Мурад Аджи

Полынный мой путь

От автора

«Кто есть я?», «Что есть мои корни?» Подобные вопросы наверняка задавал себе каждый. Но не все находили ответ. Думаю, из сотни читателей лишь единицы назовут своего деда или прадеда, расскажут о них; о седьмом или двенадцатом колене не говорю… А ведь с корней, с обычаев, с традиций начинается всякий народ. Иначе он не народ – толпа.

Семь долгих десятилетий из нас делали серую толпу – безродный «советский народ». Тогда умело подрубали корни народам, отправляя их в небытие. Многое удалось. Так, в царской России проживало 196 народов, а в Советском Союзе осталось около 100. Половину искоренили. Не людей – народов! Исчезли со своей историей, культурой, традициями. Особенно пострадал Кавказ. Его терзали еще в царское время. Династия Романовых активно вела это постыдное дело.

В чехарде фактов и лжи, за века пронизавшей Россию, потеряны поколения, зачеркнуты целые исторические эпохи. Их теперь как бы нет в российской родословной. А они были!

Россиян издавна заставляли забывать свое прошлое, забывать своих предков и себя. Это давняя традиция. Были времена, когда прятали даже семейные фотографии и альбомы, боясь, как бы чего не вышло. Как бы не навредить себе и особенно детям. Страх заставлял людей прятаться и забывать… Вырастали желанные кому-то невежды – иваны, не помнящие родства. Было.

А корни, даже подрубленные, все равно напоминали людям о себе: ведь собой, своим существом, мы повторяем предков. Повторяем в характере, во внешности, в умении понимать окружающее. И думать. Народ нельзя уничтожить, он неуничтожим. Значит, мы такие же, как они, наши предки. Они не исчезли, мы – их наследство, их семя. Таков закон продолжения жизни. Народы действительно не исчезают. У людей исчезает память. И то лишь на время.

У нас теперь двойная родословная: та, что была, и та, что для нас придумана.

Вытравливать из людей память начали не в 1917 году и не при Романовых. Раньше, намного раньше. Возьмем Киевскую Русь, с нее ведут историю России. Мол, «пришли славяне на берег Днепра, заложили в IX веке стольный Киев-град…». С этой первой фразы, вынесенной со школьного урока истории, мы получали кривое зеркало, в котором всю жизнь видели только изуродованное прошлое. Зубы дракона посеяны.

Кто были тогда славяне? Никто! Ни один античный автор о них не упоминал. Писали о венедах, которые жили в Центральной Европе (в долине Вислы и Одера) до V века, до прихода Аттилы. О венедах, которые довольствовались собирательством и затем, спасаясь от врагов, скрылись в лесах Восточной Европы. Вот где корни славянства.

Эта история хорошо известна мировой науке. О ней знали латинские авторы I века, упоминал ее и римский историк Иордан. Венеды были одним из диких и отсталых народов Европы, жили по первобытным правилам. Они не знали железа, не видели городов. Лишь невольничьи базары оставила им римская цивилизация.

Как же могли эти «первобытные» люди построить на берегу Днепра город удивительной красоты? Да еще вдали от мест своего обитания?.. На чужбине.

С загадок начинается история России. С необъяснимых загадок. В книге российского историка Сергея Михайловича Соловьева нахожу затерявшуюся фразу, которая вроде бы ставит все на свои места: пришли в IX веке славяне к варягам и говорят (цитирую по Соловьеву): «Земля наша велика и обильна, да порядка в ней нет, приходите княжить и владеть нами».

Теперь, кажется, понятна история с Киевом, она уже чуть-чуть похожа на правду – в Скандинавии до IX века люди жили в городах, знали, как строить город, для чего он нужен. А это очень важные знания, ибо они поднимают общество с одной ступени развития на другую. Построить город – значит поменять образ жизни, хозяйство, армию, что, собственно, и случилось у скандинавов в VII веке… Просто так в жизни народа ничего не бывает. Нельзя прийти и построить то, чего ты никогда не видел.

Однако даже если варяги и помогли построить Киев, то возникает новое осложнение. Киев старше любого скандинавского города, археологи давно доказали это. Он возник в конце IV – начале V века, когда в Скандинавии городов еще не было. Разве не загадка?

А почему свое государство славяне назвали словом «Русь»? Тоже неясно. Правда, объяснений тут полно, но очень уж они невразумительны. Опять у Соловьева нахожу ответ: «Русью назывались варяги». Отсюда вывод: русский – значит не славянский, а скандинавский. В начальном своем понятии. Этим словом скандинавы называли свои заморские владения, некие княжества или ханства. У них было, кажется, пять или шесть «Русей», в том числе и Киевская. Главная их Русь лежала по побережью на север от Стокгольма, она и сейчас там. И, разумеется, славяне (венеды) ни к ней, ни к заморским странам варягов не имели даже малейшего отношения.

Историю России пора приводить в соответствие с реальностью. Это заказ времени…

В этой книге речь пойдет не о Руси, а о Великой Степи. О Дешт-и-Кипчаке, забытой ныне стране, в которой жили мои предки – половцы. Себя они называли кипчаками, говорили по-тюркски. Это на их земле в IX веке возникла Киевская Русь, и тому предшествовала долгая история. (Не по мановению же волшебной палочки и не на необитаемой планете появился в V веке город Киев, кто-то построил его.)

Никому невдомек задуматься: а что означает слово «киёв»? Так его произносят киевляне. Ни с одного славянского языка не переводится это тюркское (половецкое) слово: «киёв» – «зять». Историю-то России ведут с кипчакского города, который в IX веке захватили варяги, то есть русы. Отсюда – КИЕВСКАЯ РУСЬ. (Легенда о Кие – это литературное сочинение, нехитрая сказка о славянах-градостроителях.)

Почему Киёв – кипчакский город? Ответ прост: Великая Степь не была страной кочевников, до IX века там стоял не один, а много городов. Десятки. Среди них – Киев, город чьего-то зятя… Правда, сначала он назывался Баштау. А вся местность – «каганат Украина» (тоже тюркские слова). Все это давно известно, так что открытия в моих словах нет.

Известно из средневековых карт, из книг арабских и западноевропейских путешественников того времени, они неплохо рассказали о тех городах, отмечая их хорошие укрепления. В столичных центрах обитала аристократия, там были базары и храмы, куда приезжали люди со всей округи. Иные жители Дешт-и-Кипчака с IV века были христианами, от них религия пришла к язычникам-венедам. А в V веке (в 449 году) Кипчакскую епархию зарегистрировали на Эфесском церковном соборе под названием «Скифская».

Много, очень много неясного в недрах российской истории.

Появлению России предшествовало славное время – Великая Степь! Она вовсе не была «проходным двором», как принято о ней говорить. Каких только «народов» не придумали ей отечественные историки: половцы, печенеги, куманы, кумаки… Каскад имен, венцом которого стали «поганые татары». Однако итальянец Плано Карпини, побывавший в Степи в 1246 году и видевший ее жителей своими глазами, все расставил по местам. «Эти народы, – писал он, – имели одну форму лица и один язык, хотя между собой разделялись по областям и государям (здесь и далее выделено мною. – М. А.)».

То был тюркский народ и тюркский язык!

Я называю жителей Дешт-и-Кипчака их словом – КИПЧАКИ, веду биографию степного народа с Алтая, от тюрков. Алтай – колыбель России, утверждаю я в своих книгах. И не только России, но и всей современной Европы, Среднего Востока. С Алтая началось Великое переселение народов, которое неузнаваемо преобразило античный мир, коснулось многих уголков континента. Под ударами степняков пала Римская империя, центр языческого мира.

Теория «диких кочевников» ждет пересмотра. Хватит низводить тюркский народ до дикарского уровня. Хватит плести про моих предков небылицы и выдавать их за отечественную историю. Я хочу знать правду о себе и имею на это право.

Уже много веков сознательно унижается тюркская культура. Это правило ввела Римская церковь еще в V веке, на I Римском соборе в 494 году. А далеким отголоском ее решения стал приказ Петра I: «Басурман зело тихим образом, чтобы не узнали, сколько возможно убавлять». И убавляли. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Особенно постарались при Советской власти, тогда «уничтожали» целые народы. Первыми пострадали казаки, сложившие головы за то, что досталась им в наследство кровь половецкая, а с ней честь, доблесть, верность присяге. Такими в жизни были кипчаки-половцы…

Конечно, эта книга не бесспорна, но она написана не холодной рукой. С чистыми помыслами брался я за перо. Думаю, мои чувства разделил бы русский историк Н. Я. Аристов, который задолго до меня сказал: «Верное и точное изучение исторической жизни дает самое лучшее средство для понимания ее в настоящую пору». Вот зачем нужна эта книга.

«Говори правду, а правде никто не воспротивится», – учит древнее правило Алтая.

Знаю, услышав слова «половец», «тюрк», «татарин», воображение каждого само нарисует звероподобного дикаря с раскосыми глазами, кочующего по степи. Только и умел тот дикарь грабить и убивать несчастных славян. А потом, в XIII веке, степняки вдруг куда-то «исчезли», и славяне, облегченно вздохнув, стали править миром.

Как же убийственно невежественны мы… Мало кто из россиян догадывается, что он и есть кипчак, половец, степняк. Таковых, думаю, сейчас 50–80 миллионов человек. Не меньше. И это только в России. Синеглазых, светловолосых, коренастых, совсем не раскосых манкуртов… О людях с восточной внешностью, с «ястребиными глазами» вообще молчу, им сам Бог велел называться кипчаками. Их лица классические.

Кипчаки не исчезли, их поработили! Не славяне, конечно.

История человечества не знает примеров исчезновения народа. Мирное население не уничтожали даже при самых страшных средневековых нашествиях. ГУЛАГ – это советское изобретение, там начали уничтожать народы, отправляя их в вечную ссылку. Прежде жителей поверженной страны, особенно женщин и детей, а также ремесленников, брали в рабство, ставили в унизительное положение, над ними издевались. Но лишить генетического наследства не могли.

И верно, антропологи, изучая кости, найденные в курганах VIII века, не отличают их от материала могильников XIII века. Антропологически одинаковые! Коренные жители Степи, например казаки или кумыки, по сей день хранят внешность предков. Воистину народ нельзя уничтожить. «Казак от казака ведется», – говорят в народе.

В Тульской области, например, совсем рядом с Москвой, встречаются знаменитые половецкие бабы – статуи, служившие степнякам ориентирами. Кроме них сохранились географические названия, их тысячи. О древнем народе напоминают курганы-могильники. Курганы, как правило, разграблены, но они открыли археологам предметы быта степняков, которые «умирали» вместе с хозяином.

Золотые блюда, ювелирные украшения, изящные статуэтки – эти счастливые находки приводят в восхищение ценителей искусства… И тотчас забывается, что великолепные произведения искусства созданы руками «диких кочевников».

К сожалению, еще меньше известно о духовной культуре кипчаков – что-то уничтожило время, что-то люди. А ведь духовную культуру Великой Степи венчала вера в Бога Небесного.

В 312 году языческий Рим узнал о ней, тогда степные всадники впервые разбили армию Рима и у стен побежденного города прочитали молитву. На тюркском языке звучала она, а в ней рефреном – слова: «Ходай алдында бетен адэм ачык булсун» («Каждый человек должен предстать перед Богом с открытой душой»)… Конечно, эти знания – крохи, раскиданные по миру, они не позволяют судить о культуре кипчаков, но они позволяют задуматься над ее глубиной.

Не мог же народ, сотворивший произведения искусства, быть «диким»? Иметь литературу и письменность, но быть «бесписьменным»?.. Хотя, кто знает, далеко ли время, когда человечество изумленно ахнет, узнав о пустой странице своей истории? Есть версия, будто в XIII веке, когда судьба Великой Степи висела на волоске, кто-то из ханов спрятал в Кавказских горах библиотеку – целый караван книг.

Возможно, это слух. Но… на Кавказе, мне говорили, находили подобные книги.

Действительно, кипчаки – «белое пятно» в истории человечества. И в истории России, разумеется. В современной русской речи столько тюркских слов и выражений, что без них она уже невозможна. Едва ли не половина. Мы их даже не замечаем. Карман, деньги, товар, колбаса, изба…

Опять и опять приходят ко мне вопросы: «Кто есть мы?», «Что есть наши корни?»

Когда о кипчаках ничего не знаешь, то нынешний учебник истории вполне устраивает – ну исчезли и исчезли. У меня сложилось иначе: представляете, я почувствовал себя кипчаком! Запах полыни открыл мне мир. Будто Бог прикоснулся ко мне. С того мгновения я стал другим. Старая жизнь кончилась. Невероятно, но факт – у меня появились корни, я ощущаю их тепло, и мне легко жить.

А началось все с поездки в Дагестан, который толком я никогда прежде не видел.

Москва, 2000 год

P.S. Прошло шесть лет с выхода второго издания «Полыни…». Книга находила новых читателей, оставаясь библиографической редкостью. Сейчас вижу: что-то в ней было игрой интуиции, голосом сердца. И этим дорога мне «Полынь…». Она веха, с которой началось мое познание Родины. Задумывая переиздание, я не менял старый текст, хотя в разработке темы ушел далеко вперед. О том мои новые книги и сайт http://www.adji.ru

Открытие самого себя

Вдали, в розовом тумане восходящего солнца, среди степи виднелось что-то неясное, огромное: не то синеющий лес, не то застывшее облако. Но то был не лес. И не облако.

– Аксай, – безразлично произнес шофер. И я почувствовал, как забилось мое сердце. Вот уже обозначились дома. Много низких домов с покатыми крышами, с огромными верандами, окруженными садами. Вот уже ясно различались трубы, над которыми зависли белые клубы дыма… А сердце не унималось, искало выход наружу.

Аул Аксай – родина моих предков. Здесь родился мой прадедушка Абдусалам Аджи[1], и все радовались его появлению: без устали палили из ружей в воздух, гарцевали, праздновали несколько дней подряд, так велел обычай. Человек родился! Сюда, в Аксай, прадедушка привез свою первую жену – чеченскую красавицу Батий, а всего у него было четыре жены, Батий была старшей. Первенца они назвали Абдурахманом, в честь моего прапрадедушки, потом у них родилось еще одиннадцать детей, но лишь шесть выжили. Среди них – Салах, мой дедушка. А вот дети Салаха уже не знали Аксая. Дядя Энвер родился в Санкт-Петербурге, потому что там дедушка жил и учился на инженера, там он и женился. Отец мой увидел свет в Темир-Хан-Шуре, тогдашней столице Дагестана, где ненадолго после Петербурга поселилась молодая семья инженера, ведь бабушка закончила консерваторию по классу фортепьяно, в Аксае ей не хватало бы общества. Тогда окружению придавалось очень большое значение…

С тех пор столько воды утекло. Далеко разбросала плоды наша аксайская яблоня. Когда я ехал в аул, то не знал о ее щедрости, даже не догадывался – в нашем доме, как и во многих других, не принято было вспоминать. Никогда! Ничего!

Я родился и вырос в Москве, окончил университет на Ленинских горах, защитил диссертацию, учил студентов, объездил страну вдоль и поперек, написал много статей и книг и всю свою жизнь верил, что история фамилии Аджиевых началась после 1917 года… Как же долго тянулась болезнь.

К счастью, есть голос крови! Он и заговорил, когда в конце 80-х годов я поехал в Аксай, старинное кумыкское селение на севере Дагестана, искать свои корни.

Когда побываешь там, задумаешься: а верно ли, что Дагестан – «страна гор»? Будто нет там Кумыкской равнины, огромной, бескрайней, где степь разглажена ветрами, распахнута солнцу – открытая, гостеприимная, добрая. Такие же и люди, веками живущие здесь.

Степной Дагестан… Что известно о нем? Да и вообще, кто-нибудь вне Дагестана слышал о кумыках – моем народе? А еще сто лет назад наш язык был языком общения на Северном Кавказе. Из далеких горских селений приходили в наши аулы учиться кумыкскому языку и культуре.

Понимаю, рассказывать о своем народе сложно – всегда рискуешь либо что-то упустить, либо преувеличить. Поэтому буду говорить о себе и своей фамилии, когда-то знатной и уважаемой в Дагестане, об Аджиевых, о том, что сделали с нами. К сожалению, наш род разделил судьбу кумыков и всех тюрков. Это, увы, не преувеличение.

Брокгауза и Ефрона, их знаменитый Энциклопедический словарь, нельзя упрекнуть в предвзятости, меня – можно. Поэтому поведу свое «кумыкское» повествование с запечатленных в этом словаре слов: «…В кумыкских песнях отражается нравственный облик кумыка – рассудительного и наблюдательного, со строгим понятием о чести и верности данному слову, отзывчивого к чужому горю, любящего свой край, склонного к созерцанию и философским рассуждениям, но умеющему повеселиться с товарищами. Как народ более культурный, кумыки всегда пользовались большим влиянием на соседние племена».

Такие вот слова. Добавить к ним нечего.

Аджи был род воинов, потомственных военных, поэтому к имени мужчины полагалась приставка «сала» – Абдусалам-сала, например. Любовь к коню, оружию, воле приходила к ним с молоком матери, а уходила вместе с душой.

Сейчас я отойду от своей родословной, чтобы взглянуть на ту благодатную почву, которая растила наши корни, кормила их – кто же они такие, кумыки? Найти ответ на этот вопрос не просто: слишком уж многое переплелось в истории. Слишком изменилась жизнь за прошедший век. Слова из старой энциклопедии безнадежно устарели. О культурном влиянии кумыков даже говорить нельзя. Его нет.

Когда-то горцы, спускаясь на Кумыкскую равнину, толпились на базарах в ожидании самой грязной работы. Теперь на их месте стоят кумыки. Симпатичные, здоровые парни готовы месить глину, убирать навоз, пасти скот, сторожить урожай. Народ выродился. Ни одного известного ученого, поэта, писателя, артиста или врача. Дальше Дагестана никто не пошел. И это полбеды.

Хуже другое – никто и не нужен ему…

Когда вчитываюсь в иные книги, одолевает недоумение: что же, мы, тюрки, – народ без гордости? Что, всегда были такими серыми и скучными? Но об этом уже пишут, между прочим, кумыки по национальности. Сами низводят свой народ до дикарского уровня.

Как можно поверить, что кумыки – это выходцы из лакского селения Кумух? Однако есть такая «научно обоснованная» точка зрения. Несерьезной, иначе не назовешь и «теорию» о кумыках как отюрченных аварцах и даргинцах. Несерьезной, потому что достаточно увидеть кумыка, услышать его голос, чтобы понять принадлежность народа к иному, не горскому миру. Ничто не отличает кумыка от татарина, карачаевца или башкира. Ни внешне, ни внутренне. Увы, именно за антинародные «теории» присуждали ученые звания и степени, вот и старались кумыки в угоду властям.

Много говорили когда-то о богатстве духовного мира кумыков. По крайней мере еще в XIX веке. Их образ жизни, одежда, быт, культура имели свое неповторимое лицо, поэтому и называли их «кавказскими татарами». Разве это не свидетельство, оставленное Толстым или Лермонтовым? Кумыки – тюркоязычный народ. Быть тюрком, по-моему, не очень плохо. Стыдно быть плохим тюрком.

Я – не лингвист, слаб в топонимике, поэтому не буду искать созвучий в языках народов Дагестана, в географических названиях и на этом строить повествование. Это уже сделали другие. Олжас Сулейменов убедительно показал, как опасно быть «русским» тюрком… Не буду копаться и в именах народов и там искать историю кумыков, ибо это тупиковый путь, разобраться здесь невозможно. Вот пример тому. «В степи Дагестана кто живет?» Лакец ответит: «Народ арнильса». Даргинец скажет: «Диркъалан», аварец: «Льарапал». Получилось три имени одного и того же народа – кумыков. Спросили бы лезгина, было бы четвертое имя, а с ним и четвертый «народ».

Моя специальность связана с географией, историей и экономикой, науками строгими и точными. Поэтому у меня взгляд на Историю особый – «экономико-географический», им взирал на мир и Лев Николаевич Гумилев, которого считаю своим учителем. Я тоже прежде всего ищу факты. Неопровержимые факты. Так нас учили в университете. Потом делаю выводы.

С легкой руки Расула Гамзатова Дагестан стал «страной гор», там теперь все горское. Разве? Забыли, что горные птицы летают далеко не везде, над половиной территории в небе парят степные орлы… Конечно, это – сравнение, однако оно очерчивает земли кумыков: предгорья и весь степной Дагестан. Степной, то есть равнинный!

В Дагестане кумыки всегда делили себя надвое, иначе (без споров!) они не были бы тюрками. Тюрки вечно спорят между собой – кто лучше, чей род древнее, а значит, важнее. Так поступали северные и южные кумыки, проведя водораздел по реке Сулак.

Деление это не случайно, оно интересно тем, что северные и южные кумыки по-разному произносят отдельные слова, имеют разную внешность. Северные кумыки, как правило, крупны физически, высоки ростом, среди них немало светловолосых и синеглазых. Конечно, не все они такие, речь идет о впечатлении, определяемом на глаз. По крайней мере среди моих близких друзей больше именно таких. Глядя на северного кумыка, вспоминаешь русское слово «половец» – желтый, соломенный, цвет половы. Или тюркское слово «сарык», у которого тот же смысл, что у слова «половец».

Лица южных кумыков интереснее и разнообразнее, в них больше восточных черточек: темноволосы, темноглазы. Порой глаза будто искрятся, в их разрезе угадываются «монгольские» или «арабские» линии, размытые временем. Физически мужчины тоже не слабые, есть очень даже крепкие ребята, заслуживающие уважения.

Штриховой портрет… В нем генетическое послание предков! «От отца к сыну» – так устроена жизнь на планете Земля, и изменить ее ход не удалось никому. Значит, напрашивается вывод: общество кумыков складывалось не сразу.

И верно, южные кумыки появились на территории Дагестана в III–IV веках, а северные – много позже. Такая неоднородность общества нормальна для тюркского мира, она отличала и предков. Еще древние китайцы светловолосых тюрков называли «динлинами», а темноволосых – «теле». Слово «тюрк» у китайцев значило здоровый, физически сильный… Все сходится.

Культура северных и южных кумыков, совпадая в целом, имеет отличия. И это закономерно. Например, северные кумыки в прежние времена жили в рубленых избах либо строили дома из самана – необожженного кирпича из глины и соломы. У южных кумыков излюбленный строительный материал – камень. Отсюда различия в архитектуре, а значит, и в устройстве быта.

Исключение составляло селение Тарки – столица! – там жил шамхал, верховный правитель кумыков. К сожалению, все старинные здания, приводившие людей в восхищение, давно разрушили. Иначе кто бы поверил русским политикам, твердившим о «дикости» горцев, которых завоевывала Россия в XIX веке. О таких постройках XVII–XIX веков, как дворец Шамхал-Шаха-Вифи, Ханский дворец, и других теперь можно судить лишь по восторженным отзывам современников. Все исчезло. А здесь жили предки «русских» Тарковских – Андрея и Арсения, поэта и кинорежиссера – шамхалы, которые сами отказались от власти и стали прислуживать России, получив царские почести. Надели генеральские мундиры, забыв о чести и корнях…

Немаловажен для географа и тот факт, что у северных кумыков поселения и земли, прилегающие к ним, назывались «юрт», а у южных – «кент». Глядя на карту Дагестана, видишь «незримую географию» в истории народа: Хасавюрт, Кызылюрт, Бабаюрт, но Каякент, Бышлыкент, Ахалжикент… Селения южных кумыков древнее, их планировка явно городская, она хранит следы городов, которые упомянуты историками далекого прошлого. А это говорит о многом.

Кумыки свои селения в предгорьях Южного Дагестана строили на плоских участках. Даже в горах они не «лепили» дома на склоне, один над другим, как поступали горцы. Их селения опять-таки отличала именно квартальная планировка. В каждом квартале жил либо один род, либо люди одного сословия или одной национальности. Так было всюду, пока сохранялись родовые признаки в обществе. Улицы прокладывались прямыми и ровными. Хозяйственные постройки ставили в глубине двора, а на первом плане – дом либо клумба с цветами. Селения выглядели опрятными и ухоженными, что отметил и Александр Дюма, путешествуя по Кавказу.

Каждое селение имело удаленные хутора: «отар» – у северных кумыков, «махи» – у южных.

Поиск «типично кумыкского» я вел долго. Больше всего запомнилось селение Утамыш – вот где древность, скрытая в горах!.. Удивительное место, как и селение Эндирей. История здесь вспоминается на каждом шагу: она и в старинных домах, и в мечетях, даже в самих людях…

Кроме архитектуры могу еще, например, рассказать о танцах. Тоже выразительный знак отличия и своеобразия. Это не лезгинка, которую ныне кумыки пляшут, не задумываясь. У предков были иные танцы – свои, национальные: абезек, туз тепсев, жерме, индырбай. Очень грациозные танцы. Только тюрки танцевали их. Что-то, как утверждают ценители, перешло оттуда в нынешнюю кумыкскую лезгинку.

Казалось бы: а столь ли это важно, как танцуют кумыки, как строят дома, какие национальные блюда готовят? Оказывается, очень важно. Ибо из этих «мелочей» и складывается лицо народа, его этнографический портрет. Больше того – проявляется принадлежность к тюркской культуре и вообще к тюркскому миру. Ведь точно такая планировка станов, такие же танцы и еда были у половцев-кипчаков. Находки археологов и записки летописцев-путешественников подтверждают это.

Да-да, из сегодняшней жизни уходят тропинки в прошлое!

Нить между «сегодня» и «вчера» неразрывна. Вовсе не в языке (в лингвистике), как принято думать, проявляется она. Язык забывают, как забывали его, например, русские дворяне, переходя на французский, а культуру – нет. Помнят все. Она в крови у человека. Что ел в детстве, под какие колыбельные песни засыпал, в каком доме рос, в каком дворе играл – вот это и есть родное, что потом снится всю жизнь. У тюрков очень обострено «чувство дома».

Пожалуй, ни один народ в мире не страдает от ностальгии так остро, как тюрки. Люди умирали от тоски по дому.

Так что на древность кумыкской культуры куда лучше порой указывает национальная кухня, чем язык, слова. Кухня очень консервативна, а о слове этого не скажешь. Например, «тесто тонко раскатывают, режут на мелкие квадраты, потом варят в бульоне и едят, поливая кислым молоком с чесноком». Любой кумык угадает это блюдо, оно «номер один» в национальной кухне – хинкал. Но мало кто из кумыков угадает, что привел я эту запись из книги арабского путешественника, побывавшего в Дешт-и-Кипчаке, в стране половцев, когда слова «кумык» еще не было.

Это блюдо у тюрков всегда было любимым, но называли они его по-разному. Впрочем, застольную речь предков сегодняшние кумыки тоже вряд ли бы поняли легко. Потому что язык со временем менялся, а кухня – нет. Древнетюркский язык имел свои особенности, забытые ныне.

Хлеб кумыки пекут, как и половцы, в печи, из кислого теста. По тем же рецептам. Ни один народ Дагестана так хлеб не выпекает. Но точно такой хлеб выпекают татары, хакасы и другие тюркские народы, которые живут за тысячи километров от кумыков и вряд ли вообще догадываются об их существовании.

Веками все они, тюрки, одинаково готовят пироги с мясом, творогом, тыквой, сыром или травой, опять же называя их по-разному. («Пирог» по-древнетюркски – «завернутый», «покрытый».) Для его приготовления «ничего не надо, кроме воды, соли и теста». И подобных примеров очень много. Все они указывают на существование единой тюркской культуры и на принадлежность к ней кумыков.

Когда встречаешь упоминания о кумыкской еде в книгах арабских или европейских путешественников, побывавших в Дешт-и-Кипчаке, честное слово, просыпается чувство изумления. Значит, есть у народа какие-то корни… Ведь даже огурцы кумычки засаливают не так, как делают это горские женщины. У них свое представление о вкусе. И это естественно, только так и должно быть, по этим «мелочам» этнографы отличают народы. Сложилась целая наука.

А теперь спросим себя: если национальная кухня, жилища кумыков и половцев похожи, если внешний вид людей одинаков, если язык один и тот же, если одежда та же самая, если даже танцы у них такие же, то можно говорить, что это один народ? Думаю, можно. Ничто не противоречит такому утверждению… Значит, не исчезли половцы?!

Эти «доморощенные» наблюдения позволили мне предположить, что половцы не погибли, как неосторожно утверждают российские историки, а получили новое имя – кумыки. И возможно, не только кумыки… Так началось мое исследование самого себя, которое потом вывело на просторы тюркского мира. В Великую Степь, на Алтай и дальше.

Я не хочу здесь кого-то оспаривать и вообще спорить, считаю это пустой тратой времени и сил: слепой не станет зрячим, а глухой – слышащим, даже после самого аргументированного спора. Для моих научных оппонентов мы, тюрки, – люди второго сорта, народ без истории. Пусть. Но не для меня!.. Я рассказываю о поиске своих корней, которые открыли мне много неожиданного, и делюсь находками с теми, кому это интересно. А выводы пусть каждый сделает сам. Умный поймет. Если, конечно, он независтливый читатель и тоже спрашивает себя: «Кто есть я?»

…Первые сведения о тюрках на Кавказе приходятся на 286 год: они тогда победоносно заканчивали войну с Ираном. С тех самых первопроходцев и началась история южных кумыков, они – плод Великого переселения народов. Тюркские всадники дошли до Эфиопии, Египта и Сирии. Им не было равных на поле боя. В 312 году они наголову разбили непобедимую армию Римской империи, причем сделали это у стен самого Рима, около Мульвийского моста. В битве пал император Максенций, Великая Империя раскололась надвое – на Восточную и Западную. Тюрки раскололи ее, как орех… Вот так начинали предки кумыков в Европе.

В начале VIII века было новое пришествие тюрков на Кавказ, они принесли сюда священное знамя Ислама. Их тогда называли арабами, но говорили всадники на тюркском языке. Это совершенно неисследованная страница тюркского мира. Она оставила заметный след в истории Ислама, всего Арабского Востока. Рано или поздно об этом тоже будет известно. Ничто, ни одна строка нашей истории не должна исчезнуть. Все надо изучать.

В XIII веке был еще один приток тюрков на Кавказ. Тогда, как отметил араб-путешественник Ибн-аль-Асир, появились новые кипчаки – северные кумыки. Число их быстро росло, шли они с Дона и Волги. Это были люди, которые спасались от преследований хана Батыя…

История тюрков на Кавказе очень богата. Но она малоизвестна, официальные историки всегда почему-то в мрачном свете выставляли кипчаков, забывая сказать о высокой культуре народа. Например, С. А. Плетнева – самый главный специалист по кочевникам! – в книжке «Половцы» так показала их, что становится стыдно. Не за себя, не за предков, а за автора. По ее мнению, храбрые русские князья веками трепали за уши трусливых ханов… Что ж, вольному воля.

Но обидно, что так, пренебрегая очевидным, официальная наука утверждает, будто в XIII веке исчезла Великая Степь, ее народ. И появились новые тюркские народы. А ведь еще Н. М. Карамзин писал: «Народы не падают с неба и не скрываются в землю, как мертвецы по сказкам суеверия…»

Невежды лишили-таки кумыков предков. Сделали народом без письменности и без истории.

…С гор тянуло вечерней прохладой, когда на дороге из Владикавказа показались русские солдаты; они вереницей подходили к Аксаю. В ауле их приходу не удивились: все знали – Россия пошла войной на Кавказ. Начинался 1817 год.

Ничего, кроме ненависти, не встретили завоеватели в Дагестане. Конечно, это сильное оружие, но его мало, а другого в Аксае не было. Кинжалы и сабли пушкам и ружьям уступали. И мудрые аксайцы затеяли игру с превосходящим в силе врагом: они по примеру предков взяли тактику заманивания, выжидания, вынужденного мира. Точно как половцы!

Неизвестно, кто предложил эту верную тактику, может быть, и мой прапрадедушка Абдурахман или его отец, военные, они были далеко не последними людьми в Аксае… До 1825 года вынужденный нейтралитет кое-как соблюдался. Аксайцы молчали, стиснув зубы. Однако в тот год гости повели себя как хозяева, стали приказывать. Этого кумыки не перенесли.

Не исключаю, что случилось все в доме отца Абдурахмана, имя которого Асев. Нежданные гости нарушили закон Кавказа, и это было последней каплей. В руках муллы Аджи блеснул кинжал – и в России двумя генералами стало меньше. Подоспевшие солдаты вскинули смельчака на штыки, но и аульцы не оплошали – вырезали врагов до единого. Оскорблений здесь тогда еще не прощали.

Забурлил окровавленный Аксай, днем и ночью ждали ответа русских. И генерал Ермолов ответил – он стер аул с лица земли. Уничтожил бы и жителей, но «татары», как тогда называли кумыков, скрылись в густых зарослях камыша, начинавшихся за аулом. За ними даже не послали погони. «Сами, как собаки, сдохнут от малярии», – решили русские, поворачивая коней.

Не сдохли. Выжили. Нашли сухое место среди болот, построили из самана дома, разбили пашни и каждый год отвоевывали у камыша пространство. Новый аул они тоже назвали Аксаем… Я могу описать местность и сам аул тех лет, кое-что знаю о его жителях. Откуда? От Михаила Юрьевича Лермонтова. Он бывал в Аксае. И жива молва, будто Бэла – наша, аксайская. Она вполне могла быть сестрой Абдурахмана, а Азамат – его братом…

И то, что Максим Максимыч и Печорин жили в крепости неподалеку, правда. Я нашел название крепости – Ташкечу.

«Крепость наша стояла на высоком месте, – вспоминал Максим Максимыч, – и вид с вала был прекрасный: с одной стороны широкая поляна, изрытая несколькими балками, оканчивалась лесом, который тянулся до самого хребта гор; кое-где за ней дымились аулы, ходили табуны; с другой – бежала мелкая речка, и к ней примыкал частый кустарник, покрывавший кремнистые возвышенности, которые соединялись с главной цепью Кавказа».

Все так. Те же широкие поляны, изрытые балками, мелкая речка Аксайка, кустарник. Я тоже видел их, стоя на том валу. Однако леса, что тянулся, по словам Лермонтова, до самого горного хребта, не было. Не верилось, что в выжженной степи, окружающей Ташкечу, когда-то рос лес.

Позже, в Москве, в библиотеке, убедился: сомнения напрасны. Вот что писал о тех местах один путешественник: «Входите вы в старый буковый участок леса, вас сразу охватывает какая-то сырость и темнота. Громадные буки стоят, заслонив небо непроницаемым пологом и не допуская солнечные лучи…» Буковые леса чередовались с ореховыми рощами. Отсюда «Терек» – «лесная река».

Вырубили, оказывается, те леса, с которыми связаны поколения кумыков. Все под топор пустили. Это была военная операция по колонизации Кавказа. Чтобы не прятались… Словом, озер, лиманов, плавней, где охотился Печорин, больше нет – исчезли. Другая началась жизнь, а старая все равно продолжалась. Народ, даже завоеванный, не умирал.

В начале 1830-х годов мой прапрадедушка Абдурахман женился. Царская получилась свадьба. Сколько у него было жен? Не знаю. Не больше четырех разрешает Коран. Как звали старшую жену? В семье ее называли Кавуш, она из рода Тарковских, дочь экс-правителя.

Об этих моих родственниках нельзя не сказать. Их род идет от Чингисхана. Шамхал первым в Дагестане принял титул российского дворянства, но за это поплатился властью, уступив кумыкский трон русскому наместнику. В их родовой аул Тарки приезжал Петр I. К сожалению, род этот духовно вымер в советское время. Выдающийся кинорежиссер, кумык по крови, Андрей Тарковский искал свои корни почему-то в Польше, а не в Дагестане. Хотя здесь родовое кладбище Тарковских, здесь помнят их, своих шамхалов…

Абдурахман Аджи и Кавуш Тарковская славно прожили жизнь. В Аксае у них родился мой прадедушка Абдусалам. Пришло новое поколение кумыков.

Как положено, мужчины должны быть воинами. Традиция! Братья Аджи служили в российской армии, потому что по Гянджийскому трактату, подписанному в 1835 году Россией и Ираном, кумыки, жившие на землях от Сулака до Терека, имели подданство России, а южные кумыки – Ирана.

Далеко не безусым юношей Абдусалам надел свой офицерский мундир. Прадедушка окончил Каирский мусульманский университет, ходил в Мекку. Он был очень образованным человеком. Умным, рассудительным. Служба у него пошла успешно, его имя – среди Георгиевских кавалеров российской армии.

Прадедушка рубил до седла, на две половины. А это – высшее военное искусство, им всегда отличались тюркские воины, прекрасно владевшие шашкой и пикой. Именно за искусство быть всадником и за высочайшую порядочность братьев Аджи взяли в Собственный Его Величества конвой – в самые привилегированные войска России. Далеко не каждого брали туда.

Так «кумыкское» исследование привело меня из Аксая в Санкт-Петербург, к императорскому двору… (Не такой уж был мелкий народец, как его выставляют.)

Собственный Его Величества конвой появился в 1828 году, в нем служили кавказцы, среди них генерал Асев Аджи. Но это формирование конвоем назвали не сразу, поначалу он числился лейб-гвардии кавказско-горским взводом. С 1832 года в его состав вошла команда казаков, «храбрейших и отличнейших», как записано в приказе. К 1856 году в конвое значилось четыре взвода… Понимаю, конвой – тема отдельного разговора, но завел я его, чтобы не словами, а фактами показать, какие воины были среди кумыков!

А дальше буду говорить словами из Энциклопедического словаря того времени:

«В 1856 году конвой был переформирован, причем были образованы: лейб-гвардии кавказский эскадрон Собственного Его Величества конвоя из четырех взводов: грузин, горцев, лезгин и мусульман. Команду (взвод) грузин поведено было комплектовать из православных молодых людей знатнейших княжеских и дворянских фамилий Тифлисской и Кутаисской губерний; горцев – из знатнейших и влиятельнейших горских семейств; лезгин – из знатнейших джарских и лезгинских фамилий Прикаспийского края; мусульман – из почетнейших фамилий ханов и беков…»

Конвой относился к Императорской главной квартире.

Видимо, такова тюркская традиция – служба во имя славы и чести. Тюрки служили едва ли не при всех правителях мира. Лучше воинов нет. Начиная с Персии, Индии, Византии и Римской (Западной) империи всюду были они. И не случайно «солдатским» языком в Византии был именно тюркский язык… Братья Аджи командовали взводами конвоя. Абдусалам охранял императрицу Марию Александровну.

Им, кумыкам, Россия доверяла самое дорогое, что было в Империи, – жизнь царя и его семьи!

Среди других в конвое служил принц Риза-Кули-Мирза, и, судя по всему, у братьев Аджи были с ним неплохие отношения.

Иначе как объяснить, что родной брат персидского шаха женился на сестре Абдусалама; в 1873 году он был «отчислен из конвоя с производством его в полковники» – так написано в приказе, который мне удалось найти в делах конвоя, что хранятся в Военно-историческом архиве.

Породнились Аджи не только с персидским шахом… Слово «кумык» звучало тогда совсем не так приглушенно, как сейчас. А быть тюрком не считалось зазорным.

Одну из дочерей – прекрасную Умайдат – прадедушка Абдусалам отдал за лезгина Бейбалабека Султанова из аула Ахты. И сразу ложное представление, вбитое в наше сознание, рисует дикаря-кавказца. Напрасно. Он закончил университет в Сорбонне и почти 15 лет прожил с молодой красавицей женой в Париже, где имел врачебную практику.

Тогда Кавказ не был диким и отсталым краем. Таким он стал потом, уже в XX веке.

Двоюродную бабушку Умайдат я не ради красного словца назвал «прекрасной», она была настоящая красавица. Рассказывают, что однажды бабушка упросила мужа взять ее в ресторан, где собирались любители варьете. Представление сорвалось! Зрители смотрели не на сцену, взоры зала были обращены на жену Бейбалабека Султанова. Вот вам и Париж с его танцовщицами… О писаных лицах тюркских женщин слагали легенды.

…После убийства царя в 1881 году конвой распался.

Ни в чем не повинного прадедушку из Санкт-Петербурга отправили начальником далекой крепости в Назрани, которая находилась в Чечне, вблизи родного Аксая. Следом полетело письмо о тайном надзоре, который установили за участниками конвоя. Хотя чего надзирать? Абдусалам был кристально честен. Поднадзорную должность полковник Аджи, конечно, оставил и – благо было высшее мусульманское образование – занял место наиба в селении Чирюрт. Почему он не захотел жить в Аксае? Догадываюсь, были на то причины.

Раздражали местные нравы. Он стискивал зубы, когда узнавал, что родственники заставляли его молодую жену доить корову или печь хлеб. И она доила, пекла, как требовал обычай повиновения младших старшим. Доила, засучив кружевные манжеты, выписанные из Парижа. Пекла, сдабривая тесто слезами… Но, честное слово, не для того же Абдусалам украл свою Батий и приехал в Аксай из Санкт-Петербурга.

Однако можно предположить и другое.

Батий владела французским, английским, русским, хуже кумыкским языками. Для чеченской девушки очень неплохо! Она много читала. И любое замечание она, горянка, плохо знавшая кумыкский, вернее половецкий, быт, воспринимала как оскорбление. «Представляешь, – возмущалась она, – он поправляет мое русское произношение, забывая, что я первая на Кавказе узнала, что такое “завалинка”…» Словом, Аксай хоть и назывался самым культурным кумыкским селением, но не всем он казался таким. Мой прадедушка, не забывший еще петербургскую жизнь, так и не прижился там.

Он вообще тяжело сходился с людьми, был суров в общении, ценил людей только своего круга и не искал новых друзей. Они были ему не нужны… Не знал прадедушка, что эти черты его характера, равно как вспыльчивость, даже ярость, тоже достались кумыкам от половцев. Они – черта тюркского характеpa, о чем достаточно точно написал в 1246 году итальянский монах Плано Карпини. Кстати, описанная им внешность половцев («куманов», как он их называл) полностью совпадает с чертами лиц нынешних кумыков.

Так что характер моего прадедушки (как и многих кумыков) наследственный. Своим спокойствием, рассудительностью Абдусалам подавлял окружающих, подчинял их без приказов и слов, лишь своим видом и благородством. Иных приводил в трепет. Его боялись. И тайно не любили, остерегаясь явно выразить свою неприязнь.

Говорят, какая-то неземная сила жила в нем. Когда он шел по улице, прохожие отворачивались или прятались. Однажды на него бросилась огромная кавказская овчарка, но он ни на шаг не отошел, а лишь посмотрел на нее своим тяжелым взглядом. Бедный пес припал к земле и, жалобно скуля, пополз прочь. А прадедушка пошел дальше…

Абдусаламу вскоре стал тесен и Чирюрт. Он с семьей переехал в Ростов, в старый Аксай, из которого в XIII веке выехали наши предки, потом вновь вернулся в Дагестан. После Петербурга всюду жилось неуютно. Ведь прадедушку отличало абсолютное безразличие к деньгам, к богатству. У кумыков тогда в почете был человек – его происхождение, а не тугой кошелек, как сейчас. Князь мог быть беднее чабана, и это не смущало. Он – князь. И этим сказано все. Больше всего кумыки боялись не бедности – позора.

Сесть в арбу, хозяин которой низкого сословия, считалось за величайший стыд. Или – в присутствии других сидеть возле своей жены. Или – входить в кухню… Существовал целый свод неписаных запретов и правил – адатов, я их привожу в конце книги.

И не приведи Бог, если князь, даже случайно, выполнит какую-то работу по дому или по хозяйству, для этого были люди, целые сословия. Позор в первую очередь ложился на них, не сумевших вовремя помочь князю, у которого свои обязанности перед народом – княжеские. В кумыкских аулах общество очень строго делилось на сословия. После князей шли сала-уздени – профессиональные воины, которым тоже запрещалось работать, они в мирное время оберегали княжескую особу от всяких неприятностей.

И в сословном делении общества кумыки повторили половцев.

А самым большим позором у кумыков считалось продавать, делать бизнес, как сказали бы сейчас. Прикасаться к деньгам, особенно детям, в приличных семьях запрещалось. И как в этой связи не вспомнить рассказ византийского историка XIII века. Как-то император Михаил Палеолог прислал половецкому хану Казану жемчуга и драгоценные камни (хотел подкупить). Хан, проявив осторожность, спросил: для чего они годны, могут ли предостеречь от болезней, смерти и других бедствий? Услышав отрицательный ответ, хан отвернулся от дара… У степняков вещи ценились не материальные! Ценились поступки. И мысли.

Что мы хотим от сегодняшних батраков, которые все растеряли? Одни только «бабки-бабки» у них на уме. Ни работать, ни учиться не желают. Вот и стоят позорно на базаре в ожидании случайного заработка.

Для торговли кумыки пускали к себе в аулы евреев, занимавшихся еще и разными ремеслами, и талышей, отличных огородников. Скот пасли горцы – тавлу…

Для уважающего себя кумыкского князя хорошим делом считалось умение раздобыть военные трофеи. Тоже уметь надо! Правда, потом их раздаривали гостям, друзьям, родственникам направо и налево, и у удачливого грабителя ничего не оставалось. Зато сколько радости!

Обычай, идущий из глубины веков!

И столь же давняя традиция – невольницы. Сластолюбцы еще в XIX веке покупали их ради первой расправы; в Эндирей-ауле был рынок, куда свозили красавиц со всего Кавказа. Потом рабыню принято было отдавать за холопа или отпускать на все четыре стороны, если была на то ее воля… Мне рассказывали, что прадедушка Абдусалам не отворачивался от этого древнего обычая. И в 70 лет его огромное сердце было столь пылко и нежно, что в нем умещались даже юные красавицы, среди них – внучка Шамиля, ставшая четвертой женой прадедушки.

Лихой конь, сокол, гости, подарки, праздники, заварушки и, конечно, женщины заботили иных князей куда больше, чем плодородие земель. То был верх самодовольства, но ради него стоило пожить…

Слава Тенгри, подарившему миру день и ночь: деления на богатых и бедных у кумыков прежде не было. Для всех был день, отмеренный Всевышним, – у кого-то светлее, у кого-то темнее. Природа и труд приносили плоды, дававшие доходы, им радовались…

Несколько слов о том, как выглядели кумыки, – об их одежде. И здесь налицо степные традиции. Мужчины носили тунико-образные рубашки с воротничком стойкой. Цвета были разные, а вот брюки, кафтаны признавались только темного цвета. Папаха, черкеска или бешмет. Кинжал тоже был элементом одежды, он характеризовал мужчину: хороший кинжал – значит, хороший мужчина. Зимой надевали шубы, но шубы короткие, с широким низом – всадники же. На ногах круглый год мягкие сапоги.

Конечно, об одежде кумыков нужен отдельный разговор, мало известно о ней. А можно было бы рассказать, например, о штанах. Самые древние в мире брюки нашли при раскопках тюркских курганов на Алтае. У предков они назывались «шарвар».

Женская одежда отличалась изяществом, наверное, поэтому наши женщины были похожи на лебедушек. Не идет – плывет, не касаясь земли. Их грацию подчеркивали шали с тонкой и длинной, словно ветки плакучей ивы, бахромой. Кумыкские женщины ценили украшения, их носили даже маленькие девочки. Бусы, пояса, серьги, кольца в каждом роду передавались из поколения в поколение. Однако побрякушки не были главным, обходились и без них, потому что сами женщины были украшением мира.

Богачом называли человека с широкой душой, в которой есть место родственникам, друзьям и гостю, конечно. Богач – это человек, у которого море чувств и мыслей, к нему, как к роднику, тянулись люди. Прадедушка Абдусалам – по старинным кумыкским меркам – считался богачом.

Правда, больших денег у него не было, а почтение людей было – в любом доме, начиная от шамхала, радовались ему, великолепному собеседнику, украшению любого застолья. Что еще надо для доброго человека?

В 1902 году, в канун своего 70-летия, Абдусалам Аджи, человек, «склонный к философским размышлениям», поехал в Ясную Поляну к другому «склонному к философским размышлениям» человеку, подарил ему бурку. Они беседовали. От Льва Толстого прадедушка второй раз пошел в Мекку… Это было событием не только его жизни.

Два раза отправиться в это святое путешествие мало кто позволял себе. Ведь шли пешком и жили на подаяния, восемь-девять месяцев занимала дорога. То был настоящий хадж, какой и положен паломнику. Видимо, там, в Мекке, или по дороге к ней, он познакомился с известным бакинским предпринимателем Тагиевым – человеком большой души и светлых помыслов.

Теперь я знаю почти точно, что было дальше, после возвращения, – по крайней мере о нескольких его днях. Об этом мне рассказало письмо из Баку от незнакомой женщины. Эльмира Алиевна Абасова написала об их семейной истории, которая передается из уст в уста с 1903 года.

Тогда ее дед Абдулали, еще молодой человек, поехал из Баку к нам в Аксай, который славился по всему Кавказу великолепными табунами. На аксайской базарной площади стояла толпа. Вдруг все обернулись на высокого человека, подходящего к площади. Он шел легкой походкой, поигрывая тросточкой, как было принято тогда. «Это был рослый, живой, несмотря на годы, человек, – пишет Эльмира-ханум. – Походка говорила о его былой воинской службе. При виде этого человека толпа стала расходиться, по обычаю уважения к почтеннейшему лицу».

«Дед рассказывал, – пишет дальше мой корреспондент, – что Абдусалама называли небесным человеком – святым. Он подошел и, улыбаясь, сказал: «Гость из Баду – мой гость…» Слово «Баку» в Дагестане модно было произносить именно так, с легким французским прононсом, в этом был свой шарм. Прадедушка первым делом спросил о здоровье своего знакомца Тагиева.

Молодой гость был ошеломлен. А еще он запомнил обилие книг в доме и Коран в позолоченном переплете, который Абдусалам привез из Мекки. (К слову, Коран в 1960-е годы какой-то негодяй украл у моей тетки в Махачкале.)

Наутро Абдусалам сам выбирал кобылу для гостя, он понимал толк в конях… На пути из Аксая в Баку на счастливого обладателя молодой красной кобылы напали разбойники, жить ему оставалось минуту, но тут кто-то увидел на кобыле тавро Аджи. Узнав, что перед ними гость самого Абдусалама Аджи, разбойники извинились и, стремясь загладить вину, проводили его до ближайшего селения… Так возвращаются к нам истории прошедших лет. Ничто не исчезает бесследно. А память о человеке – тем более.

Словом, в XX веке мы, Аджи, породнились с Баку. Туда переехал мой дедушка, Салах, он начал работать у Тагиева инженером, потом заимел свой нефтепромысел в Сураханах. Все-таки первый инженер Дагестана, дело знал, работы не боялся, быстро сумел наладить производство. Так Баку, как и Санкт-Петербург, стал для меня родным городом. Здесь наш дух!

Удивительно, как же много всего интересного было у нас в семье… И я не знал об этом. Не рассказывали. Дедушка играл в карты с Эммануэлем Нобелем, тем самым, дед которого учредил Нобелевскую премию. Нобели извест-ны чуть ли не как единственные бакинские нефтепромышленники, а кумык, который работал рядом, забыт. О Тагиеве хоть что-то помнят. А у наших дела, между прочим, шли не хуже, чем у Нобелей. По крайней мере, дедушка построил в Дагестане коньячный и другие заводы.

Вот вам «тюркская проблема». Оказывается, и кумыки что-то умели.

Аксай, наш родовой аул, теперь забыт. Как бездомная собака, ютится он в степи на границе с Чечней. Понаехали в него отовсюду. А кумыков – кого выселили, кто сам уехал. В Дагестане не осталось ни одного кумыкского района! Да что района! Нет даже селения, где живут только кумыки. Я встречал переселенцев из Дагестана в Тульской, Рязанской, Курской, Воронежской областях. Сироты. Очень много их в Западной Сибири.

Не поют в Аксае наших песен, умолкла гармошка, другая там слышится речь. Правда, сохранились кумыкские кварталы, где хоть какое-то подобие прежнего – чисто, ухожено, аккуратно, но очень бедно. Дома, построенные лет сто назад, доживают свой век. Нищая старость кругом.

– Не знали, что такая «дружба народов» получится, – от души сказал один аксакал.

Тысячи горских семей были насильственно вывезены в 50-е годы на Кумыкскую равнину. Им выделяли лучшие участки, в несколько раз большие, чем у потомственных жителей равнины. Переселенцам давались ссуды, которые местным и не снились. Режим максимального благоприятствования за счет кумыков привел к тому, что на равнину добровольно потянулись тысячи семей горцев. Кумыкские поселения лишились пастбищ, садов, захирели. Закрыли кумыкские школы, культурные центры, стали уничтожать памятники нашего народа, кому-то они мешали. Все это называлось «советской национальной политикой» или «дружбой народов»: коверкали жизнь и горцам, и кумыкам.

В Аксае уже овцу не прокормишь – негде. Давно нет тучных отар, о которых упоминал Лермонтов. Отсюда и нищета.

Рядом с кумыками жили казаки. От них остались теперь только названия сел – Покровское, Петраковское, а самих их выселили. Были немецкие поселения в Дагестане, но немцев тоже выслали, кого в Сибирь, кого в Казахстан. «Нет народа – нет проблем» – таков был девиз национальной политики. С кумыками так и остались «отдельные проблемы», не удалось решить их сразу: слишком уж заметный народ на Кавказе. Его в эшелоны не загрузишь, как карачаевцев или балкарцев, численность которых была намного меньше.

…Почти нетронутой сохранилась в нашем ауле центральная площадь и мечеть, в которую семьей ходили Аджи. Правда, дом наш мне не показали – забыли или не хотели разочаровывать?

Около мечети стояли аксакалы – в те далекие времена, когда приходил сюда мой прадедушка, босоногие мальчишки. Я подошел и посмотрел на них с уважением – они жили в его время. В них искры того времени. Счастливые. Аксакалы стояли в черных папахах, в черных одеждах, все в мягких кожаных сапогах и узконосых галошах. Они стояли, как их отцы и деды, и так же неторопливо, с достоинством беседовали. По площади бегали куры, две коровы пощипывали куст. И если бы не наша машина, оставленная у моста, то можно было бы подумать, что XIX век давно ушел, а XX век так и не наступил в Аксае.

– Салам алейкум…

– Ваалейкум салам…

Ни о дедушке, ни о прадедушке никто, конечно, ничего не помнил, но все вдруг оживились, стали смотреть на меня и пришептывать: «Вах-вах-вах».

Мое московское невежество! Разве так – с налету – разговаривают с аксакалами, да еще на столь деликатную тему… Вот оно, отсутствие культуры.

Дорогие моему сердцу аксайцы, по-настоящему воспитанные люди, не раздумывая, тут же повели меня в фотоателье, оно рядом, в сарайчике, сфотографировали, а потом показали старинное кумыкское кладбище, которое подходило к самой реке и было запущено – осталось два-три памятника на заросшей бурьяном земле. В бурьяне возились овцы и куры. На одном из памятников по истертым русским буквам узнал, что здесь покоится тело князя Мирзы, убитого в 18… Рядом стоял женский памятник, но безмолвный – буквы стерло время.

У кумыков издалека видно, где похоронен мужчина, а где женщина. На мужских памятниках вырезают шар. Если же умирает знатный человек, над его могилой укрепляют флажок или устанавливают мавзолей. Видимо, этот обычай пришел в Дагестан вместе с Исламом, потому что около старого Аксая есть курганы, они свидетели другой, более древней духовной культуры народа.

В конце аксайского кладбища, за кустами, в сокрытии от глаз мирских, – зиярат, святое место. Войти туда разрешено не всякому. Бог покарает неверного, если тот только задумает приблизиться. Откинув калитку на пыльный плетень, мы, прочитав молитву, тихо вошли туда.

Зелень. Два мавзолея. Несколько могил. Здесь вечный покой самых почетных аксайцев… Ни могилы дедушки, ни могилы прадедушки не было. Их покой не в Аксае.

Абдусалам умер в 1929 году, многое повидав за свои долгие 96 лет. Умер в Темир-Хан-Шуре, ставшей Буйнакском. Тихо похоронили его, потому что и жил он тихо, в скромном доме по улице Дахадаева. Я видел этот дом, его занял муфтий, другой дом забрали под детский сад.

Как мне говорили, в последние годы прадедушка много читал. Он разговаривал с книгами словно с живыми душами из другого мира – ведь гости заглядывали в его дом крайне редко. Не принято стало гостей принимать. Боялись. Ведь после провозглашения независимости Дагестана его сын, то есть мой дедушка Салах, был министром Временного правительства нового государства. Для комиссаров – фигурой нежелательной…

Утомившись от чтения, прадедушка выходил на прогулки: одну продолжительную и две короткие. В черкеске, в папахе с красным верхом, в мягких сапогах и обязательно с тросточкой, он в любую погоду совершал свой моцион. Его по-офицерски стройная фигура появлялась на бульваре словно немой протест произволу, захватившему страну; он выходил в один и тот же час, по нему проверяли время.

А вот в мечеть ходил редко, можно сказать, вообще не ходил – не мог слушать полуграмотное чтение. Его ушам был чужд голос новых мулл, которые пришли на место старых, образованных служителей. Прадедушка молился дома, в тиши общаясь с Всевышним. До последнего дня оставался мусульманином, хотя это было уже очень опасно. Но он все равно не изменял себе. Не мог жить по-новому. Дома надевал на голову турецкую феску, требовал, чтобы на столе стояли цветы, незабудки, и строго соблюдал обычаи. По-другому не умел и не хотел.

Он умер, не поняв, почему расстреляли столько кумыков – его родственников, друзей, которые не совершили ничего предосудительного. Наоборот, были очень порядочными людьми. Не понял, почему запретили учиться его внукам, моему отцу и дяде. (Они, правда, потом выучились и прожили жизнь вдали от Дагестана.) Или – почему… О-о, сколько же этих ужасных «почему» обрушила на несчастного прадедушку новая жизнь!

По счастливой случайности его самого не расстреляли. День продержали в кутузке и выпустили. Нет, не из-за возраста пощадили его, комиссары стреляли и в стариков, и в младенцев.

Еще в мирное время в доме Абдусалама жил сирота по имени Махач и по фамилии Дахадаев. Чем приглянулся прабабушке Батий этот мальчишка с огромным лишаем на голове? Прабабушка моя была ясновидящей! Она вырастила на кухне доброго человека, дала ему денег на учебу – на добро он ответил добром.

Став наместником новой власти в Дагестане, Махач[2] выдал Аджи «охранную грамоту»: чья-то заботливая рука переписала послужное дело Абдусалама, перепутав даты, события, имена (я нашел в архиве это дело, исчерченное жирным красным карандашом, видно, что-то искали, а найти не могли!). А чьи-то заботливые уста нашептали о мифическом турке, от которого якобы идет наш род… Все тогда спасались как могли.

Даже фамилию нам перепутали. Правильно мы должны были писаться Асев-Аджи, как другие наши родственники… К фамилии добавили русский хвостик «ев», лишнее убрали. И – пойди проверь. Нет, только благодаря Всевышнему мы выжили – он наградил наш род прабабушкой Батий.

Правда, выжили в беспамятстве, забыв обычаи, язык, традиции кумыков (только о себе сейчас говорю!). Чего ждать от человека, выросшего вдали от Родины, от своего народа? И все-таки. Заговорил же во мне голос крови. Надеюсь, заговорит он и в моих сыновьях, и в сыновьях моих друзей. Во всех нас.

…Я даже вздрогнул, когда в Военно-историческом архиве нашел бумаги, написанные рукой Абдусалама, – точно такой почерк у моего старшего сына, который тоже гренадерского роста, служил в армии и тоже в конвое. Невероятное стечение обстоятельств! Однако сегодняшний конвой охраняет заключенных. Службу, как и судьбу, не выбирают, ее назначает Небо.

Вот почему я обязан был написать книгу «Полынь Половецкого поля», она – моя судьба. Всю жизнь шел к ней. Не выбирал ее, не придумывал. Взял и написал.

Полынь – трава особенная: не все, лишь избранные ценят ее. В ней запах Родины. Она – весть безмолвная с покинутой Ана-Дол, страны забытой, нелюдимой, поруганной. Наши предки перед дальней дорогой вешали на шею кожаный мешочек и клали туда щепоть сухой полыни – на счастье. Ладанка для души. Для степняка не было роднее запаха, чем у емшан-травы.

К сожалению, ныне степняки не знают этого божественного запаха. Огрубели. Отучили их от него. Когда-то в Степи за добрую традицию почитали посылать далекому родственнику не письмо, не подарок, а именно пучок сухой полыни – сигнал для встречи или возвращения. Помните?

Ему ты песен наших спой,

Когда ж на песнь не отзовется,

Свяжи в пучок емшан сухой

И дай ему – и он вернется.

Это Майков. Слова напутствия поэт вложил в уста половецкого хана Сырчана, который звал брата Отрока вернуться домой, в родные степи. Эта книга тоже зовет вернуться, но вернуться к самому себе, к своему потухшему очагу великий наш тюркский народ, который разбит на осколки и разбросан по свету… Мало кто ныне догадывается, что на планете живет около миллиарда человек нашей крови. Их корни тоже с Алтая.

Люди, потерявшие запах дома, запах емшан-травы, как говорили древние, рано или поздно потеряют себя, забудут свои имена, и их могилы станут безымянны. Так и случилось: из народа, покорившего Европу и весь мир, политики сделали маленькие «народики», карапузов. Веками нас разделяли, чтобы властвовать над нами! На десятки народов разделили нас.

Забытая Родина, забытая гордость. Что страшнее и что позорнее для мужчины, предки которого были славными всадниками? Беспамятство здесь сродни бесчестью.

Но «народики», в ущерб Истине придумывающие прошлое, во сто крат страшнее и в тысячу раз позорнее. Они смирились со своим унижением, кандалы им больше не трут. Забыв древние образы, рисуют новые, очень сомнительные. Жалкие и потерянные, копошатся, не видя развалин величественного отчего дома, не чувствуя былую его теплоту. Родной майдан их не заботит.

Нашу историю унизили и оболгали. О тюркском народе написаны ужасы и небылицы, напраслины возведены до небес. А карапузам и дела нет. Лишь недруги желают, чтобы всегда мы жили рабами, Иванами, не помнящими родства. Чтобы стыдились предков, якобы «диких кочевников» и «поганых татар». Чтобы никто ни разу не вспомнил, что именно наш народ заложил основу европейской цивилизации в ее нынешнем виде!

Да-да, это мы научили Европу плавить железо и мастерить изделия из него, до нашего прихода там был бронзовый век. Глядя на нас, европейские мужчины стали носить рубашки и брюки, мыться в бане. От нас европейцы узнали о ложке и вилке, а также о других, самых обыденных ныне предметах. Ведь до знакомства с нами даже римские императоры ели, кажется, только руками. Не знали они и назначения кумгана. Мы, тюрки, – и никто другой – показали язычникам-европейцам их религиозные символы, от нас услышали они свои теперешние молитвы.

А в ответ… в ответ получили то, что имеем. Нас вычеркнули из истории народов.

Жизнь предков питает каждую родословную

Это мой прадедушка Абдусалам, воин и философ в одном лице. Он закончил Каирский мусульманский университет, а потом по семейной традиции служил в Собственном Его Величества Императорском конвое. Как его отец и дед

Брат прадедушки Абдулвагаб тоже служил в Императорском конвое, был другом министра финансов С. Ю.Витте. Его женой стала внучка Генриха Гейне, которая ради мужа приняла ислам и новое имя – Султан ханум

Мой отец еще застал ту, прежнюю жизнь. Здесь, на снимке, он со своей бабушкой Батий. Снимок сделан в канун 1917 года

А это мой дедушка Салах, он справа. Выпускник Петербургского технологического института, будущий нефтепромышленник и министр Временного правительства Дагестана

Последняя фотография дедушки. Он прожил очень трудную жизнь, его ломали, а он не ломался. Выстоял, сохранив честь и достоинство кипчака. Это было все, что у него осталось

Такой вот я. Человек, который во сне и на яву видит Великую Степь и Древний Алтай. Живу ими

Полынь Половецкого поля

Когда вверху возник свод Неба голубой,

а бурая земля раскинулась внизу,

меж ними род людской был утвержден и жил.

Украшение рога из кургана Черная Могила

Степные корни России

Когда хвороба вспыхнет в плотном теле

и разрывать начнет хрящи с хрящами, —

то надо возвратить стрелу, что прежде

ты выпустил с намереньем бесчестным…

Композиция на турьем роге из кургана Черная Могила в Чернигове

Костяная пластинка из Белой Вежи (хазарского Саркела) с четко обозначенной тамгой. 960-е годы

Нет, не с географии надо начинать разговор о России, о ее народе и земле, занимающей едва ли не восьмую часть суши; стране, лежащей и на Западе и на Востоке; стране, говорящей (или говорившей) на многих языках. Все это было известно и в XIX веке, и раньше. Видимо, обилие народов и привело к явной несуразице в определении этнических россиян.

Русские, кто они? Россия, какая она?

До смешного дошло: ярко выраженные семиты стали «русскими». Армяне – тоже теперь «русские». В Сибири встречаются тысячи монголоидов, во внешности которых нет и тени славянского, но и они называют себя русскими. Все говорят на русском языке, носят русские имена и имеют полное право быть русскими… Я знаю негра, который тоже русский по паспорту. Негры и азиаты стали русскими. Удивительно, как и когда могло случиться такое?

Впрочем, удивляться в российской истории ничему не надо, вся она – загадка для ума. Национальностью человека в стране всегда распоряжались, как и его имуществом, по усмотрению властей. Власти лишали народы имени, так поступили, например, с андийцами, ботлиховцами и десятком других народов в Дагестане. Власти меняли человеку национальность. Они присвоили себе право на все.

Самым первым народом, потерявшим имя при советском режиме, были казаки. Их, потомков кипчаков, после декрета о расказачивании записали «русскими». Они и есть первые «новые русские», но уже советского замеса.

Что же такое – «русский»?

Слов на сей счет произнесено предостаточно. Поэты, писатели, философы не одного поколения искали красивые ответы на этот простой вопрос. Много их, ответов, рождено чувством, а не знаниями. Придумывали порой самое невероятное, вплоть до этрусков, то есть предшественников римской цивилизации, от них якобы идет русский народ.

«Древнерусская народность с восточнославянским самосознанием сформировалась в период единства древнерусского раннефеодального Киевского государства (Киевской Руси IX–XII веков)» – такова официальная точка зрения, утвердившаяся в России.

А что было до Киевской Руси? Не на пустом же месте возникла она? Кто были те люди, что пришли в IX веке на берег Днепра? Откуда? Почему? И настолько ли единой была Киевская Русь, чтобы там за два века смог появиться новый народ? Иначе говоря, новая культура, со своим самобытным лицом, отличным от других народов мира?..

Непонятно и то, почему коренные жители Киева называются украинцами, а не русскими – ведь Русь это и есть Киев? Наконец, почему культуры украинцев и русских так отличаются одна от другой? Они должны быть одинаковыми – от одного все-таки корня. А они разные. Или нет?

Путаница какая-то: жители Киевской Руси украинцы – не русские, а негры – русские.

К моменту появления Киевской Руси успели угаснуть великие цивилизации в Египте, Персии, Древней Греции, Риме, не говоря о Древнем Востоке и Алтае. Мир явно был обитаемым, он и до рождения Киевской Руси не был диким и первобытным даже на территории нынешней России. Высокая культура отличала его, по крайней мере находки археологов убеждают именно в этом. Значит, становлению Руси что-то предшествовало? Но что?

К сожалению, все эти вопросы в России принято обходить молчанием. Или предлагать вместо ответа что-то вопиющее, порождающее только новое недоумение.

Однако сохранились документы той поры, о них известно всему миру. Никакой тайны нет, тайна – только для россиян, от которых просто скрывают эти сведения или истолковывают их по-своему. Почему нельзя назвать вещи своими именами?

Например, немецкий историк Л. Мюллер, признанный во всем мире авторитет по древней культуре Восточной Европы, анализирует самые ранние документы, где упомянут народ – РУСЫ: «Вертинские анналы», «Русская летопись», трактат «Об управлении империей» Константина Багрянородного. И что же? Везде одно: русами называли скандинавов – варягов.

Выходит, российский энциклопедический справочник «Народы мира», цитата из которого приведена выше, мягко говоря, неточен. Некорректно говорить о русском народе, умалчивая о его «родителях» – русах, от которых взято не только имя.

Русы основали Киевскую Русь. Зачем скрывать общеизвестное? Зачем притягивать сюда славян и делать из них «строителей» Руси, если славяне и рядом не жили?

В «Бертинских анналах», например, сообщается о прибытии русов к Людовику Благочестивому в 839 году. Это и есть одно из первых, самых древних письменных свидетельств, где упомянут народ «русы». Возможно, есть и другие документы, которые тоже свидетельствуют об этом.

Говоря о своей национальной принадлежности, русы назвались шведами, теми, «кого мы еще зовем норманнами», поясняет автор. Выходит, первые русские действительно славянами не были. Больше того, они даже не знали о своем «славянстве». Их корни совершенно иные.

Не только греки, но и римляне, арабы, кипчаки, иранцы – весь мир – в IX–XII веках понимали слово «русь» одинаково. Этим словом называли народ, известный в России под именем «варяги». Так записано во всех исторических документах той поры, и оспаривать это абсурдно.

То было норманнское время. Тогда, в конце первого тысячелетия, не только Киевскую Русь основали они. В 1066 году варяги завоевали Англию и утвердили там свою правящую династию («Английскую Русь»?). Однако воспитанные в иных традициях англичане не считают, что этот факт надо замалчивать или отрицать, он не принижает достоинство нынешних англичан. А каково тогда австралийцам, их государство основали ссыльные? А мальтийцам – потомкам пиратов?

Русы были сильным народом, с которым считались и о котором, к сожалению, очень мало известно. Они заставили уважать себя. Почему не приемлют их нынешние русские? Почему придумывают себе небылицы вместо истории? Непонятно.

Интересно, а как сами варяги называли Киевскую Русь? Свое государство на Днепре?

Просто «Русью» они его называть не могли, потому что так называли соплеменников, выходцев из Северной Швеции – жителей побережья, обитавших к северу от Стокгольма. Их и сейчас так называют. Отчаянные были люди, отвага их не знала границ: блестящие мореплаватели, смелые воины, они держали в руках Северную Европу. На побережье и на воде не было им равных соперников.

Слово «русь» скандинавские ученые выводят от древневаряжского (древнеисландский диалект) «гребцы», «мореходы». Действительно, варяги вошли в мир именно как «воины моря». Реки им были дорогами, морской утес – приютом. Древние их саги тому лучшее подтверждение. Вроде бы все сходится.

Последние на сей счет сомнения, если они еще остаются, развеивают финны и эстонцы, давние соседи шведов, которые по старинной привычке называют Швецию словом, созвучным слову «Роутси». В то время как южного соседа, который на географической карте обозначался «СССР», они традиционно называют «Вения», от слова «венеды» – то есть «славяне».

Мало того, в Эстонии есть местечко на побережье, оно так и называется «Новая Руосия», там когда-то жили шведы… Это их название! Сохранилось. Все свои заморские территории варяги называли именно так.

Словом «венеды» пользуются не только финны и эстонцы. В немецком языке сохранилось оно в значении «славяне», и у итальянцев в ходу это слово. «Русы» и «славяне» совершенно разные, абсолютно не совпадающие понятия в этнографии. Впервые о венедах как о европейском народе мир узнал из работ римского ученого и писателя Плиния Старшего (24–79), который составил многотомный трактат «Естественная история». Это настоящая энциклопедия древнего мира! Работа, на которой выросли ученые всех последующих поколений. По Плинию, древние славяне называли себя «венедами». Другой римский историк, Тацит (58 – 117), подтвердил и дополнил сведения о венедах – народе, обитавшем на севере Европы, между Вислой и Одером. С тех пор начинается в мировой науке фиксированная история венедов, то есть славян… Придумывать в ней ничего не надо, все есть как есть.

О варягах же, об их облике и нравах мир узнал много позже, в IX веке, из Жития епископа Георгия Амастридского, где сообщалось о нападении русов на город Амастриду (на южном берегу Черного моря), о насилии и грабежах, о чудесном вмешательстве святого, предотвратившего разграбление. Событие датируется 860 годом.

Русы в IX веке не раз беспокоили Византию, их знакомство с Константинополем, с его дворцами и храмами не прошло бесследно: молва о далеких богатых городах запечатлелась в скандинавских сагах. Поэтому погром в городе Амастриде, конечно, не был случайностью, к нему готовились загодя… Здесь тоже вроде бы все ясно, ничего не надо придумывать. Но почему-то иные российские историки утверждают, что тот погром устроили некие «славяно-русы», однако Георгий Амастридский о таком «народе» не говорит.

«Славяно-русы» – это как диагноз в истории болезни, но им посвящены книги!

Авторов не заботит, что славяне и русы даже рядом не жили, их разделяло Балтийское море. Всем отличались они: образом жизни, внешностью, духовным укладом. Варяги, например, исповедовали веру Одинову, в которой главенствовал небесный бог Донар, Дангыр, славяне же о ней не знали. Варяги искали себе пропитание в морской торговле, в военных подвигах, а славяне – в кочевом скотоводстве, позже – в неоседлом земледелии.

Больше того, летописи той поры отмечали: «русы ходили воевати славян», «славяне платили дань русам». Это цитаты!

Говорить о «славяно-русах» все равно что искать следы каких-нибудь «греко-арабов» или «римо-марокканцев». «Русы не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян», – отмечал древний летописец Востока Ибн-Руст. «Всегда 100–200 из них (русов) ходят к славянам и насильно берут у них на свое содержание», – вторил ему другой писатель тех лет, Гардизи.

Казалось бы, о чем еще говорить? И тем не менее. А как появились варяги на мировой арене? Кто были они? Эти вопросы слабо исследованы, они не случайны: из ничего не мог же появиться народ. Тем более что следы исторического присутствия варягов есть, и они внушительны. Стоило бы присмотреться к ним внимательнее.

В Скандинавии уже давно найдены памятники с древними тюркскими рунами. Откуда? Вопрос открытый. А могла ли письменность Алтая сама, без людей оказаться здесь, в Скандинавии? Нет, конечно. Таинственные письмена не раз пытались прочитать скандинавские ученые, но, не зная тюркского языка, сделать это трудно. Поэтому у каждого переводчика получался свой «перевод», а у всех – одна неразгаданная тайна.

Тюрки-кипчаки пришли в Скандинавию, судя по иным событиям, еще во времена Аттилы, расцвет их культуры здесь пришелся на VII век. Всадники принесли умение обрабатывать землю плугами, выращивать крупных домашних животных, плавить железную руду, чего местные жители (охотники и рыболовы) делать не умели.

О тех далеких днях свидетельствуют и «оленные камни», издавна служившие тюркам ориентирами на местности. И на них те же рунические надписи и орнаменты Алтая, родины тюрков… Участие тюрков в «рождении» варягов (как нового народа!) более чем очевидно. Это прочитывается в скандинавских сагах, например в «Саге о Виланде» или «Саге о Сигурде», там очень много тюркской символики.

Даже героическая «Песнь о нибелунгах» имеет исторические корни и хозяина (нифлунгами тюрки в древности называли богатырей, служивших дракону)… Конечно, об этом нужен отдельный рассказ. Частью его могла бы стать история Исландии, еще одной «Руси». Название у страны четко выведено из тюркского корня – «Горячая земля». Версия «Ледяная земля» для горячей Исландии не подходит: ледяных островов в Северном океане много, а горячий только один.

Страна вулканов и гейзеров сохранила своим государственным флагом голубое знамя Аттилы с двумя шлыками… Что еще надо? И это не все. Есть старинная географическая карта, по которой сверяли путь варяги, когда-то она хранилась в музее Венгрии. На этой карте, слева в углу, кто-то написал тюркскими рунами короткий текст. Возможно, это сделал варяг по имени Тюрк, он был вместе с Лейвом Эйриксоном в легендарном плавании 1000 года, когда они открыли Америку за пятьсот лет до Колумба. Знаменитую и таинственную землю Винленд.

Сейчас эти данные кажутся неправдоподобными. Но они не придуманы… Потому что слово «рус» есть даже в «Собрании тюркских наречий» средневекового ученого Махмуда Кашгарского, большого знатока древнетюркского языка. Он жил в Средней Азии и вряд ли что слышал о скандинавах. «Рус» – так древние тюрки называли род гребцов и перевозчиков, то есть тех, кто добывал себе пропитание водным извозом. Иначе говоря, веслом.

Причем слово это «этническое», поясняет словарь.

Что надо отцам «славяно-русов»?

В упомянутом Житии святого Георгия Амастридского Л. Мюллер сумел тщательно разобраться. Он отделил «зерна от плевел», выявив исторически рациональное содержание в этом церковном документе. С ним согласились почти все специалисты по Византии, а развенчанная им теория «славяно-русов» ничего, кроме сожаления, не оставила. Так и должно было быть. Одновременно был развеян еще один миф, бытовавший в русской истории, – о походе и захвате новгородцами (или киевлянами?) южного берега Крыма, о чем якобы сообщал Нестор.

Неожиданно выяснилось, что пространная запись об этом походе появилась «у Нестора» примерно в XV веке, то есть через четыреста с лишним лет после смерти самого автора (тогда появились едва ли не все древнерусские «документы»). По заказу Москвы их писали монахи. Естественно, Мюллер был в шоке, и он дипломатично поставил под сомнение русскую версию, объяснив, что описание похода русов на Сурож в Житии Стефана Сурожского точнее – оно хотя бы написано участниками событий или по их воспоминаниям.

Как и следовало ожидать, тот древний текст, о котором русские «летописцы» не знали, очень отличался от их «летописи». Удивился Мюллер и тому, что обнаружил, будто славяне пришли в Крым из Новгорода (так следовало из русской «летописи»), хотя такого города тогда не было. Был шведский город Холмгард, который потом переименовали в Новгород.

Кто же захватил Сурож? Думаете, и вправду Дир? Или Аскольд, как написано в «летописи»? Нет, нет и нет. Имя вождя не имело отношения ни к славянам, ни к Новгороду. Его звали Бравлин, он был из Швеции… Справедливости ради надо заметить, что «сурожский поход» вызывал законные сомнения и у российских историков. Даже Н. М. Карамзин выразил недоумение. Но не более того.

В более поздних средневековых текстах, например в проповедях константинопольского патриарха Фотия, исследователи нашли немало любопытного о русах. В частности, там упоминается, что они пришли в Константинополь с севера, издалека, минуя «области других народов», плыли судоходными реками и морями. Сами по себе эти документы интересны. Однако не менее интересно их изложение в «Повести временных лет», этом наиболее авторитетном документе, на который ссылаются едва ли не все, кто касается истории Древней Руси.

«Повесть…», написанная через два и более веков после иных событий, находится в вопиющем противоречии с истиной. Очень многое (едва ли не все) перепутано, причем перепутаны не только детали, но и участники иных событий.

Патриарх Фотий видел своими глазами нападение русов, он поднимал народ на защиту города, он, несомненно, был осведомлен лучше «Нестора». Однако от этих русских несторов в черных сутанах мы приняли еще в школе мутную чашу своего незнания. Сохранились тексты двух проповедей Фотия. Они звучали в самый разгар событий: одна – во время осады столицы, другая – после ее снятия… Но мы не знали правды.

Дотошный Л. Мюллер, сопоставив эти документы с текстом «Повести временных лет», поразился. Находя противоречия непримиримыми, он пришел к неутешительному выводу: тексту «Повести…» вообще доверять нельзя. Все там плод воображения монахов-историографов, придумавших легенды о России. Даже Александр Сергеевич Пушкин обманулся из-за своей доверчивости. Не знал поэт, что не прибивали славяне щит к вратам Царь-града – то был варяжский щит.

Однако обвинять летописца Нестора в искажении событий нельзя. Не виноват. Не он исказил их!

Кто они, святые Кирилл и Мефодий?

Надежность российской историографии вызывает сомнения, стоит лишь задуматься над ней. Порой оторопь берет, лучше бы ничего не знать. Показательна история со славянскими первоучителями, святыми братьями Кириллом и Мефодием: им и памятники ставят, и праздники в их честь проводят. Но кто и где доказал, что они были славянами? И вообще имели отношение к славянству?

Родились братья в Дешт-и-Кипчаке, в каганате Великая Булгария, где столицей был город Фанагория. Говорили на тюркском (или, как его теперь называют, «протоболгарском») языке. Что в них было славянского? Новую письменность они придумали для своего родного языка взамен старой, которая была на основе рунической. В русском языке братья разбирались, как в китайском или зулусском, – просто не знали его.

Святой Кирилл не изобретал славянский алфавит – кириллицу, он придумал глаголицу. А это вовсе не одно и то же. Различие между ними, как между китайским и вьетнамским письмом: что-то общее есть, но не более.

