художников и самое главное – сплетни.

Но больше всего Дарси нравилось писать вместе со своей подругой. Ей никогда прежде не выпадало столь трудоемкого задания. Она разбиралась с предложениями, которые настрочила в бытность наивной старшеклассницей. Казалось, из текста буквально выпирает все ее невежество, как на ее подростковых фотографиях.

Но писать вместе с Имоджен было почему-то очень легко. Дарси не чувствовала никакого напряжения, наоборот, она ощущала себя совершенно естественно, как рыба в воде. В основном, сочинительство происходило в ее кабинете – в окружении окон с видом на зубчатые крыши Китайского квартала, – в знакомых пределах матраса Дарси, или в спальне Имоджен с ее соседками по квартире за тонкой стеной. Вообще-то, местоположение было неважно. Главным стала связь, которая возникла между ними, некий кусочек, отрезанный от вселенной, их личное и неприкосновенное пространство.

Акт совместного творчества делал все совершенно иным, отличавшимся, как реальность от открытки, как дешевые наушники от живой музыки в переполненном зале, как пасмурный день от полного затмения.

Имоджен изменила все.

– Как называется это, ну, где… – пробормотала Дарси и притихла.

– Нужна точная информация, – бросила Имоджен, не отрываясь от экрана; ее пальцы по-прежнему порхали по клавиатуре.

– Когда заложницы влюбляются. В плохих парней.

– Какой-то синдром. Он рифмуется.

– Стокгольмский синдром! – воскликнула Дарси, ликуя, будто кошка, выплюнувшая перо.

Правка может быть огромной и философской, когда из-за единственной фразы приходится коренным образом изменить взгляд на то, что рассказывалось в истории.

А порой Дарси казалось, что она разгадывает необъятный кроссворд, причем буквы неожиданно занимают свои места, и тогда все становится понятным.

– Верно, – Имоджен еще печатала. Она никогда не останавливалась, даже в те дни, когда уверяла, что написала лишь десяток приличных предложений. Каждая мысль из ее мозга попадала прямиком на экран, хотя бы только для того, чтобы ее удалили мгновением позже. Клавиша «Удалить» в ноутбуке Имоджен побледнела, стерлась посередине, будто каменное крыльцо в монастыре.

Зато Дарси скорее глазела на монитор, чем заполняла его. Она сперва продумывала абзацы, затем проговаривала их вслух, изображая мимически, и, наконец, приступала к ударам по клавишам. Ее руки будто пытались помочь ее мыслям, а выражение лица зеркально отображало эмоции персонажей. Дарси закрывала глаза, когда театр в ее голове заполняли декорации и герои или когда она искала недостающее слово.

– Солнце встает, – произнесла Имоджен и закрыла ноутбук.

Дарси продолжала печатать, желая закончить главу, где появляется Джейми – лучшая подруга Лиззи. Нэн просила сделать сцены с Джейми длиннее, чтобы укрепить Лиззи в реальном мире. Но Дарси устала, и ее взгляд переместился за окно.

Сотрудники службы доставки разгружали пластиковые ящики с рыбой из грохочущего грузовика, а небо постепенно светлело. Имоджен, верная себе, никогда не писала после восхода солнца, что с ног на голову перевернуло режим Дарси. Она до сих пор поражалась драматизму розовеющей зари, а также скорости, с которой на улицы Китайского квартала возвращалась деловитость.

Имоджен заваривала чай. Теперь, после того, как они три недели работали над книгами вместе, ели вместе, да и все остальное делали вместе, чаепитие превратилось в ритуал. Дарси следовало бы закрыть ноутбук либо написать пост для своего пыльного, продуваемого ветрами «Тамблера». Но пока Имоджен находилась на кухне, у Дарси возник повод для другого ритуала.

Она открыла браузер и набрала в строке поисковика: «Сменила свое имя на Имоджен Грей». Фраза была настолько простой и очевидной, что она никогда не пробовала ее раньше.

Точных совпадений не было, лишь разбросанные отсылки к «Пиромантке», меньше чем двухмесячной давности.

– Нет, – прошептала Дарси и залечила разочарование, разглядывая картинки, найденные при поиске. Из прошлогоднего бостонского текста появились несколько незнакомых фото, когда у Имоджен были более длинные волосы.

Засвистел чайник, Дарси встрепенулась и быстро очистила историю поиска. Она никогда не давала себе обещаний насчет Интернета и информации об Имоджен, но чувствовала себя виноватой.

Странно не знать имя своей первой девушки.

А иногда Дарси терялась в догадках о самой себе. Порой ее мучили вопросы – настоящая ли она писательница, хорошая ли она индуистка, и можно ли ее еще считать девственницей. К сожалению, Саган оказался прав: вопросов всегда было больше, чем ответов. Лишилась ли она девственности после совместно проведенной ночи с Имоджен? Играли ли тут роль пальцы, язык, либо нечто неосязаемое? Или «девственница» – просто термин из мертвого языка, утратившего смысл. Может, Дарси, похожа на древнего философа, который внезапно вернулся к жизни и спрашивает, что такое электроны: земля? вода? воздух? или огонь?

У Дарси имелась простая гипотеза: реальный мир устроен иначе, чем выдуманные истории. В романе ты всегда знаешь миг, когда что-то случится либо изменится. А настоящая жизнь полна постепенных, частичных, непрерывных преобразований. Она целиком состоит из случайностей, неопределенностей и непредвиденных обстоятельств. В одном можно быть уверенной: жизнь сложна вне зависимости от того, терпят твое прикосновение единороги или нет.

Около полудня Дарси проснулась.

Она до сих пор изумлялась, когда находила рядом с собой Имоджен, и разглядывала подругу, замечая новые подробности. Два вихра в растрепанных волосах Имоджен, которые пересекались друг с другом, как скрещенные на дуэли мечи. Белые отметины от колец, постепенно становящиеся более заметными по мере того, как ее ладони загорали на летнем солнце. Веснушки, высыпавшие на плечах Имоджен, когда стало достаточно жарко и пришло время для маек без рукавов.

Возможно, для уверенности хватит и этого знания.

Дарси потянулась за мобильником и проверила электронную почту.

– Эй, Джен, – сказала она мгновенье спустя, пиная и расталкивая Имоджен. – Кирали хочет с нами пообедать. Сегодня!

Раздался тягучий и сонный ответ:

– Неудивительно.

– Что ты… – начала Дарси и вдруг поняла: Кирали прочла ее книгу.

Имоджен перекатилась на другую сторону и, как это было у нее заведено каждое утро, принялась разминать запястье, страдавшее от постоянного кликанья компьютерной мышкой.

– Она тебе что-нибудь сказала? Ей понравилось?

Несмотря на то, что в мозгу Дарси всплыл еще десяток вопросов, в ответ она получила только пожатие плеч и зевок. Насколько жестоко критикует Кирали? Почему ей понадобился почти месяц, чтобы прочитать роман? В курсе ли она, что Дарси уже занялась правкой и заменила две главы? А приглашение на обед – хороший знак или нет?

Дарси поняла, что стоит на пороге отчаяния, и свела ворох вопросов к самым важным.

– Как думаешь, она начнет с похвалы?

Имоджен застонала и перевернулась, натягивая на голову подушку Дарси.

Ради зова Кирали пришлось прокатиться до самого Бруклина, в ресторан под названием «Тосты по-домашнему». Стены покрывали разнообразные изображения поджаренного хлеба, имелась даже гигантская мозаика, сделанная из настоящих тостов. На бумажных упаковках со спичками, которые Имоджен зачерпнула в ладонь, тоже были фотографии с тостами.

После глубокомысленного изучения меню Дарси нахмурилась.

– Подожди. Они что, не подают здесь тосты?

– Чудо в перьях! – ухмыльнулась Имоджен. – Это обеденное меню, а не меню завтраков.

Кирали кивнула.

– Они не фанатики. Как вы считаете, где мы? В Уильямсберге?[73]

Дарси рассеянно покачала головой. Сейчас ее беспокоило мнение Кирали о ее книге, и она задавалась вопросом, сможет ли вообще проглотить хоть один кусок. Но тост сейчас был бы очень кстати.

Появились официанты, и стол тотчас преобразился. Исчезли медные блюда, взметнулись салфетки, блеснули столовые приборы. Официанты поразили Дарси. Они действовали четко и умело, и это показалось ей таким же страшным, как ожидание начала критики.

Но Кирали всех опередила.

– Как продвигается редактирование «Айлуроманта»?

– На стадии генеральной уборки, – заявила Имоджен, скользнув по ресторану несчастным, блуждающим взглядом. – Я вывалила содержимое шкафов на пол, ковры повешены и ждут, чтобы их выбили. Иными словами – хаос.

Кирали похлопала ее по руке.

– Всегда становится хуже перед тем, как полегчает. Виновато то ужасное название?

– «Парадокс» хочет, чтобы три книги заканчивались на «мант», но им не нравится ничего, кроме «Котомант», а я его ненавижу.

– Есть еще фелидомантия, – заметила Дарси. – Что тоже означает кошек.

– Но это не намного лучше, правда? – возразила Кирали. – Дорогая, я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Продолжай размышлять, и муза заголовков однажды явится к тебе. Ты уже начала третью книгу?

Имоджен пожала плечами.

– Пока ни страницы.

– Мысли? Наброски? Общая идея?

– Ну, есть кое-что… фобомантия.

– Фобос, то есть страх? – Кирали откинулась на спинку кресла, уставилась на мозаику и наконец улыбнулась. – Ты можешь создать из страха грозную магию и увлечь читателя. У каждого есть парочка фобий.

Немного озадаченная Дарси кивнула в знак согласия, а Имоджен с жаром решила все объяснить.

– Моя задумка вполне прозрачна. Главная героиня одержима фобиями, которые мешают ей жить. Она боится толпы, кукол, пауков и тесных замкнутых пространств. Как-то раз бедняжку запирают в чулане, и ей приходится столкнуться со своей клаустрофобией. Именно пережитое дает ей ключ к тому, как победить все страхи – один за другим. И тогда она обретает свою магию. Но сначала она просто видит фобии других людей, вроде как ауру или… – увлеченно рассказывала Имоджен.

– Но позже она научится их контролировать. – Глаза Кирали искрились. – Убойная вещь!

– Действительно, потрясающе, – произнесла Дарси. – Хорошо продумано!

Последние слова получились резковатыми, и Имоджен повернулась к ней с виноватым видом.

– Ну да. Я думала над этим некоторое время.

Дарси принялась буравить взглядом стол, удивленная резью в желудке. Значит, она потратила весь день, беспокоясь об обеде, а теперь поняла, что села в лужу.

– Великолепная идея, Джен.

Так оно и было. Но за три недели совместной работы Дарси привыкла делиться с Имоджен абсолютно всем, начиная от варианта правки и заканчивая внезапным озарением. А Имоджен, в свою очередь, тоже делилась с ней подробностями своего редактирования. Но Дарси не слышала ни единого слова о «Фобомантии».

Конечно, мнение Кирали Тейлор было гораздо важней ее собственного, ведь Кирали написала с полдюжины почти безупречных романов. Но почему Имоджен все скрывала?

Дарси почувствовала, что под столом сжимают ее ладонь.

– Кое-что иногда должно оставаться внутри, – прошептала Имоджен. – Пока это не вырвалось на волю, я даже не сознавала, держала рот на замке.

– Конечно, – Дарси усилием воли утихомирила свою ревность. Наверняка Кирали Тейлор посчитала ее жалкой. – Тебе стоит поговорить с моей младшей сестрой. У Ниши есть пара-тройка замечательных фобий.

– Например? – сияя, спросила Кирали.

– Она боится коньков для катания на льду, – ответила Дарси. – А еще изюма в печенье и автомобильных аккумуляторов. Она говорит, это противоестественно, что аккумуляторы квадратные, а не круглые.

– Надо же, – отозвалась Имоджен, вытаскивая телефон, чтобы сделать заметку.

– Чем не вступление к новой трилогии! – воскликнула Кирали. – С фобиями вместо мантий.

– Не искушай меня, – Имоджен печатала, поблескивая металлическими кольцами.

– Также Нишу пугают собаки в свитерах, – заявила Дарси. – И носки. Не собаки в носках, а любые носки без исключения.

Она улыбнулась, довольная тем, что внесла вклад в гениальную идею. Несмотря на приступ зависти, было нечто возбуждающее, почти чувственное в том, чтобы услышать нужные слова прямо из уст Имоджен.

По крайней мере, все притворились, будто ее вспышки раздражения не было.

– Ты бы могла объединить обе трилогии книгой под названием «Мантифобия»,[74] – предложила Кирали.

– Ты, разумеется, стараешься меня позлить, но это звучит превосходно! – Имоджен положила телефон и подняла стакан с водой. – За «Фобоманта»!

Дарси последовала ее примеру, но Кирали покачала головой.

– Чокаться водой не к добру, дорогуши. Дождитесь вина.

Когда они послушно опустили стаканы, Имоджен пробормотала:

– Что-то новенькое по части фобий.

– Суеверия – совсем из другой оперы, дорогая. – Кирали пролистала меню. – Давайте поедим в семейном стиле. Я закажу, ладно?

Когда официанты убрали острые закуски (рисовые котлеты с баррамунди[75] и маринованным красным луком), Кирали неожиданно произнесла:

– Меня заинтересовала Анна.

Дарси не сразу осознала, что подошло время долгожданной критики ее романа, и слегка запнулась, спросив:

– Мама Лиззи?

Кирали кивнула.

– Мне нравится, что она не рассказала Лиззи об убитой подруге детства, что у нее есть свой скелет в шкафу, в прямом смысле.

– Не в прямом же, – простонала Имоджен. – Минди не скелет, а привидение.

– Она действительно находилась в шкафу, и, конечно же, у призраков есть скелеты, иначе бы они вихляли. – Кирали снова повернулась к Дарси. – Да и Минди очень стойкая, что ни говори. Мне нравится, что Лиззи не просто понимает, что в мире есть призраки, а обнаруживает, что у нее самой есть собственные призраки, или скорее у ее матери, что интересней. Молодец.

– Спасибо, – произнесла Дарси, расслабившись от того, что Кирали начала с похвалы. – На самом деле отсюда-то и пошла вся идея.

– Как это?

– Из-за моей мамы. Когда она была маленькой, ее лучшую подругу убили, но она мне об этом никогда не рассказывала. – Дарси мысленно вернулась к лихорадочным раздумьям прошлогоднего октября, которые теперь казались такими далекими. – Я выяснила чисто случайно, когда гуглила фамилию маминой семьи. То дело в Гуджарате было громким.

Кирали поболтала бокалом с вином, внимательно его разглядывая.

– А твоя мама объяснила, почему она никогда не рассказывала о своей подруге?

– Я никогда не заговаривала о ней с мамой. Слишком это было странно. Однако меня продолжала занимать Раджани, так звали девочку. Помнит ли ее мама? Ведь если бы ее призрак преследовал маму, он мог бы преследовать меня или Нишу. Так я начала задаваться вопросом, на что был бы похож мир с призраками. А потом оставшаяся часть романа разложилась по полочкам. – Дарси умолкла, осознав, что никогда раньше не говорила об этом вслух. Она всегда боялась повредить то семя, из которого все вышло.

Она бросила взгляд на Имоджен.

– Прости, что никогда тебе об этом не рассказывала. Я так и не сказала никому, кроме Ниши.

Имоджен улыбнулась.

– Как я говорила, часть идей должна оставаться внутри.

– Что же подумала твоя мать, после того как прочитала твою книгу? – спросила Кирали.

– Мои родители еще не читали роман, – Дарси уставилась на свои руки, аккуратно, будто у маленькой девочки, сложенные на столе. – Я сказала, что им придется подождать, пока его по-настоящему опубликуют, с обложкой и со всем остальным.

– Возможно, это и к лучшему, – заметила Кирали. – Вдруг тебе нужно пожить с призраком, пока ты не закончишь с тем миром.

Дарси подняла на нее глаза.

– Пожить с призраком?

– Именно то, что подруга детства твоей матери была тайной, сохранило ее призраку жизнь. Поговорив с матерью, ты отправишь нечто между вами на покой. Так что не заводи с ней этот разговор. Поживи с призраком, пока не закончишь писать о Минди.

Кирали произнесла слова с такой серьезностью, что по спине Дарси пробежал холодок.

Это было странно, ведь даже в детстве Дарси не верила в привидения или чудовищ. Ее отец-инженер всегда очень четко давал понять разницу между реальностью и выдумками. Если что и нравилось Дарси в призраках, вампирах и оборотнях, так это их традиции и правила: холодные места, святая вода и серебряные пули. Верить в то, что они могут существовать на самом деле, было просто глупо.

– Я думаю о Раджани не так. Я даже не суеверна и всю жизнь чокаюсь водой!

Кирали улыбнулась.

– Речь не о суевериях. Я говорю о персонажах, о том, как они слегка умирают, когда ты добираешься до последней страницы. Сделать так, чтобы твоя мама не узнала о Минди, пока ты не закончишь писать. Насколько я помню, ты продала две книги?

Дарси кивнула. Она еще не начала «Безымянный Патель» и не представляла, когда тот будет окончен. В контракте говорилось, что у нее есть год для сдачи первого черновика. Предложенный промежуток времени казался очень маленьким и очень большим одновременно. Контракт не обязывал ее написать третью книгу, но многие серии фэнтези подобно призракам бесконечно грохотали своими цепями, никогда не увядая.

– Ничто не помешает маме прочесть роман после публикации. Книгу будут читать все ее друзья.

– Мой папа до сих пор не прочитал «Пиромантку», – сказала Имоджен. – Романы – не его конек.

Дарси кивнула. Ее собственный отец предпочитал справочники по старым летательным аппаратам, зато романы определенно были любимым лакомством Анники Патель. Она запоем читала труды лауреатов литературных премий, макулатурные бестселлеры, отдельные подростковые серии, которыми восторгались Ниша и Дарси, не считая того, что раз в два года проглатывала полное собрание сочинений Джейн Остин. Вытянуть у нее обещание избегать знакомства с романом Дарси до его публикации было почти так же сложно, как приехать в Нью-Йорк.

– Будет странно, когда она прочитает, – проговорила Дарси, – но еще удивительнее, если этого не случится.

– Вот в чем суть публикации! – заявила Кирали. – Она одновременно и ужасающая, и необходимая. Пока с тобой остается Раджани.

Услышав, как Кирали произносит имя убитой девушки, Дарси снова ощутила холод. Она никогда не произносила его раньше. Раджани всегда была скорее идеей, чем личностью, но сейчас над столом нависало ее присутствие, как будто она только что удалилась.

Впрочем, внезапно появились три официанта с основными блюдами в руках. Они спасли ситуацию, мигом уничтожив чары буквально и развеяв их по ветру.

Кирали продолжила анализировать вступительные главы книги, обратив внимание на те же проблемы, что и Нэн Эллиот. Дарси – не без помощи Имоджен – объяснила, какие изменения делает, и Кирали, похоже, успокоилась.

Впрочем, чуть позже она заметила:

– Сколько лет твоему агенту Рейесу? Оказывается, агентам ФБР должно быть двадцать три.

– Правда? – вырвалось у Дарси.

– У тебя, что, Гугл не работает? – с недовольством воскликнула Кирали. – На их сайте есть перечень требований для приема на работу. Возможно, ты также захочешь четче провести линию между стариком в лоскутной куртке и убийцей Минди, поскольку тот урод весьма стар, а старикашка – однозначно зол.

– Но один из них – обычный серийный маньяк, а у другого сила психопомпа, – возразила Дарси. – Как их может кто-то спутать?

– Имей в виду, что серийные маньяки – боги смерти современного мира, – сказала Кирали. – Поэтому они всегда обладают сверхъестественными способностями. Наверное, тебе надо дать одному из старых злыдней запоминающееся имечко.

– У меня есть имя для мужчины в лоскутной куртке, – нашлась Дарси. – Только оно слишком уж очевидно, и поэтому я его не использую…

Кирали подняла бокал.

– Конкретные факты не помешают читателям!

Имоджен тоже подняла свой бокал, и Дарси чокнулась с обеими женщинами. Ее тревога постепенно угасала, превращаясь в смесь удовольствия и опьянения от красного вина. Возможно, Кирали была не настолько пугающей, какой ей нравилось притворяться.

А затем Дарси подняла тему, которая весьма ее угнетала.

– Я основательно поработала над религиозными вещами в попытке сделать Ямараджу более серьезным и менее диснеевским.

Похоже, Кирали озадачилась.

– На «Пьянке» вы упомянули о том, что я позаимствовала легенду о древнем божестве ради нужд сексуально озабоченных подростков, – добавила Дарси.

– Думаю, ключевое слово здесь «пьянка». Прости, что на тебя набросилась. Порой со мной так бывает после пары бокалов, – Кирали застенчиво улыбнулась. – Тебе не нужно разрешение белой захватчицы на то, чтобы извлечь нечто дельное из своей родной культуры.

– Но что, если она не моя? – Дарси уставилась в тарелку. – Я ем мясо. Я не молюсь. Мне кажется, что я уничтожаю бога и пишу о нем, как о смертном.

– Возможно, так оно и есть, – Кирали призадумалась, прижав ко лбу два пальца, как на своем старом фото на обложке книги. – Но я говорю как атеистка, воспитанная католичкой, которую подпитывают лишь истории народа уэмбе-уэмбе,[76] откуда мне знать, дорогая?

Дарси вздохнула.

– Значит, мне придется все выяснить самостоятельно.

– Ты пиши как можно достойней, а затем публикуйся. Раскроешь свои ошибки, навязывая свои произведения бренному миру!

– Но люди начнут меня поносить!

– Да, но это слегка похоже на изучение французского. Открывая рот, ты рискуешь выглядеть идиоткой, но если не воспользуешься такой возможностью, то вообще никогда не заговоришь.

– Угу, – подтвердила Имоджен. – Однако плохая грамматика не оскорбляет религию.

– А ты встречала французов? – поинтересовалась Кирали.

Дарси откинулась на спинку кресла, решив отдохнуть, а Имоджен и Кирали принялись о чем-то спорить. Естественно, она сглупила, придя за отпущением грехов к Кирали. Она отыщет свои ответы, не спрашивая разрешения – в словах, которые напишет, в историях, которые расскажет.

– Что еще предложила Нэн? – спросила Кирали, когда они, наконец, приступили к новой порции еды. – Надеюсь, ничего, требующего полной переработки.

Дарси обменялась долгим взглядом с Имоджен, но обе промолчали.

– Милая, в чем дело?

Дарси не ответила, Имоджен начала:

– Нэн хочет заменить концовку менее трагичной, лучше продаваемой.

– Ага! – Кирали с бесконечной жалостью взглянула на Дарси. – Все совсем не просто.

– Точно.

– Вот как я всегда себе говорю в подобных случаях: тебе нужно найти концовку, в которую ты поверишь, и в то же время удовлетворить издателя. Здесь нет никакой дилеммы, это твоя писательская задача. И ты с ней справишься.

– Спасибо, – Дарси попыталась улыбнуться. – Но разве хеппи-энд не превратит книгу в чтиво? Любая счастливая концовка может спутать карты.

– Сомневаюсь. Вероятно, ты можешь написать десятки безупречных счастливых финалов, тысячи горько-сладких, и, по меньшей мере, миллион восхитительно трагичных. Увы, можно выбрать всего одну.

Дарси посмотрела на Кирали. На ее безмятежном лице играла лукавая улыбка, будто она предлагала какое-то упражнение для писателей или, того хуже, нечто вроде поучительного урока!

Но речь-то шла о дебюте Дарси: ведь книга с ее именем на обложке действительно будет опубликована «Парадоксом»! А в помыслах Дарси всегда существовала лишь одна концовка…

– По-моему, мисс Патель, я вас озадачила, – промурлыкала Кирали.

– Нет, просто… – пробормотала Дарси, а потом успокоилась, сделав медленный вдох. – Вы не думаете, что и нынешний финал хорош?

– По-настоящему хорош. Однако есть и другие прекрасные концовки, некоторые, без сомнения, не такие трагичные. Может, ты сумеешь найти одну.

– Но разве не досадно, что я вынуждена искать?

– Неужели ты обижаешься оттого, что издатель хочет продать кучу твоих книг?

Дарси открыла было рот, но не смогла выдавить ни слова. Она утратила дар речи.

– Их желание удачно продать твой дебют просто потрясающе, – заговорила Имоджен, – но куда менее потрясающе то, что людям нравятся только счастливые концовки.

– Полная ерунда, – Кирали не сводила глаз с Дарси. – «Ромео и Джульетта» пользуются популярностью. Но убийство Ямараджи, вероятно, наложит ограничения на дальнейшее развитие всей твоей истории.

В ответ Дарси пристально смотрела на Кирали, изучая выражение ее лица. Может, это своего рода тест? Ждут ли от нее, как она покажет себя, и не просто воспротивившись требованиям «Парадокса», а лицом к лицу столкнувшись с Кирали Тейлор, автором «Буньипа»?

– Но я всегда думала, что Ямараджа умрет. Он просто должен умереть. Ведь моя книга о смерти!

– Разве смерть всегда трагична?

– Когда вовлечены террористы? В общем-то, да.

– Довольно справедливо. Однако искусство так же хорошо запутывает эмоции, как и доискивается до их сути.

Дарси взглядом попросила Имоджен о помощи.

– Подожди секунду, – сказала Имоджен. – Ты говоришь не о том, что Дарси должна сделать концовку романа счастливой, а что она должна осчастливить своего издателя. Правильно?

– Да. – кивнула Кирали, разглядывала мозаику из тостов. – Дарси, это – твоя история, а значит, тебе можно менять в ней что угодно, особенно те части, которые тебе дороже всего.

– Убей своих милых, – добавила Имоджен.

– Совершенно верно, – сказала Кирали. – Милые, может, съедим десерт?

– Она оказалась любезней, чем я думала, – заметила Дарси, когда в почти пустом вагоне подземки они с Имоджен возвращались на Манхэттен.

Имоджен возвышалась над ней, держась за горизонтальный металлический поручень и покачиваясь в такт движению поезда.

– Ты думала, что она будет неприятной особой?

– Безусловно. Когда она впервые услышала о моей книге, то потешалась над паранормальными романами.

– Она и сегодня была очень грубой. Зато ты стала сильнее.

– Я?

Имоджен прыснула.

– Представь себе, что было бы, если бы она прочитала твою книгу еще тогда и честно призналась тебе, что половину романа занимает вступление?

– Не половину, я просто объясняю интригу и посвящаю этому первые две главы. Но я бы распсиховалась.

– Ты бы размякла, а затем вспыхнула. – Имоджен повернулась к Дарси, и их колени соприкоснулись. – Но теперь ты опытная профи с толстой кожей. Твой девиз: «Пропусти похвалу и выкладывай без утайки».

– Как смешно. Думаешь, она меня невзлюбила и старалась быть милой?

– Кирали никогда не бывает милашкой, если кого-то серьезно невзлюбила. – Имоджен уставилась в окно поверх головы Дарси. Мелькающие светильники расчерчивали стены туннеля полосами. – Как знать, вдруг она думала о собственной карьере и размышляла: может, счастливые концовки ей тоже пригодятся?

– Ясно. Я-то забыла – прямо вытеснила из сознания, – что ее книги плохо продаются. В смысле, если уж ей не удается добиться высокого рейтинга, то я обречена, – согласилась Дарси и погрузилась в размышления.

Интересно, что думала Кирали, читая «Завтрак с издателем» и наткнувшись на заметку о ней, Дарси? Ведь она – обычный подросток, которому улыбнулась удача. Она написала роман и получила за него кучу денег! Зеленая малолетка имела наглость приехать в Бруклин и просить наставления и совета. Странно, но в конце обеда Кирали даже заплатила!

– Она никогда не напишет мне хвалебный отзыв, да?

– Кирали – крепкий орешек. Если ей понравится переработанный текст, она напишет рецензию, полную комплиментов.

– Правда? Несмотря на то, что мне переплатили?

Имоджен пожала плечами.

– Она насмотрелась, как дебютантки вроде нас приходят и уходят. Большинство карьер куда короче, чем у нее.

– Моя любимая тема отныне и во веки веков, – пожаловалась Дарси.

– Эй, у нас был отличный вечер! – Имоджен села, откинулась на сиденье рядом с Дарси и обвила подругу рукой. – Твоя книга настолько понравилась Кирали, что она захотела о ней говорить при личной встрече! Попробовала бы ты сказать это самой себе три месяца назад.

– Но каждый раз, когда я спрашивала у нее, что делать, она отвечала, что решать мне.

– Значит, она считает, что ты способна разобраться со своими недоделками.

Дарси замолчала. Пожалуй, можно считать комплиментом, когда тебе говорят, что ты в состоянии самостоятельно найти ответы. Однако некая часть Дарси страстно желала, чтобы Кирали просто рассказала, как все исправить.

– Ты считаешь, что книга по-прежнему будет стоящей, если Ямараджа не умрет?

– Конечно! У тебя же есть талант. Посмотрим, что получится, когда ты напишешь концовку. Возможно, ему в любом случае придется умереть.

Дарси кивнула. Пока этого было достаточно. Впереди у нее – очередная ночь, которую она проведет за работой, плюс – два месяца на то, чтобы сделать правку и придумать достойный финал. Она перелопатит все главы и превратит книгу в единое целое, а еще набросает черновик сиквела, хотя его надо сдавать через год. Может, публикация и идет медленно, но ее неспешная поступь по-своему успокаивает. Есть время на то, чтобы найти верную концовку, счастливую или нет.

Глава 24

Спустя несколько ночей я позвонила спецагенту Рейесу. Было уже поздно, но, когда я спросила: «Что, если я знаю того, кто совершил преступление?» – его голос не звучал сонно, только чуть-чуть удивленно.

– Зависит от того, какое именно преступление, – ответил он, заколебавшись на миг. – Кстати, насколько хорошо вы знаете этих людей?

– Насколько хорошо?.. – тупо повторила я.

– Вы собираетесь донести на лучшую подругу за то, что она пьянствует до совершеннолетия? Разговор наедине с ней принес бы реальную пользу.

Я рассмеялась.

– Джейми не пьет, и я имела в виду чужака. Допустим, речь о серьезном преступлении, например, об убийстве. Как мне привлечь к нему внимание ФБР?

– Так, – в его голосе послышалось облегчение, теперь он был уверен в том, что вопрос праздный. – Вам лучше начать с местной полиции. ФБР, в основном, занимается преступлениями по федеральному уголовному праву.

– А убийство – не федеральное преступление?

– Как правило, нет. Вот если бы жертва была федеральным чиновником…

– Ясно. Но в фильмах ваши парни всегда ищут серийных убийц.

– Да, – сказал он. – Но вы, по-моему, темните…

Я покосилась на кровать, которую устилали распечатки исследований об обидчике Минди: список молодых девушек, исчезнувших во время путешествия своих семей; изыскания о привычках психопатов и нераскрытых преступлениях в Пало-Альто – по сути, куча усилий безо всякого толка.

Мне не очень помогло знание имени убийцы. Я не нашла его в новых газетных материалах! Сетевые поиски тоже не увенчались успехом: я обнаружила сотню мужчин с тем же именем, но здесь имелись явные нестыковки, связанные с возрастом маньяка и с местом фактического проживания. Убийца просто испарился, или, может, в том маленьком бунгало не было доступа в Интернет.

Хотя я знала его имя и номер телефона, мой пыл и праведный гнев угасали день ото дня. В общем, я заявила агенту Рейесу то же, что и маме:

– Это для школьного задания.

– Вы в выпускном классе, мисс Скоуфилд. Разве ваши задания не должны быть… конкретными?

– Верно. Я как раз подбираюсь к конкретной части, – ответила я, пытаясь собраться с мыслями, но мне уже больше недели не удавалось поспать. Похоже, тело к этому не стремилось – в отличие от разума. – Сколько нужно жертв, чтобы стать серийным убийцей? В ФБР есть какое-нибудь правило?

– Правила есть всегда, мисс Скоуфилд. Чтобы считаться серийным убийцей, требуется три убийства, по крайней мере, одно из которых должно быть совершено на территории США.

– Три? Отлично. В смысле… конкретно, верно?

– Отчасти, – согласился он. – Еще вопросы?

Я заколебалась: чему-чему, но пятерке маленьких девочек, закопанных в палисаднике старика, агент Рейес никогда не поверит. К сожалению, подбирать слова было бесполезно.

– Предположим, что убийства никто на самом деле не видел, но я в курсе, где зарыты тела. Какие доказательства мне нужны, чтобы заставить полицию раскопать чей-то двор?

Он призадумался, но затем заговорил:

– Такие, что способны убедить судью потратить деньги налогоплательщиков на уничтожение частной собственности, – очень веские.

– Усекла.

Я уже не сомневалась, что он считает меня дурочкой, и почему-то эта мысль вынудила меня добавить:

– Есть новости о культе смерти?

– Только те, что в газетах.

– Ясно. Но я не слежу за тем, что творится в мире. Вы готовитесь к нападению на штаб-квартиру, да?

– С прошлой ночи, мисс Скоуфилд. Плохие парни окружены двумя сотнями федеральных агентов. Разумеется, вам не о чем беспокоиться, но, учитывая ваш недавний опыт, неужели вас не посещала идея о том, чтобы заменить школьное задание на что-то менее мрачное?

Я разглядывала хаос, царивший на своей кровати.

– Я уже далеко продвинулась с этим. Спасибо за помощь, агент Рейес.

– В любое время, мисс Скоуфилд.

Я повесила трубку и вздохнула. Мне удалось заболтать его, даже не сказав о самой странной части моей вовсе не умозрительной проблемы. Я не упомянула о том, что некоторые убийства были совершены еще до моего рождения. Кроме того, я не сказала, что преступник живет в городе, который я никогда не посещала, если не считать путешествие с помощью астральной проекции. И, разумеется, я умолчала о том, что мне неизвестны имена всех его жертв, кроме Минди.

На основе моих «доказательств» ни один судья мира не послал бы бульдозер во владения убийцы. Неудивительно, что Яма просто отвернулся, чтобы не видеть тех маленьких девочек. Мы психопомпы, а не полиция призраков.

Но я не собиралась сдаваться. Я хотела, чтобы правосудие свершилось. Хотела, чтобы мир снова стал логичным. В конце концов, я решила рассказать Яме о том, чему научилась.

Впервые наше путешествие по Вайтарне оказалось таким долгим и странным. Сперва река была бурной, полной отдельных воспоминаний, которые задевали нас в темноте, как тысячи холодных пальцев. Но потом она успокоилась, течение стихло, и река обрела безмятежность. Теперь Вайтарна походила на море.

Мы с Ямой прибыли на пляж-полумесяц из белого песка и мелкой гальки. В обоих направлениях тянулась линия горизонта, которая загибалась вдалеке, образовывая округлую лагуну. Неизвестно, где ревел сильный прибой, но перед нами вода равномерно набегала на песок. Теплый ветерок заигрывал с моими волосами и трепал шелк рубашки Ямы.

– Где мы?

– На острове.

Я посмотрела на него.

– Каком?

– На атолле, – улыбнулся он мне. Похоже, он радовался своей постоянной уклончивости.

Я подняла глаза на ночное небо. Ничто не предвещало рассвет, и мы не могли забраться слишком далеко от часового пояса Калифорнии. Но звезды казались чересчур яркими и крупными.

– Тихий океан?

Яма кивнул.

– Мы на краю света.

– Здесь… чудесно, – пробормотала я, хотя атолл вряд ли мог считаться тропическим раем. Не было ни пальм, ни травы, ни подымающихся за пляжем цветов – только низкорослые деревца в каменистой почве с дрожащими на ветру широкими листьями.

– К этому месту надо привыкнуть, – произнес Яма, уводя меня от воды к каменистому побережью. Повсюду виднелись стайки морских птиц, а из-под ног разбегались ящерицы длиной с палец. В течение нескольких минут мы поднимались по склону, но когда достигли вершины пологого хребта, то опять принялись спускаться вниз. Затем мы очутились на берегу моря. Сам остров напоминал расплющенный донат с ласковой лагуной посередине и бурным океаном снаружи.

На пляж с грохотом обрушивались огромные темные волны. Они могли запросто смыть весь атолл и увлечь нас за собой. Более того, место было очень пустынным.

– Ты слышишь? – спросил Яма.

Я навострила уши. Несмотря на то, что в воздухе обратной стороны звуки всегда казались глухими, этот прибой шумел громко и безудержно. Он буквально проникал в каждую клеточку моего тела. Грохот перекрывали лишь немногочисленные резкие птичьи крики.

– Ты имеешь в виду прибой?

– Нет. Слушай тишину. Отрешись от всего.

Я уставилась на Яму. Его глаза закрылись, а с лица исчезла тревожность. Потянувшись к нему, я кончиком пальца провела по его брови, и он улыбнулся, взяв мою ладонь.

– Мне мешают волны и птицы, – сказала я.

– То-то и оно, – произнес он, открыв глаза. Таким счастливым я его никогда не видела. – Лиззи, на этом острове никто никогда не умирал.

– Ого! – я оглядела каменистую землю и пустой горизонт. – Но ведь здесь никто никогда не жил, верно?

– Я бы не на это рассчитывал. Но итог тот же – абсолютная тишина.

– Подожди. Ты что, можешь слышать мертвых?

– Всегда, повсюду, но не здесь.

Мне вспомнилось видение на спортплощадке. История того места промелькнула передо мной в мгновение ока со всеми своими травмами, радостями и болью. Неужели Яма всегда видел мир таким? Мои собственные способности росли день ото дня, а он был психопомпом уже тысячи лет.

Я чувствовала рев океана. Каково было бы жить, если бы в ушах неумолчно звучали голоса мертвецов?

– Красиво, не так ли? – спросил он.

Я встала поближе и соединила наши руки, нуждаясь в его тепле. Здесь, на вершине хребта, ветер усилился. Он ерошил мои волосы и взметал песок вокруг наших ног.

Отсюда я видела красоту безлюдного острова. Для меня она заключалась не в молчании мертвых, а в том, что я находилась рядом с Ямой. Нам словно подарили планету… немного суровую, но принадлежащую нам одним.

А еще в воздухе витало нечто удивительное, трудноуловимое.

Я обхватила ладонью затылок Ямы и притянула его к себе для поцелуя, от которого лишилась дыхания и увидела цветную пульсацию в сером небе. На миг остров стал самым дивным пейзажем из всех, что мне доводилось видеть.

Перед тем, как отстраниться, Яма разок поцеловал мой шрам в форме слезинки, заставив кожу покалывать от электричества, а меня – жаждать продолжения.

– Как ты его нашел? – прошептала я, неровно дыша.

– Искал тысячу лет.

– Неужели на то, чтобы просто найти тихое место, потребовался такой долгий срок?

– Сначала я не знал, что ищу. Но мне хотелось исследовать мир, поэтому я научился путешествовать по реке во плоти, а не просто как дух. – Его голос смягчился. – Куда бы я ни шел, я повсюду натыкался на захороненные в земле истории и на голоса в камнях.

Я сжала его ладонь.

– Я их тоже услышу?

– Надеюсь, это произойдет нескоро, – ответил он, раскинув руки. – Когда тебе понадобится отдых, знай, что этот остров и твой, Лиззи.

Я пристально наблюдала за серыми волнами, которые обрушивались на берег, и молчала. Мне пока не хотелось величественного уединения, во всяком случае, без Ямы мне было тут нечего делать. Мысль, что однажды я смогу насладиться островом в одиночестве, немного пугала меня.

Сколько у меня осталось времени? Я подумала о мертвых девочках на лужайке убийцы и задумалась: вдруг я теперь связана с ними сильнее? Неужели я приобщена к самой смерти? Мне нужно сказать Яме о своем возвращении туда и о том, что я догадалась, где похоронены девочки!

Но не сейчас, когда он выглядел счастливым.

– Спасибо, что привел меня сюда. Это твое любимое место, верно?

– В некотором роде, да, – подтвердил он. – Мой город в подземном мире намного красивее, но только на острове я по-настоящему принадлежу самому себе.

– Но теперь здесь я, и твое убежище испорчено.

Яма повернулся ко мне, улыбаясь почти застенчиво.

– Мы можем разделить его друг с другом.

– Наверное, это хорошо?

– Ты не представляешь, насколько. – Он притянул меня к себе, и небо вновь подернулось радужной рябью, а мое дыхание, сбившись, прервалось.

Когда мы разомкнули губы, мне захотелось знать об острове все до мелочей.

– Как ты попал сюда впервые? На корабле?

– С помощью страниц из книги, – объяснил он и повел меня вдоль продуваемого ветром хребта. – Четыре века назад остров открыли португальские мореплаватели. Его забыли, затем опять обнаружили, а потом сюда приехали натуралисты и зарисовали увиденное.

– Значит, мы можем устанавливать связь с местами при помощи книг? – удивилась я. Но ведь я сама переместилась в старый дом мамы при помощи фотографии. Так что почему бы и нет? Внезапно жизнь психопомпа показалась мне не слишком плохой, раз в ней было можно, читая, путешествовать по свету.

– Частично, – ответил Яма. – Но мне также довелось знать побывавшего здесь натуралиста. Он сказал, что на острове растут только два вида растений. Забавно…

Я окинула взглядом открытую ветру ширь. Деревья выглядели совершенно одинаково.

– В это несложно поверить. Но ты водил дружбу с живностью… в смысле, с живым человеком? Получается, ты покидал загробный мир.

– Оно того стоило. – Он зажмурился, вдыхая соленые брызги. – Чувствуешь, какой здесь воздух?

Наконец я поняла, что не давало мне покоя.

– Тут не пахнет ржавчиной. Металлический запах, которым обычно отдает обратная сторона, исчез.

Яма открыл глаза.

– Это запах смерти и крови.

– Ясно, – по мне прокатилась дрожь, и я прижалась лицом к его груди. Яма всегда был теплым, как будто у него внутри что-то горело, но дрожь не унималась еще некоторое время. – Паршиво быть… – выдавила я и осеклась.

Мне до сих пор не нравилось слово «психопомп», но лучшего варианта я еще не придумала.

– Не всегда, – мягко возразил он, обвивая меня руками.

Я привлекла Яму к себе. Мне было нужно почувствовать твердость мышц, ощутить электрические разряды его кожи. Песок казался ненадежным, а сам атолл в бесконечном сером океане – таким хрупким.

Мой учитель по географии в десятом классе твердил, что островов не бывает, и поверхности океана касаются только горные вершины. На миг меня потрясла мысль, что под нами коралловый риф, а еще ниже – гора, которая идет вплоть до дна Тихого океана, где никогда не было света.

Миллионы тон камня и коралла просто поддерживают крошечную пустынную полоску суши, которая возвышается в нескольких метрах над водой. Я задалась вопросом, сколько раз волны накрывали атолл, сметая все на своем пути.

– Как тебе удавалось не сойти с ума, если ты постоянно слышал голоса? Ведь поиски острова были долгими.

Он заговорил тише, как будто решил открыть мне секрет:

– Искать тысячи лет стоит, если в конце находишь то, в чем ты нуждаешься.

Я сглотнула. Любой ответ казался мне нескладным, будто я печатала молотком.

– Рада за тебя.

Его руки крепче обвили меня, и рев прибоя на мгновенье затих или, возможно, переместился внутрь меня, и я вся завибрировала в унисон с этим гулким звуком.

Мы поцеловались, в губах зазвенел колокол океана, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Я отстранилась и произнесла:

– Но ты не закончил историю о своем переходе в другой мир. Ты рассказывал мне о месте, где вы с Ями выросли. Она умерла молодой, потому, что ее подвел осел. Что, серьезно?

– Так мне казалось, – проговорил он и направился вместе со мной к серому каменистому гребню острова, который омывался океаном с одной стороны, а лагуной – с другой. – У брата моего отца была ферма в паре часов ходьбы от нашей деревни. Когда мы с Ями играли там с двоюродными братьями, то приводили с собой старого осла. Сестра ехала на нем, когда уставала, а еще он мог найти путь домой в темноте.

– Ослик знал дорогу, немудрено. – Я почти забыла, что в детстве Ями пользовались бронзовыми ножами, и вот, нате, ослиный GPS. А далекое прошлое было немного диковатым и опасным…

– Однажды мы слишком задержались. На горизонте собирались грозовые тучи, и дядя предложил нам заночевать у него дома, но Ями отказалась. Она заявила, что в комнатах пахнет вареным луком.

– Она не очень изменилась с тех пор?

– Верно, – отозвался Яма. – Она заупрямилась и не желала ничего слушать. Мы отправились в путь до заката, но начался дождь, и сразу же стемнело. Повсюду сверкали молнии.

Я покосилась на море, пытаясь представить, как выглядит гроза на пустынном, продуваемом ветрами острове.

– Звучит пугающе.

– Ты права. Но осел вел нас сквозь темноту. Он не жаловался.

– А потом?

– Сперва мы подумали, что он выбрал другую дорогу домой, вдоль побережья, а не через холмы, чтобы избежать молний. Старая скотина оказалась благоразумной, и мы всегда ей доверяли. Но внезапно он застыл как вкопанный. Мы слышали, как разбиваются о берег волны, а земля трескалась. Что-то хрупкое впилось мне в ногу сквозь завязки сандалий. Я нагнулся, чтобы понять, в чем дело.

Он умолк, а меня стал бить озноб.

– Землю устилали кости.

Я в изумлении уставилась на Яму.

– А кто там жил?

– В том месте не было живых существ, – признался Яма, разглядывая камни и маленькие ракушки. – Но повсюду валялись кости мертвых животных. Вспышки молний озаряли горы пожелтевших костей.

Я покачала головой. Толика моего страха в аэропорту возвращалась, запуская свои ледяные щупальца в мою плоть. Я притянула Яму к себе.

– А потом я кое-что вспомнил, – продолжал он. – Несколькими годами раньше, когда подруга нашего осла состарилась и ослабела, мой отец отвел ее на вершину высокого утеса у моря. Он брал меня с собой, чтобы я ему помог.

– Помог с чем?

Он развел руками.

– Столкнуть ее вниз.

– Ничего себе жестокость!

– Таков был обычай в нашей деревне, – сказал он. – Но мне это казалось ужасным, и в ту ночь мы с сестрой решили, что скотина задумала отомстить. Наверное, осел просто навещал место, где погребены его подруга и предки. Полагаю, там столетиями копились кости. Возможно, он выказывал уважение самой смерти, а мы проехались с ним за компанию. Однако мы впали в панику.

– А что случилось потом?

– Возле нас широкой полосой ударила молния, гром загрохотал прямо над головами, и моя сестра, закричав, свалилась со спины осла. Ее запястье пронзил обломок кости, – голос Ямы стал тише, едва перекрывая грохот прибоя. – Она истекала кровью. Я зажал ее рану, пытаясь помочь. Она пыталась не плакать, но я чувствовал, как она мучается. Когда ты сопротивляешься смерти, умирать больно.

– Бедная Ями, – посетовала я.

– Она умерла на рассвете, когда шторм угомонился. Она холодела на моих глазах, и я успел пообещать, что последую за ней и буду ее защищать. Увидев, как она покидает тело, я исполнил свой обет.

– И ты заботишься о ней.

Он кивнул.

– Да. Если я позабуду Ями, она выцветет.

Я притормозила, и мы опять поцеловались. На наших губах ощущалась соль.

– Ты хороший брат.

– Она тоже поддерживает меня.

– Вместе с твоим народом. – Наконец-то меня поразил груз всех его обязательств. Не только его сестра, а тысячи призраков зависели от воспоминаний Ямы, которые не давали им исчезнуть. – Ты о них всех заботишься.

– В меру сил. Порой я задумываюсь о том, скольких потерял. Тяжело посчитать людей, которых ты забыл.

При виде грусти на его лице мне захотелось спорить с ним.

– Но разве не бледнеет каждое воспоминание, рано или поздно?

– Точно так же все умирают, но убийства из-за этого не становятся нормой.

Я покачала головой.

– Но призраки уже мертвы. Тот старик, что последовал за мной домой, сказал, что привидения просто истории, которые сами себе рассказывают.

– Так же, как и живые.

Я уставилась на океан, размышляя, так ли это. Часть из нас создана историями, о которых мы умалчиваем. Я держу в себе происшествие в Далласе и морочу головы любимым людям враньем и полуправдами. А мама не рассказала мне о смерти Минди, хотя призрак подруги преследовал ее все эти годы.

Впрочем, может, она и рассказала, только без слов: ее страх во время путешествий в машине, потребность каждые пять минут получать от меня весточки – она рассказывала историю исчезновения Минди каждый день своей жизни.

– А как же иначе, – сказала я, – все мы созданы из историй. Но мы с тобой плоть и кровь, чего не скажешь о привидениях.

– Речь не о том, что такое призраки на самом деле, Лиззи. А о том, какими мы решим стать.

Я взглянула на него.

– О чем ты?

– Мы выбираем сами, что нам делать, уважать мертвых или их использовать, – сказал Яма, отступив на шаг, и между нами проскользнул холодный ветер. – Представь, как легко тому старику, решившему, что призраки не люди. Для тебя было бы проще думать так же. Тебе бы больше не пришлось беспокоиться ни о Минди, ни о ком-то из них.

Я потупила глаза.

– Я не такая.

– Нет. Но тут у тебя постоянно будет выбор. Ты должна решить, что призраки достойны спасения.

Я подняла глаза, бросая вызов напряженному взгляду Ямы. Тысячи людей и его собственная сестра-близнец рассчитывали на то, что он будет считать их реальными. Их нужды лежали на нем тяжелой ношей, как вина за преступление, которого он не совершал… преступление под названием «забудь и продолжай жить».

– Ясно, – прошептала я. – Призраки реальны. Поэтому я хочу помочь Минди и вернуться в тот дом.

Яма отшатнулся от меня, будто я его ударила.

– Убийца еще жив, – объяснила я. – Его жертвами стали те маленькие девочки. А деревья в его палисаднике похожи на трофеи.

– Лиззи, тебе не стоило туда возвращаться.

– Но я не могу ничего не делать! Минди безумно напугана и беспокоится, как бы он снова не пришел за ней. Она боится дольше, чем я живу.

Он кивнул в знак согласия.

– Но в ней причина того, что ты столь быстро меняешься, Лиззи.

Я уставилась на него.

– Что?

– Смерть присутствует в твоем доме с момента твоего рождения. В воспоминаниях твоей матери всегда была ее мертвая подруга. Поэтому ты никогда не сомневалась в реальности загробного мира. Вот почему ты с такой легкостью увидела призраков. Ты рождена для этого, Лиззи.

Я в ужасе попятилась.

– Ты серьезно? Значит, я проклята!

– Нет. Я лишь хочу сказать, что загробный мир для тебя как вторая кожа. Ты должна бороться с ним, а не искать в нем ориентиры. Ты должна держаться подальше от дома убийцы и тех девочек.

– Нет! Ни за что! И вообще, что за чушь! Минди не была частью моего взросления. Мама никогда не упоминала о ней.

– Ей и не требовалось. Привидение жило прямо в твоем доме, хотело подружиться с тобой, завидовало тебе, когда ты взрослела. Кроме того, у нее уже не было никакого выбора. Но тебя окружала ее история. Она впиталась в твои кости.

Я потеряла дар речи.

– Тебе не надо с ней общаться, Лиззи, – взмолился он. – Притворись, что ее не видишь.

– Яма, – ответила я, покачав головой. – Минди живет рядом с мной. Мне что, переехать?

– Хороший вариант. И как можно скорее, пока она, в основном, больше привязана к твоей матери, чем к тебе, – заявил он, скрестив руки. – Вероятно, и от меня тебе лучше держаться подальше.

– Почему?!

– Я нужен своему народу, чтобы защищать его, помнить их имена, а ты меня отвлекаешь. – Его голос прервался. – После каждого нашего прикосновения друг к другу на твоих руках все больше смерти.

Я потянулась к нему, а он отстранился.

– Нет! – в отчаянии воскликнула я. – Всего две недели назад моя жизнь была нормальной!

– Когда ты впервые нырнула в реку, я задал вопрос: куда ты хочешь отправиться? И какое место ты выбрала?

Я сглотнула.

– Старый дом мамы.

– Почему?

Отвечать не требовалось. Яма догадался. Даже в ту первую ночь я интересовалась историей Минди.

– Я хотела найти улики.

Его глаза сверкнули, в голосе с каждым словом все сильней ощущалась злость.

– Ты могла выбрать любое место на земле, но захотела взглянуть на хибару старого убийцы. А я-то думал, что, увидев тех девочек, ты и мечтать перестанешь о возвращении. Много бы людей пошло туда дважды, Лиззи?

– Я должна была. Из-за Минди.

– Конечно, потому что ее убийство засело у тебя внутри. Оно стало частью тебя еще до происшествия в Далласе.

– Ты считаешь меня ужасной, – пролепетала я.

– Нет. Я считаю тебя удивительной. Борись против загробного мира, а не гоняйся за ним. – Он раскинул руки, обводя продуваемый ветром остров. – Представь, что здесь для тебя самое безопасное место в мире. Неужели ты этого хочешь?

– Поэтому ты… – я запнулась, – ты привел меня сюда, чтобы напугать?

Он пытался что-то сказать, но получилось несвязно. Тогда он отвернулся к океану и произнес:

– Я привел тебя сюда, потому что никогда не приводил на остров никого другого. А ты – ты не такая, как все. Но у тебя есть жизнь в верхнем мире, в реальности, и тебе нельзя от нее отказываться, по крайней мере, ради уединения на том свете.

– Я ни от чего не отказываюсь.

– Тебе придется, если ты уподобишься мне. Хотя бы постарайся замедлить процесс превращения, Лиззи.

Я понурилась. Мы стояли возле узкого устья, соединяющего лагуну с бурным течением. Вода стремительно вытекала под действием приливов и отливов, а может, это происходило из-за напирающего со всех сторон океана. Благодаря устью все выглядело еще ненадежней, словно атолл мог погрузиться в пучину, проигрывая свою битву за существование.

– Пообещай, что никогда туда не вернешься, – настаивал Яма.

Я уставилась на него. В его речах не было логики. Ему полагалось драться со злодеем вместе со мной.

– Твои люди достойны защиты, а Минди нет?

– Я не пытаюсь отомстить за их смерти. Не сужу живых.

– Это не только мое субъективное мнение. Хуже обидчика Минди никого и быть не может!

Яма молчал. Его взгляд по-прежнему был устремлен вдаль, и я задалась вопросом, не думает ли он о том, что ему довелось узреть за тысячи лет. Возможно, для него убийца являлся ничтожной пылинкой.

Но не для меня. Я-то видела затаенный страх в маминых глазах, когда я каждый день выходила из дома.

– Я не собираюсь сдаваться. Я разберусь с тварью ради Минди.

Он возразил:

– Я ошибся, научив тебя сливаться с рекой. Жаль, что я проявил такой эгоизм.

В моей душе все перекрутилось от гнева, и я поняла, что сейчас скажу то, о чем очень пожалею. Однако я решила быть твердой. Я не позволю обращаться со мной как с ребенком. Ни Яма, ни кто-либо другой никогда не будет смотреть на меня свысока.

– Спасибо, Яма, что показал мне остров, но мне пора, – произнесла я ледяным тоном. – Минди пугается, когда я отсутствую слишком долго.

– Ями такое тоже не нравится. Она думает, что из-за тебя я всех позабуду.

К глазам подступали слезы. А знает ли вообще Ями, что на самом деле думает обо мне ее брат, который считает меня увечной и проклятой с момента рождения? А я-то не сомневалась, что он понимает меня лучше всех, но он почувствовал во мне только смерть.

Но когда он протянул мне руку, я ее приняла. Его теплая кожа была полна жара и мерцала.

Я притянула его к себе, положила голову ему на плечо и вдохнула. Яма не пах ни ржавчиной, ни кровью. Он был настолько живым, что это превращало все его слова в ложь.

Наверное, не каждый психопомп запятнан смертью. Может, не повезло лишь мне одной…

– Мне пора, – повторила я.

Если Яма не собирался мне помогать, я знала того, кто не откажется.

Глава 25

– Как поживает твой бюджет? – спросила тетя Лалана.

– Неплохо, – ответила Дарси. – Но если честно, ужасно.

Лалана с довольным видом откинулась в кресле.

– Подкачали швабры, которые ты накупила, верно?

Дарси закатила глаза. Она действительно приобрела дешевую швабру, и та уже через неделю сломалась. Ее замена значилась в длинном списке нужных покупок, которые Дарси не могла себе позволить.

– Я исследую город, чтобы стимулировать креативность.

– Весьма похвально, но разве «исследования» не бесплатны?

– С формальной точки зрения, да, – Дарси уставилась на тхали,[77] представляющее собой с полдюжины различных блюд в мисочках, сгрудившихся на стальном подносе. Лалана привела ее в роскошный гуджаратский ресторан. Пища была вегетарианской, изысканной и безупречной, а бесплатные добавки – бесконечными.

– Но только не тем способом, которым исследуем мы, – проговорила Дарси после паузы. – Он включает в себя кучу кулинарных изысканий.

– Полагаю, мне бы стоило проявить строгость, – улыбнулась Лалана. – Ладно, наслаждайся. Но, кстати, что это еще за «мы»?

– Мы… с Имоджен.

– Ты упоминала о ней раньше. Она подруга-писательница, верно?

Кивнув, Дарси услышала, как говорит:

– Она не просто подруга.

Тетя Лалана застыла с вилкой в руке, ожидая продолжения.

Дарси заметила, что в последнее время перестала принимать решения старым проверенным методом: сначала думать, а потом говорить. Возможно, все из-за того, что она дни и ночи проводит над книгой, которая сплошь состоит из решений – кто умрет? кто выживет? что будет дальше?.. Когда же ей приходится возвращаться к реальности, она сыта решениями по уши, и слова просто срываются с губ.

Конечно, она наобещала тете, что будет держать ее в курсе своей жизни в Нью-Йорке.

– Она скорее вроде моей девушки, – Дарси откашлялась. – По сути, она и есть девушка.

– Интересно, – Лалана взяла из мисочки немного чечевицы и с задумчивым видом прожевала. – Ты уже говорила…

– Еще нет, – Дарси не поделилась даже с Нишей, в чьи эсэмэс могла ненароком заглянуть мама. В их семье не только Дарси любит совать нос в чужие дела.

– А собираешься?

– Естественно, но при личной встрече. – Так она получит отсрочку по меньшей мере, до Дня благодарения.[78]

– Ты же понимаешь, что они не рассердятся? Анника точно будет толерантной. – Лалана пожала плечами. На самом деле она никогда не знала, чего можно ожидать от мужа ее сестры. – А бабушка П. может посчитать твой выбор… вызывающим.

Дарси моргнула. Она совсем позабыла о бабуле П. и дядюшках, не говоря уже о материнской родне в Индии. За все время лишь несколько ее кузенов посетили Америку, зато новости о Дарси и Нише рассеивались по субконтиненту, будто пролитая ртуть.

Но родственники мамы находятся в восьми тысячах миль отсюда, важны лишь живущие здесь.

– Не то чтобы меня сильно беспокоило, что скажут мама и папа. – Дарси не солгала, но ситуация и впрямь оказалась сложной, и она погрузилась в размышления. – Но я до сих пор не привыкла поступать вопреки их ожиданиям, а сейчас именно этим и занимаюсь, – наконец, произнесла она. – Они решат, что я пытаюсь взбунтоваться или веду себя как подросток, который вырвался на волю. Это не тот случай, у нас с Имоджен – настоящее чувство.

– Какая уверенность! – заметила тетя Лалана.

Дарси промолчала. Иногда она сомневалась во всем: настоящая ли она писательница? Найдет ли она когда-нибудь подходящий финал для своей книги? Как Имоджен может выносить кого-то настолько надоедливого, незрелого и неспособного контролировать расходы?

– Но… я знаю, кого люблю.

У тети Лаланы вырвался грустный вздох.

– Любовь – громкое слово, Дарси, и она всегда отвлекает. А я-то считала, что ты собираешься сосредоточиться на работе.

– Мы пишем вместе. Имоджен делает это лучше меня.

Похоже, Лалана услышала уверенность в ее голосе, потому что согласно кивнула.

– Ты не собираешься выкладывать все моим родителям?

– Дарси, ты должна сделать это сама. – Лалана наклонилась и взяла племянницу за руку. – Наступила самая важная часть твоего взросления. Я не лишу тебя столь исключительной возможности.

– Спасибо, – поблагодарила ее Дарси. Чудесное отношение, но из-за него она почувствовала себя совсем юной. – Я найду правильный момент.

– Конечно. Когда я смогу познакомиться с Имоджен?

– Когда угодно. Она тебе понравится.

– Уверена, что да. А пока твои родители пребывают в неведении, я, как твоя родная тетя, должна разузнать все подробности. – Лалана откинулась на спинку кресла и переплела пальцы. – Я тебя слушаю.

Дарси невольно просияла. Она может поделиться с тетей Лаланой множеством мелочей. К примеру, как Имоджен рассекает руками воздух, говоря о литературе, а еще – собирает скандальные сплетни о людях искусства, даже о тех, кто уже два века покоился в могилах… Имоджен никогда не перебивает Дарси, когда та бьется над концовкой предложения. Имоджен в разные дни предпочитает разные кольца…

Дарси провела с тетей весь вечер, и в конце их встречи осталась всего одна деталь, о которой она умолчала. Ведь Лалана действительно не поняла бы, как можно не знать настоящего имени своей девушки.

Порой Имоджен уходила одна на целую ночь.

Дело было не в том, что она не хотела брать Дарси, хотя так решила сама Дарси. Как бы ей ни нравились друзья Имоджен, она беспокоилась, что ее пенсильванские водительские права не выдержат тщательной проверки в крутом ночном клубе. И неловко всегда оказываться самой младшей. Дарси многого не знала: ни тонкостей политики, ни взаимоотношений полов. Кроме того, был сленг, который используют люди, отучившиеся в колледже. На нем-то и изъясняются в барах! Увы, Дарси часто обнаруживала, что на шаг отстает. Когда она выбиралась отдохнуть и выпить, ей, в основном, хотелось говорить о книгах и писательском труде, а у Имоджен имелся весьма обширный круг знакомых. И немудрено! Имоджен не гнушалась работы в художественных галереях и писала блоги для независимых веб-сайтов, поэтому всего за четырнадцать месяцев она успела обзавестись приятелями не только в издательской сфере.

А бюджет – творение Ниши – тоже не давал Дарси покоя. Иногда Дарси сравнивала его с шумным привидением, которое прячется в шкафу, то посмеиваясь над ней, то визжа и грохоча железными цепями.

В общем, когда Имоджен выбиралась в город со своей компанией, Дарси обычно сидела дома. Поскольку они сближались все больше, Дарси часто оставалась не в квартире 4Е, а у Имоджен, где никто не мешал ей совать нос куда угодно. Теперь ее любопытство могло быть удовлетворено.

Как выяснилось, Имоджен коллекционирует картонные пакетики спичек.

Она собрала кучу всяких бесплатных и случайных находок – расписания движения городского транспорта, палитры с образцами для выбора цвета, забракованные полароидные снимки, – однако оказалось, что в особенности Имоджен увлекается пакетиками со спичками. Дарси насмотрелась, как она забирает их из ресторанов и кафе, и слышала, как сокрушается Джен, что она была слишком мала в славные деньки до запретов на курение.[79] В те времена в качестве рекламы предприниматели самого разного рода раздавали прохожим картонные пакетики спичек. Однако Дарси даже не подозревала, как далеко зашла эта мания, пока не начала шарить в шкафу своей подруги.

Имоджен хранила коллекцию в прозрачных пластиковых коробках. Они были плотно набиты и составлены так, чтобы логотипы и телефоны читались снаружи, а их нутро ломилось от копий и аналогов. В шкафу стоял штабель таких коробок, спичек хватило бы, чтобы спалить Нью-Йорк дотла. Имоджен никогда их не зажигала, это было столь же немыслимо, как коллекционеру комиксов вырвать страницы из старых выпусков.

Скользя взглядом по сокровищам Имоджен, Дарси размышляла, какая история стоит за тем или иным пакетиком спичек. Когда Имоджен перекусила в кафе на Брайтон-Бич?[80] Почему она заглянула на автомойку в Куинсе?[81] С какой такой стати школа танца решила заказать для своей рекламы – спички?

А однажды ночью в конце августа Дарси обнаружила нечто захватывающее: альбом выпускного класса за две тысячи девятый год.

Как и любой школьный альбом, этот пестрел фотографиями выпускников – с фамилией каждого ученика внизу. Дарси сделала быстрые подсчеты насчет возраста Имоджен и, тяжело дыша, захлопнула альбом. Под одной из фотографий наверняка будет настоящее имя подруги! Теперь дело принимает серьезный оборот.

На миг Дарси решила, что вернет альбом на место. В порыве добродетели она даже почувствовала гордость от правильности своих намерений, однако затем открыла альбом и начала изучать снимки учеников с первой страницы, внимательно разглядывая лица выпускников.

В школе, в основном, учились белые дети. Парни ради фотосъемки надели рубашки с воротничками, девушки перестарались с косметикой. Никто не напоминал юную Имоджен или хотя бы тех, кто мог быть ее друзьями или одноклассниками. Подростки казались выходцами из параллельной вселенной.

Имоджен Грей явно принадлежала к другому миру. Кроме того, на фотографиях не было ни шуток для посвященных, ни вдохновляющих высказываний, накорябанных на полях соучениками.

Может, школьный альбом был просто выброшен за ненадобностью, и его сохранили для исследовательских целей, как источник имен для персонажей и никудышных причесок в духе Среднего Запада. А может, его оставили здесь в качестве ловушки, чтобы помучить одну девчонку, которая любит везде совать свой нос.

Но Дарси продолжила читать, отмечая пустые места с подписями «Фотография отсутствует». Что, если Имоджен просто пропустила день съемок?

И вдруг на последней странице внимание Дарси привлекло знакомое сочетание букв… Имоджен.

Имоджен Уайт.

– Нет, – уставившись на изображение, прошептала Дарси.

У девушки была улыбка до ушей, большие глаза, очки в роговой оправе и черные волосы. Ее лицо выглядело чересчур круглым и не могло принадлежать Имоджен, а нос казался очень маленьким. Совпадение, вот и все. Имоджен не такое уж редкое имя.

И все-таки, Уайт и Грей. Белая и серая…

Дарси продолжила поиски, пропустила портреты выпускников и перешла к фотоснимкам мероприятий, клубов и спортивных команд, выискивая любую девушку, похожую на ее Имоджен. Разумеется, никто не может быть до такой степени букой, чтобы избежать неутомимых камер охотников за фото для выпускного альбома.

Наконец, ее поиски увенчались успехом. Дарси открыла раздел «Театральное искусство» и увидела снимок. Возле сцены толпились зрители, а на подмостках красовались Имоджен Уайт и Имоджен Грей – обе в старомодных платьях. Около фото была единственная на весь альбом рукописная пометка:

«Прости, что это говорю, крошка, но тебе паршиво даются акценты, и ты глупо смотришься в платье.

С любовью навеки,

Огненная Киска».

Дарси моргнула, вспоминая то, что сказала ее Имоджен в ночь их первой встречи: «Моя первая девушка была пироманкой».

Ее будто ударили, и сперва Дарси даже не сообразила, почему.

Понятно, что до нее у Имоджен были девушки: эта особа в средней школе и целая вереница за карьеру блогерши в колледже.

Но здесь было кое-что еще. Имоджен Уайт оказалась прототипом пиромантки, искрой, из которой возникла целая трилогия, да и Джен, когда воссоздала себя романисткой, взяла имя Огненной Киски. Дарси поняла, что ревнует не к сексу или любви, а из-за книги.

Она прилегла на кровать, внезапно почувствовав себя измотанной.

Дарси знала, если бы она сейчас была в детективном романе, то пролистала бы альбом снова, выписывая все имена под надписью «Фотография отсутствует», а затем бы погуглила их одно за другим с подходящими ключевыми словами, чтобы найти ответ.

Но старое имя Имоджен больше не имело значения. Именно ее новое имя – настоящее имя, как она настаивала, – поведало всю историю.

Дарси посмотрела на фотографию девушки Имоджен – ее музы и тезки.

Где она теперь? Была ли это любовь, что называется, «навеки»? Может, пакетики со спичками собирались для нее?

Дарси удивилась. Ей лучше задаваться совсем другим вопросом, например: как получилось, что она стала такой отвратительной ревнивицей? Их отношениям меньше двух месяцев, а она ухитрилась позавидовать той, кто являлась девушкой Имоджен, когда Дарси было тринадцать лет.

Она громко застонала. Тело болело, словно ее эмоции подключили проводами напрямую к мышцам. Больно дышать, двигаться, думать. Откуда столько напряжения?

Она встала и поплелась в ванную комнату, затем приняла душ в надежде смыть свою ревность, но струи воды напоминали обжигающе-ледяные иглы.

Мысль о публикации – о том, что целый мир прочтет ее книгу – всегда заставляла Дарси чувствовать себя обнаженной и выставленной напоказ, но влюбленность оставила ее без кожи.

За час до восхода солнца домой вернулась взъерошенная и хмельная Имоджен.

– Ты не спишь, – сказала она, сверкнув улыбкой в темноте.

Дарси прободрствовала всю ночь, металась и страдала и к этому времени запуталась в простынях, как спящий несмышленыш. Час назад она положила альбом обратно в шкаф, под штабель аккуратно сложенных заново коробок с пакетиками спичек.

– Не спалось, – ответила Дарси. – И не писалось. Без тебя я ни на что не гожусь.

– Ты такая сладкая. – Голос Имоджен был притягательно хриплым, как всегда после интенсивных многочасовых попыток говорить, перекрикивая громкую музыку. Она пахла внешним миром: потом и дымом, пролитой выпивкой и танцами. Она всегда пахла бесподобно.

– Хорошо повеселилась, крошка? – спросила Дарси.

Имоджен заколебалась, на миг насторожившись. Это словечко случайно вырвалось у Дарси, которая в жизни никого крошкой не называла. Ясно, что оно пришло из пометки Огненной Киски, но это все-таки не детективный роман, где после единственной зацепки раскрывается главная интрига.

Имоджен только кивнула и плюхнулась на кровать, нагнувшись к Дарси за поцелуем. Губы Имоджен имели привкус кофе и шоколада. Во время поздних пирушек перед возвращением домой она зачастую лакомилась десертами в одной круглосуточной закусочной.

Когда Имоджен стащила с Дарси рубашку, та поняла, что должна выговориться. Сейчас или никогда. Придется поверить, что подруга примет все, как есть.

– Я хочу сделать признание. Я сегодня ночью шпионила.

Снова этот настороженный взгляд.

– Шпионила за кем?

– А ты как думаешь?

Имоджен перевела взгляд на свой ноутбук, который лежал на столе.

– Дарси, скажи мне, что ты не читала мой дневник.

– Не глупи. Я никогда так не поступлю! – хрипло произнесла Дарси и запнулась. – Ты ведешь дневник?

Имоджен что-то пробормотала и кинулась на кровать, забросив ноги на ноги Дарси.

– Банальные заметки на телефоне. В компьютере хранится резервная копия, и они очень личные.

– Само собой. – Как бы плохо Дарси ни поступала, ей никогда даже в голову не приходило залезть в ее ноутбук.

– Я бы никогда не стала копаться в твоих записях. Ты же это знаешь, верно?

Имоджен устало повернула голову и подняла бровь.

– Уверена?

– Конечно, – заявила Дарси. – Я просто смотрела на твою коллекцию спичек.

Хохотнув низким и сонным голосом, Имоджен обратилась лицом к потолку, глаза ее были полузакрыты.

– Вот каково твое признание? Тебе необходимо рассказать что-нибудь еще.

– В шкафу был твой старый школьный альбом.

У Имоджен вырвался вздох, и она приняла сидячее положение.

– Ага, шпионаж! Что ты выяснила?

– Там была фотография Имоджен Уайт.

– О! – потерла щеку Имоджен Грей.

– А еще та, где вы вдвоем на сцене. Она написала, мол, ты выглядишь глупо в платьях, но я думаю, это неправда.

Полуулыбка.

– Согласна, но она имела в виду платья с оборками и нижними юбками, в которых мы играли в том нелепом спектакле.

– Вы обе выглядели замечательно.

– Ты, должно быть, выяснила мое настоящее имя.

Дарси покачала головой.

– У тебя не было фото, и надпись «Имоджен» оказалась единственной в альбоме. – Было так странно произносить это имя, имея в виду другого человека. – Ты больше ни с кем не дружила?

– Тусовалась с кучей народа, но меня не было в ту неделю, когда раздавали альбомы. Я пропустила последний месяц в школе. Меня рано приняли в «Лигу плюща»,[82] и я стала неприкосновенной.

Дарси с облегчением вздохнула. Последние несколько часов она то и дело представляла себе, как притесняли в старших классах Джен, у которой совсем не было друзей. А она оказалась девушкой из высшей касты.

– Огненная Киска принесла альбом мне домой, и только много времени спустя я обнаружила то, что она написала… – Имоджен притихла, откашлялась и сказала: – Так что ты хотела узнать? Были ли у меня в школе друзья?

– Почему ты взяла ее имя?

Имоджен уставилась на дверцу шкафа.

– Она послужила прообразом моей главной героини. Ей нравилось поджигать. Я же тебе рассказывала, помнишь?

– Верно. Однако брать себе имя в ее честь – совсем другое дело. Разве «Имоджен Грей» – не твоя целиком новая личность? Та, которую ты защищаешь, умалчивая о том, кто ты такая? Ты пытаешься стать ею, Джен?

– Нет. – Ее голос снова стал тихим. – Я взяла ее имя, просто чтобы о ней помнить.

Дарси долго прислушивалась к дыханию Имоджен. Оно было тяжелым от усталости, алкоголя и чего-то еще.

– Не может быть! Она что, умерла?

Имоджен кивнула, по-прежнему не сводя глаз с открытого шкафа.

– Мы думаем, это было самоубийство.

– Ужасно, – Дарси села в кровати. – Мне так жаль.

– Кажется, будто она умерла очень давно.

– Пожалуйста, не плачь, – сказала Дарси, заключив в объятия Имоджен.

– Я поступила в колледж и уехала, не могла позволить себе обратный перелет, от чего мне стало намного хуже. Я постепенно ее забывала. Бывало, по утрам я только через пять минут вспоминала, что ее больше нет.

– Клянусь, я не хотела ворошить прошлое.

Имоджен покачала головой.

– Я не против, что ты узнала. Я ее не прятала, правда. И мне даже нравится, что ты хочешь обо всем знать.

Они прижались друг к другу, и на мгновенье в комнате воцарилась тишина, если не считать урчания двигателей машин на просыпающихся городских улицах. По мере приближения рассвета освещение менялось, и тело Дарси тоже изменяло положение, поудобнее устраиваясь рядом с Имоджен. Резкий аромат алкоголя и сигарет сменили более мягкие, знакомые запахи.

Когда они отодвинулись друг от друга, Дарси спросила:

– По десятибалльной шкале, где десятка – это наибольшая закомплексованность, насколько я – поганая девчонка?

– Ты вовсе не поганая девчонка. Порой ты мучение, вот и все.

Дарси прошептала:

– Когда я увидела ее фотографию, меня охватила ревность. Но не из-за того, что ты была в нее влюблена, а потому, что из-за нее тебе захотелось писать книги.

– Мне хочется писать книги из-за многих вещей, но ты тоже не ошиблась, – ответила Имоджен и, привстав, с полуулыбкой произнесла: – И ты из-за этого так сильно приревновала?

– Конечно.

Имоджен плавно спикировала на кровать – ни дать ни взять падающее пьяное дерево,[83] – и рассмеялась хриплым грудным смехом.

– Как в ту ночь, когда ты позавидовала моей задумке с «Фобомантом». Ты смешная.

– Нет, я отвратительна!

– Дарси, Дарси… Я только что вернулась домой после шести часов пьянства, танцев и разговоров, в основном, о сексе, – с полудюжиной красивых, необузданных и чрезвычайно умных женщин. Ну и к чему ты приревновала? К происхождению моего ном де плюм![84] – При звуке собственного французского акцента Имоджен снова разразилась дребезжащим смехом. – Ты расстроилась из-за моих разглагольствований! До чего же забавно!

Дарси изумленно уставилась на подругу, размышляя, не стоило ли подождать, пока та протрезвеет, и лишь потом заводить щекотливый разговор. Однако когда Имоджен, наконец, умолкла и открыла глаза, то выглядела абсолютно трезвой.

Она заправила Дарси за ухо выбившуюся прядь волос.

– Ты удивительная.

– Я дрянь, Джен. Не знаю, как мне от этого избавиться.

– По крайней мере, тебя волнуют правильные вопросы, – Имоджен по-кошачьи подмигнула. – Тебе и правда нужно знать мое настоящее имя?

– Да.

– Пожалуй, меня уже ничего не убьет.

Дарси с минуту выдерживала взгляд Имоджен. Неужто нормальные люди спорят из-за подобной ерунды? Имен, литературных псевдонимов и болтовни о романах? Разумеется, нет.

– Сохрани его в тайне. Для меня ты – Имоджен.

Подруга вознаградила ее прекрасной улыбкой.

– Ладно, но лишь до поры до времени. А ты поедешь со мной в турне?

Сначала Дарси недоуменно пялилась на Имоджен, не понимая, о чем речь. Предложение Имоджен ее, мягко говоря, ошарашило. Само понятие «турне» даже показалось ей чистой абстракцией. Но затем до нее дошло значение слов, и она закивала.

– Замечательная идея! Может, когда-нибудь мы одновременно устроим рекламную поездку.

– Я имела в виду не отдаленное будущее, а следующий месяц.

Дарси заморгала.

– Стоимость гостиничных номеров не меняется из-за гостя, – продолжила Имоджен. – А платит за все – «Парадокс». Машины тоже включены в стоимость. Между прочим, еда за пределами Нью-Йорка – дешевле, и мы сэкономили бы неплохие деньги. Тебе придется только купить билеты на самолет, и здесь-то я могла бы тебе помочь.

– Значит, ты приглашаешь меня поехать в турне с тобой и Стэндерсоном?

– Ясное дело. Но нам лучше сначала спросить у него, из вежливости. Однако ты ему нравишься, и я уже поболтала с Нэн. Она заявила, что промотурне – отличная вещь, в особенности, для авторов «Парадокса».

Теперь Дарси собралась с мыслями. Она лишилась якоря с тех самых пор, как нашла фотографию Имоджен Уайт, но внезапно под ногами появилась твердая почва. Имоджен заговорила об издательском бизнесе, что всегда прочищало Дарси мозги.

– Промотурне? Отличная вещь? – повторила она.

– А как же? Ты путешествуешь, встречаешься с книготорговцами и библиотекарями и так их очаровываешь, что они напряженно ждут выхода твоей книги, – Имоджен ухмыльнулась. – И не забывай, что мы будем со Стэндерсоном, поэтому на нас прольется его сияние рок-звезды.

– А Нэн действительно согласилась?

– Идея привела ее в восторг, но нам придется разделить стоимость авиабилетов.

– Я сама заплачу за свои перелеты, глупышка.

– А твой бюджет?

– А ну его!.. – Дарси крепко обвила руками Имоджен. – У меня есть возможность поехать в турне с тобой и Стэндерсоном? Класс!

– Тебе повезло, правда?

Дарси со смехом отстранилась.

– Дело не в удаче, Джен. Это из-за того, что тебе не хочется бросать меня здесь на неделю!

– Одному богу известно, что тебе взбредет в голову, когда ты будешь бродить по Нью-Йорку… или по моей квартире.

– Обещаю больше никогда не шпионить.

– Поверь недоделанному знатоку обсессивно-компульсивных расстройств:[85] ты себя не остановишь. Однако ситуация в норме, раз ты еще не заглядываешь в мой дневник. – Имоджен посерьезнела, внезапно заговорив резким и грубым голосом. – Когда я была маленькой, мама частенько читала мои записи, и я ненавидела это всей душой. Пожалуйста, не поступай, как она.

– Что ты, Джен, обещаю.

Суровое выражение на лице Имоджен тотчас превратилось в улыбку: алкоголь в венах способствовал перепадам настроения.

– Я в восторге от твоего имени, то есть от ее имени. Жаль, что ты ее потеряла.

– Мне тоже, – Имоджен покосилась на шкаф, – хоть она и бывала порой сущим наказанием.

Дарси проследила за ее взглядом.

– Ты собрала эти спички для нее? Для Огненной Киски?

– Сначала да, но потом поняла, насколько они полезны. – Имоджен потянулась к полузаполненной пластиковой коробке у кровати и принялась изучать зажатые стенками упаковки. – Я использую их каждый раз, когда мне нужно выбрать место действия или найти временную работу. Сечешь? У меня здесь – ломбарды, магазины ниток и мастерские по ремонту обуви. Слесаря по замкам, химчистка ковров, тату-салоны и… ремонтники крыш!

– Они нужны тебе для работы над книгами?

– Как и все мои коллекции, – Имоджен потянулась к подоконнику за очередной порцией хлама, позволив ему упасть на покрывало. – А палитры – для выбора цвета. Здесь самые лучшие названия: яблочный леденец, дымчатый металл, омытые прибоем камни.

– А полароидные снимки?

– На них изображена настоящая жизнь и обычные люди в обычной одежде. Они-то точно не из журналов. – Имоджен пожала плечами, уставившись на разбросанные образчики своей коллекции. Блеск азарта в ее глазах угасал, усталость брала свое.

Дарси тихо сказала:

– Я люблю тебя до безумия, Имоджен Грей.

– Я тоже тебя люблю, – Имоджен нежно улыбнулась, а затем закрыла глаза и свернулась клубком, подложив сложенные ладони под щеку.

Дарси взяла палитры, пакетики спичек и вернула их на подоконник.

К тому моменту, когда постель была чиста, Имоджен уже равномерно дышала, и Дарси осторожно забралась к ней в карман джинсов, незаметно вытягивая ключи, скомканные деньги…

…а также телефон Имоджен – дневник в чехле из черного стекла и узких полосок титана. Дарси отключила звук, и экран выжидательно засветился.

– Ни за что, – прошептала Дарси и аккуратно положила телефон рядом с ключами и наличностью. Затем она свернулась рядом с Имоджен – своей Имоджен – и решила, что ей нужно наконец-то поспать.

Глава 26

Ночью здание школы было видно лучше. Мои глаза начали зорче видеть на обратной стороне. Черепичная крыша, тускло светящаяся в сером свете луны, приобрела четкие геометрические очертания.

Я пересекла автостоянку, почти не обратив внимания на прозрачные громадины школьных автобусов. Мои глаза видели только прошлое, ставшее ясным и реальным. Когда я пришла сюда впервые, крыльцо школы выглядело гладким и безликим, но теперь на ступеньках виднелись сколы и пятна от жевательной резинки.

Яма был прав: с каждым переходом между мирами, каждым путешествием по реке призрачный мир все больше заявлял о своих правах на меня.

Но что это означало? С его же слов, я для этого родилась. У меня даже возникли сомнения, а нужна ли ему теперь, или та размолвка на острове посреди бушующего океана стала концом нашего знакомства.

Входная дверь была приглашающе открыта.

– Мне не страшно, – пробормотала я. – Я здесь своя.

Сегодня в коридорах царила тишина. Призрачные детские песни то ли выцвели, то ли их спугнули, и звуки моих шагов медленно затухали, перекликаясь с эхом. Я шагала осторожно, потому что до сих пор впадала в ступор из-за скрипа кроссовок по плиткам. На поиски места, где нас впервые начал дразнить тот голос, потребовалось несколько минут блужданий.

– Ты еще здесь? – позвала я, чувствуя, как пересохло во рту.

Никто не ответил. Внезапно я поддалась панике. На мгновение личные шкафчики учеников поплыли перед глазами, словно от пола поднимался жар пустыни.

Я затолкала страх подальше, потушив его в том холоде, который леденел внутри меня.

– Это я, мы встречались на днях. Ты последовал за мной домой. Ты еще говорил, что хочешь ученицу.

Спустя минуту где-то сбоку мелькнуло движение, и из-за спины раздался смех.

Я развернулась, но обнаружила лишь знак на стене «Бег запрещен».

Это был не старик в куртке из лоскутов. Меня спугнул обычный призрак давнего запрета за нарушение дисциплины.

Я вздохнула.

– Ты меня очень достал…

Я не ожидала ответа, но получила… по коридору ко мне приближался звук ногтей, царапающих пол. Он настойчиво пощелкивал в зазорах, вызывая такое чувство, словно мне за шиворот забросили сосульку.

Когда он прошелся подо мной, я подпрыгнула, засучив ногами, и еще долго вздрагивала.

– Эй! – обратилась я к пустому коридору. – Я здесь, чтобы попросить о помощи.

– Тебе нужна услуга? – донесся из-под пола ответ. В голосе слышалось такое удовлетворение, что я едва не бросилась к выходу, а на периферии зрения замелькали цветные пятна.

Сделав глубокий вздох, чтобы удержаться на обратной стороне, я сказала:

– Мне нужны кое-какие сведения.

Теперь сквозь трещины в полу и зазоры между шкафчиками начала, пузырясь, просачиваться черная нефть. Она, как голодный зверь, подступила к моим ногам, и я принялась погружаться в реку, приготовившись к новому столкновению со стариком в лоскутной куртке.

Сейчас его кожа сияла в темноте. А может, я просто увидела его в истинном свете: ведь я совсем недавно привыкла к мерцанию, которое излучаем мы, психопомпы. Но нынче я даже различила скользкие воспоминания, плавающие в реке, они колыхались на волнах подобно клочьям сумрака на фоне тьмы.

– Что за милый сюрприз, – произнес старик. – А я было начал думать, что тебе не нравлюсь.

– Не стесняйся, думай так и дальше. – Я опустила руку в задний карман, где лежал прихваченный из дома нож.

Он проследил за моим движением.

– Грубовато для просительницы об услуге.

– Что поделаешь, – заявила я. – Ты вроде хотел меня кое-чему научить. У меня есть к тебе вопросы.

– Вопросы? – удивленно повторил он. – А твой темнокожий друг чего-то не знает?

Я решила пропустить его реплику мимо ушей.

– Есть один мужчина, убийца. Я думаю, жертвы похоронены в его палисаднике. Они неотступно торчат возле дома.

– Ты предлагаешь мне парочку маленьких привидений? Как мило, – улыбнулся он, однако выражение его блеклых глаз не изменилось. – Увы, я весьма избирателен.

– Ничего я тебе не предлагаю. Я собираюсь с ним разобраться.

– Ты говоришь о возмездии.

– Не совсем. Дело вот в чем… – Я запнулась. Слова о поисках справедливости звучали высокопарно. Я бы не возражала, если бы убийца страдал, но, в основном, я стремилась исправить ту жуткую ситуацию. – Я хочу, чтобы моя подруга перестала бояться.

– Твоя подружка-призрак, – хмыкнул старик. – Малышка, что была с тобой при нашей первой встрече.

– Ага, та самая, которую ты хотел добавить в свою коллекцию, – отрезала я, недоумевая, чего ради потащилась к старику за помощью. Но мне больше было не к кому обратиться. – Он и ее убил. А вдруг он охотится за людьми до сих пор? В общем, я должна его остановить.

– Интересно, – протянул старик с любопытством. Похоже, он не был ни шокирован, ни обескуражен. Он просто проявил любопытство.

Я продолжила:

– А у меня появились новые способности. Я могу попадать в нужные места, вижу прошлое. Знаю, что он сделал, а доказать не могу.

– То есть ты не в силах ничего изменить, – резюмировал он, пожав плечами. – Люди вроде нас не занимаются изменением мира, мы лишь избавляемся от отбросов.

– Никакого «вроде нас» нет. Мы с тобой разные! Но ты говорил, что тебе необходима ученица. Научи меня, как все исправить.

Он ухмыльнулся. Причем его улыбка всегда появлялась медленно, будто пузырек воздуха, поднимающийся в битумной яме.

– У твоего смуглого друга есть от тебя секреты? Поэтому ты и приползла ко мне на коленях.

Я разозлилась и готова была пырнуть его ножом, но сдержалась.

– Он думает, я слишком быстро меняюсь, и намерен меня защитить.

– Тогда он дурак. В неведении нет безопасности. Когда тебя призовут впервые, тебе пригодятся любые уловки.

– Призовут? – переспросила я. – Кто?

– А ты сама как думаешь? Смерть.

Я вытаращилась на него, чувствуя, как далласский лед в моей груди превратился в айсберг. Каждый раз, стоило мне подумать, что я освоилась в загробном мире, тот еще больше усложнялся.

– Объясни!.. Смерть же… не человек, верно?

Он расхохотался, и из его полупрозрачных глаз выкатились поблескивающие слезинки.

– Ты о старухе с косой? Вряд ли. Даже если она и есть, мы с ней не знакомы. Может, смерть – всего лишь сила природы, а может, у нее есть зачатки разума. Но когда ты оказываешься у нее в когтях, она использует тебя для своих целей.

– То есть?.. – уточнила я.

– Во вполне очевидных местах: пожар, резня, война… Когда меня призвали впервые, мне досталась вся троица. Погибал целый город, к чему я был не совсем готов.

– Ясно, – пробормотала я, и меня осенило. Яма возник в аэропорту именно в тот момент, когда там расстреливали восемьдесят семь человек. Наверняка он явился в зал ожидания не для того, чтобы сесть на рейс. – Значит, когда погибает множество людей, психопомпы легки на помине?

Он содрогнулся.

– Психопомпы. Что за несуразное название.

– Не спорю. У тебя есть лучшее?

– Я считаю себя художником, – произнес он, похлопав себя по карманам лоскутной куртки. – Однажды я покажу тебе, что имею в виду.

– Нет, спасибо. – Но старик хотя бы поделился со мной важной информацией. Значит, меня тоже призовут. Что еще скрыл от меня Яма?

– Но для хорошенькой девушки вроде тебя найдется другое слово, – проговорил он. – На моей родине мы называли таких «валькирия», что означает «выбирающая убитых».

Я не ответила, но мне понравилось, как это звучит. Должно быть, одобрение отразилось у меня на лице, потому что старик усмехнулся.

– Я могу помочь с твоим убийцей. Был когда-то хирургом, – предложил старикан, делая шаг ко мне. Неторопливая улыбка теперь прямо приклеилась к его губам. Приближаясь из темноты, он распростер руки. – Я очень хорошо владею ножницами и ниткой.

Моя рука метнулась к ножу в заднем кармане.

– Что ты делаешь?

– Небольшая презентация. – Старик разгладил свою куртку. Сейчас он находился на расстоянии вытянутой руки, и я поежилась от чужого холода.

– Я сшил ее из лоскутов. Как видишь, она отлично на мне сидит.

– Мне-то что? – буркнула я, сжав металлическую рукоятку ножа.

– Я могу искромсать его привидение в пух и прах.

– Не надо… – Я запнулась. Но я пока не знала, какой расправы я хочу.

– Поверь мне, – продолжил он. – Вот что снова сделает твою маленькую подружку счастливой. Но у меня есть одно условие.

Я попятилась и задела плечами склизкие воспоминания, которые сгрудились в темноте. Силой воли я подавила дрожь.

– Что?

– Убей его сама. А потом я его порежу.

Я уставилась на старика, пытаясь понять, что у него на уме. Он шутил?

– Я не могу.

Он провел по куртке ладонями, расправляя материю, как если бы она состояла из шелка, а не кусочков.

– Можешь. Ты – валькирия, женщина-воин.

– Нет. – Спору нет, когда я была у злодея дома в прошлый раз, мне хотелось его прикончить. Но убить кого-то по-настоящему?

– Он – человек. Любой из общеизвестных способов подойдет.

– Я пока не умею путешествовать во плоти. Здесь я ничем не отличаюсь от призрака, – покачала я головой. – Это глупый разговор. Мне не удастся никого убить.

– Какое разочарование, – вздохнул старик. – А я-то было подумал, что ты валькирия.

Я удивленно посмотрела на него.

– Значит, ты мне не поможешь?

– Стараюсь изо всех сил, – уклончиво сказал он и засунул руки в карманы, – но, как я вижу, надо проделать дополнительную работу.

Мгновение спустя он исчез.

Из призрачной школы я пошла домой, засунув руки в карманы, мои легкие наполнял холодный свежий воздух верхнего мира. Когда старик попросил то, что я не могла ему предоставить, часть меня испытала облегчение. Каждая проведенная в его обществе минута была сродни промокшим ногам, и мне хотелось только одного, чтобы все поскорее закончилось.

Может, Яма был прав. Помогая Минди, я лишь сильнее угожу в лапы загробного мира.

Тут я заметила что-то на другой стороне дороги. Оно сияло ярким флуоресцентным светом, этакий ослепительно-белый столб в темноте – старый придорожный таксофон с поцарапанными, обветшалыми боковинами из пластика. В нашей округе осталось совсем немного таксофонов, и на миг меня посетила мысль: а вдруг это тоже в своем роде призраки? Если у школьных зданий и даже у звуков есть привидения, почему бы их не иметь телефонам-автоматам?

В столь позднее время не было ни машин, ни бегунов трусцой – только ветер, доносивший запах океана. Я быстро перешла дорогу. Пластиковая телефонная трубка в руке была твердой на ощупь… таксофон оказался реальным. Я была почти уверена, что ничего не услышу, но внезапно в ухо ворвались длинные, низкие гудки.

Я нажала на кнопку с цифрой «ноль», дескать, совершаю звонок, который как раз собиралась сделать.

Раздался голос.

– Операция? – Он был тихим, словно пробивался с того света.

А мне почему-то почудилось, вдруг меня сейчас спросят, что у меня за экстренный случай? Что мне сказать? Недолго думая, я проговорила:

– Мне бы хотелось позвонить за счет получателя.

Не успев опомниться, я уже старательно тараторила телефонный номер убийцы, от которого во рту появился кислотный привкус. Но должна же я была что-то сделать, хотя бы и тщетное.

– Пожалуйста, ваше имя? – попросила телефонистка.

– Простите?

– Как мне вас представить?

Мне потребовалась секунда.

– Минди.

– Пожалуйста, Минди, не кладите трубку, пока я соединяю. – Последовали гудки, потрескивание и приглушенный звук набора номера. Затем еще один далекий голос произнес «алло».

Каждая мышца в моем теле передернулась, и я едва не выронила трубку. Мне было трудно дышать, выступил пот, сразу охладившийся на легком ветерке. Рот наполнился горечью, а телефон в руке оказался скользким. Убийца стал еще немного реальней и страшней.

На то, чтобы собраться с духом, мне понадобилась уйма времени. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем я поднесла трубку к уху. Я почти не сомневалась, что услышу гудки, однако я различила тихое дыхание.

– Ты? – спросила я.

– Это еще кто? – сонно прохрипел он.

Я потеряла дар речи. К горлу подкатил ком.

– Что за Минди? – продолжил он. – Почему ты мне звонишь?

– Я в курсе того, что ты сделал, – выдавила я. – Я знаю, кто ты такой на самом деле.

Воцарилась тишина.

– Я приду за тобой, – добавила я, и меня сразу охватило странное спокойствие. – Ты меня не остановишь. Для меня не существует преград.

– Кто это?

– Твоя смерть не будет для меня помехой. У меня есть друг – расчленитель душ, – отрезала я. Понятия не имею, откуда взялись эти слова, из какого уголка моей души они вырвались, но вкус их был сладок. – Я собираюсь скормить тебя скользким тварям, которые плавают в реке, на глазах у маленьких девочек из твоего палисадника.

Он не ответил, и я повесила трубку. Флуоресцентные светильники таксофона мигнули, осветив улицу трепещущим светом. Мне хотелось напугать убийцу, заставить его хоть чуть-чуть заплатить за все злодеяния. Во всяком случае, теперь он знал, что его кто-то ищет.

И вдруг спустя минуту – на пределе слышимости – телефон начал звонить.

Минди встретила меня в переднем дворике, скрестив руки на груди.

– Ты меня надула! Не очень-то красиво с твоей стороны.

– Прости. – Незачем рассказывать ей о том, что я пыталась сделать. Ей лучше не думать о маньяке, психопомпах и преступлениях. – Надо было сделать кое-что важное.

– Правда? – Она смягчилась. – Похоже, ты расстроена.

– Я устала, – проговорила я и пожала плечами. Я не спала уже почти две недели. Сон перестал быть частью моей жизни. Когда я ложилась на кровать, тьма за веками была полна трепещущих теней, а мозг плавился от мозаики сновидений.

Минди фыркнула.

– Помпы не спят. Лучше поиграй со мной! Мне скучно.

Я улыбнулась. В минуты, когда ее покидал страх, было заметно, насколько радовался жизни этот ребенок до того, как его забрал убийца.

– Ладно. Чем тебе хочется заняться?

– Давай отправимся в Нью-Йорк, как ты предлагала.

Я изумленно заморгала.

– Хочешь увидеть Крайслер-билдинг? Мне казалось, ты боишься реки.

– Но стало так здорово, когда ты начала меня видеть, – тихо пискнула она. – Ведь в здешней округе ужасно скучно.

Я не могла в это поверить. Что, если Яма ошибся? Неужели привидения могут меняться? Минди всего-то и требовалось отделаться от своей призрачной невидимости, и она повзрослела. Или же ей просто требовался друг.

– С тобой мне не страшно, – добавила она. – Мой личный психопомп-телохранитель. Только не бросай меня.

– Конечно, – кивнула я, а она взяла меня за руку своей холодной ладошкой. – А позже я отведу тебя домой.

Река Вайтарна оказалась добра к Минди в ее первом путешествии. Нас задела лишь парочка обрывков воспоминаний, и мы быстро и спокойно добрались до Нью-Йорка. Вероятно, я научилась погружаться в реку, а может, я имела сильную связь с Крайслер-билдинг.

По крайней мере, так я думала, пока мы не покинули Вайтарну.

Мы оказались в Нью-Йорке, но в совершенно другом районе. Вместо небоскребов нас окружали многоквартирные дома и крупные универмаги. Перед нами возвышалась высокая изогнутая башня в облицовке из зеркального стекла. Я ее узнала не сразу… папино здание.

– Ого! – воскликнула Минди, – ты была права. Оно огромное!

– Это не Крайслер-билдинг. Я что-то перепутала.

Она уставилась на меня.

– Уверена? Такая громадина.

– Крайслер-билдинг примерно в пять раз выше. А тут живет мой папа.

Минди недоверчиво хохотнула. Полагаю, ее никогда не привозили в Нью-Йорк, и, вообще, она путешествовала мало. В основном, последние тридцать пять лет она провела поблизости от маминого шкафа.

– А где двухэтажные дома? – спросила она. Повсюду лежали сугробы серого подтаявшего снега. Здесь, на севере, зима была гораздо холоднее, чем в Сан-Диего, но воздух на обратной стороне оставался обычным, прохладным независимо от погоды.

– Нью-йоркцы живут в квартирах. – заявила я. – Давай покажу тебе одну из них.

Но Минди заупрямилась и потянула меня за собой.

– Целое здание заполнено людьми? И они там живут?

– Да… и что такого?

– А то, что они там умирают! – Она застыла на месте. – Наверняка внутри кишат призраки!

Я вздохнула, размышляя, не стоило ли нам мирно прогуляться до Крайслер-билдинг.

Однако мне стало любопытно, почему река отнесла нас сюда. Неужто у меня настолько сильная связь с отцовской квартирой? Когда я гостила у папы, я всегда чувствовала себя неуютно.

– Не беспокойся, Минди. Здание построили несколько лет назад. Папа любит только новые, отменные вещи. – Она по-прежнему не двигалась, и я принюхалась. Воздух отдавал ржавчиной, однако не так сильно, как в доме у убийцы. – Ты видишь призраков?

Она заглянула в мраморный вестибюль, покосилась на швейцара, затем пытливо изучила улицу. В Нью-Йорке – в отличие от нашего штата – уже светало, и хотя я думала, что мы никого здесь не встретим, мимо нас неторопливо шагали первые «ранние пташки».

– Ой, живность! – вцепилась в мою руку Минди, – Что, если в городе тьма-тьмущая помпов и они хватают призраков?

– Папа сказал, что ему нравится Нью-Йорк, потому что здесь не приходится общаться с соседями. Значит, призраки, скорее всего, бледнеют. Или отправляются к себе на родину, где их кто-то помнит.

– Ага. Но держись поблизости, ладно, Лиззи?

– Разумеется. – Я ненавязчиво увлекла ее за собой на противоположную сторону улицы.

Увы, пребывая в своем новом состоянии, я даже не могла нажать на кнопку лифта, поэтому мы поднялись по лестнице. Папа жил на пятнадцатом этаже, однако, когда мы добрались до квартиры, я не задыхалась. Похоже, тут калории не сжигались при ходьбе.

Когда мы встали перед дверью, у меня зашалили нервишки. Я часто погружалась в реку и много где побывала, но впервые воспользовалась невидимостью, чтобы подглядывать за кем-то знакомым. Мне потребовалось сосредоточиться, чтобы пройти сквозь плотную древесину.

Внутри квартира была такой же, как раньше: хром, мебель с кожаной обивкой, окна от пола до потолка с видом на залитый тусклым светом горизонт. Стекла сверкали, как свисающие с поручней террасы сосульки, столь же элегантные и холодные.

Громадная папина плазма была включена, но я старалась не смотреть на экран. Из проведенных опытов мне стало известно, что если ты находишься на обратной стороне, телевидение может запросто ввести в ступор. Оказывается, кошки, чьи глаза видят призраков, смотрят ТВ с крайним ужасом. Впрочем, может, все дело в самих кошках.

– Кто это? – спросила Минди.

– Рэйчел – девушка папы. – Они оба свернулись рядышком на диване и не сводили глаз с экрана.

– Странно, что он здесь с кем-то другим. Я скучаю по нему, хоть он и урод.

– Я тоже, – сказала я, удивившись самой себе.

Минди раньше никогда не заговаривала о моем отце, хотя, само собой, была знакома с ним еще до моего рождения. Наверняка она знала о разрыве моих родителей всю подноготную и теперь пялилась на лежащую на диване пару, будто само понятие «развод» приводило ее в недоумение.

Иногда я задавалась вопросом, скучает ли об отце и мама? Она постоянно выглядела усталой, словно с его потерей в ней угасла жизненно важная искра. А может, виноваты были те дополнительные смены, в которые ей пришлось работать.

Я прикоснулась к щеке, где остался шрам в форме слезинки. На миг мне захотелось шагнуть в мир живых и продемонстрировать папе мою застывшую слезинку. Я покажу ему, как круто мой шрам выглядит без маскировки косметикой, а затем спрошу у отца, почему три недели назад он не прилетел в Даллас.

Наконец-то я поняла, что сюда меня привела ярость.

Кажется, я стала у собственного гнева марионеткой, двигаясь туда, куда он хочет. Я успела вспылить в присутствии множества друзей, и все, кроме Джейми, смотрели на меня с опаской.

Злость толкнула меня позвонить убийце в никчемной попытке его напугать.

Я до сих пор слышала, как мне вслед звонил телефон-автомат. Конечно, старикашка уже узнал, где находится таксофон.

Со вздохом я отвернулась от отца, чтобы приглядеться к Рэйчел. Я никогда не упоминала при маме, насколько она красива, и из преданности гнала от себя крамольные мысли. В свете экрана ее лицо сияло, а выразительные глаза впились в фильм с интересом ребенка.

– Он до сих пор не сказал ей о пистолете, – заметил отец.

– Цыц! – воскликнула Рэйчел. – Хватит подсказывать!

Я закатила глаза. Любимое развлечение папы – смотреть уже виденный фильм с кем-нибудь, кто его не знает, и воображать себя знатоком кино. В такие часы я чувствовала себя дурочкой.

– Я и не подсказываю, – возразил папа. – Просто тебе стоило бы обратить на эту деталь внимание, если ты действительно хочешь понять мотивы героя.

Рэйчел застонала, и я задумалась, почему она живет с ним.

Разумеется, у папы куча денег, и мои школьные друзья считали, что он отлично выглядит для мужчины его возраста. Однако обе эти причины были слишком примитивными для Рэйчел. Она – умная, с ней весело, и она разбирается в истории искусств. Когда я приехала в Нью-Йорк, мне больше всего понравились наши совместные посещения музеев, и она всегда понимала, когда мне надо убраться подальше от папы.

Вероятно, Рэйчел нашла в нем нечто привлекательное. Какую-то неизвестную мне сторону. Но все же шпионить за ними – не лучший способ все выяснить.

– Зря мы сюда притащились, – прошептала я.

– Зато здесь нет призраков, – Минди побрела к спальне. – Но мне как-то тесно. Я думала, твой папа богач.

– Квартиры малы по сравнению с домами.

– Должно быть, тут сложно играть в прятки.

Я рассмеялась.

– Папа не любитель пряток.

– Но в Нью-Йорке наверняка есть дети. – Минди нахмурилась. – Верно?

– Да, – ответила я и переступила порог отцовской спальни – единственной настоящей спальни в этих апартаментах. У папы в гостях я спала в его кабинете на банальном кожаном диване. – Поблизости есть детская площадка, – добавила я.

Во дворе по утрам часто гуляли няньки с малышами, а асфальт пестрел пятнами от жевательной резинки. Мне стало интересно, какой окажется история этого места, если отмотать время вспять.

– Но прятаться негде, – проворчала Минди.

– А это?

Дверца папиного шкафа была закрыта, но я направилась прямо к ней. Я не пыталась представить себе прошлое и даже не затормозила, очутившись перед преградой. Дерево сопротивлялось мне не больше роя пылинок в солнечном луче.

Когда мои глаза привыкли к серому сумраку, я заметила, что за мной последовала Минди. Она с любопытством разглядывала стеклянные фасады выдвижных ящиков и костюмы, аккуратно развешанные на плечиках.

– Спорю, ты хотела бы, чтобы у мамы был такой же встроенный шкаф, – произнесла я. – Роскошная штука для того, чтобы поиграть!.

– Нет, – замотала головой Минди. – Кто-нибудь еще может с тобой спрятаться, а ты даже не догадаешься!

Я улыбнулась, но Минди была права. В шкафу вместилась бы еще одна спальня. Даже при свете дня обратная сторона никогда не была яркой, и в тенях в дальних углах шкафа могло скрываться что угодно.

Я протянула Минди руку.

– Если боишься, мы можем уйти.

– Еще чего! – насупилась Минди, но встала поближе ко мне. – Не хотелось бы мне жить с твоим папой.

– Мне тоже, – ответила я, вспомнив чувство неловкости, которое мучило меня, когда я гостила в Нью-Йорке. Похоже, причина крылась не в полированной неудобной мебели, и даже не в том, что я не простила отца, который сбежал от нас с мамой. Полагаю, Минди заметила главное, чего здесь не хватает: нет места, где можно спрятаться и исчезнуть.

Я провела пальцами по рукавам папиных пиджаков, старясь определить на ощупь шелк, твид и лен. Но безрезультатно: загробный мир приглушал цвета, запахи и текстуры. Пожалуй, деньги немного значат, когда ты умер. Даже лучшие костюмы в итоге оказываются серыми и некрасивыми.

– Я рада, что ты меня сюда взяла, – сказала Минди. – Мои родители не любили города. Мне никогда раньше не доводилось видеть небоскреб.

– Тогда давай я покажу тебе настоящий, – встрепенулась я. – Мы дойдем до Крайслер-билдинг за полчаса. Он в пять раз выше, клянусь.

– Правда?

– И намного красивее. На нем есть статуи горгулий!

Я собралась покинуть шкаф, но спустя мгновение до моих ушей донесся еле слышный шепот: невнятные слова из глубин шкафа.

Я замерла.

– Ты слышала?

– Ты о чем? – спросила Минди.

Я вгляделась в темноту, прислушиваясь в течение пяти медленных вдохов.

– Вроде ничего, – тревожно ответила я и повернулась к закрытой двери: та показалась мне очень плотной.

Я протянула руку и коснулась ее. Дерево было твердым и непроницаемым.

– Приехали! – вырвалось у меня.

Минди вцепилась в меня.

– Что случилось?

Я вытаращила глаза. Снаружи дверь выглядела ничтожной, но изнутри шкафа она оказывала ощутимое давление на психику. И как мне вообще удалось себя убедить, что усилием воли можно избавиться от материальных объектов?

По спине побежал холодок клаустрофобии – напоминание о том, как я чувствовала себя в шкафах в детстве.

– Все нормально…

Из угла опять донесся невнятный шепот.

Зажмурившись, я шагнула вперед, но, естественно, ударилась ногой в дверь.

– Стоп! – Схватившись за ручку с внутренней стороны, я прикоснулась к гладкому, холодному металлу, но, будучи в призрачном теле, не смогла ничего сдвинуть в реальном мире.

– Лиззи, все в порядке. Ты сумеешь. Просто расслабься.

– Пожалуйста, помолчи.

Я в отчаянии приложила ладони к древесине. Попыталась протиснуться сквозь дверь, но она осталась неподатливой и плотной.

Дыхание стало частым и прерывистым. Меня не выбрасывало в реальность живых из-за паники, а мое тело находилось в трех тысячах миль отсюда.

Неожиданно на меня обрушилась чудовищная мысль. А если я здесь застряла? Тогда мой дух навеки отрезан от моей плоти.

Затем снова раздался шум из глубин шкафа, он шел откуда-то из-за задней стены. Звук напоминал скрип ржавых ножниц и усиливался с каждой секундой. Я вздрогнула – несомненно, к нам кто-то приближался.

Наверняка в шкаф пожалует старик в куртке из лоскутов…

Я стиснула кулаки и смело посмотрела в темноту.

– Опять ты? Зачем?

Тьма не ответила. Даже царапанье стихло. Казалось, вокруг не осталось ничего, кроме хныканья Минди.

– Пожалуйста, Лиззи, – взмолилась она. – Попробуй еще разок.

Я промолчала. Мне не хотелось во всеуслышание признавать, что старик словил меня в паутине моей паники.

– Ерунда, я его не боюсь, – пробормотала я.

Меня страшили только четыре стены вокруг, неподатливые и непроходимые.

Гнев раззадорил меня. Я не принесла с собой нож, но приготовилась драться, лягаться и кусать. Минди дрожала, прижимаясь ко мне, и на миг наши дыхания слились.

Затем донесся шепот.

– Я хочу, чтобы ты попала в мой карман, маленькая девочка.

– Надо бежать! – попросила Минди. – Пожалуйста, Лиззи!

– Держись рядом, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дребезжал. Дышать было нечем, на меня давили стены шкафа. Страху нужен был выход, и он превратился в непрерывный озноб.

– Мне понравятся твои секреты, маленькая девочка, – зашептал старик.

Минди сопела, как кролик, сжимая мои пальцы подобно тискам.

– Все в порядке, – прохрипела я. – Пусть только попробует тебя обидеть.

– Я подбираюсь, – прошептал голос почти мне на ухо.

– Лиззи! – воскликнула Минди, таща меня обратно, прочь из тьмы. Однако я наткнулась на деревянную дверь – плотную и неподатливую. А Минди сделала то, что было для нее естественным.

Сбежала.

Почувствовав, что она ускользает, я позвала ее по имени. Ударила кулаками в дверь, упрашивая ее подождать, не бросать меня одну.

Но она исчезла вместе со стариком. Он хотел ее, не меня.

– Минди! – безуспешно позвала я, срывая голос. Ответа не было.

Надо было убираться отсюда, поэтому я мысленно вернулась к тому разу, когда впервые проделала трюк психопомпа. Закрывая глаза трясущимися ладонями, я представила, как строительство окружающей меня башни идет в обратную сторону. Стены лишались краски, помещения превращались в пустые коробки, обнажались водопроводные трубы и проводка…

Когда я уронила руки, дверь исчезла, да и шкаф тоже сгинул. Пол под ногами отсутствовал. Остался только каркас здания – решетка из балок двутаврового сечения и перекладин, сквозь которую во всех направлениях можно было увидеть холодный серый город.

Начав падать, я выругалась.

Но я не рухнула, словно бедолага, выпавший из окна, а полетела, как перышко, постепенно спускаясь в разверзнувшуюся яму фундамента. Когда меня окружила чернота, я силой воли пробила хрупкую оболочку мира и погрузилась в реку Вайтарну.

Мгновение спустя я очутилась в бескрайней, пустынной равнине. Мой страх улетучился, сменившись яростью, но я не имела понятия, как найти старика.

Ничего не поделаешь, пришлось позвать:

– Проклятье, Яма, ты мне нужен!

Глава 27

Лето уходило с неохотой, выждав до середины сентября, когда от жары перестали отпотевать и подтекать мешки с кухонными отбросами. Наконец по ночам в открытое окно Дарси начал проникать стылый воздух, а днем небеса окрасились в яркую голубизну осени.

Они по-прежнему вдвоем редактировали свои романы. За несколько дней до начала турне Имоджен послала своему издателю «Айлуроманта». Книга так и осталась без приличного заголовка, но в «Парадоксе» крайний срок для названия определили на начало следующего года.

Дарси закончила правку романа, не считая новой концовки, мысль о которой по-прежнему лишала ее сил. Она попыталась написать об этой проблеме в своем блоге, лишь бы хоть чем-то заполнить пустую страницу, но это скорее походило на жалобу. Не выдержав напряжения, Дарси поговорила с Мокси, та позвонила Нэн Эллиот и добилась для нее отсрочки до конца ноября.

Ноябрь… в этом месяце Дарси написала целый роман. Разумеется, она сумеет справиться с новой концовкой. Турне с Имоджен и Стэндерсоном наверняка прояснит ее голову.

Дарси и Имоджен приехали в аэропорт имени Джона Кеннеди почти за два часа до вылета. Каждая из них покорно ограничилась одной ручной кладью и одним рюкзаком. Стэндерсон предупредил, что любой зарегистрированный багаж потеряется в первом же полете и никогда их не догонит. Неповиновение Стэндерсону не казалось хорошей идеей.

Первый полет был самым долгим в турне. Им предстояло лететь до самого Сан-Франциско. Оттуда их путь продолжится по Юго-Западу и Среднему Западу и закончится в Чикаго. Сам Стэндерсон, ясное дело, будет ездить еще целый месяц с другими многообещающими молодыми авторами из «Парадокса», которые присоединятся к нему по дороге.

Дарси, дожидаясь отлета, была сильно возбуждена, потребовала место у окна и уставилась вниз на мелькающую за ним местность, пытаясь разглядеть гигантские иероглифы шоссейной развязки «клеверный лист»[86] и идущие по кругу оросительные установки. Страна казалась такой огромной! Не верилось, что завтра во всех ее магазинах появятся картонные коробки с экземплярами «Пиромантки», а по проводам будут нестись и заполнять эфир электронные копии романа Имоджен. И почти через год с ее собственной книгой произойдет то же самое…

Как всегда, Имоджен делала заметки на тот случай, если ей когда-нибудь понадобится написать сцену, происходящую в салоне самолета. Она сфотографировала схему экстренной эвакуации, планировку кабины, даже текстуру ткани на сиденьях. Наблюдая за тем, как Имоджен проводит исследование – специально для книги, которую она даже еще не пишет, – Дарси разнервничалась окончательно.

– Ты летала раньше? – спросила Имоджен.

– Конечно, но не в турне же, – произнесла Дарси и вцепилась в подлокотник между креслами.

Имоджен улыбнулась и мягко взяла Дарси за руку. Когда их пальцы переплелись, она заметила:

– Побереги силы. У нас впереди – целая неделя.

Дарси теребила ремень безопасности, робея и чувствуя свою неопытность.

– Ты не жалеешь, что пригласила меня с собой?

– Что ты! – воскликнула Имоджен. – Но это только первый из множества перелетов.

Стэнли Андерсон часом ранее прибыл из Кентукки и ждал их в аэропорту Сан-Франциско. Он спокойно читал «Пиромантку» неподалеку от табло с рейсами.

Дарси удивило, что он сидит в одиночестве и никто не обращает на него внимания. На его самое незначительное высказывание в Сети спустя считаные минуты поступали сотни откликов, да и на ее вечеринке он был окружен ореолом всеобщего обожания. А здесь, в международном аэропорту Сан-Франциско, он был просто путешественником в удобных кроссовках, джинсах и мешковатой куртке-милитари.

Когда они приблизились, Стэндерсон вскинул голову.

– Добрались!

– Простите за опоздание, – пробормотала Дарси.

– Пассажиры никогда не опаздывают по своей вине. – Он сунул «Пиромантку» во вместительный карман куртки и взялся за ручку дорожной сумки на колесиках – ее цвет сразу напомнил Дарси о ярко-зеленом маркере. – Кроме того, мне, похоже, нравятся аэропорты: повсюду указатели и все такое прочее. Тут трудно заблудиться.

Он показал на знак у себя над головой: «Такси и лимузины».

Когда они последовали за ним, Имоджен сделала большие глаза, кивнув на верхний край «Пиромантки», выглядывающий из кармана Стэндерсона. Загнутая страница отделяла треть книги и находилась примерно в том месте, где Ариэль Флинт обнаруживает у себя способность воспламенять.

– Вам понравится наш водитель, – заявил Стэндерсон. – Я в каждое турне беру одного парня. Он тридцать лет проработал медиаэскортом[87] и знает самые горячие сплетни. Вот увидите, он расскажет вам о том, как подпалил пиджак Джеффри Арчера.[88] Кстати, это было случайно.

– Ничего себе! – удивилась Дарси. Она была в курсе, что у них будет машина с личным шофером, но медиаэскорт? Звучало очень по-звездному.

– Но вам стоит кое-что знать об Антоне, – продолжил Стэндерсон. – Он не в состоянии вести.

– Что вести, автомобиль?

– А что нам делать? – спросила Дарси.

Стэндерсон пожал плечами.

– Антон может водить, у него есть права, – объяснил он. – Просто он теперь не особо хорош. Он становится подслеповат, неуклюж и рассеян. Зато у него столько потрясающих историй!

– Как риелтор, который не умеет пользоваться ключами, – резюмировала Имоджен. – Но гораздо опасней.

– Недавно он пару раз врезался, что внушает некоторые опасения, – сказал Стэндерсон и вдруг повеселел. – Однако общеизвестно, что если ты умираешь в турне, то прямиком попадаешь в рай для подростковых авторов!

Дарси посмотрела на Имоджен.

– Существует рай для подростковых авторов?

– Естественно, – заверил Стэндерсон.

Они шли по длинному, похожему на тоннель коридору, ведущему в зону выдачи багажа, и яркое освещение окрашивало стены и пол в психоделические цвета. Это была назойливая реклама компании-разработчика программного обеспечения, но когда Стэндерсон понизил голос, все показалось Дарси весьма таинственным.

– На небесах очень здорово. Каждый писатель получает маленькое бунгало, народ лежит в гамаках и обменивается литературными советами. Ведутся еженощные споры о мироустройстве. Плюс – множество выпивки.

Имоджен рассмеялась.

– Я видела такое обсуждение на твоем форуме. Разве авторы не получают в свое распоряжение исследовательскую группу, укомплектованную историком, знатоком боевых искусств и консультантом-хирургом?

– Звучит восхитительно! – улыбнулась Дарси, когда они дошли до движущегося вниз эскалатора. – А если твои книги еще не опубликованы на момент потенциальной дорожной аварии? Ты все равно попадешь в рай для подростковых авторов?

– Сложный случай, – проговорил Стэндерсон. – А у тебя уже есть хвалебные отзывы?

– Один от Оскара Ласситера, и Кирали Тейлор ждет, пока я закончу правку, чтобы принять решение.

– Оскар и Кирали? Боже мой! Да, ты точно попадешь на небеса!

Неожиданная новость принесла Дарси облегчение.

Вскоре ее взору открылась зона выдачи багажа: на длинной ленте транспортера – как на параде – выстроились тысячи сумок. Хаос действовал на нервы, и Дарси похвалила себя. Какая же она умница: ведь ее багаж находился при ней. Она сделала мысленно узелок на память, что лучше следовать советам Стэндерсона во всем, что касается турне.

Внизу у эскалатора им махал рослый человек в темно-зеленом костюме. Он держал плакат, на котором от руки было написано: «Андерсон». Мужчины поприветствовали друг друга рукопожатиями.

Встречающий повернулся к Дарси и Имоджен.

– Добро пожаловать в Сан-Франциско! Антон Джоунс к вашим услугам. Моя машина вон там!

Они последовали за ним, и спустя пару минут чемоданы оказались в багажнике серого седана. Стэндерсон сел спереди с Джоунсом, а Имоджен и Дарси заняли заднее сиденье. Их пальцы крепко сцепились между собой. Они и правда были вместе здесь, в турне.

Когда автомобиль покинул аэропорт, Антон Джоунс принялся рассказывать им о своем последнем клиенте – популярном на телевидении шеф-поваре, который заправлял раздачей автографов на своих книгах так, словно очутился в своем ресторане во время обеденного наплыва посетителей. Шеф-повар выкрикивал распоряжения персоналу магазина, ожидавшему у него за спиной, и служащие стремглав мчались к нему с открытыми и заложенными на титульной странице книгами. Тем временем команда рекламщиков жалась вдоль стен с подносами уже подписанных фотографий и фужерами для шампанского.

История была очень смешной, но пока Антон подражал крикам и жестам повара, стало ясно, что его скверная езда – не очередная фантазия Стэндерсона. Джоунс протискивал свой седан сквозь плотный трафик, импульсивно менял полосы и поочередно жал то на газ, то на тормоз. Может, ему мерещился бешеный хор на трассе?

Кожа Дарси покрылась холодным потом, а желудок заурчал в преддверии тошноты. Она попыталась сглотнуть, но из-за кондиционированного воздуха в самолете рот как будто набили ватой.

Джоунс резко обогнул грузовик, Дарси отбросило на бок и прижало к Имоджен. Та, в свою очередь, ударилась о дверцу и издала тихий стон. Когда машина на мгновенье выровнялась, Имоджен обняла Дарси.

– Расскажи мне снова о рае для подростковых авторов, – взмолилась Дарси.

Парни на переднем сиденье, пренебрегая опасностью, болтали как ни в чем не бывало, поэтому Имоджен откликнулась:

– Существует дресс-код. Если ты побывала в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс», то получаешь возможность носить черную мантию с красной каймой, как у преподавателя в школе-интернате.

– Должно быть, это бесит остальных, – сказала Дарси.

– Нет. Мантии смотрятся шикарно, но в них жарко, и каждый втайне жаждет получить сверкающую тиару, которую разрешается носить только обладателям премии Принца.[89]

– Премия Принца такая невидаль?

– Еще бы! Это, по сути, дворянство среди подростковых авторов.

Стэндерсон услышал Имоджен и бросил через плечо:

– На самом деле, это лучше, чем дворянство, которое могут отобрать за предательство или другие серьезные преступления. Но стань ты хоть серийным убийцей, у тебя не отберут украшения принцев.

– Верно подмечено, – кивнула Имоджен. – Но в раю для подростковых авторов премии ничего не значат, поскольку у тебя есть возможность писать все дни напролет: ни счетов, ни приготовления пищи, ни уборки. Только творишь и говоришь о своих произведениях. Кроме того, каждый вправе решать, какую выбрать обложку.

Дарси зажмурилась и постаралась представить, что она находится не в салоне вихляющего седана, а покачивается в гамаке. Как ни глупа была идея о рае для подростковых авторов, она сделала ее счастливой. Когда работа над книгой шла хорошо и они выбирались в «свет», чтобы пообедать с Оскаром, Коулмэном или Джохари, Дарси часто чувствовала себя буквально на небесах, а их беседы о сюжетах и синонимах порой длились всю ночь напролет…

Поскольку на следующий день начиналось турне, Дарси казалось, что предстоящей ночью она не сможет заснуть. Однако огромная и удобная кровать отеля вкупе со сбоем суточных биоритмов из-за смены трех часовых поясов погрузили ее к полуночи в сон.

Последующее утро началось с посещений школ. Спозаранку Антон Джоунс отвез их в пригород, где писательниц ждала аудитория в средней школе «Авалон». Необходимость держать речь перед скоплением учеников всегда повергала Дарси в ужас, и она тихонько порадовалась, что для нее это просто поездка в преддверии выхода книги. Ее работа заключалась в том, чтобы разговаривать с библиотекарями и книготорговцами, но в остальном она не собиралась привлекать внимание.

Плотное утреннее движение в час пик не давало седану развить высокую скорость, и Стэндерсон, который прошлой ночью страдал от одного из своих частых расстройств желудка, ухитрился уснуть на переднем сиденье. Все шло гладко, пока навигатор не объявил, что они приехали в школу. Это было верно лишь отчасти. Между машиной и строениями, которые они видели за ухоженным футбольным полем, находилась высокая проволочная ограда.

– Никогда не получается найти администрацию, – сказал Джоунс и поехал вдоль ограды. Казалось, что преграда никогда не кончится, ничто не намекало на вход.

– Блистательное решение обеспечения безопасности, – заявила Имоджен, – всего одно маленькое «но»: никто не может войти.

Джоунс кивнул.

– Так стало после «Колумбайна».[90] Что за нелепость! Ученики сами устроили бойню!

– У тебя в программе поездок нет контактного номера? – спросила Дарси.

– Сейчас проверю, по-моему, у меня есть телефон школьного библиотекаря. – Имоджен начала просматривать двадцатистраничный факс с описанием подробностей поездки и встреч. Она выудила мобильник и набрала нужные цифры. – Но я попадаю на автоответчик. А библиотекарю полагалось ждать нас у главного фасада здания!

– Не видно никакого фасада, – констатировал Джоунс. – А у нас наметились проблемы!

– Пригородная школа как неприступная крепость, – мрачно подытожила Имоджен. – Мне всегда хорошо удавалось уносить ноги из подобных мест.

Дремавший Стэндерсон проснулся и приоткрыл заспанные глаза.

– Мы приехали?

– Прости, Стэн, – сказал Антон, – мы возле одной из тех школ, где нельзя найти проклятую администрацию.

– Ищи флагшток, – пробормотал Стэндерсон и привалился к окну с пассажирской стороны.

Остальные трое подались вперед и, как по команде, махнули руками вверх и влево: звездно-полосатый флаг трепетал на ветру.

Через десять минут они оказались на сцене, представ перед сотнями пустых кресел. Стэндерсон посвежел и вроде бы ничуть не страдал от расстройства желудка, Имоджен нервно расхаживала, а Дарси пыталась совладать с приступами тошноты. Поездка в седане давала о себе знать.

– Средняя школа! – протянула Имоджен. – Не думала, что когда-нибудь снова попаду в подобное заведение!

– Да уж, – Стэндерсон вдохнул полной грудью. – Запах личных шкафчиков и феромонов, простодушное самолюбование самодельных плакатов. Наши издатели отлично придумали, заставив нас посетить школы, чтобы напомнить, каков на самом деле подростковый мир.

– Я пока ничего не забыла, – заметила Дарси, хотя Стэндерсон был прав насчет запахов. На нее нахлынули воспоминания о старших классах, словно она была на выпускном вечере еще вчера, а не четыре месяца назад. С каждой секундой ее облегчение от того, что ей не надо подниматься на сцену, удваивалось.

– А может, мы до сих не покинули школу? – спросила Имоджен. – Вдруг мы все время провели здесь, и взрослая жизнь – просто иллюзия?

– Гениально! – воскликнул Стэндерсон. – Ты оставишь свою идею для трилогии или выложишь в «Твиттер»?

– С меня хватит, умолкаю, – фыркнула Имоджен.

Дарси все еще обдумывала вопрос, связанный с парадоксами времени, когда снова появился школьный библиотекарь, покинувший их, чтобы заглянуть в администрацию. Высокий рыжеволосый мужчина четко выговаривал согласные, и Дарси принялась гадать, а не вырос ли он в испаноговорящем окружении?

– Учащихся вот-вот созовут, – заявил он. – Сейчас у них идет тестирование, поэтому сюда, к сожалению, доберется приблизительно двести детей из девятых и десятых классов.

Из Имоджен вырвался смешок.

– Всего-то пара сотен?

– Я позабочусь, чтобы они сели в первых рядах, – сказал библиотекарь, повернувшись к Дарси. – Рекламщики лишь прошлой ночью прислали мне имейл о вашем приезде. Вы тоже романистка?

Дарси покраснела.

– Да, но моя книга еще не напечатана.

– А сколько вам лет?

– Восемнадцать, – выдавила она.

– Великолепно. Я не могу передать словами, с какой радостью услышат вашу историю мои ребята, которые интересуются креативным письмом.[91]

Дарси моргнула.

– Подождите, что? Я не…

– Я тоже в этом уверен, – вмешался Стэндерсон. – Дарси – источник вдохновения для всех нас.

– Я вообще не рассчитывала, что… – начала Дарси, но тут с треском ожили школьные громкоговорители, и по коридорам разнесся призыв, приглашавший учеников из английских классов пройти в актовый зал. Когда объявление закончилось, библиотекарь исчез, а рядом с Дарси возник подросток в футболке дэт-металлиста.[92] Паренек прикрепил к ее худи миниатюрный нагрудный микрофон.

– Значит, вы написали книгу? – спросил он, не отрываясь от дела. – Очень круто.

– Спасибо, – Дарси покосилась на вход в актовый зал, где уже появились первые ученики. Ее снова бросило в холодный пот, словно она и не вылезала из седана Антона.

Так или иначе, но у нее не было выбора, как и у подростков, которые постепенно заполняли помещение. Они могли глазеть на подмостки, а Дарси – выступать вместе со своими коллегами по перу. Имоджен была права… Дарси застряла в старших классах. Вечно ей быть в средней школе.

Мгновенье спустя троих писателей вывели на сцену, где их поджидали три пластиковых оранжевых кресла и кафедра.

Имоджен прикрыла свой нагрудный микрофон ладонью.

– Везучая ты, Дарси. По крайней мере, ты наверняка не успела переволноваться.

– Думаю, я сейчас это наверстываю, – прошептала та в ответ. Через дверь протискивались все новые ученики, и в актовом зале стало шумно.

Болтовня подростков так и витала в воздухе. Казалось, что их гомон представляет собой опасную первичную энергию, не имеющую направления. Но Стэндерсону действительно повезло: ватага его явных фанатов уже заняла первый ряд. Они без конца фотографировали своего кумира на мобильные камеры и визжали от восторга каждый раз, когда он смотрел на них.

После того, как прозвенел звонок и толпа притихла, Дарси почувствовала, что ее душа, похоже, отделилась от тела. Она словно наблюдала за окружающими с расстояния в тысячи миль. Библиотекарь представил авторов, раздались аплодисменты и Стэндерсон начал выступать. Он не стал ничего рассказывать о своей книге, а завел речь о тех, кто вдохновил его на творчество – Ф. Скотт Фитцджеральд, Джейн Остин, библиотекарь из его городка, и, наконец, привлекательная начитанная девочка, которую ему хотелось впечатлить в девятом классе. Он был непринужденным, обаятельным и знал, когда раздастся взрыв смеха, а когда – аплодисменты.