Тюрки издревле писали руническим письмом, это была особая, ни на что не похожая графика. Она очень отличалась от принятых в Европе греческих и латинских литер. Еще у тюрков была своя скоропись, так называемое «уйгурское письмо», которое потом легло в основу арабской вязи.

Желая придать своей письменности европейский вид, братья преобразили руны в литеры. Вот и все, что они сделали. В их глаголице не было слепого копирования греческих литер, а были свои буквы для специфических звуков тюркского языка. Поэтому в глаголическом алфавите сорок знаков. В славянских языках, как известно, нет стольких звуков.

Откуда же взялся этот эпизод со «славянскими первоучителями»?

Видимо, когда-то в рассказы о братьях вкралась ошибка (или то было все-таки умышленное искажение?), поначалу ей не придали значения, потом сроднились, сделав страницей истории славян. Так, в церковнославянском переводе Жития святого Кирилла сказано: «В Херсонесе Кирилл учился у руса русской грамоте и языку». С этой фразы все и началось. И речь не о том, что даже из этих нескольких слов видно, что Кирилл русским не был (чего, впрочем, не отрицает и православная публицистика). Хуже другое – в греческом оригинале этой фразы вообще нет!

В чем же дело? Выяснилось: в русском тексте слово «сурский» всюду заменено словом «русский». Отсюда все и встало с ног на голову… Конечно, это не было ошибкой, а было подлогом.

Но сочинители не учли сущей мелочи: в IX веке «русскими» называли варягов, а слово «сурский» означало «сирийский». Славяне и здесь были ни при чем. Обращение к сирийским книгам естественно для Кирилла и для других просветителей того времени. Восток тогда славился очень высокой культурой и просветительством, он был на две головы выше Запада. А русских книг не было и в помине. Если нет письменности, откуда быть книгам?!

Славяне (все-таки правильнее венеды), равно как и варяги, не имели своей письменности. Да, на найденных близ Толлезского озера якобы древнеславянских скульптурах заметны надписи. Но какие? Рунические. Тюркские. Очень похожие на те, что были у древних германцев и у варягов. И у самих тюрков, разумеется.

Легенду о мифических «первоучителях-славянах» не подтверждают ни византийские, ни какие-либо другие документы. Н. М. Карамзин ее заимствовал у Нестора, заведомо зная, что это не так, но уступил традиции, сложившейся в России. К сожалению. Его заставили так поступить, потому что писал он свою «Историю…» по заказу царя.

Великого Карамзина, конечно, смущало, что император Михаил, якобы отправивший в 898 году Кирилла и Мефодия переводить книги на славянский язык, был убит в 867 году, следовательно, отправить их просто не мог. Они жили в разное время. А потом – как переводить книги, если нет славянской азбуки? Если славяне не умеют читать? Если переводчики не знают их языка? Кому нужны такие книги?

Кириллица – «славянский особенный алфавит» – появилась после смерти Кирилла. И не раньше! Ее не было при нем хотя бы потому, что, как следует из Жития, старец взял имя Кирилл буквально перед самой смертью, когда занемог и принял святую схиму. До этого его звали Константином, с этим именем он прошел по жизни… Выходит, даже слова «кириллица» не могло быть при его жизни. Это более позднее изобретение.

Впрочем, у средневековых историков сомнений на сей счет не было. Например, богемец Добнер писал: «Истинная Кириллова азбука есть Глагольская. Буквы Глагольские грубые и нескладные, имеют все признаки древности и не сходны ни с какими другими. Кирилловские же суть не что иное, как Греческие и не могли бы в IX веке прослыть новым изобретением. Между ими видим только семь не Греческих букв, которые взяты из Глагольской азбуки».

Правда, Карамзин отмечает, что глаголицы не прижились у славян якобы «по причине кудрявости знаков», но он явно лукавил. Кириллицы не менее «кудрявы». Причина, конечно, иная, и великий Карамзин не мог об этом не знать.

Есть ли в языке славян звук «мягкое “г”», характерный звук для тюркского языка? Или носовые звуки? Или йотированные? А Карамзин родом был из крымских татар и тюркский язык, несомненно, знал… Нет, не в кудрявости дело. Глаголицы просто не подходили для славянского языка, в котором звуков меньше, чем в тюркском. Так же как не подходила бы ему армянская или японская графика письма.

Именно из-за ограниченности звуков язык славян греки находили «весьма грубым». Иным он и быть не мог, потому что выражал мысли кочевых скотоводов, не имевших, как отмечал Тацит, «мягких» культурных традиций.

Руническая письменность, которая была преобразована в глаголицу Кириллом и Мефодием, появилась в Европе после Великого переселения народов, ее в IV–V веках принесли воины Аттилы и их предшественники. Эта письменность была известна на Алтае задолго до новой эры. Любопытно, что для жителей Центральной Европы тюркское руническое письмо веками оставалось единственным, позволяющим изложить свои слова на бумаге. Другой письменности у народов этой части Европы не было.

Придумав славянских первоучителей, русские «летописцы» отправили старца Кирилла (хотя правильнее – Константина) в Киев, не зная, что следы его деятельности зафиксированы в других (не российских) источниках, где о киевском вояже нет и речи. Их опять подвела самонадеянность, неизбежная для страны, где историю «пишут» либо кучки монахов, либо заказные ученые-поденщики.

«Протоболгарская» или церковнославянская версия жизни братьев явилась на свет с легкой руки Греческой церкви. Вот когда и от кого трагическое непонимание пришло в Великую Степь! Византийцы, желая утвердиться на востоке Европы, шли на любую подлость. Они подбили булгарского хана Богура (известного ныне под именем царя Бориса) уравнять в правах своих подданных – тюрков и венедов. Иначе говоря, венедам, бывшим тогда рабами, посулили свободу.

Новый народ назвали «славянами».

Потом Богур вложил в руки венедов оружие и совершил государственный переворот, настоящую измену – пятьдесят две благородные тюркские семьи были обезглавлены мятежниками. И – у хана Богура не осталось конкурентов на трон. Потом этот предатель тюркского мира в 864 году навязал своему «новому» болгарскому народу греческое христианство. При крещении взял себе имя Михаил, в честь крестного отца, византийского императора Михаила III, прозванного Пьяницей.

Вот зачем понадобились братья Кирилл и Мефодий, их руками греки начали «писать» историю новоявленных болгарских славян, чтобы потом веками господствовать над этим «новым» народом.

Тюркское перелицовывали в славянское… Вернее, сперва в церковнославянское.

Туман крещения Руси

Много тумана в истории христианизации славян. Правда, не столько в Болгарии, сколько на Руси. Здесь туман вообще безнравственного свойства. Едва ли не все, что говорится об этом важнейшем государственном акте, есть домыслы и предположения. Даже дата крещения.

Легенда об Андрее Первозванном, посетившем землю, где потом поднялся Киев, не более чем миф, появившийся в XII веке. О деянии апостола сообщает авторитетнейший историк Церкви Евсевий Кесарийский со ссылкой на Оригена, но он говорит только о посещении святым Андреем Скифии[3], то есть северного побережья Черного моря. Дальше каганата Великая Булгария апостол не ходил.

На Руси же веруют только в «сотворенного кумира»: мол, Андрей Первозванный и есть первокреститель славян. Нет. Во времена апостола не было славян! Следовательно, крестить ему было некого.

Впрочем, это «путешествие» – вымысел от начала до конца. Только улыбку сожаления вызывает, по выражению Л. Мюллера, «анекдот, издавна ходивший по Руси». Например, у ильменских славян апостол изумился русской бане. Сочинители легенды не знали: у Ильмень-озера венеды (это еще не славяне!) появились не ранее V–VI веков, через пятьсот лет после смерти Андрея. И о какой «русской бане» речь, если изобретение это тюркское? «Бу-ана», в переводе означает «мать пара», то есть «парная».

Неутомимый Мюллер в своей замечательной книге «Крещение Руси» мастерски показал, как создавалась эта очередная легенда российской истории. Лишь невежество вдохновляло творцов ее. Слух пустили киевляне, новгородцы подхватили и дополнили. Дальше он рос как снежный ком, катившийся по мере продвижения власти Греческой церкви в этот самый последний уголок Европы, принявший христианство.

Славянам нужен был свой святой, своя история. Вот для пущей достоверности и обрастало деталями «путешествие» апостола Андрея по Руси.

Здесь не о чем даже говорить, что-то анализировать. Это – апокриф, то есть не признаваемое даже Церковью литературное произведение, однако и оно стало страницей «истории» Великой России. Дата рождения этого вымысла – времена Владимира Мономаха, когда историю переписывали с особым рвением. Тогда, в 1102 году, один из потомков князя получил имя Андрей, на Руси появились церкви, освященные в честь Андрея Первозванного, сложилась традиция богослужения в честь «первокрестителя Руси», о котором прежде не ведали. Откуда пришел на Русь этот вымысел? Опять-таки из Византии. Там в IX веке была своя легенда об апостоле Андрее, якобы заложившем Константинополь и основавшем первую христианскую общину. Русские продлили маршрут его путешествия, только и всего. Но Византия действовала осторожнее, там о «пришествии апостола» вспоминали редко. При случае. Когда были политические причины (из-за них, собственно, и возникают легенды, выдаваемые за историю народов).

Российская же историческая наука делает вид, будто ничего не знает. Она даже не пыталась исследовать, кто стоял во главе русской Церкви, на каком языке велось богослужение, как и когда проходило крещение. Поверила Церкви на слово и замолкла. Впрочем, ее молчание и бездеятельность – к лучшему. Слишком уж деликатная тема. А неизвестно в ней все! Она – «белое пятно». Поэтому лучше не замечать, чтобы не проговориться и не сказать правды.

Тем не менее есть очень любопытные факты; они, конечно же, не позволяют утверждать что-то, а заставляют лишь задуматься над известными реалиями.

Например, в Киеве, да и не только там, храмы были задолго до официальной даты крещения Руси. Это доказано археологами. Действовала церковь Ильи Пророка на ручье Почайна, о ней упоминали византийские авторы. В городе были и другие церкви. Для кого служили они?

Здесь явно что-то не так, как утверждает официальная наука.

Выдвинута версия о неком «первом крещении» Руси. Версия изначально слабая, это признают все специалисты, но она есть. Потому что был повод для подобного предположения. Его дал константинопольский патриарх Фотий (820–890), который в Окружном послании упомянул, что варяги (русы), как и болгары, впервые познакомились с христианскими таинствами в 60-е годы IX века.

Из того же текста проступало и другое – к моменту написания этого послания киевляне имели своего епископа и известную Византии церковную иерархию! Как долго существовал епископат на Киевской Руси? Сколь велик он был? Кто был его Владыкой? Пока это так и остается непроясненным.

Ясности не прибавилось, когда ученые версию Фотия сопоставили с трудами императора Константина Багрянородного. В биографии своего деда Василия I Македонянина Константин приписывал ему честь крещения киевлян. Ему и патриарху Игнатию. Может быть, теперь все встало на свои места?

Нет. Мешает одно «но»: патриарх Фотий жил раньше. И если уже он писал об известных ему христианах в Киеве, то патриарх Игнатий, следовательно, первым крестить их не мог…

Из упомянутых документов следует бесспорный вывод: в IX веке христианские традиции на Украине были. Значит, крещение так называемой «Руси» состоялось… до появления варягов. Невероятно, но факт. Других вариантов нет.

Христианство не изменилось и после захвата Киева Хельгом (Олегом). Тогда, в 882 году, за столетие до официальной даты крещения Руси, этот варяжский разбойник попытался навязать киевлянам свою веру Одинову, но те стойко противились. Пока язычники-варяги сами не признали крест.

Может быть, поэтому и называют украинцев «хохлами» – за особую душу, за ее приверженность Богу. Слово хохол с тюркского переводится возвышенно: сын неба. Наперекор страху «сыны неба» собирались на острове Святого Георгия, ходили в церковь Ильи Пророка на ручье Почайна. Даже в окружении князей-русов, захвативших Киев, появились христиане. Откуда?

Вот здесь и всплывают неизвестные подробности. Воистину, «у лжи короткие ноги». Оказывается, на территории нынешней России был Патриарший престол Восточной церкви. На Кавказе, в городе Дербенте. С 304 года! Руководили им тюркские священнослужители. Здесь крестились Европа и Ближний Восток. Отсюда основоположник Армянской церкви Григорий Просветитель вез на царской колеснице в сопровождении отряда всадников святой крест для Европы. Здесь были рукоположены и грузинские, и албанские, и сирийские, и коптские, и византийские епископы. Все это было до Вселенского собора 325 года… Как же можно забывать об этом!

В России самые древние в мире христианские храмы, а о них не знают. Потому что вычеркнута целая эпоха Истории.

Непростительно для христианина не знать и то, что в 449 году Эфесский церковный собор утвердил Скифскую епархию, куда входил Киев, вернее Баштау. А крестились киевляне, выходит, еще раньше…

Не только о крещении Руси сообщает «Повесть временных лет» легендарные истории. Взять, например, известие о крещении и помолвке киевской княгини Хельги (Ольги) с византийским императором Константином VII. И в этом эпизоде знаток истории Византии наверняка нашел бы подлог. Оказывается, император Константин до приезда киевской княгини был женат. А Хельга (Ольга) приехала уже христианкой! Так что о византийском ее крещении нет и речи.

Понимаю, нельзя быть категоричным – тема деликатная: в ней на каждое «за» оппоненты упрямо находят свое «против». Но факты, факты… В составе посольства русской княгини был киевский священник отец Григорий! Факт документальный. Как отвернуться от него? Сохранились сведения и о приеме киевской княгини в Константинополе, о нанесенном ею визите семье императора, о ее короткой дружбе с царицей Еленой. Язычников так не принимали.

Когда и где крестилась Хельга (Ольга)? Видимо, в интервале с весны 944 (после смерти мужа-язычника) до начала 946 года. Если же учесть, что обряд крещения взрослого человека занимал месяцы, то 945 год будет весьма вероятен.

Замечу, слова «весьма вероятен» не означают «окончательный» или «общепризнанный». Древлеправославный обряд крещения взрослого складывался из пяти актов, которые проходил каждый принимающий крещение. Таким образом, крещение растягивалось для одних на четыре-пять месяцев, для других – на годы.

А вот место ее крещения ученым разгадать не удалось. То ли сам Киев, то ли Брянск (Биринчи, Брянечьск назывался он тогда), там была духовная столица Скифской епархии. Но только не Константинополь. Не Византия.

Много загадок оставил тот визит. Неясна его цель. О чем киевская княгиня вела переговоры? Возможно, речь шла о статусе Киевской Руси, молодого государства. Возможно, о каких-то духовных проблемах – не случайно же княгиня крестилась перед поездкой. Возможно, с ее стороны была какая-то посредническая миссия в пользу Роутси – Скандинавии. Неизвестно.

Визит не дал никаких результатов, после него отношения между Киевской Русью и Византией не изменились.

Однако одна подробность все-таки обращает на себя внимание. Известие это вытекает из хроники магдебургского епископа Адальберта, который писал о своей поездке в Киев по просьбе княгини Хельги (Ольги). Поездка, знакомство с городом – все это интересно, но епископа поразило другое: киевляне выпроводили его восвояси. Вон! Латинослужитель оказался не ко двору. Для молодой христианки, какой была княгиня Хельга (Ольга), разницы между Восточной и Западной церковью не существовало. Почему?.. А вот это как раз и наводит на размышления! Случайно ли латинослужитель был в Киеве?

Киевляне считали себя приверженцами восточного обряда, поэтому выгнали епископа Адальберта. Значит, в отличие от своей княгини они разбирались и в нюансах религии…

Древлеправославие – забытая основа российского христианства.

И еще одну новинку нашел Л. Мюллер, разбирая родословные русов, киевских князей Святослава и Ярополка. Немецкий историк, которого трудно упрекнуть в предвзятости, придал значение известному факту, что Ярополк и его брат Вальдемар (Владимир) были от разных матерей. Шаг за шагом, исследуя их биографии, он установил, что в 70-е годы X века – заметьте, опять же до официальной даты крещения Руси! – в варяжском обществе Киева идеи христианства были популярны. Ярополк «сидел» на Киеве, его жена была христианка. Вальдемар княжил над венедами в Новгороде, где христианства почти не знали. А это как раз и объясняет многое. Например, то, что психология язычника всегда выдавала князя Вальдемара. Захватив Киев, он сразу же начал казни христиан. И еще оргии, они тоже из языческого обихода.

Так входил в историю России этот «креститель Руси».

Но что произошло с распутным князем в 987 году – загадка. Как следует из «Повести временных лет», в тот год он якобы пригласил к себе христианина, иудея и мусульманина для выбора веры. И выбрал. Хотя выбирать князю было незачем!

Нет, проблема выбора у него была. Но не религиозная, а геополитическая: на кого равняться Киевской Руси в международной жизни. Вальдемар взял курс на Византию. Он полагал, что следовать в фарватере восточной (а не западной!) политики желательнее. Вот в чем был его выбор: между Востоком и Западом, между религиями разных регионов мира. Оставаться внутри себя было нельзя. Это значило уйти в небытие, отойти от мировой культуры, торговли.

Когда же крестились Русь и сам князь? А столь ли это важно? Тем более, что в Греческой церкви дата крещения Руси не зафиксирована. Поэтому в середине XI века византийские писатели (Пселл и другие) называли Русь языческой страной.

Из чьих рук киевский князь принял крест, если в Византии не сразу узнали о крещении Руси? Тайна за семью печатями. Государственная тайна.

Переписывание истории

Загадки, тайны… А ведь именно в них обнаруживается, что рядом с Киевской Русью и Византией находилось НЕЧТО, сознательно скрываемое, окутанное тайнами, о нем стараются не говорить. Будто его и не было.

Это НЕЧТО арабы называли «Дешт-и-Кипчак», а европейцы – «Великая Степь». То была тюркская страна, самая большая страна в средневековом мире, она и влияла на ход иных событий. Поэтому-то возникают в российской истории неточности и натяжки. Как тут не вспомнить о шиле, его в мешке не утаишь. Это уж точно. А здесь целую страну решили утаить.

Неплохо для начала.

Однако, прежде чем обратиться к таинственному Дешт-и-Кипчаку, о котором, собственно, эта книга, еще раз подчеркнем: русы, как им и положено, носили варяжские имена, позже стараниями простодушных «летописцев» переделанные в славянские: Хельга стала Ольгой, Ингвар – Игорем, Вальдемар – Владимиром. В документах той поры фигурируют Хельга и Хельг, Вальдемар, Гуннар, Вермунд, Фаулф, Ингалд – правители Киева X века.

Славян в Древнем Киеве у власти не было. Об этом убедительнее слов свидетельствует и текст договора, заключенного в 911 году между киевскими князьями и Византией. Договор начинался так: «Мы от роду Русского, Карл, Ингелот, Фарлов, Веремид, Рулав, Гуды, Рауль, Карн, Флелав, Рюар, Актутруян, Лидулфост, Стемид…» Вот кто представлял Русь на переговорах, вот кому доверялось говорить от имени Руси.

«Имена первых русских людей – варягов и их дружинников – почти все скандинавского происхождения», – отмечал известный российский историк В. О. Ключевский (1841–1911).

Дело здесь, разумеется, не только в том, на каком языке были те документы или говорили те люди. Все значительно глубже. В седьмой и восьмой своих статьях документ оговаривал, что русы и греки не могут быть рабами – «купленными невольниками». Это два свободных народа! Но на венедов договор не распространялся. Славяне в X веке были «живым товаром», источником дохода, ими русы торговали на невольничьих рынках Византии и Востока. Об этой торговле писали Константин Багрянородный, византийский император, и другие авторы.

Поэтому витиеватые рассуждения Карамзина о славянском языке договора 911 года и всех других документов Киевской Руси, мягко говоря, не убеждают. На любом языке народов мира могли говорить в Киеве, но только не на славянском – на языке рабов правители не общаются.

Вероятнее другое: тюркский язык господствовал в Дешт-и-Кипчаке и на Украине. На этом языке пять веков велось делопроизводство Византии со Скифией. Тюркский язык за годы правления вполне могли вспомнить и варяги, он был хорошо знаком скандинавам, судя по их же археологическим памятникам.

К сожалению, письменные документы Киевской Руси таинственно исчезли. И не пожары тому причина… Не вражеские нашествия…

Истинный знаток русского летописания академик А. А. Шахматов (1864–1920) обнаружил, что документы не исчезли. Их переписали. Например, «Повесть временных лет» Нестора претерпела за века по крайней мере двукратную капитальную переработку. «Летописцы» новых поколений дважды правили ее! Более поздние исследователи доказали пятикратное переписывание отдельных фрагментов главной летописи Руси. В результате черное стало белым, зеленое – покраснело.

От труда Нестора ничего не осталось.

Разобрав хронологические домыслы, Шахматов счел возможным утверждать, что в тексте главной летописи Руси до 945 года лишь четыре (!) исторических эпизода согласуются с действительностью. Все остальные – на совести «летописцев». По мнению Шахматова, летописи (как и историческая литература) на Руси служили «вместо цели нравственного назидания целям государственной политики», для которой легенды и домыслы желательнее, чем истина.

Нельзя не согласиться и с П. Н. Милюковым, который в 1898 году написал: «С конца XV и начала XVI столетий они (московские «летописцы». – М.А.) уже не довольствуются тенденциозным изложением современных летописцу событий и начинают вносить тенденциозное освещение в изображение прошлого. Сложился ряд официозных легенд, доказывающих справедливость московских политических притязаний, права московского государя на всю Русь, на киевское наследство, наконец, на власть византийских императоров».

Вот откуда и когда зародилось «москальство»: с XV столетия. И появилась «москальская история» России: переписывание, сочинительство стали нормой[4].

Русская история совсем иная, чем это кажется сейчас. И тысячу раз прав тот же В. Л. Янин, утверждая, что «очищение исторических представлений от укоренившихся в них мифов возможно лишь методами источниковедческой критики».

А начало всему положил князь Владимир Мономах, который в 1116 году изъял «Летопись Нестерову» из Печерского монастыря и перевел ее в придворный Выдубицкий монастырь, где текст попал к игумену Сильвестру. Он-то и «переписал» историю Руси.

Но князь Владимир был недоволен, он не увидел Русь славянскою.

Через два года появился новый текст, над которым страдал уже старший сын Владимира Мономаха, князь Мстислав, самый решительный русский «редактор». Внук английского короля, зять шведского короля, воспитанник новгородского боярства, среди которого были сильны варяжские и венедские традиции, князь Мстислав написал Историю по своему разумению: в его редакции Новгород стал ближе Руси.

Стараниями князя Новгород затмил Киев. Вся история Украины, что предшествовала русам, была перечеркнута. Киев помолодел сразу лет на триста. По-новому предстала роль варягов, этих «спасителей» и «благодетелей»: помните – «приходите княжить и владеть нами».

Венеды под крылом варягов выпрямились, назвались «славянами», обрели историческое лицо и место под солнцем на Руси. Рабство кончилось, «невольничья» страница их истории была перевернута. Ее надо было быстрее забыть.

И – не стало захвата Киева Хельгом. Забыли об убийстве украинского кагана Аскольда. Ничего не осталось, кроме Кия, о котором прежде никто не упоминал. Это – полностью придуманный персонаж… «Славяно-норманнский редактор», князь Мстислав, оставил столько несуразиц, они-то и превратились потом в историю государства Российского. Из Несторовой летописи вычеркнули все, на чем покоилась история, начиная с V века, когда был основан Киев.

«Новым русским» не требовались страницы, предшествовавшие Руси.

Этот злой «редактор» составил перечень славянских племен, будто бы основавших Русь. До него о них никто не знал, ни о каких «древлянах-полянах». Не было их на Днепре.

Позже к его сочинениям добавились новые. Сердцевиной Руси сделали Московию. Никого не остановило, что у Москвы-реки жили финно-угорские народы, с ними соседствовали тюрки. Славян не было и здесь. Так продолжалось до XIII века. Эти два коренных народа, в разное время попавшие под власть московских князей, ныне зовутся «русскими», «славянами», а Московия – центром Руси.

И ради того, чтобы все мы не знали своих корней, придумывалось вечное переписывание истории. Делалось все, чтобы люди забыли о прошлом.

Зачем о себе знать покоренным?

«Конкретных свидетельств ничтожно мало»

Повторюсь: венеды, предки нынешних русских, издревле населяли область, границы которой очень приблизительны – она лежала к северу от Карпат, между Вислой и Одером.

«О предыстории славян известно немного, – пишет историк с мировым именем профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс. – Археологический материал, который нельзя связать с какой-либо определенной этнической или даже расовой группой, окаменевшие обломки языков и этнические названия давно сгинувших народностей, попадающиеся в ранних исторических сочинениях и рассказах путешественников, породили изрядное число теорий, однако конкретных свидетельств ничтожно мало».

Подобно Плинию и Тациту историк VI века Иордан тоже упоминал о венедах, но они обитали уже в соседстве с эстами и другими балтийскими народами. То есть не там, где прежде. Их вытеснили. Венеды более «славились своей многочисленностью, нежели искусством воинским», отмечал Иордан. А еще они славились тем, что в древности поставляли в Грецию янтарь, который собирали там, где река Эридан впадает в Северный океан. Гомер писал об этом! Река Эридан, судя по всему, сегодня зовется Даугавой.

«Немецкие Славяне, подобно дунайским, обожали (обожествляли. – М. А.) еще реки, озера, источники, леса, – утверждал Карамзин, – и приносили жертвы невидимым их Гениям, которые, по мнению суеверных, иногда говорили и в важных случаях являлись людям. Так, Гений Ретрского озера, когда великие опасности угрожали народу Славянскому, принимал на себя образ кабана, выплывал на берег, ревел ужасным голосом и скрывался в волнах. Мы знаем, что и Российские Славяне приписывали озерам и рекам некоторую божественность и святость».

И далее: «У многих народов Славянских были заповедные рощи, где никогда стук секиры не раздавался и где самые злейшие враги не дерзали вступить в бой между собою». В этих рощах люди собирались на молитвы, на языческие праздники.

Не имевшие государства и государственной власти, венеды жили племенами. Но уровень их культуры был низок, он не позволял создать что-нибудь, что позаимствовали бы соседние народы. Ничего. Поэтому нет археологических находок на их древней родине, и ожидать их трудно.

Простота быта этого народа умещалась в одной-единственной фразе: «Они скрывали свое имение, как воры». Отправляясь на войну или прячась от нагрянувшего неприятеля, свое нехитрое имущество венеды зарывали в землю. «Не отягощать себя имуществом» – было их традицией.

До середины V века венеды жили в центре Европы, тогда их и потревожили гунны – так греки называли тюрков-кипчаков. Аттила пришел в Европу и стал по-новому кроить ее. Великое переселение народов клонилось к закату.

Именно в эпоху Великого переселения венеды как народ распались на отдельные племена и в поисках лучшей доли разбрелись по лесам Европы. Они скрывались, где могли. В труднодоступных и необитаемых болотистых лесах Ильмень-озера задымили их первые землянки: домов лесные жители не строили. Не умели.

Конечно, нелегкая доля выпала им, оказавшимся волею судьбы среди чужой природы, среди чужих народов. Этим и объясняется то, что венеды надолго стали «живым товаром» на невольничьих рынках Европы и Востока. Неспособность постоять за себя обернулась обязанностью работать на других.

Весной 591 года три невольника-венеда попали в Византию, и в истории Европы появилось зафиксированное имя «словины». Известие взято из «Истории» Феофилакта Симокатты, византийца, который был родом из Египта.

Из той же книги известно, что венедам «незнакомо ношение оружия, так как страна их не знает железа». Жили они вдали от Византии. Видимо, дальность пути и охладила интерес византийцев к венедам, у которых нельзя было просить ничего, даже военную помощь. Трех пленников отправили на невольничий рынок в Гераклию (современный Монастир).

Как видим, здесь нет и намека на торжественный прием, однако кто-то в России увидел не допрос пленников, а именно торжественный прием «с величайшей почестью». Так возникла новая, вернее, очередная легенда в нашей многотомной истории. О славянах в России придумано немало… А это грех, ибо сказано: «Не лжесвидетельствуй».

Действительно, немало написано, но вот вопрос, почему они сменили свое древнее имя «венеды», остался без внимания. Как появилось имя «славяне»?

В основу легло «слово», уверяет школьный учебник. Ой ли? Сложилась версия: славяне – это «люди, умеющие говорить». Но согласуется ли такое объяснение с образом жизни венедов после V века? Кто бы им позволил много говорить?! Византийцы и русы торговали несчастными… Тут уж не до разговоров.

Представим себе Европу той поры: на земли венедов нагрянули враги, которые принесли смерть, рабство, гибель. Что могла предложить им судьба? Уносить ноги! И побыстрее. Переселившись с благоприятной равнины, венеды скрывались в горах Южной и Центральной Европы, кто-то ушел в северные леса, куда враги-всадники проникнуть не могли. Иных это уберегло, они сохранились. Иных – нет.

А люди, попавшие в рабство, как скажут о себе? «Мы словлены». От слова «лов». Значит, они – пленники! Заметим, в «Истории» Симокатты зафиксировано именно слово «словины». Если словлены, то кем? Тюрками-кипчаками, которые завоевали тогда Европу. Слова «венеды» и «славяне» стали равнозначными, синонимами, они означали «раб». (Не случайно едва ли не на всех европейских языках «слав» или «слейв» имеют одно значение – «раб».)

Вот еще один фрагмент, уже из другой византийской рукописи (572 года): «В это время гунны, которых называли тюрками…» Значит, «гунны» и «тюрки» у греков тоже были слова-синонимы. А венеды? Как могли они называть тюрков? «Половцы!» Только «половцы». «По», как отмечал английский историк Дж. Флетчер, в древности означало «народ», отсюда по-ловец – «народ-ловец». Тоже от слова «лов». И историк XVI века М. Меховский считал так же, выводя слово «половцы» от древнерусского «ловы» – «охота».

Подобное объяснение наверняка вызовет отрицание. Да, оно не бесспорно, возможно, даже сомнительно. Согласен. Однако… оно неплохо согласуется с реалиями, отрицать которые трудно. Здесь нет витиеватости, приближенной умозрительности, все очень конкретно.

Чтобы не спорить по-пустому, вновь обратимся к историческим документам и логике. Например, Карамзин указывал: «при Олеге» на Руси не знали о половцах. Киевляне этим словом не называли своих южных или восточных соседей. Почему?

Потому что в Киеве царствовало двуязычие, но письменность была тюркская – глаголица. А в тюркском языке нет слова «половец», есть «кипчак», им и пользовались. Но когда к власти пришел новый правитель, князь Владимир, тюркский язык как государственный сменился на славянский. И – в обиход вошло слово «половец»… Правда, Карамзин увидел здесь не смену правителя и языка, а появление нового «народа» у границ Руси.

Однако переселения народов в XI веке не было! Не могло оно быть, поэтому неоткуда было взяться новому народу. Народы же «не падают с неба», как учил сам Карамзин.

Нелепость присутствует и в истории с печенегами, внезапно появившимися и внезапно исчезнувшими. Это тоже не народ, а одно из названий кипчаков. Так называли воинов восточного кагана, который в VIII–IX веках пытался объединить тюркские каганаты в единое государство. Но об этом позже.

Вновь обратимся к «России при старом режиме», книге Пайпса, признанного в мире специалиста по славянской истории и культуре. «Из того немногого, что мы знаем о восточных славянах этого периода (VII–IX вв.), – пишет Пайпс, – следует, что они были организованы в племенные общины. В лесной полосе, где жило большинство из них, преобладало подсечно-огневое земледелие, примитивный метод, вполне соответствовавший условиям их существования. Сделав в лесу вырубку и утащив бревна, крестьяне поджигали пни и кустарник. Когда утихало пламя, оставалась зола, настолько богатая поташом и известью, что семена можно было сеять прямо по земле, с минимальной подготовкой почвы… Эта земледельческая технология требовала постоянного движения». Иначе говоря, кочевого образа жизни.

Но американский профессор, очевидно, не учел существенной детали: славяне не знали металла, следовательно, топоров у них не было. Они лес выжигали, как и в первобытную пору.

«Подобно племенам в других странах, – продолжает профессор Пайпс, – здесь правил патриарх, обладавший безграничной властью над единоплеменниками и их имуществом. На этом этапе у славян не было ни институтов, ни чиновников, назначенных нести судебную или военную функцию, следовательно, ничего, что бы напоминало хотя бы самую рудиментарную форму государственности».

Выходит, у венедов той поры представлений о современной им культуре, о цивилизации не было даже в зачатке?! Выходит, Римскую республику окружали первобытные племена… Это даже не укладывается в голове, но Центральная и Северная Европа до прихода тюрков являли собой печальное зрелище. Это был «музей» первобытного человечества под открытым небом.

А тогда правомерен вопрос: могли ли правители Византии искать союза с такими славянами? Маловероятно. И все-таки у славян была СВОЯ культура! Примитивная, но своя. Во многом уникальная, она позволила народу выжить в лесах, вести там хозяйство. Да, она отражала уровень жизни кочевого народа. Ну и что? В этом нет ничего ужасного.

Блестящие археологические исследования, которые ведутся с 1932 года в Новгороде, приподняли занавес над этой культурой. Это были вовсе не дикари, как пишет о них Пайпс.

Найдены тысячи и тысячи предметов быта венедов. Их орнаменты, формы самобытны и, что важно, не повторяются в других районах России. Так ученым удалось установить область обитания славян в IX–XII веках: не украинская степь, а леса около Чудского озера – Новгородчина. Найденные там берестяные грамоты (а насчитывается их без малого тысяча) куда лучше московских «летописцев» показывают историю славян.

Каждая грамота сообщает исследователям ту или иную деталь жизни народа, деталь не мнимой, а подлинной истории!

Тем непонятнее позиция иных историков, которые не желают замечать разницу между культурой Киева и Новгорода, приписывая и ту, и другую славянам. Зачем? Зачем посягать на чужое? Зачем выставлять в неловком положении себя, свой народ и своих предков?

Ну не могли венеды построить стольный Киев-град на берегу Днепра. У них не было орудий труда. В домах и крепостях они не жили. И даже если допустить, что случилось чудо, славяне все равно не построили бы Киев, потому что город находился на восемьсот километров южнее земли славянской! А прямой дороги не было – мешало Литовское княжество.

…В своих сагах Киевскую Русь русы называли «Гардарик» – «Царство городов». К славянскому краю это название совсем не подходило – из землянок, в которых жили там, города не составляются. Зато к тюркскому Дешт-и-Кипчаку слова эти подходили вполне. Арабские путешественники тоже называли Дешт-и-Кипчак «Страной городов».

В этой стране и был Киев!

Кипчакский Киев

Каждая новая ложь, как известно, горше предыдущей. Но только не в России. Новая «трактовка» событий здесь лишь усиливает желание придумать еще более новую и красивую интерпретацию. Об этом красноречиво свидетельствует история города Киева – вот где нет предела совершенству… Вечная тема.

Московские «летописцы» поместили известие о закладке города под 854 годом, сделав Кия современником Рюрика. Археологические же находки убеждают, что люди поселились здесь в V веке. Арабские источники подтверждают это. Таким образом, временной отрезок в 300–350 лет в русских летописях сократили до нуля. Что это значит? Это значит, что Петр I был современником Сталина. Они оба участвовали в Полтавской битве, а потом вместе проводили репрессии… Чушь полная!

Однако пример с Киевом как раз из этого ряда, он вошел в школьные учебники.

К усечению времени приложили руку весьма старательную, это излюбленный прием официальной российской истории – усекать время, хронология – ее больная тема. Здесь часто не сходятся концы с концами. В «Повести временных лет» вводную часть переписывали особенно изобретательно: там были страницы, предшествовавшие Руси! Их-то и «усовершенствовали».

Если поверить науке и принять данные археологов, то абсурдна история с Кием и его братьями как строителями Киева: славян в V веке у Днепра не было – не дошли еще. Кроме того, никто до XII века имя Кия не упоминал, о таком человеке в Киеве не знали. Но если согласиться с датой «854» год, указанной «летописцами», то вообще не остается места славянам: в верховьях Днепра уже хозяйничали варяги, которые возили свой «живой товар» на невольничьи рынки… Словом, безнадежная, или «патовая», ситуация, как говорят в таких случаях шахматисты.

Выход из щекотливого положения был найден блестяще: славян сделали «русскими»… То есть «подданными русов», или «людьми варягов». Это поначалу и подразумевали слова «русский» и «русич». Предлагался как бы готовый ответ на вопрос: «Ты чей?» – «Русский», значит, свой.

Простота необыкновенная: исправили имена варяжских правителей. И – история Киевской Руси стала славянской.

Но все ли? Достаточно ли проявленной «смекалки», чтобы начать новую историю новой страны и нового народа? Должны же быть какие-то серьезные причины, позволившие венедам поднять голову, заговорить на родном языке и в конце концов прийти к власти. Как и почему рабы стали господами?

Здесь нужен глубокий анализ, которого, к сожалению, нет. Хотя бы без краткого обзора мировых событий не обойтись: что творилось тогда в мире? В мировой политике? Откуда такие разительные перемены? Ведь в жизни все взаимосвязано.

Политический барометр в начале второго тысячелетия указывал на приближение бури. Склонялась к закату звезда Византии, эта цветущая страна, хозяйка раннего средневековья, угасала. Долго длившийся раскол Церкви завершился в пользу Рима, что и отозвалось эхом в политике, в экономике: Европа обретала новых хозяев, византийская династия слабела на глазах, она была не в силах управлять по-старому. В 1204 году по улицам Константинополя будут гулять римские легионеры, и это чувствовалось уже за сто лет до их появления. Мрак сгущался над некогда преуспевающей Византией и ее союзниками: перспективы их были самыми мрачными. Греки вынужденно от многого отказывались, экономили. Например, от янтаря, мехов, олова… Рабы-славяне тоже не находили сбыта.

Ответ русов не заставил себя ждать: у них пропал интерес к беднеющим византийцам. Путь «из варяг в греки» пришел в упадок. Бессмысленная война с Хазарией навредила самим же русам, лишив их торговли с Персией, которая велась при посредничестве хазар. И вот теперь потеря Византии.

Судьба Скандинавии и Киевской Руси решалась в Византии, они все вместе уходили с политической сцены, опускаясь на дно истории. Подтверждением трудного положения русских (варяжских) князей служит хотя бы то, что в середине XII века они полностью перестали чеканить монеты. Это говорит об их серьезных финансовых затруднениях, о свертывании торговли.

Венеды (этот «живой товар», «разменная монетка») оказались не у дел, стали никому не нужными. Их никто не ловил, никто не продавал. И «невостребованный» народ поднял голову. Из лесов он устремился в брошенные варяжские города на бывшем пути «из варяг в греки».

Направились они и в Киев. Этот цветущий таможенный город тоже пришел в упадок.

Киевские князья лишились поддержки из Роутси – Скандинавии, и тогда слабый новгородский князь Вальдемар смело пошел на Киев. И легко взял его. Былого Киева не было! Дряхлеющий город сдался без сопротивления.

Любопытно выражение из летописи о венедах, нагрянувших сюда, как о людях, живущих «звериньским образом». Киевляне, помнившие былое, иначе и не могли назвать нахлынувшие толпы пришельцев. Видимо, тогда стычки между «новыми» и «старыми» киевлянами заметно участились. И в обиход вошло слово «кацап», что по-тюркски означает «бородатый козел» – так киевляне назвали венедов за их «звериньский образ». А в ответ слышали «хохол», вроде бы ругательство, но истинного значения этого слова славяне не знали.

Время тогда неумолимо работало на славян, им улыбалась судьба – в стране запустения настал их звездный час! Особенно когда на Киев «сел» князь Владимир, человек новгородцев. Лесные пришельцы быстро заполнили в обществе ту нишу, которую создали, а затем освободили для них русы. Такова была воля Божья.

Варяги, они и оставили славянам Киевскую Русь.

Но было ли у населения Руси чувство этнического единства? Сложился ли за эти годы русский народ? Маловероятно. Свидетельств тому нет, а реальность говорит как раз о противном: в XII веке Киевское государство распалось на отдельные княжества. На какие, как и почему? Это вопросы десятые, но факт остается фактом – государство, славянское ли, другое ли, перестало существовать… И междоусобицы здесь ни при чем.

Многое рассказали о той поре берестяные грамоты Новгорода. Они-то и дали основание доказательно опровергнуть то, что веками голословно заявлялось московскими «летописцами». Эти грамоты, пишет академик Янин, «позволили по-новому подойти к решению ряда проблем, прежняя трактовка которых казалась бесспорной».

Вот где правда о славянах. В документах, написанных ими самими. Только так и могло быть.

Во-первых, «в корне меняется представление о механизме образования Древнерусского государства IX–XII веков», которое возникло как попытка объединения народов двух РАЗНЫХ культур – киевской и новгородской. Они действительно «отличались множеством признаков»: язык новгородских славян, например, являлся диалектом венедов, или «славян Южной Балтии», как назвал их Янин. У киевлян был совершенно другой язык.

Во-вторых, из текстов берестяных грамот прояснилось, что такое «новгородская республика». Оказывается, существовал договор между венедами и правящей варяжской элитой, он составлял «основу экономического могущества боярства». Варяжский князь не имел права собирать дань, ему причиталась лишь доля собранной дани, которую он получал как плату за правление, потому что состоял на службе у общества.

Договор между народом и правителем был сердцем Новгородской республики, ее кровеносной системой. Варяги собирали дань с соседних финно-угорских народов и тоже делили ее… Как видим, Новгородская республика отличалась от Киевской Руси государственностью… Даже здесь у них не было ничего общего.

Русь (государство, унаследованное славянами) не являлась продуктом их общества! Поэтому она не могла жить долгой жизнью: империи недолговечны. Русь не просто распалась, а распалась на враждующие княжества, у которых была разная политическая культура. Вот главное! Правители и народ, как известно, имеют взаимные обязательства друг перед другом. И выполняют их. Иначе правителя свергают, и страна разваливается. Что, собственно, и случилось.

Взрыв изнутри, когда страна распадается из-за «инородности» правителей и населения, в истории народов бывал не раз – это судьба многих империй. Однако известны случаи, когда распад этот обретал мягкие, эластичные формы и страна сохранялась. Скажем, та же Англия, которую захватили варяги и тоже поставили своих правителей. Правящая династия там умело балансировала, дань и только дань интересовала ее. О благополучии подданных пришельцы-властители заботились мало, в этом была их сила и одновременно слабость.

Но Англия страна маленькая, там все иначе, чем на Руси. Удержать Англию варяги смогли, несмотря на войны, которые велись веками.

Еще выразительнее пример Исландии. Там практически не было коренного населения, и варяжская колония из-за своей изолированности превратилась со временем в самостоятельное государство, а потомки варягов – в новый народ с самобытной культурой и историей.

Ничего подобного быть не могло на Руси, где огромные территории, многолюдность, давление соседей с юга, востока и запада – все имело место, все влияло на события. Варяжская верхушка, объявив себя «славянами», пыталась по примеру болгарского хана Богура опереться на венедов и удержать власть, но сделать это ей не удалось… Другие масштабы. Впрочем, и потомки испанцев, завоевавших Мексику, уже не считаются испанцами. То же стало с русами, создавшими славянскую общность и бесследно исчезнувшими в ней.

Но русы, в отличие от испанцев, дали своей этнической общности имя – «русские». И это все, что от них осталось.

Вот почему в годы смутного XII века князь Мстислав столь поспешно вторично переписал «Повесть временных лет»; по-своему повернув прежнюю историю Киевской Руси, придал ей славяно-русский акцент, которого не было прежде. Его версия прижилась. С ней сроднились.

Никого не смущает полное отсутствие логики. Например, почему самые, казалось бы, коренные жители Киевской Руси называются не русскими, а украинцами? Почему украинцы отличаются от новгородцев или вятичей? Отличаются не только внешне. Возьмите одежду, кухню, песни, танцы, постройки – все что угодно. Во всем отличия! И минимум сходства.

Русь и Украина явно не одно и то же. Естественного общения между ними не было, оно поддерживалось недолго, от силы до середины XIII века – лет семьдесят, – а потом прервалось. В 1620 году возобновилось. Но как?

Документы о «воссоединении Украины с Россией» показывают, что «воссоединялись» разные народы, которые даже языка друг друга не понимали, общались через переводчиков – толмачей. Например, в составе первого посольства Москвы на Украину во главе с Василием Бутурлиным были два переводчика: тюрк Билял Байца и Степан Кончинский. Ехали они в страну Украину, заселенную «иноземцами черкасами» (так на Руси называли иноземцев-казаков) и «литвинами» (то есть западными украинцами). Видимо, первые говорили на тюркском языке, а вторые – на одном из диалектов славянского, который «русские» славяне не вполне понимали.

Трудно начинали два «братских народа» – с нуля. А смысл «воссоединения Украины с Россией» изложила Екатерина II в своей инструкции: «Надлежит легчайшими способами привести к тому, чтобы оне обрусели и перестали бы глядеть, как волки в лесу…» Что это, как не колонизация Украины?

Гетманскую власть русские ликвидировали быстро, «чтобы век и имя гетманов исчезло, не токмо б персона какая была произведена в оное достоинство». Реформации (точнее – обезглавливанию) подверглась и Церковь «братского народа», ибо и в ней усомнились русские, их иерархи не посчитали людей «из литовской земли» своими единоверцами. Однако священников не разогнали, не лишили сана, а взяли на унизительных условиях к себе на церковные должности (Мацкевич и другие).

Точку в «союзе на вечные времена» поставил царь Александр II, который 30 мая 1876 года издал закон, запрещавший публичное использование украинского языка, печатание на нем книг, преподавание его в школах; даже песни, и те запрещались.

С тех пор украинский язык с каждым годом делался понятнее и понятнее для русского уха – «роднее» становились братья. А «ридна мова» (родной язык!) украинцев забывалась. Сегодня лишь гуцулы у себя на Карпатах сохранили ее. Это явный диалект тюркского языка, с «акцентом».

Так говорили на Киевской Руси.

Если у украинцев не тюркский, а какой-то иной корень, то почему их предки носили папахи, как тюрки, носили сапоги, шаровары, косоворотки, как тюрки? Почему пели такие душевные песни, как степняки, показывали зажигательные и выразительные танцы, как степняки? Почему конь для новгородца есть кляча, транспортное средство, не более, а для степняка (называйся он хоть украинцем, русским или кем еще) конь – это продолжение души и тела, его второе «я»?

Вопросов тысячи. Но все они об одном – об обмане народов, который давно стал нормой в России. Возведен в ранг государственной политики. Укоренился так, что никто и не отличит, где правда, а где ложь.

С «нового» начала – с XVII века – отношения между Россией и Украиной сразу и навсегда обрели двусмысленный оттенок: говорится одно, а делается другое. Москва уже тогда смотрела на жителей «козацкой земли» как на врагов, от которых, по выражению историка В. Н. Татищева, «многократно бунты и вредительские предприятия Российскому государству происходили».

Русские стремились поставить Украину «под царскую руку», а та сопротивлялась. Из-за различий в политической культуре два «братских» народа не понимали друг друга. И не доверяли друг другу. Об этом писали и Татищев, и Ключевский.

Разве не показательно, что после объединения Украины с Россией «ни единый гетман благополучно жизнь не кончил, ни одного гроба их в Малой России нет». А слово «гетман», между прочим, на тюркском языке (на родном языке украинцев!) означает «носитель духа», «носитель чести» народа! Он был как бы выборный царь.

И уж совсем отвратительно прозвище «черкашин», то есть «украинец», в Москве оно надолго обрело значение «изменник». Екатерина II в инструкции «главному Малороссийскому командиру» Петру Румянцеву так и писала: русский народ «привык оказывать не неприметное к Малороссиянам презрение». Последние отвечали тем же.

Это чувство взаимной антипатии двух «братских» народов очень точно передал в XIX веке немецкий путешественник Иоганн Коль: «Отвращение, которое народ Малороссии испытывает к народу Великороссии, столь велико, что его можно справедливо охарактеризовать как национальную ненависть»[5].

Беспамятство – страшная болезнь. Ею страдает Россия. И не она одна. Известный французский историк Марк Ферро написал удивительную книгу «Как рассказывают историю детям в разных странах мира». Выясняется, о себе сочиняют все!

Это – общепринятая норма «официальной» истории.

В Индии, например, по мнению Марка Ферро, история лишена сущности, она мифична в своей основе. История арабов – это «история, нарисованная в картинках». Персидский вариант развития мира ставит Персию центром цивилизации на планете. «Армения, много раз терпевшая поражения, охотно возвеличивает свою историю, придает ей светлый образ мученичества». Едва ли не каждая страна рассказывает, оказывается, СВОЮ историю детям!

Так что упрекать русских политиков за это нельзя, они выдумали не больше других. Может быть, чуть больше.

Но не только детям интересна жизнь предков. Для народов России это живой вопрос, каждый культурный человек желает знать свои корни, историю, правду. Это естественные человеческие желания. Пока же у нас две истории, для двух братьев. Все хорошее и героическое – у старшего брата, а «поганое» – у младшего… Уж лучше беспамятство.

Иногда оно действительно лучше, чем знание. Оно как лекарство, которое лечит душевные раны народа. Особенно после беды, разрушившей прежний ход жизни. Говорят же, «для побежденных спасение одно – не мечтать о спасении».

Но потомков тех побежденных беспамятство, по-моему, делает невеждами. Добровольно забывать себя, истинное прошлое своих предков непростительно. Это – дорога в рабство. Ее и выбрала Россия, отказавшаяся от собственного «я», отсекшая целые эпохи своей истории… Во имя чего такие жертвы? Зачем они ей?

Видимо, трагедия, устроенная русами, так напоминает о себе. Как незалеченная рана. Ибо нельзя забыть себя, нельзя с чистого листа начать новый народ. Не может быть русского, советского, американского или иного «нового» народа, собранного из десятка других: толпа, лишенная исторических корней, не народ.

Бог создавал нас не в угоду правителям. Народы мира отличаются не только внешне, не только культурой, привычками, поведением. Они отличаются еще и на генетическом уровне. Поэтому в семье у негров не рождаются китайцы или кумыки.

Антропологические, физиологические, биохимические и другие отличия присущи всем без исключения народам мира, они вне власти правителей. Так, например, белковый состав клеток ткани и кости у степняков-тюрков иной, чем у венедов, вепсов и других народов лесной зоны. Природа степи как бы сформировала особый тип человека, со своим здоровьем, со своим мироощущением и главное – поведением.

В организме южан присутствуют гены, которых нет у северян. Отсюда (из биологических различий) проистекают различия в характере, физиологии, словом, в восприятии жизни.

Русские и украинцы всегда были разные!.. Они жили в разных природных зонах. То, что их назвали славянами, еще ни о чем не говорит. Кровь в людях осталась прежней. Ее не меняли. Национальная культура тоже осталась прежней, ее желали изменить, но она не менялась и никогда не изменится: хохол, он и есть хохол. «Небесный человек».

Впрочем, эти биологические «сюжеты» интересны лишь географам, для историков они всегда оставались вне поля зрения, а в них ключ к разгадке многих тайн. Например, созданного политиками «народа», который отличается удивительным недружелюбием, агрессивностью, неуважением к своим собратьям, к соплеменникам. Примеров тысячи. Это смертоубийство у Белого дома и в Останкино осенью 1993 года. Это репрессии 1937 года, Гражданская война, дальше вниз по исторической лестнице через жесточайшее подавление народных волнений Пугачева, Болотникова, Булавина, Разина, стрельцов. Это и опричнина, и многое-многое другое, когда русский с удовольствием и даже сладострастием уничтожал русского же. Уничтожал сознательно, как врага, не чувствуя родную кровь.

Ни один народ мира – ни один! – не терзал себя так. Этим кончаются этнографические опыты.

…Конечно, не всем в России по душе то, что не вызывает сомнений в цивилизованном мире. Но правда на всех одна. Как бы патриотично не были настроены иные читатели, поверьте, не для их унижения писались эти строки. Мне стыдно в первую очередь за себя, за свое невежество, за беспамятство: не русы в IX веке «начали» историю России – моей Родины. Раньше началась она, намного раньше.

Киев не имел отношения ни к варягам, захватившим город и превратившим дату захвата в дату его основания, ни тем более к славянам, появившимся здесь в X веке с колодками на шее и кандалами на ногах. Древние летописцы знали историю города, поэтому так старательно и вымарывали ее из летописей поздние правители.

В IX веке киевляне говорили на тюркском языке, ибо они являлись тюрками-кипчаками. Киев в переводе с тюркского «город зятя». Поселение возникло в V веке, было таможенным городом каганата Украина[6]. Его правители назывались каганами.

Точно такой же титул носили правители соседних каганатов – Аварии, Великой Булгарии, Хазарии, Волжской Булгарии, Сибири. Эти каганаты, как ныне области, составляли Великую Степь – страну, которая называлась ДЕШТ-И-КИПЧАК (Половецкое поле).

Степная страна появилась в IV веке, а не в XI, как пишут московские «летописцы», она – результат Великого переселения народов – просуществовала до XVIII века. Но даже название ее теперь не вполне понятно потомкам тех, побежденных степняков. Забыли! А это был южный сосед Руси.

Энциклопедический словарь дает крайне убогую справку о великой стране, составляющей почти всю территорию России: «Дешт-и-Кипчак (Кипчакская степь) – название в арабских и персидских текстах XI–XV веков степей от р. Иртыша до Дуная, от Крыма до Болгара Великого, где кочевали кипчаки (половцы). В XIII веке захвачена монголо-татарами. В XVI–XVIII веках так называлась только восточная часть (территория современного Казахстана)». Вот такие сведения.

Что ни слово, то ложь.

Даже «дешт» приписано иранцам. На самом деле «Дешт-и-Кипчак» – название с глубоким смыслом. Это не «степь кипчаков», такой перевод не в традиции тюркской культуры. Слишком примитивен. «Дешт», точнее «дашта», в древности у тюрков означало «на чужбине».

Но могли ли степняки назвать свою Родину «чужбиной»? Звучит неуютно. Возможно, ключ к разгадке в неприметном «и», что затерялось в названии. Оно – отголосок древности и поначалу читалось «иситеп», то есть «согревшая».

В русском варианте получается даже красиво: «Чужбина, согревшая кипчаков». (В тюркском языке, правда, строй фразы ныне иной, но смысл тот же.)

Для кипчака нет слова роднее, чем «иситеп». Степь – согревшая Родина!

Окна в исчезнувший мир

Шапка Мономаха и шапка Казанская – точно такие же издревле носила тюркская знать, шапку надевали в торжественных случаях, она указывала на сословную принадлежность владельца

Печально знаменитый меч Людоты Коваля. Руническая надпись на нем после известной «реконструкции» была прочитана по-славянски: для чтения текст перевернули вверх ногами и дорисовали недостающее

Странная история у Великой Руси и у города Киева – пять раз переписанная, десять раз переделанная. Не история, а художественный роман с картинками, написанный на политической кухне в Москве. Но есть ли в нем хоть что-то, обойденное пером редактора? Чему можно безоговорочно верить?

Оказывается, есть. Следы правды сохранились, они – на видном месте. Ими пользуются самые горячие приверженцы «русской идеи», не подозревая ни о чем, разумеется. Следы эти – рисунки в летописи, они выразительнее слов. Но исправить их не догадался никто. «Летописцы» российской истории заботились все больше о тексте, о словах, а рисунки просто упустили из виду.

Книги академика Б. А. Рыбакова тому лучший пример. Они отличаются отменной полиграфией и обилием прекрасных иллюстраций, и в этом, пожалуй, их главная ценность. Там на летописных рисунках Древнего Киева изображены люди в кипчакских одеждах, в кипчакских доспехах, с кипчакским оружием, около зданий кипчакской архитектуры, сидящие на кипчакской мебели, пользующиеся кипчакской посудой. Лица людей типично кипчакские: широкие, скуластые. Иные с косичкой или оселедцем. Не спутать. Но автор, не задумываясь, называет их «русскими», даже не «украинцами».

Он будто не знает, что портрет человека, как и народа, создают по его вещам, по деталям быта, по лицам людей. Штриха порой достаточно. По сомбреро узнают мексиканца, по кимоно – японца… Так и кипчак, у него была своя национальная одежда! Предметы своего национального быта. Они хорошо узнаваемы. Они, собственно, и изображены на старинных киевских рисунках. Только слепой не заметит их.

Однако упрекать именитого автора в слепоте или в незнании азов трудно. Он прекрасно знал, что творил. Именно в глубоком знании существа дела убеждают его книги. Например, анализ Радзивилловской летописи, вернее, ее копии с иллюстрациями. Текст относится к XII веку, там десятки миниатюр – целое сокровище, ему-то и давал оценку академик.

Рыбаков, конечно, прав, утверждая, что перед художником «была более полная рукопись, богато иллюстрированная киевскими художниками». Наверняка была. Но вот почему ее текст исчез? Из рассуждений академика не понятно. Рисунки остались, а текст исчез. Рисунки «без текстового сопровождения опознаются лишь при ознакомлении с киевской летописью», пишет он. Как это? Как можно опознать то, что никогда не видел? Что давно исчезло? Оказывается, можно.

Значит, оригинал летописи не пропал? Значит, академик видел его?! Выходит, для кого-то киевские летописи сохранились, а для кого-то – исчезли. Интересную историю предлагают нам… Ее архивы с двойным дном, а люди – с двойной моралью.

Впрочем, можно допустить мысль, что Радзивилловская летопись, равно как и другие рукописи, найденные в монастырях Северной Руси, была не копией, а переводом. В многонациональной Руси, с ее вечным двуязычием, это вполне допустимо. Однако тогда настораживает иное. На полках российского архива лежат лишь документы Северной Руси, написанные на славянском языке. А где летописные своды, выполненные глаголицей и по-тюркски? Утверждение, что их не было в природе, смехотворно.

Однобокую географию древней России даже не скрывают. Будто на южных ее землях не было монастырей? Не было просвещенных людей? Не было городов?.. Новгород – хорошо, однако чем хуже Брянск (Биринчи, Брянечьск), который тоже упоминался в XI веке? Или Елец, Рязань, Тамбов, Саратов… Их культурные традиции куда более древние, нежели новгородские. Здесь Европа проходила «свои университеты», здесь черпали знания византийские и римские богословы еще в IV–V веках. Самые извест-ные «доктора Церкви» были отсюда – из Великой Степи.

Конечно, рано или поздно заговорит Южная Россия, заговорит на родном языке, который фиксировала глаголица. Хватит ей молчать. Культурный пласт там колоссальный. Наши предки внесли огромный вклад в мировую культуру, почему его надо скрывать? В угоду кому мы не знаем о себе, о своей истинной истории? С X века, пишет Рыбаков, русские стали украшать летописи цветными миниатюрами. Еще одно тонкое наблюдение маститого ученого! Оно рассчитано на доверчивого читателя, который решит, будто до 997 года русские летописи цветными миниатюрами не украшались.

А были ли тогда русские летописи? Автор лукаво умалчивает.

Вот так, одной фразой, академик сознательно уводит читателя от важного и скрываемого: не было в X веке русских летописей, следовательно, нечего было украшать. Тот (дославянский и доваряжский) период Киева, вернее – Древней Украины, русских интересовал не ради познания истины, наоборот – ради ее сокрытия. Зарубежные исследователи не раз недоумевали, почему российские архивы будто вычищены от документов Киевской Руси. Например, М. И. Каргер в двухтомнике «Древний Киев» сокрушенно отмечал, что едва ли не все, найденное археологами в Киеве, куда-то таинственно исчезало. Словно сквозь землю проваливалось.

Скажем, находили захоронения в срубах, относящихся явно к довладимирской поре, они были точно такие, как на Алтае, с конем, со слугами, с утварью… Но изучать их не начинали, говорить и писать о них старались меньше, а потом забывали. Будто ничего не находили.

Умалчивали даже о выдающихся открытиях мирового значения. Так, под южной апсидой Десятинной церкви случайно нашли прекрасно сохранившееся погребение. Когда-то там был курган, потом на нем возвели кирпичный храм, один из самых древних в Киеве и, возможно, во всем мире. Богатым было захоронение. На сбруе коня четко различим орнамент, выполненный в традиционном для кипчаков зверином стиле (такие украшения не раз попадались археологам на Алтае). Были найдены равносторонние нательные кресты, принятые у тюрков. И многие другие находки. Но московским «летописцам» все это показалось неубедительным.

Даже тюркские рунические надписи на стенах древнего храма не убеждали их!..

Такое пренебрежение долго было традицией советской науки. Вот и академик Рыбаков явно предвзято пишет о киевских миниатюрах. Лукавит, как только может. В хрониках Древнего Киева, конечно, они были. Не могли не быть. Потому что для кипчаков зрительный ряд, рисунок, даже штрих считались добрым знаком. Они имели давние корни, были продолжением наскальных рисунков. Своих. Стилизованных. Тюркских.

Рисунки эти и сейчас на скалах Алтая, Южной Сибири, откуда пришли кипчаки на Днепр, на Дон, на Дунай. Мало того, рисунки остались на каменных памятниках, которых немало в Степи. Есть они на ювелирных вещах – курганных находках археологов. Не исчезли! Все на виду. Сравнивайте, изучайте. Но не хотят… Доктор наук Сослан Байчоров выпустил интересное исследование «Древнетюркские рунические памятники Европы», там много прелюбопытного. И это исследование осталось невостребованным, о нем мало кто знает.

Не прав Рыбаков, зарождение «русской» культуры, которое он увидел в рукописных книгах Киева, началось задолго до прихода варягов и до Киевской Руси: веками, тысячелетиями совершенствовалась эта культура на Алтае, в Великой Степи. И называлась она тюркской.

Летописные миниатюры X–XII веков дают зримое представление о жизни Древнего Киева. Например, оружие, облик зданий, воинские доспехи, головные уборы, мебель, одежда и другие, казалось бы, «мелочи» интересны сами по себе. Они и заставляют усомниться в том, что вещают не раз редактированные тексты… И вправду портрет народа складывают по его вещам.

Оружие и доспехи тюркских воинов, найденные в курганах очень далеко от Киева, абсолютно такие же, как на рисунках в летописи. У «русских» славян оружие было другое, в чем опять же убеждают археологические находки: оно было для пеших воинов! Кипчаки же пешими не воевали.

Есть, честное слово, есть повод не только глубоко задуматься, но и очень сильно усомниться во многом. Сила в этих рисунках огромная – разрушительная! Она раскрывает глаза непредвзятому человеку, вселяет энергию и надежду.

Миниатюры Радзивилловской летописи – «окна в исчезнувший мир», как назвал их один из исследователей. Прекрасный образ. Если есть окна, значит, в них можно смотреть.

Сперва – на сюжеты рисунков, они тщательно отбирались, запечатлевалось самое важное, самое главное. В них, в сюжетах, видно отношение автора (или заказчика?) к тому или иному событию. Настроение художника тоже, оказывается, передается через века!

На Руси в годы ее «славянизации» летописным делом руководил князь Мстислав Великий, восседая в Великокняжеском скриптории – этаком придворном издательстве.

Дело он поставил на широкую ногу, непокладистых монахов, которые не желали под его диктовку переписывать летописи, заменил покладистыми светскими людьми. А венценосный отец князя Мстислава набросал конспект будущей российской истории (помните, «Поучения…» Мономаха), послушный сын воплотил его замысел. Воплотил, создав свой, особый – русский! – стиль летописания и иллюстрирования.

Надо ли удивляться, почему летописи, равно как и вся российская история, с тех пор изобилуют только победами и подвигами, даже теми, которых не было. Все остальное просто не упоминается. Это и есть, увы, русская традиция.

Победы, как известно, бывают разные. Вот одна в изложении Н. М. Карамзина: «Г. 1095. Победы. Наконец Великий Князь и Владимир ободрили победами унылый дух своего народа… Вожди половецкие, Итларь и Китан, заключив мир с Мономахом, взяли в тали, или в аманаты, сына его, Святослава. Китан безопасно жил в стане близ городского вала; Итларь гостил в Переяславле у вельможи Ратибора». Но киевский князь пожелал воспользоваться моментом ради победы. 24 февраля, в глубокую ночь, русские, пробравшись в стан хана Китана, зарезали его, сонного. «Итларь, не зная ничего, спокойно готовился поутру завтракать у своих ласковых хозяев, когда сын Ратиборов, Олбег, пустил ему в грудь стрелу сквозь отверстие, нарочно для того сделанное вверху горницы; и несчастный Итларь, со многими знаменитыми товарищами, был жертвою гнусного заговора, который лучшему из тогдашних Князей Российских казался дозволенною хитростию».

Если так поступали «лучшие из тогдашних князей», то о худших что и говорить…

Реалии жизни, от них не отвернуться. Они бывают желательными, бывают неприятными. С них начинается политика, которая и требует иного (выгодного властям) изображения жизни. Вот в чем проявлял усердие послушный сын Владимира Мономаха, переписывая страницу за страницей. Он был движим самыми благими намерениями, желал приукрасить лицо государства, наложить косметику. Собственно, это же усердие отличает и московских «летописцев», они тоже стараются в угоду клиенту. Но до князя им далеко.

Князь Мстислав мастерски шлифовал шероховатости жизни, умело маскируя морщины и морщинки. Первый Главный Редактор на Руси! Он придумал свой прием летописного иллюстрирования: к рисунку велел подрисовывать фигурки животных. И – в государственной летописи заговорила символика басен. Рядом с блестящими миниатюрами появились уродцы, выведенные неумелой рукой. Вот некоторые из них:

1111 год. Поход Мономаха на Северский Донец и Сальницу. Изображено конное войско, а рядом всадник копьем убивает змея, символизирующего половцев, то есть кипчаков.

Тот же поход. На полях – убегающая собака, в которой видятся опять же убегающие кипчаки.

1112 год. Сын Святополка победил ятвягов. На полях дорисован побитый медведь как символ Литовского Полесья.

1120 год. Торки и берендеи напали на Русь и бежали. Дорисована пугливая обезьяна.

1127 год. Мстислав послал войска на Полоцк. Сын его, Изяслав, пленил князя Брячислава. Дорисован кот, поймавший мышь.

1127 год. Половчане выгнали князя Давыда, неугодного Мстиславу. Дорисован уходящий медведь, на которого воин замахнулся мечом.

1132 год. Юрий Долгорукий вероломно захватил Переяславль, после чего Ярополк выгнал его. Дорисован лев, на которого воин замахнулся двурогой дубиной, употребляемой при ловле зверей. (Лев был покровителем Юрия и его потомства.)

Новое «русское» слово поражало не примитивностью, а изощренной хитростью. Дорисовки били без промаха – в пользу князя Мономаха. Они задавали тон общественному мнению на века вперед. Ведь и пугливая обезьяна, и кот, поймавший мышь, конечно, не продвинули бы вперед летописание, но эти ясные и дерзкие символы работали.

От эзоповского языка басен правители Руси отказались после смерти князя Мстислава, а от традиций тюркской книжной культуры – нет[7]. Но ее уже называли «русской». Хотя ничего не изменилось. Например, городок на миниатюре по-прежнему изображали четырехгранной башней, которую отличала та или иная узнаваемая деталь, некий символ города, его герб. Воинов рисовали всадниками с кривыми восточными шашками… Все они стали русскими.

Правда, вместо звериных образов на полях появились человечки. Они заговорщически таились на краях страниц – вроде бы неприметные, а участники событий. Таковыми и были в жизни сами русы – неприметные руководители и вдохновители событий на Руси, режиссеры и идеологи, умело таящиеся за кулисами политического маскарада. Таковы они всюду, чужие правители при чужом народе: вроде бы и рядом, а не вместе.

В рисунках Радзивилловской летописи много загадочного. Порой неясно даже, кто есть кто. Все одинаковые. Художник будто не заботился о внешних отличиях воинов, об иных деталях своих рисунков. Цветом ли, одеянием ли, но воины должны отличаться, все-таки они – враги, представители разных культур. Однако этого нет! Одинаковые.

Неувязка? Вроде, да. Но… раскопки курганов дали неплохой материал, чтобы представить себе внешний вид тюркского воина, его оружие. Образ воина-степняка известен задолго до его появления на страницах летописи. Образ русского воина тоже известен археологам. Так что сопоставить их нетрудно. Это по силам даже ребенку.

Профессор С. А. Плетнева, специалист по степным народам древней России, в одной из работ отметила: «В большинстве мужских захоронений вместе с покойниками помещали коня со сбруей и оружием. Обычно до нас доходят только металлические части этих категорий предметов: железные удила и стремена, подпружные пряжки, железные наконечники стрел, сабельные клинки. Кроме того, почти в каждом погребении мы находим железные небольшие ножички и огнива. Все перечисленные предметы отличаются необычайным единообразием размеров и форм. Эта стандартизация характерна для кочевников всей европейской степи вплоть до Урала. Изменение типов этих вещей происходило всюду почти единовременно. Все это позволяет заключить, что в зимних становищах у половцев (как и у других степняков) было неплохо налажено кузнечное производство со своими традиционно степными приемами и критериями».

С доводами Плетневой не поспорить, они безоговорочные: в Степи царствовала культура, отличная от иных культур мира.

Вот он – портрет степного народа! Вот оно, лицо исчезнувшего Дешт-и-Кипчака!

Разумеется, черты этой культуры показали и другие ученые. Профессор С. И. Руденко, например, блестяще исследовал курганы Алтая и написал настоящую научную поэму об орнаментах, которые в изобилии покрывали иные находки.

Практичные тюрки, оказывается, не просто так украшали свои шашки, пики, шлемы, кольчуги, сбруи коней. Орнамент означал принадлежность хозяина вещи тому или иному роду, он служил меткой. Подчеркивал единство рода. У тюрков орнаменты никогда не менялись. Потому что несли ин-фор-ма-цию! Каждый род имел свой орнамент.

Оригинально и талантливо расшифровал эту информацию чувашский ученый А. А. Трофимов, на удивление наблюдательный человек. Он установил, что в орнаментах предки шифровали слова и фразы. А мастерство художника позволяло придать руническим письменам витиеватый вид узора. Исследовав вышивки украинцев, казаков, болгар, чувашей, Трофимов прочитал их и сделал неожиданный вывод: еще в глубокой древности орнаменты выполняли роль визитной карточки человека и народа. В них была не просто красота! А красота, понятная только своим: тайнопись.

Вот главное назначение тюркского орнамента, служившего меткой «свой – чужой».

Узнав подробнее о тюркской культуре, убеждаешься, что на миниатюрах из киевских летописей куда чаще изображались тюрки. Славян или русов там почти нет! Их легко отличить. У русских было иное оружие, иная одежда – все было иным, что и доказали Плетнева, Руденко и другие ученые, правда, не называя тюрков тюрками.

Археологи не обнаружили в местах поселений славян следов кузнечного ремесла, подобных тем, что были у тюрков. Но академик Рыбаков в своих книгах с гордостью упоминает о мече, выкованном русским мастером. Меч якобы принадлежал Святославу. Почему он так решил? Руническая надпись на лезвии явно противоречит его выводам, она указывает на истинного хозяина…

Может быть, славяне и делали мечи, но они, просвещенные Кириллом и Мефодием, явно не писали на них рунами.

А вот с другим мечом, на котором руническая надпись сохранилась лучше, академик Рыбаков полностью оконфузился. Он, «реконструировав» текст, проще говоря, подрисовав его, по-русски прочитал надпись: «Людота Коваль». При этом повернул текст вверх ногами, чтобы удобнее читалось. И заявил: меч изготовлен русским оружейником… Нет-нет, это не цирковой номер, это исследование крупнейшего советского историка, равносильное самоубийству.

Он сделал вид, будто не знал, что ремесленнику не разрешили бы осквернять оружие своим именем. Только великим мастерам позволялось ставить личный знак – тамгу. На лезвии предки писали божественные заклинания!

И если надпись на том мече не «реконструировать», как Рыбаков, а честно прочитать тюркские руны, то перевод выглядит так: «Коварный замысел срази! Злые козни уничтожь!»

…История оружия – интереснейшая тема, она не терпит фантазий и ждет своего исследователя, который очистит ее от всех этих «людот ковалей». Ждет его и история конницы, войска древних тюрков. Только тюрков! Вот каких русских конников увидел Лев Диакон, описавший нападение русов на Византию в 971 году: «Воины Святослава в первый раз показались тогда на конях, но не умели править ими».

Подобные наблюдения ставят в тупик: а как же – без коней – русские в 965 году победили Хазарию? Как, не зная азов джигитовки, воевали против всадников? Трудно, наверное, им было… Это все равно что с вилами идти против танка.

А русские ли стояли под знаменем Святослава в его походе на Итиль (Волгу)? Не выступили ли в союзе со Святославом болгары?.. Вопросы, вопросы… Что-то явно не так записано в российской истории. Что? Не понятно. Возможно, ответ на эту очередную загадку и прост: Семендер (столицу Хазарии) громили свои же, тюрки, а русские приписали себе чужую победу. Увы, и такое бывало в богатой российской истории, уж очень неправдоподобно легко давались иные победы. Прямо-таки «пришел, увидел, победил».

Не исключено и другое. Вообще не было никакой войны! Хазария погибла от природного катаклизма: большое несчастье обрушилось на каганат, река Итиль (Волга) поменяла русло – устье ушло далеко на север. И в богатой Хазарии начались засухи, голод, которые решили судьбу каганата… В любом случае Святослав был явно не главным лицом в тех событиях.

Им, русам, запрещалось садиться на коня, об этом сообщает варяжская сага о рыцаре Орваде Одде. Он – первый из скандинавов сел на коня и в поединке с кипчаком потерпел поражение. Тогда-то варяги, любители морской войны, придумали сагу о рыцаре Одде и его коне. Она, эта сага, вошла в русскую историю, правда, вместо рыцаря Одда в ней фигурирует князь Олег, а так все полностью совпадает, даже змея, выползшая из черепа убитого коня. Кто у кого заимствовал сюжет? Вопрос не для дискуссий: Одд – русский герой V века, тогда варяги первый раз увидели всадников Аттилы.

Князь Олег (который в жизни был Хельгом) умер иначе, его смерть никак не связана ни с конем, ни со змеей. «Вещий Олег» – литературное произведение, но почему-то принятое многими за героический эпизод русской истории. А это – расхожее заблуждение. Как и то, что всадником мог стать любой. Нет.

Чтобы иметь конное войско, нужно вырастить не одно поколение всадников. В киевском войске воевали не славяне, которые не умели сидеть на конях, а кипчаки. Они. Жители каганата Украина, украинцы. Русы, захватив Киев, стравили тюрков, и началось братоубийство. Брат пошел на брата: один под русским флагом, другой под своим родным. Это и показывают летописные миниатюры. Вот почему воины нарисованы одинаковыми – и тюркские, и русские.

С братоубийства началась Киевская Русь… И верно, летописные миниатюры – «окна в исчезнувший мир». Если их отмыть от грязи, то многое увидится. Жизнь целого народа… Моего народа.

А один рисунок разительно отличается от других, на нем степные воины выглядят иначе. Почему? Конь, сбруя, стремена, шашка – все такое же, но на головах у них вместо шлема колпак с полями. Что это? И кто это? И почему это?

Колпак похож на казахский или киргизский мужской головной убор, он до сих пор там в ходу, называется «шапан». Значит, не трудно догадаться, что на рисунках люди, пришедшие в Киев из восточных каганатов Дешт-и-Кипчака. Их называли «печенегами». Печенеги не носили папах, традиционных для западных каганатов Дешт-и-Кипчака, зимой они носили борик (шапку), хотя в остальной одежде сходство у тюрков было полным… Так что по головным уборам различались не только роды, но и население каганатов.

Многое таят в себе летописные миниатюры. Они, как знаки древней письменности, открывают картины жизни ушедших поколений. Их надо уметь видеть. Кому-то, возможно, эти произведения искусства покажутся примитивными, и он решит, что примитивно жили предки. Нет, каждая деталь летописной миниатюры выписывалась с особым тщанием, ибо таила глубокий смысл, передавала чувства и мысли народа.

Вина ли в том предков, что мы, потомки, очерствели, разучились понимать и чувствовать реальность? Вот и не понимаем их!

Тонким вкусом светятся миниатюры: каждый символ, каждый штрих приглашают к неторопливой осмысленности, к созерцанию. Ничего нет лишнего, все закончено, все понятно.

Подобная запись времени отличает китайскую и японскую графику, в ней тоже художники обязательно оставляли белое пятно – место для воображения зрителя. Чтобы зритель стал соавтором, а его «картина» – самой выразительной и запоминающейся на свете. Но видеть ее мог только он один!

Порой один символ, штрих, иероглиф говорит куда больше, чем страницы иной пухлой книги. В этом своеобразие восточной культуры. Восток ценил время и место на бумаге. Миросозерцание у него в крови, отсюда духовность и глубина живописи, ее законченная «незаконченность»…

Отличали тюрков и предметы их быта, тоже со своими стандартами, со своим представлением о красоте. Эти «домашние мелочи» также несут информацию о степной культуре. И как бы ни называли историки эту культуру – половецкая, печенежская, булгарская, андреевская или какая иная, – корень ее был один, тюркский. Предметы быта именно кипчаков запечатлены на рисунках киевских летописей. Спорно?

А зачем спорить: судя по новгородским находкам археологов, у славян быт был другим.

Взглянем внимательнее на рисунок. Вот чаша, которую преподносят князю Ярополку в знак заключения мира с князем Всеволодом Ольговичем (точно такие чаши находили в тюркских захоронениях за тысячи километров от Киева). Она называется «чарон» и до сих пор в ходу. В ней подают почетному гостю кумыс или айран – напитки мира.

Кресло, на котором сидит киевский князь, называлось тверь. Точно на таком восседал Аттила в V веке, когда славяне, прикрывшись шкурами, бродили по лесам Европы. И сейчас для «высокого гостя» тюрки оставляют «высокое место» за столом – тверь. (Кстати, слово «трон» – тоже тюркского корня и означает «поднимись на почетное место».)

А теперь присмотримся к головным уборам киевских князей – это яркая, отличительная деталь тюркской национальной одежды, она многое рассказывала о человеке. Такие уборы, как на миниатюрах, носила кипчакская знать. Подобие митры с меховой опушкой, оно называлось клобуком. Меховая опушка делалась из меха соболя (запах этого меха отпугивал насекомых). Меховой воротник тоже выполнял «отпугивающие» функции. И он из национальной одежды тюрков.

Одежда на рисунках. Это еще один увлекательный сюжет на историческую тему. Неужели никто из ученых не увидел его? Неужели никто из обывателей не спросил: почему на миниатюрах светские мужи обряжены в кафтаны? Впрочем, если бы они были в кимоно или в сомбреро, то их все равно бы назвали «русскими». Кто теперь помнит, что кафтан, как и клобук, из тюркского гардероба. Одежда, необходимая в минуты священнодействий.

Кафтаны шили двуслойные, из тонкого фетра. Покрой был разный. Археологам известны даже фраки из фетра, их носили на Алтае две с лишним тысячи лет назад. Ханский кафтан шили с рукавами на собольем меху, с горностаевой выделкой. Поверх меха крепились декоративные пластины и пуговицы, которыми украшали одежду.

В этой связи интересна история шапки Мономаха: к Византии она не имела абсолютно никакого отношения. «Византийская версия» ее происхождения появилась много позже смерти Владимира Мономаха, когда в России всё стали выводить «от греческих корней». А это ханская шапка, точно в такой ходил казанский или любой другой хан – правитель высокого уровня.

Кругом неисследованное, хотя написаны горы монографий и сборников, защищены сотни диссертаций! А ясности нет.

И все потому, что подневольная российская наука по-другому не умеет. Не хватает ей смелости заявить, что, например, национальную одежду тюрков (как и многое другое) тихо «заимствовали» русские. А между тем армяк, епанча, кафтан, башлык, шушун, шуба, клобук, сапог – чисто тюркские слова. Вещи, имеющие своего исторического хозяина… Когда я нашел старые фотографии терских казаков в национальной одежде (разумеется, не о царских гимнастерках речь, а о настоящей, старинной одежде казаков!) и сравнил их с нашими, кумыкскими, то даже ахнул от неожиданности – абсолютно одинаковые. Никакой разницы.

Потому что это одежда одного народа!

Сегодня казаки названы русскими, их отлучили от предков, но дает ли это право прежнюю их историю и их одежду тоже называть «русскими»? Нет, конечно.

…Рисунки из Древнего Киева интересны еще и тем, что там есть русы. Это, может быть, самое прелюбопытное! Дорисованные человечки одеты иначе – не по-тюркски, а по-европейски. У них совершенно иной внешний вид… Вот так выглядели русы! Штанов не носили, шаровары были одеждой степняков. Все дорисованные человечки без брюк, без сапог, без папах.