В конце его выступления по залу прокатилась искренняя овация.

Следующей поднялась Имоджен. Сначала ее голос еле заметно дрожал и ладони сжимались в кулаки, но когда она начала говорить об обсессивно-компульсивных расстройствах, изученных во время работы над «Пироманткой», аудитория моментально затаила дыхание. А Имоджен продолжала свой рассказ, перемежая его захватывающими подробностями о людях, которые проявляют маниакальную запасливость и чистоплотность. Потом Имоджен вошла во вкус и упомянула о женщине, которая перед сном проверяла замки на входной двери двадцать один раз. Руки Имоджен наконец-то ожили, и вскоре перед присутствующими полностью раскрылась страстность ее натуры. Дарси обнаружила, что заворожена тем, насколько прекрасна ее подруга.

А затем, слишком быстро и внезапно, выступление Имоджен закончилось.

Теперь настал черед Дарси.

Она не встала, как сделали другие, просто сидела в оранжевом кресле, подложив руки под бедра. Нагрудный микрофончик передавал ее голос в аудиосистему актового зала, делая его гулким и объемным, как если бы она печатала свою речь молотками.

– Привет, я Дарси Патель. В отличие от этих ребят, я не написала романы. Я написала только один роман. Не романы.

Мгновенье она сидела в глубокой, ничем не нарушаемой тишине, изумляясь тому, что ее шутка, похоже, не сработала. Однако надо было продолжать и говорить дальше. Обладателям сотен смотрящих на нее глаз вряд ли понравится ее молчание.

– Думаю, все дело в том, что мне восемнадцать. Год назад я училась в выпускном классе почти такой же школы, как ваша, и задалась вопросом, что получится, если я буду писать каждый день в течение месяца по две тысячи слов. В результате, я набрала на компьютере уже… шестьдесят тысяч слов.

А странно, над ее коронной фразой раньше действительно смеялись. Взрослые люди из Нью-Йорка находили ее забавной. Или, как с большим опозданием поняла Дарси, они старательно притворялись, что им весело. Очевидно, они поступали так отчасти из доброты или стремления быть милыми. Однако их великодушие не подготовило Дарси к правде, что ее шутка не особо смешная. А старшеклассники были – сама честность.

– В общем, оказалось, что шестьдесят тысяч слов – это почти роман, – продолжала она с трудом. – Я послала его агенту, тот послал его издателю, и сейчас я зарабатываю на жизнь тем, что пишу романы.

Теперь термин «роман» превратился в нечто чужеродное – вроде слова, которое во сне солидно повторялось эхом, но после пробуждения потеряло всякий смысл.

– Но что интересно: мне было не обязательно набирать по две тысячи слов в день. То есть я сочиняла целых шесть страниц… а ведь это – куча работы. Вы можете писать просто по одной страничке в день и через год получите… роман.

Раскатившийся по залу очередной «роман» угас где-то в самом дальнем уголке.

– Люди ведут много разговоров о книгах, их написании, литературе, большая часть которых кажется заумной, однако, как ни странно, это просто. Знай себе печатай по чуть-чуть каждый день, и ты станешь все лучше рассказывать истории.

Странная штука: пока она говорила, зал еще сильнее притих. Неужели ее слушали?

– Вот так с незапамятных времен и создается любая книга. Спасибо.

Стэндерсон зааплодировал первым, разводя ладони шире плеч: его громкие хлопки напоминали выстрелы из пушки. Толпа последовала его примеру, и благодаря некой таинственной алхимии подросткового великодушия, к аплодисментам подмешалось даже несколько одобрительных возгласов. Теперь Дарси поняла, почему Стэндерсона всем сердцем любят миллионы людей и почему так много тех, кто тратит целую жизнь на то, чтобы заставить других себе рукоплескать.

Однако аплодисменты стихли, и пришло время вопросов.

Первой поднялась крошечная девчушка в толстых очках. Она говорила предельно четко, как десятилетний ребенок, которому доверили две строки в школьной пьесе.

– У меня вопрос ко всем трем писателям. Какую из пяти составных частей истории вы считаете самой важной? Сюжет, место действия, персонажей, конфликт или лейтмотив? Благодарю.

Дарси оглянулась на остальных. Стэндерсон поглаживал подбородок, восприняв все весьма серьезно. Он прочистил горло и произнес:

– Хорошо известно, что сюжет – наиболее важный элемент истории. – Имоджен мельком взглянула на Дарси и пожала плечами. – Например: рассмотрим ту странную штуку, которая произошла с одним из моих друзей, – продолжил Стэндерсон. – Пару месяцев назад его девушка устроилась на новую работу. Сначала это был нормальный режим с девяти до пяти, но спустя три недели она начала там задерживаться. Кроме того, она повторяла, что должность ей нравится, но никогда не откровенничала с моим другом. Потом его подруга вообще почти перестала бывать дома. А однажды его все достало, и он поехал к ней в офис. – Стэндерсон подался вперед и заговорил чуть тише. – И что вы себе думаете, вот она выходит из дверей ровно в пять. Поэтому мой друг пригибается к сиденью, а когда она уезжает, следует за ней и обнаруживает, где она бывает…

Он остановился, давая повиснуть тишине. Пару раз скрипнули кресла, послышались редкие шепотки, но секунда сменялась бесконечной секундой, а зал пребывал в молчании.

Наконец Стэндерсон подытожил:

– Вот почему сюжет – самый важный элемент истории.

Аудитория взорвалась озадаченными возгласами.

– Но что же случилось? – крикнул один из зала.

Стэндерсон пожал плечами.

– Не знаю. Я только что это придумал.

У ребят вырвалось что-то вроде рева: то ли смех, то ли досада. Пока библиотекарь пытался их угомонить, Дарси слышала, как ученики делятся друг с другом предположениями, самостоятельно придумывая финал. Наверное, рассказ Стэндерсона требовал завершения.

Когда зал успокоился, Стэндерсон откинулся на спинку кресла и заявил:

– Поняли? В моей истории нет места действия, нет лейтмотива, почти отсутствует конфликт и всего два персонажа, которых зовут «мой друг» и «его девушка». Но прямо сейчас вы меня ненавидите, потому что никогда не узнаете, что будет дальше. Сюжет рулит.

Стэндерсон вынул из кармана рубашки солнечные очки и уронил их на сцену.

У зрителей вырвался недоуменный смешок.

Дарси взглянула на Имоджен, раздумывая, как им выкрутиться. Понятно, что Стэндерсон проделывал свой фокус с сюжетом и раньше. Но Имоджен уже вставала, улыбаясь.

Она подошла к очкам Стэндерсона и с высоты презрительно посмотрела на них. Затем опустилась на колени, подобрала их и надела.

– Он совершенно не прав, – произнесла Имоджен. – Рулит персонаж.

Аудитория мгновенно смолкла, как будто повернули рубильник. Диалог превращался в поединок.

– Я дам вам сто миллионов долларов, – начала она, что вызвало оживление в рядах. Имоджен подняла руки. – А вы снимете фильм. С деньгами вы сможете задействовать в нем все что угодно, верно? Динозавры, космические корабли, ураганы, взрывающиеся города. Не важно, что у вас за история, фильм будет выглядеть совершенно правдоподобно, потому что деньжищи и компьютеры заставят выглядеть реальным все, кроме одного. А что я имею в виду?

Она замолчала в ожидании, беря их на «слабо». В итоге какой-то мальчик предположил:

– Актеры?

Имоджен ухмыльнулась, снимая очки.

– Да. Вам понадобятся актеры, поскольку компьютерные персонажи никогда не выглядят так, как надо. Они кажутся неправильными. От них мурашки по коже. А почему? Как получилось, что спецэффекты могут создать динозавров и космические корабли, но не людей?

Она сделала паузу и продолжила:

– Так происходит потому, что все, кого вы любите или ненавидите, являются человеческими существами. Вы всегда смотрите на людей. Можете различить по легчайшей мимике, когда они злятся, или устали, завидуют, или испытывают чувство вины. Вы – профи по людям.

Боже, она была прекрасна!

– Вот почему рулит персонаж.

Имоджен уронила очки обратно на пол. Реакция зала была не столь бурной, как после выступления Стэндерсона, но сейчас была задействована вся аудитория. Как маятник, огромный и острый, их глаза метнулись к Дарси, у которой закружилась голова. Что ей делать? Обсуждать важность лейтмотива? Или места действия? Внезапно она возненавидела Имоджен и Стэндерсона. Как они посмели устроить битву?

И благодаря этой мысли, ответ стал очевиден.

Дарси встала, прошла по сцене туда, где лежали очки. При взгляде на них она закатила глаза, и в зале раздались редкие смешки. А что, может, она тоже справится.

– Многие ли из вас проснулись сегодня утром с мыслью о том, какая из пяти основных частей истории – самая важная?

Кое-кто прыснул, вверх взметнулись две-три руки.

– А ведь до этого почти никому нет дела. Но почему-то все ждут, что я скажу. Странно, да? А суть в том, что в какой-то миг выступление превратилось в состязание.

Дарси повернулась к Стэндерсону и Имоджен. Стэндерсон, прищурившись, откинулся на спинку кресла. Он уже ее раскусил.

– Вы хотите увидеть, кто выиграет, – заметила Дарси. – Это как в реалити-шоу, верно? Миллионы людей следят за соперниками, которые не умеют петь, лишь для того, чтобы понаблюдать за теми, кто может взять более-менее чистую ноту. А шоу на выживание? Вы смотрите на то, как совершенно незнакомые люди соревнуются в том, кому удастся съесть сотню муравьев. Вас раньше вообще не заботило поедание насекомых, но внезапно это стало важным, потому что вы собираетесь досидеть до конца и понять, кто выиграет.

Она опустилась на колени, подняла солнечные очки и вручила их Стэндерсону.

– Конфликт всегда выигрывает, – подытожила Дарси. – Он-то как раз и управляет историей.

Она пересекла сцену, возвращаясь к своему креслу, и села. Сердце колотилось, Дарси была на взводе, словно столкнулась лицом со смертельной опасностью, когда надо решать, бежать или сражаться. Однако аудитория ее не возненавидела. Они не аплодировали и не смеялись, но все хотели узнать, что будет дальше, как читатели, которые лихорадочно переворачивают страницу за страницей.

«Мы их зацепили», – подумала Дарси.

– Ладно, – произнес библиотекарь. – Три разных ответа, все очень интересные. Кто хочет задать следующий вопрос?

Глава 28

Сначала появились жар и запах горелой травы. Затем из кромешного мрака вырвались мириады искр и закружили вокруг меня, танцуя в невидимых завихрениях реки, и до меня донесся прекрасный голос Ямы:

– Лиззи, что случилось?

Он шел ко мне – огонь, пылающий в темноте.

– Старик в куртке из лоскутов, он вернулся, – мой голос дрожал после пережитой в шкафу паники. – Думаю, он забрал Минди.

Яма остановился настолько близко, что я почувствовала его жар.

– Мне жаль, Лиззи.

– Мы обязаны ее найти!

Он ответил не сразу, и я на миг решила, он сейчас скажет, что ее похищение к лучшему. Мол, последнее, что мне нужно, – маленькое привидение, которое тянет меня в лапы загробного мира.

Но он спросил:

– Знаешь, куда он ее забрал?

Я отрицательно покачала головой.

Яма помолчал.

– Значит, он может быть где угодно, – наконец, сказал он. – Хищников трудно выследить.

– Но способ за ним последовать должен существовать. Он нас нашел, а мы были в тысячах километров от дома!

– Следовательно, у него с тобой связь.

Я изумленно захлопала глазами.

– Что ты имеешь в виду?

Яма сделал шаг ко мне и спокойно пояснил:

– Реку создали воспоминания мертвых, но связали ее воедино узы живых. – Он протянул ко мне руку и прикоснулся к шраму-слезинке. – Вот почему я слышу твой зов. Мы связаны.

Я отстранилась, чтобы подумать.

– Не звала я того старика, и нет у меня с ним никакой связи! Я даже имени его не знаю!

– Но он наверняка знает ваши, – добавил Яма. – Лиззи, имена здесь имеют власть.

Я вспомнила самый первый раз, когда старик умудрился проследовать за мной до самого дома. Вероятно, в школе или у меня в комнате Минди окликнула меня.

– Ты прав.

– Но дело не только в имени. Он что-то к тебе чувствует.

– Ты серьезно?

– Ему что-то от тебя позарез нужно, поэтому река несет его к тебе, – Яма положил руки мне на плечи. – Расскажи мне все, что он тебе говорил.

Я посмотрела ему в глаза. Мы же не виделись после спора на атолле, и Яма был не в курсе того, что я снова встречалась со стариком.

– Он хотел, чтобы я кое-кого убила.

– Кого?

– Обидчика Минди.

Он помрачнел.

– Ты с ним опять виделась?

Защищаясь, я скрестила руки на груди.

– Я нашла его! Я решила, что он может разобраться с тем гадом! Но я, конечно, виновата.

– Нет, ты ни в чем не виновата. Это его одержимость, не твоя. А значит, ему нужна не Минди, а ты.

У меня перехватило дыхание, и тьма черной реки сомкнулась вокруг, словно я попала в западню отцовского шкафа. Надо же, преследователь-психопомп. Класс.

Секундная паника помогла мне понять, почему старик забрал Минди в Нью-Йорке, а не из моего дома, где я чувствовала себя сильной и в безопасности. Он выбрал удачный момент, поскольку хотел, чтобы мне стало страшно.

А Минди здесь вообще ни при чем.

Я отбросила эту мысль, отдавшись блаженным ощущениям. Руки Ямы излучали жар, и по моей коже пробегали легчайшие электрические разряды. Вот это и есть настоящая связь. И как старый хищный сморчок осмелился подумать, будто между мной и им существует нечто подобное?

– Он твердил, что собирается посадить ее к себе в карман.

Яма напрягся.

– Он просто угрожал. Он забрал Минди, чтобы привлечь твое внимание.

– У него получилось. А что нам делать?

– Ничего. Он придет за тобой, когда снова захочет поговорить.

– Разве река не может прямо сейчас отнести меня к Минди? – Я зажмурилась и представила ее лицо, но Яма нежно притянул меня к себе, мешая сосредоточиться.

– Лиззи, нельзя последовать за призраком. Из них и состоит река.

Я открыла глаза.

– Но как же мне быть?

– Наберись терпения. Он будет испытывать твою силу воли, возможно, долго, но я останусь с тобой, пока ты нуждаешься во мне.

– Спасибо. – Я показалась себе до того серьезной, что решила перевести все в шутку. – А ты не боишься, что смерть засосет меня по уши?

Яма попытался спрятать улыбку.

– Боюсь иногда, но это не мешает мне приходить по твоему зову.

Я с облегчением встрепенулась. После нашего спора я опасалась, как бы он не прекратил откликаться.

Я притянула Яму к себе. Я хотела ощутить его поцелуи и крепко прижаться к его телу. Ладони заскользили вниз по его спине, нащупывая под шелком рельеф мышц. Стоило мне вдохнуть его запах полной грудью, река начала бурлить, а мои волосы взъерошил и перепутал налетевший ветер.

После того, как наши губы разъединились, мы надолго замолкли. Я размышляла, можно ли навеки остаться в объятиях реки Вайтарны, не чувствовать голода, не уставать, не стареть, а в конце позабыть самое себя и, побледнев, стать частью реки.

Даже здесь, в его руках, меня посещали такие мрачные мысли.

– А что, если мне слишком страшно? – прошептала я.

– Тогда отправимся на мой остров, – ответил он.

– Но что, если это будет мне не под силу? Призраки, хищники, духи мертвых в каждом камне. Вдруг одной маленькой полоски песка будет недостаточно?

– Тогда мы найдем что-то другое. Место, где ты почувствуешь себя в безопасности.

Когда я поняла, что сказал Яма, мое сердце екнуло. Ведь он искал свой остров тысячи лет, но теперь мог запросто от него отказаться и отправиться на поиски убежища, предназначенного для меня.

Яма придвинулся вплотную и тихо сказал:

– Все происходит чересчур быстро, Лиззи. Жаль, что не в моих силах это замедлить.

– Жаль, что я не могу поспать. – В моем голосе звучала нотка паники. – Старик сказал, что мне больше не потребуется отдых, потому что сон не что иное, как частица смерти. Я прекратила спать и вообще не могу уснуть.

– Неужели? – Он обвил меня руками. – Возьми меня домой, и я научу тебя кое-какому трюку.

Видеть Яму у себя в комнате было непривычно. Мы с ним побывали в кровавой бойне, которую устроили террористы, в реке, состоящей из воспоминаний мертвых, на одиноком острове в открытом океане, но ни разу не попадали туда, где все такое обыденное и настолько причастно к моей реальной жизни.

К счастью, я разобрала беспорядок на кровати. Я не хотела, чтобы мама увидела кипы подборок о серийных убийцах и без вести пропавших детях.

– Приехали! – произнесла я, жалея, что заодно не засунула в корзину для стирки школьную форму, которая свисала со спинки стула.

Яма рассматривал фотографии у меня на столе.

– У тебя много друзей.

Я вздохнула.

– Уже нет. После Далласа не каждый становится моим другом.

– Смерть показывает тебе, кто есть кто, – просто сказал он, повернувшись ко мне. – В верхнем мире это получается легче.

– Ты о чем?

На его лице мелькнула улыбка.

– О сне.

– Ясно, – раз уж на обратной стороне нельзя устать или проголодаться, то и спать там бессмысленно.

Я нервничала от того, что Яма здесь, поэтому для возвращения в реальность хватило нескольких быстрых вдохов. Комната наполнилась цветом, различимым в свете уличных фонарей.

Яма закрыл глаза и медленно вдохнул, как будто смаковал воздух.

Я потянулась к нему, прикоснувшись к его лицу. Он был твердым на ощупь, ничего общего с призраком.

– Постой, – прошептала я. – Ты тоже здесь? Я думала, ты никогда так не делаешь.

Он открыл глаза.

– Считай это сумасбродством.

Я оглянулась на дверь спальни.

– Но мама…

Яма приник ко мне и зашептал:

– Не волнуйся, Лиззи, мы будем себя вести очень тихо.

Его дыхание пощекотало мне ухо, словно легкое прикосновение кончиков пальцев, и меня пробрала легкая дрожь. Звуки на миг пропали, заглушенные шумом мчавшейся по венам крови.

Немного ошеломленная, я опустилась на кровать. Яма присел рядом, и я прислонилась к нему. Здесь, в верхнем мире, он не был огнем с танцующими на ветру искрами, но все равно казался теплее всех, кого мне доводилось обнимать.

Я развернулась к нему.

– Хорошо, и что теперь?

– Ты всегда спишь в куртке? – Он по-прежнему говорил шепотом, подчеркивая каждое слово.

– Ой. – Я расстегнула куртку и сбросила ее с плеч.

Разумеется, в кроссовках я тоже не спала, так что скинула обувь и носки. Поднявшись, я дала возможность джинсам сползти на пол. Затем пересекла комнату и плотнее запахнула оконные занавески.

В темноте присущее нашей коже свечение психопомпов словно усилилось. Ноги и руки холодил ночной воздух.

Я снова устроилась на кровати, растянувшись недалеко от Ямы и наслаждаясь его теплом.

– Совсем не засыпается. – В моем голосе чувствовалась дрожь.

– Нам некуда спешить. – Он смотрел на меня, и его карие глаза поблескивали в темноте.

Я потянулась вверх и прикоснулась к его правой брови, чувствуя под кончиками пальцев ее небольшой излом. Провела по изгибу плеча, ощущая твердость костей и мышц. Расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, расширяя треугольник светящейся бронзовой кожи.

Одно гибкое движение, и он стянул через голову все еще застегнутую рубашку.

У меня перехватило дыхание. Я впервые оказалась с ним в реальном мире, без мягкого серого света обратной стороны, без огня и искр в потоках реки. Свечение наших тел было единственным источником света, как будто там, где кончаемся мы, ничего не существует.

Он наклонился и прижался своими губами к моим, застыв в невероятной неподвижности Казалось, будто мгновенье замерло, нарушился ход самого времени, и наше дыхание осталось единственным движением в мире. В это прекрасное остановившееся мгновение я до боли хотела большего.

Яма кончиками пальцев легко, как перышком, пробежал по моей шее, и я почувствовала, как учащается пульс, чтобы соответствовать его жару. Но постепенно сердце стало успокаиваться в этом долгом, неподвижном поцелуе.

И когда наши губы, в конце концов, разъединились, мое дыхание было неровным. Он оставался рядом, глядя мне прямо в глаза. На миг чары усилились настолько, что я решила разрушить их, прошептав:

– Яма, ты когда-нибудь спишь?

– Иногда.

Я вздохнула.

– Что тебе снится?

– Вот это, – сказал он.

У меня вырвался тихий всхлип. Было такое чувство, словно он нашел во мне свободный конец нити и тянет его, сбрасывая петли и распуская. Через кожу уходили остатки того напряжения, что держали меня на взводе бессонные ночи.

Мои руки потянулись вверх, запустив пальцы в густые волнистые волосы Ямы. Так я его и держала: мы видели друг друга в отражениях наших глаз, его взгляд с каждым трепетным вздохом проникал все глубже в меня.

Вскоре свободный конец нити свернулся в узел, который Яма постепенно затягивал туже и туже. Страх, сидевший во мне, начал сгорать, превращаясь в нечто радостное, сильное, жаждущее. В голове запульсировало от массы всех несостоявшихся снов, которая рушилась и разваливалась на части, а мое тело выгнулось навстречу Яме дугой.

Под конец я едва не разлетелась вдребезги. В одно мгновение все, что определяло меня, было потеряно, расколовшись на бесчисленные кусочки, наподобие воспоминаний призраков в реке. Меня перестало волновать, действительно ли я родилась проклятой и помеченной смертью, потому что это привело меня в объятия Ямы.

Он научил меня снова спать, будто принц из сказки, рассказанной наоборот. Впрочем, в аэропорту, он столь же успешно разбудил меня поцелуем.

Возможно, его губы исцеляют все.

Глава 29

Они еще раз выступили в школе «Авалон». Затем через десять миль побывали в другой школе, где тоже с трудом нашли вход. И когда Антон привез всех троих в отель, чтобы отдохнуть перед вечерним мероприятием в книжном магазине, перевалило за полдень.

Возможно, дело было в проблемах с суточными биоритмами после перелета, или в запоздалом взрослении, но когда Дарси добралась до номера в гостинице после утомительного дня, она рухнула в постель полностью одетой.

Дарси проснулась час спустя и обнаружила рядом Имоджен, которая, раздевшись до майки и боксерских трусиков, безостановочно клацала по клавишам ноутбука.

– Ты не спишь?

Имоджен по-прежнему перебирала пальцами.

– Шутишь? День рождения книги. Я должна постить в свой блог. Я должна постить в «Твиттер».

– Верно. – После утренних трудов Дарси как-то позабыла, что сегодня на свет появляется «Пиромантка». – Джен, твоя книга опубликована! Ты теперь настоящий автор!

– Сама знаю, как-то даже не верится. – Имоджен, наконец, бросила стучать по клавишам. – В смысле, сегодня в школах лежали все эти книги, но ты и правда уверена, что тысячи копий моего романа заняли полки книжных магазинов? А вдруг что-то стряслось? Что, если мне все просто приснилось?

Дарси положила ладонь на обнаженное плечо Имоджен.

– Джен, твоя книга – не вымысел.

– Но откуда мне знать?

– А что тебе сказали в твоем издательстве? Помнишь, у них там огромное здание на Манхэттене. Это реальность, а не сон.

– Дельная мысль. А здание и впрямь огромное. – Имоджен убрала с лица выбившуюся прядь волос и подняла глаза на Дарси. – Наверно, у меня случился приступ помутнения рассудка. Синдром самозванки, знаешь, ли…

– Такой действительно существует?

– Конечно, – Имоджен пару раз ударила по клавишам и развернула экран, загроможденный десятком открытых окон, среди которых виднелась статья из Википедии.

Дарси просмотрела первые абзацы. Синдром самозванки означает убеждение в том, что твои достижения – просто результат удачи, жульничества или мошенничества. Главным здесь является страх, как бы это все не отобрали, едва откроется твой обман.

– Чушь! Это же не ты, Джен, а как раз я!

– Таковы мы, писатели, – Имоджен снова развернула ноутбук и уставилась на экран. – Ладно, зря я прочитала про синдром. Но как думаешь, его можно заполучить, если взглянуть на описание симптомов?

– Еще бы, – Дарси потянулась и закрыла ноутбук. – Но ты излечишься, когда выйдешь на сцену перед сотней оголтелых фанатов Стэнли Дэвида Андерсона. Они не разрешают самозванкам находиться рядом со своим кумиром.

Имоджен кивнула, соглашаясь с незатейливой мудростью.

– Но разве зал с кучей фанатов Стэндерсона так уж плох?

– Разумеется, нет. – Дарси притянула Имоджен ближе, чтобы поцеловать, и прошептала на ухо: – Но там ужасающий хаос.

– Кстати, пока ты спала, Стэнли прислал эсэмэс. Он хочет встретиться в холле и пойти на обед.

Дарси посмотрела на свой телефон. Ниша прислала сообщение:

«Надеюсь, тебе хорошо в турне – 364 дня до публикации!»

Она вздохнула и спрыгнула с кровати. Одежда казалась липкой, потому что Дарси в ней спала.

– Я приму душ первой.

Они привели себя в порядок и оделись, Имоджен выбрала белую классическую рубашку и кожаную куртку, нанизав на пальцы серебряные кольца. Дарси приподнялась на цыпочки, чтобы поправить воротник рубашки, измявшийся в чемодане. Сама она натянула маленькое черное платье, которое надевала в первый вечер их знакомства. В нем наверняка до сих пор оставалась удача.

Ресторан в гостинице шикарным определенно не являлся. На потолке висел телевизор, громко вещал спортивный канал. Дарси скользнула на виниловое сиденье в кабинке, и оно пискнуло, будто детеныш тюленя. Меню состояло из блюд с претенциозными и однотипными названиями, вроде «Международного сырного впечатления». Как заметил Стэндерсон, данная фраза была более чем наполовину хайку.[93]

После того как они заказали самую нежирную еду, он спросил:

– Кто-нибудь из вас раньше наносил визиты в школы?

Имоджен рассмеялась.

– Не думала, что снова там окажусь, а Дарси только-только оттуда.

– Преклоняюсь перед вами обеими.

– Как бы сильно мне ни нравилась похвала, я до сих пор сержусь, что вы заставили меня добровольно взвалить на себя выступления, – сказала Дарси.

Стэндерсон поднял руки.

– Это проделки твоего рекламщика! Ты думаешь, она случайно послала библиотекарю мейл?

– Я с таким же успехом могу злиться на вас обоих, – усмехнулась Дарси. – Но на сцене было по-своему весело. Мне понравилась борьба из-за элементов истории.

– Потому что ты выиграла, – заявил Стэндерсон.

Дарси фыркнула.

– Вам досталось больше аплодисментов.

– Никто не выиграл, – подытожила Имоджен. – Победа не отошла сценарию, персонажу или конфликту. Интрига вертится вокруг места действия.

Дарси и Стэндерсон уставились на нее.

– Средняя школа, – объяснила Имоджен. – Где еще взаимосвязанные, взаимозависимые элементы рассказа будут превращены в противников, когда на практике они помогают друг другу создать гармоничное целое?

Дарси пожала плечами.

– В каждом любовном треугольнике?..

– Вы обе обосновали свою точку зрения, – произнес Стэндерсон. – Дарси, тебе стоит продолжить вместе с нами выступать на школьных мероприятиях. Нет лучшего исследования, чем непосредственный контакт с нашей клиентурой.

Имоджен рассмеялась.

– Недавно Дарси сама была нашей клиентурой.

Дарси не придала значения ее словам и поинтересовалась:

– Какой вопрос из тех, что вам задавали, был хуже всего?

Стэндерсон на миг задумался и театрально проговорил тоном обреченного на смерть:

– Где вы берете свои идеи?

– Отличный вопрос для Дарси! – воскликнула Имоджен. – Она их крадет.

– Неправда!

– Как насчет моей сцены в шкафу?

Дарси потупилась, ее щеки начинали гореть.

– Просто случайность.

– Неприятности в раю для подростковых авторов? – осведомился Стэндерсон, блестя глазами. – Выкладывайте мне все как на духу.

– Разве мы обязаны? – взмолилась Дарси.

– Да, – подтвердила Имоджен и повернулась к Стэндерсону. – Итак, «Пиромантка» – первая книга в трилогии, верно?

Он кивнул.

– Пока она потрясающая.

– Спасибо… – Имоджен опьянела от похвалы, но сумела продолжить. – Вторая книга уже отправилась к литературному редактору, и я начинаю третий роман «Фобомант».

– Вместо огня в нем будут фобии. Главная героиня боится закрытых пространств, и предполагалось, что книга откроется тем, как ее заперли в шкафу. Великолепно, не так ли? Но я поделилась идеей с моей подружкой, – Имоджен щелкнула Дарси по плечу. – Она заново переписала одну из своих сцен, и теперь ее героиня не может выйти из шкафа, да еще и паникует в довершение из-за клаустрофобии!

– Это совпадение! – возразила Дарси.

– Я думал, ты имела в виду чистую случайность, – сказал Стэндерсон.

– И то, и другое! Совпадение потому, что я уже распиналась о том, какой шикарный шкаф у папы Лиззи, а Минди предпочитает прятаться в шкафах! Именно поэтому я им и воспользовалась. Но я писала по наитию и ничего толком не осознавала. Так что случайность тоже имеет место! Вдобавок, Джен, ты сама говорила, что это лучше, чем первая версия, где старик появляется из ниоткуда и умыкает Минди.

– Точно, – согласилась Имоджен. – Но сцену придумала я!

– Но твоя новая сцена идеальна! – Дарси посмотрела на Стэндерсона. – Ее героиню запирают в багажнике машины! Намного страшнее, да?

Имоджен не стала спорить и оторвала крошечный кусочек от салфетки под столовым прибором.

– Мы частенько воруем, – примирительно произнес Стэндерсон. – Секрет в том, чтобы красть у обычных людей, а не других писателей-романистов.

Имоджен смягчилась.

– Моя первая девушка была пироманкой, а я не могу припомнить и половины строк, которые у нее похитила.

– Ариэль была реальной? – Стэндерсон с интересом наклонился вперед. – Просвети-ка меня.

И они с Имоджен погрузились в разговор об Имоджен Уайт, «Пиромантке» и точках соприкосновения между реальностью и выдумкой. Вскоре они жарко спорили о персонаже и сюжете и даже успели набросать план их будущего выступления на мероприятии в книжном магазине.

Дарси забилась в угол кабинки, довольная возможностью послушать. Но кожа горела от позора с украденной сценой. Идея со шкафом безупречно подошла для похищения Минди, и написать ее было легко. Лишь прочитав отрывок Имоджен вслух, она сообразила, что позаимствовала все у подруги.

Может, такова цена любви: ты перестаешь понимать, где кончается другой человек и начинаешься ты.

Вечернее мероприятие должно было состояться в центре города, в маленьком двухуровневом здании. Когда Дарси, Имоджен и Стэндерсон приехали к магазинчику, внутри уже собралась целая толпа. Первый этаж был битком забит посетителями, а этажом выше расположились дети – они маячили над маленькой сценой, свесив ноги между балконных перил.

Менеджер не хотела беспорядков из-за приезда Стэндерсона и ждала их снаружи, чтобы провести вокруг здания к черному входу. Однако Имоджен настояла на том, чтобы воспользоваться парадной дверью. Естественно, никто не узнал ни ее, ни Дарси, и они свободно бродили по магазину и наблюдали за окружающими.

Но сперва они решили проведать книги Имоджен. Возле входа виднелась поражающая воображение груда экземпляров с ярко-красными обложками.

– Смотри! – выдохнула Дарси, поправляя верх пирамиды. – Ты не самозванка.

– Из меня получится отличная самозванка, – Имоджен погладила одну из обложек, читая рельефные, будто шрифт Брайля,[94] буквы. – Но даже если и так, то подделки бывают великолепными.

Дарси закатила глаза и утащила Имоджен в толпу.

Фанаты Стэндерсона расшумелись от предвкушения встречи с их любимцем. Все были взбудоражены не на шутку. Многие нацепили бейджи с интернет-псевдонимами, чтобы онлайн-приятели узнали их во плоти. Сами собой неожиданно завязывались дружеские отношения, подстегнутые футболками с крылатыми фразами и изображениями обложек книг Стэндерсона. Наконец-то все сообщество узрело друг друга воочию и, похоже, ошалело от счастья.

– Ты не нервничаешь? – спросила Дарси.

Имоджен оторвалась от фотоальбома.

– В книжных магазинах я всегда чувствую себя в безопасности.

Дарси рассмеялась.

– Значит, все вертится вокруг места действия.

– Намечается тема дня!

– Я нервничаю вместо тебя.

– Ничего, ведь пока это не заразно. – Веко Имоджен слегка дернулось.

– Больше ни слова не скажу.

Они молча смешались с толпой, Дарси принялась оценивать присутствующих. Основную категорию составляли подростки, а взрослые походили скорее на фанатов Стэндерсона, чем на родителей, которые привезли в магазин своих детей. Кстати, примерно три четверти собравшихся оказались женщинами, а в целом аудитория была такой же пестрой, как и ученики в школах, которые уже посетили… Калифорнийская смесь латиноамериканцев, белых, черных и азиатов, включая подростков с субконтинента. По какой-то причине во вторник вечером, в холод и моросящий дождь, все они заглянули сюда, хотя могли бы сидеть дома перед тысячей каналов ТВ или развлекаться в онлайне. Когда Стэндерсон назвал их клиентурой, это резануло слух Дарси, но, видимо, термин был верным.

Без десяти семь появился Антон и отвел Дарси с Имоджен в комнату отдыха. Они познакомились с владелицей магазина, и Антон спел роману Дарси самые лестные дифирамбы, которых нахватался из отдельных разговоров в машине и уже довел до совершенства. Владелица внимательно его выслушала и задала Дарси с полдюжины вопросов, среди которых не было ни одного о ее возрасте. Дарси поняла, что полностью простила Антону его неаккуратное вождение.

А потом довольно неожиданно оказалось, что Стэндерсону и Имоджен надо выходить на сцену.

– Ладно. Теперь я нервничаю.

– У тебя все получится, – заявила Дарси, крепко обняв ее на удачу.

Мгновением позже их повели в гущу событий. Дарси оторопела: аудитория неистовствовала и оглушительно визжала. Толпа уподобилась водопроводу или насосу, закачивающему в комнату пыл фанатов. Дарси разместили сбоку сцены, на расстоянии вытянутой руки от Имоджен и Стэндерсона. Узкий помост достигал всего-то полутора метров в высоту, а толпа неустанно напирала.

Стэндерсон терпеливо выждал, чтобы шум пошел на убыль, а когда зрители наконец-то угомонились, привел ее в восторг мягким и застенчивым «привет». Фанаты насмотрелись разных видео и, наверное, выучили наизусть каждый жест Стэндерсона, каждую кривую ухмылку. Он привычно убрал волосы со лба и заговорил. Стоило Стэндерсону произнести крылатую фразу – «Книги – это машины, которые доводят людей до совершенства», как толпа разразилась приветственными воплями, смешанными с чем-то вроде возгласов облегчения. Он был именно таким, как они его представляли, только еще лучше.

К тому времени, как он представил Имоджен, аудитория немного утихомирилась. Он непринужденно перевел на нее разговор, словно она являлась его давней приятельницей, которую он случайно встретил по пути сюда. Однако хвалил ее от всего сердца, и толпа влюбилась в Имоджен еще до того, как та открыла рот. Теперь она стала членом семьи, как новообретенная кузина, которая произносит речь на бракосочетании. А когда она мимоходом упомянула о частых несварениях желудка, фанаты полюбили ее еще сильней.

Дарси внимательно наблюдала за выступлениями. В ее голове пронеслась мысль, которая ошарашила ее: неужели это – тот самый мужчина, с которым она обедала, та самая женщина, рядом с которой она просыпается чуть ли не каждое утро? Завороженная аудитория придала им блеск, сделала истинными писателями.

Дарси старалась ничего не упустить, зная, что в следующем году ей предстоит то же самое. Хотя ей с трудом верилось, что толпа встретит ее с таким же рвением и пылом. Когда начались вопросы, большинство из них, на удивление, оказались самыми обыденными: «Что больше нравится Стэндерсону: торт или пирог? Кошки или бекон? «Скривенер»[95] или «Ворд»?

Спустя час менеджер магазина объявила, что пора заняться раздачей автографов. Персонал начал сгонять толпу в подобие очереди, и на крошечную сцену принесли складной столик.

Дарси удалось протиснуться под бок к Имоджен.

– Ребята, вы были поразительны.

Имоджен лишь кивнула. Она тяжело и часто дышала, будто выброшенная на берег рыба.

– Это еще цветочки, – сказал Стэндерсон. – Сложности начинаются при общении лицом к лицу.

– Ясно. Похоже, ребята, мне лучше отойти в сторонку?

– Стой, где стоишь! – заявил он. – Будешь у нас вместо шустрой мартышки, книжки подтаскивать и страницы закладывать.

– Ладно. – Дарси не знала, что за мартышку он имел в виду, но не сомневалась в своем желании быть с ними на сцене.

Очередь за автографами напоминала длинное, извивающееся чудовище. Фанаты преподносили Стэндерсону свежее печенье, собственные стихи и фан-арт.[96] Они осаждали его вопросами о персонажах, видеороликах и общеизвестной любви к точке с запятой. Ну, и само собой, они принесли ему на подпись книги. Кто-то захватил с собой целое собрание его сочинений, а кто-то – одну потрепанную первую книгу. Между прочим, пара-тройка зрителей явились с изданиями «Великого Гэтсби»[97] (который ему, как известно, нравился) и «Моби Дика»[98] (к которому Стэндерсон относился с большим презрением).

В эту ночь около десятка его фанатов купили книгу Имоджен. Горстка опьяневших от близости к Стэндерсону ребят обосновалась на ее конце стола, со счастливым видом болтая о собственных обсессивных расстройствах. Имоджен развлекала их рассказами о своих исследованиях на тему, как поджигать предметы.

А Дарси была неприметной шустрой мартышкой, которая брала книги у пришедших и закладывала листками титульные страницы, чтобы Стэндерсону не пришлось беспокоиться поисками правильного места для подписи. Дарси вскоре поняла разницу между полноценной титульной страницей и страницей с одним заглавием. (На последней нет имени автора, и поэтому она не годится для автографов.) Временами ей доводилось меняться местами с работниками магазина, которые обслуживали очередь. Она заботилась о том, чтобы каждый фанат прилепил на книгу записку со своим именем: бесценные секунды в присутствии Стэндерсона не тратились зря на то, чтобы отличить Кейтлин от Катлин, Каталин или Каталинн. И было в этой суете нечто приятное: Дарси подумала, что она выглядит точь-в-точь как учительница младших классов, которая возится с детьми.

Спустя два часа и Стэндерсон начал повторяться и переливать из пустого в порожнее. То через каждые пять минут шутил о судорогах рук, а через каждые десять – пускался в подробное обсуждение жареного бекона. Дарси вздохнула. А может, она всегда была шустрой мартышкой в очереди за автографами? И так будет продолжаться бесконечно?

Но в итоге встреча завершилась. Измученные продавцы составляли штабелями стулья и выпроваживали последних фанатов за дверь. Столик, где подписывали книги, подобно мертвым осыпавшимся листьям устилали сотни желтых стикеров. Имоджен пропала, но вскоре нашлась. Она лежала на покрытом ковром полу в разделе биографий. Антон еще раз подвел Дарси к хозяйке магазина, и они устало обменялись курьезами сегодняшнего вечера, отныне превратившись в закадычных подруг.

По дороге домой все умирали от усталости. Стэндерсон молчал, а Имоджен дремала на заднем сиденье, положив голову на колени Дарси. Даже вождение Антона было сносным, благодаря пустым темным дорогам.

– И вам предстоит этим заниматься еще месяц? – спросила Имоджен.

Стэндерсон растерялся от вопроса и лишь пожал плечами.

– В смысле, как вам удается выдерживать такое поклонение?

– Поклонение похоже на дождь – после того как ты промок, уже все равно. – Стэндерсон повернулся к Дарси. – Полезный был вечер? Научилась чему-нибудь?

Дарси вяло кивнула. Она стала лучше понимать читателей и опять поразилась тому, как могущественно опубликованное слово. Вдобавок она узнала разницу между полноценной титульной страницей и страницей с одним названием.

Но произошло нечто еще более важное. С двенадцати лет Дарси бесстыдно хотела стать знаменитой писательницей. Вот что всегда вызывало в ней определенные фантазии: она пишет от руки на террасе на крыше, дает интервью кому-то умному и обожаемому, а на заднем плане темнеет силуэт Манхэттена. Придуманные образы были спокойными, даже торжественными, совсем не такими, как мероприятие в книжном магазине сегодня вечером. Однако теперь она чувствовала, как ее величественные видения преобразуются в нечто более шумное, беспорядочное, полное столпотворения и веселья.

– Я в любое время буду вашей шустрой мартышкой, – сказала она. – Владелица ждет не дождется выхода книги. Она попросила у меня предварительную читательскую копию с подписью специально для нее. И, пожалуй, мне лучше записать ее имя.

– Этим займется Антон, – Стэндерсон отсалютовал Антону, вызвав у того смех. – Незаменимый медиаэскорт есть незаменимый медиаэскорт.

Улыбнувшись в ответ, Дарси попыталась вспомнить первые пугающие мгновения вчера днем в машине Антона. Казалось, что она очень давно дрожала из-за такого пустяка, как смертельная авария: еще до первого визита в школу, первой работы шустрой мартышкой, первого проблеска рая для подростковых авторов.

Глава 30

В последующие дни я ждала, когда же старик в лоскутной куртке явится ко мне снова. Мне была ненавистна неизвестность о местонахождении Минди: то и дело мерещилось, что старикашка, забавы ради, превращает ее в странствующие нити воспоминаний. Сойти с ума мне не давал Яма, его присутствие ночами в моей комнате, его прикосновения и его уверенность, что с ней – все в порядке.

Вернувшаяся способность спать помогала. В школе стало намного легче, здание больше не кишело призрачными образами былых влюбленностей и унижений. Конечно, в коридорах по-прежнему слышались отголоски прошлого, но они тоже начали стихать. Мой последний школьный семестр постепенно вошел в нормальное русло. Жизнь казалась мне чуть скучной после недавних жутких событий.

Зато сон полностью перезагружал мою память – и это вдохновляло. Иногда по утрам воспоминания возвращались ко мне лишь после пяти минут бодрствования.

* * *

– Как поживает секретный агент? – спросила однажды Джейми за ленчем. – Что-то я в последнее время не вижу, как он за тобой наблюдает.

– Он занят, – ответила я, что, по всей видимости, было правдой. На агенте Рейесе и его коллегах «висело» дело о наркотиках, распространение «дури» требовалось пресечь, да и последователи культа смерти тоже что-то замышляли. Я была благодарна, что у ФБР нашлись более важные заботы, чем присмотр за мной.

– Но вы же на связи, верно?

– Мы общаемся почти каждую ночь, – здесь я тоже не солгала, поскольку решила, что сейчас Джейми спрашивает о моем настоящем парне, а не о тайном агенте из предыдущего вопроса. Удивительно, как я никогда не лгала лучшей подруге, гибко толкуя ее вопросы.

– Почти каждую ночь? Классно.

Я улыбнулась, потому что это было действительно так. Мы с Ямой засиживались не только в моей комнате: мы подолгу беседовали на продуваемом всеми ветрами атолле и совершали пешие прогулки в еще одно из его любимых мест – на горную вершину, которая, по-моему, находилась в Иране. (Яма называл эту страну «Персия», вот такой он старомодный.) У нас появились мечты отправиться в более удаленные места, к примеру, в Бомбей, конечно, когда я смогу устоять перед натиском призраков из Индии. Само собой подразумевалось, что в отдаленном будущем он пригласит меня к себе домой – в подземный мир.

– Ты еще не рассказала о нем своей маме? – выпалила Джейми.

Я покачала головой.

– Я подумывала, но она наверняка еще не готова. Она слишком устает. У мамы и без того полно забот.

– Точно, – согласилась она и замолчала.

Пара учениц из младшего класса помедлила в нерешительности возле нашего столика, размышляя, можно ли им присесть, но взгляд Джейми отбил у них всякую охоту.

– Но ты ведь не можешь держать ее в неведении вечно. Это просто нечестно.

– Ты права, – пробормотала я и задумалась, как преподнести столь важную новость матери. В какой момент лучше всего объяснить ей, что твой парень – психопомп, которому уже прилично за тысячу? Стоит ли сперва изложить правила жизни после смерти? А может, пригласить Яму к обеду с заготовленной легендой? Нет, лучше подождать окончания школы. А когда я соберусь уехать в…

Я прикусила губу, потому что вопрос с колледжем тоже висел в воздухе. Мои заявления о приеме были отосланы еще в прошлом семестре, но посещают ли колледж новоиспеченные валькирии? И какая специализация им подходит?

– Ты в порядке? – спросила Джейми.

– Угу. – Я собралась с духом, нуждаясь в моменте истины между нами. – В последнее время я не в состоянии строить планы на будущее.

Она не ответила, а ее глаза влажно блеснули во флуоресцентном освещении столовой. Ленч почти закончился, и тишину между нами наполнил громкий шум посуды.

– Ты имеешь в виду, что чувствуешь себя так, словно вот-вот случится очередная катастрофа… – уточнила Джейми. – Какой смысл загадывать на будущее?

Я кивнула, хотя моя проблема заключалась не в том, что смерть в любую минуту могла нанести внезапный удар, а в том, что она меня окружала. Она затаилась внутри стен и витала в воздухе. Просачивалась из-под земли, как черная нефть. Я не всегда слышала голоса загробного мира, но я ощущала ее присутствие поблизости. Она явно наблюдала за мной.

– Не бойся, – затараторила Джейми, уловив ход моих мыслей. – Многие люди, у которых был околосмертный опыт,[99] не в состоянии даже думать о будущем.

Я хмыкнула. Околосмертный – мягко говоря, являлось преуменьшением. Я путешествовала по реке Вайтарне, готовилась спасти похищенного призрака, спала под боком у владыки мертвых.

Какое тут «около смерти», да я купаюсь в ней!

– А может, у тебя проснулось чувство вины уцелевшей, – заметила Джейми. – Тебе плохо лишь потому, что тебе удалось выжить, а остальным пассажирам – нет.

Я закатила глаза.

– Ты что, купила учебник по психологии?

– Нет, я цитирую из «Отверженных». – Она наклонилась ко мне и напела навязчивую мелодию, едва слышную сквозь шум столовой.

– Ясно, – произнесла я. – Ладно, всякое может быть…

– По крайней мере, тебе не надо психовать по поводу тех парней из «Воскрешения».

Я озадаченно заморгала.

– Ты о «Шаге к воскрешению»?

– Да! Я о тех парнях, которые тебя чуть не убили. У них же целая секта! Ты о них забыла?

– Понятно. – Я вспомнила, что рассказывал агент Рейес во время нашего телефонного разговора. – А их штаб-квартиру взяли в кольцо?

Теперь она недоуменно уставилась на меня.

– Ты говоришь о том, куда направляется каждый агент ФБР в стране? Лиззи, я была уверена, что ты-то в курсе! Разве не у тебя – приятель, которого в один прекрасный день могут туда послать?

– Он не занимается такими делами, – отрезала я.

– Неужто? – Джейми нахмурилась. – А я вечно представляю его в бронежилете. С моей стороны это нехорошо? Но тут нет вожделения, ну, почти.

Я пожала плечами. Нынче мужчины с оружием казались мне заурядными.

– Знаешь, Лиззи, похоже, у тебя – не околосмертный синдром или вина уцелевшей. Ты проявляешь классические признаки отрицания,[100] – вдруг заявила Джейми.

– Полностью отрицаю, – парировала я, чем даже вызвала у нее улыбку.

Зазвенел звонок, и когда я встала из-за стола, Джейми, еще сидя, потянулась ко мне и взяла мою руку.

– Лиззи, неважно, как называется твое состояние. Просто помни, что я по-прежнему здесь. Лиззи, про тот случай в аэропорту уже не говорят в новостях, но из твоей головы он, наверное, исчезнет еще не скоро. Ничего, это нормально.

Я сжала ее ладонь, попытавшись улыбнуться. Она и не догадывалась о том, что произошедшее со мной в прошлом месяце уже никогда не исчезнет.

Вечером мама объявила, что мы будем делать равиоли. Это не так сложно, как кажется. Нужно очень тонко раскатать тесто, но мы завели для данной цели машинку с валиками и используем формочку для печенья, чтобы кусочки получались одинаковыми. В качестве начинки мама выбрала сыр рикотту.

– Приди я домой пораньше, смогла бы ее тоже приготовить, – сказала она, когда мы приступили к делу, смерив баночку магазинной рикотты недоверчивым взглядом.

Еще до того, как нас бросил папа, она считала, что человек греховно ленив, если знает, как сделать что-нибудь собственноручно, но покупает все в супермаркете.

– Переживем, – возразила я.

Вскоре тесто было замешано, и, послав в машинку первый комок, я повернула рычажок, чтобы начали вращаться валики. Мама принимала раскатанный конец теста, толщиной с монету и с вкраплениями размолотого черного перца.

Мы работали в тишине. После того, как старик забрал у меня Минди, мы впервые готовили вместе. Я скучала по ее незаметному присутствию в углу и тому, как она наблюдала за нами, пристально, но, как и обещала, молча.

Мама начала со своего обычного вступления:

– Как школа?

– Лучше, – произнесла я.

Она подняла глаза от миски с рикоттой, которую крошила вилкой.

– Лучше?

– Друзья прекратили ходить вокруг меня на цыпочках.

– Отлично. А что насчет остальных? В смысле ребят, с которыми ты не дружишь.

– Джейми держит их в узде.

Мама рассмеялась.

– Как Джейми?

Я не сразу поняла, что у меня нет достойного ответа.

– Мы, в основном, разговариваем обо мне. В последнее время из меня довольно паршивая подруга.

Мама потянулась вверх и стерла кухонным полотенцем муку с моего подбородка.

– Уверена, Джейми не считает тебя плохой подругой. Вероятно, она хочет подставить тебе плечо и делает это так, как умеет.

– Угу, и ей как раз удается вызывать меня на откровенность, – проворчала я и поклялась, что при следующей встрече с Джейми тоже вникну в ее проблемы.

– А о чем ты с ней сегодня откровенничала?

Я смерила маму сердитым взглядом. Хоть бы попыталась проявить деликатность, что ли.

– Обо всем, что мне взбрело в голову.

В ответ она тоже смерила меня взглядом.

– Например?

Очевидно, мама решила не дать мне сорваться с крючка. Но я вряд ли могла поведать ей, что мы обсуждали моего таинственного парня, чувство вины оставшихся в живых и околосмертный опыт, лишающий человека способности строить планы на будущее. А еще я не могла рассказать ей о том, что мою близкую подругу, привидение Минди, украли.

Однако требовалось продолжать диалог.

– Иногда по утрам, когда я просыпаюсь, нужно много времени, чтобы вспомнить, кто я. Кстати, далеко не сразу все, что случилось в прошлом месяце, загружается в мозг. Но даже здорово ничего не знать. Пусть даже я забываю всего на пять минут.

Она не ответила, возможно потому, что выражение моего лица не соответствовало словам. Я вспоминала о том, как губы Ямы сделали сон вообще возможным.

Мы начали лепить равиоли. Вырезали из раскатанного пресного теста кружочки, плюхали в серединку полную ложку начинки, сворачивали их и защипывали пальцами. Мама проходила по защипанным краям вилкой, делая их гофрированными, чтобы равиоли напоминали уменьшенные кальцоне.[101]

Дело продвигалось медленно, и я в какой-то миг задумалась, а оправдывает ли это блюдо предпринятые нами усилия. На каждую штуку требовалось около тридцати секунд, а тарелка с крошечными равиоли опустошалась моментально. Однако в них таилось некое совершенство, напоминающее о мебели в кукольном домике.

– Кстати, когда ты говорила с отцом? – вдруг спросила меня мама.

Я удивилась. Она никогда не заводила речь о папе, если была возможность избежать этой щекотливой темы.

– Я послала ему эсэмэс с благодарностью за новый телефон, – буркнула я.

– Я имею в виду не эсэмэс, а настоящий разговор.

Странно.

– Значит, в Нью-Йорке.

– Он до сих пор тебе не позвонил? – Ее губы скривились от гнева, который был направлен на него, но я тотчас почувствовала себя виноватой. – Вы, двое, должны больше общаться.

– Почему ты так решила?

– Он – твой отец. Однажды он тебе понадобится.

Я оторвалась от работы и таращилась на маму. А она занималась краями, причем ее руки тряслись, показывая, чего ей стоило само упоминание о папе.

– Боже мой! – неожиданно воскликнула она. – Мы даже не поставили кипятиться воду.

Она отвернулась, чтобы смыть муку с рук, а я наблюдала за тем, как она всыпает в нашу самую большую кастрюлю длинную струйку соли и затем наполняет ее водой из-под крана. Несколько раз щелкнул автоподжиг на плите, и следом, пыхнув, вырвалось пламя.

Мама пристально смотрела на плиту. Я не знала, что у нее на уме.

– Выключишь, когда она закипит? – весело спросила она, обернувшись, и быстро прошла в коридор. – Я отлучусь на минутку!

– Конечно, я не дам воде подгореть, – ответила я, повторяя старую и глупую шутку из своего детства. Мне стало любопытно, а не заплакала ли мама. Но из-за чего?

Наверняка одна из подруг заявила ей, что сейчас я нуждаюсь в полноценной семье, и моя мама должна переступить через себя в том, что касается папы. Но неужели мать действительно считает, что мне нужна его помощь, чтобы разобраться со своими проблемами?

У меня есть она, и Джейми, и Яма. Может, мама и не знает о последнем, но мне есть на кого положиться. Осталось лишь вернуть Минди.

Я свернула последний равиоли. Он получился не очень круглым, и в середину поместилось только полпорции рикотты. Мне удалось защипнуть свое произведение, а затем я отряхнула руки.

– Готово! – объявила я.

– Выглядит аппетитно, – раздался за спиной мужской голос.

Я поежилась и крутанулась на месте. Надо же: на кухне возник старик в лоскутной куртке. Его бледная кожа напоминала муку.

Я молча потянулась к подставке для ножей и выудила тонкий обвалочный нож.

– Ну-ну, Лиззи. – Он растопырил пальцы и выставил напоказ широко раскрытые ладони. В кухонном свете его бесцветные глаза сверкали. – Это невежливо!

– Тише! – зашипела я, оглядываясь через плечо в сторону коридора.

– Дитя, я все время невидим. В моем возрасте верхний мир губителен для сердца.

Я покосилась на пол… старикашка не отбрасывал тень, но ему было не место на маминой кухне!

– Этот дом мой, – процедила я. – Убирайся вон!

– Но у нас есть незавершенное дельце.

– Не здесь.

Он поманил меня к себе.

– Тогда переходи.

Я опять проверила коридор. По-прежнему – никаких признаков мамы. Но сердце колотилось, и рука с ножом подрагивала. В теле было слишком много адреналина, чтобы проскользнуть на обратную сторону.

Разве что я воспользуюсь словами, впервые пославшими меня в иной мир…

– Служба безопасности докладывает, – прошептала я, и рука с ножом обрела уверенность, а испуг сменился бдительностью, ясностью мыслей, искрами на коже и готовностью мышц к бою.

– Тогда, моя милая, вам, возможно, стоит притвориться мертвой, – пробормотала я.

Мучной запах сырого пресного теста сменился ржавым, огонь под большой кастрюлей воды побледнел, став безжизненно-серым.

Я перешла на обратную сторону. В моей руке тускло поблескивал нож.

– Интересный прием, – сказал старик равнодушно, как будто совсем так не думал. Но наблюдал он внимательно.

Теперь можно было шуметь.

– Где Минди?

– Она тебя ждет.

– Хватит кормить меня загадками! – Я выставила перед собой нож. – Где?

– Можно я тебя к ней отведу?

Я медленно вздохнула и кивнула.

Старик потянулся рукой ко рту и, будто ребенок, который отказывается от запретной жевательной резинки, выплюнул на ладонь шарик черноты. Я отступила на шаг.

Он сжал руку в кулак и вытянул ее, меж бледных пальцев начала выдавливаться тьма. Она капала на пол, и все больше тьмы собиралось в лужу вокруг его ног, растекаясь во всех направлениях.

– Любопытный прием, – произнесла я. – Но этим я хочу сказать, что он отвратительный.

– Река есть река. – Он раскрыл ладонь, приглашая меня шагнуть в глянцевитую лужу нефти, которую сотворил.

Я вздохнула, стараясь притвориться, что это не так уж отличается от удара в пол, когда этот трюк проделывает Ямараджа.

– Если Минди не в порядке, я тебе этим ножом глаз выколю.

– Вот она, моя маленькая валькирия, – сказал он с улыбкой. – В загробном мире ножи не действуют даже на живых. А я бы и не тронул тебя в ответ ни за что на свете.

И он шагнул в лужу вязкой черноты.

Я вцепилась в нож, зажала нос двумя пальцами и последовала за ним вниз.

Река Вайтарна отнесла нас на небольшое расстояние, путешествие длилось не более минуты. Проход был спокойным, но изобиловал холодными и цепляющимися за меня сущностями. Мы вышли из реки в какой-то подвал, бетонные полы которого блестели от влаги. На стенах переплетались трубы и висели распределительные коробки, а единственный свет исходил от мигающих лампочек на полной циферблатов и переключателей панели.

– Я не вижу свою подругу.

– Она здесь, – старик обвел помещение неопределенным жестом, как будто Минди сгустили и покрасили ею стены.

– Что тебе от меня нужно?

Тут он довольно кивнул, словно я задала верный вопрос и моим делом было выяснить, что должно произойти следом.

– Окажи мне три услуги, и я отдам ее тебе.

Я крепче схватилась за нож.

– Ты ее похитил. Не так просят об услугах.

– Значит, выполни три задания. Или подари мне исполнение трех моих желаний. Называй их как хочешь, первое очень простое: поцелуй мою руку.

Он протянул мне руку, ладонью вниз. Его бледная кожа мерцала светом психопомпа, а глаза сузились до бесцветных щелок.

Меня хватило лишь на то, чтобы подавить дрожь.

– Зачем тебе это?

– Чтобы укрепить нашу связь. Удобство, не более того.

То, как он произнес «удобство», заставило меня выдать скрываемую дрожь. Тело сжалось, мышцы свело, выдавливая из меня лишь шипение.

– Мне не нужна связь с тобой. Не желаю, чтобы ты ко мне вообще подходил.

– Ты не так поняла, Лиззи Скоуфилд. Я могу дотянуться до тебя в любое время, но хочу, чтобы наша связь стала двусторонней и ты могла позвать меня.

У меня вырвался сухой смешок.

– Ничего не выйдет.

– Возможно однажды, маленькая валькирия, я тебе понадоблюсь. Я хорош во многом, чего не умеет твой темнокожий друг. Может, он и старше меня, но я способен показать тебе уловки, для которых он слишком правильный и добродетельный. Если я в тебе ошибся и ты не позовешь… – Он развел руками. – Ты меня больше никогда не увидишь.

Это обещание было почти заманчивым. Но три желания, включая поцелуй, слишком уж напоминали сказку, одну из этих старинных историй братьев Гримм без купюр и с ужасной концовкой. В них всегда было полно необоснованных правил: не сходи с тропы, не бери еду у фей, не целуй ладонь страшного старика-психопомпа.

Не говоря уже о том, что сама мысль прикоснуться губами к его бледной коже казалась мне омерзительной.

– Что еще произойдет со мной от того, что я тебя поцелую? – спросила я.

– Больше ничего, – он поднял правую руку. – Клянусь.

И вот я стояла, сожалея, что не могу спросить у Ямы. Но, позови я его, и старик бы исчез, а вместе с ним и всякая надежда отыскать Минди.

– Слушай, девочка, если ты не хочешь рисковать в ближайшее время, мы всегда сможем заняться этим позже. Ну, скажем, лет через десять?

– Что, десять лет?

– Мы оба можем прожить, сколько пожелаем. Так что десятилетие – это цена за удовольствие меня позлить… или целуй мою руку, сейчас же.

– Откуда мне знать, что ты отдашь Минди? Ты же собираешь детей вроде нее.

Он печально покачал головой.

– Нет, не таких. У нее нет того, что мне нужно.

Я вспомнила, что он говорил при нашей первой встрече.

– А что насчет чудных воспоминаний о рождественских пирогах и сказках на ночь? Хочешь сказать, у Минди их нет?

– Уверен, что есть, но, дорогая, у меня уже собраны тысячи дней рождений. Я постепенно перешел на коллекционирование концовок. Сладких, прекрасных концовок, что блекнут подобно закату.

– Что ты мне тут сочиняешь?

Его голос стал напевным.

– Знаешь, бывает, ты заканчиваешь книгу, и кажется, будто все персонажи в ней ушли на вечеринку без тебя? Мои карманы полны этим томлением.

– При чем здесь дети?

– Лиззи, я забираю у них именно это, – сказал он. – Кто слишком маленьким отошел в мир иной. Эти больные детки, которые улыбались своим родителям и знали, что нежно любимы, даже когда уходили во мрак.

Мне ничего не оставалось, кроме как стоять и таращиться на старика. У него был довольный вид, выцветшие глаза лучились, уставившись куда-то вдаль. Его слова достигли глубины моей души и холодной тени, которая после Далласа так и не согрелась, и не важно, сколько раз по коже пробегали обжигающие электрические разряды от прикосновений Ямы.

Старик не был похитителем детей, он оказался чудовищем несколько другого вида. Возможно, для таких как он попросту не существует названия.

Его улыбка угасла.

– Увы, конец малышки Минди был ужасным. Так что нет, она не в моем вкусе.

– Из-за чего ты стал таким? – спросила я.

– Война, – просто ответил он, разглаживая руками карманы. – Было так много сирот. Каждый раз, когда меня призывали в еще один горевший город, я находил там маленьких неприкаянных привидений. Сотни детей умирали в ужасе, совсем одни.

Я молча разглядывала его, по-прежнему не понимая.

– Мне помогает бороться с этими воспоминаниями знание: есть дети, которые умерли любимыми. – Его лицо посуровело. – Впрочем, довольно уроков истории, девочка. Делай выбор.

Тут мне захотелось ударить его ножом и не останавливаться до тех пор, пока рука не устанет настолько, что не сможет подняться. Потом я сосредоточусь на поисках Минди, пока не отыщу ее в этом подвале или где-то поблизости. Она же привидение и не может умереть с голоду. Я не брошу поиски, даже если они займут тысячу лет.

Однако старик знает, как исчезать в мгновение ока. Да и возможно ли убить живого человека на обратной стороне?

Так что я его не пырнула ножом, а сказала:

– Если ты меня обманешь, тебе не поздоровится.

Должно быть, я вложила в голос всю свою решимость. Его глаза выпучились, будто полупрозрачные рыбы, надувшиеся, чтобы отпугнуть хищника. Когда он вяло улыбнулся снова, это выглядело неестественно. Тем не менее он протянул мне бледную светящуюся руку.

Она повисла в темноте между нами. Последняя возможность спасти Минди.

– Кошмар, – пробормотала я себе под нос и шагнула вперед. Затем сделала еще один шаг, стараясь не смотреть на довольную физиономию старика.

Прикасаясь только к лоскутной куртке, я взялась за его запястье. Другая моя рука стиснула нож, просто на всякий случай. Кто знает, может, старый психопомп врет мне?

Едва я склонила голову, мой мозг заполонили панические мысли. Вспомнились самые разные сказки, которые довелось читать в детстве. «Вдруг это очередная уловка загробного мира, чтобы поживиться за счет неосторожных? Может, я приговариваю себя к вечному рабству?»

Ясное дело, будь это правдой, я бы уже тысячу раз стала рабыней Ямы.

Я принудила себя опустить голову на оставшиеся несколько сантиметров, и мои губы коснулись тыльной стороны стариковской ладони. Его тело было ледяным, как мрамор, сухим, как пергамент, но излучало те же высокочастотные колебания, которые пронизывали и меня, и Яму. Впрочем, исходящее от старика электричество было, если можно так выразиться, темнее, и горчило, как кончик карандаша.

Я выронила его руку и отшатнулась, не сумев удержаться от дрожи. Мне не хватало воздуха… я задыхалась.

– Готово. Ты доволен?

– Очень, – ответил он.

– Чего еще пожелаете?

– В качестве второго желания я хочу, чтобы ты произнесла мое имя. – Он прищурился. – Мисс Скоуфилд, меня зовут мистер Хэмлин. Рад наконец-то познакомиться с вами как подобает.

– Мне надо произнести твое имя? – переспросила я.

Он кивнул.

– Оно тебе понадобится, когда внутри тебя проснется валькирия. Может, произнесешь его пару раз. Ничего плохого не случится.

Это было не так отвратительно, как целовать старика, поэтому я торопливо повторила его имя, стараясь сделать это по-хамски. Однако настороженность не отпускала меня. Не исключено, что старикашка просто разогревается перед какой-нибудь гадостью.

– Сойдет? Каково последнее желание?

– Я хочу, чтобы ты кое-что передала своему весьма впечатляющему другу. Напомни-ка, как его зовут?

– Ямараджа.

Старик ухмыльнулся.

– Передай ему, что я голоден, – произнес он и исчез.

Я стояла в пустом подвале, озираясь по сторонам.

Что стряслось? В конце все произошло слишком неожиданно и даже примитивно. Неужто старика что-то спугнуло? Вроде бы ничего не изменилось. Искры в темноте не сверкали, а воздух, казалось, пропитался густым запахом ржавчины.

Странно.

А затем я услышала, как кто-то скулит. Всхлипывал ребенок.

– Минди? – закричала я. – Это я!

Какое-то время никто не отвечал, затем из теней появился силуэт. Огромные серые глаза, растрепанные косички. Минди настороженно смотрела.

– Лиззи? – пролепетала она.

Я подбежала к ней, упала на колено и заключила ее в объятия. Она тряслась от холода, я чувствовала, как безвольно обмякло ее тельце.

– Минди, все хорошо.

Она обняла меня в ответ – робко, словно опасалась, как бы я не превратилась в чудовище.

– Ты обещала, что меня никто не заберет.

Я отстранилась, заглядывая в ее глаза.

– Прости!

Мгновение Минди изучающе смотрела на меня, затем обшарила глазами темноту.

– Здесь был тот плохой дядька.

– Нет, это не он… – мне не хотелось произносить его имя. Незачем о нем и думать. – Обычный помп. Он уже ушел.

Однако я по-прежнему не представляла, куда запропастился старик в лоскутной куртке. Кстати, а вернется ли он?

В итоге я встала и решительно взяла Минди за руку.

– Пора домой. Мы будем в безопасности.

Она кивнула, подав мне свою ладошку, и дала отвести себя к водам Вайтарны.

* * *

Когда мы поднялись ко мне в спальню, я заглянула в открытую дверь кухни. Мамы не было, а вода в кастрюле еще не закипела.

Мне стало любопытно, сколько я отсутствовала. Проведенные в подвале минуты показались мне веками.

– Надо приготовить обед, – прошептала я. – Но ты можешь смотреть, если хочешь.

– Нет, я лучше спрячусь в шкафу Анны.

Я кивнула, перемещаясь в реальность. Сердце колотилось как бешеное, так что переход занял лишь одно мгновение. Серые тона совсем слиняли, кухня окрасилась в яркие цвета, и воздух постепенно перестал отдавать ржавчиной и кровью.

Но Минди еще пристально глазела на меня.

– Я больше никогда такого не допущу, – тихо сказала я. – Обещаю.

– Ты не можешь обещать.

– Минди… – заговорила я, начиная объяснять, что ей ничем не грозит мистер Хэмлин, которого не интересуют маленькие девочки. Но она была права… есть и другие злодеи, старые и молодые, живые и мертвые, и кое-кто между ними. Их великое множество, и не надо мне разбрасываться обещаниями.

– Но ты выручила меня, – Минди поднялась на цыпочки и теперь обняла меня по-настоящему, крепко стиснув худыми ручонками. – Вот что важно.

Шаги мамы уже раздавались в коридоре, но я не пыталась высвободиться из объятий Минди. Я не пошевелилась, даже когда услышала, что в кастрюле закипела и забурлила вода. Возможно, мама и рассердилась, что я дала воде «подгореть», но это не имело никакого значения.

Глава 31

Еще шесть дней длилось турне: безумное и насыщенное впечатлениями, фантастичное и незабываемое. Их качало подобно маятнику – то в бесконечную энергетику публичных мероприятий, то в относительный покой аэропортов и гостиничных вестибюлей. От веселья к изнеможению, с вершин человеческой общности в автомобильные пробки.

Но поездка подошла к концу, и Дарси с Имоджен обнаружили, что прощаются со Стэндерсоном в чикагском аэропорту О’Хара. Расставание было не менее душещипательным и слезным, чем при отъезде из летнего лагеря, и по дороге к трапу Имоджен сказала Дарси: «Отсутствие старых друзей можно вынести как ни в чем не бывало, зато разлука с новыми приятелями по книжному турне невыносима».

Самолет взмыл в воздух, унося Имоджен и Дарси обратно в Нью-Йорк. Они тотчас завалились в кровать на несколько суток, а в их ушах отдавались эхом голоса тысяч ревностных читателей. Вскоре они вернулись к работе – требовалось написать новую концовку романа и наконец-то начать как «Фобоманта», так и «Безымянного Пателя».

– Это твоя худшая идея за все время нашего знакомства, – проворчала Дарси.

– Исследование! – воскликнула Имоджен, обходя взятый в аренду автомобиль. Она нажала на брелок, и под послушное «бип-бип» багажник со щелчком открылся. – А я даже не знаю, как называется эта штука.

Дарси скрестила руки на груди, защищаясь от раннего ноябрьского холода.

– Она называется багажник, тупица.

– Нет, другая, – Имоджен открыла багажник немного шире и снова его захлопнула.

– Что это, дверца багажника? Люк?

Дарси задумалась. При работе над книгами так бывало часто… Ей приходилось задумываться над названиями и значениями различных предметов, и в результате она чувствовала себя полной невеждой…

– Вопрос важный. Пошли домой, погуглим, – предложила она.

– Очень смешно, – Имоджен застегнула кожаную куртку. – Я найду ответ, пока ты будешь ездить кругами. Здесь ведь должен работать мой мобильник?

– Мы никуда не поедем, если ты будешь в багажнике! Я не водила с тех пор, как уехала из Филли!

– Плохое вождение – как раз то, что надо. Помнишь, Кларубеллу похитил пьяный парень?

– Ничего подобного! В смысле, ты хочешь, чтобы я тебе и руки за спиной связала? С таким же успехом мы можем повторить весь путь твоей героини.

Имоджен хмыкнула и произнесла:

– Не захватила с собой веревку.

– Неужели ты не можешь найти другого кандидата? По крайней мере, если тебя убьют они, я буду совершенно ни при чем.

Имоджен улыбнулась.

– Моя смерть в любом случае будет твоей виной, так как ты украла мою сцену в шкафу.

Это было правдой, и Дарси прикусила язык. Если бы «Фобомант», как и прежде, начинался с того, что Кларабелла застряла в шкафу, Имоджен могла бы провести исследование дома, не подвергаясь опасности.

Уже два месяца она жаловалась, что вступлению не хватает реалистичности, потому что ее никогда не запирали в багажнике. И сегодня она выманила Дарси в холодную ноябрьскую ночь, наобещав отвести в новый круглосуточный ресторанчик с китайской лапшой. А теперь Дарси подозревала, что Имоджен обвела ее вокруг пальца.

– Вдруг я попаду в аварию?

– Поезжай медленно. В багажнике на скорости двадцать миль в час безопаснее, чем на пассажирском сиденье при пятидесяти пяти.

– Ты это только что выдумала.

– Но звучит-то хорошо!

Дарси застонала. Имоджен нельзя разубедить, ссылаясь на правила безопасности. Она еще в колледже лазила по крышам, а здесь, в Нью-Йорке, когда подземка была переполнена, предпочитала кататься на подвижных платформах между вагонами. Дарси осталось разыграть всего одну карту.

– Если мы попадем в аварию и ты погибнешь, меня арестуют за похищение или вообще за убийство!

– Нет. Я оставила на ноутбуке видео с объяснением. В худшем случае тебе предъявят обвинение в непредумышленном убийстве.

Дарси заколебалась.

– Значит, если ты умрешь, я смогу залезть в файлы на твоем ноутбуке?

– Только в папку с видео! Если хоть одним глазком заглянешь в мой дневник, я буду преследовать тебя во снах.

Имоджен забралась в багажник, и Дарси была вынуждена направиться в хвост автомобиля. Это была одна из кочующих съемных машин, припаркованных на улице в специальных местах. Имоджен открыла ее при помощи телефона и нашла в отделении для перчаток ожидающие ключи. Все было проделано угрожающе эффективно и стремительно. Дарси потеряла всякую надежду вразумить подругу.

Имоджен скорчилась вокруг смехотворно маленькой запасной шины и изогнула шею под таким углом, что та уже выглядела сломанной.

– Наверное, стоило взять седан.

– Имоджен. Не делай этого. Пожалуйста.

– Здесь было бы не так плохо, если бы домкрат не врезался мне в спину.

– Я не стану помогать тебе себя угробить! – закричала Дарси и привлекла внимание мужчины, который прогуливался с большой черной собакой на противоположной стороне улицы. Псина, похоже, заинтересовалась перепалкой, но хозяин отвернулся и потащил ее дальше.

– Парочка миль. Мне нужно всего-то десять минут.

– Я отказываюсь, – заявила Дарси. – Мне наобещали лапшу!

Имоджен пожала плечами или попыталась это сделать в тесноте багажника.

– Значит, ты хочешь, чтобы я попросила первого встречного? Три часа ночи, время чудиков. Уверена, кто-нибудь найдется, и он будет не прочь покатать незнакомку в багажнике.

Дарси пристально посмотрела на нее.

– Как-то не верится.

– А мне не верится в то, сколько я расшибаю лоб об эту сцену! – Имоджен перестала скрючиваться вокруг запасной шины, ухитрившись встать на колени. – А она должна быть безупречной. Если моя книга не будет захватывающей с первой же страницы, «Парадокс» ее не опубликует!

– Ты о чем? Они уже купили твою трилогию.

– Они могут расторгнуть контракт на остальные произведения, – Имоджен чуть ссутулилась. – Сегодня мне позвонил агент. «Пиромантка» плохо продается.

– Что за бред, Джен! Я была свидетелем того, как ты подписывала сотни экземпляров!

– Но на турне пришелся пик продаж. Моя книга не продается ни в торговых сетях, ни где-либо еще. Есть данные за два месяца, и все ошеломлены. В понедельник мой агент побывала на собрании в «Парадоксе», и ее буквально забросали упреками: чересчур много красного на обложке, странное название, на первой странице упоминаются сигареты. – Имоджен вздохнула. – И, само собой, мои героини – девушки, которые любят других девушек.

– Тот единственный поцелуй?

– И знаменитые капли воска от свечи. Однако не важно, к чему они придираются. У моего романа – проблемы, не сомневаюсь, что издание моей серии – под вопросом!

Дарси покачала головой.

– Как бы ты ее ни назвала, следующей выходит вторая книга трилогии. «Фобомант» опубликуют только через два года. К тому времени всем станет ясно, что ты потрясающий автор!

– Сроки поджимают, Дарси. Агент хочет, чтобы я через несколько месяцев сдала Нэн первый черновик, и притом – отличнейший, чтобы та видела, за что борется. – Имоджен схватилась за передний край багажника. – Я все равно это сделаю, ведь именно здесь Кларабелла начинает управлять своими фобиями.

Дарси застыла, не веря собственным ушам. Книготорговцы и библиотекари, старшеклассники и фанаты Стэндерсона… все они полюбили Имоджен. После турне о «Пиромантке» написали пять восторженных обзоров в Сети и еще полдюжины в печатных газетах и журналах. А рядом с двумя отзывами стояло пять звездочек!

Что еще нужно «Парадоксу»?

– Ладно, – сказала Дарси. – Я согласна.

Имоджен улыбнулась, озарив улыбкой темноту багажника, или люка, или как там его называли. Она бросила Дарси ключи и свернулась клубком в тесном отделении.

– Берегись колдобин.

– Я буду беречься всего, – произнесла Дарси и сделала глубокий вдох. – Готова?

Имоджен подняла вверх большой палец – мол, я в порядке, – и Дарси осторожно закрыла багажник. Она прошла вперед, гадая, не наблюдает ли кто-нибудь за ними из окон своей квартиры. Они наверняка решили, что увидели самое странное похищение в мире.

Правда, в салоне Дарси снова охватила тревога. Автомобиль был юрким и малолитражным. Прежде она не водила такую мелочь. Родители всегда говорили: «Большая машина – безопасная машина». Впрочем, как любила подчеркивать Ниша, они имели в виду, что она безопасна исключительно для Пателей, а не для других автолюбителей. Но поскольку в багажнике находилась ее подруга, у Дарси не было выбора.

Ей показалось, что педали расположены очень далеко, но водительское сиденье не двигалось. Сдавшись, она завела мотор и покатила по дороге на черепашьей скорости.

Смотреть на город с водительского места, а не с заднего сиденья такси было странно. И что еще удивительней: вождение пробудило в Дарси школьные воспоминания. Перед мысленным взором мелькал год в выпускном классе, пьяные пассажиры и споры из-за выбора радиостанции. Кое-кто, к неудовольствию Дарси, курил в салоне и вытряхивал пепел в окно, ну а папа лишь проверял одометр, когда она парковалась возле дома. Ниша вечно требовала отвезти ее в торговый центр, и огромное сестринское бремя, казалось, соединялось с мощью внедорожника.

Дарси хотелось повернуться к Имоджен и рассказать обо всем.

Однако Имоджен устроилась в багажнике.

– Ты меня слышишь? – окликнула ее Дарси.

Похоже, сзади донесся глухой стук, но ответ ли это? Вдруг у Имоджен начались предсмертные конвульсии из-за отравления угарным газом?

Аккуратно затормозив на красный сигнал светофора, Дарси вынула из кармана куртки телефон. Однако едва набрав номер Имоджен, она заметила, что в зеркале заднего вида появился автомобиль.

Полиция.

– Нет уж, – буркнула Дарси.

Естественно, у копов не было причин останавливать ее и обыскивать багажник. Вряд ли ее машина ехала быстрее пятнадцати миль в час. Разве можно забрать водителя в участок за то, что он не превышает скорость?

Разумеется, звонить за рулем было незаконно. Дарси положила телефон на пассажирское сиденье и уставилась прямо вперед – образцовый шофер.

Неожиданно она поняла, что на светофоре горит зеленый. Сколько секунд назад это произошло?

Дарси повела крошечный съемный автомобильчик вперед. Полицейские последовали за ней.

– Ладно, поеду чуток быстрей, – пробормотала Дарси. Когда машина разогналась до двадцати пяти, она крепче вцепилась в руль. Кстати, а какой в Нью-Йорке предел скорости? Она ни разу не видела знаков. Неужели местные это знают и помалкивают?

Полицейские еще висели на хвосте, не обгоняя и не сворачивая.

К сожалению, проблему с ночным вождением Имоджен явно не предусмотрела, да и на дороге других машин не было. Дарси оказалась единственной и очевидной целью для правоохранительных органов.

– Я влипла, я влипла, – твердила она.

Вдруг машина вздрогнула от глухого удара. Он донесся изнутри…

– В чем дело? – заорала Дарси.

Тишина. Глаза Дарси метнулись к мобильнику. Ничего.

– Ты в порядке? – заорала она во всю глотку. – Ответь мне, ради бога!

Она не осмеливалась остановиться. Полицейские ехали прямо за ней. Они продолжали слежку, а впереди маячила широкая Деланси-стрит.[102] Дарси свернула направо, вдруг полицейские отстанут?

Но копы последовали за ней.

– Хватит! – воскликнула она, стукнув по рулю. В ответ из-за заднего сиденья донесся очередной глухой удар. А если Имоджен подает ей знаки?!

Колоссальным усилием воли Дарси оторвала руку с побелевшими костяшками пальцев от руля и схватилась за телефон. Она исподтишка набрала номер Имоджен и, включив громкую связь, уронила мобильник на колени.

– Эй, подруга! – раздался голос Имоджен. – Это крышка!

– Ты о чем?

– Я только что нагуглила про ту штуку. Она называется «крышка багажника». Звучит довольно глупо, правда?

– Почему ты стучишь? – крикнула Дарси.

– Исследую! Мне хотелось узнать, слышно ли меня сквозь шум двигателя.

– А я-то думала, ты умираешь!

– Серьезно? Расслабься.

– У меня прямо на хвосте полицейская тачка! – Однако, как только Дарси выкрикнула эти слова, полицейская машина возникла прямо у нее под боком. Офицер на пассажирском сиденье наблюдал за ее ужимками.

Дарси, напуганная и с округлившимися глазами, тоже уставилась на него.

Машину наполнил смех Имоджен.

– Класс!

– Заткнись! – прошипела Дарси сквозь зубы.

При виде ее офицер лишь скривился, и машина поехала дальше. Дарси мертвой хваткой вцепилась в руль и тащилась по прямой, пока бесконечной милей позже копы не свернули, исчезнув в направлении Китайского квартала.

У нее вырвался вздох облегчения.

– Ладно, мы свободны.

– Отлично. Думаю, за одну ночь больше исследований мне не вынести.

– Но… – выпалила Дарси и осеклась. Прямо перед ней возвышался Вильямсбургский мост,[103] массивный и неизбежный благодаря ряду оранжевых бочек слева, служащих заграждением для транспорта. – Думаю, мы едем в Бруклин.

– Смешно.

– Не совсем.

Крошечный автомобиль уже карабкался по въезду на мост, и Дарси увидела, что сзади стремительно приближается пара фар. Она прибавила газу, стараясь соответствовать их скорости. Когда мимо промелькнула еще одна машина, она достигла пятидесяти миль в час.

– Подруга! – донесся голос Имоджен. – А ты развила приличную скорость. Может, не надо?

– Нет выбора! – закричала Дарси. – Я завишу от транспортного потока!

Мост нес ее вверх, вздымая на высоту виднеющихся впереди бруклинских небоскребов. Проехавшая мимо машина умчалась вдаль, и сквозь сетку несущих тросов мелькнуло небо. На какое-то время Дарси оказалась одна посередине моста, повиснув над искрящейся рекой.

Это было действительно очень красиво.

– Мне жаль, что твоя книга не продается, – тихо сказала она.

Дарси не была уверена, услышала ли ее Имоджен, но затем из телефона донесся вздох:

– Сама знаю.

– Почему в «Парадоксе» уже сходят с ума? Прошло только два месяца.

– Если моя книга не будет продаваться, магазины не закажут следующий роман, у которого до сих пор нет приличного заголовка.

В миллионный раз Дарси напрягла мозг, стараясь найти название получше «Котоманта». Ей безумно хотелось помочь подруге.

– Прости, что украла твою сцену.

– Не волнуйся, – фыркнула Имоджен. – В багажнике куда интересней, чем в шкафу.

Дарси разрешила себе улыбнуться. А если все не так уж и плохо? Кроме того, сегодня ночью она не убила Имоджен.

– Мы почти проехали мост. Я переберусь на обочину… когда смогу.

– Спасибо за понимание.

– Ты меня еще и благодаришь? – спросила Дарси. – Не ты ли втянула меня в свою авантюру!

– Разве я приставила к твоей голове пистолет?

– Ты угрожала воспользоваться случайным незнакомцем! Это эмоциональный шантаж!

– Я шутила.

– Как же…

Когда появился съезд с моста, Дарси сбросила скорость, постепенно перестраиваясь в крайний ряд. Спустя минуту она свернула на тихую улочку с широкими тротуарами и магазинами с закрытыми рольставнями. Дарси бережно притормозила, заглушила двигатель, а затем, глубоко дыша, размяла затекшие ноющие руки. Тело превратилось в клубок напряженных сухожилий.

– Не стесняйся, разрешаю тебе выпустить меня в любое время, – объявил ее телефон. – Мне немного холодно.

– Иду! – Дарси выбралась из салона и поспешила к багажнику. Она изучила пиктограммы на электронном ключе и нажала на кнопку.

Крышка откинулась.

– Я жива, – пробормотала Имоджен, сумев пнуть багажное отделение ботинком. Затем она разогнулась и принялась разминать шею.

– Ты в порядке? – спросила Дарси.

– Заработала растяжение. Но ты меня не убила.

Когда Имоджен встала, Дарси шагнула в ее объятия. Ей требовалось почувствовать реальность Имоджен, ощутить упругость ее мышц под кожаной курткой.

– Я по тебе скучала.

Они отодвинулись друг от друга, и Дарси поняла, что улица не совсем пуста. Неподалеку на веранде сидели два парня в фетровых шляпах, и мимо проехала девушка на скейтборде. Все трое не отрывались от сцены с участием Дарси и Имоджен.

– Никогда раньше не видели, как кто-то выбирается из багажника? – проворчала Имоджен.

Дарси хихикнула и вручила ей ключи.

Они отвезли машину на то же парковочное место, где взяли, и Имоджен с помощью мобильной магии вернула автомобиль в общее пользование. Потом она объявила кое-что замечательное…

Поблизости находилось круглосуточное заведение с китайской лапшой.

Имоджен завела Дарси за угол, они прошли по переулку и поднялись на половину лестничного пролета. В столь поздний час грубые деревянные столы ресторана были пусты – лишь за одним сидела компания из четырех японцев, которые непринужденно болтали. Дарси почему-то предположила, что эти ребята устроили себе двойное свидание.

Она заказала лапшу со свининой, вареными яйцами и побегами бамбука, а также пиво, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

– Спасибо за сегодняшнюю ночь, – произнесла Имоджен, когда официант направился в сторону кухни.

Глава 32

– Пожалуй, было забавно. После того, как все закончилось.

– И мне тоже. Может, я добью эту сцену.

– Ну и каково там в тесноте и темноте?

Имоджен на мгновенье задумалась.

– Пахнет машиной, просто сильнее отдает маслом. И потом, внутри ужасно неудобно. Мы потратили, наверно, сотню лет на разработку автомобильных сидений, и они отлично поглощают толчки. В багажнике дело обстоит гораздо хуже.

– Хорошо, что я умудрилась ни во что не врезаться, – Дарси крутанула перед ней поднос, пожалев, что на нем нет пива. – Но Кларабелла не беспокоилась бы об удобствах. Ее ведь похитили.

– Но когда ты лежишь в багажнике, то чувствуешь себя как багаж. Причем очень испуганный. Ты не видишь, что творится снаружи, и тебя просто швыряет туда-сюда безо всякого предупреждения.

– Прости.

– Не глупи. Я заставила себя похитить, надавив на твои чувства.

Дарси улыбнулась.

– Теперь-то ты призналась! Тебя не подташнивало?

– Адреналина слишком много, – Имоджен потерла шею. – Кроме того, там сквозит: холодный ночной ветер так и хлестал меня по лицу. Я слышала, как шуршат шины, и почувствовала, когда на мосту изменилась текстура асфальта.

Когда принесли пиво, Дарси обдумала подробности. В них присутствовала реалистичность, которой не хватало текущему черновику Имоджен.

Она произнесла тост:

– За исследование!

– За исследование! – Имоджен отхлебнула из своего бокала и выудила телефон, с усмешкой набирая заметки.

Дарси сделала глоток пива, размышляя, чего не хватает в ее собственном черновике. Может, ей стоило запереться в шкафу? Посетить дюны в Белых Песках? Отправиться в полночь побродить по пустым коридорам аэропорта? Или съездить на стрельбище, где люди палят из автоматического оружия?

Она осмотрела ресторанчик, отмечая банку маринованных яиц[104] на прилавке и рождественскую гирлянду из бледно-голубых лампочек, натянутую вдоль балок потолка. В мире всегда деталей больше, чем ты в силах упомнить, даже больше, чем можно заметить. Их сотни тысяч, миллионы, и ты даже способна их записать. Ты постоянно вычеркиваешь, забываешь и выражаешь словами лишь крошечную часть реальности.

Дарси вспомнился недавний разговор с Имоджен. Ее ум по-прежнему отказывался принять эту небывальщину. Казалось невозможным, что «Пиромантка» не будет продаваться. Наверняка ее раскупили миллионными тиражами, и произошла нелепая ошибка с подсчетами, с которой разберутся уже утром.

Наблюдая за Имоджен, которая не отрывалась от телефона, Дарси размышляла над своим гневом и неверием и внезапно почувствовала, что в ее душе начинает расти бесформенный страх. Он был мельчайшей крупицей чего-то огромного, щупальцем, которое пролезло под дверь.

Что будет, когда выйдет ее собственная книга?

Сегодня Ниша прислала эсэмэс: «323 дня до публикации! Нервничаешь?»

Имоджен подняла глаза и увидела выражение лица Дарси.

– Я тебе надоела?

– Нет. Я просто зла на глупость мира и… – Судорожный вдох. – Возможно, это звучит эгоистично, но мне тоже страшно. Если твоя книга не может найти аудиторию, что будет с моим романом?

Имоджен отложила мобильник и потянулась через стол.

– Кто знает? Думаю, раз на раз не приходится. А может, дело в моей супербанальной огненно-красной обложке, или в целующихся девушках, или в ужасном упоминании о сигаретах.

– Ариэль вообще не курит!

– Зато она тусуется в логове курильщиков, как я по глупости заявляю на первой же странице. Но в твоей книге нет никаких красных тряпок, и тебе не о чем волноваться. – Дарси промолчала, и Имоджен добавила: – У тебя есть и смелость, и вполне правдоподобные описания. Кроме того, тебе удалось избежать очевидных подводных камней.

– А как же трагическая концовка?

– Ты справишься с финалом, неважно, будет он счастливым или нет.

Дарси снова вздохнула.

– Ладно. Это я должна тебя успокаивать.

– Ничего подобного, – заявила Имоджен. – Мне нужна убойная вступительная сцена и достойное название для второй книги.

– Проклятый «Котомант», – сказала Дарси, бросая обвиняющий взгляд на огромного пластикового зверя в углу. Моторчик до сих пор заставлял его махать лапой, приманивая удачу, или благосостояние, или что там положено приносить пластиковым котам. – Как будет по-японски «кот»?

Имоджен пожала плечами и ткнула пальцем в телефон.

– «Неко», – произнесла она мгновение спустя.

– «Некомант»?

Имоджен рассмеялась.

– Может, фанаты манги все поймут, но вот насчет отдела маркетинга «Парадокса» я сомневаюсь!

Они попробовали другие языки: «Гатомант», «Шатомант», «Кацтомант», «Мяумант»… что было забавно, но совершенно не годилось на обложку.

Принесли миски с дымящейся и ароматной лапшой. Пока Имоджен разрывала упаковки обоих наборов палочек для еды, Дарси грела ладони о миску.

– Зато мне сегодня досталась лапша, – резюмировала Дарси.

– А я получила вступление. – Имоджен подцепила кусок свинины и подула на него. – Может, тебе стоит позаимствовать все мои сцены, чтобы я получше использовала свой талант писателя?

Дарси застонала.

– Обещаю, я никогда не буду красть твои идеи!

– Раз уж стала клептоманкой, клептоманкой и останешься, – ухмыльнулась Имоджен. – Эй, не то чтобы мне были отвратительны воры. Я ведь сочинила целую книгу о домушнике.

– Подожди-ка! – воскликнула Дарси, не донеся до рта лапшу. В ее голове что-то щелкнуло, как зажигалка, силясь оформиться в законченную идею.

Имоджен прекратила жевать.

– Что?

– Твой главный герой в «Котоманте», ты сейчас назвала его домушником.

– Верно. Он – вор с кошачьими способностями. Ну и что?

Дарси жестом призвала ее к тишине. Уставившись в чашку, она велела своим мыслям проникнуть сквозь толщу бульона, где плавал спутанный клубок лапши со свининой.

– Кошачьи способности… с их помощью он ворует.

– Кто-то произнес твое кодовое слово?

Дарси покачала головой, и вдруг хаос обрел четкую форму.

– «Клептоман», – тихо проговорила она.

Имоджен отложила палочки для еды.

– Знаешь, а название… – последовала долгая пауза. – Отлично.

– Потому что есть реальное слово «клептоман»! – выпалила Дарси. – Все в курсе, что существует такая фобия! Клептомания всегда на слуху, Имоджен!

– И клептомания – обсессивно-компульсивное расстройство. – Имоджен воткнула палочки в свою миску и выругалась. – Как я раньше до этого не додумалась?

– Ты была одержима кошатницами, – улыбнулась Дарси огромному пластиковому коту.

Имоджен подняла миску обеими руками и поклонилась.

– Спасибо вам за вдохновение, Неко-сан.

– Эй! Никаких похвал неодушевленным предметам, когда рядом сижу я!

Имоджен просияла и повернулась к Дарси.

– И тебе тоже спасибо, любовь моя.

– Тебе действительно понравилось, – пробормотала Дарси и почувствовала, как бремя вины за украденную сцену спадает с ее плеч. – Думаю, ты должна мне заглавие.

– А что, если взамен я скажу тебе имя?

Дарси покачала головой.

– Имя?

– Одри Флиндерсон, – вымолвила Имоджен.

Дарси растерялась.

– Это твое… то есть твое старое имя? – сообразила она, наконец.

Имоджен кивнула.

Дарси ждала неких перемен, того, что ее внутренняя механика сместится и Имоджен сразу же станет Одри. Однако ничего не произошло.

Имоджен осталась Имоджен.

– И теперь я могу тебя найти? В Сети и… везде?

– Да, – Имоджен слегка пожала плечами. – Но, может, тебе не захочется.

Дарси посмотрела в миску с лапшой, гадая, получится ли у нее отогнать имя волевым усилием, будто оно забытый при пробуждении сон. Это казалось маловероятным.

– Ты и впрямь была такой плохой?

– В принципе, я была хорошей девочкой. Но когда я писала вульгарные блоги, они расходились шире и помнились дольше. Так устроен Интернет.

– Ты что, стараешься говорить загадками?

– Нет, мне это удается, – Имоджен задумчиво отхлебнула. – Но мне следовало сказать тебе свое имя раньше. Следовало доверять тебе больше. Прости.

Дарси ощутила легкий укол боли.

– А я думала, ты мне доверяешь. Ну, все время.

– Ты была неопытнее меня. Ты и сейчас такая. Как я говорила, смена имени – одно из лучших решений в моей жизни. – Она сделала медленный вдох. – Однако теперь я уверена, что знание моего настоящего имени не изменит то, как ты меня видишь.

– Обещаю, Джен, этого не случится.

– Вот что забавно: я думала, что ты уже знаешь.

Дарси нахмурилась.

– Твое имя? Откуда?

– Мы вместе провели неделю в турне, почти каждый день летали на самолете. – Имоджен подождала ответа, не получила его и продолжила: – А когда приходится летать, пользуешься именем из паспорта, ты в курсе?

– Чушь, – отозвалась Дарси. Ей никогда не приходило в голову украдкой бросить взгляд на билет Имоджен. Разумеется, она так же ни разу не копалась в ее бумажнике и не нанимала частного детектива. Она хотела, чтобы ей сказали.

Имоджен пыталась сдержать смех.

– Хорошо, что ты не сочиняешь шпионские триллеры.

– Как смешно!

– Ты собираешься гуглить всю мою подноготную?

– Возможно.

– Ладно, – вздохнула Имоджен. – Но запомни: слова, которые мы пишем, не всегда характеризуют нас самих.

Мы сидели на скальном выступе черного остроконечного хребта, что поднимался из моря белизны. Заснеженную поверхность покрывала наледь. Порывы ветра кружили по ней поземки, а солнце в зените дробилось в снежинках, создавая ореолы, которые походили на серые радуги. Вдаль уходили зазубренные горы, которые, понижаясь, превращались в высохшие песчаные долины.

У меня не было куртки, только свитер, но на обратной стороне чувствовались лишь порывы холодного ветра. И все же я задрожала от одного только вида сверкающего снежного простора.

– У тебя есть слабость: ты обожаешь незащищенные от ветра места, – сказала я.

Яма улыбнулся.

– Может, тут и ветрено, зато почти тихо.

Тихо, почти. Значит, несколько человек умудрились окончить свой век здесь. Может, какие-нибудь незадачливые скалолазы стремились к вершине, на которой и умерли. Я не заметила в окрестностях ни одного слоняющегося призрака, но Яме и в камнях слышатся голоса мертвых. Мы на вершине горы в Персии, одном из тех пустынных мест, что помогают ему сохранять рассудок. Как скоро мне понадобятся такие убежища?

Я отмахнулась от этой мысли.

– Меня тревожит Минди. Она весь день просидела в шкафу.

– Она боязлива очень давно.

– Я еще ни разу не видела ее такой напуганной, – когда я тем вечером зашла проведать Минди, она скукожилась в самом дальнем углу, за платьями в целлофановых пакетах из химчистки, ее волосы спутались, одежда пришла в беспорядок. Ее голос звучит тише, будто она бледнеет.

– Лиззи, она не может выцвести. Она сохраняет целостность благодаря твоим воспоминаниям и воспоминаниям твоей матери.

– А если она решила, что не желает существовать, так как это слишком страшно? – Я отвернулась от сверкающего заснеженного вида, чтобы взглянуть на Яму. – Могут призраки исчезнуть по собственной воле? Среди привидений бывают самоубийства?

Он покачал головой.

– Минди вернется к прежнему состоянию. То, что происходит с призраками, на них по-настоящему не влияет. Они изменяются лишь в том случае, если меняются воспоминания живых.

– Тогда почему она совершенно измучена?

– Из-за произошедшего в прошлом. То событие по-прежнему часть ее.

Я отвернулась от Ямы. Было понятно, что он имеет в виду… Минди так и осталась одиннадцатилетней, она до сих пор боится человека, который ее убил. Однако мне была ненавистна мысль, что она никогда не избавится от страха. Нельзя давать ее убийце столько власти. Это несправедливо.

Если в загробном мире призраки законсервированы во времени, как оно скажется на мне?

– Мы можем меняться, верно?

– Ты и я? Конечно.

– Но ты чувствуешь себя семнадцатилетним или глубоким стариком?

Яма пожал плечами.

– Я не уверен в том, как себя чувствовать «семнадцатилетним». Когда я перешел грань между мирами, мне было четырнадцать, почти взрослый и мог взять жену.

– Ну и чушь!

– Таков обычай моего народа. – Он повторил свои прежние слова.

– Твой народ и мой – разные, – упрямо буркнула я. – На самом деле по тебе не скажешь, что ты намного старше меня. Ты похож на семнадцатилетнего. Конечно, в твоей стране это был средний возраст.

Он удивленно изогнул бровь.

– В моей родной деревне юные и здоровые за несколько лет становились старыми и дряхлыми. Было не так уж много людей среднего возраста, чтобы для него пришлось придумывать особое название.

– Ясно.

Нечестно было насмехаться над людьми, жившими в конце каменного века, хотя порой это слишком легко удавалось.

– Тебе надо привыкнуть к отсутствию хода времени. Ты уже на пару дней моложе, чем должна быть.

Я поежилась. Меня посетила странная мысль, что я сжульничаю на свой восемнадцатый день рожденья, поскольку в действительности я буду моложе, чем заявлено в водительских правах. Зато при желании я смогу жить вечно!

– Мистер Хэмлин заявил, что никогда не покидает загробный мир. Он вроде бы боится, что может умереть от старости в любую минуту.

Яма выпрямился.

– Он сообщил тебе свое имя?

– Да, – промямлила я, понимая, что пора подробно рассказать о спасении Минди. – Имя являлось одним из условий освобождения Минди. Старик вынудил так поступить. А у меня не было выбора.

– Он хочет, чтобы ты его позвала, – уточнил Яма.

– Он уверен, что мне понадобится встреча с ним. – Я почесала ладонь: из-за чудовищной энергетики старика мне до сих пор казалось, будто по мне ползают насекомые. – А еще он заставил меня поцеловать свою руку, чтобы удостовериться в нашей связи. Наверное, здесь кроется уловка, верно? – Я попыталась рассмеяться. – В смысле, он теперь получит моего первенца?

Яма едва заметно улыбнулся, обнял меня и поцеловал. Тепло его губ затанцевало на моей коже и стерло неотвязный привкус старика. Порывы ледяного ветра ослабели.

Когда мы отстранились друг от друга, Яма произнес:

– Нет, не уловка, но все очень странно. Почему он решил, что ты захочешь его позвать?

Я пожала плечами, не желая даже предполагать.

– Напоследок он потребовал, чтобы я доставила тебе послание: «Передай ему, что я голоден». На что он намекал?

– Звучит как угроза.

– Но он тебя боится.

– Меня – да, но не моего народа, – прошептал Яма. – Я защищаю мертвых, а он на них охотится.

Я ждала продолжения, но Яма погрузился в размышления. Воцарилась тишина, и я начала подумывать, а не лучше ли уйти. Иногда среди этого пустынного пейзажа я ощущала себя инопланетянкой или кактусом, пересаженным в тундру. В Сан-Диего была полночь, а здесь, в Персии, – полдень, и моя голова плыла из-за смены часовых поясов.

– Вот почему психопомпы не заботятся о сне, – пробормотала я, смеживая веки и прильнув к Яме.

Он снова обнял меня.

– Лиззи, тебе надо спать в любом случае. Это поможет тебе не меняться столь быстро.

– Еще минутку, и пойдем, – проговорила я, но в итоге мы задержались на обратной стороне гораздо дольше.

* * *

На следующий день Джейми подвезла меня после школы домой, и мы обнаружили на подъездной дорожке чужую машину с двумя дверцами. Вся такая обтекаемая, темно-красная и очень блестящая.

– Похоже, у твоей мамы гости, – заметила Джейми, когда мы остановились.

– Она должна быть на работе. – Я покосилась на дом. – До семи вечера.

– Занятно, – Джейми уставилась на таинственную машину. – На ней номера продавца. Думаешь, твоя мама купила новый автомобиль?

– Шутишь? – Я выбралась из салона, оглядываясь в поисках владельца. Перед парадной дверью никто не сидел. В поле зрения вообще никого не было. – С тех пор, как нас бросил папа, мы даже новые полотенца не покупали.

– Кошмар! – посетовала Джейми, вылезая из машины. – Классная тачка, между прочим!

– Ага, но почему она здесь? – Я выудила из кармана телефон. – Позвоню-ка маме.

– Погоди! – Джейми потянулась и что-то вытащила из-за «дворника». – Лиззи, записка. Для тебя.

И Джейми вручила мне… голубой конверт. На нем было написано мое имя.

– Открывай! – завопила подруга.

– Ладно, – сказала я, но встревожилась. Такой загадочный расклад меня не устраивал.

Однако я разорвала конверт, и оттуда выскользнул лист бумаги. Это был распечатанный имейл моего отца, посланный в дилерский центр «Крайслер» в Сан-Диего. Отрывок в середине был подчеркнут желтым:

«Милая Лиззи, прими мой подарок. Тебе довелось столько пережить…» – Я перевела дыхание и посмотрела на машину. Неужели?

– Она от моего папы.

– Так и знала! – воскликнула Джейми. – Стоило мне увидеть номера торговца, я тотчас поняла, что он хочет загладить свою вину и все такое прочее!

Я покачала головой.

– Нет, Джейми. Папа никогда в жизни так не поступит.

– Но он ведь поступил! Что еще написано в письме?

Я взглянула на мейл, который перевернул мое мнение об отце вверх тормашками. Правда, когда я продолжила чтение, все вновь вернулось на круги своя.

«…а учитывая диагноз твоей матери, ситуация крайне усложнилась. Жаль, что я не смог сделать больше. Ключи подсунуты под дверь. Люблю, папа».

– Нет, – прошептала я.

Джейми смеялась, поглаживая обтекаемые линии корпуса. Воспоминания унесли меня на два дня назад, когда мы с мамой готовили равиоли. Тогда она и сказала: «Однажды он тебе понадобится».

Вот что она имела в виду.

– Мама больна.

Спустя долгое, мучительное мгновение смех Джейми затих.

– Что?

Я протянула листок бумаги, поскольку была не в состоянии говорить. Джейми выхватила его из моей руки и начала читать. На ее лице отражались все те чувства, которые уже потрясли меня.

– Какой диагноз? О чем речь?

Я покачала головой.

– Но ты-то должна быть в курсе, Лиззи! Твоя мама всегда делится с тобой любыми новостями.

– Она кое-что говорила на днях, – выдавила я. – О том, что он мне понадобится.

– Ладно. – Она скомкала бумагу. – Наверняка он над тобой прикалывается.

Мне хотелось поверить Джейми, но перед моим мысленным взором по-прежнему мелькали недавние воспоминания. «Вероятно, она хочет подставить тебе плечо и делает это так, как умеет».

Мама подразумевала не Джейми. Она говорила о себе.

– Она думает, я не смогу это принять, – тихо вымолвила я.

Джейми затрясла головой.

– Даже если бы Анна что-то скрывала, она бы попросила его не рассказывать тебе! Даже твой отец не забыл бы о такой просьбе!

Однако пока я стояла как вкопанная, бесстрастная, рассудочная, часть моего сознания поняла, что к чему. Разобраться в хитросплетениях отцовских мотивов было проще, чем думать о его записке.

– Он хочет все испортить.

Джейми взглянула на машину.

– В смысле, испортить тебя? Побаловать?

– Нет. Он решил испортить мне настроение, – проговорила я с трудом. – Он просто показал мне, что узнал о болезни мамы раньше меня. Дал понять, что он знает, а я – нет.

Внезапно мои ноги стали ватными, и я осела прямо на подъездную дорожку. Это не было похоже на падение, я медленно сгруппировалась, обняла колени и закрыла глаза.

Спустя мгновение Джейми оказалась рядом со мной.

– Лиззи, все в порядке.

– Неправда.

Она пригладила мои волосы.

– Тебе еще неизвестно, какой у твоей мамы диагноз. Может, ей надо депульпировать зуб… вот и все!.

Я не стала тратить силы на спор. Люди не пользуются словом «диагноз», когда речь идет об обычном визите к стоматологу. Кроме того, когда твоей матери требуются услуги дантистов, машину тебе тоже никто не покупает.

Поэтому я произнесла:

– А что, если это из-за меня?

– Что именно?

– Террористическое нападение в Далласе, привело к… маминой болезни.

Я открыла глаза и жалобно посмотрела на Джейми. Она промолчала.

– А если она заболела из-за меня? – спросила я. Какая из меня валькирия? Я проклятый зловещий жнец, воплощение смерти.

– Лиззи, ты несешь чушь. – Голос Джейми был спокойным, но строгим. – Не ты причина того, что произошло в Далласе. Виноваты те парни из Колорадо. Чем бы ни заболела твоя мама, это вызвали бактерии, а не ты.

Я совсем понурилась. Джейми был неведом ледяной холод, который поселился в моей душе и нашел отклик у тьмы загробного мира. Она и вообразить не могла, что я способна видеть призраков, умею переходить на обратную сторону и лицезрею полуистлевшие воспоминания забытых сущностей. Да и маленькие мертвые девочки, стоящие в палисаднике убийцы и нуждавшиеся во мне, тоже не маячили у нее перед глазами.

Теперь я сама немного уподобилась смерти.

– Джейми, это внутри меня.

Она взяла меня за руку, которая безвольно лежала на моих коленях.

– Ты о чем?

– После Далласа во мне кое-что изменилось.

– Естественно, изменилось. Однако в тебе нет ничего, что способно вызвать болезнь мамы. Нам лучше позвонить ей и выяснить, в чем дело.

– Может, это всегда было во мне. – Я стиснула ладонь Джейми. – Я выросла с Минди. Она была здесь раньше, чем я родилась.

– Что еще за Минди?

Внезапно я почувствовала необходимость признаться ей во всем.

– Мамина лучшая подруга в детстве. Ее убили. Это событие изменило жизнь моей матери.

Джейми изумленно таращилась на меня. Я понимала, что несу бессмыслицу, но почему-то не могла остановиться. Я столько скрывала от нее и сейчас должна была выговориться.

– Думаю, ее смерть и меня изменила. Я выросла рядом с призраком маленькой девочки.

Джейми долго меня разглядывала.

– Ты серьезно? Что же произошло с Анной?

– Когда ей было одиннадцать лет, ее лучшая подруга исчезла во время автомобильной поездки с родителями. А потом Минди нашли закопанной возле ее же дома – на заднем дворе. Вот почему мама всегда за меня боялась.

Джейми выронила мою руку.

– В смысле, как во время школьной экскурсии в прошлом году, когда она каждые пять минут слала тебе эсэмэс?

Я кивнула.

– Ну и дела! – выпалила Джейми. – А я так сильно над тобой потешалась.

– Минди поселилась у нас еще до моего рождения. А сейчас процесс ускорился еще больше, и я меняюсь с каждой секундой, – продолжала я.

Даже если половина тех слов, которые сыпались у меня изо рта, звучала для Джейми бредом сумасшедшего, мне полегчало от того, что я произносила их вслух. Как и говорил Яма, я психопомп от рождения.

Джейми опять сжала мою руку.

– Но, Лиззи, призраков не бывает! И почему ты никогда не рассказывала мне о Минди?

– Я узнала о ней только после Далласа. Мама от меня скрывала ее историю, точно так же, как она скрывала свою болезнь. – Я посмотрела на смятую записку, которая валялась на земле.

– Лиззи, нам лучше позвонить твоей матери.

– Конечно. – Я оперлась на бампер новой машины и, оттолкнувшись, встала. Я приняла решение. – Но не сейчас, когда она на работе. Спорю, мамимы сослуживцы ни о чем не догадываются. Мы не можем поставить ее в неловкое положение и вывалить все это на нее.

– Но она же на тебя вывалила!

– Это не ее вина.

Вряд ли Джейми согласилась, но она сказала:

– Лиззи, я останусь с тобой до ее возвращения.

– Не обязательно. – Я сделала глубокий вдох, заставляя себя улыбнуться. – Прости, но мне надо побыть одной. Пожалуйста.

Она уставилась на меня, но я не опустила глаза. Холод в моей душе превратился в глыбу льда, помогая мне сохранить спокойствие.

– Ты правда в порядке? – пролепетала она.

Я кивнула и обняла ее.

В общем, мне удалось уговорить Джейми, и в итоге я прощально махала подруге рукой, наблюдая за ее отъездом. Затем повернулась к двери и открыла ее. На полу лежал очередной голубой конверт. Я опустилась на колени и подняла его. Внутри конверта звякнул металл.

– Лиззи?

Это была Минди, выглянувшая из коридора, который вел в мамину спальню.

– Привет, – поздоровалась я.

– Странно выглядишь.

Я кивнула. Без сомнений, я выглядела как человек, готовый растерзать мир на клочки. Конверт порвался пополам, словно папиросная бумага, и ключи от машины упали мне на ладонь.

– Мне надо уехать сегодня вечером, но завтра я вернусь. Обещаю.

– Хорошо, – с колебанием сказала Минди. – Куда отправишься?

– Кое-что исправить, – ответила я.

Новый автомобиль был оборудован шикарной системой GPS, и, когда я завела двигатель, экран мигнул и ожил. Однако вместо того, чтобы прокатиться до переулка Хиллера в Пало-Альто, мне пришлось задержаться и повозиться с машиной, которая решила попотчевать меня правилами работы, бесконечными советами по поводу личной безопасности и информацией о себе. Похоже, она хотела познакомиться со своим владельцем.

И она выбрала не совсем подходящий день для этой цели. Спустя пять минут я выключила GPS и запросила указания по телефону.

Кстати, ледяной осколок, который холодил мое нутро, разбудил мою логику. Я поняла, что в какой-то мере – в глубине своего сознания, сердца, души – мой отец рассматривает меня как наживку. Он даже напомнил мне мистера Хэмлина с его разглагольствованиями о призраках. Они воспринимают нас – и живых, и мертвых, как части забавной игры, а наши чувства для них – лишь нити, из которых можно плести занятные узоры.

Я была не в силах исправить отца и его выходки по отношению к моей матери за восемнадцать лет их общего брака. Да и на мистера Хэмлина я тоже не могла повлиять.

Зато могла разделаться с убийцей.

Когда я нашла переулок Хиллера, было почти три утра.

Дорога сюда не должна была длиться столько времени, но мое путешествие началось в начале часа пик, на шоссе, которое провело меня сквозь сердце Лос-Анджелеса, где я едва не увязла. Также не исключено, что несколько раз я свернула не в ту сторону.

Через два часа поездки начала садиться батарея в телефоне, поэтому я его выключила и покатила по шоссе номер пять, а затем остаток пути до Пало-Альто следовала указателям на автостраде. Под конец я поступила еще старомодней: попросила помощи у оператора бензоколонки. Вряд ли продолжительность моего путешествия имела значение. Я провела в пути половину суток, но не нуждалась в отдыхе. Я была валькирией. Я не нуждалась во сне.

Я видела дом убийцы – он пестрел яркими красками верхнего мира, и это было странным. Как оказалось, его бунгало не серое, а солнечное, даже желто-оранжевое. Цвет походил на яичные желтки всмятку. Но зрелище не было жизнерадостным. Мои глаза валькирии, как кошачьи, воспринимали действительность наполовину – и я по-прежнему могла видеть погибших девочек, каждая из которых не шевелилась возле своего деревца.

Когда я вышла из своей новой блестящей машины, они сразу же повернулись ко мне. Однако они уже больше не вызывали у меня тревогу. Я направилась к палисаднику и присела около ближайшего дерева.

– Надо это исправить, – объявила я и начала копать.

Мои пальцы зарылись в деревянные стружки аккуратного приствольного круга, отбрасывая их в сторону. Маленькие привидения молчали, заинтересованно наблюдая за моей работой. Я достигла рыхлой почвы, потом – плотно утрамбованного грунта с камнями и кучей насекомых. Мне стало интересно, а вдруг за мной следят соседи, недоумевающие, что я здесь, собственно говоря, вытворяю. Но я не смогла бы ответить на этот вопрос. Знала только, что действую под влиянием снедающей меня потребности найти в палисаднике похороненную правду.

Вскоре мои пальцы нащупали переплетение толстых, кривых несокрушимых корней. Я выругалась и подняла голову на привидение. Ага! Знакомая девочка в комбинезоне с искрящимися заколками в волосах.

– Не волнуйся, – произнесла я и размяла грязные руки, уставшие от работы. – Он не уйдет от наказания.

Встав с колен, я успокоила себя и посмотрела на входную дверь дома убийцы. Поднимаясь на крыльцо, силой воли переместилась на обратную сторону и мгновение спустя оказалась уже внутри.

Спальня убийцы была опрятной, как всегда, а он сам крепко спал под толстыми одеялами. Здесь, в северной Калифорнии, было холодно. Я раньше этого даже не замечала.

Глядя на него сверху вниз, я впервые не знала, что делать дальше.

Мне казалось, что одного моего гнева будет достаточно, и я смогу расколоть убийцу взглядом. Но теперь до меня постепенно стала доходить реальность. Мышцы сводило от многочасовой поездки и от того, что я копала голыми руками. В висках стучало из-за стиснутых зубов, и часть меня хотела включить телефон и позвонить маме. Она наверняка уже сходила с ума от беспокойства.

Но я продолжила разглядывать убийцу, прислушиваясь к его дыханию.

Я не могла оставить его мирно досматривать свой сон. Он причинил детям слишком много зла и приумножал его с каждым мигом своего существования. Именно воспоминания убийцы не позволяли Минди забыть последние часы ее жизни.

Я изо всех сил прикусила нижнюю губу. Боль выбросила меня обратно в реальность, и комната стремительно окрасилась в разные цвета. Шторы оказались желтыми, стены – палевыми, узор одеял отливал изумрудным. Даже в темноте комната смотрелась жизнерадостно.

Я вспомнила о лопате под кроватью. Возможно, у меня все еще был шанс найти улики.

Я села на корточки, вглядываясь в полумрак, и спустя секунду различила отблеск металла. Протянув руку, я схватилась за черенок и осторожно вытащила лопату. Ее штык заскользил по деревянному полу подобно огромному ногтю.

Я встала, уже с оружием в руках.

Убийца не двигался, но до меня не доносилось его сопения.

Лежал ли он под одеялами, проснувшись, гадал ли, что за звук его разбудил? Или проснулся лишь наполовину, слегка встрепенулся и опять в сон?

Набравшись терпения, я ждала.

Внезапно я заметила, что сквозь окна спальни на меня таращатся глаза. Шторы были коротковаты, возможно, чтобы убийца мог поглядывать на свои деревья и думать о своих трофеях. Вдоль узкой открытой полоски стекла выстроились в ряд пять пар глаз. Маленькие девочки пытливо изучали меня.

Я вздрогнула. Разумеется, я очутилась здесь не только ради Минди. Вскоре жертвы убийцы поблекнут и спокойно растворятся в небытии, позабытые всеми. Я поняла, что у меня уже не осталось выбора. Выкопать их кости оказалось недостаточно.

В комнате раздался резкий вздох.

Старик приподнял голову, зашевелившись под горой одеял. Но он таращился не на меня, а на просвет под шторами. Он не сводил глаз со своих драгоценных деревьев.

Он видел яму.

В лунном свете четко вырисовывалось это неровное углубление, как будто нечто прорыло себе путь наружу из хладной земли.

– Я пришла за твоей душой, – прошипела я.

Он развернулся, запутавшись в постельном белье, и уставился на меня дикими глазами, как маленький ребенок, который увидел в свой комнате чудовище.

Логично. В конце концов, я же валькирия.

– Почему? – спросила у него я.

Он изумленно заморгал, недоуменно покачав головой. Может, он в меня даже не поверил.

– Зачем причинять людям зло? Мы не игрушки.

Он не отвечал. Теперь холод из заледеневшего уголка моей души выплеснулся в голос, который звучал совсем чужим.

– Мы пришли в этот мир не для того, чтобы нами забавлялись, похищали или расстреливали в аэропортах. Вы подсознательно стремитесь к смерти, но мы дадим вам отпор.

Убийца затрясся. Из-под одеял появилась бледная рука, которая потянулась к пузырькам с таблетками возле кровати.

А я подняла лопату и плашмя обрушила ее штык на прикроватный столик. Дерево и пластик раскололись с чудесным треском, а таблетки разлетелись во всех направлениях, быстро скатываясь во мрак. Ни дать ни взять – тараканы, разбегающиеся при внезапно включенном свете.

Рука убийцы повисла в воздухе, а потом принялась шарить по остаткам стола, пытаясь найти пузырьки с таблетками, как будто ее хозяин до сих пор не проникся моей речью. Затем с его губ сорвались хрипы.

Я забралась на постель и оседлала убийцу, удерживая его под одеялами. Взявшись за лопату обеими руками, я сильно надавила ему на грудь. Он задышал еще более прерывисто, и его тело задергалось в судорожных конвульсиях агонии.

Сквозь стекло в нижней части окна поблескивали глаза маленьких девочек.

Я чувствовала, что происходит с убийцей. Я ощущала запах крови и ржавчины. Спустя мгновение все было конечно.

– Мистер Хэмлин, вы мне нужны! – позвала я.

Глава 33

– Ты обманула мои ожидания и редко писала эсэмэс, – строго сказала Ниша. – Цель звонка – осведомиться о причине.

– Я строчила их каждый день! – Дарси надела наушники и засунула телефон в карман. Когда позвонила Ниша, она развешивала повсюду чистую одежду, которую забрала из прачечной, а это придавало комнате не слишком писательский вид. Однако, принося домой влажное белье, она экономила на мелочах, и, по крайней мере, теперь у нее появилось развлечение.

– Патель, ты шлешь мне эсэмэс с тревогами о бюджете! А где сплетни?

Дарси рассмеялась.

– Еще чего! Чтобы ты могла выдать мои секреты маме?

– Я не выдаю секреты, Патель. Я ими управляю и отбираю лишь самые-самые на поживу родителям. Я владычица тайн.

– Очковтирательница ты, – фыркнула Дарси.

– Возможно, но, заметь, – когда мне это на руку. Ладно, выкладывай.

Дарси расправила на стуле футболку Имоджен.

Ее младшая сестра не уймется, пока не наслушается сплетен. Но, честно говоря, Дарси следовало давным-давно рассказать Нише об Имоджен.

– Хорошо. Но это – информация для устной беседы, так что никаких эсэмэс.

– Я в курсе, что надо соблюдать осторожность.

Несмотря на то, что ее родители находились за много миль от Нью-Йорка, Дарси понизила голос:

– У меня кое-кто появился.

– Знаю! – перебила ее Ниша.

– Врешь!

– Ты завела интрижку примерно месяцев пять назад.

Дарси гневно смерила взглядом собственную сырую пижаму.

– Давай-ка еще раз взглянем на улики, – продолжала Ниша. – Во-первых: ты помалкиваешь. В смысле, ты впервые в жизни живешь одна, и что, до сих пор не столкнулась ни с одним симпатяшкой? Неужели во всем Нью-Йорке не нашлось человека, в которого стоит втюриться?! Патель, даже для тебя это дико.

– Пожалуй.

– Во-вторых: ты ни разу не приехала домой в гости. Значит, ты не скучаешь по моему блистательному остроумию, а лучше него может быть только что?..

– Истинная любовь? – осмелилась подсказать Дарси.

– Точно. И в-третьих: когда я спросила у Карлы, понравился ли тебе кто-нибудь, она ответила: «Без комментариев».

– Разве это не жульничество?

– Если ты уже знаешь ответ – не жульничество. Поэтому я спрашиваю себя: с чего такая таинственность? Зачем мы шепчемся?

Дарси вздохнула.

– Должны и у тебя быть догадки.

– Их две. Это человек старше тебя, верно? Настолько взрослый, что старшие Патели придут в ужас.

– А вот и нет! Может, самую малость. Но ей всего… ох!

С другого конца линии донесся смех Ниши.

– Она? Значит, обе мои теории верны. В немецком есть слово для тех, кто всегда прав?

– Думаю, «несноснобраттен».

– Точно! Мы с тобой друг друга стоим, Патель.

Дарси понизила голос.

– Ты ведь ни с кем не делилась своими теориями?

– Нет, но ты же понимаешь, что им все равно? Или Имоджен скрытничает?

– Она совершенно открыта для… – Дарси застонала. – Прекрати!

– Разве акула способна прекратить плавать?

– Да, после того, как ее прибили. Как ты до всего докопалась?

– Тьфу. Выяснить, кто твоя подруга, оказалось проще простого, ты постоянно на виду! Итак, вы и впрямь ездили с ней в турне? Не просто… – интонацией выделила предположение Ниша.

– Турне было одобрено издателем! – воскликнула Дарси, сообразив, что когда ее родители узнают об их отношениях, они зададутся тем же самым вопросом. – Я собиралась вам рассказать на День благодарения, но как-то не вышло.

– Хм, думаю, Патель, тебе придется попотеть. Считаешь, мама у тебя спросит, не розовая ли ты, и оставит тебя в покое?

– Я собиралась рассказать, но тетя Лалана улетела на Гавайи, а ей тоже хотелось при этом присутствовать.

– Патель! Значит, ты откровенничала с тетей Лаланой? – На другом конце линии повисла предгрозовая тишина, и Дарси поняла, что допустила ужасную ошибку.

– Она вырвала у меня обещание делиться с ней всем, когда поставила свою подпись на моем договоре аренды!

– Ты совершила нешуточное предательство, Патель. Жди последствий.

– Извини, – прошептала Дарси. – Есть кое-что, о чем Лалана даже не подозревает. Ниша, как раз хотела обсудить с тобой одну проблему… связанную с фамилией Имоджен.

– Ее фамилией? – язвительно переспросила Ниша. – Семье наплевать, что она не индуистка. За исключением бабушки П., хотя она, вероятно, будет озабочена тем, что у твоей подружки нет пениса.

– Хватит, Ниша! Просто она – не урожденная Имоджен Грей. Она взяла себе псевдоним, и она никогда никому не говорит свое настоящее имя.

– Странно! С чего бы?

– Из-за блогов, которые Имоджен сочиняла во время учебы в колледже. Ей не хочется, чтобы ее нынешние читатели нашли ту писанину в Сети и поняли, что к чему. Имоджен ведь всегда стоит на своем…

– И ты тоже не знаешь имя своей подружки?

– Нет, она мне сказала. Но я пока не искала его в Сети. Мало ли что… там.

– Ты не боишься, что она убийца? – хмыкнула Ниша.

– Думаю, ее бы уже арестовали. Она пользуется настоящим именем, чтобы заказывать билеты на самолет и все такое. И ей было не обязательно мне это рассказывать.

– Но почему она так поступила? – Голос Ниши упал до трагического шепота. – Ее вымышленная фамилия Грей, то есть «Серая»! Вдруг здесь тайно подразумевается Серая Борода!

– Что?

– Как в сказке, где злодей дает новой жене все ключи от дома, но есть один, которым ей пользоваться нельзя, и она из любопытства отпирает комнату с убитыми женами. Что, если и тут нечто похожее?!

– Глупышка, его звали Синяя Борода. Серая борода у Гендальфа Серобородого. Что, станешь мне теперь рассказывать, будто она волшебница?

– Нет, но тебе определенно надо повернуть ключик, – серьезно произнесла Ниша. – И дам тебе сестринский совет. Поторопись, сделай это до того, как ты объявишь родителям о своей сексуальной ориентации. Знаешь, просто на всякий случай.

Дарси задумалась. Она считала, что поступает честно, не суя свой нос в тайны Имоджен. А если дело снова в новом скелете в шкафу?

Возможно, Ниша права и лучше разобраться с неизвестностью раз и навсегда.

– Ты меня убедила. Когда закончу, пришлю тебе эсэмэс.

В итоге по запросу «Одри Флиндерсон» было не так уж много ссылок.

В основном, результаты поиска привели на блог Имоджен в колледже. Дарси прочитала несколько записей, и ее поразило лишь то, насколько они скучны. Она видела проблески будущего стиля Имоджен, но предложения были корявыми, повествование путаным и сбивчивым.

На первой страницы поисковика располагались и обзоры Имоджен к фильмам: более свежие, лучше скомпонованные и написанные в забавной манере, на которую никогда не претендовала «Пиромантка». Там было полно сквернословия, но ничего такого, что Имоджен не сказала бы перед аудиторией в книжных магазинах. Если бы не один очерк, находящийся на самом верху выборки, Дарси терялась бы в догадках, почему Имоджен скрыла свое старое «я». Текст находился в общем блоге и имел заголовок «Непопулярное мнение. Моя бывшая девушка – сучка».

Дарси оставила его напоследок. Она читала его медленно и внимательно, с замиранием сердца.

Он был по-своему блистателен: разительный и ироничный, остроумный и смешной. В очерке рассказывалось о безымянной бывшей из числа студенток колледжа, о ком-то ревнивом, эгоистичном и подлом до отпада челюсти. В искусно нарисованном, беспощадном портрете яд сочился из каждого слова. Очерк переполняли явные преувеличения, но он удивительным образом заставлял Дарси считать небылицы о его героине былью.

Он вселял ужас, но, подобно кровавой аварии на обочине дороги, не позволял отвернуться. Дарси захватило постыдное удовольствие наблюдать, как публично рвут на части незнакомку, жуткую личность, которая это заслужила и которую непонятно почему какое-то время любила Имоджен.

Оторвавшись от ноутбука, Дарси откинулась на спинку стула и вздохнула. Страшно то, что она видела проблески теперешней Имоджен – ее страстность, ее напор. Она даже представляла, как ее подруга исступленно рассекает руками воздух, разражаясь своей речью. То была квинтэссенция Имоджен, очищенная гневом и болью от предательства.

И ее за них вознаградили. Очерк собрал свыше тысячи комментариев, им бесчисленное количество раз делились с друзьями. Наверняка он всегда будет первым результатом поиска по «Одри Флиндерсон».

Дарси попыталась представить, что прочла этот текст пять месяцев назад, на следующий день после первого поцелуя с Имоджен. Он и сейчас казался резковатым, а тогда бы уподобился вылитому на голую кожу кипящему маслу.

Зато теперь таинственность стала понятной. Дарси пробормотала недавнее предостережение Имоджен: «Слова, которые мы пишем, не всегда характеризуют нас самих».

Справедливо, верно? Возможно, очерк частично отражал характер Имоджен. Вероятно, она играла роль обиженной, злой особы, примерно так же, как поступила Дарси, представляя себя мистером Хэмлином. А ведь в любом литературном произведении есть доля вымысла.

А если все совершенно наоборот и Одри Флиндерсон только притворяется Имоджен Грей?

Дарси отогнала эту мысль и схватила телефон.

«Дело было просто в страшной истории, – напечатала она. – Ерунда».

* * *

Зима раскрыла Нью-Йорку свое холодное сердце. Мороз заткал оконные стекла большой комнаты ледяной паутиной, а выпавший снег заглушил рев грузовиков и машин снаружи. И неважно, насколько усердно гудели древние батареи, в квартире 4Е все равно оставался такой холод, что Дарси куталась в свитера, а Имоджен печатала в митенках. Но подруги не жаловались, потому что стылый воздух был малой платой за большие окна и вид из них на Китайский квартал, с крыш которого свисали сверкающие острые сосульки.

Если Дарси и вздрагивала от чего-то по ночам, так это от развязки своего романа.

На сегодняшний день она уже много раз переписала последние три главы, сделав десяток попыток сохранить жизнь Ямарадже и не разлучать влюбленную пару. В некоторых вариантах Лиззи отказывается от человеческой жизни, спускается в подземное царство Ямараджи и навеки поселяется в роскоши, холоде и серости. Тем не менее в переписанных концовках всегда где-то на заднем плане горюют мама и друзья Лиззи, и Дарси не удается избавиться от чувства, что парни с шикарными замками – это несколько по-диснеевски.

В других версиях Ямараджа отказывается от бессмертия ради того, чтобы жить с Лиззи в солнечном реальном мире. В этих концовках друзья и семья Лиззи не оказываются в подвешенном состоянии, однако герои сталкиваются с трудным положением Ями и всего народа Ямы, которое не дает им спокойно жить. Эти призраки остались позади и бледнеют в зеркалах заднего вида ее романа, подобно тысячам нежеланных домашних питомцев на обочине дороги. И что еще хуже, удалив Яму из подземного мира, Дарси уберет из своего вымышленного мира последние остатки индуизма.

Дарси требовалось найти третий путь, концовку, которая не только сохранит жизни обоим персонажам, явится развязкой истории, но и предоставит «Безымянному Пателю» задел на будущее. Ей требовалось сделать Ямараджу глубже, кем-то большим, чем желанный приз.