Горн в руках человечка на полях – тоже не кипчакский. Свои духовые трубы тюрки не выгибали, а оставляли прямыми. Лишь одна из их труб попала на рисунок 1153 года. Древние музыкальные инструменты тюрков и ныне звучат на Алтае, в Хакасии, в Киргизии, в Карпатах (у гуцулов) – словом, там, где есть потомки народа, не забывшие свои древние традиции, но забывшие свои корни.

Сколько же там интересного… Даже сцена похорон, изображенная на миниатюре, тоже ставит вопросы. Обряд похорон у всех народов самый консервативный, он меняется крайне редко. Когда-то останки соплеменников тюрки отдавали огню или птицам. С IV века от этого отказались. Но, хороня в деревянных гробах или гробах, сплетенных из камыша, под тело покойника подсыпали пепел или белую известь. Дань прошлому. Дно могилы тюрки обкладывали лапами ели – священного дерева.

А хоронили ли славяне в гробах? В домовинах? Нет.

В XI–XII веках на территории Восточной Европы шло становление новой культуры, народы обменивались обычаями, обрядами, традициями – брали лучшее. Это сложный исторический обмен, он незакончен и ныне. Только зачем его приписывать славянам? Ничего не оставили кипчакам и другим народам. К глубокому сожалению, русские властители приписали себе едва ли не все достижения тюркской культуры, а сам Дешт-и-Кипчак буквально стерли с исторических карт, будто его и не было.

Но сколько курьезов принесла им эта ненасытная жадность: глотали даже камни, которые не переварить. Например, три богатыря. У художника В. Васнецова они – олицетворение Руси, ее могущества. Если бы он знал!

Горыня, Дубыня и Усыня – так называли этих богатырей, прежде чем им стать Ильей Муромцем, Добрыней Никитичем и Алешей Поповичем. Это они гнали венедов из Центральной Европы, это они разрушали их первобытный мир: Горыня «на мизинце гору качает», Дубыня «дубье верстает», Усыня «спер реку ртом, рыбу усом ловит».

Прототипами богатырей были кипчаки – недруги венедов.

Анализ этих образов привел литературоведов в замешательство: оказывается, сказочные русские герои выведены из «тюркской трехчленной группы – Змей Огненный, Змей Глубин, Змей Вод». Этот нагрянувший к венедам трехглавый змей известен и в прибалтийских сказках, не говоря о тюркских.

Змей – знак тюрков, наш символ. Степняки и сейчас к уважаемому человеку обращаются «Горыныч» или «Ажидахака». Слово «богатырь» – тоже тюркское, русским оно стало недавно. Равно как и Баба-яга.

Кто такая Баба-яга? Лесная старуха-волшебница, поедающая детей? Вовсе нет. У кипчаков этот персонаж был мужчиной и назывался «Бабай-ага», он летал в ступе и приносил людям счастье. Где опустится Бабай-ага, там священное место. В Центральной Азии с глубокой древности почитали этот чистый образ, который, видимо, стал прообразом Будды.

Такому же злому мифологическому искажению русские подвергли Кащея Бессмертного, который ничего дурного не делал. Он – «бессмертный», потому что он – облако. Так тюрки дразнили тучу (или летающего змея), которая не давала дождя.

Конечно, культурные заимствования у народов-соседей были всегда, это – благо. Но нормальное заимствование! А не воровство и лукавство. Вот еще пример.

Была у кипчаков сказочка, теперь она русская, народная – про колобок. Всякая сказка имеет мораль. А какая мораль у «русского» колобка? Хитрая лисичка всех перехитрила и съела колобок. Никакой морали. Потому что неизвестно, что означает слово «колобок». По-русски – ничего не означает. А по-тюркски колобок – шарик, слепленный из того, что катает жук-навозник.

Катился колобок, катился и попал прямо в рот хитрой лисе: «НЕ ХИТРИ, как лиса, а то колобок кушать будешь». Вот она, тюркская мораль! Но только ли к хитрой лисичке относятся эти слова? Она ли одна кушает колобок?.. Бедная матушка Россия!

И «Курочка Ряба» в русских устах потеряла свой познавательный, первоначальный смысл. И «Теремок»… И другие произведения литературы, кладезь народной мудрости тюрков.

Славянской (безжалостной к себе самой) Россия стала при Петре I. И особенно – в XIX веке, когда А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков (тюрки-кипчаки по родословной) предложили обществу настоящую расистскую теорию. Их идея славянофильства утверждала, что отныне лишь славяне – настоящие россияне.

На тюркской культуре поставили клеймо прокаженной, ее начали стыдиться и презирать. С тех пор Волга стала русской рекой, хотя русские там никогда не жили. Русскими стали и береза, и изба, и квас, и все на свете. Даже зима. И конечно, колобок…

Степь кипчаков

Скакун Судьбы над миром проскакал

огонь он высек, и заполыхал мир травяной:

стал жарок, дымен, ал…

И пламя до сих пор не затухает

Рукоятка меча из Чертомлыкского кургана

Сохранившиеся остатки деревянной резьбы из курганов Древнего Алтая

Часть 1

Пример с колобком показателен: не имея муки, нельзя испечь что-либо вкусное. Даже замешенный на сметане или на сливках, колобок несъедобен, потому что сделан из того, что несъедобно. Подобное произошло с Историей: без правды получится ли история великого народа?

«Лучше горькая правда, чем красивая ложь», – учит пословица.

Даже былины признают: далеко не все у русов получалось. Добрыню Никитича били «поляницы» – кипчакские женщины. Побеждали легко, а били жестоко. Встретил он в чистом поле всадницу – и в бой против нее (русские любили помериться силой). Но не тут-то было. Кипчачка без затей сдернула с седла русского богатыря – типичный прием степняков в поединке с заведомо слабым противником… Быть выброшенным из седла считалось позором.

Народный эпос. Он не подвластен цензуре, гуляет себе из поколения в поколение.

Лишь ИСТИНА (горькая, как всякая правда) – лучшее лекарство для России, для ее будущего, ибо в высшем своем значении История есть орудие охраны Истины от явного и тайного сочинительства. В борьбе за Истину люди выступают не как люди со своими амбициями и устремлениями, а как сознательные орудия духа Правды или Лжи.

Третьего не дано…

Даже то, что обманутые русские богатыри, вчерашние кипчаки, пошли на братоубийство со степняками, можно понять и простить. И братья ссорятся. Непонятно другое – как долго родным братьям в слепой ссоре быть? Сколько еще драться им? И во имя чего?

Уже и родство забыли, как забыли, с чего началась их ссора давняя: столько веков волками на мир смотрят. А началась она не на Киевской Руси… Русские здесь ни при чем, они сами были игрушкой в чужих руках.

В IV веке Европа трепетала, заслышав конский топот, завидев пыль на дороге. То был сигнал о приближении отрядов кипчаков. Завершая Великое переселение народов, они диктовали остальному миру свои правила жизни. Славные были времена. И великие. Складывался лик современной Европы! Она приобщалась к вере в Бога Небесного…

К сожалению, документов о деяниях тех кипчаков и их величайшего полководца Аттилы ничтожно мало – лишь записки византийца Приска (они написаны очевидцем) да еще несколько отрывков из трудов и писем его современников. Вот, пожалуй, и все, что случайно уцелело. Остальное написано много позже и трусливой рукой.

Ни об одном народе, ни об одной стране не сообщалось столько откровенной лжи, как об Аттиле и его соплеменниках, об основателях Дешт-и-Кипчака. Все грехи, известные миру, приписаны им. Дикари, кочевники, разрушители, варвары. До сих пор историки, словно издеваясь над тюрками, разделяют их на «народы» и «народики», никогда не говорят об общности тюрков, об их национальном единстве.

А те позорно молчат, глотая желчь. Слово «азиат» давно обрело оттенок серой, безликой дикости, забитости, уродства.

И справедливо!

Новые имена тюркам, как народу, придумывали не случайно. В этом была политика. Греки при знакомстве с их войском дали им имя «гунны». Правда, слова «гунны» и «тюрки» в лексиконе греков поначалу не отличались: одно и то же значение имели они. Потом «гунны» превратились в безродную толпу, говорящую на «гуннском» языке. О тюрках словно забыли.

В прижившемся слове «гунны» нет и намека на коренной народ, в руках которого были степные знамена. Стараниями византийских и римских историков кипчаки стали толпой со звериным оскалом. Тупая, жестокая орда. И даже не упоминаются имена командиров, которые на тюркском языке отдавали приказы, решали, куда вести свое войско.

Кто же такие гунны с точки зрения европейцев? В знаменитой Британской энциклопедии статья о них весьма пунктуальна. Выверено, взвешено каждое слово. Акцент делается на якобы кочевом образе жизни народа, о культуре подчеркнуто не говорится. Исторические даты приведены точно. Понять, что за народ скрывает слово «гунны», невозможно. На каком языке он говорил, тоже не установить. Сказано много и – ничего.

А между тем гунны дали новое имя большому острову на севере Европы – Англия (вернее – Ингланд), он прежде назывался Альбион. Случилось это после англосаксонских походов. Тогда же гунны заложили города – Кент, Йорк и другие, ими англичане особо гордятся. «Лондон» на древнетюркском языке означал «место у реки, где водится много змей». К слову, древнеанглийский язык почти не отличим от «гуннского». Предки англичан, большинства жителей южной части острова, и есть гунны… Правда, Британская энциклопедия об этом не сообщает. Пока не сообщает! Тюркские страницы в родословной этой страны Церковь всегда отвергала с порога, их и поныне не замечают, но они существуют. Археологические находки, курганы, письменные памятники, выполненные тюркскими рунами, – тому лучшее подтверждение, они сильнее слов и молчания.

Россия тоже с XVII века по воле Церкви отрицает свое тюркское прошлое, искажает его. Но ей это не вполне удается.

«Кочевой народ сложился во II–IV веках в Приуралье из тюркоязычных хунну и местных угров и сарматов, – читаем в Российском энциклопедическом словаре. – Массовое переселение гуннов на запад (с 70-х годов IV века) дало толчок так называемому Великому переселению народов. Подчинив ряд германских и других племен, возглавили мощный союз племен, предпринимавший опустошительные походы во многие страны. Наибольшего могущества достигли при Аттиле. Продвижение гуннов на запад было остановлено их разгромом на Каталаунских полях (451). После смерти Аттилы (453) союз племен распался».

Здесь в каждом утверждении большая или малая неточность. Великое переселение началось не в IV, а во II веке, началось не с Урала, а с Алтая. Вели его тюрки. Никакого разгрома армии Аттилы в 451 году не было, оно придумано. Заметьте, государство Дешт-и-Кипчак даже не упомянуто, его заменили каким-то «союзом племен»… Ну что ж, напомню. Это даже приятно.

Да, в IV–V веках существовали Римская (Западная) империя, Византия – великие европейские державы, но был и Дешт-и-Кипчак, которому обе эти великие державы платили дань.

Почти два ведра золота в год, полтонны. Каждая! Факт известный, его даже не надо комментировать. Правда, как всегда, нашлись ученые-умельцы, которые «научно» истолковали эту дань как «подарок» европейцев переселенцам-тюркам… Откровенное глумление над правдой.

Зачем им дарить? У тюрков была непобедимая армия. Их государство впечатляло своими масштабами, мощью, культурой. Перед ним владения Римской империи казались жалкой, заброшенной провинцией, а Византия – захолустным уездом. На западе Дешт-и-Кипчак начинался в Англии, захватывал Альпы, у истоков Дуная (до их прихода реку называли Истр), и тянулся на тысячи километров далеко на восток – за озеро Байкал: восемь месяцев пути занимал путь с востока на запад.

Была великая степная страна, о существовании которой, кажется, забыла Европа. Жаль. В 372 году хан Баламир перешел Танаис (Дон) и вошел в степи Европы. А веком раньше тюрки заселили предгорья Кавказа и всю степь от Алтая.

Государство Дешт-и-Кипчак меньше всего походило на «союз племен», эти слова скорее подошли бы Римской империи. Тюркская государственность с единым правителем, с институтами власти, экономикой две с лишним тысячи лет назад приводила в восхищение китайцев, о чем свидетельствуют китайские хроники, «Книга правителя области Шан»… И не только они.

Пожалуй, самым ярким доказательством благополучия тюрков служит Великая китайская стена. Оказывается, ее строили в III веке до нашей эры вовсе не для защиты от набегов «диких кочевников». Император приказал возвести стену, чтобы китайцы не переходили к тюркам. Тогда на Алтай убегали семьями и деревнями… «там жилось веселее», сообщает китайская летопись о тех временах.

Что еще добавить? В Индии тоже сохранились сведения о древних тюрках. Все-таки знать Индии, ее знаменитая Солнечная династия правителей были родом с Алтая, с долины Аксу.

В жилах воинственных магараджей Северной Индии текла тюркская кровь, и там помнят об этом… Нет, не диким местом был Древний Алтай и не дикарями были его обитатели, раз сумели подчинить себе Индию и Иран. И там приняли их культуру! Повторяю, это было почти две с половиной тысячи лет назад.

Кто-то сознательно прячет правду о тюркском народе. Так пусть только ему и будет она неизвестна.

На юге дальние рубежи Дешт-и-Кипчака подходили к Ирану, Индии и Китаю. У Черного моря они опускались к Босфору, эта граница сохранилась, ныне она – граница Болгарии, которая была каганатом Великой Степи и называлась Великая Булгария. Предгорья Кавказа тоже входили сюда.

Северную границу царства Аттилы отсекали непроходимые леса и болота. Один из ее участков шел по Москве-реке, другие – по Оке, Полесским болотам… Даже часть Скандинавии попадала.

Между прочим, тогда самые высокие горы Европы получили имя – Альпы. От тюркского «алп» – «победитель». Там реял флаг Аттилы! До сих пор сохранилось географическое название «Альпы Аттилы» или «Этцельские Альпы», как говорят австрийцы.

Эта огромная преуспевающая страна царя Аттилы была сильнейшим раздражителем для завистливых правителей Рима и Византии. Они ненавидели степняков, но до середины V века вынуждены были подчиняться им. И как бы ни отзывались об Аттиле, все-таки сохранились документы той поры. Они не только в Европе.

Вот слова римского сановника Ромула: «Никто из тех, которые когда-либо царствовали… не произвел столько великих дел, как Аттила, и в такое короткое время. Его владычество простирается над островами, находящимися в океане. И не только всех скифов, но и римлян заставляет он платить дань. Военная сила его такова, что ни один народ не устоит против нее». Так отзывались римляне.

Надо ли комментировать сказанное? Зачем? Ромул был искушен в политике того времени, вернее, он сам делал эту политику. Повторю одну фразу: «Его владычество простирается над островами, находящимися в океане». Это и есть сегодняшняя Великобритания. А также скандинавский остров Готланд, который тоже подчинялся тюркам. Не только Европа, но и Китай, Иран платили тогда им дань.

О такой армии, как у кипчаков, в Европе не мечтали. Степняки дрались железными шашками и длинными пиками, имели железные кольчуги, шлемы. Оружие и доспехи европейцев были, как правило, из бронзы. Степняки в бой шли на конях, в то время как европейские армии на поле брани сходились в пешем строю.

Говоря о войске кипчаков, европейцы нарочно не говорят о техническом и тактическом превосходстве «диких кочевников». Именно тактикой боя, прекрасным оружием побеждал царь Аттила неумелых европейцев. Армия его не была велика, но она была хорошо организована и оснащена.

За новую, незнакомую европейцам тактику боя кипчаков назвали «варварами». В этом слове поначалу не было уничижительного оттенка, который появился позже. «Варвар» означало «делающий что-либо не по правилам». А зачем нужны были тюркам отсталые правила европейского боя? Они чувствовали себя художниками на поле брани!

Могла ли потом, после реванша, Европа простить степнякам свою былую слабость? Такое не прощается. Поэтому и стали степняки на века изгоями Истории.

На Византию кипчаки смотрели как на своего данника. Аттила позволял себе принимать византийских послов, сидя верхом на коне и не подавая им знака расположения. Послы стояли на коленях в придорожной пыли, ожидая его милостивого взгляда.

От бессилия византийцы пытались отравить Аттилу, другого способа опрокинуть его не было. Разоблачив очередной заговор, Аттила произнес в ответ на извинения послов одно слово: «Война!» И это слово вызвало переполох в великой Византии. Император Феодосий добровольно, сам вдвое увеличил размер дани, а весь двор Константинополя смиренно ждал любых приказов разгневанного царя Аттилы: только не война.

Тогда Константинополь сжимался при каждой туче, приходившей с севера.

Греки прекрасно помнили о своей зависимости, помнили, что свободу от деспотии Рима они получили из рук тюрков: в 312 году тюрки разделили Римскую империю надвое. И император Константин пригласил в свое новое государство тюркские отряды, чтобы те охраняли его. За это он каждый год выкладывал солидную сумму золотом, которая у тюрков называлась «дань». Сюда, в Византию, по просьбе императора переселились тысячи кипчакских семей. Они учили греков пахать землю железными плугами, убирать урожай железными серпами. Закладывая новую столицу, Константин доверил ее строительство тюркам. Он хотел создать восточный город по тюркскому образцу. Чтобы в пику Риму… Как видим, отношения Византии и Дешт-и-Кипчака имели свою историю. И греки прекрасно помнят об этом и сейчас.

И если задуматься над известным науке, то не появится ли вопрос: «А кто создал государство Византию?» Это была страна не эллинской культуры!.. Там четкий след тюркского начала. Значит, византийская культура, приводящая в изумление специалистов, была сплавом культур! Восточной и западной… Слишком многое связывало ее с тюркским миром.

Хотя, судя по запискам Приска, существовала разница в моральном климате кипчаков и византийцев. Так, однажды на пиру у царя Аттилы разгорелся спор, греки сравнили своего императора Феодосия с Богом, кипчаки с недоумением возразили: «Нельзя сравнивать человека с Богом».

Образ Бога Небесного для них был превыше всего. Он определял духовную культуру тюрков. Европейцы в те годы только-только отходили от язычества, от своих старых языческих богов. Новая религия набирала у них силу. И это тоже было шагом к новой Европе, здесь тюрки тоже были первыми. Не случайно в городе Дербенте они создали Патриарший престол для христианских церквей, где священнослужители учились новой вере, ее обрядам.

Духовная свобода тогда была в крови у тюрков. Много раньше, еще до начала нового летосчисления, они имели подобный конфликт с китайцами: те тоже представляли своего императора живым Богом на Земле. Начался конфликт веры.

Священная война с Китаем продолжалась долго. Маленькая армия раз за разом громила миллионное войско, но победа решилась не на поле брани. Искусные в дипломатии китайцы умело посеяли раздор в обществе тюрков и в конце концов раскололи его на северную и южную ветвь. Южная группировка заключила мир с Китаем, а северная двинулась на запад, начав Великое переселение народов.

Конфликт Аттилы с Римом и Византией тоже не был чисто военным: на поле боя тюрки побеждали легко. Вольнолюбивые степняки протестовали против языческих представлений о Боге в Византии и Риме, которые лишь с IV века начали приобщаться к новой для себя духовной культуре. То был тоже конфликт веры! Но уже в Европе. Повод для непонимания.

О вере степняков разговор впереди, пока же лишь подчеркну: Приск отметил у них христианство в V веке, другие историки (Иордан) тоже зафиксировали его. Потом о духовной культуре тюрков напрочь «забыли», выставив их дикарями, кочевниками. Забыли, что образ Бога Небесного у тех сложился за семь – девять веков до прихода в Европу.

Его знак был на знамени Алтая уже в V веке до нашей эры! За тысячу лет до приезда Приска.

Единственная версия происходящего в эпоху царя Аттилы – это «Гетика», литературное произведение VI века, написанное Иорданом. К сожалению, автор имел смутное представление о предмете, он писал через сто лет после событий, писал предвзято и лукаво: едва ли не вся черная краска, которая имелась тогда в Европе, была собрана на эти страницы. Но другой литературы нет.

Зато сохранилась логика событий, их канва, они-то и не увязываются с текстом «Гетики».

Иордан называл кипчаков «гетами» или «готами» (с его руки за степным народом закрепилось еще одно имя). Впрочем, «Иордан», видимо, псевдоним или какое-то искаженное на европейский лад тюркское имя. Думать так заставляет сам автор.

«Читатель, знай, – уверял он, – что, следуя писаниям старших, я собрал с обширнейших их лугов лишь немногие цветы, и из них, в меру ума своего, сплел я венок для пытливого. Но пусть никто не подумает, что я, как ведущий свое происхождение от вышеназванного племени, прибавил что-либо в его пользу против того, что прочел или узнал. Если я и не охватил всего, что пишут и рассказывают об этих людях, то изобразил я это ведь не столько во славу их самих, сколько во славу того, кто их победил».

В конце Иордан приписал: «Окончен труд о древности и деяниях гетов, которых победил Юстиниан-император через верного империи Велизария-консула».

Какое глубокомысленное окончание. Какое загадочное. Но нет ли в нем покаяния за содеянное? Уж слишком он унизил свой народ. Автор, правда, намекает, что «сплел венок для пытливого», что, мол, пытливый поймет его. Действительно, в пользу соплеменников Иордан не написал и слова, но зато о многом говорят факты, которые он привел. И тем ценно его произведение.

А может быть, в сочинениях Иордана проявилась природная мудрость тюрков? Может быть, перед нами тайнопись, позволяющая пытливым его потомкам узнать правду о случившейся с народом беде? Кто бы позволил тогда ему, подневольному, иначе записать свой рассказ?

Уж слишком противоречив он! Концы не сходятся с концами. А в прославлении победителя утрачено всякое чувство меры, оно читается ему же во вред.

Был ли Иордан кипчаком? Этот вопрос на протяжении веков не раз возникал у читателей «Гетики». Его иногда называли аланом, даже итальянцем, полагая, что он все-таки живой человек, а человек, тем более христианин, не имеет права унижать своих родителей и предков.

А он, конечно, был кипчаком. Именно кипчаком! Его поступок типичен для кипчаков, которые всегда, на протяжении своей «европейской» истории, отличались либо безмерной преданностью, либо безмерной жестокостью. Третьего им не дано – половинчатости не терпят.

Многому, очень многому научила тюрков чуждая их морали Европа, но по-другому здесь не жили.

Собственно, вся их европейская история тому подтверждение – столько войн между собой, так долго и так свирепо не вел ни один народ мира. Никто не отказывался от своих родителей так часто, как это делали кипчаки. Они не единожды изменяли даже своей вере. Нет, и предательство им не чуждо… Даже Аттила, чтобы утвердиться на троне, впал в грех братоубийства.

Но подлость, измена, ложь удивительнейшим образом уживались в крови кипчаков вместе с прежним, обостренным чувством гордости, с мужеством, благородством, великодушием. Воистину непредсказуемым стал народ!

Не народ, а сплав достойного с ужасным.

Кипчаки крайне недружны между собой, завистливы, однако не трусливы, никогда не помнят обиду, не таят зла, открыты, умеют безудержно веселиться, удивительно гостеприимны. Такие они и сейчас! Непредсказуемые.

Казалось бы, почему часть украинских «черкасов» в XII веке ударилась в славянство? Почему «русские казаки» изменили своему народу? Не зная тайны характера кипчаков и их прежней истории, ответить вряд ли возможно…

В V веке после смерти Аттилы в Европе началась долгая бойня, кровь лилась рекой, заливая оба берега. Многочисленные наследники повели войну за власть в Дешт-и-Кипчаке. От былой пятисоттысячной армии остались жалкие осколки, которые неистово враждовали. Бились другим на утеху.

А когда в конце концов раскололись и осколки, римские легионеры разрешили их спор. Третий радующийся, император Юстиниан, праздновал победу, а победителя, как известно, не судят. Вот почему в VI веке, когда дело завершилось, римлянам и понадобился Иордан, человек вроде бы слабый, вроде бы сломленный, но с добрым именем. В те годы часть кипчаков признала власть римского императора и уже сама платила ему дань. Или, как написал Иордан, «предпочли попросить земли у Римской империи». Они остались в пределах Дакии. Им надо было выслуживаться.

Ужас трагедии состоял в том, что Римская империя перестала быть им чужой!

Звучит вызывающе, но было именно так… «Куда ступит копыто коня, там наша земля», – говорили тюрки-кипчаки, ушедшие с Алтая в степь. Так было и при Аттиле. К V веку, как известно, Римская (Западная) империя растеряла все свое былое величие, она в 312 году уступила европейское лидерство грекам, которых поддерживали кипчаки.

Император Валентиниан, правивший в Риме с 364 года, попытался изменить положение. Он восстановил армию, пригласив в нее тюрков-наемников. Это была самая сильная армия за всю многовековую историю Римской империи. Первое испытание ей выпало в 374 году. Тогда на землю Империи вошел отряд разведки кипчаков: переправившись через Дунай, они высадились на нынешних землях Австрии и Венгрии, родине отца Валентиниана. Потом к ним присоединилась вся орда.

В бою пришельцы опрокинули римское войско. Но на следующий год те взяли реванш. Правда, праздник им испортило посольство кипчаков, посланное вслед. Оно прошло в ставку, не выказывая никаких знаков почтения, и грубо насмеялось над императором. Пережить тюркские шутки Валентиниан не сумел. От неописуемой ярости он в параличе скончался тут же, на месте… С его смерти все и началось.

В Империи появились первые города и станицы кипчаков. Переселенцев называли «гуннами», «остготами», «вестготами», «алеманнами». Эти имена улусов (родов) потом стали принимать за новые народы. Почему? Они говорили на одном языке – на тюркском, ничем не отличались друг от друга. Имя предводителя орды сохранилось, правда, в европейской транскрипции – Фритигерн. Но известно, что вестготы были из рода Балтов («балту» по-тюркски «секира»), а остготы – из рода Амалов («амал» по-тюркски «тихий», «спокойный»)… Спокойной жизни у тюрков не было никогда.

9 августа 378 года римляне вновь испытывали на прочность их конницу. И опять переоценили себя. Фланговая атака всадникам удалась на славу, она была ошеломляющей… Империя вновь лишилась армии. И тогда Рим признал тюрков и их культуру. Случилось это при императоре Феодосии I. В 380 году вышел его эдикт, осуждающий язычество. Потом еще один эдикт – о единстве веры. Так образ Бога Небесного вошел в культуру языческой Империи, а с Ним в страну вошли кипчаки.

Феодосий охотно приглашал их, даровал поместья, лишь бы дети землевладельцев служили в его армии. Ради этого он шел на все.

Эти поместья стали как бы маленькими иностранными государствами: там говорили по-тюркски, сохраняли тюркские законы. Их знать поначалу называли gentil – «иноземцы», отсюда слово джентльмен. (А что по-тюркски означают слова «gent il»?) Они были не подвластны Империи, имели полную свободу и независимость. И гордились этим.

«Старые римляне» с первых дней возненавидели пришельцев, они не могли пережить чужой успех и всячески вредили им, несмотря на запреты императора. Однако и не принять пришельцев они не могли. Все-таки сила была на стороне кипчаков, а их культура – явно выше. И ее оценили даже самые заядлые противники.

Прежде в Империи закон запрещал браки между римлянами и тюрками, теперь его отменили. И началась мода на все тюркское. Особенно на одежду, которая оказалась удобнее и практичнее. Даже холеные римские аристократы полюбили красивые шерстяные рубашки, штаны, шаровары, епанчи (накидки) кипчаков.

К сожалению, та мода обернулась бедой для кипчаков. Они быстро стали терять себя, свое лицо, свою индивидуальность. Например, им разрешали жениться на римлянках, но с условием смены имени и одежды. Тюркскую одежду можно было носить только дома. Старое, тюркское имя оставалось, но римское шло первым. Вот почему у европейской знати в средневековье появились как бы два имени: Карл Великий, Людовик Святой, Генрих Лысый… Прозвища. Звучали они на тюркском языке как «домашнее» приложение к европейскому имени. (Это совпадало с древней традицией, у тюрков человек и даже род всегда имели прозвище, вернее, второе, «домашнее» имя.)

Тюрки, «эти дикие варвары», вошли в свиту императора. А главнокомандующим римской армии стал хан Арбогаст, по-тюркски его имя значило «Рыжая глотка». Грубиян отчаянный. Когда его попытались сместить, он бросил в лицо императору: «Моя власть не зависит от твоей улыбки или нахмуренных бровей…» Через пару дней императора нашли задушенным в собственной постели.

Так кто правил в Риме? По-моему, вопрос, не требующий дискуссии.

Восток явно побеждал в Империи, но ему мешала Великая Степь, ее традиции. Именно они не позволили Арбогасту распорядиться властью, которая фактически была в его руках. Он не имел права называться императором, потому что не родился в семье правителя, а народ не пожелал его выбирать.

Благородство, неукоснительное соблюдение традиций отличали кипчаков, но служили им во вред. Верность слову была священна. И это быстро поняли европейцы.

Правители Рима и Византии без опаски приближали кипчаков, доверяли им свою охрану, дарили лучшие земли, прислушивались к их советам, посвящали их в самые сокровенные тайны. Потому что знали: дав слово, тюрки будут держать его и верно служить. Они были хорошими чиновниками, смелыми воинами, а их содержание казне обходилось дешево: степняки жили скромно. Степь приучила их дорожить малым… Они стояли у власти, фактически правили страной, рукой императора подписывая эдикты и послания, но все равно оставались пришельцами, «новыми» для римлян людьми. Общество отторгало их как что-то инородное и презренное.

И тюрки восстали, не выдержали. Римляне допекли их. В Западной империи разразилась настоящая гражданская война. Возглавил ее хан Аларих, предводитель «латинских кипчаков». Он был из рода Балтов. Все началось в последние дни уходящего 406 года. Римляне подготовили «подарок» – устроили публичные казни детей и жен тюрков, служивших в Империи. Казнили просто так, кого сумели поймать…

Испив до дна чашу стыда, тюрки призвали на помощь Алариха, он осадил Рим. И город, словно одумавшись, запросил пощады. Перед кипчаками извинились сенаторы и знать, им щедро заплатили золотом, чтобы они сняли осаду. И те, поверив, ушли. Но на следующий год все повторилось вновь… Они опять поверили лживым словам.

А в 410 году, на третий раз, после очередного обмана тюрки все-таки взяли Рим и разграбили его. Воины не желали сдерживать себя… Это было первое и единственное разграбление за всю тысячелетнюю историю города.

В 411 году римскую армию возглавил Констанций, он был родом из дунайских кипчаков, тех самых, что первыми пришли в Империю. Блестящий полководец и политик, который прославился в Галлии, малым войском разбив там армию галлов. И чтобы закрепить эти земли за Империей, переманил туда несколько самых воинственных родов из еще одной орды – бургундов. Дал им статус «федератов», вскоре появилось новое «государство» кипчаков – Бургундия.

Констанций сумел мастерски прекратить гражданскую войну – он отправил недовольных тюрков на завоевание Испании. С них там началась Каталония – еще одна новая тюркская «страна» в Европе… Рим обрастал союзниками. А в 418 году Тулузу объявили «тюркской столицей», городом федератов. Это был настоящий праздник «латинских кипчаков».

Особенно торжественным для Констанция стал февраль 421 года: главнокомандующему римское общество преподнесло корону и титул императора Западной империи. Кипчака провозгласили римским императором! Но недолго царствовал он, «внезапно» умер.

…От брака дунайского тюрка и знатной римлянки родился красавец мальчик, который вошел в историю Европы под именем Аэций. Тоже талантливейшая личность. Он вырос среди кипчаков, вместе с Аттилой проходил свои «университеты». Аэций едва не стал императором, но ему помешал другой тюрк, хан Гейзерих, который тоже пожелал заявить о себе в Империи.

Гейзерих был удачливее, он разбил объединенную армию Восточной и Западной империи, потом перенес свой взор на Африку, на последние колонии Рима, снабжавшие Империю зерном, и захватил их. Самым крупным трофеем стал Карфаген, крупнейший город на побережье, второй после Рима.

«Новые римляне», или «латинские кипчаки», потрясли Империю до основания: флот, армия, города богатейших римских провинций – все было в их руках. Но последнее слово оставалось за Дешт-и-Кипчаком, за Аттилой. Его ждала новая Европа. Восток и Запад должны были сойтись в очном поединке.

Чтобы тюркская Степь стала Великой Степью.

Конечно, не случайно в заключительной фразе «Гетики» Иордан будто обмолвился, что «следовал писаниям старших», что «собрал с обширнейших лугов лишь немногие цветы». Значит, были обширнейшие луга! Были предшественники, и он знал правду. Это – Кассиодор и другие историки, труды которых странным образом исчезли. Иордан же напоказ собирал сорняки с тех цветущих лугов, за это и не тронули его труд, сохранили.

Вот чем ценна эта книга, читать ее надо через зеркало, имея перед глазами всю картину событий, которая сложилась в Римской империи. Не надо доверять словам! То, что раздражает врага и его покровителей, как известно, свидетельствует об обратном: чем ничтожнее показаны кипчаки в «Гетике», тем величественнее был их образ в жизни. Таковы правила «зеркального» чтения.

Так оно и было на самом деле.

Печально, конечно, что человек, назвавшийся кипчаком, не нашел доброго слова для своего народа. Но не нам судить. Так или иначе, а власть в Империи была в руках степняков… Едва ли не половину текста, посвященного Аттиле, Иордан отдал битве на Каталаунских полях. О других блестящих победах Аттилы он сказал ничтожно мало. А они тоже известны. (Византия плакала от собственного бессилия, кипчаки играли с ней, как кошка с придушенной мышью.)

А может быть, в недомолвках была польза? Может быть, благодаря Иордану хоть что-то сохранилось о деяниях царя Аттилы и его соплеменников?..

Стоит лишь расшифровать тайнопись книги, и открывается удивительное.

У степняков было мудрое правило – «среди лягушек сам становись лягушкой». Тюрки стали «лягушками» – римлянами, византийцами… Они вошли в новую для себя общественную среду. Вошли командирами. После IV века в Европе многое изменилось, все облекалось в одежды тайны, ее оберегали, как святыню. Особенно родословные людей.

Почему в бассейне Дуная много малых народов? Люди пришли сюда вместе с Аттилой, но после его смерти, чтобы остаться здесь, стали «лягушками», сменив имена, придумав новые родословные. Однако вплоть до XV века (!) эта часть Европы говорила и писала по-тюркски.

…Рим искусно провоцировал царя Аттилу, но идти против него боялся. Коварные римляне тогда и отправили к кипчакам на воспитание отпрыска знатного рода Аэция, что сходилось с традициями степняков – брать и отдавать на воспитание детей соперничающих кланов.

Этот Аэций шел на все, чтобы добиться расположения Аттилы: даже собственного сына отдал ему на воспитание. Зато, вернувшись в Рим, он стал советником императора в делах с Дешт-и-Кипчаком.

Поздно, слишком поздно понял Аттила, кого называл другом и братом. Переманив и подкупив многих воинов Аттилы, Аэций стал главнокомандующим римского войска, в котором были в основном кипчакские всадники. Время, проведенное у степняков, не прошло даром.

Разгневанный Аттила, узнав о предательстве, потребовал выдать изменников, он даже представил их поименный список, но римляне юлили, отказывались и лгали. Наконец они отправили к Аттиле посольство, в составе которого был и посланник византийского императора Приск. Увидев, что краткого разговора не получается, а враг копит силы, немногословный Аттила сказал: «Иду на тебя!»

Эти слова послы должны были передать своему императору. (Любопытная деталь, которая весьма красноречива: послы общались с Аттилой без переводчиков; либо он знал их язык, либо они тюркский.) Не будет ошибкой утверждение: готовилась новая братоубийственная война. Собирались два войска, и оба говорили на одном языке!

«Доказано, что род человеческий живет для королей, – написал по этому поводу Иордан, – по безумному порыву единого ума совершается побоище народов и по воле надменного короля в одно мгновение уничтожается то, что природа производила в течение стольких веков».

О, мудрый Иордан! Увлекшись прислуживанием, он слишком низко склонил голову и не заметил, что у Аттилы был повод заявить: «Иду на тебя!» После долгих раздумий произнес царь эти слова. Он не мог поступить иначе, это видно из текста самого Иордана. А еще лучше видно из логики событий.

Тяжелое предчувствие укреплялось в Аттиле, измены плотным кольцом окружили его, он кожей чувствовал предательства, тайные и явные. Степь, поддавшись римской политике, сходила с ума. И великий полководец не знал, что предпринять, как излечить народ. Требовалось искусство дипломатии, но Аттила не владел им.

А Рим вдохновенно вел свою игру, плел интригу за интригой. Простодушные кипчаки, не искушенные в тонкостях дипломатии, выслушивали от его посланников одно, а видели другое. Наконец появились верные сведения о сборе явных и тайных противников степняков, об их подготовке к нападению.

Впервые царя Аттилу охватило беспокойство (но не страх!), и Иордан передал его.

«Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на всех трепет, широко известный повсюду страшными о нем представлениями. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войн, он был умерен на руку, силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения. Хотя по самой природе своей отличался самонадеянностью, но она возросла в нем еще от находки Марсова меча, признаваемого священным».

Приск рассказал легенду: меч этот – символ божественного избрания – был открыт случайно. Некий пастух заметил, что одна телка в его стаде хромает. Озабоченный, он пошел по кровавому следу и обнаружил меч, на который она наступила. Пастух извлек меч и принес его Аттиле. Марсов меч, по преданию, даровал могущество…

Однако тогда, в 451 году, беспокойство и смутное предчувствие давили полководца. Он искал выход из непонятной ситуации и не находил его. С тяжелым сердцем обратился к гадателям. По обычаю зарезали самого крупного барана, и, когда гадатель взглянул на лопатку животного, он отшатнулся и предрек беду. (Не исключено, что и гадатель получил подарок, Византия и Рим тогда не скупились, они все поставили на карту.)

Так еще до битвы на Каталаунских полях Аэций ходил в победителях, ему удалось подкупить кое-кого из кипчаков, собрать объединенное войско Европы, ему сошла с рук смута, посеянная в сердце Аттилы. Все получалось у Аэция, все было на его стороне. Кроме справедливости.

Кто же захочет позже, даже в проигранной войне признать поражение?

Аттила принял условия Аэция, стал готовиться к бою именно на Каталаунских полях. Рельеф местности благоприятствовал римлянам. Снова дурное предчувствие обожгло его сердце. Он весь ушел в себя, словно ждал чьего-то совета. И – промедлил с атакой, это еще сильнее огорчило его. Будто какая-то сила связывала руки, мутила разум. Он не находил места. Метался.

Неуверенность полководца передалась войску, армия забеспокоилась. Прошло желанное утро, а бой так и не начался. Едва ли не до полудня протянул Аттила, терзаемый сомнениями. Он молчал, глядя на Небо, молчал и Аэций.

«Бегство печальнее гибели», – наконец сказал великий кипчак и отдал приказ к атаке. Солнце стояло уже высоко.

С возгласом «ура» всадники устремились в бой. Битва разыгралась, как внезапная буря.

Аэций, воспитанник Аттилы, прекрасно знал тактику степняков, он рассчитал правильно. Атака захлебнулась. Такого с Аттилой не бывало. Кипчаки опешили.

И… вот тогда их царь проявил свою былую мудрость: он успокоился сам. Пошел к войску и нашел, что сказать. Его спокойные и краткие фразы, как звуки рубящей шашки, распаляли сердца степняков: «Защита – признак страха»; «Отважен тот, кто наносит удар»; «Мщение – это великий дар жизни»; «Пусть воспрянет дух ваш, пусть вскипит ваша ярость»; «Идущего к победе не достигают стрелы».

«Кто пребывает в покое, когда Аттила сражается, тот уже похоронен» – эти слова были последними. «Сарын къоччакъ!» – прогремел наконец полководец, и его возглас[8] утонул в яростном «у-ра-а», что на языке кипчаков означает «бей», «рази».

В одно мгновение все смешалось. Боевые кличи, блеск шашек и пыль, которая поднялась за ринувшимися всадниками; мир перевернулся. «Алла билэ! Алла билэ!» («Бог с нами!» или «С Богом!») – боевой клич кипчаков, как гром, разливался над осиянными Каталаунскими полями: солнце теперь отражалось в кипчакских шашках. Небо смотрело на них.

На этот раз битва с объединенной армией Европы закипела по-настоящему.

Десятки тысяч трупов остались там. Степняки вернулись в свой лагерь глубокой ночью, усталые и довольные. Утром, пощадив римлян, Аттила дал уйти недобитой армии Аэция, что европейские историки расценили по-своему: они засчитали Аттиле поражение, а поверженному Аэцию – победу… Вот так «делают» историю, победу называя поражением.

«Проигравший» тюркский царь, не зная, как через века будет расценена минувшая битва, двинул свое войско на Рим. Он, «разгромленный», прошел по городам Северной Италии, оставляя на их месте руины. Никого не щадил. В первую очередь карал изменников. Предательство – это высшее преступление в Дешт-и-Кипчаке. Прощали все, но только не предательство.

На подступах к Риму выстроилась депутация императора во главе с папой римским Львом. На Амбулейском поле они умоляли Аттилу миром решить судьбу Империи. Папа римский даже встал на колени. Аттила был немногословен: желая унизить императора Валентиниана, он потребовал, чтобы привели его сестру Гонорию с причитающейся ей долей императорского имущества. И при всех взял ее.

С тех пор Рим стал «Вечным городом», а Аттила с тяжелой добычей повернул домой, оставив за плечами опозоренную столицу Западной Европы.

Часть 2

Запись битвы, как запись симфонии, она позволяет и через тысячу лет воспроизвести иные аккорды этой великой музыки жизни.

Война, что любовь, что смерть, что песня, была и будет спутником человека. Понимая это, древние тюрки воспитывали молодежь по-своему. По-мужски. Например, юноше, не прошедшему армейскую закалку, запрещалось жениться. В Великой Степи особо уважали воинов и войны, по ним сверяли годы, с них начинали фамилии. Там неплохо умели оценить исход любого сражения.

Каталаунская битва, конечно, не была исключением.

Почему же никого из европейских сочинителей не смутило, что «поверженный» Аттила камня на камне не оставил от Северной Италии, что только чудо (о котором будет сказано позже) спасло Рим от нового неминуемого разорения? А блестящий «победитель» сам привел свою сестру на поругание и просил пощады у «побежденного» Аттилы… И это называется ИСТОРИЕЙ?

Люди из зараженных источников черпают знания. Потом они становятся памятью народа, передаются детям, и те уже стыдятся своих предков – кипчаков, перед которыми трепетала Европа и которых она же оболгала. Незаслуженно оболгала.

Иордан пишет: под знаменами Аттилы стояло полмиллиона воинов. Допустим. Эта цифра позволяет провести необходимые расчеты и заявить, что в западных каганатах Дешт-и-Кипчака обитало до трех миллионов человек. Но в остальной Европе вряд ли проживало больше?!

Выходит, каждый второй европеец имеет тюркские корни!.. И уже не знает об этом.

Заметим, до IV века, то есть до прихода кипчаков, Центральная Европа пустовала. Римлян эти земли, как известно, не привлекали из-за климата, об их «унылом виде» говорил еще латинский историк Тацит. Поэтому интересы Римской империи редко уходили дальше берегов Средиземного моря.

Значит, кипчаки были первопроходцами иных европейских краев. И первыми поселились там! Вот они, следы Великого переселения народов. Не могли исчезнуть, как не мог покоритель Европы – тюркский народ! – раствориться в небытии.

Да, в угоду политике они поменяли имена, язык, веру, но избавиться от своих обычаев не сумели. Внешне измениться тоже не сумели: синеглазые, светловолосые, чуть скуластые – остались такими же, как предки. И обычное зеркало напомнит им былое. Генетическое послание прошлого проявляется не только во внешности, но и в характере, в физиологии людей.

О чем это говорит? О том, что в Европе нет «этнической чистоты». Цельной ткани не найти ни в Германии, ни во Франции, ни в Италии, ни в Испании, ни в Англии – нигде! Как бы ни кичились своей «чистокровностью» немцы, англичане или французы, но современная Европа зачата тюркской плотью. Надо ли забывать об этом?

Язык кипчаков еще недавно был понятен баварцам, австрийцам, саксонцам, англичанам, каталонцам, с колыбели они слышали его. Он был родным также для сербов и хорватов, для болгар, украинцев, казаков, венгров, чехов, поляков, шведов… А можно ли принять, например, савойцев и бургундов за французов, если в их жилах течет кровь тюрков? Тюркские ханы привели их в Галлию. Привели в V веке.

Что поделать, люди забыли родной язык. Но зато не забыли традиции. Символ тюркской культуры – равносторонний крест – по-прежнему на их знаменах, тюркские символы по-прежнему прочитываются в их гербах и геральдических знаках. Не исчезли.

Вот он, перст Божий! Вот нетронутые факты Истории.

И святые места не забыты европейцами. В Южной Англии, например, в местечке Саттон-Ху известна группа курганов. Их отсыпали в VI веке. В чью честь? Это вопрос не для смышленых читателей. И вообще, откуда в Англии курганы, которых никогда не было у бриттов и кельтов, коренных жителей острова? Тоже лишний вопрос, если известно о Великом переселении народов и культуре тюрков…

Живые следы Времени, они всюду в Европе.

Не только на Британских островах. Они есть в Болгарии – и там курганы, и там кипчакская культура, которая вдруг стала «славянской». Так постановил один предатель. И – забыты булгарские ханы, которые были до этого предателя по имени Богур. Куда-то исчез и каганат Великая Булгария, который был тогда частью Дешт-и-Кипчака… Та же судьба хана Курбата и его улуса – тоже исчезли, став «хорватами», у которых курганы, древние храмы, в точности повторяющие тюркские, степные… Разве не ставит в тупик Венгрия и ее секели (секлеры), народ, говоривший на тюркском языке. «Секлеры» на древнетюркском означало «охраняющие», они были стражниками, воинами, как у русских казаки… Ранняя история Балкан не вызывает сомнений, как и слово «Балканы», по-тюркски это «горы, поросшие лесом».

Не только на юге Европы встречаются тюркские топонимы.

Незаметное станет заметным, надо лишь открыть глаза. Например, увидеть изготовление деревенского сыра во французской Савойе и удивиться. Это же наш, кумыкский сыр! В Великой Степи делали только такой. Национальная кухня… Она не меняется. И халву (чак-чак) они готовят точно по-нашему. И бешбармак (хинкал) не забыли, только называют его иначе, на свой французский манер…

Национальная кухня – самый консервативный элемент культуры народа. Все можно забыть, даже свое имя и речь, но любимую еду, которой кормили в детстве, не забудешь. Ее вкус на кончике языка, он сопровождает тебя всю жизнь…

Воистину все смешалось в Европе. Лишь следы былого остались. Имя этим следам – люди. Мы сами.

«Чти отца своего и мать свою» – вот азы духовной культуры, принятой во всем мире и во все времена. С нее начинается человек в обществе. А все остальное потом. Потом политика, потом история, потом дискуссии. Сначала человек, почитающий свои корни, уважающий предков.

Лишь он имеет право говорить от имени своего народа.

Если взглянуть на географическую карту той далекой поры, когда «начинались» нынешние европейцы, то западный мир выглядел диковато. Европа ютилась на задворках цивилизованного мира. Ее культура кормилась тем, что попадало с Востока – колыбели мировой цивилизации.

Не случайно страны, имевшие связи с Междуречьем, Индией, могли претендовать на лидерство в рамках культурной Европы.

Ближе других к цивилизованному Востоку была Древняя Греция, поэтому здесь зародилась европейская культура, вобравшая все лучшее, что было в обществе богатых восточных соседей. В дальнейшем Древний Рим, перехватив торговые пути на Средиземноморье, оттеснил греков от живительных восточных дорог.

Именно на берегах Средиземного моря складывалась европейская ойкумена. Морской транспорт был ее кровеносной системой.

В Греции, в Риме строили только суда, а не сухопутные средства передвижения. В глубинной, полудикой Европе не было сфер интересов у этих цивилизованных стран. Суда, и только они, приносили силу, раздвигали границы, связывали с другими странами. В результате росла мощь государства.

Вот почему северные границы Древней Греции не уходили далеко от побережья Средиземного моря и прилегающих к нему морей. Римляне, правда, добились, чтобы «все дороги вели в Рим», но было этих «всех дорог» от силы две-три, по которым изредка проползали допотопные колымаги или шли караваны рабов.

Европу символизировал парус, с колесом она не дружила.

Так продолжалось до IV века, пока не пришли сюда с далекого Алтая кипчаки. Стоит особо подчеркнуть – пришли они не по морю, как «ходили» во всем остальном мире, а посуху! В Центральной Европе степь захватывает долину Дуная, там и поселились они, вернее, некоторая их часть.

У них не было судов, но были великолепные брички. Запряженные парой или тройкой лошадей, брички наводнили нехоженое пространство Центральной Европы. Дороги им не требовались. Технически бричка – совершеннейшее изобретение той поры, ее конструкция легка, надежна, маневренна.

О «дикости» кипчаков в исторической литературе написано очень много и почти ничего об их технической сноровке. Упущены любопытнейшие «мелочи», которые как раз и показывают способность степняков совершить то, что было не по силам другим народам.

Случайностей не было, речь шла о Великом переселении народов!

Вежи (крытые брички) позволяли путешествовать в любую погоду и на любые расстояния, они позволяли остановиться в любом приглянувшемся месте и до постройки дома наладить быт. Вот она откуда, подвижность степного народа, его фантастическая живучесть в суровой природе степи – дом на колесах! Ни одному народу такого не удавалось.

Однако в умах непросвещенных европейцев все получило иную оценку: кочевники. Такой приговор вынесли степнякам.

Собственно, почему «кочевники»? Зачем им кочевать по своей стране?

Да, степняки проехали по степи и лесостепи тысячи километров, да, они научились готовить пищу в двигающейся веже или избушке (так называли теплую повозку), для этого придумали сумавар (который позже стал «русским самоваром»). Но венец-то всей этой долгой поездки – заселение континентальной Евразии. Как же не замечать очевидного?!

Действительные кочевники, цыгане, до сих пор не заселили и пяди земли. Но кипчаки – это основательный народ, они передвигались в вежах, бричках, избушках, чтобы заселить новые земли. И это им удалось. Заселение как раз и состоит в том, чтобы прийти, остаться, пустить корни.

Тогда почему бы не признать кочевниками и европейцев, которые заселяли Америку? Чем не кочевники? А разве иначе заселяли Австралию?.. Кстати, это были те же кипчаки. Возможно, они помнили былое.

Неудачное слово «кочевник», что оно означает, не скажет никто.

…Дешт-и-Кипчак был первой в Европе страной, которая не зависела от морской погоды, там были свои законы и правила. Однако «кочевники», как ярлык, закрепилось за степным народом.

А что говорили о «кочевниках» очевидцы? Те, кто был среди них и видел их?

Сохранились записки византийского посланника Приска, побывавшего у Аттилы; они интересны тем, что в них «дух присутствия» автора, его ощущения. «Переехав через некоторые реки, – писал Приск, – мы прибыли в одно огромное селение, в котором был дворец Аттилы. Как уверяли нас, он был великолепнее всех дворцов, которые он имел в других местах. Он был построен из бревен и досок, искусно выглаженных, и обнесен деревянной оградой, более служащею к украшению оного, нежели к защите». Украшали царский дворец шатровые крыши, башни и башенки, которые возвышались, как стражи, над оградой, окружавшей дворец.

Подобной архитектуры Европа не знала.

Около царского дворца красовался терем царицы Креки, величественный и воздушный из-за своих узоров. Правда, ныне слово «терем» считается греческим, и это вдвойне странно после чтения Приска: греки впервые увидели терем у кипчаков, у Аттилы.

Слово «терем» идет от другого тюркского слова «терек» «дерево», иначе говоря, «дом, сооруженный из дерева», «деревянный дом». У археологов есть термин «срубная культура», в нем отражено, что примерно три с половиной тысячи лет назад появились первые в мире сооружения из бревен, искусно прилаженных одно к другому… Европеец Приск был поражен, увидев бревенчатые постройки.

Археологи нашли предметы срубной культуры в захоронениях именно кипчаков, которые когда-то отправляли на тот свет человека вместе со своим «домом», домашней утварью, рабами, конем. Отсюда происхождение слова «домовина», отсюда и то, что крышка гроба покатая. Руины древних поселений, курганы сохранили следы именно срубных строений.

Эти «деревянные» следы в степных и лесостепных зонах Европы – там и жили кипчаки. В других странах их нет… Все давно исследовано. И забыто!

Курганы подтверждают слова Иордана, который первым сказал о границах Дешт-и-Кипчака. Его география очень конкретна: бассейн Дуная, Днестра, срединных и южных участков Днепра и Волги, Дона, Урала (Яика), а также степи Казахстана и Сибирь. Там встречаются такие захоронения. Слово «курган», между прочим, означало еще и «граница».

Выходит, не только письменные документы могут свидетельствовать на суде Истории.

Любопытно замечание переводчика, который работал с записками Приска. Он, русский человек, в сноске недоуменно отметил, что не понимает изумления византийца перед деревянной архитектурой дворца Аттилы. «Могли ли деревянные дома и колонны изумить посланника?» – вопрошает с недоверием переводчик. Могли, конечно. Он видел их впервые в жизни!

Европа познакомилась с архитектурным стилем степняков-тюрков. И законно изумилась.

В столице царя Аттилы едва ли не все дома были рубленые. Бревно прилаживалось к бревну. Построенный дом назывался либо «терем», если его возводили для знати, либо исб – для простых людей. Слово «исб» по-тюркски означает «теплое место» («исси бина»), отсюда «изба» в русском языке.

Изба могла быть четырехстенной – для небольшой семьи, обычно молодой, недавно отделившейся от родителей, или для самих стариков-родителей, которым спокойнее жить рядом с детьми. Поэтому у семьи было обычно два или три дома.

Чаще же строили курени (аил). Тоже бревенчатая постройка, но в плане она восьмигранная. По площади курень намного больше избы. Вход в него уходил глубоко в землю, на метр-полтора, к нему вели земляные ступеньки. Углубляли постройку сознательно: чтобы в зимнее время, когда грунт промерзает, можно было оставаться на глинобитном полу и не ощущать неудобств. В избе же настилали пол из толстых досок, поэтому его и не требовалось углублять.

Отапливались кипчакские жилища по-разному. В курене открытый очаг размещали в центре, в помещении обитало много народа и холода не было.

Курень – более древнее сооружение, ему, как полагают археологи, три с небольшим тысячи лет. Избы появились на Алтае позже. Тогда же придумали и новый очаг для них – печ. Это тоже тюркское слово, как и очаг.

С веками форма печи менялась: на печи спали, в печи готовили пищу и даже парились. У хорошего хозяина было несколько печей. Одна в доме, другая, летняя, на улице, а третья – духовая – в пристройке, где пекли хлеб.

В городе царя Аттилы изумленный Приск открывал для себя новое – новое на каждом шагу. Очень удивила византийского посланника баня, такой он никогда не видел. Гостя с дороги полагалось проводить в баню – отдохнуть, попариться. Белая баня, выложенная из камня, – единственное не деревянное сооружение в столице кипчаков.

О бане желателен отдельный разговор. При всей своей простоте бани не так просты, как это кажется. Бани Древнего Египта, например, заметно отличались от китайских. А в Европе бани имели египетские традиции. На Востоке, в Сибири, – китайские. Суть отличия – европейцы мылись в теплой воде, температура которой могла быть различной. Для сибиряков же важна была не столько вода, сколько температура воздуха. Их баня была не водной, а воздушной.

Так что в выражениях типа «русская баня», «русский терем», «русская печь», «русский самовар» угадывается поспешность и слабое знание истории этих предметов.

Тюркский народ не весь умер, остались люди, которые хотят помнить былое. Растаскивать культурное наследие тюрков не к лицу другим народам, особенно претендующим на звание «великих». Это будет справедливо.

А вот что писал Приск о «кровожадности» степняков: «После войны живут спокойно и беззаботно, каждый пользуется тем, что у него есть». Встретив в городе пленного грека и разговорившись с ним, Приск предложил ему вернуться, но грек, недавно освободившийся из рабства, отказался – среди кипчаков ему жилось лучше, чем в Византии.

Согласитесь, мелкая подробность, а сколько информации несет она. Порой достаточно оброненной фразы, чтобы понять то, что долго скрывалось.

Чтобы не навлечь упрек в предвзятости, вновь и вновь буду говорить словами Приска, видевшего кипчакские дома, разговаривавшего с их обитателями. Из записок видно, что тюркская архитектура не исчезла, сохранилась, ее идеи положены в основу готического стиля.

Незадачливый грек, входя в терем, так и не понял, как можно вытесать бревна и уложить их, чтобы здание казалось круглым. А круглым оно не было. Терем царицы Креки лишь производил впечатление круглого, на самом же деле был восьмигранным. Это – традиция тюркской архитектуры, которая идет от куреня (аила).

Резные наличники и ставни – как кружева над окнами; высокое крыльцо с резным навесом – все это было уже тогда. Вот Приск входит в покой царицы Креки:

«Я прошел в дверь мимо стоящих тут варваров и застал Креку лежащей на мягкой постели. Пол был устлан сделанными из шерсти коврами, по которым ходили. Вокруг царицы стояло множество рабов; рабыни, сидя на полу против нее, испещряли разными красками полотняные покрывала, накладываемые в украшение на одежды варварок. Подошед к Креки, я приветствовал ее, подал ей подарки и вышел».

В этой сцене, как и во всем повествовании Приска, не видно ничего дикого, истинно варварского, что по злой привычке приписывается кипчакам. Пожалуй, видно другое – детали быта, которые сохранились у потомков степняков и которые в силу новизны тоже привлекали внимание византийца.

Полы выстланы коврами из шерсти, по которым ходили. Войлочные ковры традиционны для тюрков, они отличались от знакомых византийцу персидских ковров, поэтому он и отметил их. Судя по всему, войлок европейцы тогда не знали. Очень удивились они буркам, валяным сапогам и прочим мелочам, которые складывали быт кипчаков – народа с отличной от европейской культурой.

Одно из наблюдений делает честь византийцу, он мог бы и не заметить, чем занимались рабыни. А если и заметил, то неплохо бы спросить о названии предмета. Это «гуни», ими до сих пор украшают одежды кипчакские женщины. Правда, сейчас эта важная деталь национального костюма называется «шаль» или «платок». И лишь гуцулы называют их по-прежнему, по-старинному – гуни. Гуни обычно делали с длинной бахромой, с кистями. Белые – для церкви, а пестрые – для праздников или повседневной жизни.

Тоже традиция! Может быть, поэтому так красивы кипчакские женщины…

Приск писал о людях Аттилы: «Они носят короткие суконные полукафтанья из некрашеной шерсти, которую прядут и ткут их жены, белые широкие шаровары и кожаную обувь, привязанную на подъеме ноги ремнями. В особенности же обращают внимание своим искренним ласковым обхождением и любовью к ближнему. Одежда их (женщин) весьма опрятна и ловко сделана, она состоит из исподницы и кофты темно-синего цвета, обшитых светлой каймой и без, белой рубахи, спущенной ниже юбки и убранной складками около шеи и рук с оборкою, похожею на кружева, девушки ходят с открытой головой, убирая себе волосы различными монетами. Все они носят серьги, запястья и кольца даже с трехлетнего возраста».

Надо заметить, одежда «варваров» почти не изменилась за века, ее по-прежнему носят те народы, корни которых идут от степняков: украинцы, казаки, чуваши и другие.

Рассказал Приск о покоях Аттилы, где видел полководца пирующим. Застольные традиции кипчаков тоже не изменились за века.

«Когда возвратились мы в свой шатер, то к нам пришел отец Орестов и объявил нам, что Аттила приглашает нас обоих на пиршество». Здесь рассказ Приска прервем, чтобы привлечь внимание читателей к важному факту, который из него следует: при Аттиле был священнослужитель, отец Орестов. Он был духовником полководца.

Отец Орестов зашел за гостями «по обычаю своей страны, дабы и мы помолились, прежде нежели сесть за стол», – отметил Приск в своих записках.

Молитва, троекратное осенение крестным знамением, и лишь потом трапеза. Таковы были традиции в Дешт-и-Кипчаке в 450 году.

Эту же традицию отмечал у кипчаков раньше историк Фавст Бузанд (в 30-е годы IV века). Он писал, что кипчаки принимали участие в христианизации народов Прикавказских степей. Его данные подтвердил другой средневековый историк, Моисей Хоренский. Разве из этих строк не видно, что Аттила и его соратники были людьми верующими? По крайней мере не равнодушными к духовным обрядам. Но более поздние историки уже не говорят об их духовной культуре, забыли, что Аттилу называли «Бичом Божьим»… «Ариане», «шаманисты», «поганые татары» – вот и все, что осталось тюркскому народу.

…Приск отмечал, что кипчаки молились, прежде чем сесть за стол и приступить к трапезе. С молитвы и троекратного крестного знамения начиналось любое застолье, любое важное дело.

Как рассаживались за столом? Во главе восседал хозяин, по правую руку сидели особо почетные гости. «Старший сын его (Аттилы. – М. А.) сидел на краю его ложа, не близко от него, потупив глаза в землю из уважения к нему». По рангам полагалось и пить после произнесения тоста. Сначала подносил к губам чарку самый старший за столом, и все смотрели в его сторону, потом эстафета передавалась тому, кто моложе, и далее вниз по столу.

«Когда все сели по порядку, – пишет Приск, – виночер-пец (шапа), подошед к Аттиле, поднес ему чашу с вином. Аттила взял ее и приветствовал того, который был первым по правую руку. Тот, кому была оказана честь приветствия, встал, ему не было позволено садиться прежде, пока Аттила не возвратит виночерпцу чаши, выпив вино и откушав. Когда он садился, присутствующие чтили его таким же образом, они принимали чаши и, приветствовав его, вкушали из них вино. При каждом из гостей состояло по одному виночерпцу».

Так же приветствовали второго гостя и разом всех остальных.

Палаты, где проходил пир, пахли свежим деревом. Вдоль стен стояли широкие лавки, рядом массивные дубовые столы. Ложе предводителя венчало помещение. К трону вело несколько ступенек; это почетное место называлось тверью, оно было закрыто тонкими занавесками.

Разве не показательно: на рисунках киевских летописей запечатлены такие же «твери»? Других там и быть не могло!

Кушанья подавались на серебряных блюдах. Вино – в золотых и серебряных чарках, и опять точно таких, как на рисунках киевских летописцев.

Но сам предводитель, как подобает истинно великим, на пирах был скромен, пил из деревянной чарки (по-тюркски «чарон»), ел с деревянной тарелки и только вареное мясо. Из напитков подавали мед и каму – хмелящий напиток коричневатого цвета из проращенного ячменя или проса (уж не пиво ли или квас?).

Никто не скажет, какие это напитки. Но у чувашей сохранилась та (древнейшая!) форма приглашения в гости. По любому поводу (будь то свадьба, встреча или просто так) чуваш скажет: «Приходите к нам пиво пить». А в пиве они знают толк, в каждом доме свой рецепт. И не знаешь, какой лучше… Выходит, при Приске Европа не пробовала даже пива? Похоже, и его принесли тюрки? Возможно. Любители пива (пивные страны) сохранились как раз среди европейских кипчаков, их география удивительно совпадает с географией Дешт-и-Кипчака.

…Потом над столом лились песни – обрядовые, которые вливаются в душу и хмелят ее.

Без песни не было степняка и в V веке, и позже, и раньше. «После песней какой-то уродливый, выступив вперед, говорил речи странные, вздорные, не имеющие смысла, и заставлял всех смеяться…» А не отсюда ли, из желания подражать великому Аттиле, пришли позже во дворцы европейских королей шуты, которые развлекали гостей на балах? Которые говорили королям правду в глаза, и им, по их шутовству, все сходило с рук?

Аттила смеялся над своим шутом вместе со всеми.

Конечно, величие Аттилы было не в застольных состязаниях – в другом. Он и одевался скромно, не «по-царски». У великих правителей-кипчаков не было желания выделяться в среде соплеменников. Пышных, уродующих тело костюмов они не признавали. Цари одевались с присущей народу скромностью, а выделялись делами. За дела, за поступки уважали людей в Дешт-и-Кипчаке.

Аттила показывал умеренность во всем. «Платье на нем было так же просто и не отличалось ничем иным, как только опрятностью. Ни висящий у него меч, ни снурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотом, каменьями или чем-либо драгоценным, как то водится у других».

Для кипчака с Дона, например, обязательной считалась папаха. Аристократы носили каракулевые папахи, свободные люди – папахи из овчины, а рабам папахи запрещались. Элемент национальной одежды! Летом папаху заменял картуз. Круглый год за спиной настоящего мужчины был башлык.

На рисунках киевских летописей запечатлены кипчаки, их изогнутые шашки, с которыми они летели в бой и которые европейцы по незнанию называли мечами. Даже о прическах можно судить. Например, историк того времени Моисей Каганкатваци отметил обычай кипчаков не стричь волосы, а заплетать их в косички. Устремляясь в атаку, всадники распускали косички, и волосы, развевающиеся из-под шлема, наводили на противника ужас.

…Как же перемешали историю: письменные источники противоречивы и отрывочны, а на изучение археологических памятников влияют предрассудки, отрицающие культурное наследие степного народа… О чем говорить, если именно политики давали оценку тому, что находили археологи.

В Государственном Эрмитаже или Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве на стендах не встретить экспонатов, которые относились бы к кипчакской культуре. Ничего нет. Даже упоминания о народе. Хотя, как выясняется, в запасниках музеев спрятаны целые коллекции произведений высокой художественной пробы, но их не экспонировали. Запрещалось! Они же из Степи.

Пренебрежение к степной культуре зародилось не в России, Россия лишь приняла его как наследство. Показательны записки латинского автора Аммиана Марцеллина; там интересные сведения о кипчаках конца IV века, когда они появились в европейских степях «за Меотийским болотом» (Азовским морем).

По словам Марцеллина, кипчаки отличались коренастым сложением, лица их безбородые, они «безобразные, похожие на скопцов». Как говорится, о вкусах не спорят.

Конечно, европейцы мало знали о пришельцах. Иначе Марцеллин не назвал бы заломленную на голове папаху «кривой шапкой», а сапоги – «мягкой высокой обувью». Ни папах, ни сапог, ни даже брюк европейцы не видели и не знали их названий.

«Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивости образа жизни, – пишет Марцеллин, – кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь. Кибитки с изогнутыми покрышками делаются из древесной коры. Придя в изобильное травою место, они располагают в виде круга свои кибитки и питаются по-звериному; истребив весь корм для скота, они снова везут, так сказать, свои города, расположенные на повозках. Гоня перед собой упряжных животных и стада, они пасут их; наибольшую заботу прилагают к уходу за лошадьми. Все, что по возрасту и полу непригодно для войны, держится около кибиток и занимается мирными делами».

Удивительно – вызывающее неприязнь описание Марцеллина объективно!

Как и то, что «молодежь, с раннего детства сроднившись с верховою ездою, считает позором ходить пешком». Кипчаки – конный народ, они «приросли к коням», воюют только на конях. Ребенка сажали на коня, а потом учили ходить.

Но некоторым утверждениям Марцеллина нужен комментарий.

Речь идет о конце IV века, тогда только-только свершилась битва за Дон, которую хан Акташ выиграл у алан. Поэтому заселение донских степей лишь начиналось, и первое время люди жили в кибитках, там рождались дети, которые вряд ли смогли бы ответить на вопрос: «Где твоя родина?»

Люди выбирали пригодные места для новых станиц, городов, они присматривались к новой территории, которой суждено было стать их родиной. Новой Ана-Дол. Естественно, ни о каком земледелии не было и речи – рано. Такие важные дела с налета не делаются… Донские города и станицы имеют древнюю историю, с IV века начинается она!

Наблюдения несведущего человека продемонстрировал латинский историк Марцеллин, что и любопытно. Этим ценны его записки. Получается, одно и то же событие может иметь разные оценки. И порой курьезные. Например, Марцеллин написал о кипчаках: они «едят по-звериному». А как это?

Оказывается, европейцы в ту пору ели руками, они не знали столовых приборов, которыми пользовались степняки. Так кто же ел «по-звериному»? Вопрос открытый.

Или другой пример из истории народов. Когда европейцы впервые попали на Дальний Восток, то были поражены уродством его желтокожих жителей. Капитан одного из судов так и написал в дневнике. А аборигены в своих историях сообщали уже об уродстве белокожих пришельцев, «от ужасного вида которых хотелось упасть в обморок».

Подобные примеры (их очень много) убеждают: все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. И у кипчака, и у грека, и у китайца существуют свои эталоны красоты, заданные образы. У жителей побережья свое видение мира, свое представление о прекрасном, у жителей гор – свое, у обитателей лесов – свое, так же как свое оно у степняка. Для него лучше степи нет ничего на свете.

Вот почему историку сложно быть объективным в оценках другой жизни, вот почему лучше избегать оценок – чтобы не попасть впросак! Но как это сделать? Конечно, субъективен и автор этих строк – ровно настолько же, насколько субъективен был римлянин, искренне написавший об уродстве степняков.

«Явно не красавец», – сказали бы и степняки о Марцеллине. И были бы правы. Например, император Юлиан (331–363) считался в Византии явным красавцем. Его густую бороду, как пеплом, покрывали вши… Бесспорно, красота – вещь очень неоднозначная.

Сообщения Марцеллина об оружии кипчаков подтверждают находки археологов. Но не знаю, как тут обойтись без эмоций?

Шашка, конечно, не нуждается в оценках, ее достоинство перед тяжелым мечом очевидно: всадник рубит быстрее, чем пеший соперник мечом. А чтобы удар шашкой был резче, придумали стремена – опору для ног.

Любимым оружием у кипчаков был лук. Степняки стреляли великолепно. Луки различались по форме и по размеру. Воин сам прилаживал оружие «под свою руку». Обильную пищу для исследований дают наконечники стрел, они тоже были разнообразными: с трехлопастными головками, гарпунного типа, «свистящие» – с отверстием сбоку.

Лук степняка вошел в историю мирового оружия как «лук тюркского типа». Это – тяжелый лук, по европейскому наименованию. До полутора метров его размер. Чтобы выстрелить, требовалась сила. Зато стрела пробивала бронзовые доспехи неприятеля как яичную скорлупу… А тут как обойтись без эмоций? Не знаю.

Вооружение, приемы боя, атаки и отступления – вечная тема в изучении степной культуры. Постоянные войны, с которыми сроднился народ, требовали нового вооружения, и умелые кипчакские ремесленники не сидели без дела.

В Дешт-и-Кипчаке имелись города, куда запрещали приезжать иностранцам. Один из них, нынешняя Тула, назывался Толу (по-тюркски «полный», «колчан, набитый стрелами») или Толум (вооружение), в нем с V века жили кузнецы-оружейники. Город возник в районе реки Оки, там, где обнаружили железную руду. Такой же город был около нынешнего Белгорода. Существовали и другие, потому что кузнечное ремесло шло с Алтая вместе с тюрками по всей Евразии.

Мудрые правители были у кипчаков, прозорливые. Они создали сильную страну, с которой в IV веке познакомился европейский мир. Были в той стране будни и праздники, о которых европейцы не слыхивали.

Аттила, например, любил устраивать царские охоты, на них приглашались избранные, а участвовали – единицы. Охотились на конях. Медведей, кабанов, оленей били на скаку булавами или секирами. Собак на такой охоте не признавали – нечистое животное. Но больше всего поразила европейцев соколиная охота.

Сок-кол – по-тюркски «навести руку», беркут – «принеси добычу». «Навещающие руку» птицы на глазах удивленных греков творили чудеса. Тонким своим чутьем они выискивали уток, журавлей, поднимали их и накрывали влет. А потом возвращались на добрую руку хозяина.

А разве не заставляла содрогнуться слабонервных любимая забава кипчаков – медвежий бой? На огороженное место выпускали дикого медведя, и к нему выходил удалец с ножом в руке или рогатиной. В мгновение броска требовалось осадить зверя железом. Одним ударом, в самое сердце, чтобы собравшийся народ смог приветствовать победителя.

Так закалялись кипчакские воины! Так они забавляли себя.

За великую честь почиталось участие в кулачном бою, не каждого допускали к этой забаве. Бились себе в утеху. Начинали бой мальчишки, до первой крови. За ними сходились парни постарше, парами или стенка на стенку. И лишь потом, согревшись зрелищем, поднимались истинные бойцы. Упаси Бог, если кто-то нарушит священные правила кулачного боя, – не тешить ему больше себя никогда. За это и убить могли тут же, на месте.

Может быть, и не стоило бы столь подробно описывать быт царя Аттилы и его окружения, если бы читателю были известны хоть какие-то подробности о нем.

Пусть сегодняшние кипчаки видят и знают: не «дикарями-кочевниками» были их предки. Кочевниками были другие, те, которые позже вычеркнули степняков не только из истории России, но и из их же собственной истории.

Вот и стала Степь «проходным двором», сборищем дикарей и уголовников.

Аттила олицетворял собою Дешт-и-Кипчак, он тоже погиб из-за излишней доверчивости.

Кто была та красавица по имени Ильдико, на которую положил взгляд любвеобильный Аттила? Либо красавицу подослали римляне, либо действительно на все воля Неба. Словом, полководец в 453 году влюбился. А любовь не бывает без пира, без сладкой ночи.

Вот что пишет по этому поводу Иордан: «Ослабевший на свадьбе от великого ею наслаждения… он лежал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но теперь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его. Так опьянение принесло постыдный конец прославленному в войнах королю».

Сколько радости принесла смерть Аттилы врагам! Каждая буква Иордана дышит счастьем. А императору Маркиану в далеком Константинополе явилось в ту трагическую ночь видение. Император якобы увидел во сне сломанный лук Аттилы… Удивительные бывают стечения обстоятельств! Но, зная о прежних попытках покушения на Аттилу, в них почему-то не верится.

Законное сомнение. Иордан не сумел или не пожелал скрыть всеобщего ликования: «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим…» Жестокое признание – читается через зеркало. Аттилу боялись, и даже трагедию его восприняли как дар.

От горя люди Дешт-и-Кипчака обезумели, нелепая смерть вождя подкосила их. По обычаю мужчины стали отрезать себе клоки волос и делать на лице глубокие надрезы. Умер великий воин! Его полагалось оплакивать не слезами, а кровью.

Степь утонула в трауре. В поле разбили шатер, куда поместили останки ушедшего полководца. Отборнейшие всадники день и ночь кружили вокруг шатра, отдавая дань памяти великому царю. Женщины на обряд оплакивания не допускались, их слезы и вопли могли потревожить сон воина.

После кровавого оплакивания началась «страва» (тризна), грандиозное пиршество. Это было фантастическое зрелище: похоронная скорбь смешалась с безумным ликованием.

Пышность обряда поразительна: умирая, царь должен видеть, что благополучие, оставленное им народу, не закончилось, счастливая жизнь продолжается.

Глубокой ночью тело предали земле. Останки положили в три гроба: первый – из золота, второй – из серебра, третий – из крепкого железа. Сюда же положили оружие, добытое в битвах с врагами, его фалеры (ордена) и украшения, которые Аттила не носил при жизни, но которые могли понадобиться ему на том свете.

Чтобы предотвратить мародерство, всех, кто знал место захоронения, убили, едва те вернулись, и они спокойно ушли в мир иной к своему повелителю.

Еще не закончился траур, как Рим и Константинополь спровоцировали междоусобицы. Оказывается, переизбыток наследников обременяет царство куда больше, чем их недостаток. У Аттилы было сто восемьдесят четыре сына, девочек не считали. И когда погиб старший сын Эллак, единственный наследник, римские и византийские войска знали, что делать дальше.

Все. Кипчакский полководец, великий царь Аттила, наводивший ужас на все империи Европы, ушел из этой жизни. Казалось бы, можно ставить точку в его биографии.

Однако – рано! Осталось наследство Аттилы: его победы, его место в истории Европы. Где ж тут быть покою…

В 1858 году в России вышла книга с выразительным названием «Аттила и Русь IV–V веков». Ее автор, профессор А. Ф. Вельтман, глазом не моргнув, на двухстах с лишним страницах утверждал, что Аттила… был русским. А Дешт-и-Кипчак – Русью. Это не шутка. Такая книга есть. Ее идею повторили другие русские историки. И даже солнце не поблекло над Россией.

Нет, что бы ни говорили, а история России – загадка для ума. Великая загадка.

Мир Великой Степи

Самые ранние рунические надписи, найденные в Европе и отнесенные к готским: наконечник копья из овеля (Волынь, IV век) и золотое кольцо из Пьетроассы, датируемое 375 годом. Попытка их прочтения на древне-тюркском показывает вполне конкретное: «Побеждай, приобретая славу! Отбирай покой»; «Богоподобный каган, воскресни! Победи неприятеля. Стань лучником!»

Часть 1

В присвоении лавров кипчаков русские не одиноки. Этот лакомый кусок, бесхозно лежащий на дороге Времени, притягивал и других. Первыми, кто заявил на него свои права, были германцы, сделавшие историческое лицо (царя кипчаков Аттилу) своим национальным героем, персонажем литературных произведений. Его именем названы горы.

Это уже серьезно! Подумать только: потомки кельтов, которых нещадно громил Аттила, назвали его своим национальным героем. А тюрки не помнят его.

Атли, Этцель – такие имена получил кипчакский полководец в германо-скандинавских былинах и сагах. Однако будем справедливы: лишь у южных германцев, например в «Песне о нибелунгах» или в песне «Вальтарий», Аттила воспевается как могущественный монарх, который в силу своего великодушия позволяет себе и слабость, и нерешительность. Так, он пассивно наблюдает за интригами во дворце, не спасает от гибели сына и жену. И его за это не осуждают, а, наоборот, восторгаются им.

Современные литературоведы не смогли объяснить такое «пассивное», с их точки зрения, поведение Аттилы, они удивились ему. Впрочем, их незнание показывает, как отличны одна от другой восточная и западная культуры, восточное и западное миропонимание.

Если бы знали европейцы, что, согласно адату (закону), уважающий себя кипчак не помогал своему сыну ни в чем и никогда, даже в минуту смертельной опасности. Больше того, он не имел права пальцем касаться сына, где бы тот ни был, пусть даже на рогах у быка. Лишь другой человек, не отец, мог помочь попавшему в беду ребенку.

Сурово? Конечно. Но только так, с помощью суровых адатов, кипчаки воспитывали молодого человека, которому жить в Степи. Пусть сам разгоняет тучи над головой!

Авторы «Песни о нибелунгах» и «Вальтария», вне всякого сомнения, по крови были кипчаками, они помнили степные адаты, это чувствуется по многим очень точным деталям. Вот почему их герой Этцель (Аттила) сохранял благородство даже, казалось бы, в непозволительной, с точки зрения европейца, ситуации.

Утверждать так позволяет весь ход истории. С 435 года Аттила расширял владения Дешт-и-Кипчака на севере Европы. Они, тогда еще с братом Бледой, отдали много сил, чтобы выйти к берегам Балтики. Следами их пребывания стали новые города. Возможно, тогда и вошло в обиход слово «балту». По-тюркски оно означает «секира», «топор». Этим оружием встретили их аборигены, но оно мало помогло. Шашка оказалась надежнее.

С тех самых пор в Скандинавии появились письменные памятники с тюркскими рунами, оленные камни, которые хорошо знакомы археологам. Присутствие тюрков было очевидно. Союз двух народов креп и вылился в появление новой культуры. Ее носителями стали «норманны», известные также под именем «варяги»… Это мало исследованная тема, профессиональные историки ее боятся, как огня. А между тем путешественник и этнограф Тур Хейердал увлекся ею.

Знаменитого мореплавателя заинтересовало, почему правители норманнов ездили верхом на конях? Почему в военное плавание они брали на борт коней? Почему их суда украшала тюркская символика? Та, что с Алтая. Но главное даже не это. Скандинавы начали плавить железную руду, пахать землю, словом, их быт во многом стал походить на тюркский.

Впрочем, все это было давно известно. Об этом написаны древние саги. Например, «Сага о Виланде» – чудесном кузнеце-мастере. Там сказано почти все. Даже то, что Виланд сделал из черепа врага чашу для вина (чисто тюркский обычай!). И в «Саге о Сигурде» (Зигфриде) много примет тюркской символики. Особенно – упоминание о «нибелунгах». Кто они? Вряд ли сразу ответишь. Неизвестно, вернее – забыто. Оказывается, в древности тюрки называли так богатырей, служивших дракону, на их гербе (вернее, знаком покровителя рода) был дракон.

Знаменитая «Песнь о нибелунгах», выходит, имеет исторические корни и хозяина…

Подобного не скажешь о «Песнях об Атли» и «Речах Атли». Эта литература тоже отнесена к древнегерманской, но в ней образ Аттилы совсем иной. Он, как и положено образу завоевателя, жестокий.