В безупречных завершающих главах писательское мастерство должно подняться до небывалых высот. Тем не менее, сколько бы раз ни начинала переписывать Дарси, сколько бы ни вглядывалась в заиндевевшие окна большой комнаты, концовка никак не шла.

Она попросила следующую отсрочку и получила ее. Однако Нэн Элиот дала понять, что конец января – это окончательный крайний срок, линия, которую не пересечь даже владыке мертвых.

– Мои родители спрашивали меня о Рождестве, – однажды ночью, когда ей не особо хорошо писалось, сказала Дарси.

– И что же? – спросила, не прекращая печатать, Имоджен.

– Ну, «спрашивали», наверное, не совсем точное слово. Они ожидают, что я к ним приеду и погощу неделю. Да это и не настоящее Рождество. Мы празднуем Панча Ганапати.[105] Это пятидневное чествование бога Ганеши.

Прекратив перебирать пальцами, Имоджен подняла глаза.

– Я думала, что твоя семья не религиозна.

– Так и есть, – ответила Дарси, – тем не менее мы подвешиваем на сосновые ветви мерцающие лампочки и в последний день, который приходится на двадцать пятое декабря, дарим друг другу подарки. Все мероприятие было задумано, чтобы заставить индийских детишек на время забыть о Рождестве.

Имоджен усмехнулась.

– Похоже, у вас гибкая религия.

– На самом деле это очень весело, да и выбора у меня нет, – ответила, призадумавшись, Дарси. Разговор оказался труднее, чем она ожидала. – Послушай, а может, ты захочешь со мной поехать?

– Интересная идея.

Дарси ждала продолжения, но ничего не последовало.

– Джен?.. – окликнула она подругу.

Имоджен, взглянув на нее, спросила:

– Они обо мне знают?

– Ой! – на мгновение к горлу Дарси подступил комок. – Нет. То есть, разумеется, я постоянно говорю о тебе, и они, в общем, в курсе…

– Но им неизвестно о нас.

– Кроме Ниши, – призналась Дарси. Вечно что-то не так, когда ее новая жизнь сталкивается с ее филадельфийским прошлым.

– Она уже прислала мне эсэмэс, – произнесла Имоджен, закрывая ноутбук и откидываясь на спинку стула, а это означало, что разговор стал серьезным. – Похоже, ты не упоминала о наших отношениях, когда приезжала туда на День благодарения.

– Я собиралась, но тетя Лалана улетела с приятелем на Гавайи. Она хотела присутствовать, когда я стану рассказывать родителям.

Имоджен устало кивнула.

– Ладно.

– Джен! Ты самый важный человек в моей жизни, и я не собиралась отмалчиваться. Просто я…

Это было тяжело объяснить. Родители Дарси взбесятся и отрекутся от нее за то, что она встречается с девушкой. Или наоборот, станут хихикать, потому что она так долго все скрывала от своей семьи.

Однако в Нью-Йорке все быстро сообразили, что они с Имоджен стали подругами. Кроме того, многие узнали о них благодаря слухам в книгоиздательской тусовке. Если они чем-то и выделялись, так это только тем, что обе писали для подростковой аудитории. Дарси нравилось, как все сразу же заявляли: «Вы, конечно, те самые писательницы».

Но перед лицом родителей ее любовь к Имоджен будет низведена к трудному переходному возрасту, совсем как ее писательская «карьера».

– Я… – промямлила Дарси и запнулась. – По-моему, неправильно, что я прямо-таки обязана выложить эту новость родителям.

– Им надо самим разгадать головоломку?

Дарси зарделась.

– В Нью-Йорке – другая жизнь, и ее даже нельзя сравнивать с Филадельфией. Когда я сравниваю нынешнюю с той прежней, мне кажется, что я не заслуживаю того, кем стала. Примерно как при моем появлении в Нью-Йорке, когда меня пригласили на вечеринку. У меня начинается настоящий синдром самозванки.

– Думаю, ты пытаешься сказать, что тебе пока везло.

– Как это связано с удачей?

На улице прогрохотал грузовик. Снег приглушил звук его шин до долгого, измученного вздоха.

– Я поняла, кто я такая, когда училась в старших классах, – начала Имоджен. – Сперва я объяснила ситуацию моему отцу и абсолютно огорошила его, хотя и жила с ним под одной крышей. А еще я была вынуждена иметь дело с бывшими друзьями, которым я уже не нравилась, с учителями, которые, в основном, относились ко мне, как козлы. Каждое утро я садилась в школьный автобус, набитый мужланами и прочими мерзавцами… Народ сплетничал обо мне. Ну, а вишенкой на торте стал директор, который сильно меня недолюбливал, и представь его восторг, когда я добавила к своим прегрешениям девушку-поджигательницу.

Дарси потупилась. Засунув нос в альбом выпускного класса Имоджен, она должна была догадаться, как той пришлось несладко.

– Звучит ужасно.

– Сказать правду о самой себе было самым трудным поступком в моей жизни. А ведь не все из нас так поступают, Дарси.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина, если не считать шелеста шин на Канал-стрит. Ладони Дарси сжались в кулаки, потому что к ее обычной смеси из ощущения собственной невежественности и стыда теперь добавился гнев. Горстка обывателей пыталась сломать Имоджен Уайт и Имоджен Грей.

Первой нарушила молчание Имоджен.

– Но у нас же разный жизненный опыт, причем у каждого он равноценный, – произнесла она.

Дарси подняла глаза.

– Даже у нас, удачливых мелких дряней? – В ответ Имоджен улыбнулась одними губами. – Ты хочешь со мной поехать или нет? – спросила Дарси.

– На Рождество с семьей?

– Не Рождество, а Панча Ганапати. Еще там будет гостить Карла, поэтому ты не будешь единственной белой девушкой в доме индуистов.

– Зато я буду врать об истинной причине своего пребывания в Филли.

Дарси промолчала. Она не считала, что лжет, держа их отношения в тайне, но, к сожалению, так и было. Упоминая родителям об Имоджен, она проявляла осторожность, и в мейлах к матери и отцу она зачастую скрывала подробности.

– Наверное, ты нашла меня в Сети? – осведомилась Имоджен. – Ты была шокирована?

– Вовсе нет! – После той ночи, когда Имоджен открыла свое имя, ни одна из них не заговаривала о ее настоящем имени вслух. – Я особо и не думала об Одри Флиндерсон. Поверь, Джен, меня не волнуют блоги, которые ты вела в Интернете, когда училась в колледже.

Имоджен махнула рукой.

– Хорошо! Значит, ты у нас трусишка.

– Страх совершенно ни при чем! – воскликнула Дарси. Внезапно стало значимым лишь то, чтобы Имоджен ее поняла до конца. – Продав права на роман, я получила не только контракт на книгу. Я получила целиком новую жизнь, свободную от того, кем я была раньше! Да, мне крупно повезло, словно при выигрыше в лотерею. Однако лотерейный билет – до сих пор мой, и я не собираюсь от него отказываться! И это – главная причина, почему я не должна рассказывать о себе правду.

– Ты постоянно выдаешь себя, Дарси, – пробормотала Имоджен. – Ты держишь меня за руку, когда мы идем по улице. Считаешь, люди ничего не замечают? Ты никогда не слышала, как дебильный гомофоб бросает вслед какую-нибудь гадость?

– Разумеется, слышала, – ответила Дарси, потянувшись через стол. – Но держать тебя за руку – так же естественно, как дышать. Так было всегда. Так и должно быть, правда?

– Да, – согласилась Имоджен. – Но люди жестоки. Тогда, в коридорах школы «Рейган», взять Огненную Киску за руку было все равно, что взорвать бомбу.

– Джен, мне нравится моя жизнь, – сказала Дарси и сглотнула. – И я не хочу чувствовать настороженность своих родителей. Хочу, чтобы между тобой, мной и нашими нью-йоркскими друзьями все осталось без изменений. Я попала в рай для подростковых авторов!

Имоджен внимательно выслушала подругу, а затем уставилась в окно. Ее пальцы слегка подергивались, как будто она набирала невидимый текст на своем ноутбуке.

– Разумеется, – наконец, вымолвила она. – Кто бы этого не хотел?

– Спасибо, – выдохнула Дарси.

Имоджен кивнула.

– Ты получила жизнь, о которой мечтала, и ты не можешь позволить себе ее испортить. Однако спать у твоих родителей в комнате для гостей или украдкой срывать у тебя поцелуи, когда никого нет рядом, вовсе не жизнь моей мечты. Я не намерена провести Рождество в качестве твоей тайной подружки, которая на пять лет старше тебя.

– Панча Ганапати, а не Рождество, – отчетливо произнесла Дарси. – А при чем здесь твой возраст?

– Именно поэтому ситуация становится крайне неловкой, – снова отвернувшись к окну, ответила Имоджен. Батарея под столом загудела и забулькала, готовясь к новому выбросу тепла.

Дарси выдавила из себя улыбку.

– И кто теперь трусишка?

– Ты! Общепризнанная трусиха – ты, – отрезала Имоджен. – Но если я действую с тобой заодно и лгу твоим родителям, то я тоже – такая. А мне-то положено быть старше и мудрее.

– Старше и мудрее меня? – повторила Дарси. – Джен, это же проще простого!

– Мы порой чувствуем себя самозванками, но ты не должна из-за этого страдать. Если хочешь, чтобы жизнь твоей мечты стала явью, тебе нужно соединить новую Дарси со старой. – Имоджен понизила голос, добавив: – Ведь я тоже соединила Имоджен Грей с Одри Флиндерсон. Я должна была тебе рассказать, несмотря на то, что ты могла меня возненавидеть.

– Этого бы ни в коем случае не случилось, – заверила ее Дарси и погладила пальцы Имоджен. – Но завершение книги, встреча с родителями и мое взросление – все как-то очень затянулось. Я и не предполагала, что на меня столько всего навалится.

Утром первого дня после приезда домой в Филли Дарси с сестрой были заняты нанизыванием бледно-желтых фонариков вокруг картины с изображением Ганеши, которую их мама принесла с чердака. Владыка Ганеша стоял с поднятой в воздух пяткой, готовый танцевать. Но он еще и медитировал, его раскрытые ладони обращены к зрителям. Над ним, издавая свежий лесной запах и роняя иглы на бежевый ковер, выгнулась аркой пара свежесрезанных сосновых веток.

– Мигающие или нет?

Ниша отступила, обозревая их работу.

– Мигающие.

– Тогда поехали, – и Дарси вставила вилку от гирлянды в розетку.

Спустя мгновение Ниша покачала головой.

– Это лишь мерцание, Патель. Чересчур медленно, чтобы счесть его миганием.

– Может, им нужно прогреться? – спросила Дарси. За огоньки всегда отвечал их отец, но сейчас родители находились на кухне, наполняя дом запахами роти,[106] кокоса и жженого сахара. – Почему папа вообще готовит? Я думала, ему не разрешают, когда к нам приходят гости.

– Похоже, родители хотят, чтобы мы побыли вместе, – Ниша подняла одну ногу, подражая позе Ганеши. – Иными словами, предки жаждут, чтобы я раздобыла сплетен.

– Серьезно?

– Слышала бы ты Аннику, когда я каждый раз получаю от тебя эсэмэс. Она желает подробностей. Наверняка собирается устроить сеанс семейного психоанализа.

– Тьфу, а я-то думала, они стали лучше, – посетовала Дарси, ложась спиной на ковер. – Папа не приставал ко мне с возвращением в колледж примерно месяц. И он даже поинтересовался, как мои успехи, когда вчера вечером вез меня домой!

– Я вечно твержу о твоих «успехах», но, в основном, чтобы их позлить. Теперь и они начали о них говорить, – ответила Ниша, сложив руки в молитве и кланяясь в пояс. – Всегда к твоим услугам.

– Спасибо, – произнесла Дарси. – Но позвольте мне обратить ваше внимание на одну деталь. На меня и впрямь обрушился успех? Ну, с настоящими деньгами?

– Мало ли что ты говоришь, но если бы не мои манипуляции с родителями, старшие Патели навещали бы тебя раз в неделю, – Ниша приостановилась, чтобы смахнуть несуществующую слезинку. – И за все труды мне не дали мигающих фонариков.

Верно, лампочки до сих пор просто мерцали.

– Но я привезла подарки! – воскликнула Дарси, показывая на стопку книг в ярко-оранжевой обертке, ждущих, когда их развернут возле алтаря. Дарси тщательно выбирала их в течение нескольких месяцев, поскольку честность Ниши в отношении качества подарков была печально известна. Они включали в себя чехол для телефона с картой подземки, билеты на поезд для поездки в Нью-Йорк на весенних каникулах, а также футболку с изображением дет-металлической версии Сверкающей Гривы, второго любимого Нишей персонажа из «Искрящегося пони».

– Не откупишься, Патель. Из-за тебя мне приходилось догадываться обо всех стоящих сплетнях.

Дарси закатила глаза. Тетя Лалана первой узнала об Имоджен, а ей, Дарси, надо расплачиваться за откровенность.

– А ты теперь любишь только девчонок? – выпалила Ниша.

– Не знаю.

– Твой ответ навевает на меня тоску, Патель. Должна же ты иногда смотреть на людей – на каких-нибудь случайных симпатяшек на улице. Это всегда парни?

– Я уже ни на кого не смотрю. Отношусь к этому совсем иначе. – Лампочки замерцали быстрее, теперь они почти мигали. – Возможно, я одержима Имоджен.

Ниша фыркнула.

– Уверена, технически данный термин называется «восхитительная чудила».

– Какое тебе вообще до нас дело?

– Мне любопытно, Патель. Вдобавок после твоего отъезда на меня набросятся старшие Патели. Но я буду иметь целый ворох ответов!

Дарси сделала глубокий вдох.

– А если я им ничего не расскажу?

– Не будь трусихой, Патель.

Вот оно, снова это слово. На миг Дарси задалась вопросом, что Имоджен и Ниша согласовали свои нападки.

– Сегодня первый день Панча Ганапати, – проговорила Ниша. – Лучший момент для признаний в кругу семьи!

Дарси встрепенулась. Еще с самого детства для них с Нишей главным был последний день Панча Ганапати – ведь тогда они могли смело открывать подарки. Она успела позабыть, что сегодняшний вечер посвящен исключительно семейным отношениям.

– Когда ты стала такой религиозной?

Ниша пожала плечами.

– Я верую в математику.

– Математику?

– Подруга, индусы придумали ноль, и еще есть мантра тысячелетней давности… просто степени десятки, от сотни до триллиона.[107] Что, круто?

Дарси приподняла бровь.

– Вероятно, у нас с тобой разные интересы.

– Послушай, папа дал мне книгу для индийских детей, и в ней говорится, что, если сжечь все копии «Вед», их истины откроются по новой. Это можно понять, лишь говоря с позиций математики.

– Ха, – сказала Дарси, бросив взгляд на картину с Ганешей. Гирлянда наконец-то замигала. – Но это же просто числа, сестренка?

– Да, числа! – заявила Ниша с выражением непоколебимой уверенности на лице. – Вселенная – самая крутейшая математика! Вот в чем состоит моя вера, Патель.

Дарси не ответила, думая о Сагане и его парадоксе Анджелины Джоли. Может, и здесь заключено зерно истины: при желании ты можешь все уничтожить, и это будет открыто снова.

* * *

Ради званого ужина Анника Патель полностью посвятила себя гуджаратскому празднику, расставив перед каждым местом за столом десяток тарелочек. Вдобавок к обычным окре[108] и нуту были поданы приправленные карри блюда из кокцинии и горькой китайской тыквы. Судя по обугленным краям роти и тому, как громко весь вечер ругался отец, лепешки и впрямь испекли дома.

Даже у Дарси, давно отказавшейся от семейного вегетарианства, текли слюнки из-за соблазнительных ароматов, поднимавшихся над столом. А когда появились новые тарелочки с гарнирами, ее кольнула боль из-за отсутствия Имоджен. Как было бы чудесно объяснить ей тонкости, помочь разрезать плавающие в йогурте клецки и отваренные на пару листья таро, наблюдать за тем, как она пробует вышибающее слезу чатни![109]

«Чтобы узнать семью, надо вкусить ее праздничные блюда», – подумала Дарси, решая, что в следующем году здесь обязательно будет Имоджен.

Она бросила взгляд на сидящую напротив тетю Лалану, которая приехала как раз перед обедом. Та в ответ выжидательно посмотрела на Дарси.

Прекрасно. Только намеков тети ей не хватало!

– Угощение потрясающее, миссис Патель, – произнесла Карла, и Саган кивнул.

По традиции, эта парочка всегда наведывалась к ним в гости на первый вечер Панча Ганапати, и оба выглядели повзрослевшими и умудренными после проведенного в колледже семестра. Карла обзавелась короткой и гладкой стрижкой, а Саган сменил очки на контактные линзы. Эти мелочи напомнили Дарси о том, что ее друзья растут так же быстро, как и она сама.

Когда Анника спросила о том, какие они выбрали предметы, Карла с энтузиазмом начала вещать о британской романистике восемнадцатого столетия.

– Оттуда растут корни современного паранормального жанра! Еще даже не наступил девятнадцатый век, а этих писателей уже тошнило от сверхъестественного, и они принялись сочинять готические романы, где всему жуткому находилось вполне логичное объяснение. Ну, более-менее логичное.

– Как в концовках «Скуби-Ду»[110] с незапамятных времен? – поинтересовался Саган.

– Точно! Им хочется жанровых тропов,[111] но они с ними даже толком не могут разобраться!

– Салаги, – хмыкнул Саган, разрывая пополам кусочек роти.

– В детстве я всегда их ненавидела, – заметила Дарси. – В таких книгах есть хоть что-то хорошее?

Карла пожала плечами.

– Предложения безумно длинные. Но это как Шекспир, привыкаешь за пятнадцать минут.

– Наверняка Дарси тоже будет специализироваться на английской литературе, – сказала Анника Патель. – Только представьте, как замечательно, – получить возможность целый день читать романы!

Последовал быстрый обмен взглядами между сидящими за столом молодыми людьми. Конечно, обучение Дарси в колледже воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Но Дарси ощетинилась не из-за самоуправства матери. По сути, она, Дарси, и так проглатывает несколько романов в неделю. Может, в последнее время она и не корпела над готикой позапрошлого столетия, но половина книг, которые она прочла, еще даже не опубликованы. И это гораздо интереснее, чем из-под палки поглощать зачаточные истории в стиле «Скуби-Ду».

Она уже собиралась высказать свою точку зрения, но мать опередила ее.

– Кстати, у меня есть новость, – провозгласила Анника Патель, сделав паузу, чтобы привлечь всеобщее внимание, и повернувшись к Дарси. – Я наконец-то прочла твой роман.

На мгновение Дарси потеряла дар речи.

– Предполагалось, что ты подождешь до его публикации! – в конце концов возмутилась она.

– Верно, но потом я узнала, что твоя книга будет издана только в сентябре следующего года.

– Через двести семьдесят шесть дней! – жизнерадостно сообщила Ниша.

– Я серьезно, – проговорила Анника. – Но неужели на то, чтобы опубликовать рукопись, нужно восемнадцать месяцев?

В голову Дарси хлынули ответы – совещания по продажам и редактура, предварительные читательские экземпляры и разработка обложки – ведь она задавала себе тот же вопрос много-много раз.

Однако она просто спросила:

– А ты прочла все?

– Ты думаешь, что я бы ее не осилила? – рассмеялась мать. – Чтобы меня отпугнуть, надо нечто большее, чем толика жестокости.

– Она вслух прочла мне первую главу, – сияя улыбкой, произнес отец. – Действительно страшно.

– Спасибо, – поблагодарила Дарси, ожидая продолжения. Нет, не новых похвал, а того, что мать даст понять, что узнала привидение Раджани.

– Мне понравилось, как они могут отправиться куда угодно при помощи желания.

– Река – это не совсем желание, мама!

– Пожалуй, нет. Но с твоей стороны было умно воспользоваться рекой Вайтарной. Оказывается, ты еще интересуешься религией.

Дарси моргнула. О вере своих родителей она думала в течение последних шести месяцев редактирования.

– И вы не возражаете, что в качестве персонажа я использовала владыку Яму?

Ее мать взмахнула рукой.

– Он – не настоящий владыка Яма. Просто какой-то парень.

– А как насчет Минди? – напирала Дарси.

Карла, Саган и Лалана внимательно наблюдали за сценой, которая разворачивалась у них на глазах. Удивительно, но никому из них еще не было известно об убитой подруге Анники… А до того вечера в «Тостах по-домашнему» это было тайной Дарси и Ниши.

– Она смышленая и забавная.

– Забавная? – переспросила Дарси.

– Потому что она – этакая крошка из семидесятых. Я прямо видела эти косички! Да и вельветовые брюки! – ответила Анника и посмотрела на мужа. – Помнишь, раньше ты их тоже постоянно носил?

Он рассмеялся.

– Они у меня до сих пор где-то лежат.

– А разве больше ничего в Минди не показалось тебе знакомым? – задала наводящий вопрос Дарси.

Анника Патель нахмурилась.

– Каким образом, объясни?

Дарси промолчала. Естественно, Кирали была права – чудовищно заговаривать о Раджани вслух, по крайней мере, пока не окончена серия. Однако Дарси не верилось, что мать совсем не уловила параллель между двумя девочками.

У Дарси даже возникло подозрение, будто это недостаток ее произведения. А может, мать уже не преследовал призрак прошлого. Что, если она оставила ту трагедию в Индии?

– Я подумала, что ты заметила… – начала Дарси и осеклась на полуслове. Она не хотела первой упоминать о Раджани, опасаясь, что в итоге все ее мысленные декорации сложатся, как карточный домик. Получался какой-то акт экзорцизма, возможно, предательства. История родилась в голове у Дарси, она так берегла свой замысел, а сейчас чуть было не проговорилась. Но тогда каждая страница «Безымянного Пателя» окажется немного другой, подпорченной раскрытием ее тайны.

Почему же мама вела себя таким образом?

– Что случилось, милая? – спросила Анника Патель.

Все с любопытством уставились на Дарси. Ей требовалось сказать хоть что-нибудь, лишь бы защитить свое маленькое привидение.

– У меня есть девушка.

Молчание длилось не очень долго, но для Дарси оно стало бесконечным. Внезапно взгляды присутствующих переметнулись на ее родителей. Мать и отец, конечно, еще ни о чем не догадывались. Они были скорее озадачены, но, честно говоря, заявление Дарси оказалось настоящим non sequitur.[112] Как бы то ни было, но тетя Лалана смотрела на нее смеющимися глазами.

– Полегче, Патель, – заявила Ниша.

Поскольку чары развеялись, Дарси продолжила:

– Народ, я хотела вам рассказать. Мы вместе уже несколько месяцев. Она мне очень нравится.

Странно, но теперь она чувствовала себя так, словно перенеслась в актовый зал школы «Авалон». Тогда она впервые выступала в качестве автора. Но сейчас у нее не было времени разволноваться, и нужные фразы приходили сами собой.

– Девушка? Вот неожиданность! – с неуверенной улыбкой сказала Анника Патель и вдруг с воодушевлением произнесла: – Дарси, милая, мы тебя любим. И всегда будем любить.

– Ага, – кивнула Дарси. Она это знала, но была поражена, услышав эти слова. Ее дыхание сбилось, а на глаза навернулись две непролитые слезинки, из-за чего собравшиеся за столом стали резче и отчетливей.

– Благоприятная возможность, благоприятная, – шепнул Саган.

А на лице ее матери появилось озадаченное выражение.

– Я что, должна была выяснить это при чтении? Я что-нибудь упустила?

– Нет. Я… – Дарси запнулась. – Имоджен очень хорошая, и, думаю, вам она понравится. Простите, что я ничего вам не говорила.

– Ты выбрала безупречный момент, Дарси, – вступил в разговор отец.

Она улыбнулась ему в ответ, как будто сообщила об этом в первый вечер Панча Ганапати умышленно, а не просто потому, что она – удачливая трусиха. Но папа не ошибся – момент и впрямь оказался безупречным.

Дарси не возражала против такой удачи. Она сидела в окружении своей семьи и друзей за праздничным столом и не сомневалась в том, что она любима.

Вот в чем заключалась ее вера.

Глава 34

Маленькие убитые девочки привели мистера Хэмлина в восторг, но затем я объяснила, что они не придутся ему по вкусу. Их недолюбили.

– И ты меня оставишь с ним? – спросил он, показывая на забившегося в угол призрака.

Спустя пару минут после того, как тело убийцы замерло, в воздухе стал парить его дух. Кстати, он оказался более тощим, чем я ожидала, носил пижаму с цветочным рисунком и белые носки. Вряд ли он меня заметил, поскольку был слишком занят разглядыванием пяти девочек в палисаднике. Может, он всегда подозревал, что они находятся именно там, и решил, что его кошмары превратились в реальность. А может, думал, что сам попал в кошмар. Он ничего не говорил, просто заполз в самый темный угол комнаты и смежил веки.

– Да, – ответила я мистеру Хэмлину. – Я его убила, а теперь, пожалуйста, разрежь его на куски.

Старик-психопомп оглядел меня с ног до головы, не упустив грязь под ногтями и лопату в руках. Его улыбка все ширилась и ширилась, пока не стала казаться извращенной и уродливой гримасой.

– Я знал, что в тебе это есть, девочка.

– Научи меня, как расчленить его воспоминания.

Мистер Хэмлин наигранно вздрогнул.

– А у него весьма мерзкие воспоминания. Тебе лучше начать с чего-нибудь приятного.

– Я не собираюсь шить из него лоскутное одеяло. Я хочу, чтобы он исчез. – Я посмотрела в окно на маленьких девочек. – И освободить их.

– Он мертв. Его воспоминания вряд ли что-то удержат надолго. – Старик пожал плечами и прищурился. – Но мы можем немного ускорить процесс.

А потом мистер Хэмлин продемонстрировал мне содержимое карманов его лоскутной куртки.

Я увидела найденный им кусок памяти – нечто отвратительное. Старик заявил, что это – большая редкость, и я могу столетиями путешествовать по реке, но даже не почувствовать, как похожий обрывок заденет шею. Однако я бы определенно заметила, если бы такое случилось! Дрожь, которую я ощущала, держа тонкую нить в руках, была особенной, как будто мой позвоночник обвивал скользкий извивающийся угорь.

Мистер Хэмлин объяснил, что нить как алмаз, сформированный под невообразимым давлением, и она легко искромсает незначительные воспоминания. Подобные нити возникают, лишь когда происходит нечто невообразимое, например, гибель целого города в огне. Он сам был свидетелем такого с полдюжины раз.

– Соблюдай предельную осторожность, – предупредил он меня. – Все, что способно резать призраков, может поранить и тебя, даже в загробном мире.

Для психопомпов вроде него нить воспоминаний являлась совершенным орудием.

Пока мы работали, маленькие девочки бледнели. Убийца помнил их лучше, чем их родные и близкие. И по мере того, как его призрак разделялся на яркие, мерцающие пряди, девочки, бессвязно лопоча, сходили на нет, рассеиваясь одна за другой.

Наконец-то свободные или попросту исчезнувшие.

Тогда я узрела больше, чем хотела. Пока в моих ладонях пульсировали воспоминания убийцы, передо мной промелькнул его отвратительный жизненный путь. Однако, какой бы ужас ни вызывали во мне те видения, было в работе мистера Хэмлина нечто изящное. Он вычленял и кромсал отдельные нити из путаницы жизни убийцы, действуя, как умелый хирург и талантливый рассказчик.

Но он не имел никакого желания забирать себе столь отталкивающие воспоминания, и в итоге мы выбросили все тщательно нарезанные куски в Вайтарну. Обрывки человеческой памяти, сведенные к черной, густой жиже бесчисленными тысячелетиями, такова была эта река. А я недоумевала, почему она настолько сладко пахнет.

– Спасибо, – сказала я мистеру Хэмлину.

– Нет лучшей благодарности, чем подтверждение собственной правоты.

Я взглянула на него.

– Правоты насчет чего?

– Насчет того, что ты меня позовешь. – Он улыбнулся. – Хотя, признаюсь, все произошло раньше, чем я рассчитывал.

Я хотела ему возразить, но замолчала. Как я могла быть уверена, что это не повторится? Мое будущее висело на волоске и в качестве валькирии, и в качестве человека.

Когда ты отбираешь жизнь, все изменяется.

Я не стала погружаться в реку, чтобы она отнесла меня домой, – к сожалению, в Пало-Альто находилось мое физическое тело. Я не могла бросить его на произвол судьбы или – если уж на то пошло – отказаться от своей новенькой блестящей машины.

Я включила телефон, чтобы узнать, как вернуться к автостраде, и обнаружила шесть посланий от матери и четырнадцать от Джейми.

Наверное, оставь они одно или два сообщения, я бы их и прослушала, но мысль о голосовой почте и тревожных голосах мамы и Джейми заставила меня выключить мобильник. Однако сперва я отослала им обеим эсэмэс: «Я в порядке, буду дома к утру».

Автострада нашлась легко, а дорожные знаки указывали направление на Лос-Анджелес. Но опять я неудачно выбрала время. После четырех часов за рулем стало ясно, что я подъезжаю к Лос-Анджелесу в самый разгар часа пик.

Кроме того, пора было позавтракать, а после вчерашнего ленча я вообще ничего не ела. Я не нуждалась во сне, но потребность в пище в верхнем мире никто не отменял.

Я припарковалась возле заведения «Закусочная «Звезда» в Северном Голливуде, выбрав его из-за свободного места на стоянке. К счастью, официантка оказалась расторопной и принесла мне яичницу-болтунью и тосты, которые я проглотила минуты за три. Незамысловатая, сытная пища приблизила меня к действительности.

Сквозь витрины закусочной косо падали лучи утреннего солнца, и казалось, что загробного мира не существует. Столики были отделаны жизнерадостно сверкающим хромом. Сидя здесь и отхлебывая кофе, я не чувствовала себя валькирией, которая совсем недавно кромсала призрака на куски. В этом-то и была проблема. Гнев улетучился, потому что убийцы не стало, но я и не ликовала. Мне следовало быть измотанной после ночи за рулем, но я не ощущала даже усталости. Похоже, вместе с воспоминаниями убийцы я вырезала какую-то часть себя. Душу леденил холод.

Я открыла кошелек, чтобы расплатиться, и оттуда выскользнула визитка с голубой эмблемой в верхнем левом углу и надписью «Специальный агент Элиан Рейес» посередине. По-моему, он говорил, что я должна всегда ему сообщать об убийствах.

А я как раз и совершила преступление. Как еще можно назвать то, что я за полночь вломилась в дом старика, разбудила его и давила ему на грудь до тех пор, пока у него не случился сердечный приступ?

Это был не несчастный случай.

Визитка Рейеса потрепалась и стала мягкой. Я уже выучила наизусть номер его телефона, решив, что раз уж к тебе приставили личного спецагента, его контакты никогда не помешают. Тогда еще казалось забавным, что я вызубрила эти цифры.

Сейчас мне было не до смеха.

Я могу сообщить ему об убийстве.

Как теперь будут развиваться события в Пало-Альто? Рано или поздно кто-нибудь непременно найдет тело злодея. Вызовут полицию, и копы, конечно, не пропустят сломанный прикроватный столик и разбросанные по полу таблетки. Начнутся допросы соседей… Кто знает, может, кто-нибудь видел, как к дому старика в три часа ночи подъехала машина? А потом офицерам расскажут про сумасшедшую девчонку, которая голыми руками раскапывала лужайку в палисаднике.

Я мрачно сидела и таращилась на грязь под ногтями. В желудке после яиц замутило. Перед бунгало убийцы я включила мобильник и отослала две эсэмэс, а еще, назвавшись Минди, сделала звонок из таксофона неподалеку от собственного дома. Номера, которые соединяют меня с его таинственной смертью, хранятся в базе данных телефонной компании.

Главная подлость в том, что на черенке лопаты, которую я, уходя, запихнула под кровать, остались мои отпечатки пальцев.

У меня вырвался сухой смешок. Не особо умная из меня валькирия, верно? Да и моя речь в защиту будет одной из самых безумных за все время слушаний в калифорнийском зале суда: «Я совершила убийство ради освобождения пяти маленьких девочек и чтобы моя подруга-привидение не тревожилась из-за злодея».

Я вздохнула и позволила страху охватить меня полностью. Лучше так, чем ничего не чувствовать. И я не дам осколку льда в моей душе расти до тех пор, пока он не заморозит меня окончательно.

Накопилось столько всего, что я не могла изменить: трагедия с людьми в далласском аэропорту, непонятная болезнь мамы. По крайней мере, вчера я сделала хоть что-то.

А валькирию никто и не посадит в тюрьму. Мы умеем проходить сквозь стены.

И, если я и поплачусь за свой поступок, наказание придет не из мира записей о телефонных разговорах, отпечатков пальцев, законов и тюрем. Оно настигнет меня в виде моих же собственных трансформаций. Вот о чем пытался предупредить меня Яма на своем уединенном острове. Он был прав. И не важно, реальны призраки или нет, а важно то, какими мы решим стать.

Я сунула визитку агента Рейеса в бумажник и оставила официантке щедрые чаевые.

Когда я подъехала к дому, на крыльце меня поджидала мама.

– Чудесная машина, – услышала я, вылезая из автомобиля.

Думаю, я точно расслышала ее слова.

– Кто бы спорил?

Мы постояли вместе, удивляясь, что отец так расщедрился. Я присела рядом с мамой на крыльцо, по-прежнему не уверенная в своих чувствах. Тревожиться из-за нагоняя мне казалось неправильным, словно это что-то для маленьких детишек, а не убийц. Я не могла понять: то ли мама сердится, то ли огорчена, то ли измотана. А может, просто давала о себе знать ее болезнь.

– Джейми рассказывала о папиной записке? – спросила я.

– Разумеется.

– Тогда из-за чего ты такая? Твой диагноз?

– Он пока неизвестен, Лиззи, – сказала она, протягивая дрожащую руку. – Ты пропадала двадцать один час. Не тебе указывать, о чем нам говорить. – Значит, она рассердилась. Я не стала ей отвечать, только кивнула. – Где тебя носило?

– Я каталась.

– Двадцать один час?!

– Ну да, знаю. – Я до сих пор не устала. Мне было интересно, смогу ли я когда-нибудь снова заснуть. Вероятно, без помощи Ямы – нет, а захочет ли он прикасаться ко мне после того, что я совершила? – Вождение помогает мне думать. Машина очень удобная.

Мама глубоко вздохнула. Я прямо-таки слышала, как она сдерживает резкие слова.

– Джейми мне сообщила, что у тебя появился парень.

– Она так сказала? Серьезно?

На мамином лице появилась нехорошая улыбка.

– Она ничего не говорила до сегодняшнего утра, когда ты так и не вернулась домой.

Я вздохнула. Вот оно, движение на лос-анджелесских дорогах…

– Да, у меня есть парень, но он совершенно ни при чем. Мне просто нужно было побыть одной.

Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Однако вскоре отвернулась со вздохом, как будто я недоступна ее пониманию.

Понятно. Даже я сама себя не понимала.

– Тебя скоро не станет? – спросила я.

– Не в ближайшем будущем. Но мы к этому еще вернемся, как и к твоему парню.

«Не в ближайшем будущем». Если это считается хорошей новостью, то что же – плохой.

Мама встала, подошла к машине и открыла дверь с водительской стороны, наклонившись внутрь.

– Боже мой, Лиззи, тысяча миль?!

– Как я уже говорила, вождение помогает мне думать.

Она захлопнула дверцу и подошла к крыльцу. Встала надо мной – строгий родитель над провинившимся ребенком.

– Где ты была?

Ее бы не устроило ничего, кроме правды.

– В Пало-Альто.

– Там живет твой парень?

– Нет, я отправилась в окрестности твоего прежнего дома.

И вот она стояла и разглядывала меня, на время забыв, что сердится. Эта уловка с правдой оказалась на удивление действенной.

– Помнишь старую фотографию в твоей комнате? – спросила я. – Мне было необходимо увидеть дом, где ты выросла.

Она покачала головой.

– Зачем?

– Потому что ты никогда не рассказывала мне о Минди. Мысли о ней тебя мучили, а ты молчала. Но она-то все время была здесь, мама, – сказала я и почувствовала, как холод в моей душе отступает, поэтому решила продолжить. – Каждый раз, когда я в детстве играла около дома, она была там. Сейчас, когда я путешествую, или мы едем куда-нибудь на машине, она дает о себе знать тем, как ты беспокоишься. Ее призрак с нами каждый день моей жизни. Каждый день!

Мама не отвечала, а у меня больше не было слов, поэтому мы на время замолчали. Я гадала, стоит Минди с другой стороны двери, слушая нас, или нет.

Наконец мама сказала:

– Ты не знаешь, каково это, когда лучшая подруга исчезает.

– Возможно, потому, что ты никогда мне о ней не рассказывала.

– Я не собираюсь за это извиняться. Не сегодня. История Минди не из тех, что можно запросто рассказать своему ребенку. Лиззи, ее нашли в собственном дворе. Ты даже не представляешь.

Я кивнула, хотя прекрасно знала, насколько все было ужасно. Видела каждую деталь, которая мелькала в памяти убийцы. Единственное, чего я не понимала, почему от меня это скрыла моя собственная мать.

– Послушай, я понимаю, что произошедшее было ужасно, но…

– Если понимаешь, то почему исчезаешь на двадцать один час и отключаешь телефон? Ты пропала совсем как она, – сказала мама с внутренним содроганием. – Лиззи, в три часа ночи я встала и пошла проверять задний двор, вдруг ты там закопана!

Под конец ее голос сорвался. И это было ужасно, как будто в ее легких запутались все страхи, которые она испытывала в своей жизни.

– Ясно, – только и смогла произнести я.

Она смотрела на меня, ожидая продолжения, а я хотела сказать, что понимаю, как была беспечна, и больше никогда не буду исчезать. Я хотела дать себе волю и разреветься.

Но у меня перед глазами все еще стояло то, чем я занималась в три часа ночи.

– Прости, – наконец сказала я, – мне очень жаль.

В ответ она кивнула:

– Хорошо.

– Но я не Минди. Ясно?

Мама задумалась, как если бы мои слова были чем-то спорным. Однако в итоге она кивнула снова. На ее лице появилось какое-то странное выражение.

– Я никогда не называла тебе ее имя.

– Правда? Возможно, я нашла его в Сети.

Мама покачала головой.

– Минди – ее уменьшительное имя. В газетах ее называли Мелинда.

– Тогда, должно быть, ты говорила мне.

Я видела, как она взвешивает мои слова и не совсем им верит. Однако объяснение было единственно возможным.

– Мама, может, теперь ты расскажешь мне о своем диагнозе? Ну, пожалуйста?

– Ладно, – кивнув, сказала она и прикрыла глаза. – Ты ведь знаешь, как я уставала последнее время? Мой врач думал: это анемия – пустяк. Вот почему я принимала таблетки с железом.

– Ты их принимала? – спросила я ослабевшим голосом. Теперь, когда она все же решила рассказать о своей болезни, я не была уверена, что хочу это слушать.

– Но железо не помогло, а состав моей крови становился все хуже. Причин могло быть много, поэтому я сдала анализы – волчанка,[113] гепатит, ВИЧ. – Она открыла глаза. – Ничего такого у меня не нашли. Было бессмысленно тебе рассказывать, пока я сама толком не знала.

– Но ты рассказала папе.

Она кивнула.

– С таким составом крови моя болезнь могла быть чревата инфарктом. Он мог произойти ни с того ни с сего. Так что твой отец должен был знать.

– Инфаркт? – спросила я, покачав головой. – Ты же говорила, что не собираешься умирать в ближайшем будущем.

Мама кивнула.

– Мое сердце в порядке. Мне поставили другой диагноз. То, что у меня, называется миелодиспластический синдром.[114] Все попросту говорят МДС.

Я взяла мамину руку и спросила:

– Что это значит?

– У меня серьезные проблемы с кровью. Врачи, наконец, сообразили сделать анализы костного мозга. Там находятся стволовые клетки, которые вырабатывают красные кровяные тельца. Они у меня повреждены.

– Повреждены? Но почему?

– Неизвестно. Когда я была на пару лет младше тебя, то работала маляром. В то время мы пользовались бензолом[115] для того, чтобы снимать краску. Видимо, зря мы не носили респираторы.

– И ты заболела из-за него? Из-за химреактива, который вдыхала лет тридцать назад?

– Мы не знаем, – ответила она, взяв мои ладони в свои. – Но главное то, что МДС не является генетическим заболеванием. Тебе не надо бояться, что такое может случиться с тобой.

– Но я же все равно беспокоюсь… – Смерть с косой перечеркивала мою жизнь и жизни окружающих людей. Она облюбовала себе место и в костном мозге моей матери. – Итак, что теперь?

– Ничего особенного: несколько переливаний крови, быть может, пересадка стволовых клеток. Речь идет о годах лечения, и пока неизвестно, насколько оно будет успешным. Мне повезло, что я моложе большинства людей, заболевших МДС.

Такая же удача, как выжить при нападении террористов.

– Зря я не выбрала другой рейс, – прошептала я.

Мама меня не услышала или не поняла.

– У меня – приличная медицинская страховка, поэтому дом мы, вероятно, не потеряем. Да и инвалидом я из-за болезни не стану, и ты не будешь прикована к своей матери. Ты поступишь в колледж и уедешь учиться. – Она взглянула на меня. – Детка, ты слушаешь, что я говорю?

Я рассеянно покачала головой.

– Я потеряла нить разговора где-то между переливаниями крови и потерей нашего дома.

– Ясно, – ответила она, вздохнув. – Догадываюсь, прошлой ночью ты не спала.

– Ничего страшного.

– Возможно, нам лучше углубиться в детали позже. А заодно поговорим и о твоем парне, как собирались.

– Мне бы хотелось отдохнуть.

Мама на миг сделала вид, что колеблется, просто чтобы дать мне понять: она вправе заставить меня здесь сидеть и мучиться угрызениями совести. Однако она быстро смилостивилась надо мной.

– Ладно, но ты должна меня с ним познакомить.

Я кивнула.

– Он очень хороший. Он тебе понравится.

– Надеюсь, – мама заключила меня в крепкие объятия, а когда мы в конце концов отстранились друг от друга, она улыбалась.

– Рада, что ты добралась домой в целости и сохранности.

Я почувствовала себя прощенной, по крайней мере, немного, хотя мама знала лишь крупицу того, чем я занималась прошлой ночью. Ее всепрощение распространялось даже на те мои темные делишки, о которых она и не подозревала.

Затем она потребовала:

– Ключи.

Я подчинилась и вручила ей ключи от своей новенькой блестящей машины, как будто повиновение полностью искупало мою вину. Потом я пробормотала, что отправляюсь в постель, и направилась в дом…

Мама осталась снаружи, в очередной раз окидывая автомобиль оценивающим взглядом, а я пробралась в ее комнату.

– Минди?

Без ответа, да и в шкафу было пусто. Меня посетила жуткая мысль: «Что, если лишь воспоминания убийцы удерживали ее от исчезновения? Может, я ненароком уничтожила свою подругу-призрака?»

Но затем из-за спины донеслось хихиканье.

Я обернулась и увидела убегающую тень, которая быстро мчалась по коридору. Последовав за силуэтом, я обнаружила Минди. Она сидела на моей кровати.

– Привет! – воскликнула она и похлопала по одеялу, приглашая меня присесть рядом. – Я думала, Анна будет орать на тебя вечно. Она жутко рассердилась, да?

– Она огорчилась.

– Это дурно с твоей стороны, исчезать, не сказав ни слова.

Я изумленно уставилась на Минди. Ее волосы были снова расчесаны и аккуратно заплетены в две тугие косички. Она выглядела счастливой, беззаботной и непринужденной. Она как будто чувствовала, что ее обидчик мертв.

– Раньше ты плохой не была, – заметила она, лукаво улыбнувшись.

– Мне требовалось сделать одно важное дело. Помнишь, как я говорила, что собираюсь кое-что исправить?

– Ты о чем? – спросила она, опять похлопывая по одеялу.

Присев, я начала тихо рассказывать:

– Я отправилась в те места, где ты жила раньше, и избавилась от того скверного человека. Тебе больше не надо о нем беспокоиться.

– Что за скверный человек? – уточнила Минди.

Я на мгновение утратила дар речи.

– В смысле?

– От кого ты избавилась? – спросила она, хихикнув. – И почему этот тип скверный?

– Он… – выпалила и резко замолчала. – Ты не помнишь?

Она прищурилась и пожала плечами.

– А ты не имеешь в виду собственного отца? Он меня очень бесил.

Ясно. Та часть Минди, которая долгие годы боялась, существовала лишь в голове убийцы. Теперь Минди превратилась в беспечного одиннадцатилетнего ребенка – лучшую подругу детства моей мамы.

Я все исправила и настолько хорошо, что даже и вообразить не могла такого результата.

Я сглотнула твердый комок в горле.

– Верно, папа был занудой. Но он ушел.

– Теперь нас только трое! – заверещала Минди, потянулась через кровать и обвила меня руками. Ее объятия по-прежнему были холодными, но по коже проскакивали искры, отсутствовавшие раньше. Отодвинувшись, она поинтересовалась: – И что с тобой собирается делать Анна за твой побег?

– Она отобрала ключи от моей машины. По сути дела, она наверняка отобрала машину. Кто знает, когда она позволит мне сесть за руль.

– Вот незадача, – нахмурилась Минди. – Постой. Когда у тебя появилась машина?

– Вчера. Я лишилась ее очень быстро, да?

Мы обе внезапно расхохотались, совершенно не сдерживаясь. После последних двадцати четырех часов я отчаянно нуждалась в чем-нибудь смешном. Пожалуй, нам повезло, что мама до сих пор находилась снаружи – вне пределов слышимости.

Однако в счастье Минди было что-то ненормальное. Три десятилетия страха испарились за одну ночь. Может, мистер Хэмлин прав, и призраки, в принципе, – не настоящие люди. А если Минди перестала быть сама собой, то это моя вина. Я забрала у нее кусок прошлого и изменила ее призрачную сущность.

Я решила кое-что проверить.

– Представляешь, что сказала мне мама?

– Что?

– Твое настоящее имя Мелинда.

Ее личико приняло задумчивое выражение, и спустя пару минут она кивнула.

– Правда. Так меня звали.

Она сказала «звали». Теперь ее настоящее имя – Минди, потому что только воспоминания моей матери не давали ей уйти в небытие.

– Ты знала, что моя мама больна?

– Да. Иногда она говорит по телефону с врачами о том, что постоянно чувствует усталость, – сразу ответила Минди.

– Ясно. – Вероятно, одиннадцатилетней девочке тяжело понять, что такое заболевание стволовых клеток. – И это все?

– Вроде. Анна выздоровеет?

Я кивнула.

– Доктора ей помогут, и она обязательно поправится.

Минди просияла, и я почувствовала, что правильно поступила, солгав ей. Если бы моя мама умерла, у Минди не осталось бы никого, кто помнил бы ее живой девочкой. А что это означает для привидения?..

В любом случае, притвориться, что с мамой все в порядке, было для меня проще.

Глава 35

– У меня было шесть месяцев, а теперь есть только шесть дней! – воскликнула Дарси.

Имоджен промолчала. Она возилась на кухне, наполняя квартиру запахом томящегося мяса. Была половина пятого, но мясо по рецепту Имоджен требовалось готовить часами. Из всех их экспериментов на рынках Китайского квартала, начиная от жареных брюхоногих моллюсков и заканчивая морскими ежами и солеными утиными языками, самым удачным оказалось тушеное мясо на ребрышках.

Дарси не находила себе места от страха, но все равно чувствовала, как у нее текут слюнки.

– В школе было точно так же, – бормотала она себе под нос. – Я всегда все делала в последнюю ночь.

– Проклятье слишком умных! – откликнулась Имоджен.

– Ты о чем?

Из кухни вышла Имоджен в переднике, украшенном черной бархатной эмблемой с изображением Мерцающего Хвоста (любимый персонаж Ниши из «Искрящегося пони»), и с ободком, который придерживал волосы.

– О тех годах, когда ты делала домашние задания за одну ночь и в итоге получала высшие баллы. Ты просто не можешь избавиться от дурной привычки.

– Как несправедливо! Я месяцами пытаюсь переписать развязку!

– Но в глубине души ты знаешь, что твои попытки будут безуспешны, пока не наступит ночь накануне сдачи, – ответила с ехидной улыбкой Имоджен. – Если бы ты была чуточку глупее, то подходила бы к работе куда более ответственно.

Дарси удивленно заморгала.

– Ты хвалишь мой ум или нападаешь на мой характер?

– Я делаю собственные выводы, – сказала Имоджен и вернулась на кухню.

Дарси решила не утруждать себя ответом. В последнее время Имоджен тоже переполняли опасения из-за первого черновика «Фобоманта». Очевидно, два одновременно приближающихся срока сдачи работы в одной квартире – это уже чересчур.

Дарси открывала на мониторе дюжину документов, двенадцать лучших версий концовки. Некоторые были мрачными и грустными, другие веселыми и жизнеутверждающими, а кое-какие заканчивались в духе «жили они долго и счастливо». Дарси чувствовала себя так, словно написала для книги всевозможные концовки и теперь стоял лишь вопрос, какую выбрать.

– Я писательница, а не человек, ответственный за выбор решений, – пробурчала Дарси. Сейчас эта фраза, которую она повторяла себе тысячу раз, показалась ей такой же бессмысленной, как бульканье кипящей воды на кухне…

Она боялась выбрать финал по многим причинам. Несомненно, когда она сделает это, жребий будет брошен. Либо она добьется успеха, либо превратится в неудачницу. Все ее будущее может запросто обрушиться, и виновата будет она, Дарси.

А может, все дело было в том, что она не столько писательница, сколько воровка.

Она украла маленькое привидение из детства своей матери, сцену с похищением Минди – у подруги, героя-любовника позаимствовала из собственной религии. А теперь она мается с идеальной концовкой… ведь ее-то не у кого украсть!

Имоджен выскочила из кухни, держа в руке нож для чистки овощей.

– Что ты думаешь о Ривер Тримэн?

Дарси вздрогнула.

– Кто это?

– Пока никто. Но как тебе имечко?

– Ривер значит река, Тримэн – древесный человек. Похоже, у нее родители – хиппи. Или данная особа – эльф?

– Забудь, – сказала Имоджен, исчезая.

Дарси покачала головой, уставившись на экран ноутбука.

Ах, если бы Кирали Тэйлор посоветовала ей, как закончить книгу, или, пристыдив, заставила бороться за первоначальную трагичную последнюю главу. Однако Кирали превратила все в испытание писательского мастерства дебютанта! В результате Дарси должна сочинить либо хеппи-энд, которой впишется в драматургию ее романа, либо написать такой несчастливый финал, который удовлетворит ее издателя, ненавидящего печальные концовки.

Термин «счастливая» начал раздражать Дарси. Слово казалось ей неправильным, как случайный набор букв из «Скраббла».[116]

– Как насчет Аманды Ширлинг? – крикнула Имоджен. – В качестве имени?

– Созвучно шиллингу, похоже, она богачка.

– Тьфу.

По всей видимости, способ, которым Имоджен справлялась со стрессом, заключался в том, чтобы готовить и придумывать имена отрицательных персонажей. Конечно, и то и другое было полезней, чем сидеть у ноутбука и пялиться в монитор. Увы, Дарси не могла упорядочить буквы на экране силой мысли.

Что, если слишком поздно? Вдруг она придумала столько концовок, что никогда не найдет верную? Как те дети, которые запутались в собственной лжи и уже не ориентируются в правде?.

– Джен? – позвала она. – Пусть себе мясо тушится, ты мне нужна.

Вскоре Имоджен покинула кухню и присела напротив Дарси.

– Ребрышки тушатся, грибы замачиваются. Я слушаю.

– Все мои финалы – отстой.

– О скольких страницах идет речь?

– О последних четырех главах. Лиззи убила обидчика Минди и порезала на куски его воспоминания, затем вернулась домой и выяснила, чем больна мама. Но потом я застопорилась, – пожаловалась Дарси. – Книга приближается к логическому концу. Убийство злодея – это кульминация, а столкновение с мамой – развязка. А я просто лью воду ради очередной тысячи слов! Может, я уже все закончила!

Но она не убедила Имоджен.

– Ты не пишешь сценарий для боевика, Дарси. Нельзя убить плохого парня и пустить субтитры.

– Если это не боевик, то что? Мелодрама на фоне ужастика с маньяком? Болливудский мюзикл? Некоммерческое кино о сдувшемся воздушном шаре?

– Дарси, ты – автор романа. Это произведение нелинейное, неоднозначное, многосоставное. Если ты его закончишь сразу после смерти убийцы, мы никогда не выясним, что произойдет между Лиззи и Ямараджей.

Дарси тряхнула головой.

– А если книга вообще не о нем? Вдруг Кирали права, и он там появился, чтобы по нему вздыхали девочки-подростки?

– Она не говорила ничего подобного. И как же культ смерти? Ты хочешь, чтобы история с сектой повисла в воздухе? А мистер Хэмлин? А болезнь Анны?

– Думаю, это войдет в «Безымянного Пателя», – буркнула Дарси и впала в отчаяние, произнеся временное название своего сиквела. У нее было семь месяцев на то, чтобы сдать первый черновик. Неужели она, настрочив целый роман за тридцать дней, теперь превратилась в человека, полгода редактирующего четыре жалкие главы?

– Когда закончишь эту книгу, тогда и будешь волноваться о «Безымянном Пателе», – отозвалась Имоджен, снимая, складывая и отбрасывая в сторону передник с рисунком из «Искрящегося пони», превратившись в саму деловитость. – Забывать об Ямарадже нельзя. В нем ключ к твоей концовке. Не забывай, что твой роман посвящен столкновению со смертью!

– Ага, – согласилась Дарси, испытав толику облегчения. Возможно, она внимательно послушает, что говорит Имоджен, и снова проникнется собственным творением. – Какое отношение имеет страх смерти к мистеру «Любовь девчонок-подростков»?

– Люди не просто боятся смерти. Она их еще влечет. Поэтому ребята обожают триллеры… страх, возбуждение, похоть, а в центре сюжета – гибель. Именно поэтому Лиззи желает Ямараджу.

– Потому что она влюблена в смерть?

– Она в нее не влюблена, а находит ее привлекательной, – пояснила Имоджен и привычно рассекла рукой воздух. – В те мгновения в аэропорту Лиззи сталкивается с пониманием, что она – смертна. А Ямараджа уже через это прошел. Он слышит голоса мертвых, чувствует призраков. А потом она обнимает Ямараджу, и смерть не кажется ей такой страшной! Поэтому и мистер Хэмлин собирает воспоминания маленьких детей, ведь благодаря им он чувствует себя всесильным и бессмертным! Но, разумеется, способ мистера Хэмлина никогда не срабатывает надолго, да и Лиззи мучается от неизвестности. Вот почему ты не можешь закончить роман убийством обидчика Минди. Это даже не победа, ведь нельзя обыграть смерть!

Дарси смотрела на подругу, как всегда потрясенная ее тирадами. Но за напором Имоджен стояло нечто неуловимое и подлинное, некая новая грань Ямараджи, которую Дарси прежде не замечала. Он был прекрасен, но вовсе не из-за своей сексуальности и не из-за того, что смотрел в лицо собственной смерти.

Ямараджа был благороден. Каждый день он сражался, хотя и знал, что проиграет битву.

– Значит, они не любят друг друга? – пролепетала Дарси.

– Полагаю, что после атаки террористов Лиззи нужно было в кого-то влюбиться. Но любовь не всегда длится вечно.

Дарси вздохнула. Возможно, Имоджен была права, но Дарси была обескуражена. Это шло вразрез со всем, что увлекало ее в книгах. Любовь из романов – чем не идеал: она прекрасна и бесконечна.

– Давай ты сочинишь финал вместо меня!

Имоджен рассмеялась.

– Я занята приготовлением тушеного мяса и придумыванием имен. Как тебе Ска Уэст?

– Ска,[117] вроде музыки? – спросила Дарси. – Зачем они тебе вообще? Ты что, добавляешь в «Фобоманта» группу новых персонажей?

– Они не для персонажей, – пояснила Имоджен. – У меня набралась куча псевдонимов.

– Для кого?

– Для меня, – ответила Имоджен, вставая.

Дарси на миг остолбенела, но затем бросилась вслед за Имоджен на жаркую, как пекло, кухню.

– Джен, зачем тебе псевдоним?

Имоджен начала крошить ножом дайкон и зеленый лук.

– На тот случай, когда придется начинать сначала. Вдруг в «Парадоксе» зарубят мою серию и ни один магазин не захочет заказывать мои книги?

– Что за безумие!

– Писатели часто поступают подобным образом. К тому же, моя репутация не пострадает. А биография с подпорченной историей продаж никому не нужна.

Дарси подошла к подруге. Мысль об Имоджен, которая пишет под другим именем, вызвала у Дарси ужас. Она как будто преобразилась, опять стала кем-то другим.

– Джен, они не собираются отказываться от твоей серии.

– Я буду рада, когда увижу все своими глазами, – ответила Имоджен. – Примерно так, как в детективах с лихо закрученным сюжетом, где преступник чувствует облегчение, когда его ловят.

– Имоджен, прекрати! Ты не преступница и не самозванка, и в «Парадоксе» не собираются отказываться от твоей серии! И псевдоним тебе не нужен! Имоджен Грей станет знаменитым автором бестселлеров!

Их взгляды скрестились. Дарси молча вызывала Имоджен на спор.

Наступила тишина, только в кастрюле аппетитно побулькивало мясо.

Имоджен нарушила паузу.

– Я уже пишу под псевдонимом, – произнесла она.

– Нет. Имоджен Грей – и есть ты настоящая.

– Раньше ты думала по-другому.

– Я ошибалась.

С улыбкой на устах Имоджен потянулась к плечу Дарси. Однако мгновение спустя ее лицо приняло кислое выражение, и она отвернулась к разделочной доске.

– Дело не во мне, а в бизнесе. Терпят неудачу писатели и их книги. Здесь не рай для подростковых авторов.

Последняя реплика больно ранила Дарси. Она сразу вспомнила их перепалку по поводу приезда Имоджен на Панча Ганапати и тоже помрачнела.

– Из-за чего, Джен?

– Моему агенту не нравится новая вступительная сцена.

– Ты посылала ее агенту? – воскликнула Дарси.

– Вчера, чтобы ошеломить его «Фобомантом». Похоже, неудачный ход, – буркнула Имоджен и принялась помешивать мясо в кастрюле деревянной ложкой. – Он говорит, что багажник машины – неудачное место для вступления, потому что внутри царит кромешная темнота.

– Но в этом-то и соль!

– Соли не видно, – заявила Имоджен. – И по его мнению, сцена совершенно не страшная, что, в принципе, справедливо. Ведь у меня-то нет клаустрофобии. Одна ты разнервничалась, когда возила меня в багажнике. А я отрывалась по полной!

Дарси зажмурилась. Действительно, Имоджен ничего не боялась.

– Жаль, что я ничем не могу тебе помочь.

– Ладно тебе, Дарси. Ты у нас мечтаешь о рае для подростковых авторов.

Имоджен опять повторила магические слова для насмешек над маленькой невинной Дарси, которая считала жизнь простой, поскольку не сталкивалась с трудностями.

Но Дарси заставила себя проглотить обиду.

– Твоя карьера не кончена, Джен.

– Пока нет.

– Верно. Завтра тебя может сбить автобус, – сказала Дарси, принимая то, что реальный мир непригляден, беспощаден и жесток. Порой она задавала себе вопрос: что, если пессимизм Имоджен нацелен на то, чтобы ее закалить? Как будто Дарси – некий проект для Имоджен Грей. А еще Дарси – сущее мучение для нее. Ведь подруга сама так про нее говорила…

Внезапно Дарси вспомнила ту ночь, когда она впервые узнала об Имоджен Уайт, и поежилась.

– Или такси, – привлекла ее внимание Имоджен.

– Хочешь прочитать мне вступление? – предложила Дарси. – Иногда это срабатывает.

Имоджен уставилась на тушеное мясо.

– Я читаю вслух, а ты помешиваешь содержимое кастрюли!

– Согласна. И если сцена паршивая, я придумаю очередной способ напугать тебя до полусмерти, обещаю.

Имоджен слабо улыбнулась, и Дарси заключила ее в объятия.

– Позволь мне принять душ. Надо же мне смыть вонь поражения, – прошептала Имоджен, отстраняясь, чтобы взглянуть Дарси в лицо. – Спасибо, что развеселила меня. Мы хорошо поболтали…

– Разве я не разозлила тебя еще больше?

– Только вначале, – усмехнулась Имоджен, одарив Дарси очаровательной улыбкой. Она передала ей деревянную ложку. – Пусть кипит на медленном огне, и не забудь снимать пенку.

Она направилась в ванную комнату, стягивая по пути футболку.

Дарси сделала глубокий вдох, ощущая спокойствие и безмятежность. Помогая Имоджен выйди из прострации, она сделала преодолимым собственный кризис. Шести дней достаточно, чтобы написать финал. Главное – не паниковать.

Дарси сосредоточилась на кастрюле и позволила себе мысленно отвлечься от разнообразных концовок. Может, пока она следит за стряпней, ее подсознание придумает нечто гениальное.

Однако ее мечтательности хватило ненадолго: наблюдать за тем, как томится тушеное мясо, было скучно. Дарси сбегала в комнату за ноутбуком, открыла его на кухонном столе и проверила почту. В электронном ящике было сообщение от Реи, помощницы ее редактора: «Не возражаешь, если Нэн позвонит тебе сегодня вечером, перед уходом? Она желает знать, как продвигается твоя концовка».

Письмо отослали четверть часа назад. Дарси набрала краткое: «Да». Ответ не заставил себя ждать: «Нэн звякнет тебе через пять минут».

Из-за мейла копившаяся в Дарси паника вырвалась на волю, и в ее разум просочились страхи Имоджен. Наверняка Нэн своей редакторской интуицией чует, что работа продвигается плохо. Вдруг из-за провала «Пиромантки» издательство «Парадокс» сменило тактику, и книги не будут опубликованы, если их автор не в состоянии подробно живописать свои идеи?

– Чушь! – громко произнесла Дарси.

Нэн просто хочет убедиться, что все идет по плану, и концовка будет готова к сроку. Но какой финал выбрать ей, Дарси?

Она пошарила в пустом кармане. Странно, куда же запропастился телефон? Она не пользовалась им сегодня, разве что прочла эсэмэс Ниши, где сообщалось, что ее роман будет опубликован через двести сорок один день. Где же она его посеяла?

Дарси уменьшила пламя под тушащимися ребрышками и бросилась в большую комнату. Мобильник как сквозь землю провалился. Дарси тщетно обшаривала письменный стол, подоконники и новенький удобный диван, на который она спустила свой январский бюджет. (Пересмотренный бюджет: про расчетам Ниши, теперь она тратит августовские деньги.)

Дарси вернулась на кухню и снова проверила столы. Ничего.

Она распахнула дверь ванной комнаты.

– Джен!

Из облака пара донесся ответ:

– Ты заскучала или спалила мое коронное блюдо?

– Еще нет. Ты не знаешь, где мой мобильник?

Пауза.

– Ты проверяла карманы?

– Да! – хлопнув дверью, простонала Дарси и кинулась в спальню. Телефона не было ни там, ни в комнате со шкафом и книжными полками.

Она представила себе Нэн: та безумно устала после долгого рабочего дня, но все равно звонит дебютантке «Парадокса». Как досадно. Как похоже на невежественных, мелких дебютирующих авторов, которые ничего не знают о редактировании, только тюкают по клавиатуре, как обезьяны.

Пять минут определенно истекли. Если только в мейле Реи не говорилось, что Нэн собирается позвонить в пять…

Дарси вернулась к ноутбуку и проверила. Увы. Через пять минут, три из них уже прошли.

– Не повезло, – прошипела Дарси, заглядывая под диван и отбрасывая шторы. Она обнаружила пыль, семьдесят пять центов и сережку, которую на прошлой неделе потеряла Имоджен.

Теперь осталась одна минута!

Когда Нэн позвонит, телефон, разумеется, запищит, если только не отключен звонок. На столе лежал мобильник Имоджен. Дарси схватила его и включила, чтобы позвонить на собственный номер…

…и обнаружила, что пялится на желтый фон дневника Имоджен.

– Ни за что, – пробормотала она, но глаза уже читали первую строчку:

«После всех этих мучений, очередная сука!»

Дарси недоуменно заморгала: слова показались ей разрозненными и бессмысленными, буквы на экране напоминали пауков. Она прошептала предложение вслух, но даже не уловила сути. Тогда она выключила телефон и аккуратно положила его обратно на стол.

Привалившись к спинке дивана, Дарси закрыла глаза. Ее руку по-прежнему жгло в том месте, где она прикасалась к телефону. Как она могла сглупить? Прямо сказочный персонаж, которому требовалось следовать элементарному правилу, а он не справился.

Стоит повернуть ключ, и ты никогда не забудешь о том, что в чулане.

Дарси пыталась себя образумить. Ведь фраза могла относиться к кому угодно. Не было ни имени, ни других подсказок.

Однако Дарси Патель – единственный человек, которого Имоджен называет «мучением». А «очередная сука»? Это явно стиль Одри Флиндерсон.

– Нет, – выдохнула Дарси.

Понятно, почему дневники не предназначены для чужих глаз.

И тут до ее ушей донесся звук – приглушенное верещание неподалеку. Дарси вскочила и завертела головой. Звук не прекращался, и мгновением позже Дарси опустилась на колени, потянувшись сквозь клочья пыли, скопившиеся под новым диваном.

Она вытащила свой мобильник и четко произнесла:

– Да!

– Это Нэн Элиот.

– Простите, я хотела сказать, алло. Как дела, Нэн?

– Прекрасно. А у тебя, Дарси?

Она тяжело дышала. Сердце колотилось и грохотало, как барабан сушильной машины с кирпичом внутри.

– Хорошо.

– Я хотела спросить, как продвигается редактирование.

– Отлично, – проговорила Дарси, и собственный голос показался ей надтреснутым и дребезжащим. «После всех этих мучений…»

– Понятно, – Нэн замолчала: похоже, она почувствовала настрой Дарси. – Знаешь, сейчас крайне важно успеть в срок. Если ты опоздаешь, у нас не будет предварительных копий[118] на американской книжной ярмарке. Тебя уже внесли в график.

– Конечно, – Дарси поняла, что душ выключили. Она была не готова к столкновению с Имоджен. Отвернувшись от двери ванной комнаты, Дарси уставилась на крыши Китайского квартала. – Со мной проблем не будет. У меня все под контролем.

Повисло молчание. Дарси не убедила ни Нэн, ни себя.

– В смысле, – запинаясь, продолжила она, – я написала концовку. Просто… не одну.

– Интересно. Нужна помощь в выборе?

Дарси услышала, как открывается дверь ванной комнаты, и зажмурилась.

– Я сама решу, что делать.

– Страшновато, да? Выпускать свою первую книгу.

Дарси не представляла, что ей ответить. Ее охватил страх, однако хуже была неуверенность. Предложение из дневника Имоджен превратило все оплошности Дарси в преступления, стало трещиной в небесах рая для подростковых авторов.

– Я справлюсь, – сказала она.

– Я в тебе не сомневаюсь, Дарси, – заявила Нэн, – но я всегда говорю своим дебютантам: «Ваш первый роман – как первые отношения. Вы по-настоящему прочувствуете принятое решение лишь спустя год», – добавила она и рассмеялась. Дарси попыталась выдавить из себя улыбку. – И ты, скорее всего, запорешь концовку.

– Э-э, я… – промямлила Дарси хрипло. – Мои первые что?

– Ты помнишь свою первую влюбленность, верно? – спросила Нэн.

– Естественно.

– Еще бы! – рассмеялась Нэн. – Вероятно, у тебя она была не так давно, как у меня. Поэтому ты должна знать, что я имею в виду. Первая любовь – удивительная и чудесная, но в глубине ее таится нечто вроде страха. Ты вроде бы не понимаешь, что делаешь. Первые романы – из той же серии.

Дарси сглотнула. В ее горле застрял камень размером с наперсток.

– Как мне это исправить? Книгу то есть.

– Делай то, что можешь, но помни: твой роман не станет самым безупречным в списке твоих будущих произведений. Дарси, он даже не будет ни самым глубоким, ни самым продающимся. Кстати, будет действительно печально, если твой дебют станет пиком твоей карьеры. Мы в «Парадоксе» ждем от тебя отличных романов, Дарси, и нечто большего, чем эта проба пера.

– Но даже если мой роман у меня… первый, я все равно хочу, чтобы он получился.

– Само собой. К счастью, у тебя сейчас есть одна сверхспособность, для ее поисков не нужен опыт.

– Сверхспособность?

– Честность. Напиши самую искреннюю концовку.

Дарси прикусила губу. Она не хотела ничего заканчивать.

– Можешь постараться, например, ради меня? – спросила Нэн.

– А если хеппи-энда не выйдет?

Нэн на несколько секунд задумалась.

– Послушай меня, Дарси… в реальной жизни не слишком много счастливых концовок. Почему бы книгам не восполнить эту разницу?

Нэн повесила трубку, Дарси какое-то время постояла у окна с прижатым к голове телефоном, вполсилы притворяясь, что разговаривает. Разглядывая суету Китайского квартала, она постепенно взяла себя в руки и, наконец, ощутила, что способна дотащиться до кухни.

– Прости, Джен. Ничего не подгорело?

– Все хорошо, – ответила Имоджен, не отрываясь от тушения мяса. – Кто там тебе звонил? Очень важная персона?

– Нэн.

– Проверяет тебя? – Наконец-то их глаза встретились. – Боже, у тебя все в порядке?

– Да, – произнесла Дарси, это было ложью, а врать она не умела.

– Что тебе сказала Нэн? Выглядишь ужасно.

Дарси поняла, что не готова к разговору.

– Она призывала не слишком корпеть над книгой, – ответила Дарси, сглотнув горький комок в горле. – Сказала, что вне зависимости от приложенных усилий я буду стесняться своего первого романа.

– Ого! Она правда такое сказала?

– Не совсем. Скорее, велела не паниковать.

– Не похоже, чтобы это сработало.

– Ага, – согласилась Дарси и не смогла удержаться от вопроса: – У нас все в порядке? У нас с тобой?

Имоджен отложила деревянную ложку и обвила Дарси руками.

– Извини, что я вела себя как полоумная. Это книга, а не ты. Ты же понимаешь, верно?

– Конечно, – ответила Дарси, крепче обнимая Имоджен. – Я знаю, у нас все хорошо.

Очередная ложь, но, возможно, это лучше, чем правда.

Глава 36

На следующее утро я просмотрела местные новостные сайты и интернет-версии газет Сан-Франциско в поисках сведений о Пало-Альто. Ни о расследовании убийства, ни о мужчине, которого обнаружили мертвым дома, ничего не было.

Странное дело – в новостях не нашлось ни слова. Конечно, вряд ли убийца был общительным человеком. Прежде чем кто-то найдет его в кровати, могут пройти недели. Эта мысль не радовала.

На тот случай если меня решит проверить мама, перед уходом в школу я очистила историю поиска в ноутбуке. Этого достаточно, чтобы удержать ее от вопросов, но как насчет полиции? Что, если на моем винчестере остались улики или следы, ведущие ко мне после просмотра новостных веб-сайтов?

Я вздохнула. Если кто-либо решит устроить моему компьютеру серьезную судебную экспертизу, мне все равно будет крышка по десятку других причин: звонки с моего телефона, данные в навигаторе машины. В криминальных шоу хватает крошечной зацепки для того, чтобы схватить убийцу.

Однако в телепередачах всегда был очевиден мотив. Но кому взбредет в голову, что ученица старших классов провела за рулем всю ночь, чтобы убить случайного незнакомца? Если только эта ученица уже прославилась ужасным столкновением с терроризмом, а от опыта такого рода у человека может появиться одержимость смертью.

По крайней мере, моя защита всегда сможет сослаться на сумасшествие.

Добравшись до школы, я поискала машину агента Рейеса, но безрезультатно. С первого дня после зимних каникул он ни разу не появлялся. И прекрасно. Наверное, хорошо, что теперь, когда я стала преступницей, ФБР мной не интересуется. Если бы здесь появился Рейес, меня бы подмывало задать ему ряд вопросов о гипотетических серийных убийцах. А отныне эта идея не такая уж хорошая.

Сначала я отправилась в кабинет учета посещаемости[119] и вручила записку от мамы. Там объяснялось, что она серьезно больна, и, возможно, в следующие месяцы я пропущу часть уроков, помогая ей. Мама была кристально честна, поэтому в записке не оговаривалось мое вчерашнее отсутствие. Однако все предположили то, чего и следовало ожидать, и очень мне сочувствовали.

Я училась в выпускном классе, и выписки из моей экзаменационной ведомости уже были отосланы в колледжи. Считалось, что старшеклассники в последнем семестре забывают про учебу. То, что у меня появился действительно благовидный предлог, все упростило.

В коридоре меня поджидала Джейми.

– Привет! – Она виновато поздоровалась со мной, легко взмахнув рукой. То, что она проговорилась о моем тайном приятеле, уже почти вылетело у меня из головы.

Я обняла Джейми.

– Рада тебя видеть. Прости, что я исчезла, никого не предупредив.

– Я понимаю, почему тебе понадобилось побыть одной, но Анна совершенно обезумела. Мне пришлось ее успокаивать.

– Спасибо, Джейми.

– И ты на меня не дуешься за то, что я рассказала о твоем приятеле? Я предположила, будет лучше, если она узнает, что тебе есть куда податься. А не то она бы думала, будто ты ездишь всю ночь напролет и занимаешься всякими глупостями.

У меня вырвался смешок. «Всякие глупости» были несопоставимы с тем, что я совершила ночью. Джейми восприняла смешок как знак прощения, и мы обнялись снова.

Но когда мы отстранились друг от друга, она выглядела встревоженной.

– Ты говорила что-то непонятное о зловещих жнецах. Что на тебя нашло?

– Ничего, – ответила я, пожав плечами, – просто из-за плохой новости о маме я была сама не своя.

– А насколько серьезно больна Анна?

– Точно не знаю, – произнесла я и задумалась. Я ведь могла бы провести утро в Сети и выудить оттуда всю информацию об МДС, а не рыскать по сайтам в поисках новостей о убийстве старика. Пожалуй, дочь из меня получилась такая же никудышная, как и преступница.

– У нее проблемы с кровью.

– Вроде лейкемии?

Я покачала головой.

– Мне никогда не доводилось о таком слышать. Вроде бы лечение займет некоторое время. И пока еще неизвестно, будет ли она…

Голос начал мне изменять, и я сглотнула. Я почувствовала, как ноги делаются ватными. Прозвучал второй звонок на урок, и коридор вокруг нас опустел.

Джейми положила руку мне на плечо.

– Нужно ли тебе вообще находиться сегодня в школе?

– Мама в этом не сомневалась.

– Наверняка тебе влетело по полной.

– Ага. – Мы особо не говорили о моем наказании, но сегодня утром мама забрала мою новую машину и укатила на работу. Я была уверена, что в ближайшем будущем вовсе не сяду за руль. – Ерунда! Даже если она до моего восемнадцатилетия применит ко мне домашний арест, ждать осталось недолго. Всего-то три месяца!

Джейми усмехнулась.

– Ты выбрала удачный момент для мятежа. Должно быть, твоя мама хочет познакомиться с твоим таинственным парнем.

– Благодаря тебе.

– А у меня тоже появится возможность с ним познакомиться? Я сгораю от нетерпения!

Я пристально посмотрела на нее.

– Поэтому ты ей все выложила?

– Конечно, нет! – возразила она, прижав руки к сердцу. – Но я рада, что рассказала. Анне надо быть в курсе событий, в особенности сейчас.

– Ты права, – согласилась я, задаваясь вопросом, каковы мои шансы на то, что Яма сядет с нами за стол обедать. А если я признаюсь ему в совершенном убийстве, то усложню ситуацию. Тем не менее у меня опять не было выбора.

Джейми потащила меня в класс.

– Лиззи, вам обеим пора прекратить таиться друг от друга!

Я кивнула, поскольку была не в состоянии продолжать разговор. В моей жизни появилось столько тайн, но я никогда не осмелюсь раскрыть их. Ни мама, ни Джейми, ни любой другой человек из верхнего мира ничегошеньки не узнает.

В конце концов, у меня возникло подозрение, что я вообще не смогу быть откровенной ни с кем.

Вечером мы с мамой вместе готовили, а также беседовали. Нет, не о ее болезни, а о моем отце, о его личных качествах. Странно, ведь с тех пор, как папа нас бросил, мы старались не говорить о нем.

– Он считает людей пешками в своей игре, – заявила я, думая и о мистере Хэмлине. – Мы существуем для его развлечения.

Мама нахмурилась, как будто хотела высказаться в его защиту, но затем покачала головой и сказала:

– Прости, я была молода.

В итоге мы засиделись допоздна, и мама разделила со мной свой бокал вина. Мы чокнулись за хороший оставшийся год, ведь нам, вероятно, уже выпала наша доля несчастий. Минди лучилась счастьем из-за того, что является частью нашей маленькой семьи. Она наблюдала за нами из своего угла, поэтому я не заводила никаких разговоров о детстве матери. Теперь, когда Минди забыла случившееся тридцать пять лет назад, напоминать ей о трагедии казалось жестокостью.

Потом мама отослала меня спать. Минди переполняла энергия. Ей хотелось погрузиться в реку, добраться до Нью-Йорка и шпионить за моим отцом.

– Давай-ка в другой раз. Надо кое с кем встретиться.

– Ты имеешь в виду своего парня-психопомпа? – спросила Минди, пожав плечами. – Он тоже может к нам присоединиться.

Я не сразу поняла, что новая Минди ни капельки не боится злодеев. Однако то, что мне придется объяснить Яме, не предназначено для ее ушей.

– Не сегодня. Я вернусь до рассвета.

Минди немного поворчала, но в конечном счете отправилась бродить по округе в одиночку – бесстрашное маленькое привидение.

Я встала посреди спальни и плавно переместилась на обратную сторону, приготовившись встретиться с Ямой лицом к лицу и сознаться в содеянном. Но не успели затихнуть произнесенные мной магические слова из службы спасения, как отдающий ржавчиной воздух донес до меня голос.

«Элизабет Скоуфилд… ты мне нужна».

Судя по звуку, голосок принадлежал ребенку, возможно, ровеснице Минди. У меня замерло сердце: что, если одна из освобожденных мной девочек до сих пор мается на том свете? Но когда меня окликнула снова, я различила легкий акцент, как у Ямы.

Меня звал призрак его сестры Ями.

Река знала, что делать.

Мне всегда было любопытно, как Яме удается мгновенно появляться по моему зову. Впрочем, течением управляли связи и желания. Воды Вайтарны бурлили от моего стремления понять, почему вместо Ямы меня позвала его сестра. Я вступила в поток, и он тотчас подхватил меня, неистовый и стремительный.

Причина должна быть простой, ничего ужасного. Разве мама не объявила, что в этом году несчастий больше не будет?

Я вынырнула из водоворота и увидела новый пейзаж. Куда ни глянь, во всех направлениях простиралась безликая равнина, хотя небо выглядело каким-то неправильным. Вместо черноты звездной ночи на нем алел гаснущий закат, правда, ржавый и неяркий. Я невольно удивилась тому, что над бесконечной серостью все же просвечивают потускневшие краски.

Ями была на месте, ее огромные глаза так и впились в меня.

– Давно не виделись, – сказала я.

– Нам обеим было не до того, – произнесла она, расправляя складки серой юбки. – Пришлось занять место моего брата, когда он решил забросить свой народ.

– Ясно, – проговорила я и на миг замолчала.

Яма однажды упомянул, что его сестра не одобряет наше знакомство.

– Мне жаль, если я его отвлекала, – добавила я.

– Сомневаюсь, – буркнула она.

Я прищурилась.

– Разве я его не отвлекала?

– Так и есть, но я сомневаюсь, что тебе жаль.

Натолкнувшись на ее правоту, мои умные доводы разлетелись в пух и прах.

– Ями, почему ты меня позвала? Твой брат в порядке?

– Он просит прощения за то, что не смог прийти. В нем нуждаются его люди, – вымолвила она и затихла. – Они в кольце…

– Там внизу бой? – вырвалось у меня, и я тревожно встряхнула головой. – Разве в подземном мире бывают войны?

– Не совсем войны, но если совершается нападение, оно оказывается столь же смертоносным. Нам угрожает хищник.

Чтобы вникнуть в смысл сказанного, мне потребовалось время. А когда я вникла, мне на ум пришли чудовища.

– Просто жуть.

– Владыка Яма не боится, но, полагаю, ты можешь… – Она протянула мне руку. – Мой брат все объяснит.

– Ты собираешься взять меня в подземный мир?

Ями приподняла брови, как будто я не стою даже элементарного ответа «да».

Яма рассказывал мне о своем прекрасном доме, но мысль о столь глубоком спуске меня пугала. Мне до сих пор было не по себе от нескольких случайных призраков в школе. Я не могла представить себе город, где их тысячи.

Я взглянула на кроваво-красное небо.

– Мы уже близко?

– Здесь протекает самая глубокая часть реки, – пояснила Ями.

Пока я колебалась, она щелкнула пальцами, и с них упала густая тягучая капля.

– Давай, девочка. Или ты боишься отправиться в преисподнюю?

– Как мило ты выражаешься, – произнесла я, уставившись на растекающуюся черную лужицу между нами.

– Извини меня за мой английский, – улыбнулась она. – Может, ты предпочитаешь название «Гадес»?[120] Кстати, там неплохо. И весьма тихо.

– А еще там есть хищники.

Она кивнула.

– Сейчас – да. Но мой брат, похоже, считает, что ты способна нам помочь.

Против такого не поспоришь, кроме того, я решила встретиться с Ямой и рассказать ему обо всем, что случилось со мной за последние два дня.

Я потянулась к его сестре.

Мы спустились вниз: настолько глубоко мне еще не доводилось забираться.

Здешний свет отличался от верхнего уровня загробного мира. Небо, земля и даже одежда Ями окрасились румянцем – и этот оттенок был ярким, по крайней мере, по сравнению с бесконечной серостью обратной стороны. Воздух тоже изменился. Чтобы его вдыхать, моим легким приходилось усиленно работать. Я будто очутилась в тесной комнатушке, набитой свежесрезанными цветами, пахнущими кровью и ржавчиной.

Мы очутились на балконе, с которого открывался вид на изломанную линию горизонта. Повсюду возвышались здания, они не соответствовали друг другу и напоминали коллаж из фотографий, а не город. Казалось, их собрали из разных эпох: от каменных лачуг до особняков с колоннами и современных многоквартирных высоток. Скопище разнообразных окон, в которых отражалось кроваво-красное небо, бесстрастно взирало на меня.

Зрелище было величественное. А что, если город возводился тысячи лет, и в нем никогда ничего не сносилось? А может быть, существовавшие на земле города соединились в нем воедино?

– Кто это построил?

– Никто. Здания просто сохранены в памяти.

Ну, разумеется, дома-призраки.

Я подошла к краю балкона и перегнулась, созерцая город мертвых. Мы находились на высоте нескольких этажей, и я заметила, что границы строений размыты, подробности трудноразличимы: передо мной темнели поблекшие воспоминания, получившие форму.

Все было безжизненным. В разные стороны тянулись широкие пустые проспекты. Непрестанный ветер не шевелил ни одной соринки. Ни транспорта, ни светофоров.

– Где люди?

– Там, где они всегда прячутся, когда под дверью поджидает волк. Внутри.

Я повернулась к ней.

– Волк в буквальном смысле? Призрак зверя?

Ями промолчала. Похоже, она хотела, чтобы я сама догадалась.

У меня не было настроения с ней играть.

– Где Яма?

– Ямараджа там, где в нем нуждаются. Он вернется, когда сможет.

– Ты говорила, я могу помочь. Как?

Ями ненадолго задумалась, а затем произнесла:

– Выпьем чаю?

Она зашла внутрь через балконные двери, столь же громадные, как футбольные ворота. Они вели в гигантскую комнату размером с мой дом. Посередине был расстелен узорчатый ковер, окруженный десятками подушек. Над потолке висели люстры со свечами. Когда я переступила порог, из теней выступили мужчины в свободных брюках и халатах до колен. Они зажгли огни в рожках светильников, используя тонкие свечи. Призрачные слуги были такими же серокожими, как и Ями. Они не разговаривали, хотя один встретился со мной встревоженным взглядом и сразу потупился.

Ями устроилась на подушке и жестом указала мне на место напротив.

– Устраивайся поудобней, девочка.

– Меня зовут Лиззи.

– Тебе лучше относиться к своему имени более уважительно, Элизабет. Здесь очень важны имена.

Я не стала садиться, вбирая в себя красоту зала.

Высеченные из камня колонны с каннелюрами[121] удерживали сводчатые потолки, которые были расписаны красно-коричневыми завитками. Свечи в люстрах мерцали, как звезды.

Вдруг Ями сказала:

– Хищник забирает только детей.

От этой новости у меня подкосились колени. Я села, лишившись на мгновение дара речи, и уставилась на тканый ковер. Узор, составленный из зигзагов и ромбов, запестрел у меня перед глазами, и мое зрение запульсировало вместе с сердцем.

Только детей.

Ями щелкнула пальцами, и вперед вышли двое слуг. Вместо горящих свечей они держали серебряные подносы, на каждом из которых стояли заварочный чайник под паром и фарфоровая чашечка без ручки. Пока они нас обслуживали, Ями наблюдала за их работой и благодарила каждого поименно. Воздух стал вязким, поскольку зал наполнил аромат, напоминающий запах роз и жженого сахара.

– Хищник, – повторила я. – Он – один из нас, психопомп.

Она кивнула, ожидая продолжения.

– А дети… они мирно умерли, окруженные заботой родителей. Я имею в виду, в то время, когда они были живы.

– Но этот человек беспокоил и тебя, – отчетливо проговорила она. – Он тот, кто послал моему брату сообщение.

Я кивнула. «Я голоден» – предупреждение.

– Как ты привела его сюда, девочка?

– Зачем мне это? Я даже никогда не была здесь раньше!

– Как бы еще он установил связь с моим братом?

– Связь? – переспросила я, пытаясь вспомнить, что произошло в подвале в ту ночь, когда мистер Хэмлин отдал мне Минди. – Я поцеловала его руку, но Яма обо всем знает.

– Думай лучше, Элизабет, – отчеканила Ями, подчеркивая каждый слог моего имени.

Я зажмурилась и услышала голос мистера Хэмлина.

«Я хочу, чтобы ты кое-что передала своему весьма впечатляющему другу. Напомни-ка как его зовут?»

И я ответила.

– Ямарадж, – выдавила я. – Я сказала мистеру Хэмлину его имя… случайно.

Ями пристально смотрела на меня, затем подняла свою чашку и подула на нее. От ее губ клубился пар.

Я с трудом вдыхала густой, отдающий кровью воздух. Здесь имена были и впрямь очень важны. Вот почему мистер Хэмлин смог проследовать за мной до самого Нью-Йорка!

– Прости. Я не знала, что этого делать нельзя. Меня не предупредили.

– Мой брат тебе не сказал, – ответила Ями, смежив веки. – Ты его отвлекаешь. И он не хотел пугать тебя правилами загробного мира. Ты превратила его в дурака самим своим существованием.

Я замотала головой. Яма тоже часто говорил мне, что здесь важны имена, просто недостаточно доходчиво. Возможно, после трех тысяч лет это казалось для него очевидным. И нельзя же объяснить невежественным новичкам все сразу! Надо проявлять хоть какую-то снисходительность.

У меня резко пересохло во рту. Я потянулась к чашке, но в ней не было ничего кроме пара.

– Одни воспоминания, – пояснила Ями. До меня не сразу дошло, что она имела в виду чай. В подземном мире не было ничего, кроме призрачных воспоминаний. Примерно так же дети играют с пустой посудой в чаепитие.

– Сколько детей он забрал? – спросила я.

– Пока трое.

– Чем я могу помочь?

Ями вздохнула, будто мои мозги загустели, как здешний воздух, и я совсем ничего не соображаю.

– Ты заявила, что поцеловала его. Ты знаешь имя хищника.

– Да! Мы связаны, – подтвердила я, с трудом вставая. – Я позову его или выслежу, сделаю все, что надо.

Ями подняла ладонь.

– Подожди Ямараджу. Правосудие вершить ему.

Глава 37

Внизу вплоть до далеких холмов разливается тьма, накрывая долину покровом полуночи. Ни один костер не притягивает глаз, и в засушливый сезон небо не отражается от ярких разбегающихся ручьев. Но Дарси Патель замечает, как среди непроницаемого бархата сверкает единственная блестящая монетка – яма с водой.

Пересохший язык скребет по мучительно растрескавшимся губам, однако Дарси не спешит и замеряет координаты созвездий Ворона и Южного Креста. Она должна идти строго по прямой, чтобы до восхода солнца успеть добраться до пятна жидкого серебра. Последние семнадцать дней принесли ненасытный зной, который забрал по очереди вьючных животных, каторжан, а затем и вольных членов экспедиции. Местные проводники благоразумно сбежали еще неделю назад.

Курс определен, Дарси ковыляет по неровному склону, жажда задает темп. Дарси предстоит долгая ночь. Тем не менее рвение Дарси сдерживают болезненные падения из-за того, что ее внимание приковано к созвездиям над головой, а не к россыпи камней под ногами. Высохшие русла пересекают долину, и вскоре мышцы начинают гореть от усталости. Дарси то карабкается вверх, то спускается вниз… Ей не дает покоя запах вяленого мяса в заплечном мешке, но во рту слишком сухо, чтобы от еды был какой-то прок.

В самое холодное время суток, когда чуть озаряется горизонт, впереди мелькает проблеск воды. Дарси даже не смеет в это поверить. Но почва под ногами становится мягче, и нос улавливает в воздухе запах остролиста и мятного куста.[122]

Слышится далекий всплеск. Наверное, горный валлаби[123] спустился на свой первый за день водопой. Но беспокойство о свежем мясе будет потом… а сейчас Дарси хочет только одного. Она изнывает от жажды. Она бежит, падая на колени в красную грязь. Как только лицо касается воды, ее трясет от взрыва чувств. Наконец-то охлаждаются ранки на губах, трещины в горле крадут первые глотки до того, как влага достигает желудка. Проходит целая минута, прежде чем Дарси удается напиться, и она пытается выбраться из объятий грязи.

Но та не отпускает Дарси.

Она подтягивается на локтях, но это все, на что она способна. Ее руки и ноги оказываются в ловушке чего-то вязкого и неодолимо сильного. Странно, но в нескольких сантиметрах от ее лица вода ускользает вниз. Нечто огромное шевелится в глубине, как будто вздымается сама земля…

Дарси слышит вокруг себя шлепки и вытягивает шею. В розовом свете зари дюжина валлаби прыснула в разные стороны, спасаясь бегством от того, во что постепенно превращается огромная глыба липкой грязи…

Засасывающий захват ослабевает, и Дарси, приложив все силы, встает на ноги. Какое-то мгновение она стоит прямо на набухающей куче грязи, но внезапно красная земля под ногами делается вязкой, и Дарси погружается в живое, пульсирующее тепло. Неторопливая и безжалостная жижа неумолимо поглощает ее тело и, в конце концов, заполняет легкие.

Задыхающаяся Дарси ощущает глубинные содрогания и рокот древних газов в ядре, чье звучание похоже на слово…

Буньип!

Дарси проснулась в испуге, хватая ртом воздух, мутузя скрученные простыни. Она далеко не сразу поняла, что цела и лежит в безопасности на собственной постели, а не задыхается в алчной грязи священного водопоя в австралийской глухомани.

Много времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела кошмары о Буньипе. Однако сейчас, покрываясь потом, Дарси в полной мере вспомнила вдохновленные книгами Кирали ночные ужасы, которые снились ей, когда она только вступила в подростковый возраст. Тут-то она и сообразила, что черная нефть из ее романа подозрительно похожа на живую красную землю из легенд Тейлор.

Забавно, что Кирали никогда об этом не упоминала. Заметила ли она вообще? А может, просто привыкла к тому, что у нее заимствуют?

Имоджен лежала, свернувшись в клубок, на своей стороне кровати. Кошмар ее не потревожил. Было девять утра – обычно она начинала просыпаться через несколько часов.

За пять недель, что прошли после того, как Дарси отослала издателю исправленный текст своего романа, Дарси прекратила бодрствовать по ночам и порой отправлялась спать в два часа после полуночи. Однако Имоджен по-прежнему строчила до утра, стараясь сделать первый черновик «Фобоманта» идеальным и впечатляющим. Их часы сна постепенно переставали совпадать.

«После всех этих мучений…»

Дарси выскользнула из кровати, надела халат, шлепанцы и неслышно пробралась на кухню, чтобы приготовить кофе. На плите стоял кофейник Имоджен, а в холодильнике хранился эспрессо той марки, которую предпочитала Имоджен. Их вещи перемешались, вкусы переплелись. Но сегодня, когда Имоджен еще спала и Дарси одна встречала холод раннего марта, она чувствовала себя падшей.

Изгнанной из рая для подростковых авторов и живущей с Одри Флиндерсон.

Она отмерила порцию молотого кофе, наполнила кофейник и принялась наблюдать за тем, как горит пламя. В ожидании, пока забулькает кофе, Дарси грела руки над конфоркой.

В параллельной вселенной она бы наткнулась на другую страницу из дневника – исследовательскую заметку, идею для сюжета или очередной нелепый псевдоним Имоджен. А может, она бы блаженствовала в своем неведении и, несомненно, с возбуждением ждала нового дня работы над книгой. Но эта Дарси не написала ни единого слова «Безымянного Пателя».

Прошлой ночью уже не в первый раз Имоджен застала подругу за ее обычным занятием: Дарси задумчиво пялилась в окно. Имоджен закрыла свой ноутбук и, вздохнув, произнесла:

– Нет ничего зазорного в том, чтобы растрачивать время после окончания романа. У тебя обычная послеродовая депрессия. Она лечится тем, что ты начинаешь писать следующую книгу.

Ее совет был неплох… «Безымянный Патель» требовалось закончить менее чем через шесть месяцев. Но Дарси чувствовала себя выжатой досуха последними днями редактирования. Она отбросила все предыдущие попытки и отправилась в новом, безумном направлении. Послала своих персонажей в ад, порезала их на куски, а потом убила одного из своих любимцев. Ямараджа остался с разбитым сердцем тяготиться вечностью, наконец-то почувствовав себя как настоящий бог смерти.

В общем, хеппи-энда не получилось.

Но что удивительно – концовка понравилась и Мокси, и Нэн Элиот. Дарси могла ликовать… после всех этих мучений.

Однако Имоджен не удосужилась даже просмотреть последнюю главу, сочиненную Дарси. Недели плавно сменяли друг друга, а Имоджен все откладывала чтение, ссылаясь на то, что ей нужно сосредоточиться на первом черновике «Фобоманта». Когда она с ним расправится, сразу уделит новой концовке Дарси все свое внимание.

А может, Имоджен надоело слушать про финал. Ее тошнит от всего, что связано с Дарси Патель.

Наверное, теперь это все – просто мучение.

На плите, обещая ей утешение, зашипел и забулькал кофейник. Дарси налила себе чашку эспрессо, обхватила ее обеими руками, чтобы согреться, и вернулась к ноутбуку в большой комнате.

Она проверила почту. Ее поджидало письмо от Реи:

«Привет, Дарси!

В прикрепленном файле – предпечатные исправления и издательские инструкции.[124]

Мы ускорили подготовку к печати, и Нэн говорит, что если ты отошлешь нам текст до среды, можно будет подготовить предварительные копии для американской книжной ярмарки.[125] Ура!»

Дарси слегка приободрилась, и ее уныние начало развеиваться. В том, что ее книга подготовлена к печати, было что-то приятно официальное и одновременно – пугающее.

Она углубилась в изучение инструкции. Это был список из имен и характеристик каждого персонажа.

«Лиззи: 17 лет, сокращенное от Элизабет, белая, единственный ребенок, цвет волос неизвестен.

Ямараджа: выглядит на 17 (3000?), индус (смуглая кожа), брови «домиком», красивый, брат Ями…»

Дарси нахмурилась. Подробности о ее героях казались скудными и пресными. Конечно же, в тексте упоминается цвет волос Лиззи. Она открыла файл и провела быстрый поиск по слову «волосы», но выяснила лишь то, что они у Лиззи достаточно длинные, и она может закладывать за ухо мокрые пряди.

Дарси тихо выругалась и прочла следующее описание:

«Джейми: 17 лет, имеет машину, живет с отцом».

– «Имеет машину»? И все? – воскликнула она. Ни цвета волос, ни братьев или сестер? Ни расовой принадлежности? О ней вообще почти ничего не известно. Но по мере развития сюжета Джейми становится совершенно потрясающим, хоть и не секси-персонажем. Однако Джейми не только подруга, а краеугольный камень нормальной жизни, который удерживает Лиззи в реальности.

И она оказалась картонным силуэтом.

– Как же так! – вырвалось у Дарси.

– Эй! – откликнулась заспанная Имоджен из дверей спальни. – Ты орешь на саму себя?

Дарси кивнула.

– Прислали отредактированный для печати текст. Оказывается, я паршиво прописала персонажей.

Имоджен почесала голову и принюхалась.

– Это кофе?

Они сели друг против друга, внимательно читая распечатки издательских инструкций.

– Хронология событий – просто отпад, – заявила Имоджен.

– Точно. – Литературный редактор тщательно проанализировал все упоминания о времени в книге Дарси. («Это был день в школе? Ночное время? Сколько прошло недель?») и собрал их в одном месте. Дарси изумилась тому, что не догадалась сама создать столь полезный документ.

Впрочем, другой документ – руководство по принятым в «Парадоксе» правилам оформления текста, был скорее загадочным, чем полезным. В «Парадоксе» требовали использовать серийные запятые[126] и хотели, чтобы воспоминания в виде прямой речи были выделены курсивом. Числительные до ста и сто требовалось писать прописью, а выше – цифрами, за исключением круглых чисел, появляющихся в диалогах, например, миллиона. А еще там было множество пунктов с деталями, о которых Дарси никогда и не задумывалась. Однако, по крайней мере, эти решения были приняты за нее.

Обратившись к самой рукописи, Дарси нашла новые каверзные вопросы и то, что можно расценить как «вкусовщину». Она в ужасе смотрела на поля, которые пестрели сотнями вопросительных знаков – по несколько штук на каждой странице. Дарси просматривала документ, выборочно читая редакторские пометки.

– Джен, что такое «нельзя шипеть без шипящего звука»?

– Откуда это? – спросила Имоджен, которая к этому времени открыла у себя в ноутбуке собственную копию документа.

– Когда Лиззи находится на своей кухне с мистером Хэмлином, – сказала Дарси, проследовав по пунктирной линии от комментария к тексту. – В том абзаце, где говорится: «– Тихо! – зашипела я…» Что означает «без шипящего звука»?

– А то, что в «тихо» нет ни одной «ш».

– Разве, если в слове нет «ш», его невозможно шипеть?

– Я умею. Тихо! – зашипела Имоджен, понизив голос до шепота, напрягая мышцы шеи и обнажив зубы, будто змея – клыки.

– Надо же, – восхитилась Дарси. – Ты и впрямь прошипела.

Она создала собственный комментарий и впечатала туда «оставить, как было». Этому корректурному знаку ее научила Кирали, сказав, что он является магическим заклинанием, отменяющим редакторскую правку.

– Один позади, миллионы впереди, – резюмировала Дарси, принимаясь читать дальше. – Ладно, вот пометка, где говорится: «Похоже, вы не определились насчет призраков. Они люди или нет?»

– Постой! Это редактор осведомляется о том, что в твоей книге представляет целую моральную дилемму?

– Да. Но послушай, Джен, она права. Лиззи постоянно беспокоит реальность личности Минди. Однако, когда исчезают пять убитых девочек, ей вообще все равно, куда они провалились!

Имоджен пожала плечами.

– Но жертвы маньяка – незначительные персонажи, вроде парней из военных фильмов, которые погибают на заднем плане. По сути, романисты – не что иное, как злые психопомпы. С несколькими персонажами мы обращаемся, как с настоящими людьми, зато остальные – пушечное мясо.

– Но если даже редактор проявил такой интерес к моим призракам, то эта дилемма любого сбивает с толку. Может, моя книга коренным образом непоследовательна в плане морали!

– Или редактор не любит неопределенность, – предположила Имоджен.

– Совершенно верно, – прошипела Дарси, хоть у нее и не получилось настолько по-змеиному, как у Имоджен. – Оставить, как было.

Затем они обе замолчали и углубились в чтение. Дарси лихорадочно просматривала бесчисленные вопросы. Завтра она начнет с самого начала и обдумает все по порядку, но сейчас даже простая выборка внушала ей чувство страха. Тем не менее она сдерживалась: не хотелось впасть в панику и испортить миг совместной работы с Имоджен.

Дарси соскучилась по совместным бдениям за одним столом, по тихому постукиванию клавиш, по груде бумаги. Имоджен еще не сняла пижаму, ее волосы спутались и неравномерно отросли после стрижки, и теперь все пряди выглядели восхитительно растрепанными. Возможно, когда Дарси снова начнет писать, фраза, выхваченная из дневника, выветрится из памяти.

– Отличный кофе, – произнесла Имоджен.

– Спасибо, – поблагодарила Дарси, уставившись в собственную пустую чашку. – И спасибо за то, что ты занимаешься моим текстом. Я знаю, как важен для тебя «Фобомант». Но я бы без тебя спятила.

Имоджен улыбнулась, одарив ее ленивым кошачьим подмигиванием.

– Наслаждайся, Дарси! Нет ничего лучше предпечатной подготовки. Поэтому повеселись! Ты получаешь возможность засесть здесь на целую неделю, копаясь в «Оксфордском словаре английского языка»[127] и раздумывая, что правильней: точка с запятой или длинное тире.

– Твое представление о веселье несколько отличается от моего, – проворчала Дарси. – В смысле, какое отношение имеет эта правка к историям? Так ли важна орфография в романе, у которого есть перчинка?

– Чудо в перьях, орфография и есть самый смак.

– А я ее в десятом классе называла порфография.

– Только помалкивай при Кирали! Иначе она отречется от тебя и никогда больше не напишет хвалебный отзыв на твою книгу.

Дарси хихикнула над собственным сленгом, но спустя секунду встрепенулась:

– Что-что? А разве Кирали собирается это сделать?

– Эх, я проболталась, – вздохнула Имоджен. – Кирали сама хотела тебе все сообщить. Ей безумно понравилась твоя новая концовка. Она назвала ее «в меру жестокой». Надеюсь, это не появится в отзыве!

Дарси широко улыбнулась, уныние последних недель покинуло ее.

– Я так рада, Джен, что ты мне сказала, хоть тебе и не положено.

– Когда Кирали позвонит, ты хоть сумеешь изобразить удивление?

– Разумеется. В глубине души я до сих пор поражена, что Кирали Тейлор вообще прочла мой роман. А ее решение написать рецензию…

Имоджен ухмыльнулась.

– Я бы сама написала отзыв, который бы могли втиснуть на обложку, но не думаю, что мое имя поможет тебе с продажами.

– Но ты его не читала, – сказала Дарси дрогнувшим голосом.

На лице Имоджен промелькнули удивление, замешательство и досада. Дарси напряглась: она-то как раз не собиралась давить на подругу, или произнести свою краткую тираду так убийственно серьезно.

– Во всяком случае, ты не читала новую концовку, – запинаясь, добавила она.

– Прости, – подняв руки, признала Имоджен, – я помешалась, знаю.

– По-моему, ты на меня сердишься.

– Не глупи. Меня доводит «Фобомант», а не ты.

Дарси попыталась притормозить, но слова так и посыпались из ее рта:

– Ты вечно твердишь, что я – мучение!

– Правда?

– Наверное, ты назвала меня так всего однажды… Помнишь ту ночь, когда я сунула нос в твой школьный фотоальбом? Однако «мучение» прямо застряло у меня в голове и… – Дарси зажмурилась. Вот и наступил момент истины. – Я… короче, я заглянула в твой дневник.

Наступила тишина. Дарси открыла глаза.

– Это получилось случайно. Мне должна была позвонить Нэн, а я не могла найти свой телефон.

– И ты воспользовалась моим, – проговорила Имоджен ничего не выражающим голосом. В нем не было ни злости, ни разочарования, ни эмоций. Она стала абсолютно бесстрастной, даже зрачки не двигались. На миг она как будто превратилась в картонный силуэт.

«Имоджен: 23 года, белая, высокая, короткие темные волосы».

– Я не собиралась ни на что смотреть, Джен. Я лишь хотела позвонить на собственный телефон… чтобы его найти, и наткнулась на твой дневник. Ты называла меня мучением и сукой. Совсем как ту девушку.

Имоджен медленно покачала головой.

– Неправда.

– Да, назвала! – взорвалась Дарси. Когда ее наконец-то пробило на честность, у нее не осталось иного выбора, кроме как дать себе волю. Ей требовалось выплеснуть гнев и обиду. – Проведи поиск. Найди слова: «После всех этих мучений, очередная сука!»

Имоджен вытащила мобильник из кармана и, задумавшись, неторопливо стукнула по экрану. А Дарси как-то отстраненно отмечала, что при каждом ударе ее сердца очертания комнаты на долю секунды искажаются. Когда она моргнула, из глаза выкатилась одинокая слезинка.

После бесконечной паузы Имоджен выгнула бровь.

– Ха. Никогда не обращала на это внимания!

– Никогда? – сердито переспросила Дарси. – Странно! Ты сама все написала!

– Не совсем, – ответила Имоджен до бешенства неживым голосом. – Ты здесь ни при чем, Дарси. Я писала о своей вступительной сцене. О версии, которая не нравится моему агенту.

– Не понимаю. С какой стати тебе так выражаться о сцене?

Имоджен неторопливо встала. Теперь ее тело пришло в движение, напоминая ожившую статую.

– Потому что «с» недалеко от «м», – спокойно ответила она и направилась к двери.

Дарси знала, что ей лучше пойти за ней и продолжить спор, пока все не выяснится. Плевать, что она подсмотрела проклятый дневник, важно, чтобы они обе узнали, как на самом деле относятся друг к другу. Главное – честность, а не секреты.

Важно, не сочиняет ли Имоджен/Одри в своей голове или дневнике очередную безжалостную статью, на сей раз о Дарси Патель.

Однако почему-то она не могла заставить себя сдвинуться с места. Она была слишком зла и удивлена тем, что Имоджен отвечает бессмысленными фразами.

Итак, «с» неподалеку от «м». Что за головоломка? В какой параллельной вселенной фраза из дневника могла бы относиться к вступительной сцене «Фобоманта»?

«С» неподалеку от «м».

У Дарси дернулись пальцы, и вдруг ее осенило. Не умом, а самой сутью рук, мышцами, наученными миллионами слов, которые она напечатала за свою жизнь, всеми бесконечными имейлами, школьными работами и фанфиками, чередой забракованных черновиков своего романа… Ее пальцы опять дрогнули, выстукивая по буквам слова. Она разгадала загадку.

Дарси уставилась на клавиатуру ноутбука. Действительно, буква «с» находилась совсем рядом с «м». Она закрыла глаза и увидела эту фразу снова…

«После всех этих мучений, очередная мука».

Палец Имоджен соскользнул и нажал «с», а может, одну из других букв в маленькой группе – «в», «а» или «п» – и благодаря программе ошибка стала безошибочно недвусмысленной.

– Проклятая автозамена, – прошептала Дарси.

Она кинулась в спальню. Имоджен уже сменила пижаму на одежду для улицы. Она складывала футболки в пластиковый пакет.

– Пожалуйста, Джен, не надо. Я теперь поняла. Ты перепутала буквы и сделала опечатку!

Имоджен повернулась.

– Думаю, ты хотела сказать, что это просто оплошность.

Дарси попыталась улыбнуться и едва не разревелась.

– Извини.

– И ты меня извини, – сказала Имоджен и откашлялась, – Дарси, я могу смириться с тем, что ты суешь нос в мои старые школьные фотоальбомы. Пусть. Тебе лишь хотелось что-нибудь разведать обо мне. И ты, безусловно, вправе знать мое настоящее имя. В любом случае, рано или поздно ты бы прочла тот очерк.

– Имоджен…

– Ты украла у меня сцену, но разве это проблема? Ты не специально. Пожалуй, когда писатели живут вместе, подобное случается. Меня все устраивало, правда, пока я могла иметь хоть что-то, что принадлежит только мне. Мой личный дневник.

– Да… но это вышло случайно.

– И давно? Когда ты его прочла?

Дарси уставилась в пол.

– За шесть дней до сдачи романа. Когда звонила Нэн. Я искала свой телефон.

– Однако ты ничего не забыла. И шесть недель молчала о том, что его читала! Вот почему ты была так угнетена, верно? Потому что все время думала о той фразе.

– Да, – сказала Дарси. Отныне и впредь ей придется быть честной.

– Потому что слова из моего дневника стали для тебя самым важным на свете, поскольку предполагалось, что это моя тайна и они только мои! – ответила Имоджен, отворачиваясь и заталкивая пригоршню нижнего белья в мешок для мусора. – Все остальное, о чем я говорила тебе за последние полтора месяца, на самом деле не имело значения, правда? Тебя убедили слова, и ты доверилась случайной опечатке! Не мне.

– Я доверяю тебе, Джен.

– Нет! Что бы я ни прятала, это всегда будет для тебя важнее того, что я говорю и делаю. Что бы я тебе ни дала, будет менее важным, чем то, что я оставила себе. Ты будешь все время хотеть больше, чем у тебя есть. Тебе будут нужны мои сокровенные мысли, мои писательские идеи, мое настоящее имя.

– Твое настоящее имя Имоджен Грей.

– Вовсе нет. Я – Одри, которая написала тот жалкий язвительный очерк. Вот кого ты во мне видишь.

– Я вижу в тебе Имоджен.

– Это просто мой писательский псевдоним, и, возможно, будет им не так уж долго.

– Пожалуйста, не говори так. И пожалуйста, прекрати паковать вещи, – взмолилась Дарси, прислонившись к стене и сползая, пока не оказалась на полу. – Поговори со мной.

– Ладно. Хочешь знать, что я на самом деле думаю? Что написано о тебе в моем дневнике?

– Да… – ответила Дарси, слыша, как затихает собственный голос. – То есть, если не хочешь рассказывать, не говори. Храни любые секреты, Джен.

– Я никогда не считала тебе сукой, Дарси. Ни разу. Ты ее противоположность – милая неопытная девушка. Может, немного везучая, не знавшая трудностей и невзгод, но достаточно умная, чтобы не нуждаться в том, чтобы тебе по-настоящему досталось от жизни. – Прекратив укладывать вещи, Имоджен застыла и заговорила безжизненным голосом с непроницаемым выражением лица. – Умная, но, возможно, не такая уж везучая, как кажется. Полагаю, тебе слишком рано в опубликованные авторы.

– О, – тихо произнесла Дарси. Ей только что разбили сердце.

– Не потому, что не готова твоя работа, а потому, что не готова ты. Ты не доверяешь мне и не станешь доверять собственному роману, когда тот выйдет и о нем начнут писать. Тысячи людей, порой выдающихся, порой глупых, а то и подлых, и вредных. Мне страшно за тебя, Дарси. В моем дневнике многие страницы посвящены тому, как мне за тебя страшно.

– Я не знала, – сказала Дарси.

– Это потому, что я не хотела, чтобы мои страхи стали твоими. И я не ошиблась, сохранив их в тайне, ведь ты сходишь с ума из-за опечатки! Что же с тобой станет, когда тысячи людей начнут придираться к твоему роману?

– Все будет в порядке, – сказала Дарси, – потому что ты будешь здесь.

– Возможно.

Дарси не поняла это слово. Не смогла. Она покачала головой.

– Еще я думаю, что ты слишком рано меня повстречала. В моем дневнике есть и об этом. Ты хочешь чего-то грандиознее этих отношений, чего-то небывалого и заоблачного, чтобы мы читали мысли друг друга.

– Нет. Я лишь хотела, чтобы ты прочла концовку.

– Да, в этом я виновата. – Каменный фасад Имоджен начал рассыпаться. Теперь она выглядела так, словно потерпела поражение в уличной драке, волосы стояли торчком, лицо горело. – Но пока я не разобралась со вступительной сценой и за последний месяц совсем не продвинулась в работе. Мне нужно прочистить мозги. Я хочу уехать к себе домой и написать книгу.

А затем Имоджен принялась запихивать в пакет для мусора свое имущество: зарядное устройство для телефона, пригоршню колец и привезенную из турне последнюю книгу Стэндерсона с автографом автора. Туда же полетели спичечные коробки, которые Иможден использовала исключительно для писательских целей, причем почти каждый из них был помечен ее мини-заметками о предположительных местах действия и потенциальных пожарах.

Дарси попыталась пошевелиться, не дать подруге уйти, но сила гравитации прижала ее к полу. Даже воздух стал вязким и густым и набился в легкие.

Имоджен, не прощаясь, пронеслась мимо Дарси, которая пыталась сделать судорожный вдох.

Везение оказалось для Дарси обманом, хитроумной приманкой, западней. В действительности ее удача была пустышкой, иллюзией.

Она слишком рано повстречала любовь своей жизни, а теперь она могла все потерять.

Глава 38

Вскоре вернулся Яма. Перед ним, заставляя мигать люстры над головами, стелился жар.

– Лиззи, – произнес он, и на миг я обрадовалась, услышав свое имя.

Однако я была вынуждена сознаться:

– Это была я. Он пришел сюда из-за меня.

Яма с сестрой посмотрели друг на друга. Его взгляд был печален, ее – полон злорадства.

– Мне жаль, – выдавила я.

Он покачал головой, но даже не приблизился ко мне. Он просто не сводил глаз с сестры. Меня поразило их сходство. Хотя он был немного старше, они и впрямь выглядели как близнецы, разве что ее кожа отливала серым, а его имела теплый смуглый оттенок.

Наконец он обратился ко мне.

– Я должен был научить тебя большему.

– Могла бы и сама понять, – хрипло сказала я и почувствовала во рту привкус ржавчины. – Ты постоянно повторял мне, как важны имена.

– Это моя вина.

– Довольно! – хлопнула в ладоши Ями, забрызгивая пол чернотой. – Время для покаяния наступит, когда наш народ будет в безопасности.

Я кивнула и вытянула руку. В поисках друг друга черные капли под нашими ногами скользили, подобно блестящей ртути. Они стекались в лужу, такую же гладкую, как диск оникса.

– Как мне его найти?

Яма наконец-то взял меня за руку.

– Не произноси его имя. Так ты его только предупредишь. Думай о той встрече с ним, когда ты поцеловала ему руку.

Я напряглась и тотчас же вспомнила неприятные электрические разряды, которые потрескивали на коже мистера Хэмлина, когда я прикоснулась к ней губами. Тогда его пальцы были прохладными и иссохшими… Подумав об этом, я ненавидела его еще больше. Он ловко провел меня, безупречно вписался в убийство злодея и оказался именно тем, в ком я нуждалась в ту ночь. Я ощутила, как моя злость становится связью между нами.

Я втащила Яму в темную лужу, и нас подхватил поток.

Из реки мы вышли в ад.

Небо пылало. Загроможденное сотней солнц, настолько яркое, что на него было невозможно смотреть. Густой, как сироп, воздух пробирал насквозь, к моему горлу подкатил ком. Запах крови был разлит повсюду. Кости вибрировали от заполнившего уши рева, мне стало ясно, что мы в самом глубоком участке подземного мира.

Мы шли по развороченной мостовой, изрытой воронками и провалами. Везде лежали руины современных зданий. Полуразрушенные дома, как выбитые зубы, создавали изломанную линию горизонта.

Я нигде не находила мистера Хэмлина – мне мешали палящее солнце и чудовищный грохот.

Яма прищурился и начал пристально всматриваться в даль.

– Это его воспоминания. Но о чем они?

Мои глаза уже слезились.

– Он постоянно твердил о войне, о том, как одновременно гибли целые города – взрослые, дети, все… Поэтому он и стал таким.

Яма в благоговейном страхе посмотрел вверх.

– С неба падает смерть.

И вдруг я поняла: громоподобный гул, от которого дрожал и плавился воздух, – это звук тысяч пропеллеров, свист летящих бомб. Но рев доносился не только сверху: он сочился из глубины изувеченной земли, исходя из каждого камня.

Я догадалась, что воспоминания мистера Хэмлина, конечно же, связаны со Второй мировой войной, и меня поразила странная мысль.

– Он моложе тебя, да?

– Некоторые переходят грань между мирами в старости, – пояснил Яма. – Можешь его найти?

Я крепко зажмурилась, и меня захлестнула волна ненависти, ведущей к мистеру Хэмлину. Тот находился неподалеку от нас – он затаился в черном остове здания. Прежде это был шестиэтажный дом, но сейчас от него остались лишь стены и провалы пустых окон.

Из-за горячего едкого дыма было больно говорить, поэтому я показала жестом верное направление. Мы преодолели сотню метров по взрытому асфальту и залезли в зияющую дыру – бывший дверной проем. Внутри было полно обломков кирпичей и бетона, от неровных стен отражался рев бомб и самолетов.

Яма притормозил меня.

– Надо соблюдать осторожность. Волк становится львом в собственной норе.

Я подняла голову. Крыша отсутствовала, кровавое небо казалось гигантским костром.

– А ему удобно здесь?

– Это его последние воспоминания. Именно здесь он преобразился.

Я ничего не ответила. Логически, мне должно было нравиться в аэропорту, где сохранились призрачные крики пассажиров и звуки выстрелов. Но я никогда не думала об этом месте.

Но, должна признать, воспоминания старика были весьма четкими.

– Он наверху. – Я кивнула на исковерканную лестницу, которая цеплялась за одну из стен. Она вела в более-менее нетронутый угол здания. Пока мы поднимались, я невольно вздрагивала от рева снарядов и самолетов: мне уже мерещилось, ступени скоро обрушатся под ногами.

Но я все же различила лестничную площадку, над которой до сих пор нависал кусок крыши, ограждая ее от огненного неба. Мы добрались до угольно-черной тени, став на минуту полуслепыми.

Мистер Хэмлин ждал нас. Он сидел на разбитом каменном блоке с иголкой и ниткой в руках. У его ног виднелись сваленные в кучу обрывки материала для новой лоскутной куртки. Теперь я поняла, что его одежда сшита из того, что он подобрал в разбомбленном городе, и поежилась.

– Приветствую вас, – пробормотал он, не отрываясь от работы. – И тебя, юная Лиззи, и тебя, впечатляющий мистер Ямараджа.

Мы промолчали. Внезапно задрожал пол.

– Полагаю, вы расстроились из-за пропавших детей.

– Они здесь? – спросил Яма.

Мистер Хэмлин улыбнулся.

– Только их призраки. Но я уверен, что у вас найдутся другие ребятишки – и они тоже придутся мне по вкусу.

Яма стиснул кулаки, и с его кожи начали срываться искры. Воздух нагрелся еще сильнее.

– Я не собираюсь тебя убивать, – процедил он, – но могу выжечь на тебе знак.

Глаза мистера Хэмлина загорелись.

– То есть мы будем связаны?

– Ты будешь носить мое клеймо, и, если еще хоть раз потревожишь мой народ, я найду тебя, куда бы ты ни сбежал.

Старик развел руками, по-прежнему изящно зажимая иглу между указательным и большим пальцами.

– Но мне тут нравится, и юная Лиззи всегда будет моей желанной гостьей. А ты, наоборот, начинаешь меня раздражать.

Яма двинулся к нему, искры каскадом падали с его смуглых ладоней. Мистер Хэмлин усмехнулся.

А я не на шутку испугалась. Столкнувшись с Ямой в прошлый раз, старик быстро улизнул и показался мне напуганным. Однако сейчас мистер Хэмлин находился в своем личном аду, и его не волновали угрозы.

Он бережно положил иглу на пол и потянулся к спутанному клубку, валявшемуся возле него.

Теперь я разглядела пересекавшую пол сетку из мерцающих линий. От стены к стене были протянуты нити памяти. Пряжа мерцала и поблескивала: я завороженно смотрела на нее…

– Яма! – завопила я в тот самый миг, как старик схватил клубок и резко дернул нити. Перекрещенные линии подпрыгнули вверх, внезапно туго натянулись, и нас окружила прочная паутина.

Одна из нитей впилась мне в бедро и глубоко порезала. Я отшатнулась, но еще две преградили мне путь, и мне едва удалось вовремя остановиться.

Я не смела пошевелиться. Кругом были нити, вибрирующие от звука военных самолетов. Яма угодил в ловушку в середине паутины. Его рука кровоточила, а черная шелковая рубашка была прорезана в полудюжине мест.

– Не двигайся! – заорала я. Это были режущие воспоминания, которые я использовала, когда расправлялась с призраком убийцы. Память людей, видевших, как их дома сгорели за одну ночь, опутывала нас бесчисленными метрами.

– Тебе лучше прислушаться к своей подружке, – произнес мистер Хэмлин. С его руки, держащей клубок нитей, капала кровь, но он, по-моему, ничего не замечал. – Забавно, что ты повелся на мою хитрость. Подозреваю, в твое время не было зажигательных бомб.

Яма изумленно таращился на паутину.

– Встречайте население моего родного города! – провозгласил мистер Хэмлин, и нити тихонько зазвенели, будто перебираемые струны. – Интересно, что же произойдет сейчас? Какое необыкновенное зрелище нам предстоит увидеть: нити воспоминаний разделаются с призраком! Представление только начинается, юная Лиззи, – добавил он и рассмеялся.

Старик натянул клубок. Вокруг Ямы сомкнулись светящиеся линии.

Теперь он был почти обездвижен, но его голос был тверд:

– Чего ты хочешь?

Старик рассмеялся.

– Всего! Я хочу привидений! Ведь ты же успел их для меня собрать, не так ли? Их тысячи! В особенности желанны те, которые умерли молодыми и любимыми.

– Перестань! – закричала я. – Пожалуйста, не делай ему больно!

Мистер Хэмлин воззрился на меня своими бесцветными глазами.

– Тебе-то, моя маленькая валькирия, я никогда не причиню вреда. Но ты слышала своего друга. Он зол на меня и очень опасен.

– Обещаю, что больше его не приведу!

– Но, Лиззи, мне нужен его народ. Воспоминания, которые берегли столетиями, зовут меня, – сказал старик. – Только подумай, что я смогу из них сплести.

Яма зарычал, и из его кулаков брызнули искры. Старик сильнее натянул нити, и на коже Ямы раскрылись новые порезы.

– Прекрати! – взмолилась я, и они оба взглянули на меня. Сверкающая нить дрожала в паре сантиметров от моего лица.

– Прочь отсюда, девочка! – приказал мне мистер Хэмлин. – Я не хочу тебе навредить. Я хочу тебя многому научить.

– Будь ты проклят!

– Лиззи, ты должна уйти, – прошептал Яма. Струйки крови стекались в лужу под ногами Ямы. Он застыл в неловкой позе, стараясь, чтобы паутина не врезалась глубже.

– Ступай, – заявил мистер Хэмлин. – Убирайся-ка, Лиззи, пока ты мне не надоела.

Я раздумывала. Я находилась с краю светящейся ловушки и действительно могла легко выбраться на свободу, но если я это сделаю, старик разрежет Яму на куски.

– Ладно, – произнесла. – Секундочку.

Я сосредоточилась и представила себе путь сквозь паутину, отмечая каждую смертоносную нить. И неожиданно сделала три шага – ближе к центру, – каждый из которых был трудновыполнимым и рискованным.

Старик вздохнул.

– Ты, девочка, считаешь себя хитрее меня?

– Вовсе нет, – ответила я и положила руку на плечо Ямы. – Но если ты хочешь его убить, придется убить и меня.

– Лиззи, – прошептал Яма, – не надо.

Мистер Хэмлин зарычал.

– Что заставляет тебя думать, что я так не поступлю?

Я посмотрела ему в глаза.

– Потому что я хочу у тебя учиться.

Я сказала правду – какая-то часть меня по-настоящему этого желала. Я стремилась узнать, как он создает пылающее небо и как из города, который сровняли с землей десятилетия назад, сплести смертоносную сеть.

Старик тоже пристально вгляделся в меня и понял, что мне нужно все.

– Девочка, ты меня искушаешь.

– Я не приведу его сюда. Хотя уверена, в любом случае, у тебя найдутся другие уловки.

– Подлиза, – улыбнулся он, – а ты удержишь его в узде?

Я кивнула. В тот момент меня не заботили души, похищенные мистером Хэмлином. Я просто хотела, чтобы Яма был жив.

– Хорошо… лишь ради тебя, – буркнул старик. – Кроме того, он мне нужен, чтобы его привидения не побледнели. Но будь аккуратной. В загробном мире порезы коварны.

Пропустив его слова мимо ушей, я щелкнула пальцами… с них сорвалась капля нефти. Она упала сквозь мерцающие нити и плюхнулась в кровь Ямы. Капля медленно растекалась, окрашивая пыльную плиту под нами в черный цвет.

Мы начали погружение, и мне на миг показалось, что мистер Хэмлин ловко натянет свою сеть и уничтожит нас обоих. Но в итоге он сдержал свое слово, и спустя несколько долгих мгновений мы оказались в реке.

Когда мы вернулись во дворец, Яма рухнул мне на руки. Его рубашка превратилась в клочья, а бесчисленные раны кровоточили.

Я бережно уложила его на подушки, озираясь. Но ни слуги, ни его сестра на глаза мне не попались.

– Ями! – произнесла я и, посмотрев на ее брата, ужаснулась: под Ямараджой, пропитывая серый узорчатый плед, собиралась кровь. Она была ярко-красной, и казалось, что ее слишком много. Может, паутина старика перерезала артерию?

Потом я ощутила тонкие струйки на собственном теле и взглянула на свою руку. Кровь вытекала из моих сосудов, как вода из водопроводного крана. У меня закружилась голова.

– Ями! – в отчаянии крикнула я.

– Нам надо отправиться домой, – прохрипел Яма.

– Мы здесь. Только что-то не так!

– Не ко мне домой. К тебе. Быстрей!

На периферии зрения промелькнули серые силуэты, и послышался голос Ями:

– Что случилось? Яма!

– Старик поймал нас в ловушку. – Я уставилась на свою рану. – Он нас порезал.

– Забери моего брата в верхний мир! – воскликнула Ями. – Сейчас же!

Я посмотрела на нее.

– Зачем?

– Глупая девчонка, у нас нельзя исцелиться! – Она хлопнула в ладоши, и на пол, как дождь, полились черные капли. – Твое тело препятствует!

Я уставилась на нее… и меня осенило. В подземном мире мы не старели, не уставали, не ощущали голода, а также не могли исцеляться. Наша кровь не свертывалась.

Кожа Ямы побледнела. Мы могли погибнуть в любую секунду.

– Но это не мое физическое тело, – проговорила я. – И я думала, это что-то вроде астральной проекции.

– Мой брат в состоянии путешествовать во плоти уже три тысячи лет, – сказала Ями. – Ты намного могущественнее, чем думаешь. А теперь иди!

И мы снова оказались в реке. Течение буйствовало и бесцельно бросало нас из стороны в сторону. Похоже, в самой Вайтарне отразилась моя паника. Мне не приходила на ум ни одна знакомая больница: воспоминания о несчастных случаях в детстве были смазанными, и сознание уже затуманивалось.

Но ведь ранее Яма попросил меня отвести его домой! Я из последних сил вообразила свою спальню, страстно желая оказаться в ней. Возможно, мне бы удалось самостоятельно остановить его раны, а потом отвезти в больницу.

Сперва поток повиновался мне, неуклонно поднимая нас к верхнему миру. Я по-прежнему обнимала Яму, защищая его от надоедливых обрывков воспоминаний.

Вдруг река содрогнулась, сломила мою волю и потащила нас в другом направлении.

– Яма! – прошипела я ему в ухо. – Что случилось?

– Тебя призывает Вайтарна, – ответил он, истекая кровью, струйки которой уносило во взбесившийся поток. – Я думал, это произойдет позже.

Я заорала на реку. Какое бы несчастье ни случилось в верхнем мире, худшего времени, чем сейчас, быть не может.

Голова Ямы запрокинулась, и тело в моих объятиях обмякло. Я сжала его крепче, словно лишь так могла удержать кровь внутри.

Спустя целую вечность река наконец-то вынесла нас…

…в хаос.

Со всех сторон слышались выстрелы и вспыхивали ослепляющие огни, воздух был наполнен дымом. Мы оказались в глубине леса, окруженные вздымавшимися в небо соснами, чьи ветви отяжелели от снега. Была ночь, но тьму пронизывали лучи прожекторов. Неподалеку виднелись приземистые домишки. Из них выскакивали люди в черном. Они на миг приседали, чтобы выстрелить, а затем опять продолжали свой бег.

Где мы? Почему река выбросила нас в лес? Я никогда раньше здесь не бывала. Что это за место?

Яма до сих пор истекал кровью. Он должен был каким-то образом перейти в реальность верхнего мира, иначе я могла навсегда его потерять. Был виден лишь один островок безопасности… там, где сходились углом две соседние лачуги. Я поволокла Яму по снегу и затащила его во мрак.

– Тебе надо пересечь грань между мирами, – прошептала я ему на ухо.

Он не ответил. Его лицо было бледным, как устилающий черную землю снег.

– Яма! – крикнула я, но не получила ответа.

Мне вспомнилось напутствие Ями: «Ты намного могущественнее, чем думаешь». Но, увы, я тоже истекала кровью. Похоже, мое тело по-настоящему побывало в зоне боевых действий мистера Хэмлина.

Вдруг у меня получится…

Я обвила Яму руками и зажмурилась, сосредотачиваясь на потрескивающих винтовочных выстрелах и испуганных криках.

– Служба безопасности докладывает, – пробормотала я.

Мгновение спустя я почувствовала – началось: мы оба прорвались сквозь оболочку обратной стороны. Легкие наполнил свежий воздух, а заодно и полузабытые запахи слезоточивого газа и порохового дыма. Мне стало очень холодно, а перед лицом заклубился пар. Резко и смертельно опасно звучали выстрелы. Но мне удалось: я сумела переместиться по реке во плоти.

Прямо в гущу боя.

У меня не было времени беспокоиться о пулях. Я потянула подол рубашки и оторвала полоски ткани, чтобы перевязать Яму. Его порезы были чудовищно глубокими, но красная жидкость уже загустела и наконец-то потекла, как кровь, а не как вода.

Когда я перевязала Яму, то оказалась полуголой. Дрожа, прижалась к нему и постаралась согреть нас обоих.

Выстрелы постепенно утихли, но повсюду раздавались вопли и рев двигателей.