Кто их авторы? Не кипчаки, точно. Жестокость не была в традициях Степи. Неприятные проблемы казни там решались быстро и просто: был кинжал, была шашка. Их вполне хватало. В крайнем случае – веревка, если расставались с человеком, который не заслуживал даже приличной смерти. И уж на самый крайний случай, скажем, за воровство в храме, вора живым закапывали в землю. Все делалось быстро и без лишней жестокости.

Не исключено, что авторами «Песен об Атли» и «Речей Атли» были русы или кельты. Они не знали традиций Степи и приписали ей традиции Северной Европы. Это видно даже невооруженным глазом.

Ощущение неудовлетворенности остается и после чтения других песен. Например, в исландской «Саге о Вельсунгах» или в норвежской «Саге о Тидреке» Аттила представлен злым, жадным властителем, коварно заманившим в ловушку бургундского короля Гуннара и его брата Хегни, чтобы завладеть их кладом… Здесь тоже явная передержка. Такого не было и быть не могло, конфликт с бургундами носил совсем иной характер. Они предали Аттилу, орда продалась римлянам, за это он и наказал ее. При чем здесь клад?

Аттилу, как и всех кипчакских царей, отличало абсолютное равнодушие к золоту, сокровищам. Это было ценностью лишь в европейском понимании. У степняков оно не ценилось. Там можно сидеть на мешке с золотом и быть презираемым. Золото ничего не давало, кроме забот.

В цене были не вещи – поступки! Именно на духовном, а не на материальном основаны восточная культура и восточное миропонимание. Золотые побрякушки – это пустышки. Конь – вот кто ценился выше любого золота. Еще шашка и лук. А остальное добывали трудом.

Для степняка были священны три желания. Первое – оседлать коня. Второе – съесть мясо. Третье – привести жену. Аттила полностью отвечал кипчакским традициям, он любил действие, поступок. Поступок мужчины!

Вот на чем строилась психология восточного человека, носителя восточной культуры! Вот что определяло модель его поведения! Это очень важное обстоятельство, оно позволяет понять и объяснить причину иных исторических событий, даже человеческих трагедий и страстей.

Южные германцы, несомненно, несли в себе нетленный груз Востока, он поныне отличает их, пусть даже европейцев. Неравнодушные люди! Их литературные произведения об Аттиле точнее и строже, в них дух свободной Степи, может быть, сохранен помимо желания авторов. Но иначе они не умели. Это в крови.

Поразительно, воины Аттилы в поэмах и балладах южных германцев «становились» рыцарями даже в XII веке. Поэты не боялись нарушить ход Времени, потому что хотели видеть своих героев рядом. Баварцы и саксонцы гордились этими страницами своей истории и долго не желали расставаться с ними… Правда, сейчас они не знают, что эти их страницы написаны на тюркском языке.

Известно, в средневековье имя Аттилы упоминали даже в церковных проповедях… И это самое, на мой взгляд, поразительное.

Впрочем, чему удивляться, язык кипчаков сохранялся в Южной Германии до XV века. Значит, крестоносцы, уходившие отсюда на завоевание Константинополя в 1204 году, отдавали команды на тюркском (кипчакском) языке.

И это – не преувеличение!

Одним из первых ученых, открывших заново эту забытую тайну, был датчанин Вильгельм Томсен. Его работы, выполненные в XIX веке, – в золотой коллекции мировой науки. Томсен чуть было не взорвал Европу, – взрыв грозил отозваться большим пожаром в столь складно написанной истории Старого Света. Но пожар умело затушили.

«Какие гунны?», «При чем здесь эти варвары?» – вопрошали люди, прочитав безукоризненную работу выдающегося датского ученого, убедительно доказавшего, что история Европы без истории тюрков пуста и несостоятельна.

Вильгельм Людвиг Петер Томсен (1842–1927) родился в семье почтмейстера городка Рандерс, здесь прошло его детство, здесь он начал университетскую карьеру. Занятия теологией не принесли молодому человеку удовлетворения, его увлекали другие науки. Томсену повезло: ему встретились выдающиеся преподаватели, которые обратили внимание на его феноменальную память и разглядели в юноше дар языковеда-филолога.

Он воспитывался в образцовых традициях европейской школы. В путешествиях перед ученым открывался живой неповторимый мир, а в библиотеках – мир ушедший. Арабский, персидский, японский, китайский, цыганский – десятки языков постиг Томсен, пока не познакомился с экзотическим для Европы тюркским языком.

Ученый почувствовал в нем тайну, почувствовал сердцем. Но разум долго противился голосу чувств, до тех пор, пока не представился случай.

В 1887 году Томсена пригласили профессором на кафедру сравнительного языкознания в Копенгагенский университет. Мировую известность ему принесла работа о происхождении Русского государства. (Именно русского, а не славянского!) Надо ли говорить, что исследование профессора выразило точку зрения, существенно отличную от той, что принята в России.

Собственно, профессор Томсен и был одним из первых ученых, кто писал правдивую – без политики! – историю Руси, такой, какой она и была.

Неспособность ни опровергнуть, ни принять выводы исследования, в котором не нашлось места легендам и вымыслам, сделала имя профессора Томсена если не запретным, то по крайней мере не афишируемым среди российских ученых. Жаль! Мир от него узнал правду о Киевской Руси. Профессор Томсен не раз посещал Россию, он блестяще знал европейские (венедские) корни славянской культуры.

Именно этот ученый обнаружил то, что всегда ускользало от российских ученых, – он выявил тюркскую основу культуры, которая ныне ошибочно называется «русской». Профессор научно обосновал известное. Говорят же французы: «Поскреби любого русского, будет татарин».

Вот Томсен и «поскреб» Русь.

А началось все с письменных памятников, открытых в России, вернее, в Южной Сибири, на древней родине кипчаков. Памятники эти простояли более тысячи лет забытыми.

Изучать их, равно как и историю колонизованных народов, российская наука не собиралась. Наоборот, со времен Петра I памятники методично уничтожали, как и все, что связано с «малыми народами». Царь Петр писал в указе: «А басурман зело тихим образом, чтобы не узнали, сколько возможно убавлять». И убавляли. Геноцид – старая традиция доброй матушки-России.

Традиция, которая не забывалась ни при какой власти.

Вот почему находки Даниэля Готлиба Мессершмидта остались без внимания. Этот ученый из Данцига в 1719–1727 годах путешествовал по Сибири. Неподалеку от Нерчинска ему показали руины древнего кладбища, там сохранились причудливые камни, покрытые рельефными изображениями и надписями.

С изображениями все ясно: сцены охоты, животные, лица, орнаменты были выполнены с большим вкусом. Письменные же знаки показались немецкому ученому знакомыми, напоминающими древнегерманские руны. Но он сразу отмел глупую догадку: слишком далека Сибирь от Германии.

В Петербурге его находку приняли без восторга. На снятые копии с уникальнейших памятников не стали даже смотреть, не говоря о том, чтобы публиковать их. Письменность велено было считать скифской. А копии сдать в архив за ненадобностью. Никого не смущало, что скифы так далеко на востоке не жили. Впрочем, к чему эти детали?

Позже, с помощью одного из послов Екатерины II, эти копии тайно попали в Европу и там были изданы. Как видно, воровство и подпольная торговля древностями практиковались в России уже тогда… Словом, мир узнал о забытой странице своей истории – правда, речь еще не шла о древнетюркской культуре.

О сибирских стелах с диковинными рисунками заговорили даже в салонах знати, уж очень все выглядело таинственным и величественным. Особенно после публичных высказываний аббата Бальи о сибирской Атлантиде и об атлантах-сибиряках, которые погибли при загадочных обстоятельствах…

Так что публикация о находках Мессершмидта не прошла бесследно. С той поры для многих европейских ученых охота за древностями из Сибири стала страстью. За бесценок авантюристы скупали редчайшие произведения искусства, на которые щедры были Сибирь и вся степная Россия, их курганы. Сколько же богатств потеряно, но и сколько найдено в ходе этого откровенного грабежа.

К началу XIX века в Южной Сибири было открыто несколько памятников, испещренных таинственной письменностью. Явственно проступали следы удивительной и неизвестной в Европе цивилизации, которая манила к себе, к сожалению, именно авантюристов. Они рисковали не для того, чтобы узнать, а для того, чтобы заполучить.

В Париже, в мировом центре востоковедения, едва ли не каждый год обсуждали тогда новые и новые находки, привезенные из России. Конечно, о многих находках владельцы молчали, чтобы не вступать в конфликт с законом: речь шла о золотых изделиях, на обладание которыми требовались документы.

Наконец, парижским востоковедам показалось, что собрано достаточно, пора подумать о дешифровке таинственной письменности. Первыми взяли на себя ответственность академики А. Ремюза и его вечный противник в научных дискуссиях Ю. Клапрот. Они оба, как титаны, хотели сдвинуть гору. Тщетно. Не удалось даже определить, к какой группе языков могли бы относиться загадочные письмена.

Тайна лишь сгущалась.

А в гипотезах недостатка не было. Экспонаты не давали покоя. Кто-то склонялся к версии об их скифских корнях. Придумали даже народ «чудь». Однако большинство исследователей сошлись на признании новых письмен древнегерманскими рунами, хотя бы по причине их внешнего сходства. Без всякого обоснования – отнести, и все. Потому что они одинаковые!

Как часто бывает в науке, безрезультатность, отсутствие идей мало-помалу охладили интерес к загадочным памятникам, и они вновь погрузились в тысячелетнюю дрему, в ожидание своего часа.

Интерес к сибирским находкам пробудился в 1875 году, когда вернулся из экспедиции финский ученый М. А. Кастрен. Он выпустил работу под названием «Енисейские надписи». Это была, пожалуй, самая полная работа. Все, что желала неуемная душа археолога, было там. Последнее слово отдавалось языковедам, а они молчали, набрав в рот воды. У них-то идей и не было.

Ажиотаж зарубежных ученых разбудил Россию. На VIII Российском конгрессе археологов Н. М. Ядринцев, как говорится, «открыл Америку»: он, побывав в Маньчжурии, обнаружил то, что больше века изучали европейские археологи. Его доклад был принят к сведению. И все.

А тем временем весной 1890 года в безлюдной местности на сибирской реке Орхон финский исследователь А. Гейкель нашел еще два древних памятника. Радости ученого, который пробрался сюда вместе с братом и женой, не было предела.

Первый памятник представлял собой каменную плиту, похожую на мемориальный камень. По тому положению, в каком она лежала, Гейкель догадался, что она упала с постамента. Видимо, здесь было какое-то грандиозное сооружение, от которого остались руины.

На сохранившихся орнаментах можно было разобрать драконов, пятиугольные таблички с надписями. Но многое выглядело разрушенным, стертым безжалостными стихиями. Получив, что можно было получить от этого памятника, ученый сделал вывод: работа китайская.

Смущала, однако, небольшая деталь – китайская надпись покрывала только одну сторону каменной плиты. На трех других просматривались письмена уже знакомого «древнегерманского» рунического алфавита. Точно такого же, как на всех других сибирских находках. Почему?

Неподалеку от этой плиты находился четырехугольный алтарь. Рядом с ним погруженные в землю остатки какого-то длинного строения. Археологи составили точный план памятника. И начали копать. Вскоре обнажилась засыпанная землей стена, выложенная из кирпичей. Потом археологи нашли семь статуй с отбитыми головами. Они были явно не китайской работы.

Глядя на них, Гейкель понял, что версия о китайском происхождении отпадает. Одежда, оружие указывали на тюрков.

Однако ясности это не прибавило: при чем здесь тюрки?

В километре от раскопа археологи нашли еще один такой же памятник, только более крупный. Он тоже был покрыт надписями, часть которых, к сожалению, стерлась. И опять – одна сторона памятника была с китайскими иероглифами, а три другие с уже известными «неизвестными» письменами – видимо, тюркскими.

Гейкель и его товарищи еще не подозревали, что открыли надгробие принца Кюль-тегина и его брата Бильге-кагана. Найденные надписи они скопировали и увезли с собой, а в 1892 году издали в Гельсингфорсе. Вроде бы у таинственной письменности объявился хозяин, хотя все на свете точно знали, что тюркской письменности нет, слишком диким был этот народ. Варвары же!

Сведений о загадочных «сибирских письменах» набралось более чем достаточно. Следы их были замечены и в находках около Урала, Волги, Дона, Днепра, Дуная. Оставалось лишь найти человека, который прочтет то, что за сто лет собрано археологами.

Такой человек, к счастью, нашелся. Правда, никто не придал значения тонюсенькому (в несколько страничек!) докладу, который был представлен Датскому королевскому научному обществу. Доклад был подписан именем, ничего не говорящим археологическому миру, – какой-то В. Томсен, профессор кафедры сравнительного языкознания Копенгагенского университета.

Случилось это 15 декабря 1893 года – дата второго рождения тюрков!

Копии надписей с загадочными «сибирскими» письменами попали к профессору Томсену совершенно случайно. И в счастливую минуту. Любознательный человек, он не мог пройти мимо. Сначала установил направление письма, чтобы выяснить, как читать надписи. Оказалось, читать следует не слева направо, а справа налево.

Следующий шаг состоял в подсчете букв. Он тоже не утомил маститого профессора. Это позволило сделать заключение, что речь идет об уникальной, не известной ранее письменности, стоящей между алфавитным и слоговым письмом, принятым на Западе и на Востоке.

А дальше все было уж совсем просто для человека, который знает три десятка языков.

Первое слово было Тенгри. Божественное предзнаменование! Оно первым вышло из молчавшего камня. Ученый не знал, что означало оно, лишь позже из текста он догадался, что речь идет о «Небе», о «Боге Небесном».

Так и было. Великий Тенгри открыл в XIX веке древнетюркскую письменность, которой, как считалось, не было, но которая во II веке ушла с Алтая в Европу и там «пропала» вместе с кипчаками. Прочитанный Томсеном язык принадлежал народу, который китайцы называли «ту-кюэ».

Чистейший тюркский язык, диалект, намного более древний, чем все известные диалекты.

После этого открытия датчанин Томсен стал знатоком тюркских диалектов, вскоре он мог свободно читать, писать и говорить на языке Аттилы. Стараниями профессора кипчакский алфавит был вырван из цепких лап забвения.

Стало ясно: открыта уникальная, почти не известная культура, носителями ее были «гунны», «варвары», «геты» и так далее – словом, тюрки. Скрывать их культуру дальше было уже невозможно.

Прошло три года. Вышла книга ученого, где за лаконичным названием «Дешифрованные орхонские надписи» лежал ключ к прочтению древних тюркских текстов. В книге был не только алфавит, но и перевод всех известных надписей. Это – первый и единственный в мире учебник кипчакского языка, о котором потомки кипчаков в России, похоже, и не слышали.

После В. Томсена сомнений не было ни у кого – в Южной Сибири за пять веков до нашей эры была величественная империя. Она прожила свою жизнь, оставив к началу нашей эры лишь следы. Народ пропал. Куда? Как? Почему?

Требовалось новое исследование.

Забегая вперед, замечу: чувство первооткрывателей испытали российские археологи во главе с академиком А.П. Окладниковым. Они в XX веке открыли Сибирь – ту исчезнувшую цивилизацию, чье существование предположили европейские археологи.

…Итак, в XIX веке мир узнал, что в каменных посланиях передали предки нам, своим потомкам. Камни заговорили. Заговорила молчавшая веками тайна Великой Степи.

Тексты, открывшиеся В. Томсену, были различны и по возрасту, и по содержанию. Какие-то из них относились к периоду, предшествовавшему Великому переселению народов, какие-то – к более позднему времени. Но во всех текстах выразительность фраз не оставляла равнодушным. Высказывания были близки нам, потомкам тех людей.

То были древние слова тюркского народа!

Содрогнемся же, кипчаки, пусть закипит наша уснувшая кровь, слова мудрейшего Бильге-кагана обращены к нам, позорно забывшим свое родство:

«Небоподобный, неборожденный… каган, я ныне сел на царство. Речь мою выслушайте идущие за мной, мои родичи и молодежь, союзные племена и народы.

После сотворения голубого неба и земли были сотворены сыны человеческие. Над ними восседали мои предки Бумын-каган и Истеми-каган. Они собрали племена, так появился тюркский народ. Четыре угла света были нам врагами. Но они покорили народы, жившие по четырем углам света, и принудили их к миру. Имеющих головы заставили склонить головы, имеющих колени заставили преклонить колени.

Мой младший брат, Кюль-тегин, скончался, я же заскорбел, зрячие очи словно ослепли, разум словно потух. Небо определяет нам жизнь, сыны человеческие рождены, чтобы уйти».

Таковы строки. В простоте их мудрость. Но могли ли увидеть в страшном сне великие предки, как обмельчают их потомки? Все растеряли, даже имя.

В книге Томсена немало полезного. Поначалу она интересовала лишь востоковедов. Потом – лингвистов, историков, политиков. И открылись новые факты, которые дополнили ее.

А факты таковы. Мюнхенский ученый-любитель Франц Бабингер, работая в семейном архиве князей и графов Фуггеров в Аугсбурге, наткнулся на старинные тексты, они относились к событиям 1553–1555 годов. Эти тексты были срисованы со стены какого-то здания, служившего, видимо, конюшней; их всегда принимали за экзотическую картинку из Стамбула либо за орнамент. Словом, за ерунду, случайно оказавшуюся среди деловых бумаг.

Но Франц Бабингер прочитал книгу профессора В. Томсена и узнал в этой «ерунде» тюркское руническое письмо!

Он тут же отослал фотокопии прославленному дешифровщику древнетюркского письма господину Томсену в Копенгаген. И тот был поставлен в тупик. Рождалась тайна. Присланные руны (буквы) были другими. Почему отличались они? Этим и прекрасна настоящая наука – ответ на один вопрос рождает новые вопросы.

Новое исследование навело Томсена на мысль о европейском диалекте тюркского языка. Но это вызвало лишь недоумение. Откуда? Не могло быть такого.

Правда, найденный текст проливал свет на одно событие, известное из венгерских хроник, сомневаться в его достоверности не следовало. Документ подлинный. Но ученый обратил внимание, что руны в нем походили на насечки или зарубки. Собственно, этим и отличались они от «сибирских» рун. Значит, здесь был свой – европейский! – стиль письма, близкий по манере к греческому или латинскому.

Открытый текст В. Томсен назвал «древневенгерским», первым знатоком этого языка стал Франц Бабингер (он подготовил большую научную работу). Правда, сразу же выяснилось, что подобные тексты вовсе не редкость в европейских архивах, но им никогда не придавали значения. Просто никто не задумывался над этими якобы случайными бумажками.

Почти все найденные документы были написаны правильно – справа налево. Лишь один текст, относящийся к 1501 году и найденный в Чиксентмиклоше, был написан неправильно и читался слева направо. Стало очевидно: тюркский язык был языком общения в Центральной Европе[9]. Его когда-то знали все. Делопроизводство – составление купчих, планов земли, счетов и т. п. – велось на нем. Вот откуда удивительное сходство древнетюркских и древнегерманских рун.

Бабингер даже нашел забытый труд венгерского историка Телегди, который в 1598 году написал книгу о языке кипчаков. Казалось бы, тайна европейского диалекта тюркского языка вот-вот раскроется: она вся лежала на поверхности и не представляла собой тайны.

Требовалось признать очевидное и написать о нем. Но этого-то никто и не сделал.

Франц Бабингер был ученым-любителем. Он оставил без внимания, что в Венгрии живет народ «секели» (секлеры), который, пожалуй, единственный в Европе издревле называет себя потомком гуннов, хотя и не говорит на языке предков. В народе живет память, запечатленная в литературных произведениях, в письменных документах.

Когда бакалавр Ганс Дерншвам из Лейпцигского университета приехал к секелям, чтобы познакомиться с их древними документами, то обнаружил, что они иные, чем древневенгерские тексты. Он скопировал их и, недовольный, уехал.

Но стоило взглянуть на них опытным ученым, как они развели руками, – документы оказались на чистейшем древнетюркском языке. На языке Аттилы!

Вот теперь-то круг сомкнулся окончательно. С научной точки зрения не вызывало сомнений, что предки жителей Центральной Европы (а именно там до XV века бытовал тюркский язык) и есть кипчаки. Те самые кипчаки, которые провели Великое переселение народов и которые считались исчезнувшими… Впрочем, как уверяют очевидцы, в иных венгерских, австрийских и немецких деревнях тюркский язык сохранился и поныне, но ни один тюрколог не удосужился послушать его.

Казалось бы, налицо научное открытие, не оставляющее даже места для споров.

А споров как не было, так и нет. Они нежелательны для очень многих, это потребовало бы привести мировую историю в соответствие с реалиями жизни. Но большинство устраивает ложь!

Где-то посчитали, что работы В. Томсена наносят удар по обостренному национальному чувству европейцев. И не только – ведь «кипчакское» прочтение истории Европы не оставляет камня на камне и от всей «теории» народонаселения: трещит индоевропейская версия, как старая галоша на морозе. Надо же признать, что не из Индии, а с Алтая пришли европейцы. Там родина современной Европы… Вот почему в XX веке и не было ошеломляющих открытий.

Так, вялотекущие исследования. Лишь бы увести подальше от Истины.

К сожалению, в среде ученых есть люди, которые всегда задают себе очень скучный вопрос: «Зачем это мне нужно?» Они – политики от науки. Их не смущает «провал» в хронологии Европы: найденные документы написаны либо до VII–VIII веков, либо в XV–XVI веках. А остальные якобы пропали.

Нужна смелость, чтобы сказать: тюркские документы уничтожены, как и все тюркское. Впрочем, не все. Опять же свидетельствуют очевидцы, что в библиотеке Ватикана хранится немало книг, написанных на «гуннском языке».

О существовании таких книг упоминал и знаменитый историк средневековья Моисей Каганкатваци. Не исчезли. Просто к ним нет доступа.

В сознание европейцев их нынешнюю культуру вкладывали умело. Как? Это тема для другой книги. Мечом и огнем веками выжигали историческую память народов, Ватикан работал над этим. У него была целая программа, которую предложил папа римский Григорий I. Она внедрялась почти 350 лет.

Потом были крестовые походы, инквизиция… Миллионы людей исчезли, сотни библиотек сгорели. А с ними исчезла и память о былом.

И что уже совсем не удивляет – этому помогали кипчаки. Вернее, их обычаи: «среди лягушек стань лягушкой». Пословица пришлась, как лыко в строку. Тюрки становились «лягушками» и тем спасались от гибели на кострах инквизиции, но чужие маски вскоре приросли к их лицам. Теперь они зовутся не по имени, а по маскам! Баварцы, саксонцы, болгары, чехи, сербы, поляки, венгры, англичане…

Сомнительна «история», которой они бравируют.

Как тут не вспомнить английского писателя Р. Киплинга, его часто вспоминают на Западе: «Всякий русский – милейший человек, покуда не напьется. Как азиат, он очарователен. И лишь когда настаивает, чтобы к русским относились не как к самому западному из восточных народов, а как самому восточному из западных, превращается в этническое недоразумение, с которым, право, нелегко иметь дело».

Если бы знал мастер слова, над кем смеется… Над собой! Себя выставляет невеждой и «этническим недоразумением». Англосаксонский поход в V веке, как известно, провели люди Аттилы, они основали Англию. Кичиться «западным» происхождением просто глупо. Каждый второй европеец – тюрк по крови! И никуда ему не деться от своих корней, даже на туманном Альбионе.

Говорили же на Алтае: «Не надевай чужих штанов», в них не спрячешься…

Предки европейцев пришли с Востока. Великое переселение народов раскрасило нынешние демографические карты Старого Света… С реалиями надо считаться.

Корни Европы просматриваются в работах ученых: зерна, брошенные В. Томсеном, дают всходы, они легли на благодатную почву. Например, есть труды академика Виктора Максимовича Жирмунского (1891–1971) о германском и тюркском языкознании. Это серьезный научный труд.

Тюркская культура оставила неизгладимые следы в Евразии. В их поиске интересно работают отец и сын Л. Р. и И. Л. Кызласовы. Очень любопытно исследование археолога К. А. Акишева, он закрыл надуманную Петром I «скифскую» тему в науке.

Ученый в кургане Иссык нашел чашу с рунической надписью на тюркском языке. Находке, как и кургану, две с половиной тысячи лет! Надпись – самый древний письменный памятник, она свидетельствует о языке тюрков. Что еще надо? Причем это не единственная находка.

Но… Москва не признала ее. Не пожелала. И вынесла находке убийственный приговор: руны нацарапаны позднее. Почему? На каком основании сделан вывод? Неизвестно. Выходит, чашу подложили в курган после захоронения.

Ну что сказать?.. Московские «летописцы» всегда были святее папы римского.

Вот и не знаем мы о тюркской письменности. О своей истории. О выразительной поэзии наших предков. А они понимали в ней толк, их строки – это звуки того времени:

Ты только щедрость мне оставь —

пусть отличат по ней меня,

потом коня ты для меня

найди – и в бой пошли меня!

(Здесь и далее перевод А. Преловского)

Таковы стихи времен Аттилы. Великий полководец вполне мог знать их. Или эти хрустальные строки, возможно, написанные его современником:

Бог создал мир низин и мир высот,

чтоб там всегда вращался небосвод,

чтоб звезды там вершили свой полет, —

там ночь исправно день сменяет.

Бог небесам цвет бирюзы придал,

нефриты звезд по небу разбросал,

созвездие Весов он нанизал, —

и ночь исправно день сменяет.

Скакун Судьбы над миром проскакал,

огонь он высек, и заполыхал

мир травяной: стал жарок, дымен, ал…

и пламя до сих пор не затухает.

Вот она, наша древняя поэзия… Но ее, по утверждению невежд, как бы и нет.

Этими выразительными строками восторгался не только Аттила, но и знать Индии, Китая. Благодаря хану Эрке (царю Канишке) там сохранились древнейшие тексты на брахми… И оттого, что Европа не говорила о древнетюркской поэзии, стихи не становились хуже.

Ленинградский тюрколог Л. Ю. Тугушева долгие годы собирала в архивах разбросанные повсюду древние рукописи. Она доказала, что у кипчаков был литературный язык. Предисловие к ее замечательной книге «Уйгурская версия…» читается как обвинительный документ. И какое счастье, что нашелся человек, который собрал воедино текст и прочел его.

Тугушева сделала невозможное – не дала погибнуть литературному памятнику, который был обречен на погибель. («А басурман зело тихим образом, чтобы не узнали, сколько возможно убавлять», – снова вспоминается указ Петра I.) Единственный в мире экземпляр древнетюркского произведения потомки Петра порвали на части и распродали по свету! Им важно, чтобы тюрки оставались «дикими кочевниками» и «погаными татарами».

Никто не подумал, что эти редчайшие страницы являются страницами истории России, ибо ее историю писали не только на берестяных грамотах, но и тюркскими рунами.

Охранять одно и уничтожать другое? Это все равно что выкалывать себе один глаз, устраняя конкурента другому глазу… Безнравственно и глупо.

Часть 2

Памятники прошлого – что эхо, застывшее в камне, бронзе, золоте, бумаге. И чем мощнее звучит оно, тем сильнее желание узнать о «голосе», издававшем величественные звуки. Однако в истории с кипчаками подобного не случилось: их голос утонул в разноголосице культур и народов.

Их эхо уходит в пустоту неуслышанным.

Европа довольствуется открытиями XIX века, новые кипчакские страницы ее страшат. У западных ученых ослаб интерес к древней Степи. В России сложилось того хуже. После Октябрьского переворота 1917 года началась борьба с пантюркизмом, в стране объявили открытый бой всему, что связано с тюркской культурой. Тюркологов в 1937 году репрессировали одними из первых. Был уничтожен весь цвет советского востоковедения. А самих тюрков (крымских татар, карачаевцев, балкарцев, ногайцев) в 1943–1944 годах подвергли уничтожению.

Но жизнь продолжалась и в Советском Союзе, преподнося сюрпризы самым ярым борцам с пантюркизмом.

В 50-е годы началось «масштабное», как говорили тогда, освоение Сибири. Создание сибирских городов, научных центров, заводов-гигантов. В Сибирь потянулась молодежь, в том числе из среды археологов. Стране требовались сибирская наука, сибирская история, которые должны быть интернациональными, социалистическими и, конечно, выдающимися.

По незнанию (другого слова не подберу) крупные научные силы Страны Советов приступили к «масштабному» изучению кипчакской темы. Никто из стратегов Кремля даже не догадывался, на что направлялись немалые государственные средства. Вот она, воля Божья!

Судьба, кажется, улыбнулась и кипчакам.

В 1961 году на научную конференцию приехал археолог Алексей Окладников, простой советский ученый. Он приехал на простую научную конференцию в Горно-Алтайск. Вроде бы ординарное событие, но ему суждено было попасть в историю.

Надо заметить, что подобные конференции всегда проходили скучно и муторно, при пустующем зале. Участники собирались на открытие, а потом разбредались до закрытия и банкета. Ученым важно было общение между собой, а не прослушивание докладов, которые все равно будут позже опубликованы в итоговых материалах.

Окладников не был исключением. На той конференции в Горно-Алтайске, спасаясь от скуки и назойливых собеседников, он пошел в городской парк проветриться. Тысячи людей бывали в этом парке, тысячи людей проходили красивой тропинкой вдоль речки Улалинки. Речка как речка, вода журчит, камни разбросаны по берегам.

На одном таком камне и остановился взор ученого. Идти дальше Окладников не смог.

Нужно родиться охотником, чтобы увидеть затаившегося зверя. Нужно родиться рыболовом, чтобы почувствовать рыбу в реке. Алексей Павлович родился археологом, он всю жизнь выискивал следы древности. И находил!

Гладкая овальная галька, которую он поднял в городском парке, была с одного бока заострена. Первобытный человек убрал лишнее, ненужное, чтобы из гальки получилось орудие труда – каменное рубило. Ни река, ни ледник так не расколют камень. Только человек… Удивительная наука эта археология, она заставляет человека радоваться обыкновенному камню! Радоваться лишь потому, что тысячелетия назад этот камень согревала рука другого человека.

По неприметным следам, по крохотным деталям, всегда ускользающим от обывателя, ученые судят о давно минувшем. В этом и состоит таинство их науки, ее колдовская притягательность. Настоящий археолог среди тысячи камней отличит тот, единственный.

Потом на холм около речки Улалинки приехала экспедиция, и начались раскопки. В городском саду, где вечерами играл духовой оркестр, была открыта одна из древнейших стоянок первобытного человека. Это было как раз то, чего ждали в Кремле. Вот она – масштабная Сибирь!

Сотни предметов глубокой старины предстали перед учеными. Алтай стал знаменитым, о нем заговорили во всем мире – подобных открытий в истории планеты было несколько. Речь шла об уникальной «сибирской» культуре. Археологи доказали, что Сибирь была заселена в глубокой древности, а кем заселена? Этот вопрос не стоял.

Все складывалось как нельзя лучше; средств на «сибирскую археологию» государство не жалело: освоение Сибири – дело государственное!

Но чем больше предметов находили ученые, тем сильнее росло их удивление: находки не походили ни на какие другие, найденные вне Сибири. Похоже, древние сибиряки знали какую-то особую технологию обработки камня. Их орудия были не обиты, а именно обработаны. Будто шлифованные на самом современном шлифовальном станке. Их каменными ножами вполне можно бриться… Чудеса, недоступные нынешнему человеку.

Призрак грандиозного научного открытия замаячил на горизонте.

Позже, после вмешательства инженеров, физиков и представителей других наук, далеких от археологии, выяснилось, что алтайцы действительно не обивали камень, как это делали в остальном мире их современники, а обрабатывали его огнем и водой. Поэтому их орудия были столь совершенными и отличными от других.

Древние алтайцы показали себя неплохими знатоками природы. Они знали, какие камни поддавались такой обработке, а какие нет. Следовательно, для них горы были не просто горами, а хранилищами горных пород. Забегая далеко вперед, нужно заметить, что в современной геологии и в горном деле сохранилось немало понятий и терминов, которые пришли в мировую науку от этого алтайского народа, они тюркского корня: кайло, бутора, кирка и другие.

Жаркие споры начались в экспедиции Окладникова, когда попытались определить возраст находок, долго спорили. Когда сделаны каменные орудия? Методом радиоактивного датирования установили: двести тысяч лет назад! Невероятно.

Ничего подобного в российской археологии еще не случалось. Настоящая фантастика.

Столько лет назад на Алтае появились первые каменоломни. Значит, уже тогда здесь жили люди, которым в один прекрасный день понадобились эти каменоломни. В Европе в ту пору людей, кажется, еще не было. Вот когда началась история России…

Кто же они, те каменных дел мастера? К какому народу относились? Нет, народом их называть было рано. Они между собой общались жестами и отдельными звуками. Должны пройти тысячелетия, прежде чем они научатся говорить, мыслить, восхищаться и удивляться. Но археологи дали им имя – троглодиты. Так называют племена, которые живут в пещерах.

В предгорьях Алтая и в других местах Южной Сибири известны пещеры, где обитали древние люди. Однако самой щедрой на находки оказалась пещера на высоком утесе около речки Кан. Несколько тысячелетий прожили здесь троглодиты.

Культурный слой около подножия пещеры превышал шесть метров. Настоящий клад для археолога.

Множество каменных орудий найдено в этом кладе. Было видно, как менялась технология обработки камня: от грубых, самых древних предметов до аккуратных, гладких, более поздних. По сохранившимся костям убитых животных ученые воссоздали природу той далекой поры. Антилопы, носороги, мамонты и другие крупные животные не сумели спастись от умелых охотников. Горы костей остались под обрывом, на котором был вход в пещеру.

Рядом с охотниками обитали ремесленники. Иначе как объяснить найденные заготовки каменных ножей и кинжалов? Как объяснить происхождение бус и других женских украшений, сделанных из скорлупы страусовых яиц? Этим находкам 40–45 тысяч лет.

Разве не удивительно? Первые украшения! Их примеряли женщины, конечно, не все, а избранные. Это значит, что тогда у первобытных людей зародились эстетические чувства, видимо, тогда появились зачатки речи, а с ней – первые песни, сказки, воспоминания, которые веками копила память, но не было способа выразить свои ощущения соплеменникам.

Приблизительно к этому времени относятся и другие находки, например, тонкие клинки, похожие на современные кинжалы. Только каменные! Попадались и простые каменные ножи – для работы. Много изящных и острых наконечников для стрел.

Находок действительно было много. Самых разных. Они показывали, как из века в век развивалась удивительная культура, названная «алтайской» или «сибирской». Как она шла от грубого каменного рубила, найденного в Горно-Алтайске, и, наконец, словно из семечка, проросла в молодое деревце в суровом таежном саду. Плоды этого деревца были, как плоды рая, – желанными.

Именно орудия труда позволили тогда иным племенам покинуть Алтай, свою колыбель, свою прародину, и начать откочевывать на равнину, в лес. Они уже могли уходить. У них было, чем защитить себя. Люди пошли в неизвестность – осваивать равнинную Евразию.

Началось заселение безлюдных земель, которым суждено было называться Россией.

В степь выходить те племена боялись, при встрече с хищником их не спасли бы каменные орудия, а другой защиты в степи нет: она слишком открыта, слишком беззащитны ее обитатели. Поэтому древние люди селились только в лесах, только там, где можно скрыться и уцелеть.

Та эпоха, а продолжалась она не один век, не прошла бесследно. Археологи нашли ее следы. Оказывается, существовал коридор из Алтая в Европу, он проходил по южной оконечности зоны лесов. Через Урал, Поволжье. Там найдены места древних стоянок с изделиями, удивительно похожими на алтайские.

Эти находки заставили ученых задуматься о роли и месте человека на Евразийском континенте. Выходит, даже в глубокой древности не было деления на Восток и Запад. Дороги между Востоком и Западом существовали всегда[10]. Это было единое евразийское пространство, о котором мы просто забыли.

К 6–5 тысячелетиям до нашей эры, то есть после образования того коридора, некоторые племена, прошедшие по нему, осели в Европе. Они назвали себя уграми, финнами, литами, эстами, венедами, кельтами, викингами. Стали «коренными» европейцами… А тогда они не очень-то отличались одно от другого. Все шли с Алтая, все селились в лесах, по берегам рек, все одинаково прятались от зверья, все кочевали, пока не дошли до мест своего «законного» обитания.

Изучение той древней истории натолкнуло ученых на мысль: а только ли на запад отправились те алтайцы? Видимо, иные племена переселились в Америку и заселили ее. Сегодня их называют «индейцами». Есть много подтверждений тому… Значит, и Америка начиналась на Алтае.

То было первое Великое переселение, правда, еще не народов. На Древнем Алтае продолжали жить те, кого дальние дороги не манили. Они по-прежнему ютились в пещерах, охотились, делали замечательные орудия и оружие. А еще они любили друг друга, учились восхищаться красотой. Чтобы потом доверить свое восхищение камню.

Тысячи лет первым рисункам, высеченным на скалах. Произведения первобытного искусства, их красоту и силу современный человек не всегда поймет и примет. Но они особенные, эти рисунки, чтобы понять их, надо почувствовать ту жизнь, которую создавали люди. Лишь тогда откроется глубина их творчества, их духа.

Далеко не каждую скалу художники превращали в «холст». Выбирали некоторые, приметные издалека – желтого, оранжевого либо коричневого цвета. Жизнь сама подсказывала им сюжеты. Обычно рисунки располагали группами – в одном, другом, третьем месте на огромной скале. С точки зрения техники все они абсолютно одинаковы: выбитые долотом мелкие точки сливаются в узкий желобок, он-то и «ведет» изображение по скале.

Одного пытливого взгляда достаточно, чтобы увидеть: рисунки на скалах говорят и о том, что древние алтайцы умели считать. Археологи заметили, что фигурки животных на каменных картинах собраны группами. Но как? По пять или по десять штук. Это же счет по пальцам!

А еще цифра «семь» была знакома алтайским художникам. Почему семь? Потому что она связана с фазами луны, отсюда в неделе семь дней… Но разве могли дикари так много знать? Выходит, они уже не были дикарями.

И охотились они с собаками, это тоже не ускользнуло от внимания художников. На одной из картин изображен мужчина, отправляющийся на охоту, за спиной его лук, на боку – кожаный колчан со стрелами, а вслед бежит собачка. Сцены быта, они дороги нам своей обыденностью и домашней простотой.

Конечно, рассказать обо всех рисунках, известных академику А. П. Окладникову, можно только в отдельной книге, что он сам и сделал. Однако нельзя не отметить, что в сюжетах каменных «картин», нарисованных четыре тысячи лет назад, наметились изменения: силуэты зверей отошли на второй план, их оттеснили изображения людей.

Это было критическое для алтайцев время – время появления у них сохи и колеса, период возникновения нового быта, перевернувшего их прежнее, в общем-то «троглодитское» хозяйство. Первые курени (или, как их называли, аилы) появились тогда же.

Сначала незатейливые, потом выполненные строже, фигурки людей (чаще женщин) заполняли полотно «картины». Они лишь с виду грубые, эти фигуры, выполненные на камне, – их тоже надо уметь увидеть, почувствовать и полюбить.

С той далекой поры известны каменные скульптуры (их еще называют «каменные бабы»), они стали постоянными спутниками алтайцев, за века почти не менялись. Те же скуластые лица, ровные, чуть приплюснутые носы, приземистые массивные фигуры. И неповторимый разрез глаз. Глаза, похожие на молодую луну, отличают тюрков и сейчас.

Так примерно три тысячи лет назад на Алтае и прилегающих землях сложился союз племен, который назывался тюркским. Людей объединяли язык, внешность, культура.

Долгое время во главе того союза стояло племя имак. На языке древних алтайцев «имак» означало «змей», «дракон». Образ змея тогда и стал символом тюрков. Он красовался на боевых знаменах, был элементом узоров, украшений.

Уже тогда Змей Горыныч стал добрым героем сказок.

Образ дракона, скорее всего, пришел на Алтай из Индокитая, где духовные традиции более древние и более «отточенные»… Хотя это спорно. Образ змея по-прежнему жив в сознании тюркского народа, он сохранился в поговорках и пословицах, старинных преданиях как образ духа – чистого, домашнего, родного и очень близкого.

Алтай и Индия прежде, две с половиной тысячи лет назад, были как одно целое, они жили единой духовной жизнью, их соединяли дороги (знаменитый Висячий проход) и родственные связи людей. Ведь с Алтая в Индию переселилось много народа. Тюрки правили в Северной Индии, создали там свое государство.

То время сохранилось в древних индийских легендах. Одна из них рассказывает о «нагах», людях, поклоняющихся змею. Так индусы называли тюрков, страна которых лежала далеко на севере, там, где спрятаны несметные сокровища и железный крест. Под именем Шамбху они знали эту страну. А еще ее называли Шамбхкала (по-тюркски «светящаяся крепость»).

Наги были музыкальные существа, любившие поэзию. Их женщины славились редкой красотой. В Индии хранится старинная книга «Махарабхарата», в которой рассказывается, как сюда пришла религия, как сложилась духовная культура… Тюркам там уделено достойное место.

Стоит ли много говорить, если Будду (а учение о нем появилось именно в те годы!) индусы называли «Шакьямуни», то есть «тюркский бог»… Значит, учение о нем распространяли именно они, тюрки. Тем более что Будда перевоплощался в нага, как говорит легенда.

Появление змея, несомненно, обогатило духовные сокровищницы Индии и Алтая, но в быту самих алтайцев оно мало что изменило. Археологи среди находок того периода, правда, выделяют бронзовые и медные вещицы, которые все чаще и чаще появлялись там.

Но откуда они? Непонятно. Видимо, тоже из Индокитая. На Алтае их делать явно не могли, а научились позднее.

Долго сказывалось отсутствие медной руды: Алтай небогат этим сырьем. И тем не менее… Академик Окладников высказал оригинальное суждение. Если месторождения олова и меди были одно на Алтае, другое за Байкалом, то сибиряки в эпоху бронзы для поддержания металлургии на Алтай возили медь, а с Алтая – олово. Иначе не было бы у них бронзы. Разумное предположение дало результат.

Так нашли первые древнейшие центры металлургии, их знали, где искать.

Вот чем объясняется появление «филиалов» Алтая за Байкалом. Рудное сырье тому причина! С них началась Саха-Якутия, наша северная кладовая. На скалах близ Лены и Ангары примерно в ту пору нарисованы первые «алтайские» наскальные картины, построены первые поселки «алтайской» архитектуры.

Сходство поразительное: художественные образы, стиль произведений искусства – все одинаковое. Впрочем, нет, совсем не все.

В Восточной Сибири, наверное, воздух был лучше, а вода мокрее. Иначе чем объяснить, что художники там явно талантливее своих алтайских учителей. В их картинах уже заметны две противоположности, которые стали эталоном тюркского искусства на все времена: реалистически точная передача объекта и необычайная стилизация. Налицо смешение видимого с воображаемым, духовным.

Может быть, в этом и состоит идеал любого искусства? Борьба, страсть и каменное спокойствие. Все рядом, все переплелось… Замечу вскользь, именно в этом стиле выполнены летописные миниатюры из Киева. Поэтому-то и не оставляют они равнодушными.

Взрыв, отделивший век камня и бронзы от века железа, все-таки назревал. Он пришелся на V век до нашей эры. Это событие народная память запечатлела приходом к тюркам их пророка Гесера, который рассказал о новом боге – «Багатур-тенгри». Боге-кузнеце, научившем людей плавить железную руду.

Началась новая эпоха в жизни алтайских тюрков.

Эту эпоху лучше других знал археолог самого высокого уровня, профессор Сергей Иванович Руденко. Читать его книги – одно наслаждение: он не просто искал и находил следы древностей, но давал объяснения своим находкам. Этому человеку я поверил безоговорочно, как ученик верит учителю. Он ничего не «реконструировал», не фантазировал, а объяснял, потому что был еще и доктором технических наук. Людей с таким кругозором в науке единицы.

Находки Руденко позволили мне говорить о тюркской культуре, о бревенчатых избах, об одежде, о посуде и о многом другом… Не беда, что он не называл своих «алтайцев» тюрками (страна боролась с пантюркизмом). Но металлургическое прошлое Алтая раскопал именно он.

Конечно, железо – металл древний, известный еще египетским фараонам. «Небесным металлом» везде называли его. Позже на Кавказе и в Малой Азии железо добывали из железной руды, но его выжигали из нее, получая так называемое «кричное железо», пригодное для ковки.

Тюрки у себя на Алтае придумали свою технологию, которая жива до сих пор во многих странах мира. Они додумались руду не выжигать, а плавить в металлургических горнах, получая чугун и сталь. Между прочим, «чугун» – тюркское слово, «булат» – тоже. Они – памятники той далекой поры.

Железо в руках тюрков перестало быть драгоценностью, как у египетских фараонов, оно превратилось в повседневный, рабочий металл. Вот самое главное, что отличало тюркскую культуру много веков. Вот что дало тюркскому народу необыкновенную силу.

Никто, ни один народ мира, не имел столько железа. Только тюрки. Свои кузнечные горны алтайцы умело прятали от глаз чужестранцев, но именно кузнечные горны и изделия из железа были постоянными спутниками тюркской культуры, особенно при их продвижении в Европу.

Они, как курганы, как каменные бабы, как войлок, оставались с народом навсегда. Были его визитной карточкой.

Кузнечные горны строили у месторождений железной руды. На территории нынешней Белгородской области усилиями местного краеведа-энтузиаста Анатолия Григорьевича Николаенко найден целый металлургический «завод», построенный кипчаками-кузнецами примерно в V–VI веках. Здесь дымили сотни горнов.

И подобные находки случались в Степи не единожды.

Видимо, нет нужды рассказывать о них и об истории железа, которое ценилось не ниже золота, все это известно. Менее известно другое – высказывания современников о тюрках, когда начиналась эта новая эра, самый канун Великого переселения народов.

Случайно, «просто так» Великое переселение не возникло бы.

А причины ему были.

Китайцы отмечали поразительно высокое развитие тюрков. Китай первым почувствовал силу «обновленных» тюрков, которые, разбив его армию, заставили платить дань. Огромный Китай с его вековыми традициями оказался бессильным: он выкладывал то, что ему приказывали.

Почувствовали на себе удары тюркских шашек и иранские народы, обитавшие в Средней Азии. И они научились платить дань. По сохранившимся свидетельствам китайцев, в 165 году до нашей эры сильные иранцы (видимо, сарматы) ушли со своей родины на новые земли, в степи Кавказа.

Европейские источники захватывают более поздний период, но и они красноречивы, и по ним можно узнать кое-что о Дешт-и-Кипчаке. Например, в книге «Истории» Менандр Протектор рассказал о путешествии византийца Зимарха в страну тюрков. Византиец был поражен: драгоценным в Европе железом здесь торговали уличные торговцы! Он не поверил глазам своим, на зуб пробовал железо.

Даже эти два факта, взятые из целого ряда, показывают, что налицо научно-техническая революция, настоящий переворот, который совершили на Алтае. Хорошо ли, плохо ли, но в то время завоеванные тюрками народы и страны приобщались к достижениям более высокой культуры… Конечно, все это можно скрывать, оспаривать или не замечать. Как и делается уже давно.

Но отрицать этот факт нельзя. Так было!

Естественно, литературные источники, рассказывающие о той великой поре, появились много позже, чем сами кузнечные горны. Археологи же нашли то, что не попадало на глаза чужакам. Например, находка чугунного сошника (прообраза плуга) на Алтае говорит сама за себя, тому дедушке-плугу более двух тысяч лет.

Как можно говорить после этой находки, что тюрки были кочевниками? Не с плугом же под мышкой кочевали они?

…Вряд ли кто совершил в этой области столько открытий, как академик Окладников – Колумб сибирской археологии. Беда в том, что археологи работали в годы, когда ради «борьбы с пантюркизмом» черное называли белым. А зеленое – синим. Нельзя было упоминать народ, который жил на Алтае и который подарил миру столько замечательных открытий.

Нельзя было говорить и о том, что стало с этим народом.

«Исчезнувший народ» – такое условное наименование выбрали для тюрков. Даже в Энциклопедии о них не писали. О других народах писали, а о них – нет. Больше того, нарочно подчеркивали, что не тюрки жили на Алтае. Тюрки, мол, вели кочевой образ жизни и были монголоидами, а мифические «алтайцы» и «сибиряки» жили в избах и были европеоидами.

Эти фразы предназначались не для науки, а для тех, кто «руководил наукой».

Главное – археологи доказали первенство Алтая в новом земледелии. В том, которого не было нигде в мире. Доказали не словами, а конкретными находками – плугом. А остальное – мелочи, пережитки прошлого, они наверняка забудутся.

Если на Алтае было «не примитивное, мотыжное, а высокоразвитое, плужное земледелие», то, продолжает свои рассуждения академик Окладников, было и «применение тягловой силы рабочего скота». На сказанное хотелось бы обратить особое внимание. Мысль эта возникла у него после раскопок на берегу реки Унги поселка, исчезнувшего две тысячи лет назад.

Удивительнейшее место!

Во-первых, городище Улан-Бор просуществовало много веков. Во-вторых, там жили еще и ремесленники, которые среди прочего делали жернова для мельниц. Людям было что молоть… Или опять «нет» скажут в Москве?

Около мельницы нашли кувшин с просом. Значит, просо было знакомо «исчезнувшему народу». А просо и рожь, как известно, являлись главными культурами на пашнях кипчаков, их отмечал у людей Аттилы византийский посланник Приск. Это закономерно, природа Южной Сибири такова, что только неприхотливые растения успевали здесь вызреть за короткое и жаркое лето.

Скотоводческо-земледельческий поселок одним фактом своего существования позволяет еще раз усомниться в кочевом образе жизни кипчаков. Рубленые избы! Они говорят за себя сами. Хотя и кочевки были – на отгонные пастбища. И кибитки были, в них летом жили чабаны… Рисунки на скалах подтверждают это.

Из всех животных тюрки отдавали предпочтение, конечно, коню. Его одухотворяли. Нет чище существа на земле, чем конь, нет величественнее. Один только запах его для настоящего мужчины дороже нектара. В тюркском языке сорок (повторю – сорок!) эпитетов, обозначающих только масть коня. Ни один язык в мире не имеет столько.

Значит, наш народ не просто катался верхом.

Конь – это плоть и кровь кипчака, и он платил взаимностью: вывел в степь, открыл ее чарующие просторы. Собственно, жизнь степняка с «гуннских» времен и проходила на коне или рядом с ним. Другой жизни предки не признавали. Лучших коневодов мир не знал.

Специально для своего «конного» образа жизни кипчаки придумали одежду. Шарвар – первые в мире штаны, сапог – первая в мире высокая обувь, удобная для езды на коне. Все это слова, пришедшие с Алтая. Седло со стременами, каблук к сапогу и многое-многое другое появилось на свет потому, что какой-то неугомонный мужчина понял, что, оседлав коня, он лучше увидит мир.

Поэтому «оседлать коня» всегда было священным желанием тюрка.

Городок Улан-Бор удивил археологов и обрядом захоронения. Такой обряд им прежде не встречался.

Издревле тела покойников алтайцы отдавали птицам, небесным посланникам. Люди верили в перерождение души и в вечную жизнь. Потом появилась традиция хоронить тела вместе с предметами, необходимыми для жизни на том свете. Даже самого бедного человека отпускали в мир иной, положив в его могилу хотя бы две стрелы. На всякий случай… На кладбище городища Улан-Бор ничего не нашли. Ни в одной могиле. Ни бусинки, ни простых дешевых украшений. Ничего. Только кости.

Очевидно, люди здесь исповедовали неизвестное науке религиозное воззрение, лишенное культа предмета. Его пытались связать с зороастризмом, с буддизмом, с христианством, с манихейством. Тщетно. Связи не наблюдалось. Налицо была какая-то религия, в чем убеждали и другие, очень интересные находки.

Так, в бассейне Верхнего Енисея археологи встретили каменные плиты с изображениями священнослужителей (клириков) в ритуальных одеждах, с пышной шевелюрой, жезлами. Там же на древних наскальных картинах вместе с фигурами клириков в мантиях есть изображение алтаря. Неведомая религия явно была распространена едва ли не во всей Южной Сибири. Но что это за религия, археологи не знали.

О древней духовной культуре Алтая им рассказывали находки, но ученые не понимали их «языка». Самая древняя – каменная рыба. На ее брюхе равносторонние кресты. Это – солнечные, небесные знаки, они указывали, согласно традициям Востока, на признак небесной природы почитаемого божества. Но какого?

Это были интересные находки! Их важно было понять и объяснить.

В более поздних ритуальных предметах «небесную» рыбу дополнял елень – солнечный олень… Эти атрибуты древнейших обрядов академик Окладников датировал 3–2 тысячелетиями до нашей эры. У тюрков, как и у тибетцев и других народов Востока, постепенно сложилось три образа мира. Рыба считалась жителем вод, змей – преисподней, они вместе олицетворяли «нижний мир», страну мертвых; елень олицетворял «верхний» мир – небесную стихию.

Из этих трех образов сложился символ веры: крест. Равносторонний.

Вернее, не крест, а фигура, подобная кресту. В некой священной точке, которая называлась «аджи», сходились четыре линии жизни. Верхняя (линия еленя), две боковые (рыбы и самого человека) и нижняя – линия змеи. Получался знак, олицетворяющий гармонию мира и человека в этом мире.

Хотя толковать «аджи» можно иначе: это – отраженные лучи божественной благодати. Как алмаз играет на солнце лучами, так и он озаряет божественными лучами четыре стороны света.

Равносторонние кресты из золота или железа в захоронениях археологи находили не раз, размером они были с известный орден святого Георгия или немецкий Железный крест. И до царя Аттилы была эта традиция. «Орден» – по-тюркски «данный сверху».

Как и когда появились в Южной Сибири эти кресты, эти обрядовые, религиозные картины? С клириками в длинных одеждах? Здесь опять показали себя «законы» советской науки. Данные были известны, но называть их было нельзя. Предложили настоящую белиберду, и она всех устроила: конец прошлой эры – середина новой. Иначе говоря, плюс-минус тысяча лет.

Такая приблизительность не случайна: в стране, где атеизм был государственной идеологией, разговоры на религиозную тему не поощрялись. Предметы культа, изображенные на скалах, вроде бы говорили о христианском обряде. Наличие креста развеивало всякие сомнения.

Но о каком христианстве речь, если раскапывали-то «дикую» азиатскую культуру? Если Киевская Русь крестилась только в X веке? Если до нашей эры вообще не было христианства? Вот и юлили, «выкручивались», называя белое зеленым.

Факты налицо, а объяснить их не могли. Вернее, не имели права.

Один осторожный коллега Окладникова высказался примерно так: «Несторианский толк христианства получил здесь распространение к середине IX века или несколько раньше». То, что это «несколько раньше» измерялось веками, никого не смущало. Правила игры, принятые в советской науке, соблюдены, финансирование работ продолжалось, и их публикация была гарантирована.

Применили и еще один ходовой прием советской науки: если открытие не вписывалось в идеологическую схему о диких тюрках-кочевниках, то придумывали новый народ. В Улан-Боре таким народом оказались согдийцы, якобы пришедшие сюда из Таджикистана.

Почему именно из Таджикистана? Там, оказывается, были найдены светильники, похожие на те, что оказались среди находок Улан-Бора. И все!.. Не правда ли, верный признак для вывода о «новом» народе!

Академик Окладников показал себя не только хорошим археологом, но и «политически грамотным» ученым, когда написал: «Глубинная Азия была родиной тюрко-язычных кочевых племен, которые издавна стремились и на запад, вплоть до Днепра и Дуная». Вот так (чудовищным для нормальной науки, но изворотливым советским языком) обрисовал он границы Дешт-и-Кипчака, которые полностью согласуются с описаниями Иордана и других историков.

Был Дешт-и-Кипчак! Все-таки был! Именно это и следует из замысловатой фразы именитого ученого.

«Глубинная Азия» – колыбель тюркского народа, ее открыли и изучили археологи. Они сделали ряд выдающихся открытий. Каждая их находка раскрывала становление великой, уникальной культуры. Это была тюркская культура.

Но чтобы не навлечь гнев властей, ученые называли ее «сибирской» и приписывали «исчезнувшему народу». Пусть. Главное – факты. Важно, чтобы сами находки были. А потом с ними можно разобраться.

Разве не удивительно: в одной из пещер академику Окладникову открылось изваяние, в нем ученый даже заподозрил подделку. Уж очень современно выглядело оно. Лицо казалось женским, при свечах это впечатление усиливалось, но стоило отойти к краю пещеры, как овал лица преображался. Из камня проступал образ воина. Мужественное лицо мужчины. Работа очень тонкая. Художник вырезал ее из природного сталагмита, навечно оставив свое произведение в этой пещере.

Что удивило академика? Прядь волос, свисающая с бритой головы. Оселедец. Резко очерченный овал лица, подрубленный подбородок с ямочкой и локон на левой стороне головы. Вот он, хохол…. Самый древний памятник ему!

«Небесный человек», святой, которому поклонялись воины.

Обряд оставлять локон на бритой голове был заимствован тюрками, вероятно, у индусов-кришнаитов, которые олицетворяли святость на Востоке.

Древние рисунки и скульптуры Южной Сибири, бесспорно, убедительнее слов и сами в словах не нуждаются. Возможно, не все они высечены рукой тюркского мастера. Возможно, в «сибирской культуре» интернациональное начало – не только тюрки творили ее. Все это вполне допустимо, что-то сибиряки заимствовали у китайцев, иранцев, тибетцев, индусов, с которыми поддерживали активные связи. Но…

Во II веке началось Великое переселение народов, и опустели городища «глубинной Азии». Ушел народ, а вместе с ними ушла отсюда его культура. На Родине остались лишь единицы. Они уже не представляли силу. Не могли сохранить прежнюю жизнь в этих краях.

И каменные картины отобразили это. Последние их сюжеты представляли грандиозное зрелище – ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ! В них все чинно, торжественно. Рисунки на ленских скалах пощадило время.

Вот что пишет о них Окладников: «Главным сюжетом здесь являются изображения лошадей и всадников. Лошади часто украшены султанами и подшейными кистями. На шеях видны острые зубцы подстриженной гривы. Лошади иногда одеты в специальную броню, которая, как и броня на фигурках всадников, передается поперечными линиями. У всадников видны в руках копья с флажками».

Казалось бы, одного этого достаточно, чтобы, доверившись воображению, услышать конский топот, увидеть всадников. Все-таки Великое переселение народов! Однако ж – тишина.

В ленском селе Шишкино на скале запечатлена батальная картина: конные воины со знаменами в руках, их кони в богатых сбруях. Прорисованы даже детали одежды всадников. Разве это безвестные воины? Разве еще какой-нибудь народ мира, кроме тюрков, имел тогда подобное войско? Сколько же еще им молчать в таежной тишине?

Художественные произведения «глубинной Азии» таят в себе ответы на многие вопросы. На них есть еще и древнетюркские руны, надписи-заклинания. Их, несомненно, оставили авторы картин и скульптур. Вот самый лучший автограф «исчезнувшего народа».

Все исчезло из Сибири вместе с этим народом. И появилось в Европе!

«Картины» сибирских художников дополняют свидетельства европейских историков, которые впервые увидели конное воинство в IV веке. Все совпадает. Больше того, археологические находки, например, венгерских ученых точно повторяют «исчезнувшие» сибирские, которые изучал академик Окладников. Они будто копируют их, с той лишь разницей, что по времени моложе.

А ведь расстояние между Центральной Азией и Центральной Европой – это и есть путь, который со II по V век совершил народ, вошедший в историю под именем «гунны», «варвары», «геты» и т. д. Или, как он сам называл себя, – кипчаки.

Великое переселение народов, конечно же, не могло пройти бесследно, иначе бы оно не было Великим!

В Венгрии археологи нашли металлические пластины, украшенные тонким орнаментом «алтайского» рисунка. Пластины были двойными: верхняя (серебряная или золотая) прикреплялась к нижней (медной или бронзовой). Таких пластин в сибирских захоронениях не было. А все остальное – шашки, украшения конской сбруи, наконечники стрел, пояса и бляшки – ничем не отличалось.

Итак, что же выходит? Придя в Европу и подчинив себе Степь, «исчезнувший народ» сохранил свои древние традиции. И вместе с тем нашел что-то новое для себя. Его культура не умерла на новом месте, не растворилась, а продолжилась.

Об этом говорят даже обыкновенные кирпичи. И они, оказывается, несут археологу уйму информации. Стены зданий в «глубинной Азии» выложены из таких же точно кирпичей, как и здания городищ, фундаменты которых сохранились на Дону. И здесь, и там кирпичи с изображением совершенно одинаковых животных и всадников. Они сделаны одной рукой.

Из таких же кирпичей (с теми же «фирменными» знаками!) сложены здания древнеболгарской столицы Преславы; возможно, она и была городом, заложенным Аттилой, куда приезжал Приск. Там же, в Болгарии, найдены наскальные рисунки, будто скопированные с алтайских… Все это далеко не случайные совпадения.

Между прочим, слово кирпич – тюркское (правильнее «кирпеч»). Европа до прихода тюрков не знала о кирпичах. Полагать, что тюрки ничего не смыслили в строительстве дворцов, тоже было бы ошибкой. Около сибирского города Абакан откопано кирпичное «здание дворцового типа», как его скромно назвали археологи. Почти две тысячи лет этой находке.

Свои кирпичи тюркские мастера делали строго заданного размера – 26–27 см длиной, 5–6 см толщиной. Не больше и не меньше. Половина длины есть ширина, она как раз умещается на ладони мужчины. Все было очень практично. Семь с половиной кирпичей – это одна сажень (с учетом толщины раствора, разумеется)… Мера длины. В одной сажени три аршина.

Вот так – с измерений! – начиналась тюркская архитектура. Строители имели перед собой проект, поэтому здания получались красивыми, аккуратными, строгими. Без проекта, без расчетов таких не построить. Этот тюркский стиль утвердился в Европе, сначала в Византии, потом – во всей Римской (Западной) империи.

Еще раз скажу: мало кто ныне вспоминает, но строительство Константинополя византийский император доверил тюркам, они создавали восточный город в честь своего Бога Небесного, в пику языческому Риму! Чтобы город был прекраснее старой столицы. Им это вполне удалось… Тюрки построили неповторимые здания и в Западной Европе. Их архитектурный стиль назвали «готическим», он – лицо старой Европы.

Голова идет кругом после книг академика Алексея Павловича Окладникова, выдающегося ученого-археолога, который в черные годы цензурного террора нашел в себе мужество написать правду, чем обессмертил свое имя: «Древняя тюркская Сибирь оказывается теснее связанной с Западом, чем с Востоком. Ее культуры оказались много богаче и ярче, чем можно было полагать ранее. У берегов Байкала, на Ангаре и Лене сходились и расходились пути древних культур Востока и Запада, существовали мощные по тем временам самобытные культурные очаги, без учета которых история Евразии не может быть полностью понятной. Как мы видим по находкам… Прибайкалья… эти связи ведут на Дон и на Дунай». Впервые правду о кипчаках заявили открыто, без оговорок.

Воистину Европа начиналась в Сибири!

Вечное синее небо – Тенгри

Бог небесам цвет бирюзы придал,

нефриты звезд по небу разбросал,

созвездие Весов он нанизал,

и ночь исправно день сменяет

Древняя покровительница плодородия, олицетворение женского, или земного, начала – Умай. Ее имя поныне в особом почете у тюрков

Крест из тюркского захоронения, VII век. А не такими ли крестами награждала Великая Степь своих воинов?

Христианский ковчег-мощевик – поразительное сходство с мандалой, святыней буддизма. Очевидно, они были заимствованы из тенгрианства

В сознании людей Европа – оплот христианства. Потому что, как бы ни различались между собой мир немца, серба, итальянца или русского, единство веры связывает их, объединяя в одно общее, имя которому – европеец. А значит – христианин.

Колыбелью религии считается Рим – так утверждают католики, ибо первым главой Церкви, по их мнению, был апостол Петр. Он якобы жил в Риме. С тех пор римские папы называют себя первыми в христианском мире.

Однако не все христиане согласны с этим. Протестанты и православные нашли доводы, чтобы поставить под сомнение эту данность. С доводами их нельзя не считаться. Нет и никогда не было никаких документов, указывающих на главенство апостола Петра. Христос об этом впрямую не говорил. Больше того, Петр, как выяснилось, вообще не жил в Риме. Это видно даже из Послания апостола Павла, адресованного около 58 года римлянам, и из других его посланий… Кто был первым епископом Рима? Неизвестно. Кто был вторым? Десятым? Тоже неизвестно.

Когда возникла Церковь, как появились христианские общины в Вечном городе, сколь велики были они? И эти вопросы открыты для споров. Тайна витает над ними.

Нет не то что каких-либо доказательств, а даже косвенных им подтверждений. Пусть случайных. Ничего… Зато есть давняя традиция – «верить, не задумываясь». Она веками поощряется в Церкви. Собственно, на ней и строит Церковь свои отношения с паствой.

Лишь в IV веке появились сведения о первых папах. Хотя, конечно, эти сведения не имеют абсолютно никакой исторической ценности, они написаны в порыве души. Просто, чтобы были. Их придумали. Поэтому имена первых пап, равно как и сведения о них, в Риме всегда произносили без особой уверенности.

Как видим, сомнительно не только главенство католиков, но и сведения о раннем христианстве, которое больше похоже на миф или сказку, чем на историю Церкви. Уж слишком много там розовых красок. Одно явно противоречит другому.

В 300-тысячном Риме было-то всего несколько десятков христиан. Их преследовали, причем не за веру, а за грешные деяния – оргии. Правда, что подразумевалось под словом «оргии», неизвестно. Но догадаться можно. Вечный город не понимал и не принимал христиан, устраивал их публичные казни, потому что они называли себя «атеистами». Отрицали вообще всех богов на свете и тем вызывали гнев общества.

Самое прелюбопытное, что они и не могли называть себя иначе, чем атеистами!

Ведь слова «Христос» не было, оно появилось лишь к III веку, причем появилось у греков. Это греческое слово. Человека, о котором идет речь, при жизни звали Йешуа, других имен у него не было. Вот почему римляне и назывались «атеистами», то была иудейская секта. Причем не единственная в среде евреев.

В 380 году император Феодосий признал главу их общины Дамасия I. Признал, но не приблизил его. Поставил себе слугой! С того же года началась современная Европа: она становилась оплотом христианства, а история Церкви уже запечатлевалась в светских хрониках. Розовые краски как бы вымывались из нее. Реальными становились события.

В Византии тоже в IV веке (в 312 году) христианство получило официальное признание. В других странах Европы процветало язычество, которое вдруг сменилось на христианскую религию. Почему? Что, какие события заставили европейцев лишь в IV веке (!) услышать слова Христа? И принять их? В учебниках истории ответа на эти вопросы нет. А они интересны.

Мне даже трудно вместить все это в свое сознание, но ведь блистательная Европа в те годы добровольно отвернулась от прежних богов, от своего прошлого. Стала напоказ уничтожать памятники античного мира, принимая новую культуру. Римляне громили скульптуры Меркурия, которому они поклонялись, греки сжигали книги Платона и Аристотеля, рушили храмы… Хаос царил вокруг.

Неужели потомки величественных императоров послушно, как рабы, приняли мировоззрение, пришедшее из захолустной провинции? Из какой-то Палестины? И стали дружно крушить свое прошлое? Очевидно, нет. Явно было что-то иное.

А поверить, будто новая религия сама пробила путь в души язычников, вообще вряд ли возможно. Потому что вся история религий убеждает как раз в обратном. Идеология – это элемент политики, элемент власти, которая в обществе людей утверждается силой.

Иллюзиям, грезам здесь нет места.

Совершенно очевидно: в мире существовало НЕЧТО, побудившее в IV веке Европу сделать столь ответственный шаг. И это «нечто» называлось «Великим переселением народов». Именно кипчаки тогда пришли в Европу и поставили ее на колени.

А это не самая удобная поза для принятия самостоятельных решений, не правда ли?

Видимо, поэтому и неприятно европейцам вспоминать о тех событиях. Так же, как неприятно упоминать, что степняки на знаменах несли крест, а историки (Приск, Иордан и другие) называли их христианами, хотя это и не точное слово. Бич Божий – говорили о великом полководце Аттиле, перед которым склонил колени папа римский Лев I… Многое стоит за этими словами.

Почему-то не вспоминают и о том, что до знакомства с кипчаками христиане не знали и не видели креста – нынешнего своего символа. Не знали крестного знамения. Не знали молитв. Не строили храмов… Христианской религии в ее нынешнем виде не было. Все это ей дали тюрки!

Такова реальность, так жили предки в V веке. И их не надо переиначивать.

Обряды христианства были просты, если они вообще были. Обрезание считалось обязательным, об этом известно точно. Об остальном – нет… Как выглядел ритуал молитвы? Что окружало их, не имевших ни храмов, ни постоянных мест для молитвы? Возникают десятки подобных вопросов. К сожалению, все они остаются без ответа.

Достоверно одно: не Христос принес крест в Европу, а тюрки. Факт, с которым нельзя не считаться. Ныне различают много крестов – латинский, греческий, патриарший и другие, однако никто не скажет: а какой из них связан с Христом?

Йешуа, позже названный Иисусом Христом, нес на Голгофу не крест, а Т-образную балку – на таких в Римской империи казнили преступников. И можно десять раз перечитать Евангелие, но там нет и слова о том, чтобы кто-то осенил себя крестным знамением. Даже Христос.

То, раннее христианство, которое принес Спаситель, действительно было иудейской сектой и жило по иудейским обрядам. Оно сохранилось. Правда, слово «христианство» к нему явно не подходит: слишком уж большие различия, слишком оно не похоже само на себя. Доказательства? Они – в истории общин, которые называются жидовствующими, или иудеохристианами. Это древнейшая ветвь христианства. Самая первая!

Сначала она находила приверженцев в Малой Азии, потом в Риме. Поэтому Рим и считается колыбелью христианства, но какого? Затем надолго обосновалась в Испании.

К ним, к «первым» христианам, и были обращены Послания апостола Павла. В далеком Риме, столице Империи, Павел увидел своих последователей. Четвертая глава его «Послания римлянам» посвящена обрезанию. Там такие слова: «И знак обрезания он получил как печать праведную через веру». Или: «Блаженство это относится к обрезанию». На восьмой день от рождения совершался этот обряд, через который прошел сам Христос.

«Первых» христиан поныне отличает удивительный консерватизм. Все они обрезанные, все не признают никаких новаций, чтят только веру, принятую из рук Спасителя. Поэтому лишь часть Библии (Ветхий завет), которая была при Христе, и стала их учением. Их компасом в жизни.

К сожалению (или к счастью), об этой древнейшей ветви христианства известно немного, ее последователей подвергают жестоким гонениям, и они всю жизнь (столько веков!) маскируются, скрывают свои духовные ценности. Однако кое-что известно и о них.

Сохранились записки людей, побывавших в их среде. В XIX веке в Бакинской губернии появилось село Привольное, сейчас оно в Джалалабадском районе; его жители и есть «первые», или «чистые», христиане. Вернее, одна из общин. Вот как описывал их очевидец: «Ересь жидовствующих впервые появилась в России в XV веке в Новгороде, откуда она проникла в Москву, принес ее в Новгород из Киева еврей Схариа. Сущность этого раннего учения… состояла, с одной стороны, в отрицании существеннейших догматов христианства (троичности, божественной природы Иисуса Христа), некоторых таинств, духовной иерархии, иконопочитания, монашества, а с другой – в принятии обрядов иудейских. Ересь жидовствующих была осуждена на Московском соборе 1504 года и подавлена».

Особенно жестоко расправились в России с «чистыми» христианами в XIX веке. Тогда их вера нашла широкий отклик в русских душах, но Церковь начала массовые изгнания, физическое уничтожение людей. Так на окраине Российской империи, в Бакинской губернии, возникло селение Привольное, живут там выходцы из Воронежской губернии.

Есть «жидовствующие» деревни и в Воронежской области, но найти их мне не удалось.

Жители Привольного о себе говорят: «Мы субботники». Подразумевая – «последователи чистого библеизма». Все сомнительные наслоения, которые появились в учении Христа, включая Новый завет, они отвергли, усматривая в них ересь. И гордятся этим.

В молитве «чистые» христиане употребляют древнееврейские слова. Храмы у них – это настоящие синагоги. Церковного или соборного в их архитектуре ничего нет. Из праздников там выделяют субботу, а также пурим, пасху и некоторые другие.

Пасху справляют семь дней, все эти дни едят пресный хлеб – тонкие лепешки. Мацу пекут по древней традиции: мужчины месят тесто, а женщины раскатывают его. Чтобы лепешки в печи не поднимались, используют специальный зубчатый гнет, который оставляет на лепешке след в виде сквозных дырочек.

Конечно, никакого крестного знамения «чистые» христиане не знают, его нет. Зато наблюдатели говорят о блуде в общине, что не считается за грех. Там просто живут по другим законам, с другой моралью. У субботников жизнь течет по древним заветам Библии! Им же следовал Христос.

К сожалению, обряд «жидовствующих» богословы не изучали, оправдывая бездействие тем, что, мол, ересь лежит вне интересов Церкви. Жаль. Не потому ли истоки европейской религии словно завалены мусором – вымыслами? Никто не интересовался правдой.

А отрицание ранними христианами важнейших догматов Церкви не случайно, оно как раз и говорит о том, что эти догматы не от Христа, а от светской власти. Значит, от лукавого.

И верно, в IV веке был между богословами спор. Епископ Арий доказывал, что Христос не Бог, потому что сам сотворен Богом. «Не может же сын быть себе отцом», – говорил Арий. Но, не считаясь с его аргументами, Вселенский собор 325 года по приказу императора Константина признал Христа Богом… (Вот когда официально началось христианство, европейская религия!)

Справедлив ли такой подход в духовных исканиях? Не знаю, ответ за богословами. Но так появился этот важнейший догмат – из уст Константина, который не был христианином! Он носил титул языческого жреца.

В 430 году начался новый спор – из-за божественной Троицы. И опять светская власть, преследовавшая свои цели, разрешила его. Правда, тогда не удалось подавить спор, дискуссия продолжается и поныне… Можно ли не устоявшееся за полторы тысячи лет мнение считать догматом религии? Опять-таки не знаю, пусть решают богословы.

Казалось бы, какое отношение все эти разногласия в среде христиан имели к кипчакам? К Великой Степи? Оказывается, самое непосредственное. В них и была причина этих споров.

Воинов Аттилы отличали не только оружие или неведомая тактика боя. Главная их сила таилась в духе! Они верили в Бога Небесного – Тенгри. ТЕНГРИАНСТВО – называлась их религия, следы которой и нашел на Алтае академик Окладников.

Что это за религия? Почему в истории Церкви о ней ни слова? Почему историки и богословы, словно напоказ, демонстрируют ее незнание? Отказывают событиям в логике. Не видят найденные на Древнем Алтае атрибуты, памятники, наскальные картины, где запечатлены духовенство, обряды, церковный инвентарь. Все это уже было задолго до Христа.

Отворачиваясь от очевидных находок, они называют себя учеными, исследователями. Разве? А в этих находках корни европейской культуры. Есть в них и другое! Другое, позволяющее признать если не факт, то мнение, что не из катакомб Рима выросло христианство. Оттуда пошли по свету секты «жидовствующих»… Теперь, кажется, ясно, почему до IV века (до прихода тюрков) в Римской империи не было папства и почему в IV веке пришлось срочно придумывать его.

Когда же и где сложилась традиция, с которой началась европейская религия?

В Закавказье, в Армении, в самом начале IV века, в 301 году. Там впервые повели богослужение в честь Бога Небесного, на тюркском языке, по иным, отличным от иудейских, обрядам. Этот период в истории Кавказа заслуживает особого внимания, он изложен в «Истории Армении» Моисея Хоренского, где отмечено, что с конца II века начался союз армян с кипчаками, которые еще не пришли в Европу, но уже осваивали степь около Хазара (Каспия).

Эти сведения есть в трудах других древних историков. Так, Фавст Бузанд отмечал участие кипчаков в событиях, связанных с христианизацией населения Прикаспия в начале IV века.

Начало великой миссии положил армянский епископ Григорий Просветитель, первый настоящий христианин на планете. Он «начал» христианство. Он принес образ Бога Небесного в свою веру. И – христианство с его легкой руки перестало быть иудейской сектой, стало европейской религией.

Григорий Просветитель первым увидел в небе сияющий крест и понял, глядя на это чудо, что сбылись слова Апокалипсиса (раннего документа христианства!) о приходе всадников, которые освободят мир от римского варварства.

Вот он, Мессия, решил Григорий. Вот они, всадники, посланцы Бога Небесного. Все сходилось.

Армяне сразу почувствовали: религиозное – духовное! – единство будет на пользу им, ибо сделает их союзниками могущественного соседа. И они пошли к этому единству. У кипчаков побывали армянский проповедник Кардост и возглавляемое им посольство из семи священников, которое прожило «в земле гуннов» 14 лет. Они выпустили «писание на гуннском языке», ставшее неким протоколом в духовных переговорах двух народов.

Епископа Кардоста сменил епископ Макар… Общение двух народов взаимовыгодно всегда, армяне в свою очередь стали для кипчаков источником знаний о европейском мире.

Тюркская религия имела давний, многовековой уклад. Выходит, на Кавказе сошлись отрок с убеленным старцем, открывшим перед юным союзником родники мудрости. Тенгри – назывался Бог у кипчаков, отсюда их религия: тенгрианство. Вера в Бога Небесного, Создателя мира сего. Это была целая философия…

Именно духовное согласие дало тюркам повод участвовать в войне против Ирана на стороне Армении, о чем упоминал Агафан-гел: так армяне освободились от рабской зависимости, в которой жили много веков. Стали свободным народом. Новая религия и новый союзник дали им эту свободу.

Потом тюрки выясняли отношения с Римской империей и разбили ее армию у стен Рима, о чем уже упоминалось. Но даже не это в те годы было главным. А указ императора Галерия о прекращении гонений на христиан, начатых еще императором Диоклетианом в 303 году… Это был шаг к официальному признанию новой религии в Европе!

«Пусть христиане снова станут христианами» – повелел Рим в 311 году.

Однако что за вера такая – тенгрианство? Почему о ней упорно молчит Церковь?

По мнению известного французского исследователя религий Жан-Поля Ру, задолго до новой эры тюрки, жившие тогда на Алтае и в Южной Сибири, поклонялись «человеку-небу», «человеку-солнцу» – Тенгри. Китайские историки тоже отмечали у них культ Тенгри, относя его самое позднее к V–III векам до нашей эры.

Найденные академиком Окладниковым наскальные картины с религиозными сюжетами подтверждают данные китайцев. Бог пришел к тюркам, Он выбрал их. Но, и это очевидно, Тенгри не мог быть духовной «собственностью» только тюрков. Бог един и мир един. Значит, Он – богатство всех народов, тюрки лишь первыми познали Его.

Видимо, отсюда слова Апокалипсиса о всадниках, посланцах Бога Небесного, которые должны были спасти мир от язычества и нечисти.

Тенгри – древнейший образ Востока. Он – небесный дух, Вечное Синее Небо. Причем Небо – это и Он сам, и место Его обитания… Кумыки говорят «Тенгри» или «Тенгери», буряты – «Тэнгэри», монголы – «Тэнгер», чуваши – «Тура». Произношение вроде бы и разнится, а смысл слова одинаков: мужское, божественное начало.

С детства тюрки знали: Тенгри – хозяин судьбы человека, народа, государства. Он – творец мира, Он – высший хан!

В отличие от других народов у тюрков Бог был единым, хотя они и делили небо на девять ярусов, видя в этом глубокий смысл, понятный только им. Он отражался в делах сугубо земных, потому что каждый ярус неба делился еще надвое: на светлое и темное, на благожелательное и демоническое.

Это значило, что Бог мог быть добрым и строгим, спасающим и карающим. Он все видит, а дальше судьба зависит только от самого человека, от его мыслей и поступков – каков человек, таким и будет к нему Бог. В этом глубокая мудрость тенгрианской религии, не унижающей, а возвышающей человека, готовящей его к поступку, к подвигу.

Число ярусов неба достигало девяти. Эта цифра называлась «цифрой Тенгри». В ней (три раза по три) коренился образ божественной Троицы, единой в трех лицах. Так выражали пространство духа. Каждый лик – это лицо Бога, Который мог быть созерцающим, карающим и защищающим одновременно. Отсюда Троица. То есть три состояния Всевышнего, три Его взгляда.

Христиане-европейцы, не обладая знаниями Востока, упростили тюркскую Троицу. А монголы, наоборот, увеличили ее до 99. В их мире как бы девяносто девять Тенгри (в разное время года у Неба разные имена, потому что оно, как и жизнь, всегда разное).

Знали наши предки и то, что все в этом мире появляется только по желанию Тенгри: если Он захочет, то человек гору сдвинет. Даже чувства и страсти даются нам Всевышним… Воистину все от Бога. С этой мыслью жили тюрки, она была сердцевиной их морали.