Затем во мраке позади я разглядела тело.

Молодому мужчине, вероятно, было чуть за двадцать. Он распростерся на снегу лицом вверх. Между его неподвижными пальцами, стискивающими горло, все еще сочилась алая кровь. Парня подстрелили в шею. Его глаза смотрели прямо на меня, как будто он пытался заговорить, привлечь мое внимание в свои последние мгновения.

Я в панике уставилась на него, а его дух шевельнулся.

Я была этому свидетелем и раньше, когда умер тот маньяк – убийца маленьких девочек. Но сейчас меня застали врасплох, и моя смелость улетучилась. Над трупом убитого возник смутный контур, который быстро обрел очертания, и я увидела вторую версию молодого мужчины.

Странно спокойный, он повернулся и взглянул на меня. Его лицо сохраняло каменное выражение.

– Ты умер, – произнесла я, собрав волю в кулак, как опытный психопомп.

Он с бесстрастным пониманием кивнул.

Меня стал бить озноб.

Я отвернулась и увидела новых призраков. Их было много – души, оторвавшиеся от тел, свободно бродили по заснеженной земле.

– Думаю, что нахожусь здесь для того, чтобы вам помочь, – сказала я.

Река принесла нас к месту сражения, чтобы я выполнила свою миссию психопомпа.

– Значит, ты ангел? – спросило несколько призраков.

Я рассмеялась. Подозреваю, что в своей разодранной рубашке я скорее напоминала сумасшедшую, чем небесное создание. И, конечно, не валькирию.

– Я просто девушка.

– Но пророк говорил, что нас встретят ангелы. Ангелы смерти.

Когда я поняла очевидное, меня прошиб пот. Вайтарна доставила нас в горы Колорадо, прямо в логово культа с апокалиптическими умонастроениями, изоляционистским вероучением и харизматичным лидером. В место, которое последние две недели окружали две сотни федеральных агентов… в бойню, ждавшую своего часа.

Но в тот миг меня мало заботили души, которым требовался проводник, ведущий их в подземный мир. Я волновалась исключительно о сохранении жизни Ямы. И, как ни странно, но благодаря мертвым последователям культа передо мной забрезжил проблеск надежды.

Здесь были агенты ФБР. У них наверняка есть врачи.

– Скоро вернусь, – произнесла я, осторожно высвобождаясь из-под бока Ямы.

Он открыл глаза и слабо кивнул. Неужели он очнулся? Значит, реальность и мои примитивные повязки немного помогли.

Тот призрак сложил руки в молитве и встал на колени. Я проигнорировала его и шагнула из тени под лучи прожекторов, обшаривавших поселок. Защищаясь от холода, я обнимала себя руками, но разомкнула их и подняла вверх. Лучше уж мороз, чем пули.

– Привет! – закричала я в темноту. – Мне нужна помощь!

Спустя долю секунды дюжина фонариков озарили меня. Ослепительные лучи уставились на меня из-за деревьев, как мерцающие глаза зверей.

Мне отозвался усиленный громкоговорителем голос:

– Ложись на землю!

Я колебалась, глядя на снег и сожалея, что у меня нет подходящей одежды. Однако в приказе звучало нетерпение, и я немедленно подчинилась.

Снег обжигал мою кожу.

– Моему другу нужна помощь! – закричала я, приподняв голову. – Он тяжело ранен!

Мне никто не ответил. Наступила гробовая тишина. А затем возле меня по мерзлой земле затопали ботинки. Мне заломили руки за спину, и раздался щелчок наручников. Однако я уже слишком замерзла, чтобы чувствовать холод металла.

Мне придали сидячее положение, и я сумела рассмотреть шестерых мужчин и одну женщину в объемных жилетах с ярко-желтой надписью «ФБР».

– Мой друг истекает кровью, он без сознания и не вооружен, – забормотала я, стуча зубами, и мотнула головой в сторону домишек. – Помогите ему, пожалуйста!

Кто-то сказал:

– Проверьте!

К Яме отправились трое мужчин.

Я посмотрела на говорившего, желая его поблагодарить, но слова замерли на устах. Позади него стоял еще один агент. Он находился среди своих товарищей и казался растерянным. Его форменную куртку усеивали окровавленные дыры, и в пробивающемся сквозь деревья свете прожекторов он не отбрасывал тень.

– Мне так жаль, – произнесла я.

Он взглянул на меня, явно удивившись, что в отличие от окружающих я его заметила.

Я хотела сказать ему, что все в порядке и по ту сторону смерти существование не заканчивается. В ином мире некоторые даже мыслят здраво, полны благих намерений и вполне цивилизованны. Но ледяной воздух сковал мой язык, а мгновенье спустя меня снова пихнули в снег.

Глава 39

– Патель, ты опоздала на десять минут!

Дарси вздохнула.

– И я тоже рада тебя видеть, Ниша.

– Это место вселяет ужас.

Дарси, пожав плечами, осмотрелась. На Пенсильванском вокзале было холодновато и многолюдно, а мраморные полы покрывали разводы, оставшиеся после дождя. Тем не менее он вовсе не казался страшным.

– Тебя пугает закусочная, сестренка? Или гастроном?

– Все, – ответила Ниша, передавая Дарси спортивную сумку и вцепившись в ручку чемодана на колесиках. – Мне причиняет страдания здешняя атмосфера.

Дарси улыбнулась. Она никогда не считала себя круче Ниши или любого другого человека. Однако после почти десяти месяцев жизни в Нью-Йорке ее уже не пугали запущенные здания, подземные туннели или толпа.

Затем дал знать о себе вес сумки.

– Ниша, ты же выбралась только на неделю! Что ты привезла, кирпичи?

– Книги. Знаешь, на тот случай, если твои крутые друзья захотят их подписать. На моей коктейльной вечеринке.

– Что ты имеешь в виду?

– У Карлы и Сагана была вечеринка.

Дарси застонала.

– Ниша, это было мое новоселье, кстати, я в последнее время не устраиваю вечеринок.

– Значит, теперь у тебя появился для этого официальный повод, – ответила Ниша, двинувшись сквозь толпу.

Дарси последовала за сестрой, гадая, почему тяжелые книги находятся не в чемодане и почему она терпеливо несет спортивную сумку. А Ниша, несмотря на свое нытье, излучала уверенность: она даже умудрилась выбрать единственно правильное направление из муравейника, коим и являлся Пенсильванский вокзал.

Спустя полчаса сестры очутились в гостевой комнате квартиры 4Е. Ниша распаковывала чемодан. Одежде Дарси пришлось потесниться в пользу обширной коллекции готических нарядов.

– Многовато тряпок для семи дней.

Ниша прервалась.

– Жалеешь, что я приехала, Патель?

– Конечно, нет, – возразила Дарси, хотя ее несколько обескуражил вчерашний ночной разговор с матерью. То и дело мелькали умные фразы типа «in loco parentis»,[128] а намеков на «коктейльную вечеринку» и в помине не было.

– Ты, похоже, не особо довольна, – безапелляционно заявила Ниша. Дарси лишь пожала плечами. – В смысле, у тебя есть квартира в Нью-Йорке, через пять месяцев выходит твой первый роман, да и я приехала погостить на целую неделю! Ты должна радоваться, как накачанный антидепрессантами единорог, прямо светиться счастьем и излучать радугу. А выглядишь так, словно кто-то утопил твою сумку с котятами.

– Ты у нас мастер метафор, – сказала Дарси.

– Это было сравнение. Я думала, писателям известен данный термин.

Дарси изумленно уставилась на младшую сестру, задаваясь вопросом о причине ее непонятливости. Десятки эсэмэс, имейлов и три долгих телефонных разговора должны были сделать свое дело! Разумеется, Ниша прекрасно знала о том, что случилось месяц назад. Казалось жестоким с ее стороны изображать неведение, разве что Ниша хотела услышать историю Дарси лично и со всеми подробностями.

Возможно, откровенная беседа была неизбежна. Последнее время мерилом разрыва ее отношений с Имоджен служили не прошедшие после него недели, а минуты, пока Дарси не вспоминала, что он реален.

– Я скучаю по Имоджен.

Ниша неторопливо кивнула.

– Ты ее до сих пор не видела?

– Мы пересеклись на прошлой неделе, случайно, на Канал-стрит. Мы поговорили и были вежливы друг с другом. В конце она меня обняла.

– Объятия – хороший знак, согласна?

– Наоборот! Объятия – ничто!

– Точно, в объятиях хуже всего, – из чувства долга согласилась Ниша, – но я думала, что вы, ребята, до сих пор общаетесь по электронной почте.

– Верно, но мы обмениваемся не длинными письмами, а глупыми крошечными записками, где нет никакого смысла… такие виртуальные объятия-мейлы. Имоджен считает, что ей надо предельно сосредоточиться на своей книге. Знаешь, Ниша, раньше мы работали вместе, но мое общество, наверное, уже не вдохновляет ее. Я – сплошная нервотрепка и мучение.

Ниша выслушала тираду сестры совершенно спокойно и, скрестив ноги, уселась на пол в позе мудреца.

– Но она не написала беспощадного очерка о твоих недостатках?

– Имоджен так не сделает, – с жаром заверила сестру Дарси.

– По сути, она тебя даже официально не бросила.

– Имоджен говорит, что мы разъехались только до тех пор, пока она не допишет роман. Думаю, она пытается быть хорошей, но все просто затягивается на неопределенный срок, и мне еще больнее, – продолжала Дарси и плюхнулась спиной на матрац, уставившись в потолок. – Я как будто спрыгнула с Крайслер-билдинг и на лету ударяюсь о флагштоки и об эти каменные горгульи.

– Зачем ей так поступать, Патель?

– Потому что я неопытна, и она не может бросить меня, как положено! Имоджен уверена, что я вообще слишком молода!

– Вот здесь и есть главная проблема.

Дарси сердито покосилась на Нишу.

– Между прочим, ты моложе меня.

– Не суди по возрасту.

– Хватит! – простонала Дарси, снова роняя голову на матрац. – Ты, вероятно, права. Я все изгадила. Я постоянно шпионила за ней и скрывала, когда была расстроена. Я не прислушивалась к Имоджен, а ей требовалось личное пространство.

– А ты рассказала мне все в деталях, – ответила Ниша, мгновение побарабанив пальцами по полу, и поинтересовалась: – Но совать нос в чужие дела не является преступлением, за которое наказывают разрывом, не так ли?

– Пожалуй, недоверие к ней – самый худший мой проступок.

– Тогда доверься ей сейчас.

Дарси села. Вопросы напрочь лишили ее покоя.

– Как я могу доверять человеку, который, наверное, уже избегает меня?

– Поверь той единственной фразе, где она тебе говорит: это не конец и ей нужно сосредоточиться на своем романе.

– Но мы же вместе этим занимались! – воскликнула Дарси. – Если мы не сможем работать вдвоем в одной комнате, то зачем мне все остальное?

Ниша скрестила руки на груди и надолго умолкла. Ее высокомерный тон сменился чем-то другим. Чем-то более зрелым.

– Разве Имоджен сказала, что не желает снова с тобой писать?

– Вроде нет. Она уверяет, что ее сводит с ума книга. Но это я сводила ее с ума, Ниша!

– Нет, если ты ей доверяешь, Патель. Не сдавайся лишь потому, что прямо сейчас она не может быть рядом.

Дарси не ответила. Она не собиралась сдаваться. Даже через сто лет.

Однако она выплеснула свое отчаяние на младшую сестру, которая вошла в дверь всего десять минут назад, а это было достойно презрения. Странно, насколько спокойной и собранной выглядела Ниша, словно события развивались точно по плану.

– Разве так ты хотела провести время в Нью-Йорке? Выслушивая мое нытье? – со вздохом спросила Дарси.

– Я здесь, чтобы учиться. А ты, сестренка, научила меня одному – как можно дольше избегать любви, – заявила Ниша, закатив в угол чемодан. – Кстати, я жутко проголодалась.

Дарси удалось улыбнуться.

– Это Манхэттен. Еды здесь полно.

Они остановили свой выбор на ресторане азиатской кухни с гигантской статуей кота. Именно здесь Дарси частенько сидела в засаде, надеясь наткнуться на Имоджен. И каждый раз, когда над дверью звенел колокольчик, Дарси испытывала слабую надежду.

А кроме того, лапша в ресторанчике была исключительной.

– Тут я придумала название для романа, – произнесла Дарси после того, как они сделали заказ.

– Неужто для «Безымянного Пателя»? – уточнила Ниша.

– Увы, он все еще безымянный, – ответила Дарси. Он также был ненаписанным, если не считать нескольких сырых идей. – Но здесь меня осенило насчет «Клептоманта». Я подкинула название второй книги Имоджен. Здорово, да?

– Сестренка, мы можем поговорить о чем-то другом? – произнесла Ниша, покачав головой.

– Конечно. О чем угодно. Например, о моем бюджете? Вот и повеселимся, наконец.

– Точно, – Ниша извлекла телефон и слегка стукнула по экрану, как всегда радуясь возможности оказаться в знакомом мире чисел.

То, что за этим последовало, приятным не было.

Дело было не только в непомерной арендной плате за квартиру 4Е или в многочисленных билетах на перелеты в один конец, когда Дарси увязалась за Имоджен в турне (с подачи последней, разумеется). Расходы включали и одежду, и различные предметы обихода, которые Дарси приобрела за последние девять месяцев… Более того, Дарси обладала удивительной «способностью» сократить свои траты до семнадцати долларов в день. Еда в Нью-Йорке была бесподобной, а пиво оказалось необходимостью.

Хуже всего было то, что Дарси не отнесла ни единого счета на расходы, связанные с писательской деятельностью, а уже через неделю должен был поступить ее первый в жизни возврат налога[129] вместе с чеком на колоссальную сумму. Согласно вычислениям Ниши, деньги у Дарси могли закончиться на год раньше, чем предусматривалось.

– Почему ты шокирована, Патель? – сказала Ниша, закончив свой доклад. – Рано или поздно должна была наступить расплата.

– Да, но в эти дни я расплачиваюсь за все, – пожаловалась Дарси. Она сломала свои палочки для еды, и щепки разлетелись в разные стороны. – Отныне и впредь моя жизнь может превратиться в расплату. Я только что получила бланк договора о возобновлении аренды. С июля моя квартирная плата поднимается. На десять процентов!

– Ого! – воскликнула Ниша, делая пометки в телефоне. – Я тебе советовала, Патель, чтобы ты подписала двухгодичный договор.

– Представляю, что скажет тетя Лалана!

– Что ты намерена предпринять?

Дарси пожала плечами.

– Мне по-прежнему нравится моя квартира, но все не так, как раньше.

– Найди себе дешевое жилье. Или приезжай домой!

– Ниша, я люблю вас, но мне надо написать продолжение. Я не смогу писать, сидя в своей старой спальне в Филли.

– Ты сочинила там роман! За тридцать дней!

– Это произошло мгновенно… я не знала, что делаю.

Ниша сузила глаза.

– Патель, у тебя есть почти три месяца аренды, но нет любовных отношений. Почему бы не начать писать на полном серьезе и не посмотреть, что получится? В смысле, после того, как поразвлекаешь меня в течение недели.

– Может, ты и права, – промямлила Дарси. Что ж, вполне достойный выход из ситуации.

– Знаешь, – продолжила Ниша, – старшие Патели до сих пор думают, что в сентябре ты отправишься в Оберлин.

– Вряд ли. Срок подачи заявлений закончился три недели назад.

Ниша моргнула.

– Я думала, для тебя сохранили место.

– Верно, я и этот срок пропустила. Наверное, еще год назад.

– До чего же ты жалкая, Патель, – хохотнула Ниша. – Хотя ничего уже не имеет особого значения. В любом случае, твоя материальная помощь превратилась в дымящуюся воронку от снаряда.

– Ты о чем?

– Налоговики проверяют все, Патель! Их интересует не только твой текущий доход, но и возврат налога в этом году. А он показывает, сколько ты заработала в прошлом году.

Дарси сглотнула и привстала с диванчика.

– То есть я практически на мели?

– Ты получишь другие выплаты за публикацию и за «Безымянного Пателя», но тебе придется пораскинуть мозгами, если на следующий год ты подашь заявление в Оберлин. Как твой бухгалтер, я рекомендую тебе придерживаться условленной программы и сделаться писательницей на три года.

– Хм, а ты не могла заранее предупредить меня? Хотя бы в самом начале, пока я не поставила крест на колледже?

– Ты твердила, что мечтаешь об этом, Патель! И я не знала, что ты собираешься профукать свой аванс на квартиру и лапшу.

Дарси снова шлепнулась на сиденье. Она была обречена.

Официантка принесла им еду, но, созерцая наваристый бульон, Дарси не почувствовала эйфории. Сперва телефон Имоджен сговорился с автоматической проверкой орфографии, чтобы разрушить ее жизнь, а теперь сюда же присоединились ее домовладелец, налоговое управление США и Оберлин. Вероятно, скоро против Дарси ополчится вся вселенная. Даже новые палочки для еды ее не слушались, и пшеничная лапша ускользала и брызгала ей в лицо бульоном, когда шлепалась о поверхность.

Однако вкус блюда был безупречен, и спустя пару минут сестры перешли на менее гнетущие темы: занятия Ниши в школе, ее планы на колледж, недостатки старших Пателей. Дарси пересказала ей сплетни от Карлы и Сагана, с которыми она болтала почти ежедневно. После разрыва с Имоджен долгие телефонные разговоры с друзьями стали одним из утешений последнего месяца.

Дарси задумалась, а не стоит ли поискать для себя чего-нибудь позитивного? Ниша верно подметила, что у нее нет личной жизни. Но, возможно, она способна заниматься писательством в одиночку.

– Мне нужно вдохновение, – произнесла Дарси. – Хочу узнать что-нибудь значительное, сверхъестественное или трагическое, как тогда, когда я нашла в Сети заметку об убийстве маминой подруги.

Ниша оторвалась от созерцания пустой миски.

– Но ведь мама ничего не сказала, когда прочитала твой роман!

– Она говорила об этом с тобой после праздника?

– Ни слова, Патель. Но я провела расследование, и оказалось, что это была другая Анника Сутария.

Дарси уставилась на сестру.

– Что?

– Индия очень-очень густо населена. В результате у многих – одинаковые имена. Та Анника, которая знала убитую девочку, на месяц старше мамы. В общем, ты много напутала.

– Кошмар, – выдохнула Дарси. Получается, что маленькое привидение никогда ей не принадлежало.

А вдруг все наоборот? Вероятно, Минди действительно принадлежит ей, поскольку она сочинила этот персонаж, ошибочно приняв одного человека за другого. Или она опять воспользовалась чужой трагедией и своровала ее для сюжета своей книги? Но она явно не имела на это никакого права. А если та женщина по имени Анника тоже мертва, и Дарси – единственное живое существо, которое помнит Раджани? Тогда она, Дарси, и есть последняя хранительница призрака…

В итоге Дарси была уверена лишь в том, что неправильно идентифицированное привидение – неплохая идея для «Безымянного Пателя».

– Сходим в книжный? – предложила Ниша.

Дарси вернулась в настоящее.

– Я, если честно, избегаю книгоиздательского хаоса.

– Тебе надо написать книгу, Патель. Ты что, забыла?

– А вот это писательский хаос, – вздохнула Дарси. – Книгоиздательский хаос включает в себя кучу блогов, общение с подростками в «Твиттере», высмеивание премии Принца, обзоры. Я много недель не выходила в онлайн.

Ей все напоминало об Имоджен.

– Ладно тебе, Патель! Давай погрузимся в читательский хаос. За мной!

«Книга века» была одним из последних крупных независимых магазинов Манхэттена, где большая часть этажа посвящалась литературе для молодежи. Стены покрывали винтажные произведения детского творчества, полки ломились от изданий для подростков и детей младшего школьного возраста. А еще там имелась секция с комиксами – помещение размером с половину теннисного корта, где стояла раскрашенная в бело-красную клетку ракета высотой с Дарси. Когда сестры были маленькими, посещение «Века» становилось самым незабываемым моментом каждой семейной поездки в Нью-Йорк.

– Ты теперь здесь вроде рок-звезды? – спросила Ниша, когда они переступили порог магазина.

– Никакая я не рок-звезда, – ответила Дарси. – У меня даже роман не опубликован!

– Сто шестьдесят восемь дней, и их все меньше! А тебя не узнают? И для нас не будет скидок?

Дарси покосилась на женщину за прилавком. Она не принадлежала к горстке знакомых работников «Века».

– Прости. По полной цене.

– Тогда для тебя, Патель, никаких книг. Как твой бухгалтер, я официально заявляю, что у тебя нет ни гроша.

– Можно я буду выставлять тебе счет на доллар каждый раз, когда ты говоришь «как твой бухгалтер»?

– Сомневаюсь, что это тебе поможет, – парировала Ниша и вдруг замерла, уставившись на торцевой стеллаж с десятком книг в мягких, одинаково ярко-красных обложках. – Эй, а тут…

Дарси кивнула. Естественно, «Пиромантка» сразу попалась им на глаза.

– Странно, – произнесла Дарси, взяв ближайшую книгу в руки. – Предполагалось, что роман до лета не появится в мягкой обложке.

– Это хорошо или плохо? – уточнила Ниша.

– Не знаю, – призналась Дарси, перевернув экземпляр. Сзади был старый отзыв от Кирали, а также помеченные звездами обзоры – просто горы похвал, которые, похоже, никогда не способствовали высоким продажам. – А в «Парадоксе» еще пытаются что-то сделать.

Но, так или иначе, а приятно было видеть роман Имоджен занимающим почетное место. Дарси вернулась к фото писательницы на задней обложке: Имоджен выглядела счастливой, руки были предусмотрительно засунуты в карманы кожаной куртки, чтобы не прикоснуться ими к голове.

Когда Дарси вспомнила день фотосессии, к горлу подкатил ком. После этого снимка Имоджен не проводила без нее ни дня.

– Делай с книгой что хочешь, я пас, – пробормотала Ниша и направилась к выдвижной секции «Искрящегося пони».

Дарси открыла первую страницу.

«Поджигая, она больше всего радовалась спичкам. Ей нравилось, как гремят в коробках эти уложенные тесными шеренгами деревянные солдатики и как они распускаются между ладонями жаркими цветами. Даже их остатки были прекрасны – тонкие, черные, скрученные, после того, как они догорали дотла – вплоть до загрубелых от огня кончиков пальцев…»

Слова вызывали трепет, совсем как при их первом прочтении. В понижении тона в конце предложений слышался голос автора. Мгновение Дарси ждала, что Имоджен подойдет сзади, положит руку ей на плечо или поцелует в затылок.

Раздался голос:

– Удачно мы выбрали время, правда?

Дарси развернулась. Перед ней стояла Джохари Валентайн.

– Привет! – Они обнялись и снова отстранились друг от друга. – Не виделись века!

– Я была дома, на Сент-Киттсе, – пояснила Джохари, встряхнув головой. – Не смогла вынести еще очередную нью-йоркскую зиму. Писать о холоде – и без того невеликое удовольствие, не хватало еще и мерзнуть!

– Ясно. Когда выходит «Ледяное сердце»?

– В октябре, – выпалила Джохари, постучав пальцами по дереву книжной полки: маленькое заклинание, чтобы уберечься от неизвестности.

– А мой роман издадут в конце сентября, – объявила Дарси. Она бросила взгляд на торцевой стеллаж. – Что ты имела в виду под удачным выбором?

– Экземпляры Имоджен в мягкой обложке. Они появились как раз вовремя.

– Для чего?

Джохари нахмурилась.

– Ты слышала о дочери президента? О той фотографии?

Дарси нахмурилась.

– Я, можно сказать… выпала из жизни.

– Сжалься, девочка! Я, похоже, тоже из нее выпала!

Джохари казалась изумленной. Наверняка никто не сообщил ей о разрыве, который разбил сердце Дарси. Хотя странно, что кто-то еще мог остаться в неведении…

– А что случилось? – спросили обе синхронно.

Поборов мимолетную скрытность, Дарси вздохнула и начала:

– Я не встречаюсь с Имоджен. Мы решила отдохнуть друг от друга.

– Милая, мне искренне жаль. Вы были настоящими влюбленными голубками!

– Мы и есть голубки. Мы просто взяли тайм-аут, – ответила Дарси и вздохнула, чтобы успокоиться, попытавшись последовать совету Ниши и довериться Имоджен. – Пустяки!.. Но ты вроде говорила о президентской дочери?

Джохари округлила глаза.

– Да! Кто-то сфотографировал, как она выходит из вертолета с «Пироманткой» в руках. Из-за красной обложки книгу легко узнать.

Дарси хихикнула.

– Смешно!

– Так и было. Но затем какой-то политический блог из-за «сомнительного смысла» раздул дело. Типа, девушка поджигает все подряд, целуется с другими девушками. – Джохари хмыкнула и добавила: – Тему подхватили новостные каналы, и об Имоджен заговорили все.

– Серьезно? Как я такое пропустила?

– Это было три дня назад! Или четыре? Глупая толпа уже переключилась на новые сплетни. Но, полагаю, у читателей романов память не столь короткая, поскольку книга до сих пор продается.

– Повезло, вот зараза, – попыталась пошутить Дарси.

Джохари, которая никогда не ругалась, опять не удержалась от смеха.

Дарси посмеялась вместе с ней, уже сочиняя имейл с поздравлениями Имоджен. Она немного приободрилась: вдруг удача ее не покинула? Может, ее просто-напросто позаимствовала Имоджен?

Глава 40

Через полчала я оказалась во временном лагере в полумиле от поселения. Воздух наполняло потрескивание раций и урчание генератора, снабжавшего электроэнергией огромные прожектора, которые светили между деревьев. Лампы так грели, что на сучьях сосны растаял снег и в ярких лучах моросил слабый искрящийся дождик.

Я сидела на ящике достаточно близко, чтобы извлечь пользу из тепла прожекторов, и была завернута в два термических покрывала. Мои порезы перевязали, объявив пустячными для лазарета. Добрый агент ФБР дал мне кружку кофе, которую я обнимала ладонями. Магия действовала и здесь, я тайком освободилась от наручников и молча наблюдала за агентами. Для них я была полузамерзшей, полуголой юной девушкой, найденной в лесу возле логова секты, но они почти не обращали на меня внимания. Может, причина заключалась в том, что положение стало безопасным, поскольку по меньшей мере за последние пятнадцать минут не раздалось ни единого выстрела. Зато и в меня уже никто не целился.

Вскоре я незаметно исчезну, спущусь в реку и вернусь в свою уютную спальню. Но сперва надо убедиться, что с Ямой все в порядке.

Мне было неизвестно, где оказывают помощь раненым. Однако я боялась приставать к агентам с вопросами. Вдруг кто-нибудь заметит, что я высвободилась, и снова наденет на меня наручники? В общем, я тихо сидела и просто ждала, оцепенев от всего происходящего.

Мороз пробрал меня до костей, объединившись с осколком льда, появившимся во мне после Далласа. Я принялась гадать, смогу ли когда-нибудь, в принципе, согреться.

Затем я поняла, что кто-то на меня пристально смотрит, и оторвалась от разглядывания кофе.

– Ой, – выдавила я, и у меня екнуло сердце. Жнец с косой, промчавшийся по моей жизни, продолжил свое шествие.

– Мисс Скоуфилд, удивительно, что вы здесь.

Я кивнула.

– Думаю, вам сейчас все должно казаться удивительным.

Специальный агент Элиан Рейес растерянно вытаращился на меня, но через миг присел на другой ящик, и мы вместе уставились в лес. Мои чувства притупились холодом в душе и холодом реального враждебного мира. Но почему-то находиться рядом со спецагентом казалось мне совершенно нормальным.

Еще бы, теперь утешение мертвых стало моей работой.

– Я и забыла, что вы здесь на задании.

– Хотя я и не должен был. Приземлился в Денвере четыре часа назад. – Он взглянул на свои ладони, словно не узнавая их. – Последним примчался сюда, но первым открыл дверь и…

Я кивнула.

– Вам не повезло. Если бы вы пропустили свой рейс, вам бы пришлось выбрать другой, и все обернулось бы иначе.

– Я почти опоздал, но на дороге в лос-анджелесский аэропорт в кои-то веки не было транспорта, – усмехнулся он. – Или, возможно, я чуть быстрей шевелил ногами.

– Не вините себя, агент Рейес. Себя винят все.

Он посмотрел на меня.

– Ты в порядке, Лиззи? – спросил он, обращаясь ко мне уже на «ты».

– Да, но я жутко замерзла.

– Лиззи, ты ведь не такая, как я, верно? Ты способна меня видеть.

Я покачала головой.

– Я вижу призраков благодаря той атаке в Далласе. Меня это изменило. Таково мое новое призвание.

Агент Рейес задумался.

– По-моему, ты слишком молода для такой работы.

Кивнув в знак согласия, я пожелала снова стать одиннадцатилетней, не зная ничего о том, как устроен мир: ни об убийцах, ни о тайнах смерти, ни даже о том, что скоро нас бросит папа.

Но вернуться в прошлое невозможно.

– Думаю, я должна служить людям проводником, но не уверена, как именно. Знаешь, я постараюсь тебе помочь. Хотя, может, ты сделаешь первый шаг?

– Конечно, Лиззи. Я всегда хотел поддержать тебя.

– Спасибо. – Я помолчала, перевела дух и продолжила: – Здесь был мой друг, он тоже проводник, и его ранили. Наверное, его отнесли к врачам.

– Я только что из лазарета. – Агент Рейес махнул вдаль, на еще один источник света среди деревьев. – Давай-ка проверим, там твой друг или нет. Если нет, значит, его доставили в госпиталь на вертолете.

Он протянул мне руку, и, приняв ее, я проскользнула за грань. На обратной стороне было не очень холодно, и теперь у меня появился призрак-проводник.

Я и специальный агент Рейес нашли Яму в медицинской палатке. Его запястья приковали наручниками к металлическим поручням каталки. Он по-прежнему выглядел бледным, и возле него был штатив с капельницей, с прикрепленным пакетом плазмы. Раны Ямы в спешке перевязали марлей, из которой по бокам проглядывали черные стежки.

Но его глаза были открыты.

– Лиззи.

Я приблизилась к нему и заключила его ладонь в свои руки. Голос мне изменил. Я с трудом удерживалась на обратной стороне. В лазарете находилось несколько десятков раненых агентов и последователей культа, а в углу лежали два трупа, на головы которых натянули простыни. Рейес смотрел только на них.

– Спасибо за то, что меня спасла, – поблагодарил Яма.

У меня вырвался придушенный смешок.

– Я завела тебя в ловушку.

Он покачал головой.

– Это была моя ошибка. Теперь мы квиты.

Вероятно, заинтересовавшись, почему Яма бормочет себе под нос, возле каталки остановилась женщина-врач. Он замолк, поскольку она поочередно светила ему в глаза фонариком, проверяла капельницу и измеряла пульс.

– Ты привыкла к невидимости? – спросил меня агент Рейес.

– Вроде бы, – ответила я, не сводя глаз с Ямы.

Он спас меня в аэропорту, а сейчас спасла его я, но трое из его народа пострадали. Моя глупость стоила загробных жизней. Мне подобный расклад не казался равноценным.

Врач пошла дальше.

– Доктора что-нибудь говорили? Ты поправишься?

– Они не очень-то со мной общаются, – погремел наручником о поручень Яма. – Похоже, я не в чести.

– От имени бюро я приношу извинения. – Агент Рейес выглядел по-настоящему огорченным. – Увы, у нас нет протокола для проводников душ.

– Я не пробуду здесь долго, – произнес Яма. – Лиззи, у меня есть город, который нужно защищать.

– Да, – пробормотала я. Без Ямы его люди были легкой добычей. – Я могу чем-то помочь?

Он слабо кивнул.

– Ями тебя позовет.

На секунду мне стало интересно, как много агент Рейес понимает из нашего диалога. Однако тот не сводил глаз с накрытых простынями тел в углу лазарета.

Я снова повернулась к Яме.

– Я не боюсь мистера Хэмлина.

– Тебе и не надо. Похоже, ты ему нравишься.

У меня перехватило дыхание. Когда я говорила, что хочу учиться у мистера Хэмлина – у хищника загробного мира, Яма слышал в моем голосе правду.

– Он плохой.

– Можно узнать нечто полезное и у чудовищ, Лиззи. В итоге я был не самым лучшим наставником.

– Пожалуйста, не говори в прошедшем времени. Ты не умрешь!

– Нет, но я буду вынужден не покидать город. Хищник не оставит мой народ в покое.

– Ты будешь там… всегда?

– Хищник станет охотиться на них каждую минуту моего отсутствия.

Я понурилась. Все часы, проведенные вместе на промозглых горных вершинах или его ветреном атолле, внезапно оказались бесценными.

– Моя сестра права, – прошептал он. – Я нерадивый.

Я сглотнула и произнесла:

– А если я вас навещу… когда-нибудь?

– Лиззи, можешь не только навещать нас. Живи с нами, – ответил Яма, и его лицо озарилось прекрасной улыбкой.

Я не смогла на нее ответить.

Город Ямы впечатлял, но вместе с тем он был серым и безмолвным, а у меня в душе уже царил вечный холод. Я умела силой мысли переноситься на тот свет, чувствовала ржавчину и кровь в воздухе, находилась рядом со смертью с момента рождения, а сейчас, в довершение всего, превратилась в убийцу.

– Как повлияет на меня подземный мир? Я забуду о солнце? Или в каждом камне начну слышать голоса мертвых?

Сегодня ночью я намеревалась рассказать Яме так много, но нам было не до того. А в лазарет приносили новых раненых, и общее беспокойство нарастало.

Я нежно погладила Яму по щеке. Он находился в мире живых, а я – на обратной стороне, поэтому электрические разряды его прикосновений были лишь мимолетным ощущением.

– Сейчас я нужна маме.

– Нам с тобой незачем торопиться, – заметил он.

Конечно, ведь Яма планировал жить вечно. Он способен прождать сотню лет, а за этот срок моя мать уподобится смутному воспоминанию, давнишние друзья умрут и будут похоронены.

Но я его ждать не могла. Ни сотню лет, ни сотню дней. С каких пор человек перестал торопиться любить? Я наклонилась и поцеловала Яму: даже сквозь завесу обратной стороны ощутила на его губах прежний жар.

Но когда я отодвинулась, он схватил ртом воздух.

– Лиззи, что случилось?

– Ты о чем?

– Ты что-то сделала. – Его голос был строг, а возгласы и суета лазарета стремительно стихли.

Он узнал, почувствовал по запаху, что я совершила.

– Тот убийца. Я возвращалась в его дом.

Яма помрачнел. Он побелел, как будто у него вновь открылись раны.

– Он удерживал в своем палисаднике маленьких девочек. В Минди тоже были его воспоминания, и она безумно боялась. Но я все исправила. Его нет в живых, а его призрак разрезан на куски.

– Хищником?

– Да, мистером Хэмлином, – проговорила я, потупившись. Земляной пол. Тот влажно блестел под ногами. Мерзлый грунт подтаивал: спасибо обогревателям в медицинской палатке.

– Однако убила его я, – призналась я наконец.

Сморщив лицо от боли, Яма зажмурился. Казалось, все его тело издало тягостный, мучительный стон.

Я открыла рот, чтобы сказать, будто это вышло случайно. Однако я поехала в Пало-Альто намеренно, а сейчас Яма ощутил мое убийство на моей коже.

Я походила на камни, которые пахнут кровью и шепчут голосами мертвых. Запятнала себя, став жестокой, как остальной мир, за исключением того узкого полумесяца суши – острова Ямы в Великом Южном море.[130]

– Ты никогда никого не убивал? – спросила я.

– Никого, Лиззи. – Он открыл глаза, блестевшие от слез. – Неужели ты не понимаешь? Что бы ни наступало потом, жизнь – это абсолютная ценность.

Я стояла и молчала. Если говорить начистоту, то, едва не умерев, я тоже научилась ценить жизнь, хотя и стала психопомпом. А теперь мои новообретенные способности перемешались в моей голове – вместе со странными правилами и непредвиденными ужасами загробного мира. В итоге мной овладел гнев.

Яма держал руки чистенькими тысячи лет, а мне, чтобы кого-то убить, понадобился месяц.

– Мне жаль, – сказала я вслух.

Яма окинул меня страдальческим взглядом и закрыл глаза.

– Ты должна помочь Ями, – глухо проговорил он.

– Само собой, – согласилась я. Для него я была готова на все, но, прислушавшись к обратной стороне, я не различила ни единого звука. – Но она меня пока не позвала.

– Скоро позовет, – произнес Яма. – Мы закончили.

Я отступила на шаг, отодвинувшись от его каталки. Мимо промчалась врач, бегущая на помощь раненому агенту, которого вносили через открытые полы палатки. Она молниеносно прошла сквозь меня, и я почувствовала проблеск ее самоотдачи, решимость спасти чью-то жизнь.

Я отвернулась от Ямы и ушла.

Совершив убийство, я поступила гораздо хуже, чем в тот миг, когда выдала его имя. Я кардинально изменилась, и у меня уже не было пути назад. А Яме хотелось лишь отдохнуть от смерти: отрешиться от всего на пару часов на вершине горы или забыться на несколько секунд, слившись со мной в поцелуе. Теперь даже на это нельзя было рассчитывать…

– Лиззи, – окликнул меня призрак агента Рейеса, следовавший за мной по пятам. – Как ты, нормально?

Я на ходу кивнула.

– Я нечаянно услышал врачей. С твоим другом все будет в порядке, как только ему введут плазму.

– Спасибо, – хрипло сказала я.

Агент Рейес преградил мне путь.

– Ты упоминала о каком-то убийце. Ты поэтому мне звонила?

Я не сразу сообразила, что он имеет в виду не зов в потоке Вайтарны или то, каким образом эта перестрелка вызвала меня сюда, в Колорадо. Он подразумевал мой давний телефонный звонок.

– Точно, я тебя спрашивала о серийных убийцах.

Он кивнул.

– Вопрос не был гипотетическим.

Его взгляд был слишком пристальным, серые глаза – чересчур проницательными, и я не выдержав, опустила голову.

– Надо полагать, ты уже не агент ФБР?

– Нет, бюро не нанимает призраков на работу.

Я помолчала, но вдруг у меня вырвалось:

– Ладно, тот серийный убийца действительно был, и я помогла покромсать его на куски.

– Теперь это часть твоего призвания, Лиззи? Мстишь за мертвых?

Я пожала плечами. Я потеряла и цель, и призвание. Я уже не была ни валькирией, ни проводницей душ. Мне хотелось одного – попасть домой.

– Это была ужасная ошибка. Мои отпечатки остались на орудии убийства, и прямо перед его домом я послала кое-кому эсэмэс. Меня поймают.

В этот момент я стремилась к тому, чтобы меня поймали. Чтобы наказали, но не за то, что я сотворила с убийцей, а за то, как поступила с Ямой – с нами обоими.

Специальный агент Рейес взял меня за руку, совсем ненадолго, глядя с грустным и преданным выражением лица.

– Мы ловим не всех, – прошептал он.

Я провела на обратной стороне целую ночь, не могла спать, оцепенела, ждала зова Ями.

Минди была полна сил и устроила мне экскурсию по району, развлекая сплетнями, которых набралась за годы подглядывания за соседями. Она не замечала, как я молчалива.

Мне было не по себе и едва верилось в то, что большая часть ее личности исчезла после убийства того злодея. Как будто стерли ее самые глубинные пласты.

Словно она вообще перестала быть личностью.

Прошли часы, приближался рассвет, и я забеспокоилась о Ями. Я знала, что не особо ей нравлюсь, но, кроме меня, некому было защищать город ее брата. Почему она до сих пор меня не позвала?

Тысячи лет назад она погибла ребенком. Ее жизнь оборвалась прямо на кладбище – среди обветренных костей. Возможно, мистер Хэмлин жаждал сплести из нитей ее воспоминаний паутину и уже забрал Ями.

Я решила вернуться в Колорадо и рассказать Яме, что его сестра не дала о себе знать, но отказалась от этой идеи. Подвергнись Ями опасности, он бы сбежал из мира живых, не задумываясь, и его исцеление пошло бы насмарку. Мне даже привиделось, что Яма – бледный, зашитый и обескровленный, – защищает свой народ в сером дворце, как король зомби.

Наконец, едва над двором Андерсонов забрезжила заря, ветерок обратной стороны донес до меня слабый зов.

«Элизабет Скоуфилд… иди сюда».

Голос принадлежал Ями. Она не сказала: «Ты мне нужна», как в прошлый раз. Теперь она приказывала мне подчиниться.

Я не колебалась и, не попрощавшись с Минди, позволила реке отнести меня в нужном направлении. Вайтарна оказалась стремительной, и неистовое течение было не сравнить с волнами, которые плескались вокруг меня во время первого путешествия в подземный мир. Когда глаза перестала застилать черная нефть, ни громадного серого дворца, ни красного неба не было.

Только знакомые улицы Пало-Альто.

Ями поджидала меня на лужайке убийцы. Ее окружали искривленные, приземистые деревца, отмечавшие места, где прежде стояли маленькие девочки. Странно было видеть, что они исчезли.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– У меня есть для тебя новость, – сказала Ями, присев на траву и скрестив ноги. – Давай, девочка, присоединяйся ко мне.

Я подошла на несколько шагов, но не присела.

– Не бойся, Элизабет. Это всего лишь земля.

– Ты знаешь, что закопано внизу?

– Мертвые похоронены повсюду, – Ями погладила серую траву. – Земля – это кладбище.

Думаю, она была права, но я осталась стоять. Место, что я в ярости разрыла собственными пальцами, теперь стало ровным.

– Ями, что ты сделала?

– Мы похоронили прошлое.

Бросив взгляд на дом, я отступила на шаг и уставилась на окна в эркере[131] спальни – они как раз выходили на фасад.

– Вы закопали убийцу?

Ями вздохнула.

– Не будь смешной, Элизабет. Он слишком тяжелый. Если бы полиция нашла его во дворе, это бы наделало шуму.

– Тяжелый? Но ты же призрак. Ты не можешь ничего носить!

– Разумеется, не могу, – Ями повернула лежащие на коленях ладони, словно медитируя, – очень помог мистер Хэмлин.

Мое сердце сжалось.

– Мистер Хэмлин?

– Девочка, садись. Ты не очень хорошо выглядишь.

В итоге я ей повиновалась, самочувствие у меня было неважным.

– После того как ты оставила Ямараджу, брат призвал меня к себе, – начала Ями. – Похоже, тебе удалось спасти его от хищника.

– Не благодари меня!

В ответ она выгнула бровь и продолжила:

– Он велел мне вернуться домой и вызвать тебя, чтобы ты помогла защищать наш город. Но я этого не сделала. В Колорадо нужно было выполнить работу, собрать души.

Я потупилась, понимая, что не пошевелила пальцем, чтобы помочь призракам из перестрелки. Вдобавок ко всем прочим своим недостаткам я оказалась плохим психопомпом.

– Там был агент ФБР, – сказала я. – Элиан Рейес. Ты ему помогла?

Ями заулыбалась.

– Мы поняли друг друга. Он поведал мне о том, что ты сделала, порезала кого-то на куски. Разумеется, ты бы не справилась без руководства хищника. Поэтому после возвращения в город я набралась терпения. Вскоре он появился, голодный, как и обещал.

– Но почему он не… – Когда Ями решительно накрыла мою ладонь своей, мой голос замолк. – Извини.

Она расправила юбку на коленях.

– К счастью, мистер Хэмлин не из тех, кто торопится. Я объяснила ему проблему и добавила то, о чем мне сообщил агент Рейес. Сказала ему о твоих отпечатках, эсэмэс, о твоем полнейшем непрофессионализме.

Я заморгала.

– Мое первое убийство… в общем, так получилось.

– И оно оказалось весьма кстати, Элизабет. Я намекнула мистеру Хэмлину, что если преступление раскроют, ты сбежишь из верхнего мира, а значит, придешь к нам и будешь жить с моим братом. – Ями склонила голову набок. – Никто из нас этого не хотел.

Я пожала плечами.

– А мистеру Хэмлину какое дело?

– Соображай побыстрее, девочка. Если ты поселишься в подземном мире, у моего брата не будет причин оставлять город. А хищник лишится добычи.

– То есть мистер Хэмлин уничтожил улики в надежде, что я отвлеку Яму?

– Именно, – вымолвила Ями. – И я уверена, что мой брат останется там, где он по-настоящему нужен. Ведь он любит свой народ больше, чем тебя.

Я не ответила. После того, что я совершила, Ями, скорее всего, была права.

Краем глаза я заметила, как за нами наблюдает кошка, живущая поблизости. Она приняла охотничью позу и припала к земле возле искривленного деревца: ее передние лапы лежали в траве, но мышцы напряглись, словно для изящного прыжка. С кошками так бывает, они попросту замирают и никогда не нападают на нас.

– Что здесь закопал мистер Хэмлин?

– Все, включая несколько разбитых пузырьков от таблеток. Когда твою жертву найдут, то сочтут, что у старика во сне произошел сердечный приступ, после чего он скатился с кровати и неудачно приземлился. Ничего подозрительного, из-за чего стоит начинать следствие. Даже если полицейские решат проверить вещи старика на наличие чужих отпечатков пальцев, они ничего не обнаружат. Мистер Хэмлин протер лопату. Мы с ним заключили пари: мой брат выберет свой народ или тебя? – Ями вздохнула. – Мистер Хэмлин высоко оценивает твои шансы. Странно, почему?..

Я с удивлением посмотрела на нее.

– С какой стати ему заключать пари? Почему он тебя… не поглотил?

– У него своеобразные вкусы. – Ями протянула руку, продемонстрировав блеклый шрам на серой коже. Он имел форму полумесяца, и мне вспомнилось, что ее пронзили осколки костей. – Хотя я и умерла молодой, но было мучительно больно.

– Прости.

Она кивнула, принимая извинение как должное. Затем погладила шрам в виде капли на моей щеке. С кончиков ее пальцев срывались огненные искры, похожие на статическое электричество, только более колкие и неприятные, чем у ее брата.

– Прискорбно, Элизабет, что ты выбрала такую дорогу.

– У меня не было выбора.

– Но ты выбирала – и уже не раз, – тихо произнесла Ями. – Иногда я задаю себе вопрос, а не ошибся ли брат, когда последовал за мной. В тот день наши родители потеряли двоих детей.

– Но теперь ты хочешь, чтобы он остался с тобой?

– Владыка Яма тоже выбрал свой путь, – резюмировала Ями и встала. – И помни, Лиззи: жизнь – бесценна.

Она щелкнула пальцами, и в траву упали капли. Они блестели, как черные бриллианты.

Пока она не успела уйти, я сказала:

– Ты, вероятно, права. Он не покинет ни тебя, ни свой народ. Во всяком случае, ради меня.

Ями на мгновение замерла, скрестила руки на груди и исчезла.

– Знай я ответ заранее, это бы не было настоящим пари, – донесся до меня ее голос.

Глава 41

Сперва дело шло медленно. Долгие дни Дарси впустую пялилась в экран компьютера. Однако она заставляла себя час за часом не подниматься из-за стола, пока наконец-то не начали приходить нужные слова. Целую неделю они капали, как вода из сломанного крана, но постепенно полились быстрее, а потом на страницы стали ежедневно выплескиваться целые главы. В итоге Дарси развила такую же ужасающую скорость, что и полтора года назад, в судьбоносном ноябре, а затем превысила и ее.

И «Безымянный Патель» поглотил ее: собственные драмы потонули в гомоне продолжающейся истории Лиззи и привидения, которое по ошибке приняли за кого-то другого. Дарси утратила свое «я» в построении сцен, синтаксисе и в точках с запятой, в сюжете, конфликте и персонажах – во всех элементах романа, которые явно соперничали друг с другом за место на экране ее ноутбука. Чтобы писать, Дарси вскакивала среди ночи, но не потому, что боялась забыть идеи, а потому, что ее голова взорвалась бы, если бы она их не записала.

Она проработала весь свой девятнадцатый день рождения – почти сутки напролет.

Месяц помчался быстро таким бешеным галопом, что Дарси почти не чувствовала пустоты и не замечала кресла по другую сторону письменного стола. Ей никогда не надоедала купленная навынос лапша, и она не беспокоилась о деньгах или прочих бытовых мелочах. А в середине мая Дарси обнаружила, что она почти завершила черновик второго романа. Безымянный текст получился сырым, совершенно хаотичным в конце, но Дарси знала, что у нее есть время, чтобы это исправить.

Насколько она могла судить, у нее получилась настоящая книга или нечто, достаточно близкое к этому. Кое-где даже мелькали удачные находки. За неделю до американской книжной ярмарки она отослала мейл Мокси Андербридж и на несколько суток провалилась в сон.

Книги в ее сновидении были бесплатны. Это было волшебство – головокружительное и потрясающее.

Дарси проснулась рано, беспокоясь из-за своего первого публичного мероприятия: как-никак, а ее ожидала суета с предварительными читательскими копиями ее дебютного романа! Когда приехала машина с шофером, чтобы доставить ее на окраину и высадить перед центром Джейкоба Джевитса, ее нервы натянулись, как струны.

Обширный главный зал гудел от наплыва посетителей. Потолки достигали метров пяти, а воздух дрожал от гула голосов тридцати тысяч книготорговцев, библиотекарей и профи из издательств. Ошеломленная Дарси чувствовала себя маленькой и подавленной.

Зато книги здесь были бесплатны.

Одни экземпляры были собраны в скромные штабеля по двадцать штук, а из других, как из кирпичей, соорудили громадные книжные крепости, и в них можно было спрятаться. Некоторые вручались, если к ним проявлялся хоть какой-то интерес, а некоторые были расположены настолько красивыми спиралями, что их было жаль рушить. Ну, почти жаль.

За полчаса до начала раздачи автографов пустая спортивная сумка Дарси была переполнена, и она кляла себя за неопытность. Вместо одной сумки она могла принести чемодан, полный спортивных сумок.

Спору нет, как бы она подняла эти книги? И как бы она все прочитала?

Но они были бесплатны. Не только романы для подростков, которые она выманивала у своих собратьев-писателей, но и поваренные книги, исторические романы и повести из книжных серий, триллеры, научная фантастика и комиксы. Каждое издательство предоставило свои пилотные экземпляры, которые приятно пахли свежей типографской краской.

Когда ей позвонила Рея и сказала, что пора встретиться у стенда «Парадокса», волнение Дарси уже улетучилось.

Место, где она должна была подписывать книги, находилось в конце пещероподобного холла, разделенного на многочисленные коридоры. У Дарси зарябило в глазах от количества авторов и посетителей. Очередь тут была огромная, но над каждым проходом висели огромные цифры, которые накладывали печать порядка на толчею промышленных размеров.

Юной дебютантке Дарси Патель отвели семнадцатый ряд. Рея шустро лавировала среди посетителей и даже любезно затолкала полную бесплатных книг сумку в нижнее отделение кабинки «Парадокса». Дарси стало любопытно, сколько парадоксовских сумок она могла бы припрятать.

– Слева и справа от тебя – авторы любовных романов. Они опубликовали все за свой счет, – трещала Рея. – У них – куча поклонников, но, в принципе, ничего из ряда вон выходящего. Предполагалось, что ты окажешься рядом с этим актером, который начал сниматься еще в детстве, он подписывает собственную книгу о работе над собой, но нам удалось сделать так, чтобы тебя передвинули.

– Потому что мне бы помешали его фанаты? – спросила Дарси.

Рея покачала головой.

– Просто нам не нравятся кинозвезды по соседству с авторами! Это отвлекает. У них слишком большое самомнение!

Она поманила Дарси за длинную черную штору – в зону, обслуживающую церемонию раздачи автографов. На полу громоздились картонные коробки, и пока они пробирались к дальнему выходу на семнадцатый ряд, мимо с шумом проехал груженный под завязку погрузчик с вильчатым захватом. На Дарси было коктейльное платье – тот самый памятный подарок матери, в котором Дарси щеголяла на «Пьянке подростковых авторов». Маленькое черное платье всегда приносило ей удачу, но здесь, среди толкотни закулисья, наряд выглядел неуместным.

– Хорошая новость: твои экземпляры прибыли! – воскликнула Рея, показывая на штабель коробок, покрытых логотипами «Парадокса». – Какой ручкой ты подписываешь?

– Я… – Дарси пыталась вспомнить совет, который в прошлом году ей дал умудренный опытом Стэндерсон, – «Уни-болл»… и еще…

– «Вижн-элит»? «Джетстрим»? Я предпочитаю «Бик Триумф», – сказала, роясь в сумке, Рея. – Возьми по три штуки каждого вида и не забудь маркеры для надписей на любых поверхностях. Готова поспорить, что тебе придется ставить автографы не только на сувенирных пакетах, но и на телах страждущих.

– Спасибо, – поблагодарила Дарси, послушно принимая пригоршню ручек.

– Нам надо разобраться с пятью коробками. Это – плюс-минус сто экземпляров, – сказала Рея, присев на корточки и проводя ножом по заклеенному скотчем стыку. Клапаны распахнулись, и показалась знакомая обложка с хвалебными отзывами Кирали и Оскара Ласситера.

Дарси опустилась на колени рядом с Реей. Одну предварительную копию прислали в квартиру 4Е неделю назад, но было так чудесно видеть свой первый роман в стольких экземплярах! Дарси вздохнула: она знала, что тираж поступит в книжные магазины двадцать третьего сентября, и ей придется ждать еще четыре месяца. По этой или по другой причине, но она питала особую нежность к предварительным копиям. Вот настоящая ценность. На каждой из них стояла пометка «Не для продажи».

– Тут, наверное, сотня?

– Да, то есть – около тридцати секунд на посетителя.

Дарси взглянула на Рею.

– У меня и впрямь будет столько народа? В смысле, кто обо мне слышал?

– Множество людей скачали гранки. О тебе заговорили, – с улыбкой ответила Рея. – Да и, в конце концов, эти книги бесплатны.

Дарси, сглотнув, подумала: «Что, если ты раздаешь свои книги даром, и все равно никто не приходит?»

Подошло назначенное время, и Дарси обнаружила себя сидящей на необычайно высоком стуле за столом перед черной шторой, где ей предстояло подписывать книги. Сбоку Рея выкладывала штабелями бесконечные копии, а перед Дарси вытянулась вереница людей, которые и в самом деле желали получить ее автограф.

Тем не менее эта очередь не была очень длинной, человек двадцать пять. Явно не сотня.

– Готова? – спросила Рея, и Дарси молча кивнула.

Странное дело – многие уже прочли ее роман.

– Я загрузила гранки в первый же день, – объяснила библиотекарша из Висконсина. – Мои подростки просто обожают все про терроризм. Можно написать на книге «С поздравлением победителю соревнования»?

– Отличная первая глава, – сказал владелец книжного магазина из Мэна. – Но я надеялся, что о культе смерти будет написано больше. Эти культы и впрямь проблема, вы в курсе?

– Я обожаю любовные романы с привидениями, – заявила блогерша из Бруклина. – Лиззи стоило бы сблизиться с тем фэбээровцем, в особенности после его смерти. И это, можно сказать, ее промах.

Были и еще замечания и предложения, и куда более вежливая похвала. Однако отклики уже оказались разными, а порой и несколько странными.

– Ведь будет и продолжение? – спросил книготорговец из Техаса. – Лиззи и Минди стоит начать расследование убийств других людей. Это было бы классно!

Дарси улыбалась и кивала в ответ на все, что ей говорили, подписываясь новым автографом, в котором упражнялась уже неделю. Буква «Д» получилась огромной и размашистой, и, надувшись от гордости, растягивалась на титульную страницу.

Но, подписывая автографы в конференц-зале, она почему-то чувствовала себя так, будто занимается бизнесом, где нет ни волшебства, ни энергетики, ни любви мероприятий Стэндерсона. Не то чтобы Дарси заслужила подобное обожание, но в глубине души она с нетерпением ждала, когда ее роман начнут читать настоящие подростки. Здесь были привратники, а ей хотелось ревностных читателей.

Да и тех было недостаточно. Спустя двадцать минут из положенного Дарси часа очередь поредела и иссякла. Она попыталась удержать последнего мужчину разговором, но тот даже не хотел посвящения, только роспись, и вскоре ушел. Наступил неловкий момент, во время которого Дарси и Рея молча взирали друг на друга.

– Может, мне незаметно смыться?

– Ни в коем случае! Но не подписывай книги так быстро. Люди еще появятся. Они подтянутся из других рядов, – улыбаясь, ободрила ее Рея. – Вообще-то, вон еще двое.

То были Энни и Эшли – сестренки-дебютантки. Они пришли в одинаковых футболках с надписью «2014!».

– Эй, – окликнула их Дарси, когда они приблизились. – Сестренки-дебютантки!

Улыбка на лице Эшли поблекла.

– Мою книгу застопорили до следующей весны. И я больше не твоя сестренка-дебютантка.

Энни, утешая, обвила ее рукой.

– Ты все равно можешь носить эту футболку!

– Мне жаль, – сказала Дарси. – Но спасибо, что прислали «Кроваво-красный мир». Мне понравилось, как сложна там политика. А любовные сцены на Марсе! Что, низкая гравитация и правда будет настолько ужасна?

– Я на это надеюсь, – ответила Эшли, уставившись на груду Дарсиных книг. – Как церемония раздачи автографов? Должно быть, тебя осаждали толпы!

– Ничего особенного, – произнесла Дарси. – Но все были очень милы.

– Твоя обложка – супер, – заявила Энни, беря копию. И мне нравятся путешествия во сне!

– Черно-белое – хит сезона, – добавила Эшли.

– Спасибо, – ответила Дарси, задаваясь вопросом, что не так с обложками. Она была не в курсе, какие обложки появились за последние два месяца, и даже не устроила обещанное интервью с Энни и ничего не написала в ее блоге на «Тамблере». Она оказалась плохой сестренкой-дебютанткой и внезапно ощутила потребность искупить свою вину, сообщив:

– Кстати, мне девятнадцать.

– Эй! – начала пританцовывать Эшли. – Угадала!

Она выглядела такой счастливой, и Дарси решила не указывать Эшли на допущенный ею явный промах. Ведь когда сестренки-дебютантки заключили пари, Дарси было восемнадцать лет. Вместо этого она подписала их экземпляры.

Как только они удалились, между стойками в пустой загон пробрались Кирали Тейлор и Оскар Ласситер.

– Мне сказали, что здесь можно разжиться книгой про индуистского бога смерти? – окликнула ее Кирали. – Мне не наврали?

Дарси рассмеялась. Она не виделась с Кирали с тех пор, как та удостоила ее отзывом на обложку.

– Совершенно верно, и для знаменитых авторов она бесплатна!

– Развлекаешься? – спросил Оскар.

– Развлекалась. Затем дело пошло на спад.

– Не бойся! Все впереди, – сказала Кирали. – Сейчас у тебя появился серьезный конкурент вон там.

– Ты имеешь в виду Зазнайку-знаменитость? – нахмурившись, спросила Рея. – Мы с сестрой всегда ненавидели его шоу.

– Не его, – заявила Кирали. С ее губ не сходила загадочная улыбка. – И не волнуйся, я твитнула о твоем августейшем присутствии. Готовься к наплыву народа.

Рея подсунула Дарси книгу, которая была открыта на титульной странице. Дарси на миг застыла, ручка «Уни-болл» в ее пальцах превратилась в нечто толстое и неповоротливое.

– К-И-Р… – начала Кирали.

– Ш-ш-ш! – шикнул Оскар. – Она же думает.

Это было справедливо лишь отчасти. В голове Дарси мелькали мысли, которые можно бы было перевести так: «Я подписываю книгу для Кирали Тейлор». Но на самом деле они были не чем иным, как гулом в ушах.

Развернутая перед ней книга была реальна. Стоящая здесь в ожидании автографа Кирали – тоже, как и гомон толпы, запах свежей типографской краски и переплетов. Теперь Дарси Патель стала опубликованным автором.

– Это как-то неловко, – заметила спустя мгновение Кирали.

– Не обращай на нее внимания, – ласково произнес Оскар, – думай, сколько надо.

И вдруг Дарси поняла, что написать.

«Спасибо за все кошмары о красной грязи».

Она сделала росчерк и открыла копию Оскара.

«Писательство – одинокое ремесло, если не брать в расчет «Пьянку для подростковых авторов!».

Они оба очень тепло отзывались о том, что она написала, и, что было еще любезней, постояли рядом, привлекая случайных прохожих с других рядов и горстку поклонников Кирали. Наконец, к Дарси опять начала выстраиваться очередь. Вскоре она снова подписывала книги, следя за тем, чтобы никуда не торопиться, и приостанавливалась, чтобы поговорить с каждым посетителем. Очередь убывала и прибывала, и вдруг, совершенно неожиданно, ее час истек, и Рея начала собираться.

– Отличная работа, – проговорила она, – осталось всего полторы коробки.

Дарси была ошеломлена. Не верилось, что у нее побывало где-то семьдесят человек, хотя в правой руке ощущалась приятная усталость.

– Ой, еще двое! Ты подписывай, а я упакую вещи, – Рея бросила на стол две книги и начала пинать за штору коробку с остатками.

Дарси подняла глаза. Это были Карла и Саган.

– Ребята, откуда вы?

– Из наших общаг, – ответил Саган. – Утром мы решили прокатиться в Нью-Йорк.

– На машине! – заорала Карла, прижимавшая к груди десяток книг.

– Как вы попали внутрь?

– Имоджен добыла нам в «Парадоксе» пропуска на день, – пояснил Саган. – На тот случай, если тебе понадобятся знакомые лица на раздаче автографов.

– Прости, что опоздали, – сказала Карла. – Но тут столько халявы!

– Постойте, Имоджен помогла вам попасть внутрь? – моргнув, спросила Дарси. Она не проверяла расписание, но, разумеется, Имоджен была поблизости. Странно, что в напряженные дни Дарси могла часами не замечать отсутствующую часть сердца. Но порой воспоминания обрушивались на нее все разом.

– Почему такое грустное лицо? – спросила Карла.

– Имоджен не пришла на мою церемонию раздачи автографов.

– Ты что, Шерлок? – сказала Карла, теребя в руках книгу из своей заначки. Ее обложку заполняло изображение черной кошки, чьи глаза светились знакомым огненно-красным цветом. – Она занята там, во втором ряду. Вот почему мы опоздали.

– Серьезно?

– Мы пошли ее поблагодарить, – затараторил Саган. – А у нее была такая громадная очередь! Мы потратили вечность, чтобы добраться сюда.

Дарси вытянула из рук Карлы предварительную копию «Клептоманта». Она прочла первый черновик почти год назад, но ни разу не видела обложку.

– Я забыла, что здесь будут эти книги. Я вам рассказывала, как…

– Придумала название? – в унисон спросили Карла и Саган и вдруг захихикали.

– Ребята, вы невыносимы.

– Ах, так? – фыркнула Карла, выхватывая копию «Клептоманта». – Вот почему мы в последнее время перестали получать от тебя весточки.

– Я писала как ненормальная. Закончила черновик!

– За месяц? – прищурился Саган. – Узнаю поведение старой доброй Дарси.

– А какие у тебя теперь планы? – поинтересовалась Карла.

– Очевидно, потусуюсь с вами, ребята. После парадоксовской вечеринки.

– Не на сегодня, – уточнила Карла. – На будущее. Ты собираешься в Оберлин? Или остаешься здесь навсегда?

– Ну да, – добавил Саган, – ты не рассказала нам, как поступила с возобновлением договора аренды.

– О! – воскликнула Дарси. – Я, можно сказать, о нем забыла.

– Значит, тебя вышвырнут первого июля?

– Ага. – В прошлом месяце Дарси особо не задумывалась ни над квартирным вопросом, ни о будущем вообще. Первый черновик «Безымянного Пателя» поглотил ее разум и душу вместе с кое-какими делами по дому вроде стирки, уборки и бумажной работы.

– Как безмятежно, – засмеялась Карла. – Я рада, что самостоятельная жизнь сделала тебя зрелой.

Дарси вздохнула. Она старалась немного повзрослеть, когда осталась в квартире 4Е одна, но, возможно, она обречена, и ее зрелость будет вечно ставиться под сомнение.

Она раскрыла одну из копий.

– Как насчет: «С любовью от лучшей подруги в школе. Спасибо за советы по взрослению?»

– Отстой! – хором воскликнули Карла и Саган.

– Так, ребята, вы должны это прекратить. Говорите хором, как жуткие близнецы в фильмах, от которых у зрителя бегут мурашки по коже.

– У меня есть идея, – заявила Карла. – Может, ты напишешь…

– Нет! Я теперь дока. Автографы – моя работа.

Дарси мгновение молча поколебалась, а затем подняла ручку.

«Без вас, ребята, чтение всех этих книг и наполовину не было бы таким занимательным».

Сагану она написала то же самое.

– Пора по коням, следующий автор ждет, да и вечеринка через полчаса.

– Простите! – выпалила Дарси, стремглав вскочив со стула.

– Кстати, мы можем сегодня переночевать у тебя? – спросила Карла.

– Не вопрос, – ответила Дарси, протянув им ключи.

* * *

Вечеринка «Парадокса» проходила всего в получасе ходьбы, но день был жарким, и широкие просторы Девятой авеню совсем не предлагали тени. Когда они с Реей дошли до бара, Дарси вспотела в своем маленьком черном платье.

– «Гиннесс», верно? – спросила, удаляясь, Рея.

– Да, будь добра! – крикнула ей вслед Дарси. Слава богу, здесь было прохладно и темно, но ей не на шутку требовалось выпить. Ресторан наводняли авторы из «Парадокса», редакторы и народ из отделов маркетинга, связей с общественностью и продаж. Все они были важны для ее будущего, и большую часть она сегодня повстречала впервые. К счастью, они до сих пор не сняли бейджи с именами.