«Ата чин аш Ижеси…», то есть «Отец, Бог пищи духовной…» – этими словами начиналась древняя молитва во имя Всевышнего Тенгри.

А не угадываются ли эти священные для тюрка звуки в русской молитве «Отче наш, Иже еси…»? Любопытный вопрос, не правда ли? Он, наверное, мог бы заинтересовать не только тюркологов, но и богословов. Все-таки Церковь на Руси до XVII века вела богослужение на тюркском языке, который теперь лукаво называют церковнославянским, протоболгарским.

Интересна на сей счет работа немецкого ученого Г. Дерфера; он собрал мифы и сказания о Тенгри и проследил, как менялось понятие «Бог». По мнению исследователя, речь идет об одной из первых монотеистических религий человечества, если не о самой первой. Ученый пронаблюдал, как отходили от язычества, как возникла религия: господство духа, а не предмета… Опять-таки находки академика Окладникова подтверждают наблюдения этого историка и вполне согласуются с ними.

Вера в Бога Небесного, до ее прихода в Европу, восемь – десять веков развивала свои традиции, вбирая лучшее из духовных ценностей Востока. И сама обогащала Восток. Нелишне напомнить, что Европа не имела тех духовных массивов, которые сложились в Китае, на Тибете, в Индии, у других соседей кипчаков.

Конечно, армянский епископ Григорий был не первым, кто прослышал о незнаемой и чудесной вере, вселяющей в народ силу духа. На Востоке о ней заговорили намного раньше, чем на Западе. В I веке тюркский хан Эрке (он вошел в историю под разными именами – Канишка, Канерка, Каныш) познакомил с нею Восток. Тогда собрался знаменитый IV Буддийский собор, и часть общин признала Тенгри. Зародилась северная ветвь буддизма.

И хотя в Закавказье были свои представления о богах, молва о Тенгри дошла и сюда. Здесь быстро признали Бога Небесного: слова Григория Просветителя легли на благодатную почву. Уже взрыхленную. В Дербенте появился Патриарший престол, международный центр «нового» христианства. Сюда приезжали учиться епископы, здесь крестились знатные люди и правители. Этому есть достаточно доказательств. Они рядом, просто никто не смотрел на них… В Дербенте археологи всегда искали совсем другое.

А там был первый христианский храм, первый на Западе баптистерий – бассейн для крещения. Погружение в освященную воду – это тюркский обряд, который справляли еще на Алтае. Дербент может стать настоящей «кавказской Троей». Богатейшее для археолога место.

Союз двух религий в IV веке был налицо. Так, например, делегат кипчаков присутствовал на Вселенском соборе 381 года в Константинополе, что запротоколировано в актах Собора. Здесь сомнений нет.

А само появление Византии, ее отделение от Рима – разве не доказательство того союза? Без тюрков Византия прозябала бы, оставаясь колонией Рима: у греков не было войска. Она приняла новую веру, чтобы стать союзником сильнейшего народа, чтобы иметь свою армию. Это же очевидно. Греки копировали армян, которые добились огромных успехов. А плата дани – это норма в общении сильного и слабого… Кому Византия обязана своим возвышением, как не кипчакам? Чудес в жизни не бывает.

Не приходится сомневаться и в том, что кипчаки (их духовенство) знали о сыновьях Тенгри. Один из них – Гэсэр, Пророк тюркского народа. Ниспосланный Небом герой, человек-избранник. Он очищал землю от скверны. Ему посвящены сотни преданий. Есть целая библиотека – Гэсэриада. О ней известно, но только не в Европе.

Поразительно, иные деяния Христа будто скопированы с деяний Гэсэра или Будды. Иногда сходство почти текстуальное. Случайно ли это? Видимо, нет. Вовсе нет. Совсем не случайно. Больше того – закономерно! Надо же учитывать, что «биографию» Христа (Евангелие), как и список римских пап, писали в IV веке. Греки подготовили более ста вариантов Евангелия, Собор 381 года отобрал четыре и принял их.

А это наводит на размышления. Уж не так ли хотели польстить тюркскому духовенству?

Наверняка кого-то смущало это подозрительное сходство в биографиях великих людей. Не могло не смущать, все знали, что Гэсэр творил за тысячу лет до Христа, а Будда – за пятьсот… Лесть коварна. Многолика. И очень приятна. Об этом известно давно.

Впрочем, не исключено, что кипчаки сами желали обмануться… А может быть, они что-то знали, о чем мы и не догадываемся, – о появлении сынов Божьих? Здесь явно какая-то тайна.

…Нет смысла дальше доказывать и спорить, но Европа в 325 году вынужденно стала «христианкой», она принимала тюркскую культуру. Император Константин знал, что он не на маскараде, где меняют маски, не задумываясь. Выбирая между жизнью и смертью, он взял не палестинский, а именно тюркский вариант веры, в котором присутствовал Бог Небесный со всеми вытекающими отсюда последствиями.

То было не свободное решение. То была политика, делавшая Церковь институтом власти.

И папа римский Лев I в 452 году сознательно встал перед Аттилой на колени, умоляя пощадить Рим. Разумеется, не мольба жреца остановила полководца, а крест, который впервые появился в руках папы. То был тюркский, равносторонний крест! Он спас Рим… Значит, Аттила принял правила новой политики. И отступил, не тронув города.

Не император, а Церковь вела с ним переговоры. Такого еще не было в истории.

Мир уже жил по правилу: чей Бог, того и власть…

Конечно, обо всем этом неприятно вспоминать тем, кто не хотел бы помнить, как Церковь вышла на политическую орбиту Запада, как она стала клубком интриг и заговоров. Духовного в ней тогда было мало.

Но император Константин в политике пошел дальше армян и этим сделал свою Империю сильнейшей на Западе. Он присвоил духовные сокровища тюрков! Объявил их своими.

Ведь приравняв Христа к Богу, греческие христиане тем самым приравняли себя к тюркам, к тенгрианам, и стали на равных пользоваться их обрядом и традициями… Только не надо ничему удивляться, не надо ругать Константина, его наставниками были сами тюрки. Они подсказывали ему. Так же, как папе римскому. Иные из них вошли в историю как «доктора Церкви». Имена Василий, Григорий Назианзин, Иероним, Амвросий вряд ли что скажут сегодня читателю. Равно как имя епископа Августина.

Об этих людях ходили легенды. Это они в IV веке учили языческую Европу вере в Бога Небесного. Показательно, свои знания они получили не в Византии и не в Риме, а на Востоке. Других знатоков веры в Европе не было. Только тюрки.

Кипчаки, взяв европейские имена и став европейцами, просвещали народы… Так было.

После смерти Аттилы и ослабления его державы Церкви стало выгодно забыть всадников, принесших ей спасительный крест. Отсюда и неизвестность! Отсюда явно придуманная история про божественный росток, который будто бы пробился из катакомб Рима. И само собой забылось все остальное. Даже дань, которую платила Европа.

Забылось, например, что во II веке до нашей эры одним из символов тюрков был двуглавый орел, он красовался на знаменах, когда они громили Китай.

Величественная птица символизировала общество, где совмещалась власть кагана и иши (царя). Первый обладал светской властью, но не обладал имуществом. Казной распоряжался иша, полностью лишенный власти. Каган избирался из ханов, он был правителем действия; иша свое право получал по наследству и был правителем кошелька.

Двуглавый орел приглянулся византийцам, которые после смерти Аттилы сделали его гербом Константинополя. Позже он неожиданно взлетел над Россией, став символом Империи (после Азовских походов Петр I ограбил Великую Степь, присвоив ее ценности).

Да, многое забылось с той далекой поры, которая именуется ранним средневековьем.

Грубо изгнали из Рима «первых» христиан, устроили избиение евреев в Палестине, тихо присвоили кипчакский обряд, а дальнейшее известно: Церковь стала центром мировой политики. Она начинала войны, она казнила и миловала. Она держала себя хозяйкой средневековой Европы, назначала на трон правителей, лишала власти неугодных.

Но остались следы былого. Обряд! Это тюркские иконы, иконостасы, храмы с их неповторимой архитектурой, лампады, ладан, парчовые одежды священников, молитвы с земными поклонами… Знаки Тенгри и заставили меня присмотреться к христианской Церкви.

Вот где доказательства тюркской веры. Других доказательств и быть не может.

Минуют века, а обряд не меняется. В Православной, или Восточной, церкви он сохранился строже, в Католической, или Западной, – менее полно. Но следы былого остались там навсегда, они как генетический код, как узоры на коже человека. От них не освободиться.

Первое, что вселило уверенность, были Апостольские правила («конституция» Церкви, ее основной закон); они написаны кипчаком Дионисием Малым в начале VI века. Он переложил правила тенгриан на латынь, за что его назвали «скифским аббатом»… Это был важный этап в истории христианства.

Рим всегда хотел изменить обряд, но не мог. Именно поэтому уже столько веков идет непримиримая борьба между Западной и Восточной церковью. Каждая из них, доказывая свое понимание Апостольских правил, забывает сослаться на тюрков, с которых и началось христианство в его нынешнем виде.

В пантеоне тюрков кроме Тенгри была и Умай – женское земное начало. Не богиня, а покровительница младенцев, урожая и всего нового. Ее изображали с ребенком на руках, точно так, как христиане стали изображать Богоматерь. Один к одному… Меня, например, поразило изображение Пизанской Мадонны на одной их самых старых икон католической церкви. Оно повторяет лик Умай, ныне известной как икона Казанской Божьей Матери. Единая школа. Не о приоритете, разумеется, веду здесь речь.

Еще раз напомню: к тюркам многое пришло из Индии, Китая, Тибета и от тюрков многое перешло туда, в чем и проявлялась связь древних культур и народов. Это нормально. Тюркская культура для Европы была сплавом восточных культур. Отсюда сходство иных обрядов, например буддийской и христианской религий.

Достаточно вспомнить хоругвь и крестный ход. О них христиане узнали от тюрков. «Хоруг» – по-тюркски «знак защиты», «покровительство». В мольбе о защите, покровительстве смысл крестного хода с хоругвями.

Я был откровенно обескуражен, когда понял, что едва ли не вся атрибутика православного храма – тюркского корня! В это трудно было поверить, но опровергнуть еще труднее. Здесь даже не надо ничего искать, все на виду. Просто об этом никто не задумывался. Забыли.

Древнетюркское слово «Бог» означает «вечность», «мир», «обрести покой». Слово «икона» – тоже тюркское. «Айконе» – «открой душу» (дословно «говори истинно») – на всех европейских языках звучит одинаково… Десятки, подчеркиваю, десятки слов и понятий! Я даже составил небольшой словарик и привел его в своей книге «Европа, тюрки, Великая Степь», он мог бы стать комментарием к «церковнославянскому» языку. Там каждое второе слово – тюркское.

Любопытно, тюркские иконы приняли и буддисты. Увидев их глубокий смысл. Иконы продолжали традиции наскальной живописи: их сюжеты взяты из ритуальных «картин». Не случайно все древние иконы – каменные. Позже в иконографии появились новые приемы, новые материалы, но сюжеты не менялись. А с чего начинались они, видно по рисункам Алтая.

Тюрки свое духовенство назвали клир (клирик), что переводится «собирающие молитвой, ритуальным пением». Отсюда «клирос» – место для певчих в церкви. Слово, явно переделанное на греческий лад…

И подобные примеры можно продолжать и продолжать: «кадило», «нимб», «колокол», «храм», «монастырь», «алтарь», «аминь» и другие. Не говорю уже о названиях и фасонах одеяний священнослужителей. Скажем, «клобук», «камилавка», «кукуль», «орарь»…

Но отдельного разговора заслуживает все-таки крест, символ христианской веры. Тюрки называли его «хач». Армяне, приняв обряд и крест, сохранили название. (Не путать с «аджи» – подобием креста, у него в центре, на пересечении, круг или овал.)

Над Армянской церковью крест вознесся раньше, чем над Византийской или Римской.

Под словом «крест» ныне понимают «совокупность жизненных лишений, страданий, тяжелых обязанностей, мучительной борьбы нравственного долга с искушением греха и т. п. – все это христианин обязан выносить мужественно и благодушно, не нарушая требований религии и внушений чистой совести».

Верны слова Христа: «Кто не берет креста своего, тот недостоин Меня», если он их, конечно, произносил. Но почему «креста», а не Т-образной балки? Ее же он нес на Голгофу.

Крест «первые» христиане, как известно, не признали, они назвали его «знаком зверя». Вот строки: «Что касается крестов, то мы их совсем не почитаем, нам не нужны они, нам, христианам». Так писал в III веке видный христианский автор Феликс Минуций.

Нужны комментарии? А его фраза не единственная.

Крест – знак Небесного Тенгри, значит, знак тюрка. Вот почему древние тюрки включали его в орнаменты, украшали драгоценными камнями, золотили. Он – знак всепобеждающей веры. Животворящий крест! Отсюда – особое к нему отношение на Алтае и в Великой Степи… Археологи часто находили кресты в курганах, но говорить и писать о них запрещалось.

А у христиан? У них крест – орудие смерти. Плаха. Но его золотят. Выставляют напоказ. А это, по-моему, безнравственно вдвойне. Потому что к Христу он не имел никакого отношения.

Закончив молитву, христианин крестится и произносит: «Аминь». А что означает «аминь»? Энциклопедия уверяет: оно от греческого «да будет верно», «воистину». Но так ли?

Слово «аминь» есть у мусульман, которые к грекам отношения не имели. Знают его и буддисты. Им заканчивали молитвы древние тюрки… Так что греки никогда не были первыми в религии, они вовсе не законодатели религиозных традиций, как принято думать с XVII века в России. Здесь все выводится от греческих корней. Других не признают.

На тюркском языке «аминь» означает «нахожусь в безопасности», «защищен». Оно естественнее. Прочитавший молитву именно защищен: ангел распластал над ним крылья. В этом и смысл молитвы – просить у Всевышнего защиты.

Произнося «аминь», христианин крестится, показывая и жестом, и звуком, что душа его принадлежит ее хозяину, то есть Богу… Вроде бы все понятно. Но…

В кратком «Изъявлении» к «Псалтыри», на ней росли поколения христиан, я нашел наставление, как правильно креститься: «…о еже како православному христианину по древнему преданию святых Апостол и Св. Отец… подобает на себе знамение креста изображати», «Первое на челе нашем… второе на чреве… третье на правом раме (плече)… четвертое же на левом…»

В «Изъявлении» заметил приписку. Об апостолах. Она видна невооруженным глазом. Апостолы не знали креста и крестного знамения, значит, учить ему не могли. Видимо, той же рукой дописаны слова «кто не берет креста своего, тот недостоин Меня», их приписали Христу, хотя ясно, что они принадлежат Тенгри, Богу-Отцу («Св. Отец», как написано в «Изъявлении» к «Псалтыри»).

Выходит, тюркские книги и традиции «перерабатывали» не всегда творчески. Порой легкомысленно. Не думая о последствиях и возможных разоблачениях.

В этом убеждает и описанное выше крестное знамение!

Попробуйте, не задумываясь, выполнить его. Что получилось? Равносторонний крест. Иначе говоря, тюркский знак! Если же наложить христианский, например латинский, крест, то второе прикосновение ляжет ниже живота. Не «на чреве».

Греческий, православный, крест вообще наложить невозможно, он восьмиконечный.

Тюрки подвластность Тенгри подчеркивали Его знаком. Это было естественно. Иногда крестик рисовали на лбу либо краской, либо татуировкой. Так же поступали и буддисты. Об этом обычае, правда, без объяснений, упоминает Н. М. Карамзин со ссылкой на архивный источник.

Обычай ставить на лбу крестик (равносторонний!) взяли и христиане: после причастия священник на лбу прихожанина святой водой изображает… знак Тенгри. Опять! Других знаков нет. Ведь христиане до знакомства с кипчаками действительно не знали креста. Это факт. О чем вещает и Энциклопедия Брокгауза и Ефрона, где дана история креста. Меня проверить может любой.

Крест впервые появился в западном мире только в IV веке, когда пришли сюда тюрки. Он был точно таким, как на Алтае у тенгриан – равносторонним. Тогда христиане и стали осенять себя крестом. А история латинского креста началась с V–VI веков, сначала он имел «правильную», то есть Т-образную форму, потом, уже к VII веку, принял свой нынешний вид.

Пять столетий крест входил в обиход европейской религии. Здесь целая история.

Равносторонние кресты были обычны на могильных камнях, которые во множестве с IV века оставило в Степи всесильное Время. От Байкала до Дуная встречаются они.

Сохранились знаки Тенгри и на одеждах православных священников. Вот они, корни… «Оспаривайте», говорю я оппонентам.

Одежда, церковная утварь – консервативные атрибуты религии, мода на них не менялась никогда. Как было, так и есть. А истоки этой «моды» на Алтае, в его наскальных рисунках запечатлена она. На родине тюркской Европы.

Ничто, как известно, не пропадает бесследно и не возникает из ничего!

Еще деталь – храмы, тоже источник памяти. По-тюркски «килиса». Что означает это слово, откуда оно? И здесь своя история. Ничего случайного.

«Килиса» идет от горы Кайласа, самой высокой на юге Тибета, в Индии. У народов Востока она считается обителью богов. Святое место! По индийским преданиям, на Кайласе рай Шивы и место пребывания Куберы, бога богатств. Согласно мифу, гора когда-то была из чистого серебра. Предания щедры и на другие «подробности». Оказывается, прежде горы летали, но их полет причинял большие беды, и Индра отсек им крылья, закрепив горы на нынешних местах… Здесь важно подчеркнуть: Индра в мифах других народов известен под именем Тенгри.

Гора Кайласа и подарила идею храмов. Иначе говоря, рукотворных ее «филиалов».

Естественно, архитектура первых храмов была робкой попыткой повторить контуры священной горы. Потом, много позже, попытка блестяще удалась – в Индии появился один из замечательнейших храмов Азии. Он высечен из скалы и носит имя Кайласа. Это название, видимо, и закрепилось. Как идеал, как совершенство, достойное подражания.

Величественный храм отличался скульптурной отделкой, был покрыт росписью – изображениями богов, людей, животных, а также орнаментами и арабесками. И что примечательно, он изобиловал и духовными, и материальными богатствами.

Отсюда в тенгрианских, а позже и в христианских храмах столько золота и серебра. Золотили кресты, купола, крыши, золотили алтари, иконостасы, колонны, скульптуры богов. Архитектура храмов Великой Степи дала начало их строительству в Европе. Прежде там были другие. Купольный стиль стал единым и сохранился навсегда… Будь то Париж, Рим, Киев или Елец.

К храму, как «филиалу» священной горы, отношение у наших предков было особенным. Почитающим. Об этом написал римский монах Гильом де Рубрук, он в 1253 году побывал в Дешт-и-Кипчаке. В его книге есть описание храмов, молитв. Вообще интересны наблюдения за жизнью кипчаков, которую он, европеец, увидел и не понял.

Конечно, не каждый способен понять, почему еще в глубокой древности тюрков манили дороги? Почему каждый в душе мечтал увидеть священную гору Кайласу? Существовало поверье: побывав рядом с горой, человек будет счаст-лив на всю жизнь… Так еще до новой эры начиналось паломничество. Путешествия к святым местам.

Шли люди на Тибет, к Кайласе. Но приближаться к ней не рисковали, боясь прогневить богов. Молились на берегу озера Манас и издали смотрели благоговейно на гору, боготворили ее, вели философские беседы, искали молитвенного уединения… Медленно зарождалась идея монашества. Ее никто не подталкивал, она сама пробивала себе путь в умы людей.

Таков был характер народа.

«Манас-тир» – тоже тюркское слово. И идею монастырей в Европу принесли тюрки. Они были передаточным звеном в распространении культуры человечества. Слово «аббат» прижилось здесь вместе с ними, оно означает «около отца».

Аббатств в Римской империи не было.

«Манастар хырза» – так начиналась молитва «Прости мне мои прегрешения». Одним из первых среди христиан эти слова произнес кипчак, епископ Амвросий, тот самый, что служил в Милане и в 380-е годы основал там монастырь… Любопытно, Аттила разрушил весь город, но монастырь не тронул.

О том, как в IV веке начинались монастыри и монашеские ордена, как лишь в V веке они вошли в лоно христианской Церкви, я уже рассказывал в книге «Европа, тюрки, Великая Степь». Здесь лишь замечу, что даже одежду европейские монахи выбрали себе кипчакскую.

Откуда их халаты, колпаки? Халат назывался кафтаном, в них священнодействовали, что видно по наскальным рисункам и по традициям тюркского народа. За плечами любого кипчака, и монаха в том числе, был башлык – остроконечный капюшон с длинными концами. Без башлыка не обходились и клирики, они же священнодействовали под открытым небом, в любую погоду.

А в том, что их одежда приглянулась христианам, сомневаться опять-таки не приходится.

Общение Запада с Востоком в раннем средневековье было почти ритуальным. Посещение святых мест считалось хорошим тоном. Паломники были популярны. Духовные центры манили их в первую очередь своими храмами.

Вероятно, уже во II веке до нашей эры на Алтае были первые храмы. Хотя кто знает? Там же поклонялись горам и не было нужды строить храмы. Однако и исключить эту версию нельзя… Правда, мне не попались сообщения о древних храмах Алтая. Но это ни о чем не говорит.

Я не знаю, как появилась традиция храмовой архитектуры у тюрков, но она была. И очень своеобразная. Свои храмы они строили на фундаментах, которые в плане имели форму креста. Здание символизировало перекресток, где сходятся пути мира. Путь к нему открывался с четырех сторон.

Сначала оно выглядело неприметно. Обыкновенный рубленый дом с высокой крышей и маковкой… Похожая архитектура у древних буддийских храмов. И тоже крест наверху. Позже, когда началось Великое переселение и кипчаки вышли в степь, низкие здания с золочеными маковками уже не устраивали: они не напоминали Кайласу.

В просторной степи постройки терялись, и глаз требовал иной архитектуры.

Поднялись новые храмы. Своей устремленной в небо формой они повторяли очертания священной горы, несущей миру божественную благодать. Колокола своим мелодичным пением («колокол» – по-тюркски «созываю рукой» или «моли небеса») звали новых и новых людей на молитву Тенгри.

Поначалу храм был недоступен простым смертным, там – место отдыха Тенгри. Возле него молились верующие. Лишь священнослужитель входил туда, для уборки. Но дышать он не имел там права. Вдох-выдох делал на улице.

Площадка для моления называлась харам – «место для моления». Все остальное здесь запрещалось, даже громко говорить…

И в ранние христианские храмы, которые тоже были невелики по размеру и архитектурой полностью повторяли тюркские, тоже запрещалось входить. Лишь с VIII–IX веков христиане стали входить в храм, а в алтарную его часть – только священнослужители.

…Говоря о храмах, нельзя не сказать о курганах, это тоже ритуальные сооружения. Сюда приходили как к храму. Здесь поминали усопших. Возможно, курган дал начало храмовой традиции. Поэтому-то храмы в старину тюрки строили на мощах, то есть на могилах. Эта традиция на Востоке приняла форму мавзолеев.

Здесь, к сожалению, слишком много неясного, нужно специальное исследование. Ведь курганы, как и вся тюркская культура, чаще интересовали науку на предмет грабежа и поиска золота. А жаль.

При раскопках степных городищ Северного Кавказа археологи находили места, где стояли храмы. Казалось бы, что расскажет о них? Однако можно узнать. Оказывается, архитектуру тюркских храмов заимствовали армяне, она получила жизнь в Армении, потом в Грузии, на Ближнем Востоке, в Византии.

Именно камень, который у армян издревле применялся в строительстве, позволил ученым говорить о степных храмах. Об их архитектуре. Спорно? Вовсе нет.

На стенах древнейших армянских церквей сохранились тюркские рунические надписи. Одна из них гласит: «Прими сей дар для общины монахов». Уже она снимает споры… Рунические памятники обнаружены по всему Закавказью – в Звартноце, Двине, Котаванке, Джвари и других местах. Камни буквально говорят, куда обратить взор. Все на виду.

Мало того, древнеармянские церкви прекрасно «встают» на фундаменты тенгрианских храмов. Одинаковые! Кроме как у тюрков, армянам негде было заимствовать такую веру и такую архитектуру. В Европе о ней не знали.

Там первую христианскую церковь тюрки построили в 313 году, она была без алтаря и без креста, потому что европейцы были язычниками. И им не полагалось иметь то, что имели верующие.

Храм, его внутреннее устройство, многое объясняет. В нем был глубокий смысл. Например, зачем в храме алтарь? Почему в древности не заходили в храм? Что представляли собой «пролетные часовни»? Все имело свое объяснение и назначение.

Алтарь (слово тюркское), сюда ставили жертвы. Отсюда и название «почетное место Берущего». Самое важное место, приподнятое.

Верхняя часть здания тюркского храма в плане была восьмигранной. Купола тоже складывались из восьми лепестков. Откуда это? От куреня (аила), его строили восьмигранным. А купола – от юрты. То есть от традиционной архитектуры Алтая.

Храм становился как бы символом дома. Восьмигранное основание и купол… Знаком Родины для тюрка.

Не случайно после раскола Церкви на Руси русский патриарх Никон запретил строительство именно «шатровых», как он выразился, храмов…

Такие же своеобразные отличия и в иконописи. Когда знаешь о них, то сразу замечаешь эти отличия. Они выделяются. Потому что это был стиль, который несла тюркская культура.

Памятны слова протопопа Аввакума о русской иконографии: «Пишут Спасов образа Еммануила: лицо одутловатое, уста червонные, руки и мышцы толстыя… Старые добрые изографы писали не так подобие святых: лицо, руки и все чувства отончали». Так говорил старец о появившейся в XVII веке московской, или русской, школе.

А «старые добрые изографы» были мастерами тюркской школы – это Андрей Рублев и другие, их с XVII века называют «русскими». Видимо, забыли, что тюрки писали иконы, когда и Руси-то не было. Это была традиция народа. Например, Киевская Умай, ее выкрали из Киева и назвали Владимирской Богоматерью. Или – Казанская, которая была написана до захвата русскими Казани. Или – Донская, она тоже была до прихода русских на Дон… Или лики Тенгри, названные русскими «Спасами»…

Как же можно называть эти древние иконы «русскими», если русские их не писали? Не смогли бы они так написать. Для этого нужна школа.

Иду дальше. Заинтересовался словом «Эдем» (христианский символ рая). Сокровенное слово. Почему Эдем был на Востоке? Почему считался землей прародителей? Никто сказать вразумительно не может. Ответ нахожу не в церковной литературе. Оказывается, в средневековой Европе жили легенды о христианской стране, расположенной в Азии. Страна пресвитера Иоанна. Ее искали Плано Карпини, Гильом де Рубрук, Марко Поло и другие.

В Ватикане хранятся копии папских писем пресвитеру. Папа предлагал союз для борьбы с Исламом. События, как видим, вполне реальные.

В этом убеждает и средневековая карта, на которой Алтай отмечает надпись: «Рай земной»… По этой карте ориентировались европейцы! Она была единственной. И сохранилась. Тут добавить нечего, Эдем есть Эдем. В книге «Европа, тюрки, Великая Степь» я привел эту карту без комментариев. Она слишком ясна.

Так для кого Эдем (Алтай) был землей прародителей? Пусть читатель ответит сам.

Или такой вопрос. Как Христос обращался к Отцу своему? «Элои!» – воскликнул он на кресте. Но евреи так не говорили, зато точно так взывали к Богу кипчаки, у них было девяносто девять обращений к Тенгри. Самые распространенные – «Бог», «Алла», «Ходай», «Гозбоди»… Тоже факт, дожидающийся своего исследователя. Здесь целая диссертация.

Куличи, крашеные яйца, новогодняя елка, Дед Мороз – и они тоже атрибуты тенгрианства.

Казалось бы, рождественская ель… Заметьте, не дуб, не кедр, не сосна, а именно ель! Ее появление связывают с Христом. Но в Палестине ели не растут, в Египте – тоже. Первые христиане, жившие в Средиземноморье, не могли видеть елей, как не могли видеть белого медведя или кенгуру. Значит, праздник ели – это «чужой» праздник в христианстве, он принесен в Европу и на Ближний Восток, не говоря уж об Африке.

У тюрков ель издревле была священным деревом. И не только у них, но и у других народов Сибири. Ель впускали в дом. В ее честь устраивали праздники еще три-четыре тысячи лет назад. Видимо, отсюда и другая традиция – дно могилы тенгрианского священнослужителя обкладывали лапами ели. Почему? Он уходил в иной мир, где ель в особом почете.

Почитание ели продолжили и «тюркские европейцы», которых Великое переселение народов завело в Европу. Там этот праздник отмечается со времен Аттилы… Заслуживает внимания, скажем, такой факт: у славян священным деревом считался дуб, у финнов – береза, у греков – олива, а у южных германцев – ель!

Тех самых германцев, которые до XVI века говорили по-тюркски.

И обычай отмечать праздник весны пасху имеет древние корни. Только тюрки отмечали ее не так, как евреи. «Первые» христиане, следуя библейским заветам, до сих пор едят мацу – пресный тонкий хлеб. У тюрков же было по-другому, они пекли куличи.

Кулич олицетворял мужское начало. Ему придавали соответствующую форму, придумывали рецепты теста, цель которых не в придании выпечке вкуса, а в том, чтобы кулич затвердел и увеличился в размерах. И Боже упаси, если он упадет – плохая примета. Верхушку кулича смазывали белым кремом, обсыпали зернами проса. Рядом клали два крашеных яйца.

Обряд почитания мужского начала – фаллоса – известен на Востоке с незапамятных времен, он священный. Его связывали с началом урожая и вообще рождением всего нового, желанного. В честь этого наиважнейшего обряда созданы храмы, скульптуры.

Замечу, и пасхальные традиции пришли в Европу с Алтая. Они, как рождественские елки, поначалу были уделом избранных.

«Варварскими» называли их коренные европейцы.

Разумеется, духовную культуру Алтая приняла не только Европа. Пустила корни она и на Ближнем Востоке. Здесь тоже признали Бога Небесного. Кипчаки пришли сюда в начале IV века из Дербента, из-за «Железных ворот», всадников встречали как освободителей в этой унылой колонии Рима. Тюрки дали свободным народам новую веру. Создали монастыри, которые жили по алтайскому уставу. И не были христианскими.

В Сирии появилась Антиохийская церковь, в Египте – Александрийская. Они были в союзе с Арменией. Тоже не признали «греческого христианства» – не уравняли Христа с Богом…

Вместе с кипчаками на Ближнем Востоке появилась новая письменность. Правда, теперь ее называют «арабской», хотя поначалу она была совсем иной и походила на тюркскую скоропись, или так называемое уйгурское письмо. Только тюрки владели им. Писали справа налево. Пропускали гласные. Слова сливали воедино… (Древнеегипетское письмо, как известно, абсолютно иное.)

Эта новая письменность требовалась христианам как тайнопись. Избранные владели ею. (Между прочим, «арабские цифры» – это тюркские руны, они прижились несколькими веками позже.)

Заклятыми врагами египтян стали византийцы. Пик их вражды пришелся на V век, когда решалась судьба Средиземноморья. Каким ему быть – египетским или византийским? Тогда мир жил по правилу: «Чей Бог, того и власть»… И египтяне бросились в атаку.

Они навязали богословский спор, который имел печальные последствия для Церкви. В 449 году в городе Эфесе прошел знаменитый «разбойничий» церковный собор, где, не найдя иных аргументов, греческие и египетские епископы подрались. Били друг друга кулаками, кололи иголками. Словом, начался первый в истории раскол Церкви.

Египтяне проиграли, но проиграли они не спор, а политику.

И чтобы поправить дела, начали новые духовные искания. К чему они привели, известно. Появился Ислам, новая религия…

Главная идея Ислама – чистая вера только в Бога Небесного. Но ее и несли тюрки. Вот почему традиции раннего Ислама повторили традиции тенгрианства почти полностью. Отсюда «Алла!». Это обращение к Всевышнему горы Алтая слышали задолго до новой эры.

По-моему, неправильно называть Ислам самой молодой религией. Нет, его корни на Алтае. У него очень древние традиции… Ведь «Алла» идет от тюркского «ал» – «рука». Иначе говоря, «Дающий и Забирающий». Произнося его, тюрки держали перед собой ладони, обращенные к Небу.

Арабское «Бисми-ляхи-р-рахмани-р-рахим» в точности повторяет это старинное обращение, но уже на другом языке. Иначе и быть не могло. «Милостивый» – значит, дающий, а «милосердный» – значит, забирающий несчастья. Отсюда «Аллах».

«Алла-иль-Алла», – произносили первые мусульмане, начиная молитву. «Господи (Алла)! Сойди, Господи (Ил Алла)!» Это же чисто тюркская фраза… Привычная для тюрка-мусульманина и сегодня. Он редко говорит «Аллах» (как арабы, с придыханием), а скажет «Алла» или «Тенгри», обращаясь к Всевышнему. Особенно старики, которые помнят слова своих дедов.

У мусульман тоже 99 обращений к Аллаху. Все, как у тенгриан.

Ислам сохранил обитающих между Богом и людьми ангелов и демонов, а их народ Алтая знал всегда. Остался даже падший ангел, глава злых духов – Иблис… Ничто не забылось, ничто не исчезло от древней веры. Многое перешло в Ислам.

«Нет Бога, кроме Аллаха», – говорят мусульмане. Точно то же говорил народ Алтая две с половиной тысячи лет назад. Слово в слово. Так что отличало ранний Ислам от тюркской веры? Ничего.

Архитектура мечетей тоже ясна как день, когда знаешь ее историю… Следы первых мечетей не сохранились. Их и быть не могло. Площадка, огороженная забором, собирала людей во времена Пророка. Вот, собственно, и вся мечеть, которую предложили аравийские бедуины. Потом появились здания египетской архитектуры, но слишком простыми были они. «Что-то вроде амбара или палатки» – так их оценили современники. Невыразительные.

Тогда мусульмане обратились к тюркской традиции.

В 691 году в Иерусалиме кипчаки возвели первую свою мечеть – Куббат ас-Сахра. Это было само великолепие. Простота и красота рядом. Огромный купольный храм, похожий на юрту. Восьмиугольное основание, выложенное из кирпича, приводило людей в восторг. А когда такую же мечеть возвели в Медине, горожане изумленно воскликнули: «Это же – килиса!» То есть тюркский храм.

Так началась мусульманская архитектура. Вернее, началась она много раньше, на Алтае.

Не буду говорить, например, об одежде, ее мусульмане взяли из тюркского национального гардероба и переделали на свой лад, с учетом климата. Или о том, что 108-я сура Корана посвящена Гэсэру… И не буду останавливаться на 3-й и других сурах Корана, где есть слова о том, что не иудеи, не христиане, не многобожники дали мусульманам веру.

Напомню лишь фразу Всевышнего, еще в IX веке люди помнили ее: «У Меня есть войско, которое Я назвал тюрками и поселил на востоке; когда Я разгневаюсь на какой-нибудь народ, Я даю моему войску власть над этим народом».

Прекрасные слова. Их привел великий ученый мусульманского мира – Махмуд Кашгарский! В них вся история Великого переселения народов. Здесь и Апокалипсис, с которого началось крушение Римской империи. Здесь и Аттила, которого называли «Бич Божий». Здесь и Ислам, на который папы римские смотрели как на «кару Божию».

Религия и власть

По поверьям древних тюрков, в знаменах жили духи – покровители рода. Отсюда драконы, волки, кресты и другие символы на их знаменах. В раннем средневековье эта традиция прижилась в Европе: знамя Священной Римской империи (с XV века); знамя Тевтонского ордена. Как и лабарум императора Константина Великого, их украшали тенгрианские кресты

Золотые дробницы с саккоса Московского митрополита. Судя по орнаменту и технике изготовления, это типично тюркское украшение: подобные не раз находили в курганах Великой Степи

К концу первого тысячелетия Европа раскололась на две враждующие стихии: Рим и Константинополь возненавидели друг друга. Причины для тайной и явной вражды между ними были давние. С момента образования Церкви. С тех пор шла их борьба за власть.

Во-первых, за власть в экономике. Византия успешно общалась с кипчаками: знаменитый «шелковый путь» заканчивался в Византии, проходя по Дешт-и-Кипчаку. Путь «из варяг в греки» тоже вел в Византию, и тоже через Дешт-и-Кипчак. Торговля с восточными соседями, несомненно, усиливала позиции греков в их противостоянии Риму. Вот Рим и желал выгодных ему перемен… Это были невидимые механизмы политики, за обладание которыми дерутся.

Вторая причина противоборства Рима и Константинополя была зримой и не менее весомой – религиозные разногласия. «Чей Бог, того власть». Эти слова ткали канву политической жизни Европы. Речь шла о владении миром, о претензиях двух стран, которые лишь для вида маскировали свои истинные желания богословскими спорами.

Не Бог, а золотой телец вдохновлял правителей Европы.

Приняв в IV веке тенгрианский канон, и Рим, и Константинополь из рабов превратились в господ и не жалели сил, чтобы после смерти Аттилы отмыть, обелить свое рабское прошлое. Они шли на все, на любое преступление, лишь бы прославить себя.

В Центральной Европе преуспели римляне, переманившие много кипчаков, закрутившие их в жернова своей политики. Восточная же Европа оставалась за византийцами, которые, балансируя между Римом и Дешт-и-Кипчаком, богатели год от года. Средиземноморские колонии также приносили грекам немалые доходы.

А поскольку политическое давление вела Церковь, то правители двух враждующих стран обратили взоры именно на нее, через нее надеясь влиять и на противника, и на соседей. В Италии до IX века светская власть сама руководила делами папства – церковные нововведения, догматы и правила исходили в основном от светских политиков. Папа Николай I добился независимости для своей Церкви.

В Византии же патриарх не имел прав никогда. Он был в вечных прислужниках.

Рим в споре за лидерство долго и основательно готовился к решающим схваткам. Раннее средневековье он уступил, целиком оставив его за Византией. Она купалась в победах. Главой Церкви веками были византийские патриархи.

Но, как показали события, именно католики выбрали верный для Церкви путь, который и вывел их к вершине власти. То был самый трудный путь. Его нашел папа римский Григорий I (он возглавлял Церковь с 590 по 604 год), предложивший программу, которую можно смело назвать «Католической доктриной».

Это была настоящая идеологическая диверсия, с нею Церковь Запада прожила три века. Три века вела ее! Диверсия полностью удалась, с ней и пришла победа. Ее идею подсказал папа римский Пелагий II, странный для Рима человек. Кипчак. Его стараниями в Западной церкви появились монашеские ордена.

«Орден» – по-тюркски «данный сверху», то есть от Бога. Их устав копировал уставы алтайских монастырей. Состояли в них преимущественно кипчаки, коренные римляне монахами не становились, не в их традиции было затворничество.

Так Церковь получила профессиональное войско, во главе первого ордена встал Бенедикт Нурсийский, тоже из кипчаков, осевших в Италии. Монахи-бенедиктинцы воевали не шашкой и не пикой, их оружием было слово Христа. И яд.

Потом появились другие ордена, все они были полностью подчинены папе. Цель их одна: искоренять скверну, крепить Церковь. Это была совершенно новая тактика ведения войны и захвата. Мир такой не знал. Без крови. Без атак. Без баталий. Перед этим «тихим войском» любая конница становилась беспомощной. Любая армия – бессильной. Противники проигрывали ему атаку за атакой, удар за ударом. Проигрывали по всем статьям. Потому что ни о чем не догадывались. И в улыбающихся монахах люди не видели врагов.

Тихо и тайно монахи добивались своего. «Для достижения цели хороши все средства», – говорили они.

Папа Григорий, создав первый орден, направил своего посланника королю Испании, сам повел диалог с воинственной Брунгильдой, правительницей Австразии (нынешние Франция, Швейцария, Германия, Австрия)… Вся Западная Европа попала в поле зрения монахов. А нити политики сошлись в руках папы. Но этого никто не понимал.

В центр внимания папа поставил лангобардов. Кто они? Кипчаки, завоевавшие север Италии. Ломбардия, не раз осаждавшая Рим. Орда со столицей в Милане. О ней известно немало. Лангобарды, пишет Павел Диакон (VIII век), пришли с востока во времена Аттилы. Они были в его армии. Верили в Тенгри. И они, и гепиды, и авары, и готы, и вандалы, замечает Диакон, говорили «на одном наречии» и не отличались друг от друга «ничем другим, кроме имени».

Среди найденных бумаг, случайно уцелевших в европейских архивах, есть документы лангобардов, написанные рунами или скорописью, по-тюркски. Куда исчезли остальные бумаги? И сами лангобарды? Это тайна. Но она перестает быть тайной, когда становятся известными деяния папы Григория, названного Великим.

В 591 году он, заключив мир с лангобардами, объявил свою Римскую церковь Тюркской церковью, а себя – ее настоятелем. Выучил тюркский язык… Бедные кипчаки, они наверняка растаяли, когда папа отправил им дочь знатного римлянина, красавицу Теодолинду, которая стала женой хана лангобардов. Тюрки пустили в свой дом католичку. Следом пришли монахи-бенедиктинцы, которые стали прислуживать хану и его жене. Они, как диверсанты, проникали в храмы, к самым алтарям, умело будоражили общество, отравляя духовные колодцы.

А папа (уже не римский, а тюркский!) не уставая повторял, что он епископ «не римлян, но лангобардов». Еще он называл себя «слугой слуг Божьих». То есть кипчаков, тенгриан. Это его личные слова (все средства были хороши!).

Наконец сам явился в Милан как странник, в рваной накидке раба. И, поклонившись храму, произнес: «А вот и я, слуга слуг Божьих». Каково было видеть такое честолюбивым кипчакам? Каково слышать?.. Они – слуги Божии. И поверили хитрому лису. Куда им было деться?

Эта накидка раба у тюрков называлась «капа», ее до сих пор носят римские папы, только теперь она украшена золотом и драгоценными камнями. Реликвия, которая открыла католикам дорогу в тюркский мир. Так началась гибель тюркского народа в Европе. Не физическая, а духовная его гибель.

Монахи-католики прижились среди кипчаков-тенгриан и, как плесень, разлагали их. «Бог-отец и бог-сын – одна семья», говорили они. И им верили, потому что первым поверил предводитель лангобардов – хан, женатый на католичке.

Точно так же, без крови и войн, «католическое войско» оккупировало Бургундию, там оно орудовало через племянницу хана… Постепенно вся Западная Европа стала католической. Это придало вес Церкви и римским папам. И они к IX веку заявили о себе. За их спиной стояла сила.

Политика Константинополя была иной – не столь свободной и хитрой, благополучие Византии целиком зависело от Дешт-и-Кипчака, от торговли с ним. И не считаться с этим было нельзя.

Греки не могли позволить себе следовать примеру Рима. Не могли «завоевывать», вернее, разлагать веру и дух кипчаков Восточной Европы. Это восприняли бы в Степи как вызов. Правда, и они не сидели без дела, действуя исподтишка. События в каганате Великая Булгария – дело их рук. Христианизация. Запись кипчаков в славянство… Конечно, все это было не столь масштабным, как на Западе, но было!

Константинополь вынужденно до поры сохранял у себя традиции тюркской веры, не менял их, проявляя сдержанность, похвальный консерватизм; он-то в конце концов и привел к разделению в Европе единой христианской Церкви на Восточную и Западную.

Случилось это 16 июля 1054 года. В Константинополе, в храме Святой Софии, подписали акт взаимного отлучения Церквей. Этим актом новые Церкви объявили миру, что они отличаются друг от друга мировоззрением.

Событие увенчало политику, которую вели обе страны начиная с IV века.

…Случился новый конфликт внутри Церкви. Он был далеко не единственным: церковно-политические разногласия в Европе всегда создавали некий дипломатический фон, насыщенный взаимными упреками в ереси. Борьбой с ересью оправдывались войны, тайные убийства, публичные казни. Борьбой с ересью оправдывались новые догматы и постулаты.

Политика велась грязная и отнюдь не церковная! Слишком далекая от духовных исканий.

Более шестидесяти (!) изменений в тенгрианский канон в угоду этой политике внесли западные христиане. Некоторые не сразу и приняли. Например, филиокве – исхождение Святого Духа. Догмат, появившийся в VI веке, его внесли испанцы, а в XI веке с ним согласились в Риме.

Этот и другие примеры показывают, что согласия у христиан не было никогда: правила и обычаи им придумывали и отвергали политики, которые делали людей пешками в своей игре. На потребу дня выставляли их. Божественная суть руками неуемных людей капля за каплей вымывалась из религии. Каждым своим нововведением политика подрубала корни, связывающие Церковь с горой Кайласа и божественной благодатью.

Грешники взялись за то, что положено избранникам Божьим.

Даже называясь христианами, европейцы искали внутри себя различия. И находили их! (Не удивительно, что сегодня в христианском мире уже 97 Церквей, значит, 97 «истин», потому что каждая Церковь имеет в чем-то свой взгляд на религию, отличный от остальных.)

Разделение Церкви – это в конечном счете деление сфер в политике. Ничего иного здесь нет. Оно началось с XI–XII веков, потому что не сразу кипчаки позволили ему свершиться: они отчаянно сопротивлялись Судьбе и сами ускоряли неминуемый конец.

Честолюбивые тюрки, как дети, всегда стремились кому-то что-то доказать. Это у нас в крови. А великодушие в мире взрослых губительно.

Так в VI веке Дешт-и-Кипчак бросил вызов остальной Европе. Тогда религиозные фанатики устроили избиение евреев и изгнание иудеев из Палестины: Церковь стремилась утвердить свою власть через очищение ее от иудаизма… Было такое.

Несомненно, это – политика и только политика, которая для маскировки носила религиозный характер (не о вере же в ней шла речь?). А в политике, как и в шахматах, на ход противника полагается отвечать. Византия глубокомысленно промолчала.

Ответили кипчаки: они себе в ущерб, но в пику всем дали приют пострадавшему без вины еврейскому народу. Продемонстрировали, что заповедь «Блаженны милостивые» в Степи соблюдают не на словах.

В степных станицах с VI века едва ли не обязательными стали еврейские кварталы с синагогами – джугут-аулы. Евреям на правах граждан (а не рабов!) разрешили участвовать в жизни Дешт-и-Кипчака, исключая службу в армии, которой они не выдерживали. Ни один народ не имел столько прав и свобод у тюрков, как еврейский. В Хазарии, например, они вели торговлю, политическую переписку. Общались с собратьями, укрывшимися в Испании. Словом, степняки полностью доверяли им, за что и поплатились.

Это их покровительство дало недругам повод говорить об «иудаизации» Хазарского каганата, следовательно, об изоляции Дешт-и-Кипчака как разносчика «еврейской» заразы.

К слову, как показали археологические раскопки, в древних хазарских городищах никаких иудейских предметов религиозного культа нет. Джугут-аул был вне стен города… Упоминания Моисеем Каганкатваци и Моисеем Хоренским об интересе хазарского кагана к иудейской вере надо читать только в контексте с принятием изгнанных евреев. И все.

А рассказ о выборе каганом веры – не более чем очередная фальшивка, автор которой известен. Не случайно легенда точно такого же содержания, но с «положительным» исходом написана той же рукой для Киева… В Москве всегда знали, как побольнее уколоть тюрков.

И никто не объяснял, зачем кагану испытывать веру, если он исповедовал Тенгри? Но этой фальшивкой демонстрировали ненавязчиво, что тюрки якобы были язычниками и безбожниками. Словом, «погаными татарами»…

Конечно, соседство двух народов – кипчаков и евреев – приносило обоюдную выгоду. Евреи показали себя неплохими ремесленниками, торговцами. Кипчаки охраняли джугут-аулы, как свои. Без преувеличения, именно кипчаки спасли еврейский народ от неминуемой гибели, на которую его обрекли европейцы.

К сожалению, и это забылось. Даже евреи не вспоминают, тоже рисуют нас злодеями.

Историкам не одного поколения придется вырывать из цепких лап забвения Великую Степь и всю тюркскую культуру, распутывать хитросплетения интриг и злых умыслов… Трудно быть сильным в мире, где правят бал ложь и предательство. Судьба Степи тому лучшее подтверждение.

Византийские, римские и русские историографы не просто чернили степняков. Деля их наследство, они не оставили места Дешт-и-Кипчаку на исторической карте. Повернули так, будто и не было степной страны с ее неуемным народом, принесшим Европе веру.

Впрочем, грешили тем же и китайцы, которых тюрки покорили раньше, чем европейцев. Они мастерски повели политику, тонко играя на благородстве, честности и доверчивости алтайского народа… Попали в самую точку.

Китайцы стали стравливать тюркских правителей. Они первыми додумались воевать с сильным врагом руками самого же врага. Им удалась дьявольски хитрая игра!

Микроб раздора, как ржа, проник в тюркское общество, он передавался с молоком матери: так ненавидеть друг друга, так завидовать друг другу умеют только тюрки, у которых родной брат порой страшнее лютого врага. Верят всем, только не своим. Своих они ненавидят. Так и живут со злобой в душе. Со злобой и завистью.

Вот почему немало восточных земель Дешт-и-Кипчака в середине VII века вошло провинциями в Китайскую империю. Там, на этих землях, тоже жили тюрки, но обманутые: пожелавшие иметь над собой власть китайского императора, но только не своего кагана… Поразительная картина, мир словно перевернулся. Если во времена строительства Китайской стены китайцы бежали к тюркам на Алтай (помните, «там жить веселее»), то теперь стало все с точностью до наоборот.

Правда, каган восточных тюрков хан Кутлуг отбил у китайцев дерзко присвоенные земли. Было даже время, когда его воинов (печенегов) признали другие каганы. На несколько лет после его добрых дел восстановился хрупкий мир в Дешт-и-Кипчаке. Но после смерти хана, которого степняки назвали Эльтериш-каган (Каган-Собиратель), междоусобицы вернулись в Степь.

Второго Кутлуга не нашлось… И уже забыто, что земли к северу от Китайской стены были тюркскими, что люди, жившие там, – тюрки.

Надо ли удивляться, что в VIII веке и Византия начала отходить от своего слабеющего союзника: Константинополь захотел сам вести политику, без тюрков. Но… знать тут же свергла самонадеянного императора. К власти пришла новая, Исаврийская династия.

25 мая 717 года Лев III Исавр сел на трон Византии. Выдающийся был человек. В жилах нового императора текла благородная тюркская кровь: он отлично владел оружием, страстно любил верховую езду, передав эту страсть сыну. (За что греки назвали его и его окружение «каваллинами», то есть «лошадниками».) Он родился в Сирии, в семье кипчаков, которые жили на Ближнем Востоке с IV века. Был христианином.

Едва он сел на престол, как ему выпало первое испытание: началось нашествие мусульман. Они вплотную подошли к Константинополю, их флот из 1800 судов занял бухту Золотой Рог. Свободной воды не было видно! Силы сошлись явно не равные. Штурм был неизбежен, угроза городу была явной.

Все думали, что конец неминуем, но только не Лев Исавр. Он один не испугался. Умело построил защиту, провел несколько боевых вылазок. А главное – применил новое оружие, которого мир еще не знал. Видимо, из Дербента, с берегов Каспия, ему привезли «адскую» смесь, приготовленную из нефти. Больше добыть такую было негде, только тюрки знали рецепт.

Бакинская нефть и решила исход битвы. Хотя оружие это почему-то назвали «греческим огнем». Лев Исавр выжег корабли неприятеля, как сухую траву в поле.

Мир еще не видел такой пылающей войны. Море горело. Это восприняли как чудо… Так «состоялся» новый император. Он умело повел и государственные дела, наладил торговлю. Вернул в страну золотое время. Назначил новые суды, введя законы, удивительно похожие на «Судебники», что были в Дешт-и-Кипчаке и у лангобардов.

«Мы поставили впереди земную справедливость – посредницу с небесным, она острее всякого меча в борьбе с врагами…» С этих слов начинался суд в Византии. С этих слов всегда начинался он в Великой Степи, у тюрков, верящих в справедливость только Небесного суда.

Нового императора отличал особый интерес к Дешт-и-Кипчаку. Он чувствовал в нем братское тепло. Византийцы-тюрки умно и легко повели здесь политику. Их принимали как родных. С ними дружили, с ними роднились. Складывался союз на века. Ради него Лев Исавр женил своего сына Константина на дочери хазарского кагана, ее звали Чичак (Цветок); она, приняв греческое крещение, взяла имя Ирина и с ним вошла в историю Византии. Выдающаяся женщина.

Лев Исавр, этот отчаянный кипчак, внес много «очень кипчакского» в культуру Византии. И вместе с тем сам же всю жизнь боролся с тюркским миром.

Это он велел уродовать иконы с изображением Тенгри в ответ на упрек за их «варварское» происхождение. То был поступок! Тогда, после Трулльского собора 695 года, в Церкви появились первые иконы с изображением Христа, до этого лик Христа не рисовали, вернее, рисовали его агнцем, то есть овцой… И надо было иметь большую смелость, чтобы не побояться ради нового поднять руку на старое.

По той же причине Лев Исавр нанес удар по монастырям Византии, которые только-только набирали силу. Он так и не дал им подняться до уровня католических.

Вместе с тем он старательно брал все лучшее, что было у тюрков в Исламе, за это современники называли его «сочувствующим мусульманам». И осуждали…

Хотя, может быть, все это тоже была политика?

Ведь Византия, объявив об «иконоборчестве», решила начать перемены в Восточной церкви. Успехи католиков не давали ей покоя. Она видела стремительное восхождение Рима. Новые власти своей новой восточной политикой желали не разрыва, а изменения отношений с Дешт-и-Кипчаком: в IX веке греки продиктовали условия. И у них получилось.

Тень Константинополя тучей легла на Великую Степь. Греки своей тонкой политикой медленно истощали родники, питавшие Церковь духом и силой, отчего та начала потихоньку дряхлеть. Присутствие евреев в Дешт-и-Кипчаке усиливало политическое напряжение: изоляция Степи продолжалась. Церковь хирела.

Попытки вернуть упущенное влияние (мятежи Варды Склира и Варды Фоки) больше походили на вспышку отчаяния, чем на борьбу. Тюрки, вовлеченные китайцами в междоусобицу, оказались в безвыходном положении.

Они должны были проиграть. У них больше не было сил ни духовных, ни физических.

Вот почему, выждав момент, варяги легко отбили у Дешт-и-Кипчака каганат Украину. Вот почему неопытные в боях «русские» низвергли правителей обескровленной Хазарии.

«Нет уз святее братства» – об этом забыли степняки.

К сожалению, многие страницы истории Великой Степи навсегда останутся пустыми: не восстановить тех событий. Как будто дьявол теперь водил кипчаков по жизни, мстя им, принесшим миру божественную благодать веры. Это он вычеркнул тюрков из их собственной истории, это он пустил их по свету беспамятными.

А Тенгри не вступился за избранный Им, но предавший Его народ.

Европа и Ближний Восток вошли в их храм. Нерукотворный храм, построенный задолго до новой эры, на Алтае… (Хотя, конечно, не все степняки и тогда были примерными прихожанами.) Забыт Тенгри: в христианской Церкви, принявшей кипчаков, нет праздника, посвященного Богу-отцу. Не нужен!

Крещение водой (не помазание, как у евреев, а полное погружение), религиозная трапеза, елеосвящение – это обряды из тенгрианства. Церковь не создала их заново, а лишь умыкнула. Причем умыкнула руками самих тюрков. И ей сошло.

Так же тихо взяла праздник Тенгри, отмечаемый на Древнем Алтае 25 декабря с обязательной елкой. Тюркский праздник Богоявления! Тенгри-хан (Человек-солнце) выходил в мир, значит, кончалось царство тьмы. Начиналась новая жизнь, вернее, новый виток ее бесконечной спирали…

Воистину от беспамятства наши беды.

В точку легло высказывание Геббельса, выразившее суть политики врага: отними у народа историю – через поколение он превратится в толпу, а еще через поколение им можно управлять, как стадом… Слишком знакомая ситуация, не правда ли?

Мы превратились в батраков.

Как бы ни старались московские «летописцы», что бы ни придумывали, но выше головы им не прыгнуть – на Руси не было своей Церкви. Значит, не было власти, культуры… ничего. Увы. Поэтому-то не было и «крещения». Русь разучивала молитвы на тюркском языке. И писала их тоже по-тюркски! А сейчас скрывает это.

От нас, от кипчаков, она приняла свою веру! А с ней силу и власть.

Разве не показательно, что старинные церковные книги написаны глаголицей. Разве не показательно, что даже в изданиях Афанасия Никитина, тверского купца, побывавшего с 1468 по 1472 год за тремя морями, текст молитвы приводится именно на тюркском языке. Вот он:

А Русь еръ Тангрыд сакласын,

Олло сакла, бу даниада муну, кибит еръ акьтур,

нечикь Урус ери бегляри акой тугиль;

урус еръ абодан болсын; растъ кам даретъ.

Олло, Худо, Бог. Данъиры!

А вот смысловой перевод:

А Русская земля – да сохрани ее Бог.

Боже, сохрани ее!

В этом мире нет такой прекрасной страны,

хотя беки Русской земли несправедливы.

Да устроится Русская земля

И да будет в ней справедливость!

Заканчивалась «русская» молитва, как положено тенгрианским молитвам, словом Бог: Алла, Ходай, Бог, Тенгри… Кипчакские же клирики сидели на Руси!

Лишь в 1589 году при слабоумном царе Федоре стараниями Бориса Годунова была учреждена Московская патриархия, или Русская церковь. В сан первого патриарха возвели Иова, который, как и следующий патриарх, Ермоген, происходил из степняков-тюрков, он был кипчак, на Дону его корни. Вот когда русским разрешили читать молитвы по-русски.

Обращаясь к царю Федору, константинопольский патриарх произнес тогда слова, которые передавали потом в Кремле по наследству. В воспроизведении В. О. Ключевского они звучали так: «Ветхий Рим пал от ересей, вторым Римом – Константинополем – завладели агарянские внуки, турки; твое же великое Российское царство – третий Рим – все превзошло благочестием».

Но константинопольский патриарх бесстыдно лукавил. Это не его идея!

Идея «третьего Рима» зародилась в Риме. После того как католическая церковь проиграла тюркам-мусульманам «второй Рим» – Константинополь. И тогда католики принялись готовить новое вторжение на восток Европы, а через псковского монаха Филофея в начале XVI века озвучили свои намерения.

Их идея стала частью политики Московской Руси. С ней связали убеждение, что Русь – безупречнейшее христианское царство на свете, а Москва – святее Рима… Ни больше ни меньше. Так Москва вышла на международную арену. Запад, его политика, помог создать Русскую церковь. И об этом известно: греческие патриархи, которые целиком зависели от Рима, за взятку оформили все документы, даже не читая их. (Документы не успели перевести.)

Греки отчаянно нищенствовали после потери Константинополя и были готовы на что угодно. Не брезговали ничем. Как могли, угождали Риму и любому, кто платил.

А новоиспеченному «третьему Риму», чтобы превзойти всех благочестием, требовалось… само благочестие. Его-то и не было. Тогда греки подтолкнули Москву к откровенной подлости: надоумили переписать страницы истории. Даже Аттилу предлагали сделать «русским»!

Русские присваивали себе все тюркское, и колобок в том числе.

Откровенный обман прочитывается в теме церковного раскола, он завершился в 1666 году. Это – венец лжи!

В тот год колокольные звоны в Москве переменились. «Звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют», – отмечали очевидцы. Что же произошло в Москве? К чему это колокола изменили себе?

Тогда, 1 декабря, собрался Собор, утвердивший образование новой Церкви. Событие из ряда вон выходящее! Однако о нем в российской историографии написано немного, тема раскола старой Церкви и образования новой всегда была как бы второстепенной, случайной.

Бросается в глаза: ни в одной из известных работ даже не говорится, что «раскололось» и почему. Дело сводится к церковной реформе патриарха Никона.

Но никто не замечает главного – изменения идеологии Церкви и кровавого разделения общества по критерию веры. На Руси с той поры появились «свои» и «чужие» христиане. Причем «чужих» записали в людей десятого сорта, на которых охотились, как на волков.

Все представлено так, что вроде бы ничего событийного: ну реформа и реформа, исправили ошибки в текстах, по-другому стали складывать пальцы при молении. О чем еще говорить?

Хотя, может быть, причина – жесточайшая цензура, правившая русскую историографию со времен Владимира Мономаха? Может быть, темная политика, без которой мечты о «третьем Риме» остались бы утренними грезами? Не исключено и другое – правду о расколе все прекрасно знают или догадываются о ней. Но молчат. Это больше всего похоже на правду.

Так что же «раскололось»? Слово «раскол» предусматривает что-то целое, которое в силу обстоятельств поделилось на части. Где же это «целое»?

Не ясны и причины раскола. Взяли да раскололи Церковь, будто орех? Нет же. Что или кто подтолкнул патриарха Никона к реформе, к созданию новой Церкви?.. Ничего этого, к моему удивлению, в литературе даже не просматривается. Упустили.

Известно, что Русь крестилась едва ли не последней в Европе. Но у нее не было самостоятельной епархии, это русским было не по силам: ведь венеды (основное население Руси) неохотно принимали чуждую им по духу веру в Бога Небесного. Варягов же, правителей Киевской Руси, в новой вере привлекала та часть, которая звала народ к смирению, к покорности. Это было на руку варягам.

Больше того, они через веру как бы заручались миром с другой частью населения Киевской Руси – кипчаками. В этом шаге была политическая мудрость варягов. Этим они решали сложнейшие проблемы своего государства: устанавливали мир между разноязыкими народами Руси.

Но сути новой религии русские, конечно, не понимали. Не случайно же первыми канонизированными их святыми стали Борис и Глеб, вся святость поступка которых состояла в том, что они безропотно дали себя убить.

Смирение – важнейший тенгрианский постулат – русские сразу довели до абсурда.

Впрочем, самые набожные помыслы на Руси и позже прекрасно уживались с весьма приземленным поведением. Русь и Степь имели общую епархию, и внутри нее с приходом русских сразу же начались несогласия. Сказалось различие культур. Как отмечают историки, обращение населения Руси в веру в Бога Небесного проходило медленно и нередко из-под палки. Много столетий русские сохраняли языческие обычаи. Не забылись они и сейчас.

Венеды и варяги, назвавшись «русскими», остались по духу, по корням своим западными народами. А если к этому добавить, что после крещения Руси Византия пришла в упадок, Рим же возвысился, то становится понятной неестественность положения, которое сложилось внутри степной епархии, названной на Вселенском соборе 449 года Скифской.

Там Запад и Восток как бы сошлись лицом к лицу. Прийти к компромиссу они не могли, их раскол был делом времени… Лед и пламень не уживаются.

Самая восточная в Европе (восточная не только географически, но и по духу) Скифская епархия и к XIII веку оставалась в изоляции от остальной Европы, где христианство полностью вытеснило Тенгри. Вернее, почти полностью.

Понимая всю тяжесть чужого обряда (значит, чужого образа жизни!), русские тем не менее не могли и не взять его. В противном случае им грозили монахи и рыцари папы римского, готовые показать свое искусство. Положение варягов было не из лучших.

Центральная и Северная Европа уже очутились во власти папы. Теперь на очереди стояла их Русь.

Из двух зол они избрали меньшее.

Тенгрианство привлекало русских и своей свободой (сильная и одновременно слабая сторона религии кипчаков). Мощной администрации, как папство, в Степи не было. Важнейшие вопросы веры «степняки» решали на Соборах, которые созывались по мере надобности.

В отличие от Западной церкви, где богослужение велось на латыни, кипчаки пользовались местными языками. Хорошо это или плохо? Как посмотреть. С одной стороны, народ понимал службу, а с другой – вносился разброд, который вел к разобщению тюркского мира, дробил его на отчужденные по языку области и страны.

Тюркам, столь дорожившим свободой, не хватало единства. Даже в вере.

Они всегда были слабее католиков. Потуги греческих патриархов сплотить под своим крылом Восточную Европу остались пустыми усилиями: их лидерство не признали. Разве что болгары да македонцы, которым уже нечего было терять.

Стараниями греков идеи тенгрианства уже в IV веке понесли урон. Европа никогда не понимала и не принимала восточную свободу духа, она не потерпела ее в своем духовенстве – там иные взгляды на культуру и ценности. Там властвует политика. Вернее, «слово», которое записано в Евангелии, а не дух!

Впрочем, неизвестно, что лучше: иметь ли над собой строгую власть и быть под защитой духовного института или иметь полную свободу и прозябать в чистом поле? Это вопрос философский. В Византии главой Церкви себя назначал император. В Риме зависимое положение Церкви продолжалось лишь до IX века. А в Дешт-и-Кипчаке его не было – никогда!

Степняки никогда не помышляли о власти над верой, которая понималась как власть над Богом. Правителей Дешт-и-Кипчака просто не допускали к делам духовенства.

Поначалу так было и на Руси.

Русь и Степь уживались под сводами одного храма. Хотя, конечно, между ними случались ссоры и раздоры, мир и пир. Первым, кому вдруг стало тесно под общей крышей, был русский князь Андрей Боголюбский, он раньше других увидел в вере не силу духа, а силу власти. (Вот оно, варяжество, вот западное миропонимание!)

С той минуты желание подчинить себе мир или хотя бы часть его не оставляло русского князя. Но ни строительством пышного храма во Владимире, ни даже похищением драгоценной киевской иконы Андрей Боголюбский не доказал свою роль «божьего избранника». И хотя на миниатюрах велел изображать себя с нимбом над головой, святее он не становился. Вмешиваться в церковные дела и ему возбранялось.

Повторюсь: конфликт веры и власти был заложен в недрах Руси, и он созрел к середине XII века… В нем и есть особенность России, которую вполне можно понять умом, вопреки мнению поэта.

Суздальский епископ Феодор осадил зарвавшегося князя Андрея: он запер во Владимире храмы и отлучил город от веры. На этом князь «боголюбский» и кончился… Не вдаваясь в детали, лишь отмечу – за дерзость он поплатился. Бог покарал: его задушили в ночь на 30 июня 1174 года. «Хотя самовластьцем быти» сказали современники.

…Бог сберег веру и во времена монгольского правления в Дешт-и-Кипчаке, названном Ордой. Правда, монголы и не стремились что-то подчинить или разрушить – тенгрианство было близко им по духу. Хан Батый, придя к власти, строил храмы, он пожелал принять христианство, его сын Сартах стал священнослужителем, дослужился до дьякона.

Монголы сделали много полезного для Руси. Они освободили русское духовенство от дани и податей. Взяли храмы и монастыри под свою защиту от русских князей, которые запускали руки в казну, как в свои карманы. «Золотой Век православия в России совпал с монгольским владычеством, – отмечает профессор Ричард Пайпс. – “Яса Чингисхана” предоставляла Православной церкви защиту и освобождение от дани и податей в обмен на обещание молиться за хана и его семейство… Больше всего выиграли от монгольских милостей монастыри».

В XIV веке на Руси построили столько же новых монастырей, сколько их уже было в стране, – стало почти двести!

В этой связи бросается в глаза и другое: монголы не тронули власть на Руси!

Ни одного их правителя на русские княжества посажено не было. Тогда в чем заключалось пресловутое «татаро-монгольское иго»? Или оно тоже придумано?

Уплата дани? Вовсе нет, ее платили все зависимые страны. Византия и Рим доказали, что дань не вечна.

Для Руси, не имевшей ни собственных денег, ни торговли, дань была благом, с ее помощью страна обрела защиту от врагов и экономическую свободу. Именно дань помогла русским встать на ноги. Но говорить с соседями как равная Москва, олицетворявшая Русь, не могла – она была зависима от Степи. Общая вера связывала их. Вера не позволяла московским князьям вести угодную им политику.

Вот здесь и открывается, наверное, самое темное место российской истории. Настоящая черная дыра. И история России с этого мгновения становится понятной и ясной, как незамутненное стеклышко.

Почему возникло Московское княжество? Откуда взялось оно? Городишко Москов, как известно, был в составе Владимирского княжества, он не имел ни денег, ни власти, ни армии, чтобы называться городом. Таких городишек было с сотню. Были и посильнее. И вдруг – олицетворение «всея Руси», город, самостоятельное княжество. Какие же силы свершили это чудо великое?

Говорят, все тайное становится явным. Лишь ответив на этот вопрос, поймешь российскую историю. Иначе она так и будет туманным облаком.

Признаюсь, я не встретил ответа ни в одной книге. Даже намека. А он на поверхности.

Избегая деталей (о них скажу позже), замечу, что в XII веке в историю вошел Чингисхан. Он, желая объединить тюрков, составил свод законов, «Ясу Чингисхана». «Яса» возвращала порядок, бывший на Древнем Алтае. «Жить по традициям предков» – такова ее мысль.

Людей принуждали следовать традициям предков… Не всем это пришлось по душе. Кипчаки западных каганатов не подчинились. Началась война, ее повел хан Батый. Воевал он не против других народов, а против своей («степной») аристократии. Начал настоящую охоту. Такого Степь еще не знала.

Аристократам надо было спасаться. И они ушли за границу. На Кавказ, в Европу.

На севере участок границы проходил по Москве-реке. Тюркская знать поселилась здесь, в захолустном Москове, который стоял на другом берегу реки. С этих кипчаков началось дворянство, новый класс на Руси, который с годами и взрастил собой Московское княжество. Вот кому – тюркам! – Москва обязана своим рождением…

Неожиданно? Но в моих словах нет ничего нового. Отторгнутая тюркская аристократия точно так показала себя в Индии, основав там Солнечную династию и взяв власть в свои руки. И знаменитая иранская династия Аршакидов была из тюрков Алтая. О римских и византийских императорах-тюрках я уже говорил… Мог бы рассказать еще и о правителях Халифата…

Тюрки-изгои вновь создали страну. Еще одну! Назвав ее «Московским княжеством», а себя – «славянами». Становиться «другим» народом тоже в их традиции, помните: «среди лягушек сам стань лягушкой»…

Как видим, не без причин Москва возненавидела тюркскую Степь и все тюркское. Явно не без причин.

На разрыв со Степью Москву подбивала Византия. Греки, подписав в 1439 году Флорентийскую унию, признали главенство папы римского и стали слугами его политики. Руками молодых и неискушенных московских правителей они должны были задушить тенгрианство, которое еще оставалось в Степи и на Руси. Там был последний оплот чистой веры в Бога Небесного.

Делали это греки, как обычно, – хитро. Не сразу и поймешь. Издалека начинали.

В 1393 году их патриарх написал в Москву Василию I письмо, что, по слухам, на Руси есть Церковь, но нет царя: «Невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь. Царство и Церковь имеют между собой тесное единение и общение, и невозможно отделить одно от другого». Он прекрасно знал, как становятся царями! Знал и то, что Москва не имела на это права, не дано было московскому князю называться царем.

Запад через греков будоражил московских правителей, льстил им, подыгрывал, желая видеть в их лице свое подобие. И он получил желаемое. Москва поддалась на уговоры и в 1589 году учредила свою патриархию, оставаясь пока «степной», тенгрианской страной.

В XVI–XVII веках Русь стремительно разрасталась. Смута не останавливала, а усиливала рост: она подливала масла в огонь, и тот сильнее горел. Обескровленная, обезлюдевшая Степь, наоборот, переживала бесславные времена, вызванные страшными последствиями монгольского правления. Не воспользоваться слабостью соседа Москва не могла. Все-таки и там, и там жили тюрки. Они-то знали друг друга.

Так, если при Иване Грозном Московская Русь на юге ограничивалась рекой Окой (южной ее точкой была Коломна, а далее шла Степь), то за время его царствования границы изменились.

Захват Казани и новых земель на Волге, в Сибири стал политикой Москвы, это не могло не вызвать реакцию духовенства. Она проявилась в борьбе митрополита Филиппа и московского князя Ивана IV. В том конфликте слышалась прелюдия к 1666 году. Без одного не было бы другого!

Митрополит Филипп, кипчак из благородного рода Федора Кобылы, конечно, не мог равнодушно смотреть на бессмысленное уничтожение тюркского народа, и он потребовал, чтобы «великий князь оставил опришнину». Ведь под личиной опричнины Москва проводила и завоевательную политику, и этническую чистку русского общества, и усиление своей власти!

Все было связано в единый политический клубок.

Об этническом единстве на Руси не шло и речи: русы, тюрки, венеды, финны, угры составляли ее население. Разнородная толпа. Все зависело от того, кто, стоящий у власти, скрывался под абстрактным словом «русский». Русы? Венеды? Кипчаки? Финны? Немцы? Евреи? Все стали «русскими».

Когда я обратился к родословной книге российского дворянства – по шутке Салтыкова-Щедрина, «Урус-Кугуш-Кильдыбаевых», – то даже ахнул: более половины дворян – выходцы из Степи. Они – тюрки-кипчаки и не скрывали этого. Другая их часть маскировалась, выдавая себя за выходцев из Польши, Швеции или еще откуда-то… Как будто там не было кипчаков!

Опричниной и хотел «уравнять» страну московский князь Иван IV.

А опричнина лишь истощала Русь, а не лечила ее. Между русским боярством и кипчакским дворянством завязалась борьба за влияние при дворе. Борьба, которая только придавала работы опричникам. Таинственные смерти, казни, измены превратились в будни московской жизни. К ним привыкли.

Требование митрополита Филиппа об отмене опричнины князь оставил без внимания.

Однажды в Успенский собор Кремля, где митрополит вел службу, ворвался разъяренный князь Иван Грозный «со всем своим воиньством, вооружен весь, наго оружие неся», то есть с обнаженным оружием вошел в храм. Это было высшим преступлением. В ответ на обличительные слова митрополита он в ярости ударил посохом и завопил: «Я был слишком мягок к тебе, митрополит, к твоим сообщникам и моей стране, но теперь вы у меня взвоете!»

Малюта Скуратов поставил в их диалоге точку – он задушил митрополита. И князь Иван Грозный назвал себя «царем», думая, что он подчинил Церковь. Но нет…

Кремлевский правитель закрепил за собой слово «царь» незаконно! Этим высшим титулом по традиции Степи величали того правителя, у которого жил патриарх. Там был духовный центр тюркского народа. При монголах титул «царь» носил Великий хан Золотой Орды, потому что ставка патриарха была в Сарае-Берке с 1261 года.

А до этого царем Дешт-и-Кипчака и всея Руси был один из каганов, у которого жил патриарх. Может быть, царь Солтан или кто-то другой.

По воле греков назвав себя царем, Иван IV погрузился в иллюзию свободы. Он ходил гоголем, щедро наградил иереев и монастыри, поддержавшие его в борьбе с удушенным митрополитом. Но самозванец просчитался, забыв, что он смертный человек, а Бог взыщет за невинную кровь. И действительно, варяжская династия в Москве вскоре оборвалась. Последнего наследника, царевича Дмитрия, зарезали те, кому он мешал, а они жили далеко от Москвы.

…Тенгрианство и на этот раз оказалось сильнее светского самодурства. Оно крепилось, как при ударе, по-прежнему оставаясь общим для славянской Руси и для тюркской Степи. Единство сохранялось. Оно-то и не устраивало Рим.

Католики сами вмешались в события уже при Иване Грозном, маскироваться дальше не имело смысла. Не сумев одолеть Москву силой, они обманом посадили на московский престол своего человека, сына русского патриарха, род которого прежде носил фамилию Захарьин. И вдруг стал Романовым…

Почему «Романовым»? Потому что это означает «римский», ставленник Рима.

С его приходом все в Москве началось по-другому. Там быстро поняли, что физическая сила в духовных спорах плохой союзник. «Тишайший» московский правитель Алексей Михайлович имел тайный план действий, чтобы без крови и удушений добиться желаемого.

Он считал себя поклонником Ивана Грозного, но повторять его ошибок не пожелал. Даже публично осудил своего любимого предшественника. И на могиле убиенного митрополита Филиппа он попросил у Бога прощения за злоупотребления монархии. Замолив грех, хитрец начал превращать Москву в центр «москальства» – каких только контор-приказов не появилось тогда: Земский, Посольский, Монастырский и другие. Десятки. Не хватало лишь одного – Духовного приказа. Лишь Церковь не подчинялась царю.

Возможно, идею Духовного приказа подсказал англичанин Самюэль, придворный лекарь, или другой вхожий в Кремль европеец, в те годы они зачастили в Москву. Стали ее хозяевами. А сам Алексей Михайлович, после пребывания в Польше, считал себя уже европейцем. Хотел даже принять католичество. Но его с трудом отговорили.

Дух Европы проникал теперь во все поры Кремля! Он врывался в каждую дверь, в каждую щель. Конечно, никто и никогда в деталях не установит, как все протекало в то смутное время, но разве не наводит на мысли свершившееся?

Чтобы создать Духовный приказ, нужен Церковный собор – разрушительный. Такой и созвали в 1666 году. Вести его пригласили греческих патриархов Паисия Александрийского и Макария Антиохийского. Пригласили, прекрасно зная, что эти деятели за симпатию к Риму низложены и не имеют права решать церковные дела. Они были чужими!

Два тайных иезуита, два явных мошенника и решили судьбу тенгрианства. Волей Собора и руками Собора преступники раскололи духовный союз Степи и Руси… Видно, и вправду звезда над Римом светила ярче.

С той поры в Москве появился первый законный царь, прежде титул трепали самозванно.

Новизна подхода царя Алексея состояла в том, что он вместо свободной Церкви создал Церковный приказ. И кандидатуру для «воеводы» присмотрел подходящую: в 1652 году русским патриархом стал Никон, человек своевольный, мечтавший о власти, а главное – не имевший образования[11].

Никон не был кипчаком, поэтому духовные идеалы степняков он не принял изначально: они были чужды и непонятны ему. До патриаршества динамичный свой характер этот деятель показал сполна. Власть и только власть заботила его. Он, выходец из крестьян, едва знающий грамоту, кулаками добивался своего. Едва ступив на патриаршую кафедру, принялся все менять на греческий лад. В русской Церкви ввел греческую одежду. Даже в кухне завел греческую еду. На Русь с той поры зачастили его гости – греки.

Они расчетливо принялись готовить русских к войне с турками-мусульманами. Наговаривали страшные ужасы. А Никон по своему невежеству думал, что его готовят на роль главы православного мира. Даже видел себя на троне в Константинополе.

Русскую церковь захлестнула грекофилия: всё стали выводить от греческих корней!

И греки не оставались в долгу. Чего только не делали, чтобы сыграть на тонких струнах русского самолюбия. В 1650 году, например, публично сожгли у себя на Афоне старинные церковные книги, написанные на тюркском языке, глаголицей. (А ведь по этим книгам вели службу на Руси.) Так пожелали Руси новых книг, написанных по-русски. Или по-гречески… Какая же тонкая и гадкая вещь эта политика.

Никона готовили именно к расколу веры, а он не знал, радовался своим мечтам, как деревенский простачок. Через два года после его избрания царь велел объявить о церковной реформе, о тайных пружинах которой патриарх и не догадывался. Ему велено было исправить церковные книги, ввести новые чины и обряды. Иначе говоря, создать новую Церковь.

А невежественный Никон думал, что проводит реформу старой!

Шесть нововведений приказал ввести царь. Конечно, шесть это не шестьдесят, как у католиков. Но в духовной жизни хватит и одного-единственного, чтобы все разрушить.

Москве нужна была новая Церковь – христианская, как у греков. Вот в чем был тайный смысл реформаторства Никона. Чтобы от Христа начиналась она и подчинялась, пусть неявно, папе римскому.

Всего шесть нововведений! И каких… Иначе стали креститься. Почему? Чтобы отличаться от тенгриан. Греческий патриарх сказал Никону: «Кто изображает на себе крестное знамение двумя пальцами, тот подражает еретикам и проклинается». Никон тут же объявил об этом на всю Русь. Также запрещалось писать имя «Исус», велено писать «Иисус» – тоже на европейский манер… Мелочи? Нет, конечно.

С этими «мелочами» менялась идеология веры на Руси. Вера теряла себя, теряла прошлое, становясь и процарской, и прозападной!

Вот в чем был политический смысл церковного раскола!

Москва, мечтавшая о лаврах «третьего Рима» (о собственной империи), получила свободу действий. И в Восточной Европе началась совсем другая история, связанная, как сказал Ключевский, с «колонизацией других земель и других народов».

Никого не смущало, что новая «московская» Церковь как выразитель морали не имела смысла, ибо сказано: «Без свободы пастыря не свободна и паства». Пастырь-то и стал первым несвободным. Ни в одной стране духовенство не было столь униженным, как в России.

К римскому папе, например, не всегда допускались короли, а московский «духовник», как любой приказной воевода, назначался и изгонялся капризом царя. Русские церковнослужители стали обычными государственными служащими, получали зарплату, они обязаны были доносить властям тайны исповеди прихожан. За недоносительство их и казнить могли, и сана лишить.

Такого не было ни в одной стране, это чисто московское изобретение.

Конечно, благочестивый русский народ, воспитанный все-таки на старинных традициях, никогда бы не принял новаций, провозглашенных Никоном, не имей «новатор» в руках царской дубинки. Но недолго он пользовался ею, сам угодил под горячую руку царя.

Лихо закрутив «реформы», патриарх забыл о том, кто посадил его воеводой Духовного приказа.

Сочтя патриарха слишком опасным, царь Алексей выгнал вон своего выдвиженца. А Духовный приказ уже действовал и день и ночь, маховики его раскрутились: там орудовали люди Рима. Никон был больше не нужен. Пришельцы правили тюркские богослужебные книги, держа перед глазами греческие, отпечатанные в типографиях Венеции! Руководил исправлением грек Арсений, католик. На свою беду он плохо знал русский язык, поэтому в новых книгах было немало ошибок. Их тотчас заметили. Начался настоящий бунт.

А как известно, нет ничего беспощаднее и бессмысленнее русского бунта. Тех, кто отвергал «московские» обряды, царские солдаты загоняли в избы и сжигали живьем. Тысячи и тысячи людей сгорели безо всякой вины. Полыхали целые деревни…

На их кострищах вставала новая Церковь. И новая культура. Русь вырастала в Россию!

Первыми мучениками за старую веру были протопопы Иоанн Неронов, Логгин, Даниил, Аввакум и епископ Павел Коломенский, который бросил Никону прямо в лицо: «Мы новой веры не примем». Никон ответил ему, старцу, побоями тут же, в храме, правда, освященном уже по-новому. Дальше – ссылка, многолетние истязания и пытки… Услышав последнее «нет», новоявленные московские христиане в 1682 году сожгли великомучеников.

Старые священнослужители были не нужны. Русская церковь прислушивалась к другим голосам: царь пригласил в Москву братьев Иоанникия и Софрония Лихудов, воспитанников иезуитских коллегий Венеции и Падуи. Они и оформили новую христианскую Церковь – Греко-российскую! Так назвали ее.

Один из братьев с 1687 года возглавлял Духовную академию, там готовил государственные кадры для новой России… Создали братья Лихуды и сеть греко-латинских школ.

Западное мировоззрение они умудрились внедрить даже в светских школах, где греческий язык и латынь стали едва ли не главными предметами, где мировая история начиналась и заканчивалась Средиземноморьем и где слово «тюрк» вообще не произносили. Вульгарное, оказывается, это слово!

…Неудержимо менялась страна, следуя в западном фарватере, она забывала старое, свои корни и себя. Дорога вероотступничества, как известно, извилиста и непредсказуема. Предав один раз, изменишь не единожды. Так в стране рождались ложь и лживость.

Чтобы заставить русский народ подчиниться, чтобы вложить власть в руки прозападных правителей, Собор 1666 года постановил: «Подвергать ослушников Соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать носы и уши, вырезать языки, отсекать руки».

Объявившие себя мудрецами безумствовали. А кровь полилась на землю Московского княжества еще до Собора: Собор лишь узаконил ее. В 1664 году царь перешел к крутым действиям. Военная экспедиция князя Прозоровского доблестно показала себя против «лесных старцев», укрывшихся в лесах к востоку и северу от Москвы. Вязниковские леса прочесывал полковник Лопухин со своими головорезами, они жгли на пути все живое. Тысячи домов, землянок, часовен, храмов были сожжены и разгромлены вместе с их мирными обитателями.

«Третий Рим» («благочестивейшее христианское царство») освобождал себе плацдарм. Но карательные экспедиции не принесли успеха, народ-упрямец «иезуитской» веры не принимал. Противился до последнего. Тогда началось физическое уничтожение старого духовенства.

Убивали за то, что человек складывал два перста! Безумствовали в угоду Европе. Перемены коснулись всего: церковную музыку переписали на итальянский манер. И все равно, даже искаженная, она производит глубочайшее впечатление, показывая то небесное великолепие, которое было в ней и которого она лишилась.

Переписывали и иконы… Даже в Устав новой Церкви греки протащили формулировки, выгодные только им. Один этот факт уже говорит о творившемся безобразии на Руси. Тогда и появились желанные Москве слова: «Никто же не имеет толику свободы противиться царскому велению – закон бо есть…»

Свершилось! Явился батюшка-царь, первый законный царь на Руси, «тишайший» человек, трепетавший при виде крови и удушений.

Теория «третьего Рима» рухнула как карточный домик. Создав на крови новую Церковь, Россия стала не хранительницей традиций, а, наоборот, их разрушительницей… «Предвестник грядущего Царства Святого Духа на земле превратился просто в одну из монархий – простое государство, хотя с новыми имперскими претензиями» – так писали о тех событиях историки.

Три века выкорчевывали старую (тюркскую) веру, три века огнем и мечом выжигали в своем народе память о Тенгри – Боге Небесном. Но даже смертельно израненная вера не умирала: люди уходили в леса, болота, прятались, шли в Сибирь, терпели голод и холод, однако образ Бога, обряды почитания Его передавали детям… Староверы, низкий им поклон.

Особенно ненавидел старую веру Петр I, это он в припадке безумия изъял даже само слово «Церковь», лишив патриарха власти. И совсем не случайно, что свои завоевательные походы этот «реформатор» направил именно в Степь, на земли кипчаков, где вера в Бога жила с прежней силой, а государственность была ослаблена.

Азовские походы – это не колонизация Степи, это удар по религии, взрастившей Русь. С них начал великий завоеватель и реформатор, садист и фальсификатор, поставивший жирную точку в теме раскола.

При Петре о кипчаках, этих носителях чистейшей веры, заговорили как о пьяной братии, о беглых уголовниках, о сброде. Назвали «казаками». С тех пор и пошло, будто казаки из беглых. Их превратили в слепую силу, вернее, в пушечное мясо России, но никак не в оплот веры, носителями которой они были прежде.

И всегда унижали своих «казаков». Как могли, унижали. Даже печать Войску Донскому Петр выбрал такую, чтобы посмеяться: на винной бочке сидит голый мужик. Все пропил.

В старые добрые времена символом Дона был не пьяница, а олень – «Небесный елень», который появился у кипчаков еще на Алтае… О нем ныне и не вспоминают.

Были, конечно, люди на Дону, Яике, Волге, которым не по нутру пришлись перемены московские. Были. Ведь и Разин, и Булавин, и Болотников, и Пугачев желали не свержения царя, они желали сохранить свою веру. Об этом просили Москву. Но их не слушали, а уничтожали. Станицы тогда горели живьем. Особенно усердствовали солдаты князя Долгорукого.

Вот что писал о тех страшнейших событиях знаменитый русский историк С. М. Соловьев: «4-го ноября Долгорукий явился и сюда; воры вышли на бой, но не выдержали натиска царских войск и обратились назад в городок; победители ворвались и туда по пятам, выбили казаков из городка, гнали до Дона, рубя без милосердия; 3000 человек пало трупом, многие потонули, иных на плаву пристреливали, а которым и удалось переплыть, то померзли… Решетова станица запылала, но то был уже последний пожар. Дон стихнул».

Красноречиво признание русского историка XIX века М. П. Погодина, который писал, что, не будь в России запрета на выход из православия (это считалось уголовным преступлением), половина населения перешла бы в старую веру, а другая половина – в католичество.

Собственно, так и случилось в 1917 году. Государство ослабило власть, и Русская церковь рухнула сама, оставив на произвол судьбы тысячи храмов и общин, быстро пришедших в запустение.

Но «народ-богоносец» не перешел в старую веру, он громил церкви, жег иконы, к этому его звала сверхновая – коммунистическая вера.

Дешт-и-Кипчак – забытая страна

О тюркский мой народ, ты был самим собой —

ходил, куда хотел, не знал себе преград:

все взял, всего достиг, но в землях, где бывал,

чего ты для себя хорошего нашел?

Перстень с четко обозначенной тюркской тамгой – знак ханской власти в Великой Степи. XII век. Хранится в Государственном Историческом музее как перстень русского князя

Самая древняя икона Московского Кремля. Таким видели святого Георгия в XI–XII веках

Киевское женское украшение. XII век. Хранится в Государственном Историческом музее как образец древнерусского прикладного искусства. Оно ничем не отличается от кипчакских

В чем состоит подвиг? В поступке, на который решится не каждый – не каждому же дано совершать подвиги. Научный подвиг – это деяние ученого. Десятилетиями скапливаются знания, которые растят того единственного, кто дерзнет бросить вызов. И докажет свою правоту. Пусть его не поймут современники – поймут другие поколения.

Свой подвиг барон Владимир Густавович Тизенгаузен совершил незаметно. Он издал книгу «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды», в ней осмыслен туманный период истории: было ли татаро-монгольское иго? И каким было оно?

«Отсутствие основательной, возможно полной и критически обработанной истории Золотой Орды, – писал в 1884 году Тизенгаузен, – составляет один из самых важных и чувствительных пробелов в нашем отечественном бытописании».

Нельзя утверждать, что с тех пор что-то изменилось, как, впрочем, нельзя и не заметить, что до барона Тизенгаузена никто не брался за столь громадный труд.

Дешт-и-Кипчак – страна в России все-таки незнаемая. Будто ее и не было. Почему? По-моему, праздный вопрос… Чему удивляться, если книгу барона, изданную в XIX веке, одобренную цензурой, и ту «репрессировали» в 1937 году. В Государственной библиотеке остался нетронутым лишь первый том, изданный в 1884 году, а второй том переиздали в 1941 году. Переиздали, отредактировав и сократив, а само издание уничтожили.

Страна Советов так боролась с «пантюркизмом: книгу Тизенгаузена арестовали за то, что в ней усмотрели тюркскую политику! Будь жив автор, судьба его была бы печальна.

Но Тизенгаузен не был первым, кто собрал воедино давно известное. В 30-х годах XIX века Российская Академия наук объявила конкурс на книгу о Золотой Орде. Безрезультатно – никто не откликнулся. Объявили о немалом денежном призе. Тоже безрезультатно: слишком трудное условие выдвигал конкурс – «чтобы русские источники были приняты во внимание во всем их объеме».

Выполнить это условие невозможно!

Нельзя подвести что-то даже мало-мальски убедительное под официальную точку зрения на историю юга России, не погрешив против истины и не поставив под сомнение свою научную честь. Власть слишком далека от Истины! И не понимает этого. Захват чужой страны – он и есть «за-хват», как его ни приукрашивай и сколько ни утаивай.

В те времена российская научная мысль (начиная, разумеется, с XVII века, с братьев Лихудов) была откровенно прозападной, напрочь лишенной собственного достоинства. Отсюда подчеркнутое пренебрежение ко всему восточному, азиатскому. И вместе с тем живой интерес общества к своему прошлому. Все было, как сейчас.

…Наконец на столе у жюри появилась единственная работа, ее автор Иосиф фон Хаммер-Пургшталь. Немецкий ученый. Он даже не скрывал, что пренебрег условием конкурса: не взял русские источники не столько из-за слабого знания языка, сколько из-за их несостоятельности. Написал как раз по нерусским источникам – арабским, европейским, китайским, персидским.

Но даже ссылки на более чем 400 исторических документов не убедили жюри конкурса. Как и следовало ожидать, оно забраковало уникальный труд.

Предложение изменить свою «ошибочную» позицию гордый немец отверг с презрением. Через четыре года его работа вышла в свет за границей. Мало того, он, потребовав от жюри рецензии на свою работу, опубликовал и их, сопроводив желчными репликами, изобличающими ничтожество рецензентов. Их имена были опозорены, а честь российской исторической науки поставлена под сомнение.

Однако книга Хаммера не вызвала интереса в мире. Словно он говорил о чем-то далеком и непонятном. Нашелся лишь один человек, который прочитал ее от корки до корки и сделал выводы. Это был Карл Маркс, человек, бредивший коммунизмом. Ему нужны были «подопытные кролики» – народ без корней, вернее, толпа, которой можно руководить. И на которой можно ставить бесчеловечные опыты.

На Западе, при его «жутком капитализме», такой страны не нашлось, коммунистические идеи там отторгались. Они – для больного общества. Для России… Что случилось десятилетия спустя, в 1917 году, рассказывать не буду.

А тогда разразившийся скандал кончился тем, что книга Хаммера попала в цензурные списки, стала библиографической редкостью, и интерес Российской Академии наук к опасной «степной» теме заметно остыл.

Но время – лекарь. Забылся и конфуз с Хаммером, который наградил русских звонкой пощечиной. И коммунистической судьбой. Мало-помалу и они приступили к изучению Великой Степи, правда, работали под пристальным оком цензора. Самостоятельность возбранялась.

Ввиду взрывоопасности темы разрешалось брать эпизоды событий, не обобщая их. Лишь осколки былого дозволяли трогать. Поэтому время от времени появлялись статейки, короткие переводы, научные монографии, но к воссозданию панорамы Великой Степи российские ученые так и не приступили. Подневольные люди. Цитировали и робко спорили вокруг давних сочинений зарубежных авторов, побывавших в Золотой Орде.

И еще усердно искали там славянские следы. Это им всегда «удавалось»…

Впрочем, что взять с В. Н. Татищева или Н. М. Карамзина, сочинивших первые «истории» России? Какие претензии к С. М. Соловьеву, В. О. Ключевскому или тому же Б. А. Рыбакову? Все они – «ЦЕНЗУРНЫЕ» ИСТОРИКИ, им выдавали заказ для их «научных» сочинений. А от них требовали подобрать живописующие детали, чтобы читатель начал рассуждать о мелочах и не думал о главном – о Великой Степи, о ее единой культуре, о ее едином народе.

«Архитекторы» истории государства Российского тихо сидели в кабинетах цензоров, их имена безвестны, но именно они ставили ученым условия. Именно они заставляли лгать. И те лгали, чтобы защитить диссертацию, получить научное звание или должность.

Массовое невежество поощрялось самой властью.

Только подневольностью русских историков можно объяснить, что над их сочинениями откровенно смеялись. Примеров масса. Наиболее характерный – книга маркиза Астольфа де Кюстина, который сам много знал о России и изучил переведенный на французский язык труд господина Карамзина. И кто только сделал сей перевод? Настоящая медвежья услуга.

Французский исследователь написал об «Истории государства Российского» буквально следующее: «Если бы русские знали все, что может внимательный читатель извлечь из книги этого льстеца-историка, которого они так прославляют, они должны были бы возненавидеть его и умолять царя запретить чтение всех русских историков с Карамзиным во главе, дабы прошлое ради спокойствия деспота и счастия народа… оставалось в благодетельном для них обоих мраке забвения».

Прекрасный совет! «Если бы знали…» А откуда узнать? Кругом железный занавес.

Действительно, трудно читать абракадабру, именуемую российской историей, где ложь, невежество и лесть – все смешалось. Общество медленно гниет «оттого, что поверило словам, лишенным смысла», писал де Кюстин о России. Как в воду смотрел этот француз…

И Карл Маркс тоже был умный человек, сумел-таки найти то, что искал, – гниющее общество.

В XX веке Россия стала страной, «которую покидают с великой радостью и в которую возвращаются с великой грустью». Плохой страной для своего народа стала она.

О славяно-русах, из которых при невыясненных обстоятельствах получилась часть нынешних русских, я уже говорил. Но точно такой бред написан и о степняках, степной России, где проживали не менее мифические «татаро-монголы». Оказывается, из них появилась другая часть русских. Точнее – вся Россия, лежащая к югу от Москвы-реки!

Настоящий абсурд. Но так написано… так нас учили.

Откуда же взялись эти «татаро-монголы»? Кто тот, в недобрый час придумавший их?

Эту нелепость составил в 1823 году учитель гимназии П. А. Наумов. Так рассуждал он о событиях XIII века: «Все историки между собой согласны, что сии свирепые завоеватели были не татары, а монголы», они «по мере приближения их к пределам нашего отечества и к странам западной Азии были усилены местными татарами, то есть народами турецкого племени». И если два народа объединились, то их надо называть «татаро-монголами». Железная логика!

Его «логику» принял ученый Петербург, она вошла в научный оборот. «Иго» устраивало своей страшащей неопределенностью. А главное – позволяло скрыть слово «кипчак», запутать его в названиях и именах.

Тогда еще все прекрасно помнили, что народа «татары» в XIII веке не было. «Ни один из нынешних народов татарских не именует себя татарами», – отмечал в XIX веке и сам Карамзин, великий историк России. Помнили слово «кипчак», его и сейчас не забыли.

Кто же такие татары?

Слово «татары» на Русь пришло от кипчаков, а к ним – от китайцев. Так издавна называли племена Центральной Азии, обитавшие на границе Китая. Слову «татары» придавался собирательный смысл, как «гуннам» или «варварам». Татары подразделялись на белых, черных и диких, иначе говоря, никто и никогда не видел в них этнической общности. Это была кличка.

После покорения Китая Чингисханом слово «татары» у тюрков обрело иной смысл, опять же собирательный. Его приравнивали к слову «монголы». И опять не о народе шла речь.

Чингисхан не был бы великим, не произнеси он гениальные слова: «Люди разной веры будут жить в мире. Мы вновь станем братьями». Ни у одного правителя не родилась эта светлая мысль, везде вера разделяла людей, ссорила их.

Тогда с уст великого правителя и слетело слово «монгол».

Слово это, как установили нынешние монголы, появилось чуть раньше Чингисхана. Им называли иные роды восточных тюрков – теле. Почему? К сожалению, подробности здесь не ясны. Не исключено, что, назвав своих подданных «монголами», Чингисхан хотел тем самым отделить их от западных тюрков. От тех, с которыми он враждовал. По-моему, это больше похоже на правду.

В 1206 году он так и сказал: «Народ, который связал себя со мной против всех; народ, который вооружил мою мощную мысль своей великой силой… Этот народ, чистый, как горный кристалл, я хочу, чтобы назывался «кеке-монгол»». (То есть «небесное счастье».)

Вот откуда слово «монгол». Вот кто так назвал свой народ – Чингисхан. Имелись в виду вовсе не те люди, что сегодня называются монголами.

В воображении русских разницы между татарами и монголами не было. Для них и те и те – люди Востока. Русские называли всех пришельцев с Востока «татарами». Это неприязненное прозвище, что-то вроде «черномазый».

Судьба настоящих «татар» трагична: сначала их потеснил отец Чингисхана, Есугей-багатур; за это татары отравили его, но сын достойно отомстил. В «Тайной истории монголов» записаны слова Чингисхана: «Мы сокрушили ненавистных врагов – татар, этих убийц дедов и отцов наших, когда мы в справедливое возмездие за их злодеяния поголовно истребили татарский народ». Лишь единицы спаслись от страшной мести Чингисхана.

Так что, видимо, нет оснований говорить о каком-то союзе монголов и татар, как это сделали российские историки, по крайней мере некорректно настаивать на этом. Не было союза! Даже теоретически. И тем не менее…

«Ошибка» была на руку, она помогала скрыть происхождение «русских» дворян. Поэтому ее и приняли.

С Петра слово «татары» находит в России унизительный смысл. Им обзывают всех «нерусских» кипчаков. Прежде кипчаков называли «половцами», иногда – «куманами», и никто не делил их на «народы» и «народики»… Теперь начали. Заслуга Владимира Густавовича Тизенгаузена в том и состояла, что он рискнул прояснить известное всему миру недоразумение.

Осторожно, без комментариев предложил факты. Голые факты, а они, как выяснилось, рассказывают куда больше, чем иные пухлые «научные» тома.

Летописные тексты у Тизенгаузена следуют один за другим, дополняя друг друга, – этим и отличается книга. Возможно, автор не случайно придал ей монотонность, которая утомляет. Обывателю книгу не одолеть… А не так ли он запутывал цензуру?

Если же преодолеть это неприятное препятствие, то книга открывает удивительный мир степной страны, гостеприимство ее народа, подмеченное иностранцами. Нет, воистину ничто не проходит бесследно, а культура великого народа тем более. Это и показано в книге.

Тизенгаузен привел отрывки из старинных рукописей, которые чудом сохранились, и – ожили давно минувшие дни! Зашумела Степь, заволновалась, наполнилась запахом полыни. Даже песни послышались в ней, особенно после прочтения Ибн-Баттуты.

Собранные рукописи уникальны, в их многоголосии сила книги.

Например, летопись Шафи хранится в Парижской национальной библиотеке, она в единственном экземпляре… У каждого автора свой стиль, свои приемы в работе, Тизенгаузен предпочел документ. Его книгу надо читать – читать и думать. Иные страницы интересны тем, что написаны путешественниками, они без фантазий. У путешественника мир каждый день новый, а впереди дорога. Только успевай записывай.

Первый том «Сборника материалов…» сохранился таким, каким издал его автор. Здесь собрано все, что «извлечено из сочинений арабских». Многие страницы испещрены изящной арабской вязью, рядом – подстрочный перевод. Достоверность не вызывает сомнений: работа выполнена с академической педантичностью, сверить с оригиналом можно любое слово.

«Во второй том сборника, – как следует из предисловия, – войдут извлечения из сочинений персидских, татарских и турецких писателей». Однако что оставили там цензоры, остается гадать. Том наполовину тоньше!..

Начинает Тизенгаузен с летописи Ибн-ал-Асира, человека знающего; он расспрашивал очевидцев, сам ездил по местам событий, прежде чем приступил к рассказу «о вторжении татар в страны мусульманские».

«Несколько лет я противился сообщению этого события, – с истинно восточным тактом начинает он безрадостный рассказ, – считая его ужасным и чувствуя отвращение к изложению его, я приступал к нему и опять отступал. Кому же легко поведать миру о гибели мусульман да кому приятно вспоминать об этом?» И следуют описания нашествия в Среднюю Азию… Бедствие «шло, как туча, которую гонит ветер».

Но не от Чингисхана исходил тот ветер.

Султан Мухаммад, царствовавший на пространстве от Персидского залива до границ Индии и Дешт-и-Кипчака, слишком недостойно повел себя. Он не понял, кто перед ним. Этот султан был батраком, укравшим одежду хозяина. Чингисхан не хотел воевать с мусульманами, он искал дружбы и союза. Предлагал торговлю «на шелковой дороге». В 1218 году отправил караван с дорогими товарами. На караван напали слуги султана, купцов убили, товары разграбили. Чингисхан через послов потребовал объяснений… А батрак есть батрак, даже в одежде султана. Он приказал убить послов, заподозрив в них угрозу.

Ответ последовал незамедлительно. Но прежде по древней тюркской традиции Чингисхан поднялся на вершину горы и обратился к Тенгри. Три дня и три ночи ждал он ответа. Три дня и три ночи крошки хлеба и капли воды не было на его губах, лишь ветер студил тело, утоляя жажду.

Когда он спускался с горы, армия уже знала, что делать. Завидев полководца, воины начали громко скандировать: «Тенгри, Тенгри»… Воистину вера очищает сознание. Это действительно так.

Под знамена полководца собралось 700 тысяч всадников. Весь Алтай. Готовились сойтись две великие силы. Таких сражений мир не видел и при Аттиле. Алтай против всего мусульманского Востока. Один на один.

Битва около реки Сырдарья закончилась глубокой ночью. За день самодовольный султан потерял половину войска. И только тогда понял, что перед ним армия, над которой распластал крылья ангел-хранитель. Непобедимая армия!.. «Настал день гнева Господа», – шептали друг другу мусульмане…

В 1221 году Чингисхан отправил на запад отряд разведки. 25 тысяч всадников. Это был фантастический поход. Его возглавляли хан Джебе и его верный помощник Субутай (Судебей). В истории человечества нет подобного примера. Отряд прошел от Самарканда до Днепра – путь, сравнимый с походом Александра Македонского. Однако совершил куда больше, чем вся армия Македонского.

Разбив лезгин и покорив Закавказье, Джебе повернул на Северный Кавказ, где жили аланы. Те знали о неминуемой буре и приготовились к ней, заключив союз с кипчаками. Джебе ничего не смог сделать против этого войска и запросил передышку…

Здесь прерву на полуслове Ибн-ал-Асира, чтобы прояснить вопрос, которого уже касался.

На Арабском Востоке «татарами» называли воинов Чингисхана. Но не «татаро-монголами», как принято думать в России… В войске византийцев тоже воевали наемники – кипчаки, но никому же в голову не приходило византийцев называть «греко-тюрками». Надо уважать народы, их имена.

Равно как справедливо ли чистокровного тюрка Чингисхана называть теперь «монголом»? Не объясняя происхождения слова «монгол»? Он же был синеглазым и рыжебородым. Да, он вел монгольские войска, воевал под монгольским флагом, да, его победы достались Монгольской (или Алтайской?) империи. Ну и что? Отец и мать великого человека были тюрки. Когда и как он, их сын, превратился в «монгола»?

К слову, армию Наполеона вел маршал Мюрат, кипчак по крови, но назвать французов кипчаками, кроме меня, не додумался никто. Но у меня был повод – я узнал, что ранняя история Франции написана тюркскими рунами, о чем и написал в книге.

Объяснение явной нелепицы с «татаро-монголами» пытался найти и С. М. Соловьев, но ясности он, кажется, не добился, хотя муть и поубавилась. «Нельзя выкинуть из русской истории слово, которым предки наши исключительно называли своих поработителей; и древние, и настоящие русские люди не знают монголов, а знают только татар».

Блестяще! Все правильно. Пусть русские зовут своих поработителей, как хотят. Это их личное дело. Но знать правду о монголах и татарах обязаны и они. Хотя бы для того, чтобы не переносить «ругательные» слова на тюркский народ. И столь нелепым образом разжигать рознь между двумя народами – тюркским и русским.

…Из повествования Ибн-ал-Асира ясно видно: на Северном Кавказе впервые сошлись на поле боя две разные армии, говорящие на одном языке! О чем здесь спорить?

Один народ, но под разными знаменами.

Передышка, запрошенная «татарами», закончилась неожиданно для алан. Их союзники отказались воевать. «Мы и вы одного рода», – сказали «татары». Так оно и было на самом деле. Кавказцы им поверили и от братьев по крови приняли подарки. Под заверения в дружбе они повернули коней.

Едва только скрылись, как «татары» напали на алан и легко выиграли бой. Потом догнали в степи кипчаков, ударили им в спину. «Брали вдвое больше того, что им принесли», – сообщает арабский летописец.

Казалось бы, что предосудительного в том, что кипчаки отказались от братоубийственной бойни? Ну, обманули их… Перехитрили. Это же война! Однако трагедию русские толкуют как предательство кипчаков. Кого же они предали? Себя?

Профессор С. А. Плетнева в книге «Половцы» так и пишет о «первом предательстве» кипчаков. Серьезное обвинение моему народу! Оно в духе сталинских постановлений – дается без доказательств.

Но ни первого, ни второго предательства не было, они придуманы, чтобы лишний раз очернить Дешт-и-Кипчак и его народ. Никто не удосужился даже проверить эти россказни… Стоит отметить, что выражения типа «предательство», «трусость», «вероломство» не из научного лексикона. Это политические определения. Именно они и предлагались когда-то немцу Хаммеру, чтобы его работа выиграла конкурс Российской Академии наук.

Как видим, научный скандал 1835 года забылся, но ничему не научил: обман продолжается. В летописи Ибн-ал-Асира, на которого для достоверности ссылается Плетнева, нет и намека на «предательство» кипчаков. Они показали себя доверчивыми простаками, но не изменниками.

Следующую битву против «татар», 30 мая 1223 года, кипчаки вели вместе с русскими. Ибн-ал-Асир, описывая ее, рассказал об излюбленном приеме хана Джебе, который сначала отступал, а потом, растянув силы соперника, быстро кончал его. Так было и на этот раз. Бойня началась на Калке. Маленький отряд разведки перебил огромную русскую армию. Всю.

И в поражении на Калке, оказывается, виноваты кипчаки. Они! И опять «предательство». Удивительное постоянство. Даже Карамзин не поскупился: «Малодушные Половцы не выдержали удара Моголов: смешались, обратили тыл». Правда, не ясно, какой тыл мог быть у растянувшейся на десятки километров армии? Но простим великому летописцу эту неточность.

В «малодушии» ли кипчаков причина поражения? Если сам Карамзин пишет, что два русских князя, два Мстислава – Киевский и Черниговский – вообще не вступили в бой. Испугались. Они трусливо отсиживались с дружинами в укрытии в надежде на чудо, а третий Мстислав, руководивший битвой, оказался никчемным полководцем.

Упомянутая мной Плетнева от карамзинского «малодушия» пошла еще дальше, придумав кипчакам «бегство с поля боя»… Но остановитесь же, господа! Разве степняки бежали? Не в их традиции бегать с поля боя. Другой они закваски.

Вот что писал о них англичанин Дж. Флетчер: «Смерть до того презирают, что охотнее соглашаются умереть, нежели уступить неприятелю, и, будучи разбиты, грызут оружие, если не могут уже сражаться или помочь себе». И вот что этот автор пишет чуть далее: «Солдат русский, если он начал уже раз отступать, то все спасение свое полагает в скором бегстве».

Так кто убежал с Калки? Кто «обратил тыл»?

Мстислав Галицкий! То видели очевидцы: он удрал. Этот молодой человек, объявивший себя русским предводителем, поддался на простейший прием и растянул войско по степи. Четырехкратное свое превосходство упустил, простофиля.

И в гибели десятков тысяч воинов после проигранной битвы тоже виноват Мстислав Галицкий. Кто, как не он, перепуганный до смерти, мчался с Калки, а переехав Днепр, «велел истребить все суда, чтобы Татары не могли за ним гнаться».

Так записано у Карамзина. И добавить к его словам мне нечего.

Не с этого ли поражения началось «татаро-монгольское иго» и исчезновение кипчаков как народа?.. Вроде бы все говорит об этом. Опустела Степь. Дым, разбой, смерть и победа каких-то страшных «татар» заполнили ее. Но нет. Как тут не вспомнить сочную иронию маркиза де Кюстина: «В России тайна господствует всюду: тайна административная, политическая, социальная, скрытность нужная и ненужная, молчание излишнее для обеспечения необходимого – таковы неизбежные следствия природного характера этих людей, укрепленного влиянием их правительства».

Трудно, оказывается, вчерашнему «татарину» быть русским, нужно жить в тайне, с тайной и около тайны – всю жизнь что-то прятать, утаивать и придумывать новые тайны, чтобы скрыть старые. И все для того, чтобы никто не догадался, не увидел вещи такими, каковы они есть на самом деле.

Как фиксирует ничего не знавший об этой русской традиции Ибн-ал-Асир, да воздаст ему Аллах за его благородную правду, битва на Калке имела нешуточное продолжение: оставшись без убежавших русских, степняки не исчезли, не дрогнули, а нашли момент и наголову разбили монголов. Лишь горсть уцелела от их отряда…

Странно, не правда ли? «Малодушные», «трусливые», «убегающие с поля боя» кипчаки – и вдруг победители непобедимых монголов… А бедные русские об этом не знали?

Или знали, но держали в тайне?.. Факты явно не увязываются с официальной версией.

Теперь понятно, почему француз де Кюстин предлагал «запретить чтение всех русских историков с Карамзиным во главе». Действительно, лучше оставаться в неведении, чем жить с ложью, обряженной в одежды правды.

Издевательски звучат слова самого Карамзина: «История есть священная книга народов, зеркало их бытия и деятельности, скрижаль их откровений и правил, завет предков потомкам».

А была ли у нас такая? Могут ли «История государства Российского» или «Краткий курс истории ВКП (б)» быть «зеркалом бытия и деятельности народа»? Где она, эта русская «скрижаль откровений и правил»? Нет ее. И никогда не было.

А не отсюда ли, от стараний сочинителей, народы России вместо завета предков получили фальшивку, названную «историей»?! С ней и живут, всегда готовые для новых экспериментов над ними.

На чистоте душ степняков играли часто. Им лгали, а они верили. Доверчивые. Греки, потом римляне уводили их от священных очагов Алтая. Уводили от степной культуры. От Бога, наконец… Придуманы тысячи приемов обмана. Папские ордена веками работали на это.

В XIII веке Чингисхан, тюрк, тенгрианин, решил собрать народ воедино. Его «Яса» звала именно к этому. Вот почему кипчаки поначалу и не смотрели на «монголов» как на врагов. Вот почему они так легко отказывались воевать против «татар».

Мечта Чингисхана была благородной.

«Яса» призывала хана идти вперед так далеко, пока не встретишь последнего тюрка и не вернешь его к культуре предков. Чужих земель Чингисхан не желал. Только тюркские. Он возвращал народу Тенгри, возвращал всю забытую культуру. Тюрков делал тюрками. Его святое дело не было «диким вторжением».

К сожалению, не все соплеменники поняли замысел. Зависть, злоба мешала им посмотреть новыми глазами на мир, их окружавший. Разве не показательно, что под знамена Чингисхана прибыл даже отряд из Англии. Туда Великое переселение народов занесло иные тюркские роды…

После гибели отряда разведки «монголы» не стали врагами европейских кипчаков. Калка не разделила народ. Оставалась настороженность, но не вражда. Чингисхан никогда не стремился к войне со степняками. Знал, что даже самая блестящая его победа будет сокрушительным поражением для народа в целом. Он был против братоубийства.

Вмешался случай, как это часто бывало в истории народов.

Однажды Мангуш, сын хана Котяна, охотился в степи. В чистом поле ему встретился хан Аккубуль, давний соперник их рода. Им бы разъехаться!.. Вся История повернулась бы иначе.

Но они не разъехались, сошлись. Словом, в поединке Аккубуль убил юношу. Едва только печальная весть долетела до Днепра, до владений хана Котяна, как он собрал войско свое Запорожское и пошел на Дон, во владения хана Аккубуля. Вдоволь погуляли там запорожцы.

Раненый Аккубуль еле спасся и, не найдя сил для ответного удара, отправил брата своего, Ансара, к «монголам» за помощью. Тот и привел их на Дон.

Не вторжение, а ПРИГЛАШЕНИЕ в 1228 году (через пять лет после Калки!) было роковым. Птенцы из гнезда Чингисхана припомнили кое-что рассорившимся кипчакам, они не пощадили и самого Аккубуля. Собирать войско было уже поздно: западные каганаты рухнули.

И вскоре из цветущей страны они превратились в провинцию Монгольской империи. Хан Батый оказался очень слабым и безвольным правителем. Рыхлый увалень, достойный осуждения. Он предавался мирским страстям, любил поспать. Над ним смеялись, его не уважали в первую очередь аристократы из ближайшего окружения. Хан был прямой противоположностью деду, Чингисхану – великому труженику.

А слабость коварна, особенно если она распоряжается властью. Батый начал уничтожать ненавистных ему аристократов. Начал охоту на сильных и красивых людей, их убивали только за то, что они лучше, умнее. И в этом была очередная нелепость в истории степного народа… Ключи от своих кандалов они всегда носили в собственных карманах.

Сами разрушали себя. Никто им не помогал.

Аристократы, не выдержав травли, ушли, вместе с ними из Степи ушли знания, мораль, опыт. Вся духовная жизнь степного народа оказалась надломленной. Вот когда прилепилась эта кличка «поганый татарин», вот когда они потеряли доброе имя «кипчак» – когда пошли в услужение к слабости… Как собака тянется к руке хозяина, так и европейские степняки потянулись сначала к монголам, потом начали лизать руки русским.

Конечно, монголы были сильны, за ними был Китай с его техническими новинками – порохом, зажигательными снарядами, стенобитными машинами. Но русские-то… И не нашлось среди кипчаков ни одного достойного, который подумал бы о судьбе народа, о чести страны – что будет, если все превратятся в прислужников? Как назовут Дешт-и-Кипчак? Страной рабов?

С болью в сердце говорю большое спасибо историкам за то, что они стерли с географических карт имя Великой Степи и вычеркнули ее из Истории, они правы, все-таки меньше позора нам, потомкам Аттилы. А так – куда делись кипчаки? Исчезли. И все. Пойди найди, где они? Нету.

События, связанные с монголами, происходили южнее русских земель. Об этом говорят и географические карты, и персидский автор XIII века Джувайни. Мимо его книги «История завоевания мира», конечно, не прошел барон Тизенгаузен.

В рассказе Джувайни звучит восхищение отважными кипчакскими «неудачниками», которым судьба уготовила тяжелое испытание, и они поначалу достойно держались, вызывая восхищение иранцев… Не оказался скупым на слова в адрес кипчаков и автор китайского сочинения «История первых четырех ханов из рода Чингисхана».

Лишь «москали» не находили пусть не добрые, а хотя бы правдивые слова в адрес южного соседа. В России те трагические события в Великой Степи получили совсем иную окраску – «захватом южнорусских степей» называли их! Вот так.

С какого же года принадлежала Великая Степь русским? В какой войне они завоевали ее? И кто такие были тогда русские?

Да, Батый воевал в Степи. Но он не брал чужие земли. Это запрещала «Яса». В 1237 году хан приобщил к «Ясе Чингисхана» рязанских и других кипчаков. Но кипчаков, а не русских. В 1240 году город Киев, не принявший «Ясу», узнал, какова плата за неподчинение и предательство. Потом были Буда и Пешт, Прага, Краков, Пожега и другие города, где обитали кипчаки, забывшие Родину – Алтай. И их заставили вспомнить.

Кровавые ужасы в описании тех событий появились позже, когда политики, пользуясь своей властью и положением в Москве, стали придумывать о «монголах» страшные истории. Чего только не приписали им… потому что у страха глаза велики.

И будто невдомек им было, что Батый отвоевывал свое. Тюркское. Вот почему в 1238 году, по дороге на Новгород, он без боя повернул назад. Никого не тронул. И разумеется, не испугался. Просто увидел – на новгородской земле нет тюрков. Значит, то – чужая земля. И ему там делать нечего. Ее обложили данью и ушли.

За Москвой-рекой в XIII веке кончался тюркский мир. Река с 372 года была пограничной между Суздальским княжеством и Дешт-и-Кипчаком. Между финно-уграми и кипчаками.

Русские «татары» появились здесь в середине XIII века, при Батые. Они – беглая тюркская аристократия, ее преследовал потомок Чингисхана. И не ее он обложил данью.

«Обложить данью» в то время означало «заключить союз». Дань – это именно договор, союз. А вовсе не кабала, как принято думать. «Яса Чингисхана» защищала любой город, любую страну, она даже освобождала их духовенство от податей в обмен на молитву Богу Небесному. И за признание хана и его семьи. Все. Ничего иного при Батые не было… Вот дань, которую платила Русь Золотой Орде, – молитва Богу Небесному.

По тому же договору монголы обязаны были защищать Русь от врагов. Правда, за это требовалось платить. За платой раз в год приходили они. А собирали ее мастерски! Не сами, а доверили это постыдное дело новым «русским», обосновавшимся в городишке Москов. Редко передоверяя сбор дани тверским или иным князьям.

Так что все ужасы, которыми очень богата российская история, в ту пору исходили не от «монголов» и не от мифических «татар», которых не было в природе, а от новых русских. От Москвы, по заказу которой написана история государства Российского.

Видимо, не случайно называли это княжество Московия, а его жителей – московитами, что дословно переводится с тюркского как «московский сбор». Сборщики же! Они и рождали легенды. Примеров масса. Это – Александр Невский, Дмитрий Донской, другие славные «полководцы». Обсуждать их – все равно что спорить о платье голого короля.

А вопрос, согласитесь, интересный: было ли Куликово поле? Была ли Невская битва? Кто-то говорит «да», факты – «нет».

Тогда Московия являла собой даже не крепость. Западной заставой ей служил Дзвин (нынешний Звенигород), северной – Дмитров, а восточной – Измайлово. Ни армии, ни торговли не было. Сборщикам дани полагался отряд охраны, ее выделял хан. Других военных людей на Руси быть не могло… Она провожала свою молодежь на службу в ордынскую армию.

О каких же полководцах речь? Дмитрий Донской не видел Дона, а Александр Невский лишь издали видел Неву.

…Легенда о Куликовом поле, например, сложилась в XVIII веке, то было время разгула «немецкой» науки, которую благословил Петр I. С позволения царя немцы переписывали историю, чернили Великую Степь и тюркский народ. Лжи не стеснялись, придумывая в угоду Западу славянскую Россию, о которой Москва прежде не знала и не слышала.

Иностранцы как бы открывали Москве глаза на ее историю. На деле же они переиначивали западного историка Кранца, который в XV веке написал книгу о Великой Степи, ссылаясь на Линденблатову рукописную Немецкую Хронику. В его «Вандалии» упоминалась битва русских и ордынцев осенью 1380 года на Синей Воде. Победили русские, они увели много скота.

Степняки с помощью литовцев отбили свои стада. Вот, собственно, и все.

Но этот эпизод дал начало легенде о Куликовом поле. О монахах с языческими именами и о многом другом – фантастическом.

Никого не смутило, что события происходили на Синей Воде, на притоке Южного Буга. А это Украина. Что за русских воевала Белая Русь! Она враждовала и с Ордой, и с литовцами. У нее было войско… Немцы прекрасно знали об этом.

Вот почему на Куликовом поле и нет следов битвы, как их ни искали московские историки. Нет и итогов «победы». Абсолютно ничего не изменилось тогда в Московии. Потому что ничего и не было.

Зато Великая Степь осталась на века оболганной, униженной. Чего и хотели сочинители…

В XIV веке появилось слово «москаль», им данники называли «сборщиков». «Вишь, как намоскалился, с живого сапоги снимает», – говорили на Руси.

«Москаль» – это не москвич. Москалем мог стать любой, кто служил, кто рабски выполнял приказы Кремля, получая садистское наслаждение. Жестокий, бесчувственный, бездумный угнетатель, представитель «среднего уровня власти» – вот кто он, москаль. И – почти бесплатный страж власти.

В москали, точнее, в московскую бюрократию, привлекали не заработки – возможности. Личная власть. Они сами добывали себе пропитание, воруя, собирая взятки. Москальство – это явление политической жизни, особенность государственной машины.

Оно пережило всех и вся, ибо оно наднационально, внеполитично. И тем вечно!

При каждой смене правителей москальство торжественно присягало не покушаться на жизнь царя, «иного никого на Московское государство не хотеть видеть», не сноситься, не изменять, пресекать, доносить… И многое иное, остораживающее, включал вековой ритуал, застывший в его формулярах.

Он ведет свое оформившееся начало, видимо, с 1598 года, с присяги Борису Годунову. При «тишайшем» царе Алексее Михайловиче москальство достигло зенита, а при Петре – отшлифованного совершенства, которое никогда не менялось: служивый люд сменялся, а его привычки – нет.

Русского бюрократа никто не учил делу дурному или скверному, до всего он доходил сам, демонстрируя блестящие примеры самоорганизации. Любое благородное начинание исказит так, что добро станет злом, но злом, приносящим выгоду москалю. И в этом вечность москальства. Оно неискоренимо.

Профессия, притом наследственная, по производству указов и повелений, которые, как волны в море, достигают далеких уголков страны и накрывают их рукой Кремля.

Особенно преуспела Москва при князе Иване, прозванном Колитой (по-тюркски «кол» – «рука», «ити» – «собирать», получилось «собирушка»); он получил от ордынского хана ярлык – грамоту, дающую право на сбор дани с Руси. Вот когда «Москва строилась» – не сразу. Но строилась, становясь такой, какая есть.

Не торговлей, не войнами возвышалась она, а смиренностью перед Ордой и страшной жестокостью к своим «соплеменникам». В этой службе искало себя и крепло российское дворянство.

Только часть собранного добра передавали Орде. Что-то причиталось за работу, что-то просто уворовывалось, а что-то бралось сверх меры. Сдавали дань москали так. В назначенный день московский князь встречал посланца Великого хана – царя всея Руси! – приезжавшего за пожалованиями.

Вот что писали об этом иностранцы: «Русский князь, стоя подле ханской лошади (на которой тот сидел), должен был кормить ее овсом из собственной шапки, что происходило в самом Кремле Московском». Вырастали и умирали поколения московских князей с шапкой в руке… Отсюда – «тяжела ты, шапка Мономаха»… Так и росла Москва, прирастая землями вконец разоренных ею соседей.

В начале XIV века в отношениях Руси и Орды случилось важное событие: хан потребовал, чтобы пожалования платили ему серебром. Но серебра не было, его не добывали. Пришлось изыскивать за границей. Так Орда приобщила Москву к международной торговле, о которой та и не ведала. Тогда и появилась сказка о Садко, имя которого идет от тюркского «продай».

В столице Золотой Орды, Сарае-Верке, русским позволили основать колонию, чтобы они вели торги с Крымом и Ираном. На Руси зародился новый класс – купечество, робко постигавшее тайны своего ремесла… Все купеческое дело на Руси от тюркского корня! И в прямом, и в переносном смысле.

Например, «казна» – прямое заимствование, деньги и таможня происходят от слова «тамга», обозначающего казенную печать, ставившуюся на товарах в знак уплаты пошлины. Товар – означает «скот» или «имущество». Товарищ – «деловой партнер», «помощник». Пай, чемодан, сундук, торба… и десяток других. То же скажу о транспорте и связи: ямщик, ям (почта), телега, бричка, избушка, тарантас… Даже слово «книга» – и оно заимствовано в пору, когда Московская Русь, сняв лапти, вышла из дремучих лесов на простор международных отношений. И занялась новыми для себя ремеслами.

Вот что получила Россия от «татаро-монгольского ига»… Отсюда все ее успехи: из захолустья она стала административным центром Монгольской империи.

Отсюда и другое – обилие черных красок, которые не жалеют в Москве, рассказывая о тех «ужасных» веках.

Город строился по образцу Орды и с ее участием. Тогда и зародился аппарат управления (московская бюрократия) – москальство, которое навсегда определило лицо города, сложило его традиции и привычки. Город задумывался для сбора дани, для подавления соседних народов – город-жандарм. Таким он и был в Истории.

Москве, чтобы управлять, подавлять, собирать, запрещать, с каждым годом требовались новые люди, новые чиновники. Бояре, с их мягкотелостью, необразованностью и замкнутостью, не годились к службе, они (венеды) отходили в обществе на задний план. Их место при дворе все смелее занимали дворяне – люди служивые, знающие, верткие.

Их-то и начали переманивать из Орды. Служба, усердие ценились в московских кругах куда выше, чем национально-сословная принадлежность… «История России – это история ее дворянства» – так скажут о той поре историки.

Москву быстро заселяли кипчаки, иных приглашали, а иные сами шли на службу. Русь вновь пополнилась степным народом. Кстати, от «диких кочевников» взяли русские крестьяне слова: амбар, овин («эвин» по-тюркски – «зерно»), ток (от «токы» – «бить», «ударять»). Даже исконно русское «щи да каша – пища наша» пришло от степняков: «щи» – от тюркского «ачи» (кислый), «каша» (то, что едят ложкой) – от «кашык» (ложка).

Тюркский язык нашел широкое применение. Двуязычным Кремль был не один век. «Хитрый этот человек, – писал об Иване IV М. Литвин (в трактате «О нравах татар, литовцев и московитян»), – назначал награду возвращающимся перебежчикам, даже пустым и бесполезным: рабу – свободу, простолюдину – дворянство, должнику – прощение долгов, злодею – отпущение вины». Лишь бы служили они Руси.

А кипчакский народ лишался и лишался тогда своей элиты. Как зелень с осенних листьев, незаметно уходила она. И становилась Золотая Орда золотой с маленькой буквы.

Вместе со степняками переезжали в Москву и кипчакские традиции. Тюркская архитектура прочно утвердилась здесь, у славян не было своего архитектурного стиля, они не строили городов. Китай-город тому лучшее подтверждение. А были еще Таганка, Ордынка, Балчуг, Кадаши, Полянка, Арбат, Хива, Толмачи и т. д.

Что долго говорить, сам Московский Кремль выполнен в шатровом (чисто тюркском!) стиле, как, например, кремль в Казани или других городах Дешт-и-Кипчака… Не удивительно. Переселенцы, по традиции всех колонистов мира, несли с собой на новые места имена покидаемых жилищ, их внешний вид.

Отсюда обилие тюркского, которое уже никто и не замечает. Сроднились. Принимают за свое, московское. И это нормально. «Так, почти незаметно, – пишет профессор Пайпс, – Москва переняла многие монгольские институты… русские, естественно, склонны были заимствовать у монголов вещи, которых у них самих не было, то есть налоговые ведомства, связь, средства подавления».

Средствами принуждения были тюрьма, кандалы, кабала и другие. И эти слова пришли в русский язык из Золотой Орды. Ими назвали «инструменты» московской власти. Иначе как бы она работала?

С учетом положения Москвы как тайного и явного агента Орды на Руси иначе читается вся русская история: к событиям возвращается логика. Наконец-то. Например, почему Ивана Грозного тянуло к Казанскому ханству? Почему он завоевывал земли, никакого отношения к Руси не имевшие? Или почему задушил митрополита? Присвоил себе звание «царь»? Многое становится на места свои. Туман поднимается над Россией.

Да потому, что после ослабления Орды, которую сами русские и истощили, московские князья стали смотреть на себя как на наследников Великого хана! Иван IV не называл себя наследником византийского императора, а вот новым ханом видел. Казань и Астрахань он считал своей вотчиной. Поэтому и тянули они его!

…Чиновник Посольского приказа Григорий Котошихин, который бежал в Швецию, оставил интересные сведения о Московском государстве той поры, о нравах двора. Тогда Иван IV назвался царем, то есть человеком, принявшим корону Великого хана. (Прежде этот титул носил только хан).

Иные русские (Чаадаевы и другие) в XVI веке прямо связывали свое происхождение с «белой костью» (тюркское название благородного рода), бахвалились родством с Чингисханом. Даже так Москва подчеркивала свое превосходство на «всея Руси»… Запад умело руководил ее действиями, призвав князя московского добыть царский титул, греки помогали ему.

А величие выказывалось, разумеется, не на словах. Как отмечал Котошихин, до начала его службы дьяков на Руси было около ста, а подьячих тысяча, а в конце века канцелярская армия уже достигла 4657 человек. Большая ее часть в Москве.

Это они поднимали волны, которые несли указы и повеления на всю Русь.

Москва полностью повторяла Сарай-Берке – столицу Орды. Даже архитектурой. В ней тоже сделали лучевую планировку: каждая улица начиналась от Кремля и дотягивалась до самой крайней, захудалой постройки, не упуская из виду ни большого, ни малого. Улицы уходили из города, становясь дорогами, связывающими столицу с окраинами. Взгляду, брошенному из Кремля, ничто не препятствовало. Полянка и Ордынка были самыми наезженными улицами, они вели в Орду.

Бюрократическая паутина надежно опутала город и всю страну.

Ясно, такую паутину сразу не сплести – в XIV веке «пауки» начали свою работу. И ни на день не оставляли ее. Приказные избы к XVI веку уже были, самые разные, порой заведомо временные. Например, Поместный приказ, который раздавал земли дворянам, отличившимся в Смутное время. Или – Панский и Казачий приказы, которые принимали и обустраивали иностранцев, опять же после Смутного времени.

Москве было важно как-то, пусть временно, но пронизать Русь «рычагами управления и принуждения». Чтобы народ боялся и уважал бумажку с печатью и подписью. Чтобы чиновник стоял выше любого в обществе. Чтобы каждого человека можно было замарать оговором.

Иностранцы, попав в Москву, отмечали ее громадность и беспробудное пьянство.

А еще они отмечали ложь, обман и надувательство, которые процветали в обществе. У гостей складывалось впечатление, что все люди здесь с двойной моралью: говорят одно, делают другое… Не отсюда ли выражение «правда московская», то есть заведомая ложь, обман?

Очень показательны записки Поссевино, посла папы римского, к Ивану IV. Царь был убежден, писал посланник, что он – наследник Монгольской империи… С этой мыслью он жил и действовал. До царя Алексея Михайловича, смотревшего в рот Западу (то есть почти сто лет), Москва находила себя в числе наследников Орды. Выходит, и Смутное время не было смутным – «наследники» делили чужое наследство!

Тогда укрепилась в обществе эта унизительная кличка – «татары». Появились «татары» волжские, сибирские, крымские, рязанские, донские, белгородские, кавказские… всякие.

Все «чужие» степняки попали в «татары», чтобы не мешали Москве в споре за наследство.

А дворяне, объявившие прежде себя «славянами», теперь с той же легкостью становились «белыми монголами», их ближайшими родственниками, а значит, и законными наследниками. И это им опять «удалось». Чудеса.

Особенно старались они при Семионе Бекбулатовиче, тогда свои русские корни скрывал даже Иван IV. Федор вновь становился Булатом, Петр – Ахматом, Матвей – Муратом. Как память о тех безумных днях на Руси остались фамилии.

Дружно переписывали имена, и в который раз Русь меняла национальность.

Чтобы убедиться в сказанном, обратимся к родословным книгам российского дворянства. Например, к «Общему Гербовнику Дворянских Родов Всероссийской империи», начатому в 1797 году, или к «Истории родов русского дворянства», или к «Русской родословной книге». Но лучше всего полистать работу Н. А. Баскакова «Русские фамилии тюркского происхождения».

Исторические романы блекнут перед этими книгами. Дворяне Ермоловы, например, откуда вышел блестящий генерал Алексей Петрович Ермолов, герой Кавказской войны, свою родословную начинают так: «Предок этого рода Арслан-Мурза-Ермола, а по крещению названный Иоанном, как показано в представленной родословной, в 1506 году выехал к Великому князю Василию Ивановичу из Золотой Орды…»

Действительно, сказочно обогатилась Русь за счет кипчакского народа, таланты текли рекой. Князья Куракины на Руси появились при Иване III, род сей идет от Ондрея Курака, который был отпрыском ордынского хана Булгака, признанного родоначальника великорусских князей Куракиных и Голицыных, а также дворянской фамилии Булгаковых.

Дворяне Дашковы – тоже выходцы из Орды. И Сабуровы, Мансуровы, Тарбеевы, Годуновы (от мурзы Чета, прибывшего в 1330 году), Глинские (от Мамая), Колокольцевы, Талызины (от мурзы Кучюка Тагалдызина)… О каждом дворянском роде желателен отдельный разговор – много, очень много сделали они для России. Об адмирале Ушакове, например, слышал каждый российский патриот, а о том, что он кипчак, знают лишь единицы. От ордынского князя Редега идет этот род.

Князья Черкасские происходят от ханского рода Инала. «В знак подданства, – записано в их родословной, – отправил к государю сына своего Салтмана и дщерь княжну Марию, которая потом была в супружестве за царем Иоанном Васильевичем, а Салтман по крещению назван Михаилом…»

Юшковы, Суворовы, Апраксины (от Салахмира), Давыдовы, Юсуповы, Аракчеевы, Голенищевы-Кутузовы, Бибиковы, Чириковы… Чириковы, например, вышли из очень знатного рода – от хана Берке, брата Батыя. Поливановы, Кочубеи, Козаковы…

Копыловы, Аксаковы (аксак – значит «хромой»), Мусины-Пушкины, Огарковы (первым из Золотой Орды пришел в 1397 году Лев Огар, «мужчина роста великого и воин храбрый»). Барановы… В их родословной записано так: «Предок рода Барановых мурза Ждан, по прозвищу Баран, а по крещению названный Даниилом, приехал в 1430 году из Крыма».

Карауловы, Огаревы, Ахматовы, Бакаевы, Гогель, Бердяевы, Тургеневы… «Предок рода Тургеневых мурза Лев Турген, а по крещению названный Иоанном, выехал к Великому князю Василию Иоанновичу из Золотой Орды…» Этот род был очень знатный, как и род Огаревых (их русский родоначальник – «мурза честным именем Кутламамет, по прозвищу Огарь»).

Карамзины (от Кара-мурзы, крымца), Алмазовы (от Алмазы, по крещению названного Ерофеем, приехал в 1638 году), Урусовы, Тухачевские (их родоначальником в России был Индрис, выходец из Золотой Орды), Кожевниковы (идут от мурзы Кожая, с 1509 года на Руси), Быковы, Иевлевы, Кобяковы, Шубины, Танеевы, Шуклины, Тимирязевы (был такой Ибрагим Тимирязев, приехавший на Русь в 1408 году из Золотой Орды).

Чаадаевы, Таракановы… Список долгий. Три сотни дворянских фамилий! Целая книга. Им, так называемым «русским», посвящена она. О простолюдинах не писали… А этих тысячи.

Головокружительные перепады! Это и есть история России.

Очень точны наблюдения Юрия Тынянова в «Ганнибалах», где он рассказывает о потомках хана Радши, известных на Руси под фамилией Пушкины. Оказывается, тогда не только кипчаки становились «славянами», но и европейцы. Например, немец Гундрет-Маркт стал Марковым, Пагенкампф – Поганковым, чех Гаррах – Гороховым, итальянец Баско – Басковым, датчанин Кос фон Дален – обыкновенным русским Козодавлевым.

«Туманное великорусское дворянское государство принимало и изгоняло людей, – пишет Тынянов, – рылось в бумагах, шелестело грамотами, верными и поддельными, блюло местничество, шарило в постелях. Потому что нужна была родословная, а в родословной самое легкое – первые страницы, потом идет труднее».

Первые страницы – те, что бесспорные, – у всех читались по-тюркски.

В XVIII веке – всего-то два века назад! – жители Тамбовской, Тульской, Орловской, Рязанской, Саратовской и других ныне «русских» областей назывались «татарами». Были донские, белгородские, рязанские и другие «татары».

Куда же делись те кипчаки? И откуда взялись эти славяне? Ни в одной книге я не нашел ответа. Зато нашел другое – старинные кладбища в той же Рязани, Орле или Туле до сих пор называются «татарскими»… Вот где похоронена совесть России!

«Славянизация» Степи велась ухищренно, не всегда и заметно. По-иезуитски.

Например, в XIX веке пришельцы начали распахивать чернозем в своих новых губерниях. Степняки лишились пастбищ, нарушился их уклад жизни. Земля из общинной перешла в частную собственность – к русским.

Степной народ, веками живший животноводством, потерялся. Мясо, которым была богата Степь и которое определяло национальную кухню тюрков, год от года превращалось в редкость. Стада и отары шли под нож, их негде было пасти… Китайцы и византийцы выделяли тюрков из числа других народов уже за то, что те пьют кислое молоко и едят много вареного мяса. Таковы запросы нашей физиологии, которой для здоровья необходимы айран, йогурт, сыр, шурпа и лишь потом каша.

И это учла Москва, превращая кипчакские пастбища в свои пашни, а Россию – в поставщика сельскохозяйственного сырья для Западной Европы. Колонизаторы били по здоровью народа. Уничтожали его самобытность.

Распахивая земли Великой Степи, без лишних слов уничтожали и ее древние памятники – курганы, кладбища, каменные статуи, остатки поселений. Опять же не сразу, не вдруг. Однако настало время, когда их не осталось – исчезли бесследно. И уже ничто не говорит о степном народе. Исчез вместе с памятниками!

В городе Орле на месте старинного кладбища построен завод. Кто докажет теперь, что там было кладбище?

Молва пока жива, но молва – не доказательство.

Жемчужиной в книге В. Г. Тизенгаузена сияет произведение, старательно выписанное Ибн-Баттутой, которого европейцы назвали «аравийским Марко Поло». Этот стоглазый араб, тонкий знаток души народов, искусный наблюдатель жизни, в 1335 году путешествовал по Золотой Орде и оставил «Подарок наблюдателям по части стран и чудес путешествий». Блестящая книга!

Если Марко Поло в 1298 году познакомил Европу со степным Востоком, то Ибн-Баттута сделал это для арабских стран. Эти два великих свидетеля поведали лишь то, что видели. Ни о какой политике, пристрастии и неискренности они не помышляли. Обычаи, обряды, быт – ничто не ускользнуло от их пытливых взоров.

Ибн-Баттута написал так: «Местность эта, в которой мы остановились, принадлежит к степи, известной под именем Дешт-и-Кипчак». Великодушный араб сохранил имя страны, которой по русским «историям» никогда не было. «Дешт-и-Кипчак – страна, которая простиралась в длину на восемь месяцев пути, а в ширину на шесть месяцев. Аллаху это лучше известно!»

Да воздаст Всевышний ему по его заслугам. Стоглазый араб увидел: никакого Дикого поля к югу от Москвы не было. А была страна, над историей которой просто сгустился туман.

Все осталось. Но в тумане.

Первым заигрывать с кипчаками начал московский князь Иван Грозный. Вот был хитрый лис. В 1570 году он стал приплачивать атаману донских кипчаков, Сарык-Азману, за то, чтобы тот грабил польские и ногайские караваны, следующие через Степь. Дальше – больше. Донцов нанимали для военных походов. Вскоре Москва получила наемное войско – стрельцов. По-тюркски говорило это войско, с Дона были его удальцы.

Приручали донских кипчаков кнутом и пряником. Пряники раздавали через Сарык-Азмана и других атаманов, а кнут – через ногайских ханов. Эти две приманки действовали безотказно.

Ведь покорив Казань и Астрахань, Москва проделала гениальный трюк. Придумать его мог человек, глубоко сведущий в политике. Русские уговорили ногайских ханов – Орду Больших ногаев – пройти из Азии в Европу, где климат и земли лучше. Словом, пожалели бедных, помня древнее правило дипломатии: «Враг моего врага – мой друг».

Позже, уже при Петре, в 1708 году, граф П. М. Апраксин, «вчерашний татарин», проделал то же самое с калмыками.

Донские кипчаки сразу почувствовали присутствие пришельцев, начались их войны с ногайцами. Потом с калмыками. Они, эти войны, были на руку только Москве.

Доверчивые ногайские и калмыцкие правители, купленные подарками, послушно выполняли приказы русского царя. Даже при выборе хана ногайцы испрашивали дозволения у русского царя. Так, при выборе хана Иштерека из Москвы пришла астраханскому воеводе инструкция: «И вперед на ногайскую орду князем по их закону сажать в Астрахани перед государевыми бояры и воеводы, а не у них в юртах, и чтобы их учинить в государеве воле и в холопстве навеки».

Руками ногайцев и калмыков воевала Москва в Степи, истощая ее. А в XVII веке сделала новый шаг к своей главной цели – испросила разрешения на строительство русских городков-крепостей, якобы оборонять Московию от набегов крымцев. И выгоду посулила очевидную – скупать на Дону излишки урожая.

С 1613 года начала строиться дальняя оборонительная система Москвы. Строилась она в соседнем государстве… Сокольск, Добрый, Белоколодск и другие городки росли в Степи, как грибы после дождя. А рынки в Москве ломились от «степного» товара – туши продавали не на вес, а на глаз.

В январе 1646 года москали предприняли «тихое» вторжение на Дон. Вроде бы с миром пошли. Отпустили 3205 вольных людей, чтобы те селились среди степняков, но около новых русских городков.

Однако не прижились люди. Сразу началось их бегство с Дона. На следующий год Москва прислала новых 2367 человек на поселение, те убежали еще быстрее… Эти цифры я взял из книги В. Г. Дружинина «Попытки Московского правительства увеличить число казаков на Дону в средине XVII века».

Увы, не на Дон бегали русские люди, а с Дона.

Не принимали их степняки, помнили старую пословицу: «С москалем дружи, а камень за пазухой держи».

В 1653 году тот камень понадобился – владелец Романова городища, и не он один, пожаловался атаману, что драгуны из Сокольска чинят насилие: «Разбивают и крадут, по дорогам бьют и грабят, ездят, собравшись заговором, свозят с покосов сено, насильственно захватывают землю».

Зарвавшихся гостей поставили на место. Да ненадолго…

Городки эти очень интересны. Там москали начали приглашать на постоянную службу в русскую армию кипчаков Дона – сперва прислугой, а потом и в строй. Иные степняки становились СЛУЖИВЫМИ российскими людьми, в 1671 году присягнули на службу русскому царю, начали получать царское жалованье, а еще получили официальное имя – «казак», что означало «участник казачьего войска», то был своеобразный «иностранный легион».

Прежде слово писалось через «о» – «козак». Им называли среднее сословие у кипчаков.

В Степи началось двуязычие, к тюркскому языку прибавился русский… Все решилось при Петре. Гнойник прорвался. Робкие заигрывания кончились карательными экспедициями. И – границы России резко продвинулись на юг. Начинал Петр с Оки, когда перешел на «тот берег реки», а кончил Азовом. Вся одураченная им Степь была под его каблуком.

В XVIII–XIX веках на Дону было как бы два Дона – мужчины говорили на русском языке (языке службы!), а женщины по-прежнему общались на родном тюркском языке. За это называли их «турчанками».

Так оно было или нет? Российская история об этом завоевании умалчивает.

Однако есть архивы. Государственные архивы, где хранятся важнейшие документы. Там я выяснил, что и Иван Грозный, и все другие русские (до Петра I) вели дела с казаками-степняками только через Посольский приказ, потому что Степь была ИНОСТРАННЫМ ГОСУДАРСТВОМ! А казаки – кипчаками.

В XVII веке, когда колонизация набирала обороты и ей нужно было дать законный ход, появилась версия, что казаки, мол, беглые русские крестьяне. Кто придумал эту нелепость? Ясно же, что не хватило бы на Руси крестьян, чтобы заселить Дон, Волгу, Яик, низовья Днепра, Прикавказье. Все-таки территория, раз в десять превышающая саму Русь!

С годами сложилась и «научная теория» о восточных славянах, ее тоже предложил царь Петр (известен его диалог с Андреем Лызловым)… «Теория» эта гроша ломаного не стоит. Она нагло кипчакскую культуру назвала славянской, не задумываясь, что славяне – это не степной народ.

Вот куда исчезли кипчаки, которых в Великую Степь привел Аттила. В небытие.

Из них «славян» делали по-разному. Иные сами записывались в русские. Иных ссылали целыми станицами в Сибирь и там под присмотром наказных атаманов учили быть не просто русскими, а послушными русскими. Запорожских и донских казаков сгоняли в болота на строительство Петербурга, ссылали на Кавказ, чтобы они там быстрее становились славянами.

На костях кипчакского народа поднималась Россия.

…Верю, настанет час, вспомнят потомки степняков светлый образ Тенгри, вспомнят запах полыни, нашей емшан-травы, и Бог простит нас, Он милостивый. Проснется Степь от беспамятства. И польются тогда вольные песни, как и тысячи лет назад.

1994–2000 год

Мы – из рода половецкого

О Небо – всевеликий мой отец!

О мать моя – великая Земля!

Я сын ваш…

Любо, терцы!

Такими были они, кавказские татары, потомки казаков Тарковского шамхальства. Снимок начала XX века

Дорога утопала в зелени. На раскидистых деревьях, посаженных еще в прошлом веке, шелестела листва, и деревья казались солдатами, выставленными охранять дорогу. Так и остались они на своем нелегком и долгом посту. Охраняют нас с вами.

Зеленый коридор в степи кончился неожиданно. Вдруг за поворотом открылась станица Архонская: ее одноэтажные домики из красного кирпича и под черепицей напоминали что-то казарменное, как и многое здесь. Уж очень не по-граждански строгой была планировка станицы. Как по линеечке.

Станицы у Терека и строили «по линеечке» – они в середине XIX века составили границу обороны, которую возвела Россия против непокорных кавказцев. Генерал Ермолов сам прочертил на карте Сунженскую линию. Ее крепости и укрепления тянулись вдоль Кавказа. «Для стеснения и обуздания мятежных горцев» русские строили их и заселяли воинственным казачьим племенем.

Архонская – тоже «линейная», одна из многих…

Люди Москвы здесь появились после 1560 года, до этого их не знали. Они пришли сюда победоносно, на волне удачи. Только-только покорив Казань и Астрахань, хотели завоевать еще и Кавказ. Десять военных походов предприняли они, и десять поражений получили в ответ. Это остудило их пыл. Тогда московский воевода Лука Новосельцев пошел на хитрость – заложил на Тереке, как раз против устья речки Сунжи, лагерь Терки, разместив там, на постой, свой отряд. Стал обживаться.

Новый городок принес беспокойство местным кипчакам, потом и политикам, имевшим интересы на Кавказе. Последнее слово сказала Турция, она тогда представляла силу. И – русский отряд спешно отошел в устье Терека, ближе к Астрахани, где заложил крепость Кизляр, чтобы выждать момент для нового удара… Время решало уже решенную судьбу Кавказа и Дешт-и-Кипчака.

Более поздние документы (1735 года) упоминали о каком-то «терско-кизлярском войске». Что за бесхозное войско? Откуда взялось оно? Русским его назвать нельзя: в нем были кипчаки. Они воевали сами за себя, против Москвы, воевали с ногайцами и калмыками, которых привели в Степь московские воеводы.

Велась война на истощение, десятилетиями истощала она народ. Хуже кровоточащей язвы.

В том «терско-кизлярском» войске разноликий собрался люд. Осколки Великой Степи. В лесах прятались староверы, бежавшие с Дона от репрессий Петра I. Прижились там волжские кипчаки, прежде «баловавшие» на великой реке и тоже ненавидевшие москалей. И запорожцы, которых в 1775 году разбили и выслали с Днепра, нашли здесь приют. Всех недовольных Москвой принимала эта вольная братия.

К сожалению, тот период изучен плохо. Им никто не занимался. Может быть, из-за «отсутствия» в официальной истории Шамхальства (государства на Северном Кавказе!), которому принадлежало войско? Или по цензурным соображениям? Историки, точно сговорившись, обходили эту тему стороной… Словом, найти что-то вразумительное мне не удалось. Лишь эпизоды.

В этой забытой теперь стране жили мои предки: там правили шамхалы Тарковские.

Они приехали с Дона во времена Батыя, после его знаменитой охоты на аристократов. Леса и болота Терека приютили их, спасли от преследователей. О том драматичном периоде упоминал арабский путешественник Ибн-Баттута, но не знал причин этого спешного переселения.

Кипчаков Северного Кавказа русские потом назвали всех скопом «кавказскими татарами», а после Кавказской войны – «кумыками», «карачаевцами» и «балкарцами». Разными народами.

Хотя мы были одним народом и жили в одной стране. Наше родство не прервалось и поныне.

Бесправным для нас выдался XIX век. Народ ослаб настолько, что русские с 1817 года уже сами начали воевать против него, без помощи ногайцев и калмыков. Они к тому времени сошли со сцены, сделав свое черное дело, и им сполна заплатил русский генералиссимус Александр Васильевич Суворов… Под расчет: он уничтожил эти «ненужные» народы. Полтора с лишним миллиона человек!

Другой крупной победой московских правителей стал шамхал Тарковский, он бросил свой народ, назвался «русским». Царская казна в те годы не скупилась, знатных людей переманивали семьями. Для этого и создали Собственный Его Величества конвой, самые привилегированные войска…

Что говорить о народе, который был брошен на перепутье?

«Кавказских татар» поделили на части (чтобы властвовать было удобно), недовольных изгнали в Турцию, в Сирию, в нынешнюю Молдавию. А оставшихся заставили выбрать веру. Старая вера в Бога отменялась.

Принявших Коран поставили в одну сторону, Библию – в другую. Потом мусульман поделили еще раз, уже натрое. Тогда и появились мы, кумыки… События творились в те годы необъяснимые, мало кто понимал их. Даже сами московские бюрократы, затеявшие очередное «перерождение» кипчаков. Новой власти важно было все переиначить по-новому. Иначе не забудется старое.

19 ноября 1860 года объявили о Терском казачьем войске, туда приписали христиан. Их, правда, не назвали «русскими», побоялись, а назвали «казаками». Или для краткости – «терцы»…

Станицу Архонскую я выбрал случайно, мог бы поехать в любую другую. Мне хотелось посмотреть на своих братьев, которые казались тайной за семью печатями, как, впрочем, и все казачество.

Конечно, давно забылось наше родство, но голос крови оставался… Вернее, не голос, а шепоток. В стране начиналась «перестройка», закрывшая цензуру, впервые в России заговорили о свободе слова. И я, оставив кафедру, забросив докторскую диссертацию, перешел в журнал «Вокруг света», чтобы посмотреть новый мир.

Что-то я, наверное, уже знал, но эти знания не устраивали. Страна стала другой, и я хотел измениться… Предки считали: человек за одну жизнь переживает шесть рождений. Отсюда – двенадцатилетние календарные циклы. Каждые двенадцать лет Бог дает нам шанс стать новым. И надо использовать этот шанс. Я, видимо, как раз подошел тогда к своему новому рубежу.

Перед поездкой в Архонскую нашел в Государственной библиотеке работу некого Н. Л. Янчевского, историка, «Разрушение легенды о казачестве», изданную в 1931 году. (После нее ничего более фундаментального о казачестве не выходило.) Я удивился. Как же можно так врать? Он рассуждал о том, чего не знал. Оказывается, не было казаков, а был сброд, «деклассированные элементы», разбойники.

И Великой Степи тоже никогда не было, самоуверенно утверждал автор.

…Станичный атаман Левченко подселил меня к Григорию Ивановичу Белоусу. Человеку в себе. Молчуну, каких искать надо. Три четверти века отшагал он по жизни, многое повидал, вот и стал на слова скупым. А супруга его, Фекла Павловна, наоборот, поговорить любит да еще и по хозяйству успевает. Раньше любое дело в ее руках горело, теперь жалуется: руки, мол, из послушания вышли, медлят, а глаза все бы сделали.

В ухоженной хатке, построенной в начале века, я и нашел приют, покой и неторопливого собеседника. Все здесь, как у кумыков, ухожено, начищено, каждой вещичке место. Справное хозяйство. Кипчакское. Ни соринки за глухими воротами.

Поперек двора бричка. На ней Григорий Иванович разъезжает по станичным улицам – кучер он, а лошадей любит, как себя помнит. Кипчак! Что добавить?

Бричка – это не телега, хотя у нее тоже четыре колеса. Бричка – произведение искусства, ценившееся прежде в Великой Степи необычайно. Каждая деталь, как сбруя на коне, подогнана, за века прилажена. Впрягают в бричку пару, а грузят до двух тонн.

Телега не выдерживает столько.

– Переворачиваем ее на выгруз, а ей ничего, – просвещал меня вечерком Григорий Иванович, когда мы вышли во двор погуторить, – потом перепрягаем коней. И опять поехали…

– И кто ж делает такую красоту?

– Сами. Есть у нас плотник, он делает. Брички, колеса, все деревянное делает.

Повел меня как-то Григорий Иванович к этому деревянных дел мастеру посмотреть на его золотые руки и дела. Смотрю, скромный человек, мимо пройдет на улице, и не заметишь. Работает один, без помощников, справно работает умелец. А как иначе? Молодежь-то «деревяшками» не интересуется. Ей «мирсидесы» подавай.

– В бричке главное – это колесо…

Мы стояли в мастерской, пахло стружкой и свежими опилками, на полу лежали детали будущей брички, в углу стояли стопкой обода для колес – сохли; я разглядывал пришедшие из глубины веков хитрейшие приспособления и инструменты, без которых не сделать бричку, слушал о тайнах плотницких дел и думал: как же хорошо, хоть что-то сохранилось в наш равнодушный век.

Брички опять спросом пользуются! В Архонскую люди приезжают, заказы оставить желают. Говорят, нет ничего лучше брички в хозяйстве. Да разве один мастер управится?

…А еще у Григория Ивановича во дворе голубятня. Он держит птиц просто так: посмотреть да послушать, когда тоска к сердцу подберется. Голубь – птица небесная. Как ангел. В старину едва ли не в каждом доме их держали. Примета добрая. Наша. Степная.

– Белоусы все в Бога верили. Это у меня от отца, – сказал он. Не было казачьего дома без икон. Бога боялись и слушались…

В Великой Степи исстари почитали святого Георгия, покровителя степняков. Шестого мая и девятого декабря (в его день) – праздники, которым более полутора тысяч лет! О них казаки никогда не забывали. И на Урале, и на Дону, и в Америке, и в Турции поднимаются стопки за его величество КАЗАЧЕСТВО. Традиция.

Правда, предки говорили не «Георгий», а «Гюрджи». Так правильнее, по-старинному…

В каждой станице был еще и свой престольный праздник. Тоже казачий, но местный. В Архонке – это день Александра Невского, 12 сентября. Приход здесь назывался его именем. Рассказывают, красивая была церковь, с певучими колоколами. Как заиграют, «округа словно поднималась, за тридцать верст слыхать было».

Фундамент лишь остался, комиссарам она помешала. «Приехал какой-то на казачьем коне, в красных портках, и велел нашу красавицу по миру пустить. Свои же и пустили…» Все сами казаки делают.

Собственно, а кто они такие, казаки? Откуда взялось казачество?

Слово «казак» пришло на Русь из Великой Степи, оно тюркского корня. Впервые отмечено в русском языке в 1395 году как «козак» и означало «работник». Потом этим словом стали называть народ, обитавший на Дону, Днепре, Волге, Яике. Иначе говоря, кипчаков. «Козак» означало «степняк».

В Большой Советской Энциклопедии нашел следующее: «Казак, козак (тюрк. – удалец, вольный человек) – человек, порвавший со своей социальной средой (XIV–XVI вв.), с конца XV в. казаками стали называть вольных людей окраин Русского государства». Небогато. Да и неверно. Вольные люди в Великой Степи и при Аттиле называли себя козаками. Русские здесь совершенно ни при чем.

Смотрю дальше: «Казачество, – военное сословие в дореволюционной России XVIII – начала XX века, в XIV–XVII веках – вольные люди, свободные от тягла и работающие по найму, главным образом на различных промыслах, а также лица, несшие военную службу на окраине страны… В 1920 г. постановлением ВЦИК на казачьи области были распространены все действующие в РСФСР общие законоположения о землеустройстве и землепользовании. Эти акты положили конец существованию казачества как особого военного сословия. Трудовое казачество вступило на путь социалистического строительства».

Отлично. Все закономерно. Такая история и должна быть у казаков, ее предложили крупнейшие советские «казаковеды» А. П. Пронштейн и К. А. Хмелевский… Что сказать еще? Хорошие слова, правильные, устраивающие казаков, раз молчат. Никто и рта не открыл. А вот меня они не устроили: там нет Великой Степи. Казачество – это тема десятая. Главная – ее величество Степь собственной персоной.

Что еще не устраивало? Если кратко – ложь, она не устраивала. Не желаю, чтобы так куцо говорили о моей Родине и моем народе, пусть даже его части… А если подробнее, то начну с неожиданного вопроса. Что в истории казачества бесспорно?

Бесспорно, что казаки – степные жители: степь была их вольницей, их домом. Бесспорно, что казаки – превосходные воины, именно на коне (в прямом и в переносном смысле!) они вошли в судьбу Отечества. Бесспорна и внешность казаков, настоящего казака не спутаю ни с кем… Значит, с этого «бесспорного» и надо начать исследование, решил я.

История казачества – это же страница истории Великой Степи, они неразрывны. И случайности здесь нет. Тот же народ, та же культура. Но кто написал об этом?

О казаках говорят разное, а пишут все больше как о военном сословии. О походах, в которых участвовали они. Война, войска, война, войска… Вот и вся их история. А где же люди? Где их культура? Поэтому казакам и неизвестно о себе ничего достоверного. Спорят, как дети, эти чистые «белые гуси», ищут правду в лапах у хитрой лисы. (Так они переводят слово «казак» – «белый гусь».)

Спорят о мелочах, потому что не знают главного… Например, что их предки до II века жили на Алтае, слыли непревзойденными мастерами выделки железа. «Шешке» называли алтайцы свое детище. В их сильных руках оно стало оружием. А чтобы удар шашкой был резче, придумали седло со стременами… Стремя – тоже их изобретение… И пика… Там, на Алтае, явились миру степная культура и наш народ.

Мы говорим: «Наша Родина – Степь», – и забываем, что колыбелью был Алтай… Много тайн хранит История.

Читая о казачестве, я, кажется, понял, почему степняков русские называли и дикими, и страшными. Понял, когда нашел, что французы писали о казаках после 1812 года. Мол, казаки – дикие люди, звероподобные существа, живущие в глухих лесах: «Казаки едят сырое мясо и пьют кровь. Глаза их ужасны, волосы до пояса, бороды до колен. Пики их – один ужас». Так, с чудовищными выдумками, народы всегда рисуют образ врага-победителя.

Русские не исключение. Что ж, оставим «летописцев» наедине с их страхами.

Простим и то, что не заметили они Дешт-и-Кипчака. А из слов очевидцев следует: в Великой Степи жил один народ. Он жил общинами и родами. Имел «одну форму лица и один язык» – так написал Плано Карпини. У него было общинное владение землей, выборность в управлении, отчет перед кругом. Многое они решали на сходе, сообща. Майдан никогда не пустовал… Относятся ли к казакам эти слова? Им решать.

В Великой Степи никогда не было «диких кочевников». А были города и станицы. Задумайтесь: названия всех старинных степных городов тюркского корня. Случайно ли? Они переводятся только с тюркского языка. И ни с какого другого.

Взгляните на географическую карту. Орёл – «дорога на подъем», Ока – «река с течением», Тула – «полный», Саратов, Пенза, Воронеж, Челябинск, Тюмень, Ростов, Айдыр, Бузулук, Хопер, Курск, Кашира, Коломна… Десятки названий.