Но Дарси держалась в стороне от толпы, будучи еще не готова к светской болтовне после часа, проведенного за столом для раздачи автографов. Она поймала себя на том, что бросает взгляды на двери ресторана, гадая, придет ли Имоджен. Не станет же она презрительно относиться к собственному издателю лишь для того, чтобы избежать своей бывшей, так?

– Дарси! Как твоя первая церемония раздачи автографов? – протолкнувшись с другого конца комнаты, спросила Мокси Андербридж.

Дарси поморщилась. Отослав первый черновик «Безымянного Пателя», она начала задаваться вопросом, не был ли тот слишком скороспелым, чрезмерно беспорядочным. Мокси пока о нем никак не отозвалась, что казалось скверным знаком.

– Неплохо, пожалуй. Человек шестьдесят?

– Семьдесят три! – поправила Рея, которая проплыла мимо и, не дожидаясь благодарностей, вручила Дарси холодный «Гиннесс».

– Для первой раздачи и впрямь неплохо, – заметила Мокси.

– Лучше, чем я ожидала. А также странно. Теперь люди действительно прочитали мою книгу, что страшновато. У них появились мнения!

Мокси рассмеялась в ответ.

– А значит, они хотят продолжение, которое, кстати, в ажуре. Вчера вечером как раз закончила читать черновик.

– Он в порядке? – отпив для храбрости, спросила Дарси. – Я думала, что ты можешь посчитать его несколько… неуверенным.

– Неуверенным? – переспросила, покачав головой, Мокси. – Он намного лучше, чем твой дебют. Ты сильно выросла.

– Ты шутишь? Мне так не кажется.

– Ты, вероятно, даже не помнишь, как начиналась рукопись. Те две главы в самом начале, в глупом подземном дворце и слезливая последняя сцена у смертного ложа Ямараджи? Нэн беспокоилась, что ты никогда не выправишь концовку.

Дарси моргнула.

– Ты никогда мне ничего не рассказывала.

– Дорогая, цель моей работы не в том, чтобы тебя запугать. С дебютантками нужно обращаться бережно.

– Но если Нэн тревожилась, почему в «Парадоксе» мне дали кучу денег?

Мокси пожала плечами.

– Там знали, что у тебя может выйти грандиозная книга. Да и отделу продаж понравилась первая глава.

– И это все, что им понравилось?

– Конечно, нет. Однако начало было многообещающим, и в «Парадоксе» подчинились. И теперь роман окупается! Ты привлекла к себе внимание, а после сегодняшнего дня его станет только больше, – похлопав Дарси по плечу, ответила Мокси, но тут же вздохнула. – Разумеется, сейчас вряд ли мы заработаем столько денег. То была другая эра.

– Хм, это произошло год назад.

– Настолько давно? Мать честная, – обмахнувшись, удивилась Мокси и сделала глоток мартини. – Похоже, ты с нами – целую вечность, Дарси.

Дарси улыбнулась. Когда работа шла хорошо, ей казалось, что она действительно родилась в Нью-Йорке или каким-то образом проросла из его прожаренного солнцем асфальта уже вполне готовой романисткой.

Но в основном она ощущала себя ребенком.

– Эй, вы! – долетел до Дарси знакомый голос, и она, обрадовавшись, обернулась.

Естественно, это была Имоджен. Ради церемонии раздачи автографов она принарядилась в белую классическую рубашку и унизала пальцы искрящимися кольцами. Черная куртка была переброшена через руку, потому что по пути ей стало жарко, а в другой руке находился запотевший бокал пива.

В глубине души Дарси постоянно ждала случайной встречи с Имоджен – на улицах Китайского квартала, в подземке, в ресторанах, которые они обе любили. В общем, за последние два с половиной месяца она сочинила сотню неестественных версий того, что говорить дальше.

Но теперь она произнесла лишь:

– Привет.

Но это понравилось Имоджен.

– Хорошая церемония раздачи автографов?

– Отличная. А твоя?

– Ничего.

– Ничего? Карла и Саган сказали, что к тебе выстроилась громадная очередь, – засмеялась Дарси, потому что по смущенному лицу Имоджен было видно, что это правда.

– Странно, да? Просто какая-то случайная фотография, и все меняется.

– Она бы ничего не изменила, не будь твоя книга великолепной, – заявила Дарси и внутренне поежилась из-за того, как сильно дрожит у нее голос. Она взяла напиток и заставила себя выпрямиться.

– Спасибо, что помогла моим друзьям попасть внутрь. Я даже не знала, что мы на такое способны.

Имоджен ухмыльнулась.

– Писательские суперспособности крошечные, но могучие.

Какое-то время обе молчали, но тишина не спешила заполняться болтовней толпы. Казалось, в этом месте повисла невидимая преграда, которая защищает их обеих от помех. Мокси попросту исчезла.

– Мне понравилась твоя концовка, – наконец, произнесла Имоджен.

У Дарси вырвался стремительный выдох, как если бы она долго задерживала дыхание.

– Правда?

– Ты, безусловно, привнесла туда тьму.

– Ту неделю я и жила во тьме. В настоящей неприукрашенной тьме.

Имоджен не удержалась от смеха.

– И потом, ты поступила храбро, ведь сама Кирали Тейлор велела тебе написать хеппи-энд. Я тобой горжусь.

Дарси специально поморгала, открыв и закрыв глаза, чтобы проверить, реален ли этот мир. Но, по сути, пузырь, который образовался вокруг них с Имоджен во время разговора, и был единственной реальностью. Ничего не значили ни все похвалы Мокси за первый черновик «Безымянного Пателя», ни даже теплые слова, услышанные при раздаче автографов. Ничто не могло сравниться с одобрением Имоджен.

– Я рада, что она тебе понравилась.

– Она получилась «в меру отвратительной».

Дарси рассмеялась. Кирали использовала эти слова в своем отзыве и отстояла их, не дав вычеркнуть отделу маркетинга.

– Кстати, об отвратительном. Я закончила первый черновик «Безымянного Пателя». Написала его за месяц!

– Отлично, Дарси, – поздравила ее Имоджен, и они чокнулись со звонким, радостным звуком. – Я беспокоилась, когда ты забросила работу. Ты не можешь не писать.

– Можно сказать, у меня это паршиво получается. Я больше не сделаю такую ошибку.

Они не отрывали глаз друг от друга, и Дарси опять почти забыла о том, что они не одни в помещении.

– Значит, у «Безымянного Пателя» до сих пор нет названия? – спросила Имоджен. – Может, я тебе его должна?

– Я украла твою сцену. Думаю, мы в расчете.

Имоджен по-прежнему улыбалась, но отвернулась.

– Прости, я должна была уйти.

– Да, – Дарси хотела продолжить, объяснив, что она все понимает, хоть и ненавидит каждую минуту порознь. Что она нуждается в Имоджен всеми фибрами души и предоставит ей место для секретов или пространство для уединения. Однако это было слишком преждевременно, а проблема Дарси заключалась в том, что она слишком сильно этого хотела.

Поэтому она спросила:

– Как продвигается «Фобомант»?

Имоджен с облегчением призналась:

– Очень хорошо. Я почти закончила.

– Скажи мне, что он до сих пор начинается в багажнике машины.

– Само собой. Теперь эта часть моему агенту нравится! Он говорит, что в ней появился настоящий страх.

Дарси вздрогнула.

– Я знала, что ты это рано или поздно уловишь.

– Стоило мне выяснить, чего я боюсь, и все стало просто.

– Ты ничего не боишься, Джен.

Имоджен не ответила, и Дарси посерьезнела, как человек, расчищающий путь сквозь свои первые отношения. Не тот был момент, чтобы вести себя незрело и глупо.

Но затем Имоджен приблизилась на шаг, и ее голос почти пропал в гуле вечеринки:

– А я боялась, что ты не будешь ждать. Что ты от меня откажешься.

– Ни за что! – ответила Дарси. – Я тебе доверяю, Джен.

– Я не замышляла это как проверку. Просто хотела исправить книгу, а затем разобраться с нашими отношениями. Но с моей стороны было эгоистично долго тебя избегать.

Дарси услышала лишь одно слово.

– Ты сказала «было».

– Что?

– Ты использовала прошедшее время, Имоджен. «Было эгоистично долго тебя избегать». Значит, мы снова станем жить вместе?

Имоджен, кивнув, взяла ее за руку.

– О! – только и сказала Дарси, понимая, что ее разбитое сердце перестало быть таковым.

Еще столько всего требовалось уладить: ситуацию с квартирой, неразбериху с первым черновиком, дыру в бюджете, отсутствие образования в колледже. А еще, как напомнила в утренней эсэмэс Ниша, надо было не слететь с катушек в течение ста семнадцати дней до выхода книги. И имелась вероятность того, что люди предпочтут потратить свои деньги не на дебютный роман неизвестного подростка, а на корзину продуктов в супермаркете.

Кроме того, они с Имоджен сильно изменились за последние два с половиной месяца! В реальной жизни преобразования происходили неохотно, постепенно, медленно.

Хотя, с другой стороны, Имоджен нуждалась в своих секретах, а Дарси по-прежнему хотела получить все.

– У меня кончаются деньги, – пробормотала она.

– На мои книги внезапно возник спрос, – отозвалась Имоджен.

– Я через два месяца останусь без квартиры, – сказала она.

– Мы можем писать вместе где угодно, – возразила Имоджен.

– Я, возможно, пойду в колледж. Куда-нибудь, где подешевле.

– Вот и хорошо. Я стану заезжать в гости.

Дарси кивнула. Наверное, весь фокус в том, чтобы не паниковать. В жизни, как и в удивительном ремесле, где ты пишешь истории и вбрасываешь их в мир, приходится сосредотачиваться на странице перед глазами.

– Мне жаль, что я сваляла дурака, – выдохнула она.

– На ошибках учатся.

– Ты больше не думаешь, что счастливые концовки глупы?

– Твой вопрос неуместен, – ответила Имоджен. – Это не конец.

Глава 42

Неделю спустя я снова оказалась в больнице. Не в палаточном лазарете на снегу, а в залитом солнечным светом отделении химиотерапии в Лос-Анджелесе.

Маме химиотерапию не назначили, во всяком случае, пока. К ней подсоединили пакет с кровью, насыщавшей организм дополнительными красными тельцами. Капельницу требовалось ставить раз в неделю, пока не начнут улучшаться анализы, и это было лишь началом долгого пути с множеством процедур и контрольных проверок.

Сделав свое дело, санитар оставил нас наедине, и мы какое-то время молчали. Я старалась не смотреть туда, где в мамину руку входила трубка. Врачи ввели ей в вену кусок пластика под названием «катетер», который позволял им ставить капельницы и не делать каждый раз новый прокол. Я ничего не имела против иголок, но при мысли, что у матери постоянно будет пластиковая штука в руке, чувствовала себя неуютно.

Мама уверяла, что так она чувствует себя киборгом, и с ней все в порядке.

– Болит? – спросила я.

– Не очень, самое неприятное то, что мне какое-то время нельзя есть красное мясо.

– Жуть.

– Поскольку в меня закачивают красные кровяные клетки, приходится беречься переизбытка железа. – Мама рассмеялась. – Звучит как хеви-метал.

– В этом вся ты, – сказала я, просматривая на телефоне рецепты вегетарианских блюд. – Ладно, что, если я сделаю сегодня вечером фриттату[132] с цветной капустой?

– Серьезно? Нам не обязательно становиться вегетарианцами, просто запрет на красное мясо.

Я промотала страницу.

– Может, тушеной капусты?

– Ты пытаешься меня угробить? В капусте железа больше, чем в бифштексе! Петрушка тоже смертельно опасна.

– Спорю, до тебя никто не говорил: «Петрушка тоже смертельно опасна». – Я набрала эту фразу на телефоне, чтобы проверить свою теорию. На верхнюю строчку попала какая-то «Петрушечная» резня,[133] в которой было убито двадцать тысяч человек. Если приглядеться, окажется, что все связано со смертью.

Я отложила телефон.

В отделение химиотерапии привели еще одного пациента. Мимо нас под руку с молодой медсестрой прошел мужчина много старше мамы. Его волосы напоминали пух, а костлявое лицо было плотно обтянуто кожей.

За ним следовала молодая девушка в цветастом старомодном платье, в складках которого не играли тени. Похоже, она не замечала меня и мое свечение психопомпа. Девушка шла, опустив голову, чуть заметно улыбалась, словно ребенок, который пытается не хихикать на траурной церемонии.

Мы с мамой молча наблюдали, как медсестра подсоединяет к старику капельницу. Когда она закончила, он надел наушники и расслабился, закрыв глаза. Его ладони подергивались в такт музыке. Девушка-призрак наблюдала, пританцовывая, как будто тоже слышала мелодию.

Я сделала успокаивающий вдох.

– Я отложила колледж на год.

Мать удивленно взглянула на меня, и я увидела, что мышцы на ее руке напряглись. На миг мне показалось, что капельница вот-вот выскочит из ее кожи.

– Лиззи, ты не могла так поступить!

– Уже поступила, – мой голос оставался твердым, – звонок сделан.

– Позвони им снова! Скажи, что передумала!

– Я бы соврала, в любом случае, обратного хода нет. Мое место уже отдали кому-то другому.

Мама застонала.

– Лиззи, я могу лежать с трубкой в руке и без твоей помощи.

– Ты не хочешь меня здесь видеть?

– Я хочу, чтобы ты училась в колледже!

– Это временно, – сказала я, извлекая свой список продуманных аргументов. Я готовилась к разговору с тех пор, как получила первое письмо о приеме в колледж. – Как только начнется химиотерапия, кому-то понадобится тебя сюда привозить. И напоминать тебе, какие таблетки принимать.

Она закатила глаза.

– Я не дряхлая старуха, просто заболела.

– Часть твоих лекарств затрагивает кратковременную память, и большую часть дней тебе не захочется готовить для себя. Поскольку колледж откладывается по медицинским причинам, за мной стопроцентно закрепят место. К тому же не забывай, какое-то время у тебя будет маловато дохода, так что в следующем году мое заявление о предоставлении материальной помощи будет выглядеть естественно. Сплошь одни плюсы.

Она долго меня разглядывала. На другом конце палаты старый пациент напевал под музыку. Привидение сидело неподвижно, сложив руки.

– Слишком много ты обо всем думала, – сказала мама.

– Ты хочешь сказать, что с моей логикой не поспоришь?

– Этим я хочу сказать, что ты могла бы поделиться со мной своими размышлениями раньше.

– Ты велела мне вообще не думать о твоей болезни.

Вздохнув и признав поражение, мама уставилась в одну точку.

– Хорошо, Лиззи, но всего на год. Нельзя, чтобы ты ради меня отказывалась от своей жизни.

Я взяла ее за руку.

– Мама… прямо здесь, в этой комнате, с тобой – это и есть жизнь.

Мама обвела взглядом комнату – мигающие огоньки на трансфузионном аппарате,[134] лампы дневного света на плитках потолка, трубку в своей руке – и с дурашливым видом глянула на меня.

– Отлично. Значит, жизнь – не удалась.

Я не стала спорить. Жизнь непредсказуема и ужасна, ее слишком легко потерять. Жизнь полна культов смерти и психопатов, неудачного выбора времени и скверных людей. Четыре мерзавца с огнестрельным оружием способны убить целый аэропорт народа, микроскопическая ошибка в мамином костном мозгу может слишком рано ее у тебя отобрать. В праведном гневе можно сделать одну-единственную ошибку и лишиться самого любимого человека.

Тем не менее жизнь бесценна, потому что иначе мы бы так не страдали.

– Я хочу быть рядом и тебя поддержать, – сказала я.

Мама улыбнулась.

– Мило, а ты уверена, что не пошла в колледж потому, что хочешь быть поближе к своему парню?

Должно быть, мое лицо выдало чувства.

– Он больше не твой парень?

– Не знаю. Я его давно не видела.

По пути на больничную парковку мы прошли через зал ожидания. Я увидела дверь кабинета неотложной помощи, но маме нужно было зайти в туалет, и на минуту я оказалась одна в многолюдном, полном суеты коридоре. Я прислонилась к стене и разглядывала пол, надеясь больше не увидеть ни одного призрака.

Но, должно быть, что-то заставило меня поднять глаза.

Парамедик катил перед собой пустое кресло-каталку. Он был молод и привлекателен, с веснушчатой бритой головой и намеком на усы. На одном плече у него висело переговорное устройство, а спецодежда измялась, словно после долгой смены.

Он мимоходом глянул на меня, мы на мгновение встретились взглядами, и он решил задержаться. Его кожа светилась, и я различила это сияние даже в жестком свете флуоресцентных ламп больничного коридора.

На усталом лице парня пробилась улыбка. Он тоже увидел мое свечение.

– Чем-нибудь помочь? – спросил он.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Нет, спасибо. Я здесь с мамой. – Я покосилась на дверь уборной.

– Ясненько. Но ты выглядишь так, будто наткнулась на особо мерзопакостное привидение. – Он посмотрел в конец коридора и понизил голос: – Здесь можно столкнуться с парочкой жутких привидений. Они – настоящие гады, из категории «не оживлять ни при каких обстоятельствах».

– Здесь наверняка такие есть, – содрогнулась я. – Но я в порядке, просто выдалась пара трудных деньков.

– Верно, – кивнул парамедик и снова взялся за ручки кресла-каталки. – Надеюсь, с твоей мамой все будет отлично. Дай мне знать, если надо подмазать какие-нибудь колесики. Что-что, а связи у меня есть.

– Правда? – Мне удалось улыбнуться. – Спасибо.

Он подмигнул.

– Мы, светочи, должны держаться друг друга.

Усмехнувшись, он покатил кресло к отделению «Скорой помощи», а мне пришло на ум, что, вероятно, большую часть дней ему труднее, чем мне, и неважно, умерли его родители или живы.

А еще я поняла, что наконец-то нашла лучшее слово, чем «психопомп».

Когда мы возвращались в Сан-Диего на моей новой машине, мама рассказывала, чем собирается заняться, когда прекратит работать. Она собиралась покрасить гараж, переделать кухню и разбить в заднем дворике огород с травами. Я не спрашивала, где она возьмет деньги, а тем более – силы на все замыслы. Не стала обращать ее внимание на то, что она вовсе не киборг. Мне не хотелось портить ее приподнятое настроение.

Вечером мы готовили вместе, а Минди наблюдала за нами – странная, но счастливая семья. Все варианты будущего, о которых я некогда для себя грезила, испарились, но каким-то образом это лишь сделало настоящее еще ценней и реальней.

Полагаю, что хлопоты на кухне изнурили маму, или, быть может, на ней так сказалось переливание крови, но она рано отправилась в кровать. В дверях спальни она меня окликнула:

– Ты и впрямь подумала, как моя болезнь скажется на твоей материальной помощи в следующем году? Хороший ход, детка.

Я убралась на кухне, и мы с Минди отправились на прогулку. Я решила пройтись мимо призрачной школы, просто ради эксперимента.

Любопытно, но после того, как я видела здание последний раз, оно побледнело. Контуры черепичной кровли на фоне серого неба утратили четкость. Возможно, на прошлой неделе умер кто-то из ее бывших учеников, и теперь архитектурную форму сооружения поддерживало меньше воспоминаний живых.

– Помнишь это место? – спросила я.

– Конечно, глупенькая. Мы сюда однажды заходили. – Минди взяла мою ладонь и сжала. – Здесь было очень страшно.

– И не говори. Повтори-ка, что говорил тот голос?

– «Я слы-ы-ы-ы-шу тебя там наверху», – хихикнула она.

Странно. Минди в точности знала, что здесь произошло, но говорила так, словно пересказывает ужастик, а не как маленькая девочка, которая упомянула о своем похитителе. Мне по-прежнему казалось, будто в ней чего-то не хватает.

Я вздрогнула, когда вспомнила звук, с которым ногти старика скребли о доски пола у меня в комнате.

С тех пор как мы навестили мистера Хэмлина в его личном аду, он меня не беспокоил. Наверное, держал свое обещание и ждал, когда я сама его позову. И, возможно, однажды мне снова понадобятся его знания. Впрочем, на данный момент шрамы от его паутины на моих руках и ногах служили достаточным напоминанием о том, кто он такой и что собой представляет.

– Как сегодня вела себя Анна? – спросила Минди по пути домой. – Она не ворчала из-за переливания крови?

Я посмотрела на Минди. Может, она и не помнит собственное ужасное прошлое, зато теперь пристально следит за ходом маминой болезни.

– Она ворчала, но не из-за лечения. Я рассказала ей, что откладываю колледж.

– У тебя неприятности, – пропела Минди и бросилась на меня с объятиями. – Но я рада, что ты остаешься рядом.

– Я тоже. Хотя бы до тех пор, пока мама не позвонит в приемную комиссию и не выяснит, что я бессовестно ввела ее в заблуждение. У меня еще есть шестьдесят дней на то, чтобы изменить свое решение.

– Ты всегда была выдумщицей, – сказала Минди. – Как-то раз ты убедила Джейми, что лун на небе две, только одна невидима.

– С тех пор прошло, … лет восемь.

– Ну да, но тебе известно, что Джейми только притворилась, что тебе поверила? Я слышала, как на следующий день она рассказывала о твоей выдумке Анне. Они обе над тобой смеялись!

Я остановилась, немного задетая этим давним унижением, но еще сильнее удивившись тому, что Минди его помнит. Она никогда не рассказывала ничего подобного в то время, когда боялась убийцы.

Возможно, ее опустевшая часть постепенно заполнялась снова, только не такими ужасами.

Когда мы добрались домой, Минди пожелала отправиться в разведку. Ей наскучили окрестности нашего дома, и она начала наблюдать за людьми, которые живут в соседнем квартале. Она жаждала расширить свой мир, так что я отпустила ее одну.

Я осталась у себя в комнате и бодрствовала на обратной стороне в надежде, что услышу голос в струях реки. Яма уже должен был вернуться в подземный мир. В конце концов, у него был город, который нужно защищать.

Я уставилась на свои ладони. Может, с ростом способностей убийство, что я совершила, постепенно станет видимым, напоминая темное пятно от чернил кальмара.

Думает еще обо мне Яма или нет? Жалеет ли, что не может покинуть свой серый город и отвести меня куда-нибудь, где ветрено, тихо и уединенно?

Я чувствовала его отсутствие, как новый холод в душе, как голод кожи, как разлом в сердце. Поскольку его губы меня больше не успокаивали, я теперь почти не спала, и мой мир казался совсем маленьким. На меня начали давить стены спальни.

Так что, когда после полуночи отдававший ржавчиной ветер обратной стороны донес до меня голос, я сперва не поверила своим ушам. Однако затем он раздался снова.

– Лиззи, ты мне нужна.

Это был Ямараджа.

Теперь я разбиралась в настроениях реки достаточно хорошо, чтобы понять: та несет меня не в подземный мир. Путешествие было коротким, течение спокойным и ровным. Значит, он приглашал меня не в свой серый дворец. С этим я могла справиться. Мне годилось любое место.

Меня выбросило на берег, но не на продуваемой ветром горе. Я оказалась там, где была однажды, в месте, с которым определенно имела связь.

В международном аэропорту Даллас/Форт-Уэрт.

Яма ждал меня у стены с пустыми телевизионными экранами. Мы находились по ту сторону ворот, запертых и не давших никому убежать. Здесь было на два часа позже, чем в Сан-Диего, далеко за полночь, поэтому ворота уже опустили, такими я их и помнила.

Сердце отрывисто колотилось, на периферии зрения пульсировали проблески цвета, но я держала себя в руках.

– Почему здесь? – спросила я.

– Прости, Лиззи, должно быть, тебе тяжело, – его голос был хриплым, будто он всю ночь с кем-то спорил, – но ты здесь нужна.

Я уставилась за ворота, на то место, где погибло много людей. Все выглядело почти так же, как до той атаки: несколько десятков беспокойных, скучающих пассажиров, которые ждут, когда же объявят их рейс.

Добавилось лишь одно: прямо возле арочного металлоискателя появился серый каменный блок, заключенный в стеклянный куб высотой три метра. Его заслоняли строительные леса.

Я вспомнила, что это мемориал погибшим в той атаке. Когда дизайн опубликовали, маме позвонил репортер и спросил, не хочу ли я как-то прокомментировать это событие, а она сказала, что нет.

– Ты уверен, что я здесь нужна? Похоже, все идет своим чередом и без меня.

– Не все, – ответил Яма.

Я присмотрелась к нему. Он казался старше, словно то краткое время, что он провел в верхнем мире, исцеляясь, было намного больше. Его кожа побледнела, щеку пересекал свежий шрам.

Впрочем, Яма все равно был прекрасен. Моя кожа жаждала его прикосновений, голова кружилась от его присутствия. Меня больше не волновали цунами из черной нефти, а вот он – да.

– Мне нужно, чтобы ты кое с кем встретилась, – сказал он. – Но только если ты в состоянии. Мы можем отложить встречу.

– Сейчас так сейчас. – Здесь, с ним, в декорациях всех моих кошмаров, было лучше всего.

Он подал мне руку, и я потянулась за ней. На меня обрушились привычные ощущения: жар Ямы, огонь на его коже, и промерзлый уголок в глубине моей души на мгновение чуть-чуть согрелся.

Мне требовалось что-то сказать, чтобы не разрыдаться.

– Разве ты не боишься, что мистер Хэмлин заглянет в гости, пока тебя нет?

Яма покачал головой.

– Его нет поблизости уже неделю. Играет в долгую игру, ожидая, пока я совершу ошибку; думает, я снова стану нерадивым. А ему-то и нужно всего несколько минут.

– О, всего несколько минут.

Я сосредоточилась на ощущении его руки, на том, как движется по его коже шелковая рубашка.

Когда мы прошли через ворота, где я едва не умерла, по моей спине пробежал холодок паники. Однако металлическая решетка была не крепче дыма в солнечном луче, и при желании я теперь могла ходить сквозь горы.

Мы достигли охраняемой зоны, места, где все и началось. В такое позднее время металлоискатели и рентгеновские аппараты были в основном выключены. Неподалеку от них скучали несколько агентов УТБ, два национальных гвардейца[135] в бронежилетах стояли на страже, повернувшись спинами к стене. Кровопролитие в Колорадо еще не изгладилось из людской памяти, да и Джейми говорила, что повсюду ужесточили меры безопасности. Возможно, здесь это чувствовалось немного сильнее.

Я не стала смотреть на мемориал. Он предназначался восьмидесяти семи людям, что оказались здесь той ночью, а не мне.

– До сих пор не понимаю. Зачем я тебе понадобилась?

Яма ответил глазами, бросив взгляд на парня моего возраста, который ждал в одном из больших пластиковых кресел. В углу я его с трудом заметила. Бормочущий себе под нос, в низко надвинутой на глаза кепке, он почти спрятался в своей игровой футболке.

Серокожий парень не отбрасывал тени. Тем не менее он выглядел резким, его контуры были четче, чем у любого виденного мной призрака. И я поняла, что миллионы людей до сих пор помнят, кто он такой и что совершил.

Я пыталась забыть все подробности той ночи, но даже мне было известно его имя.

– Трэвис Бринкман, – сказала я.

Он поднял на меня глаза: немного настороженно, немного дерзко, будто ребенок, которого застигли, когда он делал нечто подозрительное.

– Я тебя знаю?

Я покачала головой.

– Мы никогда не встречались, но я была здесь в ту ночь.

– Правда? – Он надолго задумался и вздрогнул. – Не могу тебя вспомнить. Скверная выдалась ночь, думаю, было не до знакомств.

– По всем меркам скверная. – Я оглянулась на Яму, предполагая, в чем должна заключаться моя помощь. Он подбодрил меня ласковой улыбкой.

– Я не знал, что предпринять, – сказал Трэвис. – Хоть бы кто-нибудь что-то сделал! Все просто позволяли тем парням стрелять.

– Сначала как-то не верилось в происходящее. – Странно говорить с человеком, который и в самом деле был там. Вот уж не думала, что доведется. – Никто и пальцем не пошевелил, потому что люди не могли понять, что случилось. Все застыли, и происходящее казалось еще более нереальным.

Он сжал кулаки.

– Сам знаю. Однако, когда у тех парней закончились боеприпасы, я надеялся, что все что-нибудь предпримут, поэтому и сделал свой ход.

Я присела рядом с Трэвисом. Сколько раз я мысленно переживала события той ночи, представляя, что позвала на помощь раньше или увела толпу в более безопасном направлении, а то и просто опоздала на самолет из Нью-Йорка, и меня вообще не было в аэропорту.

Как же должен был чувствовать себя Трэвис, который действительно что-то сделал? Парень, который едва не остановил террористов?

– Какая жалость, что ты был совсем один, – сказала я.

– Больше не помог никто. – Он снова забормотал себе под нос, при каждом слове его ладони подрагивали. – Но если бы мне удалось добыть пистолеты…

– Ты хотя бы попытался что-то сделать.

– Не вижу разницы. Они добрались до меня, а потом – до всех.

Я удивилась. Вероятно, призраки не читают газеты. Похоже, он не слышал историю о символе надежды.

– Трэвис, они не добрались до меня.

Он взглянул на меня, его лицо озарилось, а ладони впервые успокоились.

– Шутишь?

Я показала на металлические ворота.

– Я была вон там, общалась по телефону с мамой. А пока террористы расстреливали остальных, я успела позвонить в 911.

«Вы можете добраться до безопасного места?». – Слова проскочили в воздухе подобно атмосферным помехам, и у меня перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами цветной рябью. Однако я должна была остаться здесь и успокоить Трэвиса.

– Телефонистка велела мне притвориться мертвой, и в ту же секунду рядом с моей головой пролетела пуля. В общем, я сразу упала.

– Ты притворилась мертвой? – Он уставился на свои руки. – Проклятье, жаль, что я до такого не додумался.

– Идея была не моя. Мне подала ее диспетчер из службы спасения, – произнесла я, вспоминая, как меня чуть не застрелили. – Вряд ли моя голова хоть что-то соображала, а та женщина подсказала, что мне делать. Но если бы не ты, у меня не было бы ни единого шанса.

Трэвис смерил меня холодным взглядом, затем махнул в сторону Ямы.

– Тебе он велел это рассказать?

– Нет, поверь мне, Трэвис.

Похоже, Трэвис был неумолим.

– Он раньше все время приходил сюда и спорил со мной. Твердил мне, какой я герой.

– Ты и есть герой.

Он закатил глаза.

– Даже он устал это повторять. Давненько я его не видел.

– Не важно, как тебе хочется себя называть, – продолжала я. – Когда до меня наконец-то дошло, что надо делать, я заметила, что террорист целится прямо в меня. У меня было лишь несколько секунд…

Трэвис все еще сомневался. Неверие укоренилось в нем. Он сидел тут месяцами с сосредоточенностью призрака и думал, что каким-то образом оплошал. Ведь именно такую историю рассказывали газеты – он был героем, который погиб храбро, но потерпел неудачу – так живые его и запомнили.

Никто даже не подозревал, что Трэвис Бринкман был нужен мне для выживания.

Даже я.

– Спасибо, – поблагодарила его я. – За все, что у меня теперь есть.

– Неужто я тебе помог? – тихо спросил он, и внезапно в его глазах полыхнула крупица не до конца исчезнувшей надежды. Той же самой надежды, что заставила его – безоружного – броситься на дула террористов.

– Да. Возможно, ты задержал их на пару секунд, но если бы не ты, меня бы убили.

– Но я не мог поступить иначе, – Трэвис покосился на Яму. – Он хороший парень?

Я кивнула.

– А как насчет того места, куда он хочет меня забрать?

– Оно странноватое, зато красивое и куда лучше, чем аэропорт.

– Я уже ненавижу аэропорты.

– Мне тоже они не нравятся, – согласилась я. – Отстой.

– Ага. – Он хлопнул руками по коленям и встал, озираясь по сторонам. – Думаю, я почти готов убраться отсюда.

– Отлично. Но, Трэвис, ты не возражаешь, если я сначала переговорю со своим другом?

* * *

Но мы с Ямой долго молчали. Мне было слишком тяжело, а он, скорее всего, тревожился о сестре и городе.

Но, наконец, он нарушил паузу:

– Спасибо, что помогла, Лиззи.

– Я выполнила свой долг перед Трэвисом, ты, должно быть, знаешь, – заметила я и спросила: – Почему ты не привел меня сюда раньше?

– Ты была не готова.

– Наверное, – вздохнула я, осматривая аэропорт. – Но так ли отличается то, что произошло здесь, от всего остального, что случилось со мной?

– Лиззи, мне не хотелось причинять тебе боль.

Я вглядывалась в него, не зная, о чем говорить: то ли извиняться, то ли вымаливать прощение. Я была не в силах его отпустить.

– Как агент Рейес?

Яма грустно улыбнулся.

– Взвалил на себя ответственность за нашу городскую стражу. Он совсем не выцвел. Должно быть, среди живых его хорошо помнят.

Я сглотнула.

– Пожалуйста, поблагодари его за все. Да и твою сестру, пожалуй.

Яма довольно угрюмо кивнул, и мне стало ясно, он знает, что эти благодарности связаны с сокрытием убийства, которое я совершила.

Перед глазами уже пульсировали цвета.

– Мне жаль, любимый.

– Мне тоже.

Он прикоснулся к моему шраму в виде слезинки.

– То, как ты ко мне относишься, это навсегда?

– Одна лишь смерть приходит всегда, но и она меняется со временем.

Я изумленно смотрела на него, гадая, что он имел в виду. Может, запах убийства выветрится, и я смогу вычеркнуть из памяти случившееся?

Но Яма не стал облегчать мне жизнь. Он не дал мне прямого ответа, просто поцеловал разок, зажигая на губах пламя.

– Я найду тебя снова, – прошептал он, но мне этого было достаточно.

По пути домой я поняла, что не хочу возвращаться в свою спальню. Она была слишком пустая и маленькая. Последнюю неделю я ютилась в ней, ожидая зова Ямы, и избегала всех, кроме мамы и Минди. Но сейчас настало время кардинальных перемен.

Поэтому я отдалась на волю реки, позволяя ей прислушаться к моему подсознанию и доставить меня туда, куда ей хочется. Сперва она кружила, была медлительной и бесцельной, но затем внутри меня созрело решение, и после нескольких минут в бурном потоке я достигла пункта назначения. Раньше Вайтарна никогда не приносила меня сюда, но моя связь с этим местом была давней и крепкой.

В комнате Джейми, как обычно, царил беспорядок: тетрадь с домашним заданием по физике лежала на полу, одежда была навалена на стулья, на кровати валялась полудюжина ярких буклетов из различных колледжей.

Джейми в банном халате и пижаме сидела за компьютером. Я увидела, что она обрезает собственную фотографию, и быстро отвернулась. Я поклялась, что никогда не стану использовать свои способности для слежки за друзьями. Пройдя сквозь дверь ее спальни на обратную сторону, я переместилась в реальный мир и постучала.

– Да, папа?

Я распахнула дверь.

– Привет.

– О, привет! – Джейми моргнула. – Тебя мой папа впустил?

По привычке я ей чуть не солгала. Но у меня появилась идея, почему река принесла меня сюда и почему этого захотело мое собственное подсознание. Я решила не врать.

– Нет, я сама себя впустила.

Джейми рассмеялась.

– В такое-то время? Ты что, как привидение, ночами приходишь? Что случилось?

– Не слишком… – Я снова себя оборвала и сделала медленный вдох. – На самом деле – многое.

Она развернула стул и смахнула с постели буклеты колледжей, освободив для меня место. Улыбающиеся лица взволнованных первокурсников попадали на пол, как осенние листья.

Я плюхнулась на кровать, чувствуя, что у меня подгибаются колени. Возможно, у меня не было права произносить это вслух и обременять других. Однако я не могла в одиночку продолжать так жить.

– Мне следовало тебе позвонить, – сказала Джейми.

Я подняла глаза.

– Что?

– Ты целую неделю была жутко расстроена, но мне не хотелось на тебя давить. Прости.

– Джейми, не тревожься, – произнесла я и покачала головой. – Ты всегда была отличной подругой. Просто на этой неделе произошло столько плохих событий.

– Ты о маме или о тайном агенте?

Меня пронзила боль.

– Не тайном, а специальном. Да, частично дело в нем… но есть и другие проблемы.

– Значит, вы расстались?

– Мы никогда не были… – проговорила я, помолчала и продолжила: – Я рассталась с… парнем, но им был не спецагент.

Ее глаза округлились.

– Ну, подруга, так их было двое? Неудивительно, что ты так нервничала!

– Нет! – подняла я руки, жалея, что не продумала эту историю, прежде чем рассказывать. Увы, так и бывает, когда ты позволяешь подсознанию принимать за тебя решения. Но отступать было уже поздно.

– Не торопись, – вымолвила Джейми. – Перемелется…

Я попыталась улыбнуться. Между мной и Джейми все так запуталось, и я не понимала, с чего начать. Мне было известно лишь то, что я хочу получить в итоге.

– Давай я тебе кое-что покажу, – предложила я. – Но ты не бойся, ладно?

Она с серьезным видом кивнула.

Я зажмурилась, бормоча слова, которые, как думала, никогда не произнесу перед обычным живым человеком.

– Служба безопасности докладывает.

Со стороны Джейми донесся чуть слышный звук, у нее перехватило дыхание от смятения.

Я решила не обращать на это внимания.

– Вы можете добраться до безопасного места?

– Лиззи? – Теперь в ее голосе появился страх.

– Подожди, – выдохнула я и добавила: – Тогда, моя милая, вам стоит притвориться мертвой…

И я почувствовала легкий, проверенный путь на обратную сторону. Звуки постепенно стихли, в воздухе появился ржавый запах крови. Но самым поразительным было мое новое ощущение: мне казалось, я принадлежу этому месту не меньше, чем реальному миру.

– Ух ты! – вырвалось у Джейми.

Я резко выдохнула, сердце бешено колотилось. Я сомневалась в правильности своего поступка, но решилась открыть глаза. В мир вернулись цвета, а беспорядок в комнате Джейми внезапно стал ярким и гостеприимным.

Подруга внимательно смотрела на меня.

– Прости, – пробормотала я, – но я не знала, как сделать лучше…

– Что ты творишь?! Ты сейчас…

Джейми содрогнулась, но затем взяла себя в руки. Ее губы плотно сжались, и она издала горловой звук, будто решила прочистить горло.

– Ну, Лиззи, позабавилась и хватит. Выкладывай, как на духу.

Едва я открыла рот, чтобы начать рассказ, что-то в выражении ее лица невероятно меня порадовало. Джейми не выглядела испуганной, она даже не растерялась, когда я на ее глазах попросту превратилась в невидимку.

По сути дела, она изрядно сердилась на меня.

До чего прекрасно.

– Это называется обратной стороной, – сказала я. – Именно тут разгуливают мертвые. Я собираюсь рассказать о подземном мире, светочах и привидениях, а также о том, какие здесь правила. Теперь, Джейми, я буду делиться с тобой всем.

Благодарности

За мудрые слова, забавные истории и идеи для книги: Холли Блэк (чьи исследовательские принципы вдохновили меня на сцену в грузовике), Дебби Чачре, Деборе Фейнер, Ксавье Грилло-Марксуа, Алайе Даун Джонсон, Морин Джонсон, Жюстин Ларбалестер, Е. Локхарту, Аниндите Басу Семпере и Робину Вассерману.

За концепцию и сворованные строки: «Хайсмит: любовная история 50-х» от Марианны Микер (также известной как М. Е. Керр); «Манхэттен, когда я была молода» от Мэри Кантвелл; «Прощанье со всем этим» под редакцией Сари Боттон и очерк с тем же названием от Джоан Дидион.

А также всем тем, кто сделал мир подростковой литературы столь потрясающим: каждому книжному магазину, предоставившему мне сцену; каждому подростковому библиотекарю и неутомимому ревнителю литературы; вам – читатели молодые и старые, прекрасные и придирчивые; моему неизменному агенту Джилл Гринберг; моему мудрому издателю и редактору Бетани Бак (она никогда не требовала счастливой концовки) и удивительной команде из «Саймон Пульс», которая поддерживала меня с самого начала.

Примечания

1

Веды – сборник самых древних священных писаний индуизма на санскрите. (Здесь и далее – прим. пер.).

2

Психопомп – существо, дух, ангел или божество, во многих религиях ответственное за сопровождение душ умерших в иной мир. Роль проводника – не свершение суда над умершим, а предоставление безопасного прохода.

3

Астор-плейс – короткая, в два жилищных массива улица в нижнем Манхэттене (Нью-Йорк) – очень престижном районе большого бизнеса и дорогого жилья. Она названа в честь Джона Якоба Астора, некогда богатейшего человека Соединенных Штатов, который умер в 1848 г.; вскоре после его смерти в его честь назвали улицу.

4

Принстонский университет – частный университет, входит в так называемую «Лигу плюща» и в двадцатку наиболее престижных вузов США. Находится в городе Принстоне (штат Нью-Джерси).

5

Оберлинский колледж – частный колледж высшей ступени в городе Оберлине, пригороде Кливленда, один из лучших в штате Огайо, был основан в 1833 году.

6

Нут – растение семейства бобовых.

7

Самоса – разновидность пирожка произвольной (чаще квадратной, треугольной или округлой) формы с начинкой из приправленного луком и специями картофеля, тыквы, гороха, чечевицы. Имеется множество вариаций приготовления данного блюда.

8

Гуджарати – выходец из штата Гуджарат, расположенного на западном побережье Индии, а также официальный язык индийского данного штата.

9

Филли – так коротко называют свой город жители Филадельфии.

10

УТБ – управление транспортной безопасности США.

11

Настоящее название мероприятия – «NYC Teen Author Festival» («Нью-йоркский фестиваль подростковых авторов»).

12

Чинос – свободные брюки прямого покроя, из натуральных тканей, со срезанными передними карманами, часто со складками на поясе.

13

Tumbler (произносится «тамблер») – сервис микроблогов, характеризует себя как «простейший способ вести блог».

14

Как правило, президент класса – лидер учеников класса, и выступает от имени своего класса на заседаниях студенческого совета. Такая практика обычна в большинстве школ США.

15

Буньип – огромное мифическое животное из мифологии австралийских аборигенов, якобы обитающее в болотах, ручьях, руслах рек и различных водоемах. Существует множество описаний этого существа, но, как правило, в рассказах аборигенов всегда фигурируют хвост вроде конского, ласты и клыки, подобные моржовым. Их любимой едой, по представлениям аборигенов, являются женщины.

16

Nielsen BookScan – агентство, занимающееся мониторингом книжного рынка, собирая данные о книжных продажах.

17

Дайревонг (дух варана) – невидимое бестелесное существо из мифологии австралийских аборигенов – одно из воплощений бога-творца, помогающего людям.

18

«Манхэттен» – популярный коктейль из сладкого красного вермута и бурбона.

19

В мифах шотландцев и ирландцев селки (англ. «selkie», от старошотландского «selich» – «тюлень») – народ, живущий на морском дне. Селки порой выходят на берег для своих праздников, сбрасывая тюленьи шкуры. Если шкуру похитить, то селки не сможет вернуться в океан и будет вынужден остаться на суше (обычно в человеческом облике они оказываются писаными красавцами или красавицами). Селки могут одарить человека богатствами с затонувших кораблей, но могут также порвать сети рыбаков и наслать шторм.

20

Так называемые «падающие медведи» – сумчатый вид, очень похожий на коалу. В отличие от травоядных коал, эти сумчатые хищники гораздо больше по размеру, имеют острые клыки и когти. Нападают они обычно падая с деревьев на свою жертву, за что и получили данное прозвище.

21

Гаруда – вещая птица в индийской мифологии. Название переводится с санскрита как «пожиратель». Изображался гигантской птицей с человеческим туловищем и головой орла, причем лицо – белое, крылья – красные, туловище – золотое. В индуистской и монгольской мифологиях считался царем птиц. Один из главных символов вишнуизма.

22

Румпельштильцхен (нем. «Rumpelstilzchen») – персонаж сказки братьев Гримм, злой карлик. Узнав его имя, можно было расторгнуть заключенную с ним сделку, по которой в обмен на его услуги требовалось отдать своего первенца.

23

Рыбий клей добывается из плавательного пузыря крупных рыб, не имеет ни запаха, ни вкуса, растворяется в теплой воде почти без остатка. Употребляется для склеивания дорогих вещиц и для осадка взвешенных частиц в жидкостях, главным образом, при приготовлении пива, вин.

24

Клингонский язык – искусственно созданный язык вымышленной цивилизации гуманоидов-воинов из научно-фантастической вселенной «Звездного пути». Имеет детально разработанную грамматику, синтаксис и словарь, а также регулирующую организацию – Институт клингонского языка, публикующий переводы классических литературных произведений.

25

Бунджалунги – австралийские аборигены.

26

Ганеша – в индуизме бог мудрости и благополучия. Один из наиболее известных и почитаемых во всем мире богов индуистского пантеона.

27

Расстройства побуждений – группа психических расстройств, характеризующихся периодической неспособностью противостоять импульсивным желаниям совершать действия, приводящие к негативным последствиям для самого человека и окружающих его людей.

28

Остромантия – дар предсказывания по дуновению ветра. Сферомания – гадание по хрустальному шару. Нефеломантия – предсказания при помощи облаков.

29

Темное фэнтези (от англ. «dark fantasy» – «темное, мрачное фэнтези») – поджанр литературы и компьютерных игр, включающий в себя элементы ужасов и готики, при этом действие происходит в антураже традиционного фэнтези.

30

Ксеномантия – искусство предсказания по действиям первого встреченного незнакомца или незнакомцев.

31

Элизабет Беннет и мистер Дарси – главные персонажи романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

32

Чернила кальмара используют в пищу в качестве соуса. Они окрашивают блюдо и придают ему своеобразный, слегка прелый вкус трюфелей.

33

Крайслер-билдинг – небоскреб корпорации Chrysler, построенный в 1930 году, один из символов Нью-Йорка. Здание высотой 319 м расположено в восточной части Манхэттена на пересечении 42-й улицы и Лексингтон-авеню. В течение одиннадцати месяцев в 1930–1931 годах здание являлось высочайшим в мире.

34

Паноптикум – здание, где все пространство просматривается из одной точки.

35

Виджет – название класса вспомогательных мини-программ, которые размещаются в рабочем пространстве соответствующей родительской программы и служат для развлечения, решения отдельных рабочих задач или быстрого получения информации из Интернета без помощи веб-браузера.

36

Черная капуста – характерный темнолистовой тосканский овощ, который иногда заменяют савойской капустой. Мисо – соевая паста, популярная в Японии. Мисо готовится при помощи брожения, добавляется в супы, используется в различных приправах.

37

Котоматрица – смешная фотография кота с текстом юмористического характера. Часто с сознательными грубыми грамматическими и орфографическими ошибками.

38

Митпэкинг (Мясоразделочный квартал) – исторический район на западе Нижнего Манхэттена.

39

FedEx Corporation (в русском произношении – «Федэкс корпорейшн») – американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру.

40

Юнион-Сквер – площадь в Нью-Йорке, где Парк-авеню сливается с Бродвеем (отсюда название площади).

41

Соус табаско – торговое наименование острых соусов, сделанных из мякоти спелых плодов кайенского перца (перец табаско), уксуса и соли. Соус выдерживается в течение трех лет в бочках из белого лимузенского дуба. Имеет кислый, пикантный аромат, популярен по всему миру.

42

Маленькая Италия – бывший район компактного проживания выходцев из Италии на Манхэттене. Самый известный пример итальянского квартала в США.

43

Академический оценочный тест (SAT) – стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения США.

44

Гуакамоле – закуска из пюре мякоти авокадо. Имеет консистенцию густого соуса (пасты). Блюдо мексиканской кухни, имеет ацтекские корни.

45

Масала – индийское название смеси специй. Почти все виды масалы содержат перец и другие острые приправы.

46

Пенсильванский вокзал, в обиходе Пенн-стейшн – железнодорожный вокзал в Нью-Йорке, один из самых загруженных в мире, занимает подземный уровень развлекательно-офисного комплекса.

47

В первозданном виде (фр.).

48

Хобокен – город в округе Хадсон (Нью-Йоркская агломерация).

49

Вайтарна («Переправляющая») – в индуистской мифологии река, протекающая в царстве бога смерти Ямы, или, по другим описаниям, разделяющая мир живых и мир мертвых.

50

Сэмюэл Йоуд (1922–2012) – британский писатель-фантаст, издавался под рядом псевдонимов, наиболее известный – Джон Кристофер. Писателю удалось сочетать жанр научной фантастики со стилистикой классической английской литературы. Автор постапокалиптического романа «Смерть травы» и тетралогии «Триподы», в которой повествуется о гибели и возрождении человеческой цивилизации.

51

Болеро (композитор Морис Равель) – произведение для оркестра, первоначально задуманное как музыка для балетной постановки. Приобрело особую популярность из-за особого воздействия ритмической музыкальной фигуры, повторяющейся множество раз.

52

Джими Хендрикс (1942–1970) – американский гитарист-виртуоз, певец и композитор. В 2009 г. журнал «Time» назвал Хендрикса величайшим гитаристом всех времен. Широко признан как один из наиболее смелых и изобретательных виртуозов в истории рока. Песня «Пурпурный туман» («Purple Haze») была до того популярна среди гитаристов, что в магазинах музыкальных инструментов вывешивали табличку: «Пурпурный туман» – не играть!!! Штраф 100 баксов!»

53

Оригинальная цитата взята из комедии Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным» и звучит так: «Всегда грустно расставаться с теми, с кем только что познакомился. С отсутствием старых друзей можно легко примириться. Но даже недолгая разлука с теми, кого только что узнал, почти невыносима».

54

Предварительная читательская копия – специальный выпуск книги, распространяемый издателями до публикации для ознакомительных целей. Обычно в мягком переплете.

55

Пало-Альто – город на западе штата Калифорния, на юге полуострова Сан-Франциско.

56

Внешне «Мартинсы» напоминают армейские ботинки.

57

Shop’n Save («Купи и сэкономь») – сеть бакалейных магазинов в Сент-Луисе (штат Миссури).

58

Эллипс (от греч. «elleipsis» – «выпадение»), стилистическая фигура, пропуск структурно-необходимого элемента высказывания, обычно легко восстанавливаемого в данном контексте или ситуации.

59

Метрополитен-музей – один из крупнейших и второй по посещаемости художественный музей мира. Расположен в Нью-Йорке.

60

Храмовый комплекс из Дендура – одно из самых известных и монументальных украшений Метрополитен-музея. Изначально храм был возведен южнее первого порога Нила римским императором Августом (31 г. до н. э. – 14 в. н. э.) после смерти царицы Клеопатры VII и подчинения Египта Риму. В девятнадцатом веке путешественники из Европы оставили на стенах храма надписи.

61

Фрэнк Ллойд Райт (1867–1959) – американский архитектор-новатор. Создал «органическую архитектуру» и пропагандировал открытый план в архитектуре.

62

Ямантака (букв. – «Сокрушающий Владыку Смерти»). Считается, что Ямантака – это гневное проявление Бодхисаттвы Манджушри, который является воплощением мудрости. Он принимает форму Ямантаки, чтобы победить Яму. Можно понимать аллегорию с убийством Ямы как победу над смертью и как достижение освобождения, разрывающего цепь перевоплощений.

63

Химический пилинг – процедура, когда химический раствор наносится на лицо, удаляя верхние слои кожи, омолаживая и смягчая ее.

64

Бейгл – выпечка в форме кольца из предварительно обваренного дрожжевого теста.

65

Стокгольмский синдром – психологический термин, описывающий симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и т. д., когда под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам и оправдывать их действия. Название возникло после анализа ситуации захвата заложников в Стокгольме в августе 1973 года.

66

Ойа – афро-кубинская богиня. Ойа стоит на страже в загробный мир и охраняет кладбищенские ворота. Шолотль – бог света у ацтеков, сопровождавший мертвых в Миктлан. Пинга – эскимосская богиня – защитница душ, которая провожает умерших в подземный мир. Мут – воплощение и посланник смерти в культуре американских индейцев куахилья, что живут в южной Калифорнии и северной Мексике. В китайской мифологии бога смерти называют Яньло-ван. Стражники ада приводят к нему умерших, чтобы Яньло-ван свершил суд.

67

Запечатление, или импринтинг (от англ. «imprint» – «оставлять след»), – специфическая форма обучения, а также вспышка внимания, которая остается в памяти и влияет на дальнейшее поведение субъекта. Наиболее изученная форма импринтинга – «реакция следования» птенцов или детенышей млекопитающих за своими родителями и друг за другом.

68

Перефразированная цитата из В. Фолкнера «In writing, you must kill your darlings» – «Когда пишешь, ты должен избавиться от личных предпочтений».

69

Канал-стрит – одна из важнейших улиц Нижнего Манхэттена, соединяющая Манхэттен с Джерси-Сити и с Бруклином на востоке. Также Канал-стрит разделяет Китайский квартал и Маленькую Италию.

70

Инди (англ. «indie» или «indy»): от «independent» – «независимый». Обычно употребляется по отношению к явлениям современной культуры, которые стремятся не быть частью коммерческого мейнстрима (массовой культуры) и одновременно с этим не ограничиваются рамками высокой культуры.

71

Вероятная причина – сумма фактов и обстоятельств, позволяющих предположить, что конкретное лицо могло совершить данное преступление.

72

«Прадакса» применяется для профилактики венозных тромбоэмболий у заболевших вследствие ортопедических операций. «Марплан» – антидепрессант.

73

Уильямсберг – городок на юго-востоке штата Виргиния, в междуречье рек Джеймс и Йорк. Уильямсберг является крупнейшим музеем колониального периода под открытым небом. Здесь восстановлено около сотни старых зданий, музейные работники и добровольцы смогли воссоздать быт колониальной эпохи.

74

Мантифобия – боязнь прорицаний.

75

Баррамунди – белый морской окунь – хищная австралийская рыба, обладающая двумя выдающимися свойствами: в ней практически нет костей, и ее мясо даже в результате долгой термической обработки не теряет сочности.

76

Уэмбе-уэмбе – группа австралийских аборигенов, проживающих в северо-западной части штата Виктория и юго-восточной части Нового Уэльса.

77

Тхали – блюдо индийской кухни. Сервируется в небольших металлических мисках, содержащих овощи, мясо и различные мелкие гарниры и приправы, которые расставлены на круглом подносе (слово «тхали» в переводе означает «поднос»).

78

День благодарения – национальный праздник, ежегодно отмечаемый в США в четвертый четверг ноября. Посвящен первому урожаю, собранному пилигримами из Плимутской колонии в 1621 году после голодной зимы в Новом Свете. Колонисты, выжившие во многом благодаря помощи индейцев, устроили для себя и для них трехдневное празднество с благодарственными молебнами и пиршеством.

79

В 2010 году больше половины штатов США приняли законы, ограничивающие курение в общественных местах. Например, в Нью-Йорке под запрет попали не только парки, но и прилегающие к ним улицы, а знаменитая Таймс-сквер объявлена полностью некурящей зоной.

80

Брайтон-Бич – район на южной оконечности Бруклина, центр русскоязычной общины Нью-Йорка. Основное население (около 40 тысяч человек) составляют выходцы из бывшего СССР, в основном, евреи, поэтому район часто называют «маленькой Одессой».

81

Куинс – район Нью-Йорка, расположенный на острове Лонг-Айленд. Преимущественно жилой район, промышленные предприятия сконцентрированы в Лонг-Айленд-Сити.

82

«Лига плюща» – объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнельский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденс, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене. Название связано с тем, что по английской традиции стены данных университетов увиты плющом.

83

Пьяный лес (пьяные деревья) – лес с наклоненными и изогнутыми стволами деревьев. Такой лес возникает в случае деформаций и смещений грунтов во время роста деревьев.

84

Nom de plume (фр.) – литературный псевдоним.

85

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое расстройство, характеризующееся развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами (фобиями).

86

Развязка «клеверный лист» – развязка на автомагистрали, по конфигурации напоминающая четырехлистный клевер; дает возможность съезда с шоссе и въезда на него без использования перекрестков.

87

Медиаэскорт – агент, который сопровождает и помогает тем, кто находится в рекламном турне или дает интервью средствам массовой информации.

88

Джеффри Арчер – английский писатель и политик.

89

Премия имени Майкла Л. Принца (англ. The Michael L. Printz Award) – литературная премия, которая ежегодно присуждается за «лучшую книгу для подростков, основываясь сугубо на ее художественных достоинствах».

90

Массовое убийство в школе «Колумбайн» – заранее подготовленное нападение двух старшеклассников Эрика Харриса и Дилана Клиболда на остальных учеников и персонал своей школы с применением огнестрельного оружия и самодельных взрывных устройств. Нападение произошло 20 апреля 1999 года, Харрис и Клиболд ранили тридцать семь человек, из них тринадцать – смертельно. Трагедия привела к ужесточению систем безопасности в учебных заведениях и усилению контроля за доступом детей и подростков к Интернету.

91

Креативное письмо – любое произведение, выходящее за рамки обычных профессиональных, журналистских, академических или технических форм литературы. Основной чертой креативного письма является акцент на мастерстве рассказчика, становлении персонажей, а также использование метафор и других традиционных поэтических приемов.

92

Дэт-металл (англ. «death-metal», от «death» – «смерть») – экстремальный поджанр металла.

93

Хайку (хокку) – (буквально – начальные стихи) японское трехстишие, состоящее из двух опоясывающих пятисложных стихов и одного семисложного посередине. Основным содержанием хокку является пейзажная лирика.

94

Шрифт Брайля – система чтения и письма для слепых. Представляет собой выпуклые символы, легко понятные на ощупь.

95

«Скривенер» – текстовый редактор, разработанный для писателей.

96

Фан-арт (англ. «fan-art») – разновидность творчества поклонников популярных произведений искусства, производное рисованное произведение, основанное на оригинальном произведении (литературном или кинематографическом), использующее его идеи сюжета и персонажей.

97

«Великий Гэтсби» (1925) – роман американского писателя Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда; является типичным произведением, посвященным «Веку джаза».

98

«Моби Дик, или Белый кит» (1851) – роман американского писателя Германа Мелвилла.

99

Околосмертные переживания, околосмертный опыт – измененное состояние сознания, обусловленное личными переживаниями человека в момент событий, при которых он мог умереть, но выжил и продолжает физическое существование.

100

Отрицание – психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. Проявляется как отказ признавать существование чего-то нежелательного.

101

Кальцоне – итальянский пирог, на самом деле является закрытой формой пиццы, изготовленной в виде полумесяца.

102

Деланси-стрит – улица в нижнем Ист-Сайде в Манхэттене, Нью-Йорк. На западе Деланси-стрит ограничена Бауэри, на востоке она переходит в Вильямсбургский мост. Улица имеет восемь полос движения, разделенных разделительной полосой.

103

Вильямсбургский мост – мост через пролив Ист-Ривер в Нью-Йорке. Он соединяет районы Нью-Йорка – Манхэттен и Бруклин (округ Уильямсберг); конструкция сооружения выполнена по типу «висячий мост».

104

Маринованные яйца являются популярной закуской в барах или пивных в Соединенных Штатах и Соединенном Королевстве. Это вареные яйца, маринованные со специями.

105

Панча Ганапати – это пятидневный индуистский фестиваль в честь бога Ганеши (Ганапати), празднуемый с 21 по 25 декабря.

106

Роти – индийские пресные лепешки.

107

Часть ведических текстов посвящена числительным и космической важности чисел. В мантрах заклинаются числа: «Хвала одному, хвала двум… хвала сотне, хвала двум сотням и т. д.». В одном из таких списков последовательно перечисляются степени десятки от ста до триллиона.

108

Окра (бамия, гибискус съедобный) – овощ.

109

Чатни – индийская кисло-сладкая фруктово-овощная приправа.

110

Скуби-Ду – мультсериал, где рассказывается о четырех подростках и говорящем немецком доге по имени Скуби-Ду, которые решают загадки с участием якобы сверхъестественных существ.

111

Троп (от др. – греч. «оборот») – в художественном произведении слова и выражения, используемые в переносном значении с целью усилить образность языка, художественную выразительность речи: метафоры, эпитеты, сравнения и т. д.

112

Non sequitur (лат.) букв. «отсюда не следует» – неочевидное высказывание (предположение или вывод, которые не следуют из общеизвестного или установленного ранее).

113

Волчанка – наименование группы заболеваний с поражением кожи.

114

Миелодиспластический синдром (МДС) – заболевание крови, вызванное нарушением работы костного мозга. Приводит к увеличению риска инфекций, кровоточивости и анемии, которая проявляется усталостью, одышкой или сердечной недостаточностью.

115

Бензол – органическое химическое соединение. Входит в состав бензина, является сырьем для производства лекарств, пластмасс, синтетической резины, красителей. Обладает токсичными свойствами.

116

«Скраббл» – игра в слова (суть которой заключается в составлении слов на доске в клетку по правилам кроссворда; русский аналог – игра «Эрудит»).

117

Ска – танцевальный музыкальный стиль, основанный на одноименном исконно ямайском стиле, близком рэгги.

118

Предварительная читательская копия (ARC) – маркетинговый инструмент, бесплатные экземпляры книжных новинок, которыми издатели снабжают книготорговцев, журналистов и даже знаменитостей. Выпускается издателем в частном порядке до того, как книга выходит в массы.

119

С посещаемостью в публичных школах дело обстоит строго: учиться в школе – не право, а обязанность. Пропуск без уважительных причин может дорого обойтись родителям (в буквальном смысле – в виде штрафа). Эти строгости обусловлены тем, что за каждое посещение ученика школа получает средства из бюджета штата. Средства выделяются с учетом ученикочасов. Чем лучше посещаемость, тем больше денег в бюджете школы. Поэтому за посещаемостью и следят так строго, и пропуски без уважительных причин, как и опоздания, не приветствуются.

120

Гадес – подземное царство, царство теней.

121

Каннелюры – параллельные желобки на поверхности колонны.

122

Мятный куст (простантера) – австралийское растение с ароматными листьями с запахом мяты.

123

Скальные валлаби, или скалистые (каменные) кенгуру – род сумчатых семейства кенгуровых.

124

Издательские инструкции – правила использования часто встречающихся аббревиатур, написания заглавных букв, правописания и пунктуации. В издательской инструкции речь идет не только о выборе правильных форм, в них также анализируются часто встречающиеся ошибки.

125

Выставка BookExpo America – крупнейшее событие в мире публицистики на территории Северной Америки. Она проходит раз в год в конце мая – начале июня в выставочном центре Javits (Нью-Йорк, США). Мероприятие ежегодно привлекает специалистов, связанных с созданием печатной продукции, представителей библиотек, журналистов и переводчиков не только из США, но и из многих других стран мира.

126

Серийная запятая (англ. «serial comma») – в пунктуации запятая, используемая в английском языке перед союзами, а также перед последним пунктом в списке из трех или более элементов. Например, список из трех стран «Португалия, Испания и Франция» может быть записан как «Portugal, Spain, and France» (с использованием серийной запятой) или как «Portugal, Spain and France».

127

Оксфордский словарь английского языка – один из наиболее известных и крупнейших академических словарей английского языка. Издание 2005 года содержит около 301 100 статей (350 миллионов печатных знаков).

128

In loco parentis (лат.) – юридический термин, который означает «вместо родителей, в качестве родителей».

129

Возврат налога – возврат государством налогоплательщику излишне уплаченных налогов; излишние налоги обычно вызваны ошибками и, по сути, представляют собой беспроцентный кредит правительству.

130

Великое Южное море – Тихий океан. Первым европейцем, увидевшим океан, был испанский конкистадор Нуньес де Бальбоа. В 1513 году его корабль пересек Панамский перешеек и вышел на берег неведомого океана. Поскольку мореплаватели оказались в заливе, открытом к югу, то Нуньес де Бальбоа назвал его Южное море (исп. «Mar del Sur»).

131

Эркер – это округлая или многогранная выступающая часть здания, остекленная по всему периметру или снабженная несколькими проемами для окон.

132

Фриттата – итальянский омлет, который готовят с начинками из сыра, овощей, колбасы или мяса.

133

«Петрушечная» резня (исп. «Masacre del Perejil») – массовое убийство лиц гаитянского происхождения (негров), осуществленное в Доминиканской Республике в октябре 1937 года в регионе по течению пограничной реки Рио-Дахабон по указанию диктатора Рафаэля Трухильо. Резня началась 2 октября 1937 года силами полиции, армии и военизированных эскадронов смерти Трухильо и продолжалась до 8 октября. Число жертв официально оценивается в 20 тысяч человек (по различным оценкам – от 17 до 37 тысяч). Название «петрушечной» получила вследствие проводимого убийцами «эксперимента» по определению происхождения возможной жертвы. Ее заставляли произнести слово «perejil» (исп. «петрушка»). Вследствие особенностей произношения франко-креолоязычные гаитяне произносят в нем «л» вместо «р» во втором слоге (как это делают доминиканцы). Тем, кто выговаривал неправильно, солдаты отрубали головы мачете.

134

Аппарат трансфузионный – устройство для внутривенного или внутриартериального переливания крови, введения кровезамещающих жидкостей или солевых растворов.

135

Армия Национальной гвардии США (англ. Army National Guard, ARNG) по-русски – Сухопутные войска национальной гвардии США – вид Национальной гвардии США, действующего резерва ВС США.

Content

Скотт Вестерфельд
Загробные миры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Благодарности

Примечания