Подчеркну, тюркские названия особенные. В них приметы. Например, «Орел» – «дорога на подъем» или «верхняя дорога». Из названия опытный кипчак поймет, что город возник на большой дороге, которая, судя по всему, вела из степных областей Дешт-и-Кипчака в Тулу, к оружейникам. Там, где возник Орел, дорога должна была расходиться на нижнюю и верхнюю. Нижняя могла быть болотистой, но короткой. Верхняя дорога хоть и долгая, однако сухая. Поэтому на ней и построили сначала сельцо, назвав его Орёл – «верхняя дорога». По крайней мере из названия категорически исключается птица, она рядом не сидела. Об этом же говорит название другой дороги – Свиная (от тюркского «сув ин» – «вода внизу»).

Или такой пример – Таруса. Оно переводится как «сужение реки». Саратов – «желтая гора». И подобных примеров много. Вся Степь.

Особый интерес представляет древнейший город Брянск, по-тюркски Биринчи («первый», «главный»), и его храм «Спасогробовский, что на владычных гробах», которому более тысячи лет. В городе издревле жили важные духовные лица.

Вот где она, столица Великой Степи. Конечно, требуется исследование. Но не случайно же русские, придя сюда в XVIII веке, ломали древние храмы, закрывали монастыри. Таков был приказ от московской царицы. Уничтожали все, что напоминало былое.

Рядом с Биринчи город Карачев, название означает «сторожевой», «дозорный». Значит, ему было что охранять. И Курсык (Курск) тоже был охранный город. Вот немые свидетели былого. Эти города заложены в V веке, во времена Аттилы.

Были города, были. Но что мы знаем о них? Что знаем о Сарае-Берке, крупнейшем в Золотой Орде, лучшие всадники его объезжали верхом полдня. Там были великолепные дворцы, фонтаны, которые приводили в изумление европейцев. И об этом известно. Самый богатый город Восточной Европы! Сейчас на его месте голая степь.

Следует, видимо, пояснить: иные степные городки были необычны тем, что их дома собирались и разбирались. Размер городка менялся по сезонам года… У народа Степи были свои понятия об удобстве жизни. В этом и проявлялась его самобытность.

Города связывала почта, которую называли «ям». А чему удивляться? Люди писали друг другу письма! В почтовые повозки (по-тюркски «тачанки») ямщики запрягали тройки лошадей… Отсюда птица-тройка, о которой упоминал Николай Васильевич Гоголь. Только кто помнит?

Степняки славились своими ремесленниками, об этом, не скупясь, сообщали все очевидцы. И находки археологов, конечно. Шлемы, кольчуги, шашки, ювелирные украшения, войлок, ковры, замечательную одежду делали они. Никто в мире не мог создать подобной красоты.

Они были отличными земледельцами, уважали рыбный промысел, и об этом говорят письменные свидетельства. Спасибо им. Значит, не так все было и плохо.

Не пойму, зачем, не боясь Бога, унизили великую и древнюю культуру?

Никто из московских «летописцев» даже не спросил себя: а как кочевать в Степи с ее зимами? Как сберечь скот на сорокаградусном морозе? Климат здесь явно не для кочевок. Если не запасти сена, скот передохнет… Однако, говоря об истории степняков, никто и не думал о нелепости собственных слов – «кочевники», и все тут… Искажая истину, не приближались к ней.

Более тысячи лет прожил Дешт-и-Кипчак, занятый войнами, мирными заботами и снова войнами, пока в XIII веке не нагрянули на Дон орды под монгольскими знаменами, они желали вернуть прежний порядок. Это и обернулось трагедией для народа.

С чего началась трагедия? Никто не знает. Вечная тайна Дешт-и-Кипчака.

Возможно, с Батыя, с его безумной охоты на аристократов. Он, разделив общество, потерял элиту. К слову, с его уст впервые слетело «казаки» в смысле «свободные от аристократов» люди. Так он назвал своих подданных.

Может быть, причина – в отсутствии единой веры? Их города просыпались под звон колоколов. «…Они христианской веры», – писали арабы о степняках. «Они не называют себя христианами», – писали христиане-европейцы. Теперь мы знаем, кто были степняки, исстари верившие в Бога Небесного. Ему одному доверявшие мысли и чувства. Потом единство их веры нарушилось.

Конечно, религиозные искания указывали на величие народа, которому тесно в рамках одной религии. Но… они, эти искания, не вели к единению народа. В этом и была беда!

Еще одна причина поражения Великой Степи – отсутствие союзников. Не было друзей. Народ жил сам в себе.

По большому счету Чингисхан – гений, он задумал великое дело: восстановить Степь, ее культуру, традиции, какими они были при Аттиле. Но жизнь одного человека слишком коротка, если нет последователей. У этого гения последователей не было, его потомки оказались слишком мелки. Как мыши рядом со львом. Они первыми и изменили. Один записался в буддисты, другой искал себя в христианстве, третий принял Ислам. А Мамай вообще ушел в католичество…

И все равно народ не пропал, на Дону оставались кипчаки. И при монголах они неплохо держали шашки, сумели, например, разбить нагрянувшего в XIV веке Тамерлана. Хромой Тимур едва спасся бегством, потеряв множество людей… Но на большее их не хватило. Почему? Что остановило донских казаков в пору, когда они вновь почувствовали забытый вкус победы?

Этот вопрос заинтересовал меня. И я принялся искать ответ.

В работе англичанина Дж. Флетчера «О государстве Русском», которую он написал в XVI веке, будучи послом на Руси, я нашел слова о какой-то хитрости, с ее помощью Москва избавилась от уплаты дани. В чем состояла хитрость? Непонятно. И я решил найти ответ.

Обман следовало искать в религии, лишь сила небесная могла выбить из седла кипчаков. Физическую силу они ломали сами… Скорее всего русские схитрили с иконой. Святым образом обманули они! Тогда религии придавалось очень большое значение. Не то что сейчас.

В XIV веке вдруг откуда-то появилась икона, названная Московской: святой Георгий на коне… Прежде таких никто не видел. Не в ней ли тайна московских успехов? К этой мысли пришел я, когда прочитал Житие святого.

Вспомните, Георгий покровительствовал воинам и скотоводам… Не стану дальше говорить об известном. Однако КАК он победил змея? Оказывается, не копьем, а «крестом и словом». То есть молитвою одолел зло!

Он первым из европейцев доказал, что слово сильнее меча. Если это слово «БОГ». Вот за что и стал святым. За убийство святыми не становились.

На Московской иконе древний сюжет был искажен. Убийство исказило его.

Прежде Георгия изображали юношей, опирающимся на меч. Ни змея, ни коня, ни убийства не было! Древние иконы Московского Кремля именно такие. По легенде после молитвы Георгия обессиленный змей лег к ногам воина. А спасенная девица накинула на змея поводок и повела его в город «как послушнейшего пса» (выражение из «Золотой легенды» XIII века)… Знаменитая Ладожская икона повторяет именно этот сюжет.

Москва не сама придумала это искажение. Взяла его у Запада.

В XIII веке Западная церковь умышленно изменила Житие Георгия (здесь своя история, о ней я рассказал в книге «Тайна святого Георгия»). Святого сделали убийцей, «посадили» на коня и «заставили» убивать. Тогда в Европе начиналась пора рыцарства, и требовался новый символ воина. Церковь нашла его в лице святого Георгия.

…Силен был удар, который получили степняки: святой Георгий убивает змея, их прародителя. Значит, Бог отвернулся от Степи! А потом последовал новый удар – уже на церковном Соборе 1666 года…

Может быть, для какого-то народа новая икона осталась бы незамеченной, но не для степняков: они прочитали в ней приговор Неба… Степь медленно теряла желание сопротивляться. А позже царь Петр стал «переделывать» степняков в славян…

Желающим возразить советую задуматься: а на каком языке говорили Степан Разин и Емельян Пугачев? Какие команды отдавал атаман Ермак Тимофеевич? Вспомните их знаменитое: «Сарынь на кичку», вернее, «Сарын къоччакъ» (в переводе с тюркского «слава храбрецам»). Вспомните и ответный клич: «У-ура-а» («бей», «рази»), с которым степняки бросались в атаку. Точно так было и при Атилле.

Не отсюда ли пошло мнение, часто встречающееся в литературе, в том же «Тихом Доне», что казаки брали в жены турчанок? Откуда же на Дону столько турчанок? Да еще таких синеглазых?

…В ноябре 1991 года на Союзном Круге казаков в Ставрополе я рассказал о своих поисках; казаки слушали со вниманием, потом до вечера удерживали вопросами. Однако и мне перепало. Подошел парень и ошеломил. Оказывается, язык предков, о котором я уже говорил, и поныне остался в станицах Дона. Он называется «домашним» языком казаков.

Все, как в прошлом веке! То же отмечал Лев Николаевич Толстой в повести «Казаки»: «Молодец казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже с братом говорит по-татарски». Что тут добавить?.. Это – наша история и реальность.

Не сразу Россия поглотила Степь. Как удав, заглатывала добычу.

Лев Николаевич верно подметил: «Собственно, русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо, которого образчик он видал в заходящих торгашах и переселенцах малороссиянах, которых казаки презрительно называют шаповалами».

Не раз рассказывал я казакам о своем видении истории, писал об этом в газету, и всякий раз удивлялся реакции слушателей – сначала недоверие, потом интерес. Но такой реакции, как у Михаила Васильевича Братчика, не ожидал: он опустил глаза, отвернулся и стал торопливо куда-то собираться, показывая, что наш разговор вот-вот закончится… Куда это он заспешил, думаю.

Мы сидели в Архонской, в душной комнате правления колхоза (Михаил Васильевич приехал из Владикавказа поговорить со мной), я слушал его и поражался правильной речи, которая в редкость теперь даже для театров Москвы. Приятные минуты.

А знаний у моего собеседника – на энциклопедию. Образование он получил «в мирное время», еще в том Петербурге. Все-таки сын последнего царского атамана…

Многое я почерпнул из беседы. Не согласны казаки с «татарским» происхождением. Однако же…

– Возьмите Словарь Брокгауза и Ефрона, – доказывал Михаил Васильевич, – там ясно сказано: «Казачество составляет одно из оригинальных и крупных явлений жизни двух главных племен русского народа: великороссов и малороссов».

– Не могу согласиться, это не слова казаков, – сопротивлялся я. – Казаки не позволяли называть себя русскими. На вопрос: «Разве ты не русский?» – неизменно отвечали: «Никак нет. Я – казак». Великороссов называли «кацапами», а малороссов – «хохлами» и близости с ними не искали. Русскими они стали в 1920 году, после известного постановления ВЦИК. Вернее – терцев (терцов) тогда записали «украинцами», а к 1930 году и из них «русских» сделали.

Михаил Васильевич все это знал во сто крат лучше. Но он стеснялся своего жизненного опыта и промолчал, не отозвался на мою реплику. Стал рассказывать о быте казаков, когда они еще были казаками.

Многое в тот день открылось мне. Станичной жизнью вершил атаман, казаки выбирали его на Круге, на определенный срок. Прежде много было почетных должностей, без жалования… Иными словами, казаки еще сохранили в быту кипчакские традиции. Все шло чин чином, как у предков. Украл что-либо казак у казака, за это смерть могли присудить да тут же приговор и исполнить.

Однако иным было дело, если грабили русские или польские купеческие караваны. То уже не воровством и не разбоем, а военным промыслом называлось. Чужих пощипать не возбранялось.

– Хочу спросить, как звали самого первого казачьего атамана? С кого в 1570 году все и началось?

Среди терцев никто не ответил, лишь Михаил Васильевич.

Правильно. Сарык-Азман! Он основал казачье Войско Донское. Он казак «номер один» в истории России. Избегая многословия, замечу: «сарык» на тюркском языке абсолютно то же, что и русское слово «половец».

И другие атаманы, сподвижники Сарык-Азмана, носили тюркские имена: Черкас, Ляпун, Шадра, Ермак, Кабан, Татара… Все они прославились военным промыслом. И слово «атаман» тоже тюркское – «старший», «верховод» значит… И «есаул», и «бунчук», и «майдан», и «сапог», и «башлык», и «степь»… Все самые сокровенные казачьи слова. Самые родные.

Поделюсь и таким наблюдением. В казачьих станицах у каждой настоящей семьи, как мне говорили, кличка есть, как бы дополнение к фамилии. Из поколения в поколение передается. Никто не помнит смысл, но передается кличка исправно: Кучай, Бадау, Хадир, Бутуй, Черкас, Адиль и другие.

А это же кипчакские имена, видимо, основателей родов… Народная память избирательна.

– Воспитывали в станицах все всех, – продолжал Михаил Васильевич. – Помню, лет четырнадцать мне было, научился курить, иду по улице довольный. Навстречу гвардеец, так он мне такую затрещину дал, что в глазах потемнело, да еще папиросу огнем в рот вставил. И думаете, этим кончилось? Ничуть. Отец понес гвардейцу бутылку араки – за урок и чтобы извиниться за сына. Таков обычай.

Первая заповедь у казаков: младший на поклоне у старшего. Исключений не делали. Как и у всех кипчаков.

Но старший обязан учить только хорошему. Потому что если что не так, то находился более старший, который мог плохому учителю леща отвесить. Да так, что у того искры из глаз летели, – всей пятерней.

Младший не имел права курить перед старшим. А пить и подавно. При встрече обязан был снять картуз и первым поздороваться. Сидеть в присутствии старшего запрещалось… С такими правилами жила наша Великая Степь.

Вторая заповедь – взаимопомощь: «Свое не делай, а другу помоги». Помогали погорельцам, семьям погибших казаков. «Дай до урожая», – просил сосед. И давали.

– А мог и не просить, – просвещал Михаил Васильевич. – Считалось нормальным взять у соседа картошку, кукурузу себе, на еду… Вот в степи работает семья, картошку убирает, подходит путник, набирает котелок или сопетку, и никто слова не скажет, еще и пожелают: «На здоровье». Но если взял больше этой меры – уже плохо. И высечь могут.

Третья заповедь: Бога чтить, предков своих второй чаркой поминать: «За прародителей».

– Чтоб, не помолившись, за стол сесть… такого не было…

Я на мгновение отвлекся от разговора и вспомнил престольный праздник в соседней станице. Что сказать? Уныние. Станица чуть живая, дома разве что набок не ложатся. Церковь порушена. Там был праздник по случаю закладки новой церкви. Отец Виталий, священник из Владикавказа, благословил всех молитвою. Тишина. Никто не перекрестился, лишь единицы из женщин-старушек руку ко лбу поднесли, мужская же половина так и простояла – руки в брюки. А стояло-то человек двести… Уже не казаки? Или еще не казаки? Стоят, как на концерте.

«В станице Ардон, – потом рассказывал мне священник, – церковь пустой стоит. Не ходят, лишь наведываются». «Откуда это?» – спрашиваю. Он начал про атеизм говорить. А по-моему, не в атеизме дело. Истинно, «все от Бога!».

Наказал Он нас, забывших корни свои. Даже имя народ потерял! И поделом! В помоях возимся, чтобы крупицы своей памяти найти. Все забыли.

– Конечно, законов у казаков не было, – рассуждал Михаил Васильевич, – вернее, их не записывали, просто знали. И выполняли не задумываясь. Например, закон гостеприимства. Кто ему учил?

– Жизнь.

– Да-да, все в разумном соответствии строилось. Мальчишка с детства знал крестьянское ремесло. Лишь потом учили его секретам казачьего искусства – джигитовке, рубке лозы… Но сначала – как кусок хлеба добыть, как работы не бояться. Поэтому и жили мы зажиточно, что любили работать.

Я и сам приметил, в Архонке хозяйства справные, значит, не разучились работать казаки. И песни петь не разучились. Правда, не так. Гуртовых песен уже нет. Молодежь от телевизора не оторвешь, скучно живет станица. А прежде: «На каждом углу – гармошка, придут из степи и вокруг станицы гулять. На улице не умещались». Ныне в Архонке только хор и поет, поет голосисто, а желающие подпевают:

Прощай, казачка дорогая,

Прощай, голубушка моя…

– Не могу, трудно что-то дальше вспоминать, – промолвил Михаил Васильевич обессиленно и по-стариковски закрыл глаза. Я понял – пора заканчивать.

Так кто же они, казаки? Со школы я знал образ только двух казаков: один – с нагайкой, а другой – хапуга, грабящий бедных. «Очень плохие эти казаки, они рабочих били», – учили нас в университете.

И был в тех словах политический расчет: кому же приятно называть себя казаком? «Поганым татарином»? Уж лучше русским быть. Боялись люди вспоминать предков. Страхом жили.

Но как бы ни хотели кремлевские вожаки, нельзя из казака сделать русского, эстонца или молдаванина. В паспорте-то можно. А так – нельзя. Чтобы не быть голословным, приведу слова Евграфа Петровича Савельева, донского казака, царствие ему Небесное. Он много сделал в XIX веке для казачества. Но не был услышан.

После чтения его книги «Типы донских казаков и особенности их говора» появился этот мой рассказ. Хорошая книга… Приведу цитату и сразу скажу: прав Савельев, абсолютно прав.

«Население Дона в половине XVI столетия относится к четырем главным элементам древнего казачества, народа, резко отличающегося своим антропологическим типом как от великороссов, так и малороссов, то есть такими физическими особенностями устройства туловища, ног, в особенности голеней, головы и лица, которые заставляют всякого, хорошо во всех отношениях изучившего казачество, выделить природного казака из массы других народностей, даже если бы его поставить в разноплеменную толпу и одеть в несвойственные ему одежды».

И весь сказ!

Теперь я всматриваюсь в лица знакомых и незнакомых людей, и если это казак, то чувствую в нем родственное тепло. Ибо дальше Савельев приводит сравнение внешности казаков с иными народами Северного Кавказа и говорит об их «поразительном сходстве… Но иллюзия тотчас пропадает, когда заговоришь с ними по-русски: они ни слова не понимают».

И вот здесь Савельев словно оступился на ровном месте, потому как не захотел ответить на вопрос: а зачем кавказцам понимать по-русски, если они говорили на родном языке? Допустить мысль, что казаки и кумыки один народ, Савельев «не решился».

Цензура?! Она останавливала.

Хотя все отмечали влияние тюркского языка на речь казаков: «В настоящее время говор этот под влиянием народных школ и полкового обучения до того сгладился, что не далеко уже время, когда он совсем исчезнет».

Остается лишь добавить: слова эти написаны в начале XX века. А говор-то не исчез! Балакают казаки по-своему, «по-домашнему». Уже не стесняются своего родного языка.

Книги Савельева мне раскрыли глаза: например, почему в старинных песнях кумыки вспоминают Ана-Дон (дословно «матушка-Дон»), Кырым, Кубан и другие края, лежащие далеко от моего родного Дагестана. Тоже ведь не случайно.

Прояснили они и то, почему наш кумыкский аул Аксай называют «новым», а «старый», по преданию, где-то на севере… И верно – около Ростова есть город Аксай… Значит, отсюда и вышли мои предки?.. Невероятно, но этот факт отмечен Рубруком: в 1253 году нашего, дагестанского, Аксая не было, а был Эндирей-аул, соседнее с нами селение.

По вечерам в доме Белоусов мы рассматривали фотографии, которые Фекла Павловна хранит в полиэтиленовом мешочке. Фотографии разные: старые и не совсем. Но о каждом человеке моя хозяйка неторопливо рассказывала.

– Мышка забралась, пообточила, – проговорила она, взяв фотографию, на которой осталась лишь часть того, что было (далеко хранились те фотографии, там, куда только мышка и пролезет). – Вот этот – отец мой. Справный казак был.

На меня смотрел усатый молодец, подтянутый, как струна, как пружина, готовая спустить боек. И вот уже рассказывает об отце, о его жизни, так неожиданно оборвавшейся… Как же тепло на душе от этих тихих воспоминаний в казачьей хате, где в углу стоит железная кровать с никелированными шишками, на ней спал этот человек из того времени, рядом с кроватью шкаф с мутным от старости зеркалом, сюда этот человек из того времени вешал свою черкеску…

Казалось бы, ничего не изменилось в комнате с тех пор. Только нет человека! Нет казака, его потомки не казаки.

С 1918 по 1921 год, словно раскаты грома, гремели расстрелы в казачьих станицах. Били друг друга казаки нещадно: красные шли на белых, белые красным кровь пускали. Повоевали братья всласть, вдоволь. А тот, кто «в красных портках на казачьем коне», потирал руки и орал во все горло: «Да здравствует славное трудовое казачество!», вспоминала Фекла Павловна.

Поредели станицы, будто слепые пропололи здесь огороды – все повыдергивали. Мужчину на улице не встретить было, около станицы Архонской лес начинался, там казаки скрывались.

Да от судьбы разве скроешься?

Кого не убили по приказу новой власти, выселять начали. «Вон. Куда хошь». А скот, имущество оставлять приказывали. Голых, как соколят, увозили казаков на выселки.

В те годы на Соловецких островах по приказу Льва Троцкого открыли настоящую фабрику смерти для казачества. Почти пять миллионов жизней перемолола она. Деревья не растут в полный рост и в Краснодаре, где Яков Свердлов уложил около полутора миллионов казаков. С терскими казаками расправлялись люди Серго Орджоникидзе… Пустела тогда Россия не по дням, а по часам.

И плакать было некому.

Еще свирепствовали расстрелы, когда, будто по заказу, начался голод – «без работников много ли наработаешь»? В тот страшный год и природа помогала комиссарам людей губить: град выпал с куриное яйцо. Все побил. Степь черной простояла. «Ни живого, ни какого…» Очень голодовали казаки.

Но не все, иным и день мора праздником был.

– Свистуны у нас по дворам гуляли, как у себя. Потом инспекторов из города приводили. Свистунам чего-то перепадало из хороших вещей… Вроде бы дурные, а на свою сторону тянули.

Быстро кончилось хорошее время и для свистунов. Пришла пора раскулачивания, комиссары и за них принялись. Гребли всех подряд, пока план по раскулачиванию не выполнят.

Нынешний председатель колхоза Дмитрий Михайлович Калиниченко тоже в ссылке побывал, правда, по своей воле. Рассказывал, как его, пацана восьми лет, потеряли, когда арестованную семью на вокзал везли. Так он, смышленыш, сам пошел туда, где эшелоны стояли. Приходит и говорит охраннику: «Пусти, дяденька, меня с папкой в ссылку». Пустили. А не пустили бы – погиб парнишка…

Вот так «трудовое К. вступило на путь социалистического строительства».

Старики рассказывали про Бобовникова, помнят люди этого садиста в кожаной тужурке. «Насажаю, говорит, казачат на лавку и расстреливаю». И еще смеялся: «У детишек голова, как арбуз, разлетается». В его руки чуть было и не попал Митька Калиниченко, будущий председатель колхоза-миллионера. Другие казачатки менее сообразительными оказались…

Видел я и копии выписок из протоколов заседаний тройки НКВД Северо-Осетинской АССР. И против каждой фамилии: «10 лет» или «расстрел».

…Наверное, из-за всех этих садистов и отличаются у Феклы Павловны фотографии – те, что старые, и те, что не старые. Простите меня, братья, потомки степного племени, но предки наши лучше на фотокарточках выглядят – гордость в них видна, чего на современных фото обнаружить не удается.

Не пойму: то ли фотоаппараты тогда лучше были, то ли фотографы?

Уезжал я из Архонской той же зеленой дорогой. Но теперь деревья не радовали, стояли, будто на кладбище, через которое проходила дорога.

Карачаевцы

Фото 1943 года. Через три месяца их повезут в ссылку

Кавказ величественен и прекрасен. Всегда, в любую погоду. Особенно весной, когда горы, еще серые, пригреет солнце и засветится робкая жизнь… С малахитовых склонов начинался прежде Новый год, весенний праздник пробуждения.

Я ехал, любуясь весной. Шоссе то поднималось к лесу, то опускалось к бурной, пенящейся реке, навстречу мчались машины, изредка попадались всадники, и тогда приходилось сбавлять скорость и даже останавливаться – перед всадниками грудились неторопливые овцы. Они давно мечтали о зеленой весне. Отары занимали шоссе… Дорога шла на Хасаут, старинное карачаевское селение, и они шли туда же.

Шоссе здесь построили недавно вместо старой дороги. Построили с приключениями. Однажды строители взбунтовались, приходят и резко заявляют директору: «Все!» – отказались работать, когда трасса повернула в сторону Хасаутской долины. Здесь, как в стене крематория, едва ли не под каждым камнем лежали останки людей: на склоне были выдолблены глубокие ниши, прикрытые камнями, в них были кости. Для археологов это большая находка. Но не для рабочих.

Сперва еще ничего, а когда нашли могилу, где лежали сотни черепов, людей удержать было невозможно. Позвали муллу. Все, что удалось, перезахоронили. И дорогу отвели, чтобы не беспокоить их. Кого «их»? Никто не знал. То явно были останки не предков карачаевцев, а какого-то другого народа, тюрки так не хоронили…

Надо заметить, карачаевцы – загадка этнографии, о них до XVII века даже не упоминали. Правда, в записках генуэзца Галони Фонтибуса, проезжавшего по Кавказу в XV веке, есть сведения о каких-то тюрках, обитавших в недоступных долинах, но о ком именно шла речь, неизвестно.

В XVII веке чуть приоткрылась завеса над таинственным народом. Однако сведения были слишком отрывочными: карачаевцы остерегались чужаков и не вступали с ними в контакты.

А вот что писали в конце XIX века: «Тюркское наречие их не исследовано… Точно так же остается неизвестным, когда и какие причины заставили этот малочисленный народ покинуть степь и искать убежища в горных ущельях среди чуждых ему по происхождению племен».

О себе карачаевцы рассказывают, будто по преданию шестьсот лет назад их привел в горы легендарный Карча. Прежде они обитали в степи, о той степной жизни теперь известно мало, хотя эта страница истории сохранилась в народной памяти как что-то далекое, похожее на сон или на детство.

Итак, горные кипчаки?.. По-моему, именно таинственность и недоступность селений повлияла на слабую их изученность этнографами. А там, где точных знаний мало, там всегда простор для фантазий. Вот и фантазируют. Мне кажется, версиям о происхождении карачаевцев нет числа. Буквально каждый, с кем доводилось говорить, дает свою версию.

Самая расхожая, будто карачаевцы – это аланы, она сомнительна изначально. Ибо известно, что аланы – иранский народ, у них совсем другая культура, другие памятники. Осетины – вот бесспорные аланы! Карачаевцы же иные. Они хоронили в курганах, именно курганы и привлекли мое внимание, когда я был в старинных карачаевских селах.

Курганы в горах – такое увидишь только на Алтае.

…У стены кладбища я попросил остановить машину. В двух шагах от дороги на высоте моего роста среди прошлогодней травы виднелась нора. Нор было много кругом. Я заглянул внутрь: в полумраке белели кости… Или мне показалось. Но шарить рукой не стал.

Едем дальше, любуюсь горами, голыми по южному склону и непроходимо заросшими по северному. У подножия буковые леса.

Выше сосны и ели, а еще выше – белые вершины да темные скалы. И над всем – Эльбрус. Как царь. В серебряной короне… Даже дух перехватило от неземной красоты.

Хасаутская долина на удивление теплая. Всегда. Здесь не бывает ветра и холодов, здесь тишь, гладь да Божья благодать. Вернее, было так, теперь там, на месте селения, руины… Не пожар, не землетрясение и не чума увели людей. Ночью 2 ноября 1943 года селение бесшумно окружили солдаты – свои, красноармейцы. На рассвете начали они штурм спавших домов.

Ровно в четыре часа стук в дверь. Два солдата и офицер на каждый дом. Вокруг цепь автоматчиков…

– Встать! Руки вверх! Лицом к стене! Сволочи!

Кто не понимал приказа, тому помогали прикладом. Перепуганным женщинам, не успевшим проснуться, не разрешали даже одеться.

– Документы!..

Дали час на сборы. Что, куда? Потом всех затолкнули в машины и повезли.

Больных не брали. Мертвых не хоронили. Избавлялись и от грудных детей, как от ненужной обузы. Кто выпадал по дороге из кузова, того давили живьем. Или расстреливали с замыкавшей колонну машины… На Кавказе после той ночи не осталось ни одного карачаевца.

А где-то громыхала война, карачаевские мужчины вместе со всеми поднимались в атаку.

Эх, быть мне лучше поэтом, сложил бы гимн Кавказу. Его молчаливой гордости.

Но все равно не выразить чувств – мало гимна. Будь художником, нарисовал бы огромнейшую картину. В центр поставил бы мальчишку лет пяти-шести, которого видел на чабанской стоянке. Представьте, в неприступных горах кошара, где зимуют овцы. Кругом ни души. Только чабан (отец мальчика) и три волкодава. Около кошары врыт столб – коновязь. Мальчишка деловито подвел коня, под которым сам мог пройти, не сгибаясь, вскарабкался на столб. И вот он уже на коне. Настоящий мужчина! Поехал сторожить овец, пока мы разговаривали с отцом.

С коня начинался кипчак: «Кто не вырастит жеребенка, тот не сядет на коня».

В этом мальчугане я увидел завтрашний Дешт-и-Кипчак. Пока есть коновязь, найдется мальчишка, который подведет к ней коня. Народу стыдно так долго стоять на коленях.

Я ни разу не видел, чтобы здесь кто-то ехал на ишаке – ни старый, ни малый. Обращаю на это внимание, потому что было время, когда в газетах печатали фотографии людей на ишаках, и подпись: «Вот едут карачаевцы»… Что только не делалось, чтобы унизить народ, вернувшийся из ссылки.

А какие там кони… О! Звери! Конь не бежит – стелится над землей… Смею предположить, что породе тысячи лет, она из алтайских табунов. Тюрки всегда ценили именно таких – вороных, горбоносых, чуть приземистых, грубоватых. Этот конь пройдет где хочешь. У него нет чувства страха. Он хорош и в поднебесье, и в степи. Его не надо подковывать. Зимой сам из-под снега берет себе корм… Я читал в старинной книге, как водили таких коней в Индию. Продавали дороже золота.

И этих красивых животных наказала судьба.

В 30-е годы по приказу Буденного у карачаевцев отобрали всех лошадей, лучших передали на конезавод. Но был там Туган, самый прекрасный из самых прекрасных. Жеребец, увидев которого мужчины теряли покой на всю оставшуюся жизнь. Никого, кроме хозяина, не подпускал к себе Туган, а когда расстреляли хозяина, не позволил сесть на себя даже красному маршалу.

Не сумел красный кавалерист увезти жеребца в Москву, так и остался тот с табуном на Кавказе среди бесподобных гор.

Не знали московские всадники, что жеребец, когда сбивает табунок, близко к нему никого не подпускает. Волка увидит, как щенка, забьет, всадника – всадника. Своих кобылиц он ни на что не променяет, найдет. Преданность – она идет от хозяина, от кипчака, для которого конь – самое дорогое, что есть на свете.

Так случилось, что репрессированные табуны погнали в Грузию. Но Туган ночью увел своих кобылиц обратно. Поймать жеребца не смог никто, так и одичал он на осиротевшей Родине…

Десятилетиями восстанавливали потом карачаевцы свою гордость – породу вороных, которой нет равных в горах. И не только в горах, но и на кроссовых скачках.

– Почему у вас ценятся кони черной масти? – спросил я.

– Светлая масть – признак изнеженности, – ответили на конезаводе. – Нам с такими делать нечего.

У меня было много встреч с карачаевцами. Люди, говоря о чем-то, здесь уточняют: до или после ссылки. Те страшные годы не вспоминают специально, но и никогда не забывают. За что же наказали народ?

Лишь в Теберде, глядя на горы, я начал догадываться, вспомнив восточную мудрость: «Если в доме жена – красавица, семье не будет покоя».

У карачаевцев слишком красивый дом. Нашлись завистники, они и придумали о народе всякие небылицы. Повторять неприятно…

В 1956 году народу разрешили вернуться из ссылки, но прежние земли не вернули. И оправдали только в 1991 году, но никто не извинился за клевету, за горе, за смерти, за слезы, которыми до сих пор плачут женщины… Об этом очень трудно и тяжело рассказывать. Настоящее варварство XX века.

Приведу лишь факт, поразивший меня: Советская власть продавала дома (собственные, родные дома!) их хозяевам, прибывшим из ссылки. Нет денег – дом ломали, а землю продавали другому.

И еще один факт, но ему я не удивился. Выселять карачаевцев помогали… сами карачаевцы. Я встречался с двумя такими пособниками. Они даже не понимали глубины своего преступления, рассказывая, как составляли списки на выселение. Оба были известными общественными деятелями, аксакалами, воспитателями молодежи. Один со званием профессора. Громче всех заботились они о судьбе народа… Баламуты, как известно, всегда были и среди тюрков.

Им верят в первую очередь.

Не хочется вспоминать об этом. Куда приятнее рассказать об Ибн-Баттуте, его наблюдениях в 1335 году. Этот араб писал о старике, страдающем подагрой, его везли в Бештау – город, известный своими целебными водами. «Беш» – по-тюркски «пять», «тау» – «гора». О Пятигорске речь! Уже тогда он был знаменитым курортом.

Город славился и христианскими храмами, один из них сохранился поныне, правда, его переделали в концертный зал. Кавказцы не всегда были мусульманами. Прежде их объединяла Римская католическая церковь. Из Рима назначался епископ Кавказа.

Об этих малоизвестных страницах истории рассказал в своей книге монах-путешественник Рубрук.

От него я узнал много неожиданного о духовной жизни Великой Степи. Любопытно данное им описание храма степняков: «Увидев дом, над которым был крестик, я вошел с уверенностью и увидел алтарь, убранный поистине красиво. Именно по золотой материи были вышиты или настланы изображения Спасителя, Святой Девы, Иоанна Крестителя и двух ангелов, причем очертания тела и одежд были расшиты жемчугом. Здесь же находился серебряный крест с драгоценными камнями по углам и в середине и много других церковных украшений, а также перед алтарем горела лампада, имевшая восемь светилен».

Кому принадлежал этот храм? Где он стоял? Чьи изображения были в нем на самом деле? О вере сказать вот так, сразу, трудно.

Да, католичество было на Северном Кавказе, знали о нем и намного восточнее. Рубрук пишет, как однажды к нему подошел молодой человек и «приветствовал латинской речью». Или такой штрих – в далекой Азии «они расспрашивали о великом папе, так ли он стар, как они слышали. Именно они слышали, что ему пятьсот лет».

Фразы, вроде бы брошенные вскользь, убеждают: религиозные искания кипчаков явно разнообразили их жизнь… Так что говорить о духовном единстве Великой Степи нельзя. Трещины в ней были большими и малыми, глубокими и едва заметными, они были всегда.

Не о них сейчас речь. Заметки европейцев интересны тем, что отмечают порой предметы, сути которых авторы не знали и не понимали. Вот, например, приведенное описание храма. Он явно не католический. И у греков не могло быть такого! Так чей же он? Свой, кипчакский.

Потому что тот, которого Рубрук назвал «Спасителем», тюрки называли Тенгри, «Святую деву» – Умай. И Джарган, или Гюрджи (святой Георгий, которого монах-европеец принял за Иоанна Крестителя). Других святых Степь не признавала. Их и не было, о чем сообщает Рубрук.

Христиане, мусульмане, тенгриане населяли Степь. Их отличала веротерпимость. Все равны перед Богом – с этой мыслью жил наш народ.

Через Карачай катит воды Кубань. Сюда, как улицы к проспекту, тянутся едва ли не все горные ручьи и речки. Здесь, по долине, когда-то шли караваны, здесь были фактории и караван-сараи, оживленное место на «шелковом пути». Казалось бы, что – путь? Прошел караван, и след простыл. Однако нет, след остался.

Как караваны связывали далекие страны, я увидел в Теберде, в маленьком музее, который, как и все музеи, держится на энтузиазме сотрудников. Там на стенде висели шелковые платки, китайские и карачаевские. Если бы не китайская вышивка, не отличить, где чей. Тончайшая работа. И самое любопытное, платки абсолютно такие, как наши, кумыкские.

Вот и думай, кто научил китаянок? Наши мастерицы? А может быть, наоборот, наши переняли их искусство?.. Тысячи километров – не расстояние для культурного обмена.

От караванщиков жители Северного Кавказа узнавали о новинках Европы и Востока. Все-таки «перекресток дорог»… Вроде бы избитая фраза. Но когда сам стоишь на этом «перекрестке», сам пальцами трогаешь Время, спрятанное в шелковой вышивке, то совсем по-другому ощущаешь величие Истории.

Это – наука, по точности сравнимая с математикой, а по последствиям – с взрывом.

…О тех «шелковых» временах напоминают и храмы, которые я видел в Кубанской и Тебердинской долинах. Они давно брошены, но роспись кое-где осталась. В начале XX века здесь велась служба, неподалеку жили монахи, их запечатлел какой-то неизвестный фотограф, его любительская фотография заботливо хранится в музее.

Как же умело выбирали место для храма! На гребне скалы. Ближе к Богу. И чтобы все видеть. Сильные души были у людей, изображенных на фото…

Ночью 6 мая, в день святого Георгия, в заброшенном храме, что над городом Карачаевском, все оживает. Сюда, как мне рассказывали, приходят люди. Кто они? Неизвестно, ночь скрывает их лица. Но во тьме загораются свечи, и тайные паломники, словно тени минувших поколений, молятся своему покровителю – Гюрджи.

По примете, которая жива в народе, во вторник тюркам нельзя начинать важное дело. Тяжелый день! Древнюю примету кавказцы помнят и незаметно для себя стараются не нарушать запрет. Откуда примета? Точно не знаю. Видимо, память о каком-то тяжелом событии, которое пришлось на вторник. Возможно, казнь святого Георгия… Потому что карачаевцы и кумыки называют вторник «гюрджиев день».

…Вот что еще писал Рубрук о кипчаках: «Я спросил: “Как они веруют в Бога?” Они ответили: “Мы веруем только в единого Бога”. И я спросил: “Веруете ли вы, что Он дух или нечто телесное?” Они сказали: “Мы веруем, что Он дух”. Тогда я спросил: “Веруете ли вы, что Он никогда не принимал человеческой природы?” Они ответили: “Никогда”. Тогда я спросил: “Почему же вы делаете для него телесные изображения и в таком количестве?” Тогда они ответили: “Мы не представляем в них изображение Бога, а когда какой-нибудь богач умирает, то или сын его, или жена приказывают сделать изображение умершего и ставят его здесь, а мы чтим его, в память его”».

Из сказанного видно, что «каменные бабы», которых много было в Степи, никакого отношения к религии не имели. Потому что вера у степняков не была примитивной!

Подобных штрихов в исторической литературе много… Вот они, религиозные искания!

Во второй половине XIX века русские полностью овладели Кавказом, и там в ответ утвердился Ислам, религия протеста. Но люди долго не прощались и со своей старой верой. То были годы двоеверия. Добай Музуевич Джукуев рассказал мне о них.

– В аул приехали кумыки и сказали нам об Аллахе, которому теперь надо поклоняться. Потом закололи всех свиней и сожгли их. Приезжие были вооружены, они сами приспособили под мечеть один дом и заставили всех ходить туда. Не пришел – штраф рубль… Так мы стали мусульманами.

Рассказчику можно верить, слава Богу, ему было 107 лет, когда мы разговаривали. Для него это не история, а воспоминания детства. Он даже место показал, где жгли свиней.

Аксакал! Честное слово, настоящий аксакал, как же приятно было с ним беседовать. Добай-ага сидел на зимней веранде, когда мы пришли к нему, и грелся у электропечи, думая о чем-то своем.

– Давно не был у вас в Дагестане, – сказал он. И добавил, потирая руки, видно, вспомнив что-то, – в молодости ходил к вам коней угонять.

Быстро выяснилось, что ходил он к нам в Аксай. И угонял коней моего прадедушки… А что делать? Традиция. Говорил аксакал с сочным акцентом, красивыми получались слова. Но куда громче говорили его выразительные глаза. Не глаза, а два бездонных колодца… Что аксакалу надо, кроме внимания?

– Да-а, – протянул он, – были времена. Вы что о них знаете?

– А что можем мы знать, если нам никто не рассказывал? Мы говорили с Добай-ага о его молодости, о карачаевцах. Он спросил, хитро прищурясь:

– В Дагестане «шамиля» танцуют на свадьбах?

Я не понял, о чем речь, и попросил показать танец. Он встал, вскинул руки, стало ясно – лезгинка.

– Только ее и танцуют.

– Э-э, так и думал, – брезгливо произнес он, опускаясь в кресло.

Оказывается, прежде тюрки не танцевали этот «дикий, некультурный танец», как отозвался о нем аксакал.

– А что нам надо было танцевать, Добай-ага?

Он опять встал, расправил плечи, отчего даже показался выше ростом, гордо вскинул голову и – превратился в орла. Я не поверил глазам, попросил повторить. Он повторил с еще большим удовольствием, уже напевая мелодию. Глаза его блестели… Боже, он показывал русскую кадриль! Вернее, древний тюркский танец «абезек».

Нам полагалось только его танцевать на свадьбах.

Еще танцевали «тюз тепсев» – малую кадриль. Наши предки любили и другие танцы – «жерме» и «индербай». Тоже известные ныне танцы. Но сегодня их называют иначе – «русский казачок» и «русский хоровод».

Казалось бы, танец, а как много может он рассказать.

«Шамиль» пришел на Кавказ вместе с Исламом, он символ новой веры…

Я, разумеется, не против веры, не против танцев. Но слишком по-своему понимаю их. Это мое право. Как, впрочем, есть такое же право у оппонентов – на другую точку зрения… Не танцы нам меняли. И не веру. А нас самих. Потому что со старыми танцами, со старой верой мы были не нужны и даже опасны. Приписывая славянам тюркскую культуру, политики искореняли в России все «татарское». Веру, танцы… все-все. Вот причина нашего беспамятства.

Была у нас письменность, но «ее корова языком слизала». Вышел царский указ, запрещавший тюркам писать и иметь в домах письменные принадлежности. За чернильницу могли казнить. Тогда люди научились запоминать историю. Передавать ее из поколения в поколение. Чтобы не потерять память о своих корнях.

С одним таким живым посланием из прошлого я и встретился.

…Гостя карачаевцы прежде встречали барашком, но была весна, и мы ели плов, который приготовила жена Сосланбека из сушеного мяса, тоже вкусно.

Сосланбек Джанибеков – директор школы в селении Учкулан. Дивное место. Там, в долине, сомкнулись два ручья в одну прекрасную реку по имени Кубан; там горы – до самого неба и как на ладони виден Эльбрус; там ночью звезды величиной с кулак и их можно достать рукой, нужно лишь подняться на вершину и привстать на цыпочки… Вот где стоит селение.

Неподалеку два других селения, тоже очень древние – Хурзук и Карт-джурт. Эти три аула веками составляли этнический центр карачаевского народа. Классические поселения тюрков. Именно тюрков! Рядом археологи нашли захоронения – курганы XIV века, каменные изваяния.

Сосланбек родился здесь, в Учкулане, в благородной семье. Лишь на годы ссылки покидал Родину. Может быть, поэтому ему здесь все так дорого. Он сам организовал сельский музей. Чего там только нет: утварь, фотографии из прошлого времени (одну из них я взял в эту книгу). Что смогли собрать, то собрали сельчане, все здесь хранит память о предках. Неторопливо, чтобы растянуть мне удовольствие, он показывал и рассказывал о своих находках, пока жена готовила нам плов.

Ветер врывался в музей сквозь битые стекла и приносил уличные запахи, которые лишь дополняли память о былом. Ведь того Учкулана больше нет, он весь уместился в музее, в одной комнате старого школьного дома.

Селение, где обитало четыре тысячи семей, ныне разрушено. Одни руины. Живые дома можно пересчитать по пальцам. А когда-то каждый квартал был как отдельная деревня, где жили люди одного рода. У них было все свое – лавка, пасека, мельница, даже кладбище.

В Учкулане был квартал Аджиевых. Я не удивился, потому что знал – он должен быть. Вот древняя тюркская легенда:

«Когда-то вблизи Алтая кочевали племена древних тюрков, пришло время, вождь их умер и оставил все двум сыновьям. Но братья поссорились, младший, по имени Шад, схватил кинжал и бросился на старшего, не убил, а только ранил. Опасаясь мести, Шад сбежал с рабыней, из-за которой поссорились братья. Он ушел далеко, где была большая река и много деревьев. Вскоре к нему пришли семь его родственников, одного из которых звали Аджи-лад, остальных – Ими, Имак, Татар, Байндур, Кыпчак и Ланиказ. Когда земля разукрасилась и снег растаял, они узнали от путников, что на их племя напали враги, что старший брат убит. Шад, услышав эту весть, вернулся в племя, собрал людей и отомстил врагам. Его племя быстро окрепло, разрослось, и от него отделилось семь других племен по имени названных семи человек… Так пошли по земле тюрки».

Судя по легенде, Аджи – один из древнейших родов. Имя наше мне не раз встречалось в литературе: Абаджи, Атаджи, Аджибей, Аукаджи, Аджибал. Часто его произносили и в Учкулане. Была даже, как мне рассказывали, здесь примета: если встретишь на дороге Аджи – это к удаче.

Слава горам, сохранившим то, что всюду уничтожено. Или забыто. В Карачаевске, к своей радости, я нашел родственников.

Старший – Назир, директор завода. Красивый человек, уважаемый. И дела его красивые: он поставил в горах памятник предкам. Всем Аджиевым, которые жили до нас.

…Многое мне рассказал и показал в тот вечер Сосланбек, он большой мастер, память у него отменная.

– Сосланбек, что ты можешь сказать о карачаевских Аджиевых?

– Уважаемый род…

Я знал, здесь, в селениях, обитали не простые люди. Ой, не простые. Большинство было благородных кровей, потомственные князья, аристократы. Те самые, что ушли из Степи и никому не продались. Они остались кипчаками. Князья сами пасли и доили коров, овец. Сами строили дома, готовили пищу. Слуг у них не было, Батый лишил их всего. В редкой семье держали батрака. Бедно жили князья: горы скудны на достаток, но они оберегали от врагов…

– Так вот откуда поговорка: «На Кавказе что ни гора, то князь», – воскликнул я.

Вроде бы абсурд. Но лишь для непосвященного! А было все просто, как и бывает в жизни. На Кавказе князья, в отличие от своих «русских» родственников, выжили и остались князьями.

Но в масштабах Кавказа… Теперь далеко не все смогли бы достойно носить этот высокий титул. Выродились князья. Дух оставил их. А без духа разве можно быть аристократом?

– Спасибо, Сосланбек, вкусным был твой плов. А еще вкуснее твои слова.

Христиане из прошлого

Изображение святых Кирилла и Мефодия. Крест кипчакской работы

Часть 1

Кумыкский аул Чирюрт нашел себе место там, где сомкнулись равнина и горы, где буйный Сулак утих и его берега усыпали песок и галька. На границе двух миров стоит древний аул.

О его почтенном возрасте ничего не говорит. Скорее все говорит о молодости. Поэтому-то и проезжал я всегда мимо. Что смотреть? Небольшую ГЭС? Кого она удивит в конце XX века? Как и водохранилище, кажущееся заросшим озером среди гор? И одноэтажные домики, выглядывающие из садов, не архитектурное чудо, ради которого останавливают машину. Даже мечеть, сверкающая краской, смотрится как любая другая сельская мечеть.

В Чирюрте все буднично и просто. Кроме названия.

В названии птичья игра звуков – чирюрт, чир-юрт. «Чир» по-тюркски «стена», а «юрт» – «селение», выходит, «стена у селения». Или «селение у стены». Но что за стена? О ней я узнал в Москве и теперь захотел посмотреть.

…На окраине аула один из переулков упирается в шлагбаум: кто-то перегородил улицу, чтобы скот не ходил к горе. За шлагбаумом – каменистый проселок, подернутый низкой травой, он взбирается к подножию хребта и теряется там.

Хребет необычный. Его, при сотворении, Бог аккуратно разрезал вдоль, по самому гребню. И южная половина после этой операции сползла вниз, а северная получила вид отвесной, неприступной стены… Здесь тысяча семьсот лет назад тюрки построили город, один из первых своих городов на Северном Кавказе.

Лучшего места не было: километровая площадка, сзади неприступные горы, сбоку река, а спереди степь, уходящая за горизонт. Вся как на ладони. Древние строители лишь завершили то, что не успела природа: они чуть продолжили гору. На километр. Возвели массивную стену, ту самую, которая позже дала имя Чирюрту.

А город тот назвали Беленджер. Он был вторым по значению городом Хазарии.

О Хазарии, о ее городах и людях за века говорено немало. Всякого. Даже романы посвящали им. Правда, где знания достоверные, а где плод фантазий во всех этих произведениях, не скажет никто. Но о Беленджере ученые знают точно. Этот богатый город упоминали византийцы и арабы, римские и генуэзские купцы. Однако потом он умер, умер вместе с «шелковым путем» и стал легендой. Следы его, казалось, навсегда стерло время, как и память о тех временах.

Но нет… Мало, ничтожно мало, но все-таки сохранилось достоверное о великой Хазарии. Ее давно сделали страной легенд и мифов. А это был каганат Дешт-и-Кипчака, цветущий край. Следов его материальной культуры не было, не потому что их не было в природе, просто никто не искал. Видимо, запрещалось. Поэтому едва ли не все «хазарские» находки были из разряда случайных.

Глядя на них, ученые-хазароведы высасывали из пальца свои гипотезы.

Каганат возник в III веке, когда первый накат Великого переселения народов подошел к Кавказу.

…Мы открыли скрипящий от ржавчины шлагбаум и вышли из Чирюрта. Тут же, как из-под земли, появились аульские мальчики, постояли, посмотрели, но следом не пошли: знали, ничего интересного в их округе нет.

Идем по иссушенной до звона земле. Сухая трава цепляется за брюки. Едва ли не на каждой колючке белыми монетками висят улитки… Ни зверя, ни птицы. Только зной. И вот из-за бугра открылась стена, сложенная из серых увесистых камней… Очень внушительная! Метров шесть шириной, не меньше, а высотой… Трудно сказать, большая ее часть под землей. На поверхности лишь два-три метра былого величия.

Подходим ближе, убеждаюсь: камни «сидят» на глиняном растворе. «Сидят» прочно: ни один не поддался. Однако пытать судьбу здесь нельзя – на камни лучше только смотреть. Между ними прячутся фаланги и скорпионы.

Кое-где стену разрушили. Совсем свежие проемы. Они как раны. Так теперь берегут память предков заботливые потомки. Местные жители заготавливают камни для строительства своих домов. Повадились в древнее хазарское городище…

И стоило ради них открывать Беленджер?

Предки берегли стену: тело ее через каждый метр выстлано слоем камыша. И был в том великий резон! Так «дикие кочевники», основавшие город, отводили от постройки разрушительную силу землетрясений, потому что камышовые прокладки есть не что иное, как, выражаясь техническим языком, антисейсмические пояса. Вот почему веками стояли их башни, дома, стены. Наперекор всем стихиям.

Вокруг Беленджера когда-то высились сторожевые башни, от них остались округлые фундаменты. Потомки «позаботились» и о башнях. Снесли, когда еще никто не знал о погребённой здесь первой столице Хазарии. По сути, Чирюрт вырос на хазарских камнях… Специально или нет рушили город, вопрос риторический.

А всего в степи Дагестана нашли пятнадцать городищ, их основали «кочевники». Эти «остатки» крепостей, поселений, могильников объединяет одно – тюркская культура, главенствовавшая здесь в раннем средневековье.

Лишь благодаря последним работам дагестанских археологов развеялись мифы о Хазарии. Они отлетели, как скорлупа от ореха: например, расхожее мнение о разливах Каспийского моря, якобы смывших древнее государство и его следы. Ничего подобного! Их здесь и не искали.

А море не виновато, оно не поднималось у берегов Хазарии и не затапливало их. Оно бы поднялось тогда и в Иране, и в других приморских странах. Однако там «разливы» не отмечены… Вот так, чтобы оправдать отсутствие Факта, строилась «история» Хазарии. И не только Хазарии!

Советские историки всегда находили правильные «объяснения».

Беленджер возводили, судя по всему, очень долго. Город не раз менял свой лик. Когда присмотришься к его стене, замечаешь: верхние камни обработаны иначе, чем нижние. И уложены по-другому – у каменщиков тоже, оказывается, бывает почерк. Надстраивали стену дважды, как того требовал город. Он рос быстро, потому что здесь шло утверждение тюрков на Кавказе и в западном мире. Отсюда начинался их путь в Европу. А без надежной обороны их покой был бы непрочен.

Жизнь бурлила. Приезжали и уезжали люди со всего света. Об этом рассказал археологам культурный слой. В Беленджере он три метра! Для средневекового города это очень много. Три метра земли, насыщенной находками. Кое-где керамические черепки лежат прямо на поверхности, будто кто-то специально колотил глиняную посуду и рассыпал осколки. Мы ходили прямо по ним.

Видимо, здесь, у спуска к реке, жили ремесленники. Иначе откуда столько черепков?

Откуда печи для обжига керамики? Мало того, неподалеку следы кузнечных горнов V века. Шашки, шлемы, кольчуги, железные инструменты прославили Хазарию в средневековом мире. Далеко по свету гуляла о ней слава. Вот здесь делали ее!

…Рядом со стеной курганы. Огромные. До пятидесяти метров в диаметре. Целые горы! Не верилось даже, что они рукотворные. Такие находки дороже клада. Из вещиц, «любезно» оставленных грабителями, дагестанские ученые выуживали очень ценную информацию.

К сожалению, курганы в Беленджере разграблены давно. Первыми потревожили их арабы, в 723 году захватившие город. По преданию, золото из Хазарии они вывозили на арбах… В курганах было что поискать и археологам.

Можно долго любоваться найденным здесь оружием. Рукоятки шашек, луки со стрелами, снабженными костяными наконечниками: это оружие нашли в курганах. И кольчуги, железные панцири тоже заставляют задуматься о высоком искусстве тюркских мастеров, все-таки VI век!

А стрелы? Разве они не произведение инженерного искусства? Встречались двух– и трехлопастные. Встречались с железными и костяными наконечниками. На любой вкус. Любых размеров. Стрела не летела, а неслась со свистом навстречу цели. И тот свист был лучшей песней для наших предков.

Но таким стрелам нужны были луки тяжелого типа. Все-таки технический прогресс! Придумали и их… Как отмечал Рубрук, они вдвоем не могли растянуть тюркский лук.

На луке, видимо, вождя или атамана археологов удивили костяные накладки. Это были настоящие произведения искусства. На одной сцена охоты на кабана: еще мгновение – и вепрь прекратит свой стремительный бег… На другой – конь в летящем галопе. Он под взглядом художника будто замер. Выписаны мельчайшие детали. Чувствуется даже напряжение мышц.

Среди других была в Беленджере находка, о которой скажу отдельно.

Дагестанские археологи уверяют – это накладка или пряжка. Может быть. А речь идет о золотом кресте с зернью – великолепная работа. Он небольшого размера, абсолютно такой же, как… всем знакомый орден святого Георгия на подвеске. Есть даже «лавровый» овал в центре, где, возможно, что-то было выгравировано.

Что если это древний орден? «Орден» тюркское слово – «данный сверху». Им награждали и во времена Аттилы. Великий полководец сам имел немало орденов. Это известный факт. У европейцев была другая награда воинам – медаль. Она как монетка.

Тюрки ценили все прекрасное, что дает искусство. Среди находок в Беленджере и вообще в Великой Степи для меня нет вещи, сделанной холодными, равнодушными руками. Каждая вещь поет. И ордена тоже. Правда, говорить о них запрещали.

О золотых женских украшениях, покрытых зернью, случайно найденных в Хазарии, тоже велено было молчать или говорить как о привозных. Но откуда? Кроме тюрков, их никто не делал.

При раскопках Беленджера нашли, например, фаянсового скарабея, сердоликовую бусинку с серебряной лентой, стеклянные подвески в виде мыши, хрустальные подвески, на которых вырезан петух… Все это «привозное»?

Честное слово, находки достойны только вздохов: ахнешь от изумления, а потом вздохнешь от возмущения. Эти ценности – из домов жителей Беленджера. Они местного производства, их делали те самые ремесленники, что жили на улице, ведущей к реке… И если бы не курганы, случайно привлекшие внимание дагестанских археологов, что знали бы мы о далекой Хазарии?

Только «московскую правду».

Курганы сохранили не только произведения искусства, но еще и прекрасный антропологический материал. И это, может быть, самое главное.

…Я как-то разговаривал с доктором наук Афанасьевым, думающим археологом. Геннадий Евгеньевич меня откровенно удивил. Как бы невзначай он сказал, что останки тюрка даже в самом древнем захоронении отличит с первого взгляда. Теперь я тоже могу.

Степняки действительно, представляли в роду человеческом особый антропологический тип. Древние китайцы не случайно их называли «динлинами» и «теле». Плано Карпини описывал теле так: «Между глазами и между щеками они шире, чем у других людей, щеки же очень выдаются от скул, нос у них плоский, небольшой, глаза маленькие и ресницы приподняты до бровей… ноги у них тоже небольшие». А динлины были светловолосыми и голубоглазыми. С теле их роднили «небольшие ноги», круглая голова и другие приметы степняка. Но кто теперь знает об этом?

Внешность тюрка, ее, оказывается, тоже скрывали. Как и всю науку антропологию.

Меня, например, глубоко поразило, что, обнаружив знаменитого «Золотого человека» в кургане Иссык в Казахстане, внимание обратили на его одежду. А о прекрасно сохранившемся черепе и костях не сказали и слова. Почему? Потому что нашли европеоида, его внешность не вписывалась в теорию «диких кочевников», господствующую в советской науке.

Скрыли, что во лбу «Золотого человека» «горела звезда»: на великолепном головном уборе сиял золотой равносторонний крест, украшенный драгоценными камнями. Тюркский знак веры в Тенгри… И его утаили!

Вспоминаю удивление знакомого из Абакана. Он пристально и долго смотрел мне в лицо, а потом произнес: «Я вас узнал». – «Откуда?» Оказывается, у них в Абакане в музее есть скульптура, выполненная знаменитым антропологом академиком М. М. Герасимовым по черепу из кургана II века. То мой портрет, уверяет знакомый из Абакана. Даже ямочка на подбородке такая же.

Вот вам и антропология! Много ли мы знаем об этой науке? Заговорив о ее выводах, не избежать обвинений в расизме. Почему? Чтобы люди не узнавали друг друга, чтобы не чувствовали в себе кровь предков…

Кипчакское лицо узнаваемо. Помните, об этом же писал и Е. П. Савельев. Даже если одеть человека «в несвойственные ему одежды». Все верно.

Четыре храма было в Беленджере… И я, стоя на фундаменте одного из них, вспомнил легенду, ее знает едва ли не каждый, обратившийся к истории хазар. О том, как каган пригласил иудея, христианина и мусульманина, чтобы те рассказали о своей вере. Кагану якобы понравилась иудейская религия… Красивая сказка и явно придуманная.

Археологами она не подтверждается. Наоборот, отрицается полностью.

В Хазарии, в ее городищах, нет следов ни иудейской, ни мусульманской религии. Ни одного культового предмета из сотен найденных. А остатки храмов убеждают совершенно в другом – в тенгрианстве.

Разговоры о хазарах-иудеях абсолютно беспочвенны.

Храмы в Беленджере были небольшими, в плане сверху напоминали крест. Фундаменты точно ориентированы с запада на восток, я сам проверил… Любопытно, храмы здесь одни из самых древних в России.

Однако кто слышал о них?

«Борьбы за веру» в Хазарии, по-моему, вообще не было. В ней не находили нужду. Были попытки обратить жителей каганата в мусульманство, но поход арабского полководца Мервана в 737 году закончился неудачей. Главную битву он проиграл: поверженные степняки не признали религию врагов. Из гордости. И вскоре разбили их войско. Больше арабы не появлялись. Лишь их купцы и путешественники наведывались сюда, их принимали достойно и с уважением.

Хотя арабские источники и уверяют, что в хазарских городах жили мусульмане, но это не так. Ибн Хаукал, побывав в столице Хазарии, пишет: город «населяли мусульмане и другие, в городе были мечети». Рубрук тоже побывал здесь и тоже написал о мусульманах, которые говорили «по-персидски, хотя и жили очень далеко от Персии». То были не тюрки, а иранцы. Видимо, талыши.

Великую Степь и всю тюркскую культуру отличала веротерпимость. И не надо ее делать ни христианскою, ни мусульманскою, ни иудейскою… Тенгри на всех один. С этой мыслью жили предки. Религия у них не разделяла народы, а объединяла их.

Конечно, вопрос веры для мусульманина – святой вопрос, не подлежащий обсуждению. Но чтобы понять историю своего народа, я провел опыт: в разговоре, как бы между прочим, просил знакомых стариков-кумыков написать имена своих предков. Семь поколений обязан знать правоверный.

Почти у всех до третьего-четвертого поколения шли не мусульманские имена: Акай, Баммат, Асев… То были древние тюркские имена.

Часть 2

Борис Борисович Пышкин был лишь на вид мягким, общительным. Густая борода и беловатый овал бровей над прищуренными глазами придавали ему благообразность, былинную основательность, однако когда заговорит, впечатление меняется: глаза выдают. В них вспыхивает дотоле скрываемая настороженность. Недоверие сквозит в каждом слове, в каждом жесте. Рад бы он поменяться, да не может. Воспитан так.

Борис Борисович – старовер. На них в России веками охотились, как на волков. А они скрывались, таили то, что другими поруганным считалось, а для них – святым. И слава Богу, выжили, не отступив от веры. Живут по обычаям предков – «по-старинному». Мы познакомились в Ставрополе, на Союзном Круге казаков, я сразу обратил внимание на этого уральца, восседавшего среди стариков в лихо заломленной папахе.

Обратил внимание на то, что при общей молитве он поднимался вместе со всеми, но стоял, опустив руки, словно по стойке «смирно». Происходящее не касалось его. Потом я спросил об этом, а он с достоинством ответил:

– С чужим крестом не молимся.

– Как с чужим?

– С чужим крестом не молимся, – отрубил казак. И я понял: другие мои вопросы будут лишними. Такой уж он человек, этот Пышкин, в дипломаты явно не годится. Оставалось напроситься в гости, чтобы посмотреть на тот – «свой!» – крест, которому когда-то молились казаки. Словом, я не мог не оказаться в Уральске, у здешних казаков, вернее, «казаченек», как любовно прежде называли их.

– Глянь, казаченька идет, – говорила какая-нибудь молодушка…

С 1591 года знали в России «яицких казаченек», потому что реку Урал называли Яиком. А в 1775 году, «дабы придать забвению» память об их восстании, река по царскому указу получила свое нынешнее имя… И заодно переделали историю казачества, «дабы придать забвению».

Яицкие казаки долго силились себя сохранить. Не случайно их всегда «отличали привязанность к дедовским обычаям и старая вера». По духу твердыми были эти кипчаки.

…Я долго не мог понять, читая их перепутанную «историю», что же подняло казаков с Дона и осадило у Яика? Мол, так, утверждают московские «летописцы», возникло яицкое казачество. Якобы сибирский поход Ермака заставил Русь выставить кордоны на востоке.

Какую-то бессмысленность предлагает эта «новая история».

Почему по Яику встали станицы? Он же русским не был. И Дон тоже не подчинялся тогда московскому князю. А потом, что, на Яике своего населения не было, что ли? Слово это, между прочим, тюркское, старинное, означающее «летние пастбища». Значит, бывали там люди.

Версий о происхождении яицких казаков придумано немало. Как и о всем казачестве. Договорились даже до того, что из новгородских ушкуйников, мол, они. Может быть, и был кто из Новгорода среди них. Но не все же.

Есть одно поверье, я узнал о нем от самих уральцев. Оно запомнилось. Оказывается, прежде на Яике поднимали казаки чарочки за бабушку Гугниху, без нее пир – не пир. А кто она? Татарка, по-русски не знала, прожила сто лет со своим мужем, казаком Василием Гугней. Они первыми пришли с Дона, пустили корни, за что и слава им, и вечная память… Это очень похоже на правду. С них, видимо, и пошли яицкие казаки «под московскую руку»…

Готовился я к поездке основательно.

– Как живете-можете? – приветствовал Бориса Борисовича в его квартире, заваленной книгами, газетами, альбомами и коробками со старинными фотографиями.

– Да живем, пока бабушки молятся, – ответил он. Значит, не рассердился на мой приезд. Но и не обрадовался.

Староверы – замкнутые люди. Не поймешь их. В одной книге я прочел: «Уральцы очень патриархальны, радушны и гостеприимны, но по уходе гостя комната, в которой его принимали, окуривается ладаном, а то и освящается. Для гостя и всякого постороннего – особая посуда, из которой старовер ни в коем случае есть не станет». Так что я был готов к любому приему. И вообще ко всему.

Поговорили недолго, не получался разговор. Борис Борисович мог бы рассказать про старую веру, показать бы кое-что из реликвий, да не решился. Не одолел себя. Чужой я ему. Не сказал даже, как к староверческой церкви пройти.

И ходить бы мне вокруг да около, если бы не добрые люди. Нашел других староверов, моложе, они и помогли. Назначили время во дворе большого дома. Стою, жду. Подходит женщина, строгая, как монахиня, вся в черном, представилась Евдокией, внимательно проверила мои документы, расспросила, почему интересуюсь староверами. Я рассказал.

Она помолчала, а потом неожиданно сказала:

– Пойдемте.

Мы подошли к небольшому одноэтажному домику, мимо которого я проходил раза два или три. Ничем не примечательный. Обнесен глухим забором, окна тоже глухие, за ставнями. Евдокия просунула в щель забора руку, что-то там покрутила – дверь открылась. Из дома вышел молодой бородатый человек, за ним, ковыляя, показалась старушка в больших латаных валенках.

Поздоровались, но не за руку, а кивком. Потом они о чем-то шептались все втроем, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я стоял, разглядывая сквозь проем в заборе дворик, старые хозяйственные постройки, починенные на скорую руку, и не мог понять, где я.

Наконец мужчина оборотился ко мне и, глядя на мою бороду, строго спросил:

– Постригать?

– Иногда, – ответил я, чтобы завязать разговор.

– Вот и то-то, – сказал он и замолчал. Его слова я принял за вежливый отказ, но он добавил: – Да ладно. Приходите к трем.

Радоваться ли, печалиться ли? Стою с каменным лицом, не хочу вида своей удачи показать. Чтобы не сглазить…

Долго в тот день тянулось время. В половине третьего подхожу к заветному дому, просовываю в щель забора ладонь и чувствую холодную кнопку звонка. Но звонить не требовалось, дверь была открыта, и я вошел во двор, а потом и в дом.

Большая комната в полумраке, какие-то столы, лавки. Меня будто никто и не заметил из сидевших здесь. Видно, знали уже, что я чужак, из Москвы. Но каждый смерил осторожным взглядом. Сажусь ближе к стене на свободный табурет. Тихо разглядываю комнату. Низкий темный потолок нависает и давит, как грозовое облако. Через оконце, подернутое серой тонкой тряпицей, еле пробивается свет. Полумрак не разгоняет и слабая лампочка, висящая под потолком.

Смотрю на входящих людей, их немного. Каждый, прежде чем здороваться, отпускает поклоны иконе, что видна в правом углу… Признаюсь теперь, хотя и стыдно, – в Москве, от доброхотов, я наслышался ужасов о староверах, будто чужаков они рубят топорами, сзади. Чтобы жертву принести. Чушь, конечно. Но кто знает? Поэтому и сидел я у стены готовый к любому повороту событий.

Минут через пятнадцать вошел старец с редкой длинной бородой. Глаза большие, голубые, лицо сухое, светящееся. И сам он весь сухой, подтянутый. Изучающе посмотрел на меня, помолчал, прошел в соседнюю комнату. Через несколько минут вышел в черном холщовом халате – кафтане и говорит всем:

– Пошли. Пора.

– И мне? – спросил я тихо.

– И тебе, – ответил он, поворачиваясь спиной.

Через двор прошли в другую часть дома, и – я оказался в храме, точно таком, о котором читал в записках Рубрука… Начиналось таинство «половецкого христианства», оно было тут, за дверью.

Здесь ничего не изменилось, лишь креста на крыше не стало – его-то я и искал поначалу. Внутри, конечно, не было никаких драгоценностей – не уберегли их казаки. А вот книги сохранили. Правда, читать разучились, ведь они написаны на старинном казачьем языке, который нынешние казаки забыли. У алтаря, на оконце, лежали старые рукописные книги, они лежали, как время, безмолвно и величественно.

Аким Алексеевич, так звали того старца с большими голубыми глазами и редкой седой бородой, разрешил мне постоять в уголке, пока присутствующие готовились к молитве: женщины зажигали свечи, наливали в лампады масло, а мужчины надевали черные халаты – кафтаны.

Наконец началась молитва – величайшее таинство духа. И я вышел…

1991–2000 год

Плач по кавказской Албании

Один из немногих уцелевших памятников Кавказской Албании, страны, которая своим появлением обязана Степи и Великому переселению

Если у радуги отнять гамму ее цветов, мир станет убогим и скучным. Без зари, без синего неба. Две краски зальют планету – черная и белая. Серым сделают они все вокруг. Неестественным… Увы, так бывало в жизни. И не раз.

Серость, сотворенную злым умыслом неких людей, вижу я, например, в мировой истории, где главенствуют две точки зрения – западная и восточная. Те самые две зловещие краски. Оттого уважительно относиться к иным историческим постулатам не могу. А как судить, скажем, о Средневековье, если даже именитые авторы не видят радуги на средневековом небе?

Откройте книги по истории Европы, там не упомянут Дешт-и-Кипчак, самая могущественная страна раннего Средневековья. Страна тюрков, простиравшаяся от Байкала до Альп, ей платили дань Римская империя и «весь остальной мир». Она была отнюдь не Диким полем, не сборищем кочевников. В лучшем случае пишут о провинциях Дешт-и-Кипчака – о каганатах, выдавая их за самостоятельные государства… Но если точно так же «забыть» Германию и Францию, узнаешь ли правду о современной Европе? Не уверен.

Еще откровеннее картина на Кавказе, который, как застарелая гнойная рана на теле Европы: идет война людей, уже не знающих, за что воюют. Не религиозная там война, как ее желают представить политики, все значительно глубже. Чтобы понять ту глубину, надо хоть что-то знать о Кавказской Албании, о государстве, на которое, как и на Дешт-и-Кипчак, политики наложили табу. Эту страну тоже стерли с географической карты, вытравили из памяти людей. Забыто величайшее государство, которое по уровню власти в культурной жизни Европы считалось не ниже нынешнего Ватикана.

С IV века в Кавказской Албании, главном тогда духовном центре христиан, решались важнейшие вопросы становления религии, там до 1836 года действовала Албанская Апостольская Автокефальная церковь, которая была куратором для первых поколений европейских епископов и митрополитов, здесь получали они знания и сан. Самая значимая Церковь раннего Средневековья, колыбель христианства, и – бесследно исчезла?!..

Меня как географа поражает, что нет даже описания границ Кавказской Албании. Какую территорию занимала страна? Какой народ заселял ее? Чем жил? И почему стало все неизвестным? Это важные вопросы, в них ключ к пониманию причин современных трагедий, которые вроде бы не связаны между собой, но связаны с Кавказом, с его историей. Действительно, как судить о Чеченской войне или об армяно-азербайджанском конфликте, не зная предшествовавших им событий?

Желая слегка покопаться в истории, я увлекся и не заметил, как очертил контур границ Кавказской Албании, а с ним и круг проблемы. Не следовало делать этого, потому что теперь каждый грамотный человек поймет: деление Кавказа на «Северный Кавказ» и «Закавказье» придумали политики. Придумали, чтобы разодрать древнее государство, лишить его истории и тем самым напустить туману на причины иных трагедий… Налицо тончайшая политика, которая заметает следы колониализма.

Этот вывод – не преувеличение.

Кавказскую Албанию обычно связывают с районами Северного Азербайджана, что не вполне корректно. Извест-но, что ее граница простиралась за Дербент, но как далеко? Ясного ответа нет. А должна остаться межа, которая служила границей на севере, потому что дальше лежал Дешт-и-Кипчак (вернее, его Хазарский каганат). Мне требовалось найти то, чего нет… Но дома стены помогают, Дагестан – родина моих предков, там народная память хранит то, что политики по недомыслию считают утерянным. Надо было лишь слегка покопаться. И чистыми руками.

Не беда, что находки выглядят этнографической загадкой, а иногда бессмыслицей. Все зависит, как на них взглянуть – с каким знанием. Среди нас, кумыков, бытует деление на «засулакских», то есть чужих. Для северных кумыков южные кумыки – засулакские, для южных – северные. Вроде бы бессмыслица?.. Но я подумал, не река ли Сулак была границей Кавказской Албании? Это похоже на правду, очень похоже.

Ведь кумыки как народ появились в XIX веке, когда Россия завоевала Кавказскую Албанию, до этой ее победы южных кумыков звали кипчаками, а северных – кавказскими татарами. Те и те были тюрками, говорили на одном языке, их и объединили в один народ.

В царской России этнографические проблемы решали росчерком пера.

Тут важно знать: южные кумыки пришли на берег Каспия за тысячу лет до северных, во времена Великого переселения народов. За долгую жизнь на Кавказе у них сложились свои правила жизни, изменился язык. Например, их селения в XIX веке были из камня, тогда как у северных кумыков из самана. И планировка селений была иной – ближе к городской, то есть с закрытыми кварталами. Конечно, это не единственное, что отличало выходцев с Алтая, которых царизм объединил, назвав кумыками, но память хранит прошлое народа как знак его этнической уникальности. Это отзвук времен, когда тюрки делили себя на орды и тухумы, когда понятие свой – чужой было иным, чем ныне.

Царизм «собрал» народы Кавказа из осколков Кавказской Албании, собрал по своим правилам, меняя людям традиции и нормы быта, старое заставлял забывать, а новое обязывал помнить. Так поступали все агрессоры мира. Но оставалась память народная, тут власть колонизаторов бессильна.

Ныне Сулак малоприметная река, не похожая на пограничную реку, в горах она бурная, а когда выходит на равнину, затихает. На ее южном, «албанском» берегу, у стыка гор и равнины, следы крепости – остались стена, фундаменты башен и курганы. Видимо, сооружение закрывало путь в Кавказскую Албанию, его ныне зовут Беленджером. Город стоял на границе, в нем мирно жили албаны и хазары, потому что были они одним народом тюрками.

Не случайно тюркский язык долго оставался международным языком на Кавказе.

К западу от крепости граница иная, тоже сохраненная в памяти народа. Старики говорят, не все горцы (албанцы) спускались на равнину, иные остерегались стать рабами хазар. Все знали, существует невидимая линия, которую нельзя нарушать. Она идет по склону на высоте двухсот-четырехсот метров и служит границей равнины и гор. Между прочим, говорил о ней и Лев Толстой.

Тянулась та линия далеко, до Бештау (Пятигорска), здесь, за городом, лежал пограничный камень (он ныне там!), от него граница сворачивала на юг, шла до Кавказского хребта и дальше через земли нынешней Грузии. За озером Севан, у реки Аракc, отклонялась к Нахичевани и выходила к берегу Каспия.

Конечно, моя маркировка территории условна, но показывает: Кавказская Албания – это вовсе не районы Азербайджана, как утверждает «официальная» наука, а что-то более существенное, захватывающее Северный Кавказ и Закавказье. Это – родина десятка кавказских народов! К слову, когда я положил на карту схему епархий (провинций) Албанской Апостольской церкви, они, все двенадцать, почти совпали с той, которую рассчитал «этнографическим» путем. На душе стало совсем легко, когда прочитал, что и Рубрук, папский посол, путешественник XIII века, Северный Кавказ называл Албанией… Значит, все сходится.

Первого правителя Кавказской Албании звали Вачаган, то есть хан Вача, он был из династии Аршакидов и известен под прозвищем Храбрый. Его сменил царь Урнайр, главное лицо в политической жизни того времени, это он в 304 году в Дербенте объявил веру в Бога Небесного (монофизитство, или единобожие) религией своего государства, учредил Церковь и Патриарший престол, где учили новообращенных богослужению и приобщали к новой культуре. Его благородные усилия дали язычникам Запада очаг цивилизации, который в 325 году, собственно, и стал колыбелью европейского христианства.

Вот в чем был смысл создания Кавказской Албании – в наведении духовного моста между тюрками и европейцами!

Однако когда я пришел к этой мысли, название государства уже ставило в тупик, топоним не очевиден, каким казался вначале. Да, на древнетюркском языке слово «алп» означает «герой», но позже-то означало «подать», «подданный». Видимо, в Средневековье имело место событие, затерявшееся в водоворотах истории, с него тюркский род алпан потерял былое величие. Когда и как это случилось? Я так и не узнал.

Зато стало известно другое, топоним «Алп» явился в Центральную Европу во времена Великого переселения народов, вместе с всадниками, его там связывали с другим тюркским героем – царем Аттилой. Отсюда, между прочим, Альпы… Это не простое совпадение звуков, а влияние Кавказа на духовную жизнь Европы! Факт фактом, а одна из столиц Аттилы находилась в Альпах, около Инсбрука, местность до сих пор называют «Альпы Аттилы».

Ведь и албанские ханы были «из кочевников», в их среде главенствовала тюркская речь, тюркские нравы. Отсюда удивляющие своим постоянством оценки элиты общества того времени, тюрки стояли во главе едва ли не всех стран, появившихся в годы Великого переселения народов. То был знак эпохи – за знания, за умение управлять приглашали их.

Первым главой Албанской церкви стал внук Григория Просветителя Григорис, тюрк из рода Аршакидов, он известен миру под именем святой Георгий. (О том подробно сказано в моих книгах и на сайте http://www.adji.ru). Говоря о тех годах, я никогда не упускаю из виду важное обстоятельство: после 495 года Кавказскую Албанию начали отторгать от Европы, римский престол запретил упоминать о деянии епископа Григориса и его Церкви. Свободная Церковь албан была нежелательна Риму, издавна привыкшему командовать.

Завязывалась интрига, причина ее по-человечески понятна – зависть. И борьба за власть в христианском мире.

Впрочем, устои Албанской церкви подрывали не только римляне. Арабы сделали Дербент ареной борьбы двух сильнейших государств – Халифата и Дешт-и-Кипчака. Кавказская Албания не участвовала в их войне, потому что сила ее была не в войске – в интеллекте. Избегая беды, албаны перенесли столицу из Дербента в горы, подальше, в тихое селение Гис (Киш), о чем свидетельствует сохранившийся тракт, потом перевели ее в Партав, который, по отзыву очевидца, был «к концу XIX века почти что деревня, лишенная славы былого величия и богатства»… Любопытно, в Дешт-и-Кипчаке тоже было несколько столиц, их устанавливал духовный лидер, потому что, по обычаю тюрков, у кого жил владыка, тот правитель получал титул «царь», а с ним права стольного града.

Одинаковым было и административное устройство этих двух стран. Экономически независимые земли, федерации, там – каганаты, здесь ханства с теми же правами… Роднил и образ святого Тенгри-хана (Бога Небесного), которому поклонялись. Все было одинаковое – тюркское.

Но албаны избегали активной политики. Почему? Они жили в другом мире. Как тибетские монахи, отдавая себя служению религии, науке, искусству, жили во имя духовного подвига. Это и сказалось на политике государства, на обилии монастырей, храмов. И поэтов, философов… Одно имя Низами Гянджеви говорит о небесных высотах их великой культуры.

К сожалению, о той далекой странице истории Кавказа почти ничего не известно, хотя в ней и пытались разобраться ученые разных поколений. Но кто-то останавливал их, причем в ответственный момент. Например, в начале XX века известный востоковед И. А. Орбели провел выдающееся исследование, он изучил три сотни надписей на албанских памятниках. Еще чуть, и прошлое Кавказской Албании читалось бы, как открытая книга. Ученый сдал в типографию монографию и… сам же скупил готовый тираж. Книгу никто не видел, судьба ее не известна поныне.

Что это было, блажь от великого ума? Или тайный приказ? Не знаю.

Но ученый больше не возвращался к албанской тематике, имя ему сделали другие, менее значимые работы. То же скажу о последователях Орбели, они вели в XIX–XX веках исследования под чью-то диктовку: дружно приходили к результатам, которые либо ни о чем не говорят, либо уводят в мир мифов и гипотез…

Сразу оговорюсь, Москва тут ни при чем, хотя и руководила забвением Кавказской Албании. Она не ведала, что творила! Сама была игрушкой в чужих руках. Чтобы понять это, надо подняться над Кавказом высоко-высоко. На высоту, чтобы был виден Рим и кухня европейской политики папский дворец, он со средины XV века стал открытым врагом Кавказской Албании. Папа римский тогда устремил взор на Восток, который своей святостью уже раздражал Запад.

Начинался новый этап геополитики, он не закончился и ныне.

Несомненно, ход событий подхлестнул успех турецкой армии в сражении за Константинополь в 1453 году. Христианская Европа ощутила горечь поражения, а с ним экономические трудности: черноморские проливы оказались в руках неприятеля, что остановило торговлю. Испугало и то, что турецкий султан – мусульманин! – сам назначил патриарха Греческой церкви, им стал Геннадий Схоларий. Греки приняли патриарха без ропота, а с ним и новый порядок вещей. Судьба христианства повисла на волоске, люди потянулись к исламу, это, конечно же, обеспокоило Рим, от которого ждали решительных действий. Папа римский тогда и начал свою игру на Востоке.

Открытого военного столкновения с Оттоманской империей Запад не мог себе позволить, слишком неравны силы. Тогда зародился коварный план внедрения на Восток и разложение турков изнутри. План назвали «Восточный вопрос». Кавказская Албания, соседка Турции, значилась одной из мишеней для атаки.

Другой мишенью стала Москва, маленькое, ничего не значащее собой княжество, из которого Рим задумал сделать Империю и тайного вассала. Появилась теория «третьего Рима», где на роль своего наместника решили готовить Москву. Отсюда появление через некоторое время другого документа Missio Moscovitica, здесь прописывали роль Москвы в покорении Кавказской Албании, в создании военной базы против Оттоманской империи и всего мусульманского мира.

Почему строились столь далекие планы?

Ответ дал Федор Иванович Успенский почти век назад в монографии «Восточный вопрос, ближневосточная политика России с половины XV века, со времени падения Константинополя». Но читал ли кто из нынешних политиков эту книгу? Вряд ли. А там много современного. Чего стоит такая фраза: «Западноевропейские историки совершенно ясно определяют положение дел, когда утверждают, что благодаря племенному и духовному единству европейских подданных султана с русским народом можно понять влияние России в Турции». Так думали в XV веке западноевропейские политики!

Вчитайтесь в эту фразу и объясните себе, что такое «племенное единство» турков и русских? На него полагался Запад, определяя политику на Востоке… Оказывается, тогда для Европы не было секретом, что русские говорили на тюркском языке, что их быт не отличался от тюркского. О славянском своем происхождении они не ведали, это потом Москва забыла предков. Так поступить ей велела римская программа Missio Moscovitica, все-таки – «Третий Рим».

Вот откуда начинала Москва восхождение к вершинам колониальной власти.

Первая ее попытка утвердиться на Кавказе пришлась на 1560 год. Неудача. Потом еще девять походов. И они закончились поражением, кавказцы владели оружием не хуже, чем словом… Не получилось быстрой войны, начали новую. К предгорьям Кавказа привели калмыков, потом ногайцев, которым отвели роль «пушечного мяса» в стычках с кавказцами. Тем временем иезуиты организовали Смутное время в Москве: погубили династию Рюриковичей, ввели во власть Романовых (Roman) – ставленников папы римского. Сюда же надо отнести церковный раскол и крепостное право, его введением Романовы сломили волю русскому народу, тогда появились славяне… Собственно, все это – история российского дворянства, то есть время подготовки к новой Кавказской войне. Чтобы славяне против тюрков, а не тюрки против тюрков, как прежде.

Военные действия начались в 1817 году и за семнадцать лет не дали желаемого результата, Кавказская Албания сопротивлялась агрессору как могла, ее сердце билось. А потом случилось «чудо», которому историки не нашли объяснений: ряды защитников Кавказа раскололись. Откуда-то пришел ислам (вернее, мюридизм), его духовным лидером стал Шамиль, самая загадочная политическая фигура Кавказа. Кто он, герой или предатель? Не установлено до сих пор.

О нем написаны книги и статьи, которые в разные исторические периоды давали разные толкования его деятельности. Однако… это он, Шамиль, открыл ворота Кавказа и пустил неприятеля в горы, это он, Шамиль, расколол ряды защитников, устроив восстание черни и убийство аварской знати… это Шамиля русские отпускали уже пойманного… в его биографии много ясного и неясного. Вопросы следуют один за другим. Например, был ли Шамиль мусульманином и когда им стал? Если был, то кто учил его и его сторонников обрядам ислама? В Кавказской же Албании суннитов не было, а католики среди аваров, к коим относился Шамиль, были.

Потом, строго говоря, мюридизм Шамиля исламом назвать трудно, слишком далек от ислама, он даже не секта, а что-то самодельное, примитивное.

Но главное не это, а другое: за что после победы над Кавказской Албанией царизм платил Шамилю пенсию? За что дал его детям огромное состояние, службу при дворе? Действительно непонятно. И почему архив английской разведки хранит личное дело Шамиля, где описана его вербовка? Был ли он агентом Ватикана? Или только англичан. Тоже непонятно.

«По делам их узнавайте их» эта библейская истина не устареет никогда.

…Меня всегда раздражал примитив книг XIX века о Кавказе, о «диких горцах», которые ели собственных вшей и утопали в грязи, теперь точно знаю: они – фальшивка. В Кавказской войне центром сопротивления и идеологии горцев были албанские монастыри. Отнюдь не мюридизм. Именно Церковь, где чтили Тенгри, сопротивлялась, ее разрушали агрессоры, потому что в ней видели оплот духа горцев.

Удар враги рассчитали верно. Заключив в 1828 году мирный договор с Персией, а через год с Оттоманской империей, Россия, развязав себе руки, стала разыгрывать религиозную карту. Тогда пришел на Кавказ «самодельный» мюридизм. Из Петербурга! Кроме того, на завоеванные земли русские начали переселять армян, христиан Персии и Турции, выстраивая еще одну пятую колонну в непокоренной стране. Иначе не проникли бы в Албанскую церковь, к ее монастырям и святыням, не сломили бы единство народа… В Риме всегда умели выстраивать политику.

Соединив завоеванные у албан Нахичеванское и Эриванское ханства в Армянскую область, Россия, по сути, создала «великую Армению», вечного себе союзника. Прежде епархии Армянской церкви, как известно, размещались в Киликии, на берегах рек Евфрат и Тигр. Там жили армяне. В одной средневековой рукописи границы «малой Армении» определены так: «На юг обетованная страна (Палестина). На север туркоманы, что зовутся караманами; на северо-восток Кайсария, Севаст и другие города, подчиненные татарам; на запад море (Средиземное), по нему идут в христианские страны». Вроде бы ясно?

Новая страна росла на руинах Кавказской Албании, как куст на могиле, впитывала культуру и историю убитой державы. О том повествует удивительная книга, написанная в XIX веке, она уцелела по воле Неба.

Это – вопль народа, уходящего в небытие, его лебединая песня. Автор – епископ Макар Бархударянц, один из албанских священнослужителей, которых после падения Кавказской Албании силой перевели в Армянскую церковь. Им даже фамилии писали на армянский манер. Книга называется «Арцах» и посвящена Карабаху, его памятникам и монастырям, которые в 1828 году «были обитаемы и в цветущем состоянии». По Карабахской епархии можно судить об Албанской церкви, которая переживала тогда предсмертную минуту…

Удивительно, после карабахской войны книга стала актуальнее и поучительнее, ее слова обращены к нам, тюркам сегодняшнего Кавказа. Оказывается, в XIX веке мы теряли не духовный стержень, а самих себя, свое будущее.

В предисловии убеленный сединами автор пишет: «Насколько мы нерадивы и беспечны, что не знаем, какие имеются в Отечестве памятники старины, перешедшие к нам от предков; какие надписи, разъясняющие темные пункты нашей прошлой истории, есть на развалинах монастырей и скитов, на часовнях и церквах, на надгробных крестах и камнях и в памятниках пергаментных рукописей. Нашей беспечностью пользуются иноземцы… невежественные и враждебные руки разоряют, разрушают и истребляют священные предания…» Вот он, сегодняшний Кавказ, его бессмысленные войны!

Ничего не изменилось.

Читая эти строки, я содрогнулся. Знают ли о них те, кто со всех высоких и низких трибун кричит о «великой Армении»? Или те, кто рисует на карте Кавказа Лезгистан? Аварстан? Кумукстан? Карачай? Воистину, «невежественные и враждебные руки», они разрушают, разоряют и истребляют священные предания Кавказской Албании, потому что даже не слышали о Родине, о своих великих предках, об их высоких идеалах.

В 1836 году случился разрыв поколений. Тогда сломали наш народ.

Кавказская Албания пала, Высочайшим Повелением Россия упразднила Албанскую Апостольскую Автокефальную Церковь. Ее историю, имущество, людей передала Армянской церкви. Терзать! То было самое черное время для тюрков Кавказа, настоящий геноцид. Силой душили нас, отрывая от предков, от Тенгри. Одних отделили, обратив в ислам и назвав закавказскими татарами, лезгинами, кумыками, аварцами (аварчи)… Других армянами (они приняли армянскую веру). Кого-то назвали удинами и закрепили за ними право считаться потомками албан. Кого-то переселили в Грузию, и те скоро стали грузинами.

Многое сделано, чтобы наши храмы и монастыри стояли бесхозными, чужими… И ныне стоят они порушенные, как души людей, которые у себя дома живут, словно сироты. Люди «кавказской национальности» – лишние люди, на их небе нет радуги.

Лишь две зловещие краски – черная и белая.

2005 год

Вместо заключения – несколько слов об использованной литературе

Мне в те годы очень везло, видно, помогало Небо. Когда рукопись книги «Мы – из рода половецкого!» легла на стол редактора, у меня гора с плеч, с легким сердцем шел я из издательства, а ноги сами завернули в букинистический магазин. Подошел к прилавку просто так, посмотреть. И… не поверил глазам – там лежала брошюра «Адаты кумыков». Будто кто-то нарочно подложил ее.

Откуда в огромном городе книжка, которая никому не нужна? Почему она попала мне именно в тот момент жизни, когда я был переполнен темой Великой Степи и для полного счастья мне не хватало именно этой книжки?.. Как тут не поверить в Судьбу!

Вообще к книгам у меня теперь особое отношение: они, как люди, хорошие и разные. Собственно, книги и помогли узнать то, о чем все забыли. Никаких специальных, «закрытых» источников у меня не было. Все брал из библиотеки, знаменитой «Ленинки». Более четырехсот томов прошли через мои руки. Некоторые не оставили в памяти и следа, а иные не хотелось выпускать из рук. Так было с В. Г. Тизенгаузеном, великим историком XIX века, по его трудам я учился мудрости и умению, смелости и осторожности.

Очень большую помощь мне оказал английский историк XVIII века Э. Гиббон, лучше него никто не рассказал о средневековой Европе, не заставил задуматься о причинах иных событий. Семь солидных томов этого англичанина уже два века воспитывают историков. И все эти два века не прекращаются нападки на их автора, потому что он рассказал неприятную кому-то правду о средневековье.

Не буду отрицать, книги монахов, которые по заданию папы римского шпионили в Великой Степи, надо читать и перечитывать каждому, кто интересуется степной темой. Это – азбука Истории. Но читать их надо умело: они написаны людьми с иным мировоззрением, которые много видели, однако далеко не все поняли.

А наши знаменитые ученые С. И. Руденко и А. П. Окладников, наоборот, видели куда меньше, чем Рубрук или Плано Карпини, но поняли многое, потому что археологические экспедиции расширяют кругозор…

Восхищаюсь Н. М. Карамзиным, но его надо уметь читать! Не официальный текст был интересен мне, а комментарии и примечания. Там оздоравливающая правда: великий мастер творил по примеру Иордана, опровергая самого себя.

Отдельно хочу сказать о Древнетюркском словаре, его мне подарил прекрасный Вайдулла из Бабаюрта. Эту книгу я читаю перед сном или когда плохое настроение. В ней кладезь знаний и света. Собственно, с нее, по-моему, и должна начинаться история тюркского мира и Великой Степи. К сожалению, цензура поработала над этим словарем. Но… к счастью, неумелым был цензор, он слишком многое пропустил.

Собственно, о «вкусах» цензуры лучше не спорить.

Вот книги – я называю их настольными, думаю, они будут интересны и читателям. Даю в том порядке, в котором они лежат.

[Алибеков]Адаты кумыков. Пер. Т. – Б. Бейбулатова; запись М. Алибекова. Махачкала, 1927.

Гиббон Э. Закат и падение Римской империи: История упадка и разрушения Римской империи. Т. I–VII. М., 1997.

[Карпини] Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. СПб., 1911.

[Поло] Марко Поло. Книга. М., 1955.

[Рубрук] Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. СПб., 1911.

Флетчер Дж. О государстве Русском… СПб., 1906.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений арабских. Т. I. СПб., 1884.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений персидских авторов. Т. II. М.; Л., 1941.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960.

Приск. Римское посольство к Аттиле. СПб., 1842.

Крымский А. Е. История арабов и арабской литературы, светской и духовной. Ч. 1–3. М., 1911–1913.

Успенский Ф. И. История Византийской империи. Т. I–III. M., 1997–1999.

Акишев К. А. Курган Иссык: Искусство саков Казахстана. М., 1978.

Акатаев С. Н. Мировоззренческий синкретизм казахов. Вып. I–II. Алматы, 1993–1994.

Беовульф, Старшая Эдда, Песнь о нибелунгах. М., 1975.

Тугушева Л. Ю. Уйгурская версия путешествия Сюань-Цзана. М., 1991.

Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. М., 1996.

Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1993.

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.

Древнетюркский словарь. Л., 1969.

Мюллер Л. Крещение Руси. Ранняя история христианства до 988 года. Фрагментарный перевод// Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв.// К XVIII Международному конгрессу византивистов (Москва, 8 – 15 августа, 1991 г.). Ч. I–III. M., 1991.

Томсен В. Дешифрованные орхонские и енисейские надписи / Пер. Радлова В.// Записки Восточного отделения Русского Археологического общества. Т. VIII. Вып. III–IV. 1894. С. 327–331.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I–V. М., 1989–1993.

[Кюстин] Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина. М., 1990.

Ферро М. Как рассказывают историю детям в разных странах мира. М., 1992.

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993.

Окладников А. П. Олень Золотые Рога. М.; Л., 1964.

Руденко С. И. Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.; Л., 1953.

Руденко С. И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.; Л., 1960.

Руденко С. И. Культура хуннов и ноинулинские курганы. М.; Л., 1962.

[Преловский] Поэзия древних тюрков V–XII веков. Пер. А. Преловского. М., 1993.

[Преловский] Шаманские песнопения сибирских тюрков. Пер. А. Преловского. М., 1996.

Приложение

Ты устрашаешь глупца и невежду, о мудрость.

Ты нерадивых и праздных караешь, о мудрость.

Ты отрешившимся радость даруешь, о мудрость.

Ты умудренным покой посылаешь, о мудрость

Обложка брошюры «Адаты кумыков» 1927 года издания

Источники записей[12]

Из-за опасения, что старые и новые адаты кумыков будут брошены ими и забудутся вовсе и что люди, знающие эти адаты умрут, я решил прибегнуть к помощи трех старых людей, умудренных жизненным опытом, хорошо знающих как настоящие, так и прошлые быт и адаты наших кумыков. Эти старики были следующие: Герей Бекмирзаев, Ачакан Ачаканов и Абдул Умаханов. Я изложил в известном порядке все, что они слышали и знали, а все, что мною об этом было записано, я им прочитал и подверг их исправлениям.

Герей Бекмирзаев из кумыкских узденей, служил в Петербурге (Ленинграде), в царском конвое. Получив там офицерский чин, он вернулся в Дагестан. В селении Эндрей он поступил на должность помощника главного пристава. В то время в Эндрее существовал народный суд, где дела рассматривались по адату. Председателем этого суда был главный пристав, а должность переводчика исполнял Г. Бекмирзаев, который руководил решением дел до конца своей службы, неуклонно придерживаясь местных адатов.

По увольнении от службы Г. Бекмирзаев возвратился в свое родное селение Аксай, и тут он, сблизившись с местными князьями и влиятельными узденями, отдался весь изучению местного быта и адатов. Таким образом, этот человек был опытным и знающим в этой области. По возвращении в Аксай он служил на должности старшины и тут всегда судил народ по адатам.

По этой то причине я, когда писал это свое изложение, о каком бы адате ни шла речь, всегда обращался к компетенции Г. Бекмирзаева.

Ачакан Ачаканов происходил из влиятельных кумыкских узденей. Отец его, Абдул, был офицер, хорошо изучивший кумыкский язык, быт и адаты в жизни князей и узденей. К этому Абдулу обращались за советами как в личных, так и в общественных делах. Ввиду его большой опытности и познаний в этой области его выбрали депутатом в народный суд, где он и состоял до конца своей жизни. Его сын, Ачакан Ачаканов, перенял от отца все эти знания и интерес к наблюдению за бытом и адатами. Он так же, как и его отец, прослыл в народе компетентным, поэтому и его народ выбрал депутатом в народный суд на место его умершего отца. Ачаканов, прослужив в суде семь-восемь лет, вернулся в свое родное селение Аксай. Общество, когда ему требовалось довести до властей о своих и общественных делах, всегда обращалось к Ачакану, говоря: «Ачакан, говори, ты знаешь ведь!» И таким образом он говорил от имени общества. И с того времени все обращались к Ачакану за советом. Я, мысля, что вместе со смертью подобных Ачакану людей умрут и адаты, спешил записать с его слов все, что он знает об этих адатах.

Абдул Умаханов происходил из кумыкских узденей. Он часто вращался среди князей, часто бывал в их кунацких, приглядывался и изучал их адаты и быт. Свою любознательность он распространял на взаимоотношения прочих узденей, как в их личном быту, так и в общественном. Все, что он слышал и видел, усвоив ясно, передавал он своему роду, когда тот обращался к нему за советом. По этой причине он также был послан в народный суд депутатом. По возвращении с этой службы к нему продолжал народ обращаться как к авторитету в области знаний быта и адатов. В общественных и индивидуальных спорах и разных столкновениях к его голосу и советам прислушивались и уважали его. Поэтому я записал об адатах также и по его передаче.

Кроме этого материалом мне служили найденные мною и взятые из различных мест и улиц судебные дела, старинные книги и рукописи, которым угрожало скорое уничтожение, потеря и порча. Если есть какие пробелы в этом моем труде, то прошу читателей меня судить не строго.

Несколько слов об истории кумыкского народа.

Под названием кумыки была издавна известна маленькая народность, жившая в селении Эндрей. Шамхал Тарковский отделил одного из своих сыновей, Султанмута, и отдал ему во владение земли, заключающиеся между реками Койсу и Тереком. Он прибыл в селение Эндрей и стал князем находившихся там кумыков.

Так гласит история. Так как князь этот являлся владетелем этих земель, то народ, воздавая ему почет, стал ему подвластным. Видя спокойные и мирные порядки среди эндрейцев, сюда стали стекаться с разных сторон разные люди. Население аула Эндрей значительно расширилось. Наконец явилась необходимость построить новые аулы, каковыми явились Аксай и Костек. Кумыки разбились и расселились по этим трем аулам. В каждом из них были посажены свои князья, из которых каждый брал со своего общества подати. На эти подати князья и жили. Князья, уважая своих узденей, входили с ними в молочное родство, отдавая своих детей на кормление грудью их женам. Все народные дела решались по шариату.

Народ решил узаконить кроме шариата и адаты (обычаи). Для введения каждого нового адата кумыки собирались на два кургана под названием «Центральные Курганы». Эти курганы находились между селениями Новый Аксай, Старый Аксай и Эндрей, на берегу речки Яман-Су. Когда вводимый адат касался улажения споров между обществами двух соседних селений, то к этим курганам выходили оба общества, во главе со своими князьями. Одно из них собиралось на одном кургане, а другое на другом. Между этими курганами собирались выделенные от обоих обществ представители. Последние сговаривались о мирном улажении спора, и результат сговора стали называть «адатом». Этот адат скреплялся большинством голосов узденей и, наконец, князьями. Неподчинявшихся адату заставляли подчиняться силой.

Шариатскими делами, как, например, продажа-купля земли, дома, брачные дела, наследство, наказание за прелюбодеяния и т. п., должен был ведать кади. А такие дела, как убийство, похищение девушки и вдовы или гнусное насилие над ними, поранение, воровство и пр., решались по адату. И в последнем случае были свои наказания и меры пресечения, как то: выселение из родины, штрафы и пр., причем адатные судьи были в каждом селении. Если кто-либо не был доволен решением адатного судьи своего селения, то в селение Эндрей посылалось по одному кадию от каждого из трех названных селений и умные из узденей. Эти люди в том селении рассматривали, в качестве судей, дела в течение трех месяцев. Если же этот суд не мог решить дело, то на вышеназванные «Центральные курганы» собирались общества трех селений и там выносили в окончательной форме свое решение, которое вводилось в быт как адат.

У нас, у кумыков, судебные процессы бывали двух родов: направляющиеся к адатам и направляющиеся к шариату. В прежние времена споры и процессы, относящиеся к адату, имели три направления (отделения): торговое, земледельческое и собственно адатное. При судебных делах адатного направления на суде выносилось постановление. Если находилось лицо, постановлению не подчиняющееся, то его заставляли силой подчиняться. Для преступников существовал княжеский подвал, куда их сажали.

Дела, направляемые у кумыков в суды, были следующих родов: о воровстве, об убийстве, о поранении, об изнасиловании, о нападении на дом, о поджоге ночью и т. п.

В торговое отделение суда направлялись дела торговцев и купцов, в земледельческое отделение (крестьянское отделение) дела крестьян. Дела прочих видов рассматривались по шариату. В спорах торговых членами суда являлись крестьяне. Их постановление имело законную силу.

Адаты при убийствах

Человек, совершивший убийство, немедленно после убийства укрывался со своими родственниками, по отцовской линии, в доме своего князя. Последний, согласно адата, должен был взять их под свою защиту и покровительство. В этих случаях он, собрав своих узденей и молочных родственников (эмчеков), брал на себя руководство в делах укрываемого им убийцы в целях предупреждения и предотвращения ответного кровопролития, для успокоения потерпевших, до примирения убийцы со стороной. Князь кормил весь укрываемый род убийцы до окончания своих хлопот по примирению сторон. Сюда в дом князя, а также к потерпевшим приходили односельчане и знакомые. Они, выражая им свое соболезнование, говорили по обыкновению: «Да ниспошлет Бог свой мир…» Родственницы убийцы в доме князя держали «яс» (обряд оплакивания убитого) и при этом, причитывая, проклинали и поносили своего родственника-убийцу. Сам же князь, выждав окончания дней «яс» у убитого, посылал туда своего кади и двух «тамаза» (почетных стариков) для переговоров о примирении с родственниками убийцы. Если не соглашались простить убийцу, то посланные князя предлагали выселить далеко из родного аула убийцу (адат – «канлы») и при этом просили примириться с родственниками убийцы. Если переговоры в первый раз были безуспешны и посланные возвращались к князю ни с чем, то последний посылал их второй и третий раз и вообще до тех пор, пока родственники убитого не соглашались на примирение. При этом последнем случае от родни убийцы собирался «алым», т. е. мзда, преподносимая родне убитого. Алым с дыма, т. е. с родни, кушающей из одного котла, с давних времен был установлен в один баран. Позднее установился «алым» в деньгах – в размере тринадцати рублей. В случаях, когда родственники жили отдельно, то на алым бралось с каждого брата по пяти рублей, с двоюродного брата по два рубля пятьдесят копеек, с троюродного брата один рубль пятьдесят копеек, а четвероюродного брата по шестьдесят пять копеек и т. д. Нисходя по дальнейшим родственникам, взыскание доходило до мзды в двадцать пять копеек. Того родственника убийцы, который не желал принять участие в алыме, родственники убитого имели право убить. Разумеется, что алым был большой в том роде, где родственников было много, а малый, где родственников было мало. Если у убийцы род был маленький и состоял из бедных родственников, то эти родственники в алыме не участвовали.

Когда таким образом алым был готов, то родным убитого посылали сказать, что «идем с алымом». Последние все собирались в доме убитого и держали «яс». Родственники убийцы с почетными стариками аула, кадием и князем во главе, передав алым кадию, шли на «яс» или «тазият» (сидение мужчин на «ясе»). Перед отправлением туда у родственников убитого снимали все оружие, обувь, и они босые, подняв шаровары выше колен, сняв свои папахи, шли до тазията. Когда эта процессия подходила ко двору с тазиятом, то кади с алымом, оставив родственников убитого на почтительном расстоянии от тазията, вместе с князем и почетными сельчанами подходили к тазияту, и, по отдаче своего обычного салама (приветствия), совершив молитвословие (дуа), произносил проповедь о прощении и мирной жизни. После этого он подходил к старейшему в роде убитого, сидящему на тазияте, и, поднося ему алым, говорил: «Этот алым дает (такой-то) князь». Беря алым, родственники убитого становились лицом к родственникам убийцы, возвращались к себе – по домам. Перед возвращением они произносили: «Да ниспошлет Бог свой мир». Убийца был отправляем в качестве канлы (кровника) в другие селения. Если его там находили родственники убитого и убивали, то говорилось «кровь за кровь» и об этом забывалось. Если они его не могли убить, то он был в канлы до тех пор, пока с ним родственники убитого не примирялись.

Родственники убийцы, после примирения с родственниками убитого, не должны были оставлять своего осторожного отношения к ним.

В случаях, когда родственник убитого убивал родственника убийцы, давшего алым, такой убийца являлся кровником – «канлы» ем князя в течение одного года со дня убийства. Если только его князь не убивал, то он не мог видеть князя и сказать ему: «доброе утро» и «добрый вечер» (обычные слова, произносимые при поклоне князю). Такого канлы-кровника князя никто не принимал и не давал ему приюта у себя. По этой причине никто не осмелился быть канлы князя.

* * *

В тех случаях, когда по пробытии канлы пять-шесть лет в ссылке по хлопотам и посредничеству князя родственники убитого соглашались пойти на примирение, адат был такой.

Канлы, до своего примирения с родственниками убитого, не должен был ни брить, ни стричь своих волос. Перед отправлением на примирение родственники канлы, объявив о своем намерении, старались собрать к себе возможно больше народу для того, чтобы шествовать на примирение. Среди этого народа должен был находиться князь.

Все они собирались во дворе канлы или у его ближайшего родственника в такой обстановке: на дворе был разостлан ковер, на нем была положена большая пуховая подушка (назберишь), на этом назберише находились седло со всеми принадлежностями, панцирь и ружье. Тут же стоял лучший в селении конь. Несколько женщин из родни убийцы садились возле положенных на ковре вещей, проклиная и понося своего родственника-убийцу, устраивали «яс» (оплакивание убитого), причитая и колотя себя в грудь и в голову. Около, стоя молча и мрачно, глядели на них все собравшиеся. Некоторые, слушая причитание женщин, плакали вместе с ними.

Когда сторона канлы посылала стороне убитого сказать, что идут с канлы, то последняя, собрав своих друзей, близких и знакомых, отправляла туда в свою очередь сказать: «пусть идут». Тогда вся сторона канлы шествовала в таком порядке: впереди шли кади, муллы, хаджи, старики с князем, за ними весь собравшийся посторонний народ, за ними родственники по отцовской линии, дяди по матери, племянники по сестре, внуки по дочери. Сзади них сам канлы. Впереди канлы вели оседланную лошадь с накинутым на седле панцирем. На передней луке висело ружье с дулом, направленным назад. Причем, прежде чем дойти до тазията убитого, канлы с родственниками, вышедшие из дому, неопоясанные и без оружия, снимали свои папахи. Тогда кади, в сопровождении князя и почетных людей, входил на тазият и, после своего салама и прочтения молитвы, произносил проповедь о прощении. Прибывшие за кадием князь и народ просили: «Во имя бога, простите». Если старейший из родни убитого скажет: «Нет, не прощаю», то все прибывшие посторонние снимали папахи, если и тогда получали отрицательный ответ, то все они становились на колени. Все то же проделывали родственники убийцы (канлы), стоя поодаль. Наконец, добивались утвердительного ответа. После этого во двор тазията вводили лошадь, а за нею канлы с родственниками. По получении лошади старейший родственник убитого дарил ее князю, а последний возвращал ее прежнему хозяину, у которого она была взята родственниками канлы.

Потом водили канлы мимо ряда стоящих на тазияте родственников убитого, и он перед каждым из них падал ниц, прося о прощении; после того, как каждый стоявший на тазияте из родственников произносил: «живи, вставай, прощаем», канлы вводили к сидящим на «ясе» женщинам. После того, как канлы там проделывал то же, что перед мужчинами, его выводили во двор и все присутствующие произносили: «до свидания, да даст бог согласие» – и, уводя с собой канлы и родственников, уходили по домам. Через три дня сторона убитого звала к себе канлы и, оказав ему все признаки уважения и ласки, об’являла его своим «как кардаш» – кровным родственником. После этого сажали его на пороге двери и, срезав ему несколько волос с головы, говорили: «Иди, живи, сбрей волосы».

* * *

На случай, когда убийце прощается в тот же день, когда он совершил убийство, адат такой.

Для того, чтобы идти на примирение, собирали возможно большое количество народа, приглашали и своего князя. Пока собирался приглашенный народ, родственники во дворе убийцы приготовлялись к процессии: намечались молодые люди, поддерживающие убийцу во время его плача на «ясе». Они шли рядом с канлы и вместе с ним плакали, ударяя себя в лоб кулаками. Намечали женщин, которые будут причитать печальные напевы. После этого расстилали на дворе ковер, на нем на большой пуховой подушке клали доспехи джигита: седло со всеми принадлежностями и приборами, панцырь и ружье. К этим вещам подходили женщины и делали «яс», проклиная и понося своего родственника – убийцу. Окружавшие их мужчины громко вторили женщинам в их плаче. Так они держали яс, пока народ собирался. Когда последний был собран, снимали оружие у канлы и у родственников. Весь собравшийся у канлы народ выступал и шел по направлению к тазияту (во двор убитого), причем впереди шли кади, хаджи, муллы и почетные люди, сзади шли молодые люди и женщины, причитая и плача, понося своего родственника – убийцу. В таком порядке они подходили ко двору с тазиятом. Туда сначала входили кади и почетные люди. Прочитав там молитву, они передавали алым. После этого молодые люди вместе с канлы входили во двор. Плача и колотя себя кулаками по головам, они обходили двор кругом, за ними шли их женщины с открытыми головами, ударяя себя руками по лицу и по груди. Одетые в белые платья, они громко плакали, поносили своего родственника и пели жалостные куплеты, сложенные об убитом. При этом канлы, подходя с своими товарищами к мужчинам-родственникам убитого, падал перед ними ниц. После этого он продолжая плакать громко и, ударяя себя кулаком, окруженный товарищами, входил к женщинам в комнату и там с товарищами, став на колени перед женщинами, продолжал свой плач. Пробыв таким образом у женщин с минуту, канлы с товарищами, продолжая свой громкий плач, выходил на двор. В это время прибывшие с ним его женщины сходились к средине двора, садились и продолжали свой громкий яс с «ваях» [распеванием куплетов]. К этим женщинам выходили из комнаты женщины-родственницы убитого и, присоединившись к ним, вливались в общий «яс» и «ваях». К ним же присоединялась вся бывшая здесь молодежь и поддерживала «яс» громким плачем. Через несколько минут старики посторонние уговаривали женщин убитого войти к себе в комнату, а остальных – прекратить плач, что исполнялось всеми. После некоторого времени простаивания на тазияте один из старейших со стороны убитого выходил с своего места к средине двора и, обращаясь к прибывшему народу, говорил: «Спасибо, вернитесь». Прибывшие уходили, говоря: «Да будет последствие благое». Канлы со своими родственниками продолжал стоять на тазияте.

Все расходы на похороны и поминки убитого нес убийца, т. е. канлы. Эти расходы шли на гробокопателей, на доски, на саван, на поминки, при которых обыкновенно резалась скотина, на муллу и т. п. До окончания тазията, продолжавшегося с неделю, канлы со своими родственниками простаивал там. Утром с рассветом и вечером до заката солнца он с родственниками, вместе с другими выходил на обычное чтение молитвы на могилу убитого. Этот последний обряд, называвшийся «альгам», тянулся обычно от двух недель до одного месяца после смерти. Канлы должен был выходить на этот альгам. До окончания альгама он должен был поставить на могилу убитого им хороший памятник. Кроме этого он, выказывая к родственникам убитого всяческое уважение и почтение, не стриг и не брил себе волосы, а его родственницы женщины одевали на целый год черное платье, которое не мыли в течение целого года. Иногда родственники убитого предлагали этим женщинам снять траур через месяц и через несколько месяцев. Кроме того, существовал адат: родственники посылали сказать канлы, чтобы он сбрил себе волосы. Тогда он звал к себе родню убитого и устраивал им хорошее угощение, при этом сбривались его волосы. Это обозначало вхождение его в кровное родство.

* * *

В случаях, когда один человек убивал сразу двух, то дело не ограничивалось высылкой в канлы одного убийцы. Родственники убитых могли выбрать кроме убийцы еще одного родственника и об’явить его также канлы. Последний выселялся вместе с фактическим убийцей, и оба они оставались в канлы до тех пор, пока они не были прощены родственниками убитого. В тех случаях, когда убитые являлись родственниками по отцовской линии, родственники убийцы выказывали уважение и почтение только одним определенным лицам, а в противном случае они оказывали уважение и почтение родственникам обоих убитых. В случае, когда убивали фактического убийцу, то другой (не фактический) не избавлялся от обычных повинностей канлы. Он во время примирения, так же как действительные убийцы-канлы, нес все повинности и выполнял обряды.

* * *

Когда два-три человека сообща убивали одного и если устанавливалось, что все они участвовали в убийстве, то, согласно адатов среди кумыков, все являлись канлы и выселялись. Все их родственники давали алым и выходили на «свидание» и на временное условное примирение с родственниками убитого. Если последние не могли убить кого-нибудь из этих канлы в течение года, то оставался в канлы один из них по выбору родственников убитого, а остальные, бывшие канлы, возвращались в свое селение. Выбранный же канлы оставался в этом положении до тех пор, пока его не простят родственники убитого.

В случае, когда при убийстве одним лицом нескольких и все последние являлись родственниками по отцовской линии, то преподношение им полагалось, как одному раненому, но если среди них был родственник по материнской линии, то ему преподношение и почет были отдельные, как отдельному раненому.

* * *

Если во время столкновения нескольких или многих лиц убит один, то, невзирая на то, что все участвовавшие в этом столкновении и клялись в своей невиновности и непричастности к убийству, все же они не избавлялись от ответственности и кровь безнаказанно не пропадала: все эти лица, согласно адата, должны были сдаться, сняв свое оружие. Тогда старший в роде убитого по отцовской линии имел право убить одного из них по своему выбору и «кровь уходила за кровь». По этой причине в этом случае все участники обыкновенно указывали среди себя одного виновника в убийстве и его выдавали. Тогда его высылали, как канлы и его родственники, как при обыкновенном убийстве, ходили «на свидание» с родственниками убитого и несли ему алым, а канлы, если его не могли убить, оставался до примирения.

Когда убивали: отец сына или сын отца, или старший брат младшего, или младший брат старшего, или мать или сестру – и если за кровь вступиться не было между ними близких людей, то тогда в этого убийцу весь народ стрелял из ружья с проклятьями: «налат тубек атгагнлар». «Он не человек, у него нет чести, он убил своего отца», – говорил по адресу убийцы народ, и его не допускали показываться ни в каких сборищах. «Он низкое существо», – говорили о нем в кунацких князя и его туда не пускали. Если же у него был еще брат, близкий родственник, то он должен был уйти в канлы и там оставаться до тех пор, пока его или не убьют, или не простят.

* * *

Если один человек убивал другого и укрывался в чьем-нибудь доме или в доме влиятельного узденя, у которого большой род, и родственники убитого делали вооруженное наступление на этот дом, то начальник этого рода (хозяин дома), выходя за ворота дома, говорил наступающим: «Стойте». Когда те говорили: «Уйди, мы войдем» – и хотели силой ворваться, и если в этом случае хозяин дома убивал кого-либо из неслушающих его, то тогда этому убийству покровительствовал адат: хозяин дома не являлся канлы и не оказывал роду убитого им обычного уважения и почтения.

Если в этом доме наступающим удавалось убить своего канлы или если укрывавшийся похитил дочь наступающих и те убили похитителя, то кровь уходила за кровь и между обоими родами вражды не было. Ворвавшегося за канлы в дом хозяина, у которого этот канлы искал защиты, и убившего этого канлы высылали на один год в канлы, за то, что он сделал вооруженное нападение на чужой дом (святость и непосягаемость которого по адату должны чтиться). Если этого годичного канлы в течение года не убьет домохозяин, то если он их княжеского рода – по возвращении ему не оказывали подобающей князю чести – как «доброе утро», «добрый вечер», а если же он уздень, то говорили по его адресу: «он низкое существо», «он не человек», и его не допускали ни в какие общественные сборища (или вообще в какие-либо сборища).

Если один человек убьет другого, а у убитого есть отец, братья, маленькие дети, бедная семья, то если родственники убитого его простят, но семью они не берут на содержание, то убийца должен был взять на свое содержание всех оставшихся детей до их совершеннолетия.

После же совершеннолетия дочерей он выдавал замуж, а сыновей женил. Таким образом, убийца отца бедных детей освобождался от взыскания.

Если князь убивал какого-нибудь узденя, то он сам не выходил в канлы, а в качестве такового отправлял одного из своих узденей, равного убитому, который оставался в канлы в течение одного года. Если этого подложного канлы родственники убитого не могли убить в течение этого года, то тот возвращался домой. Хотя князь убивал узденя, но уздень не мог его убивать. В случае, если уздень убивал нечаянно или даже нечаянно ранил князя, то он не мог нигде найти себе защиты: в какой бы дом, в какое бы селение он ни заходил, его не принимали. Принять его под свое покровительство мог лишь один Шамхал Тарковский. Если только уздень, убивший или ранивший князя, осмеливался на авось идти под покровительство Шамхала Тарковского, то последний его или убивал, или, прибыв на место убийства, заставлял с ним мириться род убитого князя. Все это зависело от того, как Шамхал найдет убийцу: виновным или невиновным.

В случаях, когда убивал князь князя, то примирение могло состояться лишь при высоком посредничестве Шамхала.

* * *

Если один род сталкивался с другим родом, причем были убитые в одном из них; если род, где были убитые, был сильным, а убивший – слабым (имел мало членов), то, когда этот сильный род, где были убитые, наступал с оружием на слабый род, с намерением перебить в этом роде всех, вплоть до грудных детей, – в этом случае на сторону слабого рода становился весь народ и не допускал сильный род.

Каждый год один раз народ собирался и давал клятву не быть на стороне неправого и выносил постановление – выгонять из селения всех тех, кто будет творить беззакония, преступления и несправедливости.

В 1218 году князья Эльдар-Улу убили в споре из-за земли князей Уцуму-Улу. После того это место стали называть «побоище князей» (бийлер гырылган). Князья Эльдар-Улу, перебив князей Уцуму-Улу, пришли в селение Аксай с намерением перебить и их детей, но народ не допустил до этого и прогнал князей Эльдар-Улу из селения. Князь Эльдар-Улу Арслан Акболат был в канлы и его народ не пускал прийти в селение до примирения.

Наконец прибыл сам Шамхал Тарковский, примирил кровников, и князя Эльдар-Улу водворили обратно в селение Аксай.

* * *

Если один человек убивал другого, то первый выходил в канлы. Если канлы умирал от болезни или же его убивали, то на место убитого канлы выходил тот из его родственников, к которому переходило по наследству убитого канлы. И он оставался таким до тех пор, пока с ним не примирялись. Когда с ним примирялись, то он водил на тазият лошадь и кланялся земно родственникам убитого.

* * *

В том случае, когда во время столкновения двух родов был убит один человек из какого-нибудь рода, а в другом были раненые или искалеченные, то расходы на лечение нес этот другой род: «смерть ничем не окупится» – говорили в народе. Если убитый в этом случае является «канлы» убившего рода, то все, что им следует, требовали через суд, а за раны и искалечение брали по адату.

* * *

В случае, если у убитого и убившего были свои кровные родственники, то родственники убитого могли убивать кровных родственников убившего, что могли сделать и кровные родственники убитого. Кровные родственники считались наравне с обыкновенными родственниками по отцовской линии: они могли убивать и нового канлы.

* * *

Когда убивал канлы – родственник убитого по материнской линии, то последний не пользовался такими адатными привилегиями, как родственник по отцовской линии: его могли в этом случае считать за канлы.

В таком случае нужно было иметь в наличии соглашение обоих сторон по поводу того, как считать этого родственника по материнской линии.

* * *

В случае убийства женщиной кого-либо родственники убитого имели право выбора канлы: если захотят, считали канлы убившую женщину, или ее мужа, или ее отца, или же, наконец, ее брата.

* * *

В случае убийства княжеским рабом кого-либо в канлы выходил сам князь: раба в канлы не принимали.

* * *

Если кто-нибудь убил одного из двух товарищей, то оставшийся в живых мог убить канлы, т. е. убийцу. При убийстве товарища другой товарищ, согласно кумыкского адата, являлся убитому как бы родственником по отцовской линии или кровным родственником. Если же в том случае, когда товарищ убивал убийцу своего товарища, родственники убитого говорили: «товарищ нашего родственника не является нам родственником по отцовской линии, поэтому пусть род убитого дает нам канлы», то эти возражения, согласно адата, считались неуважительными и требование отвергалось: товарища считали за родственника по отцовской линии; убийство считалось кровь за кровь и предавалось забвению. Но этот оставшийся в живых товарищ убийцу своего товарища мог убить лишь сейчас же после совершения убийства, а если же он убивал его после поисков, спустя некоторое время, то он выходил в канлы.

* * *

По основании Хасав-Юрта народный суд кумыков был перенесен туда. После этого, в случаях убийства и признания судом убийцы виновным, местные власти убийцу отправляли в Сибирь. Кумыки при этом установили внесение в качестве алыма тридцати рублей, а когда канлы, после возвращения с канлы, примирялся с родственниками убитого им, то он, помимо преподношения лошади и земного поклона для почета, должен был поднести еще сто рублей.

Адаты при ранениях

Если кто-нибудь ранил кого-нибудь и последний падал по получении ран на месте поранения, сам же убийца укрывался под защитой князя, то народ вместе с родственниками раненого по отцовской линии относил его домой. Там родственники, пригласив лекаря, нанимали его лечить раненого. Если рана обещала быть излеченной, то через пять-шесть дней после ранения сторона раненого через посланных в лице муллы и двух «тамаза» (почетных стариков) вступала в переговоры о «маслаате» (о мире). В случае согласия мириться, по совету с тамазами приготовляли все то, что необходимо нести к раненому.

Нести же нужно было следующие вещи: один «сабу» (11/2 пуда) муки, одного барана, один «тенгелек» меду (около ведра), один тенгелек масла, для перевязки раненого белого полотна и мыло. Все эти вещи укладывали на арбу и, сняв орудие у поранившего и его родственников, посылали сказать: «мы идем». Потом отправлялись в таком порядке: спереди «тамазы», позади поранивший с родственниками, а в хвосте арба с вышеперечисленными вещами. Родственники пораненого, извещенные о том, что ведут поранившего, ожидали собравшихся на балконе дома раненого.

Народ, шедший на маслаат, войдя во двор с поранившими его родственниками, останавливался перед ожидавшими их родственниками раненого. Бывшие впереди прибывших тамазы с кади давали салам (приветствие) и говорили: «Да даст бог свой мир». Кади, сказав маленькую проповедь, говорил, обращаясь к старшему в роде раненого: «Мы пришли просить тебя, чтобы ты простил этого виновника», при этом указывал на поранившего. Когда этот старший в роде говорил «прощаем», то кади и тамазы заставляли подать руки поранителю и вводили последнего в дом к раненому. После подачи руки раненого поранителю тамазы, оставив в этом доме поранителя и родственников, уходили, сказав: «Да даст вам бог согласие». После всего этого поранивший нес все расходы по лечению раненого: платил лекарю «аяк-ял» (за визит), платил особо за лечение и ухаживал за раненым до полного излечения. По излечении поранивший приглашал к себе раненого им. Последний приходил со своими друзьями-приятелями и, угостившись и повеселившись в доме поранившего его, уходил обратно к себе домой.

* * *

В том случае, когда два-три человека ранили одного, все сразу уходили и укрывались под защитой у князя или влиятельного узденя, у которого много родственников. И каждый из них посылал людей к раненому, с просьбой простить его. Если они получали ответ, что прощают, то каждый из них давал по барану, по тенгелек меду и масла, на перевязку белого полотна и мыла. При маслаате каждый из них оказывал отдельный почет и ухаживал за раненым до полного излечения, а стоимость за лечение раны они распределяли поровну между собою и платили лекарю. В таком же порядке они платили ему и аяк-ял. По выздоровлении раненого каждый из них звал его, по очереди, к себе и угощал.

* * *

Если кто ранил кого, то ранивший при свидании давал раненому масло, мед, белое полотно для перевязки или за все это пятнадцать рублей и кроме этого он должен был платить лекарю за лечение раны. В случаях искалечения он нес повинности по старому адату.

* * *

Если какое-нибудь лицо, поранив кого-нибудь, или изнасиловав девушку, похитил ее и оставил ее в чьем-либо доме и решил там обороняться и если после этого родственники, наступая на этот дом, убивали одного из обороняющихся или уводили назад девушку, то во время примирения и свидания эти родственники должны были уплатить сто (100) рублей для удовлетворения хозяину дома за то, что они ворвались к нему. Так постановили кумыки. Эти сто рублей платили в том случае, когда наступающие родственники не убили или не ранили никого.

В том случае, когда один человек ранил двух-трех и с родственниками заперся под защиту в чей-либо дом, то народ водворял раненых по своим домам и, приведя к ним лекаря, перевязывал им раны. Если раны были не смертельны, то ранивший с родственниками посылал к раненым людей для маслаата. В том случае, если раненые были согласны на маслаат, то, оказав каждому внимание и почет, согласно адата, виновный нес расходы по лечению ран, а после выздоровления их звал каждого из них к себе и угощал.

* * *

Когда несколько человек ранили одно лицо и оно от этих ран умирало, причем бывало дознано, от чьей (из этих нескольких поранителей) раны оно умерло, то уличенного выдвигали как канлы, а остальные поранители являлись «иерчен канлы» (последователями) и этих последних высылали на один год. По истечении этого года иерчен канлы возвращались к себе.

* * *

В случае, когда кто-либо ранил, вломившись в чей-либо дом, двух-трех членов этого дома, то преподношение и почет были как единому лицу.

* * *

При ранении кого-либо ранивший имел право нанимать такого лекаря, который ему был желателен, причем он должен был платить ему деньги, а при близких отношениях с лекарем мог и не платить.

* * *

В тех случаях, когда два человека подрались и оба поранили друг друга, их уносили по домам, причем раненый более тяжело не пользовался никакими особыми привилегиями, но, согласно адату, расходы по лечению его ран нес другой раненый. Когда же, вследствие ухудшения состояния раны, последний умирал, то оставшегося в живых раненого поднимали на руках вместе с его постелью и уносили в дом одного из князей. Его же родственники запирались во дворе одного из своих родственников, то в таком положении оставались до выздоровления своего раненого родственника. Когда последний выздоравливал, то, если с ним не примирялись, выходил в канлы. Его родственники выходили на свидание, отдавая алым. После смерти одного из раненых лечение оставшегося в живых раненого переходило на него самого. Если последний в результате остался калекой, то за это с другого раненого и умершего от ран ничего не брали.

* * *

Если раненый кем-либо умирал от полученных ран, а нанесший раны был неизвестен, но родственники убитого подозревали кого-либо в поранении, то в этих случаях существовал адат налагать на подозреваемого «тусеу», привлекая его к суду. Тусеу обозначало следующий обычай: человек, который подозревает другого в каком-либо преступлении, подавал на него в суд и там указывал определенных лиц, которые, вызванные судом, как особые свидетели, могут поклясться в виновности или невиновности заподозренного. Причем, согласно адата, на одного подозреваемого налагали тусеу – из двенадцати человек, на двух человек подозреваемых – по шести человек тусеу на каждого, при трех подозреваемых налагали по четыре человека на каждого. Но не всякий мог быть вызванным в суд в качестве «тусеу». Причины, лишающие какое-нибудь лицо быть в суде тусеу, были следующие: 1) если указываемый в качестве тусеу имел вражду к родственнику убитого, который подал в суд, как заподозривший, 2) если то лицо, т. е. тусеу, однажды дало ложную клятву, 3) если тусеу женился на своей разведенной жене, до выхода ее замуж за другого, что противно шариату, 4) если тусеу являлся убитому родственником по отцовской линии. Когда, таким образом, набиралось положенное по адату количество тусеу (юридически способных выступать на суде), то все тусеу в полном составе не могли освободиться от обязанности поклясться в одном из двух: или что подозреваемое лицо (такое-то) виновно, или что невиновно. Если один из тусеу поклянется, что то лицо виновно (т. е. что это лицо убило или ранило), то подозреваемое лицо высылалось в канлы (если его родственники умершего от ран не могли убить), и он оставался в канлы до тех пор, пока с ним не примирялись родственники покойного.

* * *

В случае, если кто-либо умер от полученной раны и сторона убитого соглашается пойти на примирение за денежную мзду, то расценивали убитого по частям тела, и в результате такой расценки получалась денежная сумма в 800 (восемьсот) рублей.

Если раненый остался жив, но искалечился, то, по оценке раны лекарями, назначалась плата за искалеченные члены: за удаление руки (или если эта рука была искалечена до такой степени, что становилась негодна к работе) брали сто рублей, если наполовину искалечена, то пятьдесят рублей, если на три четверти – семьдесят пять рублей, а если на одну четверть – двадцать пять рублей.

В случае когда раненая рука бывала вылечена, но удалены пальцы или они искалечены, то за мизинец брали десять рублей, за безымянный палец – двадцать рублей, за средний – тридцать рублей, за указательный – сорок рублей. Когда четыре пальца оставались, а был искалечен или удален один большой палец, то за это брали плату пятьдесят рублей, и, наконец, когда четыре пальца были удалены или искалечены, а оставался один большой палец – брали также пятьдесят рублей.

За ногу плату брали не по пальцам, а по верхним частям этой ноги: если вся нога целиком искалечена, то брали за это сто рублей; если лекаря найдут, что она искалечена наполовину, то брали пятьдесят рублей; если на три четверти – семьдесят пять рублей; на одну четверть – двадцать пять рублей. Глаз, нос и нога шли наравне с рукой, но ухо оценивалось иначе: если удалено одно ухо – брали плату тридцать рублей, если половина уха – пятнадцать рублей. Когда были вышиблены зубы – за каждый зуб брали по пяти рублей. Вся вышеприведенная плата взималась особо, после несения расходов за лечение ран.

* * *

Если кто-нибудь был ранен между несколькими людьми и эти последние не признавали себя виновными, то суд требовал представить тусеу. Если рана была опасна и, по-видимому, пострадавший мог умереть до выяснения виновного, то адат считал того канлы, кого из них этот умирающий укажет. Если в этом случае между привлекаемыми к ответственности было сваливание вины с себя на другого, то всех их привлекали к суду с тусеу и за кем осталось по клятве тусеу, того высылали в канлы.

* * *

Если кого-либо укусила чья-либо собака, или лягнула лошадь, или боднул бык и причинил ранение, то хозяин должен был нести расходы по лечению раненого. Если раненый умирал, то хозяин также нес все расходы, положенные при смерти. Но если же эта его скотина (т. е. лошадь, собака или бык) причиняла такое зло в третий раз, то хозяина высылали в канлы на шесть месяцев за то, что он держит животное, причиняющее зло. Когда же его родственники шли на «свидание», то подносили, как обычно, лошадь, но не кланялись перед родственниками убитого на тазияте.

Адаты при похищении девушек

Если похищенную девушку приводили похитители к князю или к узденю, то не принять их считалось позором. Если в то время, когда девушка была введена в дом князя или узденя, наступающие на этот дом родственники похищенной, невзирая на недопущение охранителей девушки и предложение хозяина дома – не входить во двор, – вошли и хозяин дома дозволил увести обратно девушку, не убив никого из этих родственников похищенной, или не был сам убит, то, если хозяин дома был князь, ему не оказывали княжеский почет, если же был уздень, то его не допускали ни в какие общественные дела и сборища. Если родственники похищенной, невзирая на требование хозяина – не входить во двор, – вошли и хозяин кого-нибудь из них убивал, то он не выходил в канлы и почета не оказывал стороне убитого. Когда по требованию хозяина наступающие на двор останавливались, то в комнату с похищенной девушкой входили двое-трое тамаза и расспрашивали девушку. Если девушка заявляла, что ее привели насильно, то ее выдавали обратно родным, если же девушка заявляла, что она сама добровольно пошла, то ее не выдавали и прибывшие за ней родственники возвращались назад. Но если и после этого последнего ответа девушки родные ее, улучив удобный случай, вломившись в дом, где укрывалась девушка, уводили ее домой, то ворвавшихся родных высылали в канлы на шесть месяцев. Если в течение этих шести месяцев домохозяин убивал такого канлы – нападателя, то ему воздавали за это особый почет, а убитому никаких почетов он не оказывал и кровь предавалась забвению. Если же родственники, уведшие обратно девушку, побоявшись выйти в канлы, просили простить их и отправляли дочь домохозяину, откуда ее увели, то это не считалось постыдным делом.

* * *

Когда пять-шесть человек, вломившись в чей либо дом, побив их жен, похищали их дочь или, подкараулив на улице, побив проходящих женщин, похищали девушку, бывшую среди них, и при этом, продержав девушку в неизвестном месте в течение пяти – шести дней, давали знать об этом ее родным и когда посланным родными девушка заявляла, что она была уведена против ее желания, то, если эти родные не прощали похитителя, он выходил в канлы на один год. Если похититель не был убит в течение года и, вернувшись, добивался прощения и маслаата, то шли к родным похищенной девушки в следующем порядке: впереди несколько тамаза и кади, позади безоружные похититель, его помощники и родственники похитителя по отцовской линии. Войдя во двор, все эти люди, за исключением тамазы и кади, снимали шапки. Кади после салама читал нотацию, после чего говорил: «Простите этих виновных». После того, как родственники скажут «прощаем», кади давал родным похищенной, взяв от родных похитителя, половину обычного калыма (за лишение невинности девушки), после чего пропускал вперед стоявших позади похитителей. Те представали пред родными девушки без шапок и со склоненными вниз головами. Родные говорили: «Прощаем, наденьте папахи». Похититель с помощниками надевали шапки. После этого все прибывшие вместе с похитителями уходили от родных похищенной.

* * *

В случаях, когда сама девушка убегала к любимому мужчине, а последний приводил ее к князю (для того, чтобы оставить под его защитой) или же к какому-нибудь узденю; когда на вопрос посланных от своих родных людей девушка отвечала «сама полюбила и пошла» и когда родные ее через несколько дней, улучив удобную минуту, врывались в дом, где находилась девушка, и, избив или поранив бывших при ней женщин, уводили силой девушку обратно, невзирая на то, что она говорила, что не хочет вернуться, и дома заставляли ее под угрозами – что убьют – сказать «меня утащили силой, хотя я не хотела выйти замуж (за такого-то)», то, в случае выяснения (самой девушкой) лишения ее девственности, похититель платил аиплык (за бесчестие) половину стоимости кебина.

Если это не будет выяснено, то похититель ничего не платил, почета не оказывал и за девушкой сватов не посылал. Но сами ее родные за врывание в чужой дом и поранение высылались на один год в канлы. Если в течение года их не убивал хозяин дома, то они возвращались, просили у него через посланных маслаат, платили все расходы по лечению ран и при примирении водили хозяину лошадь и оказывали ему почет.

* * *

Если какой-нибудь мужчина похищал девушку, которая ему до этого не говорила: «Я тебя люблю, похить меня, я от тебя не уйду», и оставив девушку под охраной кого-либо, стал бы без всякого уважения к родным ходить и срамить их, и если после того девушка давала свое согласие и похититель приводил ее к кому-нибудь в дом, а домохозяин давал знать родным девушки, и на вопрос последних через посланных девушка отвечала: «полюбила, пошла, не вернусь», то похитителя, если только родные девушки не прощали при его просьбе о маслаате, высылали на один год в канлы. В этом случае его высылали за оскорбление родных девушки при ее похищении. Если этого канлы родственники девушки в течение этого года нашли и убили, то они не просили о маслаате родных убитого канлы и почета не оказывали. Если же они не могли убить, то канлы возвращался и жил с похищенной девушкой, а при примирении, т. е. маслаате, он вместе с товарищами, помогавшими ему похищать, снимали перед родственниками жены папахи и оказывали им должный почет и уважение.

Если какой-нибудь мужчина похищал чужую невесту, то он должен был выполнять по отношению к жениху все обряды и повинности, положенные при убийстве.

* * *

В том случае, когда при обоюдной любви между девушкой и молодым человеком на сделанное предложение последнего родители отвечали отказом и девушка сама шла за любимым человеком, то он передавал ее под защиту князя. Последний извещал родных девушки о том, что их дочь находится у него. Тогда, если девушка на вопрос посланных от родных отвечала: «Сама пошла по любви», то родные говорили: «Чтобы бог тебя вовсе взял от нас» – и оставляли ее в покое. После этого, когда со стороны молодого человека отправляли сватов к родным девушки и говорили: «Просим простить нас, благословите дочь на кебин», – родители возвращали сватов, передав через них: «Больше не упоминайте при нас имени ее: она умерла для нас». В этом случае молодой человек некоторое время ходил в селении, сторонясь родных девушки, и устроив маленький неофициальный той, женился на ней и жил.

Адаты при изнасиловании и прелюбодеянии

Если молодой человек изнасиловал девушку или ее похитил, то безразлично, осталась ли она у него или нет, он должен уплатить родственникам ее пятьдесят рублей. Так ввели в адат кумыки.

* * *

В случае, когда какое-либо лицо совершало гнусное насилие над женщиной или девушкой и родственник этой женщины убивал насильника, прежде чем он успеет добиться маслаата и свидания с родными изнасилованной, то этого родственника высылали в канлы на шесть месяцев. По возвращении оттуда он водил лошадь, кланялся земно на тазияте и оказывал почет родственникам убитого. Такого убийцу, согласно адату, не имели права высылать в канлы больше чем на шесть месяцев.

* * *

В том случае, когда мужчина изнасиловал вдову или девушку и, уйдя под защиту в княжеский дом, оттуда посылал родственникам или родителям этой девушки кади или муллу с просьбой выдать ее за него и если последние изъявляли согласие, то девушку обручали с ним. Если же они не изъявляли согласия, то он водил к ним неоседланную лошадь, оказывал им должный почет, но не кланялся им, если только он не был рабского происхождения. Если же он был из рабского рода, то он еще кроме того кланялся земно перед родственниками этой девушки.

* * *

Если какой-нибудь мужчина изнасиловал чужую жену, то он должен был выполнить по отношению к обиженному все обряды как канлы, причем водил мужу, его отцу, старшему и младшему брату по одной неоседланной лошади.

* * *

Если в случае изнасилования чьей-либо жены или невесты убит мужем или женихом изнасиловавший прежде маслаата, то этого мужа или жениха в канлы не высылали. Но при свидании на тазияте он, согласно адата, кланялся земно перед родственниками убитого. В этом случае адат находил, что смерть слишком сильное наказание.

* * *

В том случае, когда девушка, забеременев, шла к какому-нибудь молодому человеку и тот отказался ее принять, говоря, что не от него она забеременела, то этого молодого человека родственники привлекали к суду, а суд предлагал представить шесть тусеу. В числе этих последних не могло быть лицо, состоящее в родстве с девушкой или же имеющее враждебное отношение к молодому человеку. Не могло быть также лицо, давшее однажды ложную клятву, и человек, женившийся вторично на своей разведенной жене до тех пор, пока она после развода с ним не выйдет за другого замуж и с ним не разведется. Неимеющие за собою таких проступков имели право выступать в суде в качестве тусеу, и они здесь должны были поклясться в одном из двух: или виновен в беременности девушки, или не виновен. Если из шести тусеу хоть один поклянется, что он убежден в виновности молодого человека, то он должен был жениться на девушке, а если он при этом, совершив кебин, не пойдя к ней, давал ей развод, то он выдавал ей половину кебина и отпускал от себя. После рождения ребенка он должен был взять последнего на свое содержание, как признанный судом отец. Если же все тусеу поклялись в невинности молодого человека, то он освобождался от обязанности жениться на пришедшей к нему девушке. После этого, если эта девушка указала другого мужчину, как действительного отца ее утробного ребенка, то ей не верили, а передавали ее дело на усмотрение кади, который поступал с ней по шариату.

* * *

В том случае, когда какой-нибудь мужчина заставал свою жену с другим мужчиной во время их совокупления, то если только он их не убивал тут же на месте, его считал народ опозоренным и в свои сборища не допускал. Но если же он их убивал, то его народ прославлял и хвалил, а убитых отдавал родственникам, выражая им свое высшее презрение: «Хороните их сами». Но если при этом случае муж убивал только мужчину, а жену оставлял, то он должен был выйти в канлы, так как тогда родственники убитого говорили: «Он убил по другой причине, иначе почему он не убил свою жену, совершавшую прелюбодеяние с нашим родственником. Значит, она не виновата, а следовательно, и он не виноват». Если во время убийства мужчины мужем жена успевала убежать и он, найдя ее, не убивал, то должен был все-таки выйти в канлы.

* * *

Если какой-нибудь молодой человек похищал чужую невесту или изнасиловал и девушка не пожелала остаться у похитителя и возвращалась, а жених ее после этого не брал за себя и она оставалась в доме родных, то родные возвращали жениху все вещи, которые он дал при обручении невесте. Похититель же устраивал обряд свидания и платил жениху для почета пятьдесят рублей, а если был доказан факт изнасилования, то за осрамление давал невесте также пятьдесят рублей.

* * *

Если кто-нибудь похищал чужую жену или входил с нею в связь, что обнаруживалось, то виновник должен был уплатить мужу кебинные деньги в размере ста рублей и для почета пятьдесят рублей – итого сто пятьдесят рублей, по уплате которых виновный освобождался от дальнейшего преследования. Так постановило кумыкское общество.

* * *

В том случае, когда родные или родственники девушки, ушедшей к любимому, давали свое согласие на брак, то любимый платил родным девушки для почета 30 рублей (тридцать). Если же родные не давали согласия, то кади сам разрешал и заключал кебин (бракосочетание). Если этот любимый молодой человек, после женитьбы на девушке по разрешению кади, захочет оказывать уважение и почет родным ее, то некоторое время должен ходить сторонясь их.

Адаты, относящиеся к воровству

В случаях, когда три-четыре человека, свалив перекладины на стойках у прохода в чей-либо двор, уводили чужой скот или лошадей, или увели их в то время, когда хозяин пас их в поле или же когда они сами паслись без наблюдения, – хозяин искал их по следам, по расспросам и, не найдя их этим путем, распускал слух, что всякому, кто приведет его лошадей или скот или укажет воров, даст столько-то денег. Тогда находился «айгак» (знающий воров), и если он боялся открыто заявить, то секретно заявлял хозяину, что он знает воров. Когда же айгак себя обнаруживал не самому хозяину, а через третье лицо, то хозяин, обнаружив воров через посредство этого третьего лица, после передачи через него обещанных денег айгаку привлекал этих воров к суду с тусеу, в числе которых были айгак и посредник при переговорах с айгаком. Если воровство было совершено со двора хозяина, то полагалось на лошадь по два тусеу. Если же совершено в поле, то на лошадь по одному тусеу, какое бы количество ни было уведенного скота. Больше двенадцати тусеу не полагалось. Тусеу должны были поклясться в том, что воровали или не воровали. Если при этом хоть один тусеу клялся в виновности, воровство считалось признанным. После этого заставляли клясться хозяина в том, что его скот или лошади стоят столько-то, что он айгаку заплатил столько-то. Если уворованных животных приводили ему обратно раньше передачи им айгаку денег, и он, ссылаясь на исхудалость своего скота, отказывался его принять, то это, согласно адату, он так не имел права делать: по адату хозяин должен был принять обратно свою скотину, если она может «перейти через палку». Воров же сажали в подвал князя до тех пор, пока они или приводили скот, или же не платили его стоимость. Айгаку больше стоимости уворованного животного платить не полагалось.

* * *

Если кто-нибудь заподазривал кого-нибудь в воровстве, то привлекали этого вора к суду с тусеу. Если вор не имел права клясться, то хозяин, у которого и крадено, брал свое добро, сам поклявшись. Если же и хозяин был лишен права клясться, тогда вор мог освободиться от подозрения после клятвы одного или двух его родственников по отцовской линии. Но если эти последние отказывались клясться в невиновности своего родственника, то тогда вор должен был возместить хозяину краденое добро или его вернуть.

* * *

Если то лицо, которое выступило в суде в качестве вора, открытого через айгака, заявит, что айгак сам украл или что «он мой сообщник» в воровстве и что он это может доказать, то его заявление на суде не принималось во внимание. Таким образом, плата за уворованную вещь падала исключительно на него.

* * *

На суде в качестве тусеу не могли выступать: родственник хозяина уворованного добра; женщина; лишенный права на клятву и имевший прежде вражду к вору.

* * *

Если хозяин украденной вещи или айгак заявит на суде, что он видел вора в ночь воровства и он его узнал, то его заявление не имело юридического значения, если только та ночь воровства, в которую он видел и узнал вора, не была одной из трех ночей месяца: тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого числа. Иногда говорилось, что можно и шестнадцатое число. Но определенно известно, что можно было только в эти три ночи узнавать вора и об этом заявлять на суде.

Если у кого-нибудь украдут что-нибудь, то он имел право привлекать на суд с тусеу трех лиц одно за другим, а больше не имел права.

* * *

Если кто-нибудь покажет, что такое-то лицо у него уворовало что-нибудь, а этот вор, признавшись в воровстве, укажет третье, но уже умершее лицо как своего сообщника в воровстве, то того вора заставляли, вместе с двумя родственниками по отцовской линии, клясться на могиле его умершего сообщника: «Этот покойник участвовал вместе со мной в воровстве». После этого живой вор, вместе с наследниками умершего вора, пополам платили хозяину стоимость уворованного у него добра. В том случае, когда могила умершего находилась далеко от суда, дело иногда решалось и без привода на могилу.

* * *

Если кто-нибудь по проезде издалека, остановившись в гостях у кого-нибудь, уходя, крал у другого лица что-нибудь, то лицо, у которого украдено, имело право требовать уплаты стоимости украденного имущества от лица, у которого вор останавливался в гостях. Ему то лицо говорило: «У тебя покушал, набрался сил, а у меня украл».

* * *

В прежнее время при воровстве лошадей с лошади айгаку (показателю) платили пять рублей, при воровстве быков – с быка платили два с половиной рубля.

* * *

В случаях, когда из одной конюшни бывало уворовано две скотины или с поля пять-шесть скотин и когда лицо, у которого найдена одна скотина, на требование уплатить стоимость всех остальных скажет, что не он украл, то, при недоказанности этого, его привлекали в суд с тусеу. Если все тусеу поклянутся, что подозреваемое лицо невиновно, то оно освобождалось от уплаты за остальной скот.

В прежнее время, если кто-либо отрезал хвост чьей-либо лошади, то это считалось большим оскорблением хозяина лошади. И тогда то лицо, которое отрезало, высылалось на один год в канлы. Если в течение этого года хозяин лошади находил этого канлы и убивал его, то это убийство предавалось забвению и считалось, что хозяин лошади поступил правильно. Если же хозяин лошади не мог убить канлы, то он по возвращении с канлы искал с хозяином примирения и в этом случае шел на свидание.

Если у кого-нибудь в доме был произведен подлог или воровство и хозяин дома подозревал какое-нибудь лицо, то это лицо привлекалось к суду с двенадцатью тусеу. Если поджог или воровство произведено пятью-шестью лицами в сообщничестве, то на одно и то же дело не полагалось налагать тусеу больше двенадцати человек. Если все тусеу очищали вора клятвой, то он бывал оправдан. Если же из них хоть один поклянется в его виновности, то он должен был уплатить стоимость краденного имущества.

Адаты по оказанию уважения и почета друг к другу

В прежние времена среди князей, узденей, владеющих поместьями и рабами, были следующие обычаи: у князей и у больших (поместных) узденей были свои кунацкие комнаты в домах. Встав утром и опоясав себя туго поясом при оружии, они уходили в свою кунацкую комнату и там оставались, не ходя к женам, до тех пор, пока не настанет время спать, а на кухню они не заглядывали за всю свою жизнь ни разу. В кунацких князей собирались их уздени, молочные родственники. Старики там сидели, молодежь там стояла у стен. Старики говорили об адатах, о порядках в быту, о том, как молодежи надо себя вести, как жили отцы и т. д. Молодежь почтительно слушала. Тогда каждый из народа жертвовал для своего друга, приятеля, родного и всего народа своей жизнью и своим имуществом. Ради своего народа и родного селения каждый и убивал, и умирал, и стремился поднять в глазах других обществ общество своего селения. Каждый имел сердце чистое, мысли неиспорченные, лицо открытое. Каждый из народа любил молодечество, удаль, проявляемые во время боев и всяких тревог. Тамазы восхваляли этих удальцов, прославившихся своими подвигами во время сборищ народных. У слышавшей и видевшей это молодежи появлялось желание уподобиться этим удальцам, и они стремились к удальству, творили подвиги. Те же, которые не придерживались адатов, не допускались в народные сборища и в кунацкие князей и узденей.

Тех, которые в боях струсили и бежали, при выходах на тревоги прятались и не выходили под каким-нибудь предлогом, сдававшихся живыми в плен в боях, во время нападений на них отдававших свое добро грабителям и возвращавшихся невредимыми, творивших насилия над своими односельчанами, натравливавших одних людей на других, вызывая между ними вражду и убийства, отбирающих обманом и ложью имущества других – всех таких людей князья и уздени в своих кунацких позорили и срамили и в народных сборищах не оказывали им ни малейшего уважения. Народ говорил о них: «Низшие люди, не мужчины, у них нет совести и чести, им не надо вращаться между князьями и узденями, им нужно сидеть с женами и помогать им кушанье готовить». (В прежнее время князю или узденю зайти на свою кухню нельзя было – это для него считалось позором.) Когда мужчина бил или ругал своих жену или сына, то если те убежали на кухню, значит спасались от дальнейшего нападения мужа или отца.

Адаты, когда прибыл гость

Если кунак (гость) приедет к князю и пойдет в его кунацкую, то по утрам при виде князя он должен дать князю салам, после чего должен ему сказать: «Танг яхши болсун» (доброе утро). Если князь ответит: «Саубол» (спасибо) – и сделает движение туловищем с места своего сидения, то гость должен снять ему свою папаху. Если князь встанет, возьмет его за руку и скажет: «Хошь гельди» (добро пожаловать), то гость должен ответить: «Саубол» (будь здоров). Если дальше князь скажет: «Эсен аман бусан» (благополучен ли), гость ответит: «Эсенбол аманбол» (будь благополучен и счастлив). Если же князь ничего этого не будет говорить, то гость должен молчать. Если ему предложат сесть, то, если только князь не старший его родственник, может сесть. Когда он сядет, он должен занять почтительную позу, не сидеть развалившись на стуле. Ноги его должны быть прилично обуты.

Когда в кунацкой собиралась молодежь и туда приходил старик или средних лет человек, пользующийся уважением, то на его обычный салам молодежь, встав с мест, приняв его салам, приветствовала его: «Хошь гельди» (добро пожаловать). Если вновь прибывший только ответит «саубол» и больше не будет продолжать своего, обычного у кумыков, приветствия, то молодежь должна молчать и стоять.

Обычно в беседу сидящих не вмешивались стоящие, они только отвечали на их вопросы и слушали со вниманием их разговор. Когда гость решал ночью уйти из кунацкой и уходил, то он, обращаясь к князю, говорил: «Геченг яхши болсун» (пусть будет твоя ночь хороша). Если в ответ князь скажет: «Саубол» (будь здоров) и сделает движение корпусом, то гость должен снять ему папаху.

В каждом селении старший из князей представлял из себя власть, и его называли «Уллубий» (большой князь).

В кунацкой уллубия собирались князья и уздени, там садились уллубии и старейшие тамазы из узденей, а молодые князья и уздени стояли. Если они приезжали верхом, то их оседланные лошади стояли у «карас» (толстое ветвистое, очищенное от коры дерево, посаженное посреди двора, на ветви которого кунаки закидывали уздечки своих лошадей и входили в кунацкую). Если бывала тревога, то молодые гости выходили на нее вместе с уллубием. Если же не было тревоги, то они, пообедав у уллубия, с наступлением вечера возвращались к себе. Каждый день по установленной очереди уздени и князья собирались у уллубия. Так жили кумыки в старое время.

Гость, прибывший из других селений, в’ехавши во двор князя, под’езжал вплотную к карасу и слезал с лошади. Если из кунацкой никто не выходил к нему для того, чтобы взять у него лошадь, то он сам закидывал уздечку за ветку караса. Входя на балкон кунацкой он скидывал с себя башлык, снимал бурку и оружие и входил в кунацкую. Если в кунацкой был князь, то он, дав ему обычный салам, если было утро, говорил: «Танг яхши болсун» (пусть будет доброе утро), если был вечер – говорил: «Геч яхши болсун». Когда князь отвечал: «Добро пожаловать», гость отвечал: «Спасибо». Если князь протягивал ему руку, он ее брал, если говорил: «Садись» – садился, если же нет – продолжал стоять.

Когда внесут в кунацкую поднос с едой и хозяин скажет гостям: «Идите есть», то гости не подходили к еде: они ждали пока князь (хозяин) не назовет по именам тех, кто с ним мог сесть при еде. Когда эти наедались, то поднос с остатками кушаний передавался не участвовавшим при еде с князем гостям, которые до этого времени продолжали стоять. По переносе подноса от князя к ним они все садились и кушали. Обыкновенно ели сидя на полу. Никто не мог взять для себя стул, пока ему не принесут.

Когда в кунацкую приходил ученый человек, то вне зависимости от того, что он молод, его садили на «терь» (почетное место). Кади, мулла пользовались среди народа особенным почетом и уважением. Последние иногда также посещали кунацкие князей.

Отношение жен к мужьям

Согласно адата у кумыков муж являлся главой семьи. Жена его почитала таким образом:

Среди кумыкского народа князья и уздени вставали рано утром и отправлялись в свою кунацкую комнату. Там они делали распоряжение своим рабам и прислуге, сами же, оседлав своих лошадей и приготовив свое оружие, ждали первого зова к тревоге, для того чтобы выйти немедля.

Жены не вмешивались в дела мужей. Последние не ходили к женам до полуночи, когда они шли спать. Жены не знали и не спрашивали, что делал муж, что он брал, что он давал. Если даже они их спрашивали, то порядочные мужья отвечали: «Не в свое дело не вмешивайся». Порядочные же жены делали все, что им скажут мужья, и не разбираясь, правильно ли это или нет. Когда мужья уходили куда-нибудь, то они не спали до их возвращения и не клали постель из опасения, что если придет с их мужьями кто, то придется им стыдиться перед ними. Были такие из мужей, которые давали развод своим женам за то, что их застали спящими. Порядочные жены не ели при мужьях и даже воды не пили на их глазах. Они не называли мужей по имени из уважения к ним. Родственникам своих мужей они давали особые почетные имена, не называя их настоящим именем. С отцами мужей они не говорили до смерти. Беспрекословно исполняли приказания матерей своих мужей. Когда их дети плакали при посторонних мужчинах, то они не шли к этим детям. Когда же в этих случаях они имели детей на руках, то они немедленно передавали их прислуге или просто бросали на пол. Тем же мужчинам, которые пришли к мужу, они служили с открытыми и приветливыми лицами, не разбираясь, кто он, зачем пришел. За приходящими и уходящими кунаками они ухаживали не волнуясь, не ругаясь, не сердясь и угощали их, не жалея ничего, что у них было. Все их имущество – будь оно привезенное от отца или заработанное их трудами – они передавали в полное распоряжение своих мужей. Для всякой женщины, пока у нее был муж, считалось стыдно говорить: «Это имущество мое личное».

Каждому мужу из узденей нельзя было говорить: «Это имущество принадлежит моей жене». «Имущество жены хорошо в котле», – гласила старая пословица кумыков.

* * *

Согласно адатов у кумыков мужья не отдавали своим женам на руки их кебинных денег и последние не имели права их требовать через шариат.

* * *

Если умирала чья-либо невеста, то жениху возвращалось «альхам» (его преподношение). При этом все расходы по погребению, за исключением расходов на «эливаш» (поминальная трапеза), родные покойной и ее жених несли пополам.

Отношение отцов к детям

У кумыков отец, имевший сына или дочь, поступал так: в то время, когда сын или дочь были ребенком, то будь последний на руках няни у отца дома или же передан на молочное воспитание «эмчеком», все равно его не приносили в ту комнату, где был отец. Если последний видел где-нибудь, что его ребенок упал, – он его не поднимал, если он плакал – не успокаивал. Янсук-Хаджи Таулу-заде, когда увидел, выйдя из своей кунацкой и войдя в конюшню, своего малолетнего сына, поднятого быком на рога, не сняв его, пришел обратно в свою кунацкую: «Там в конюшне один ребенок плачет». После чего его домашние пошли в конюшню и сняли его ребенка с рогов быка.

Так относились к своим детям князья и известные уздени.

Что же касается дочерей, то отцы никогда их не видели. Их растили и воспитывали их матери. Когда Юсуф-Кади Клычев увидел свою взрослую дочь, то спросил: «Чья это дочь». Отцы не женили своих сыновей и дочерей не выдавали замуж до двадцатилетнего возраста. Сын беспрекословно женился на той девушке которую за него брал его отец. Дочь также беспрекословно выходила за того, за кого ее выдавали.

Дед же мог играть с детьми своих детей, носить их на руках, ходить с ними и кормить их. «Моего дитяти дитя слаще меда», – гласит пословица стариков.

Отношение сыновей к отцу

Согласно адата у кумыков уважение, оказываемое сыном отцу, было в такой форме:

Сын не садился при отце, стоял и слушал при нем, отвечая лишь на его вопросы. При отце он не ел, не курил, исполнял всякое приказание отца беспрекословно, не рассуждая о том, правильно ли это или неправильно. Сыну назвать отца по имени считалось неприличным. Он находился в кунацкой, пока не заснет отец. Сам он ложился спать, когда уложит отца спать. Порядочные сыновья, не испросив разрешения отца, никуда не выходили и ни за какое дело не брались. На виду отца не входили в комнату жены. До смерти отца они от него не отделялись, ничего при жизни отца они не называли своим, не испрося разрешения отца ничего никому не давали и не брали. Всегда они оказывали почет и уважение отцовским родственникам и друзьям. Перед отцом они ни одним словом не обмолвливались о своих детях и женах.

Запись Маная Алибекова

Перевод Т.-Б. Бейбулатова

Без вечного синего неба

Вместо предисловия

От редактора

Мурад Аджи давно знаком читателю по книгам об истории и культуре Великой Степи. Его «Полынь Половецкого поля», «Европа. Тюрки. Великая Степь» вызвали шквал откликов: от откровенно глумливых до крайне восторженных. Последовавшие затем «Кипчаки», «Кипчаки. Огузы» мгновенно стали библиографической редкостью.

Однако вершиной своего творчества автор считает «Тюрки и мир: сокровенная история», ее потаенные мелодии слышны лишь избранным. Приверженцам официальной истории принять книгу трудно, но и возразить нечем. Почему? О том читатели не раз спрашивали автора. С их вопросов началась другая книга, «Дыхание Армагеддона», которая дополняла то, что было написано прежде – вопросы в ней не случайные.

«Без Вечного Синего Неба» продолжает тот разговор о парадоксах и тайнах Истории. Действительно, отчего в XVI веке Московскую Русь вдруг назвали Россией? А откуда пришел титул «царь» на московский двор? Или – как Чингисхан убил еще не рожденную Золотую Орду? Когда Россия начала войну на Кавказе и чем был для Руси средневековый Кавказ? Как тюрки забывали Вечное Синее Небо, или как они теряли себя? Зачем придуман «пантюркизм»?

Вопросы неожиданные, ответы – тоже… Уверенный пульс свежей мысли звучит в монологах и сюжете новой книги: очерки-экскурсии к месту событий, то есть к памятникам Времени, усиливают слова автора, делают его мысль зримой, осязаемой. Своим неравнодушием писатель увлекает даже самых равнодушных к истории людей, потому что говорит он не об истории – о жизни. Забытой жизни целого народа. Потерянного народа. Нашего народа!

По сути, эта книга открывает миру самобытного исследователя Мурада Аджи (Аджиева). Аналитик, географ и философ, этнограф и религиовед, журналист и просто необычный человек, он сделал то, что еще вчера считалось сделать невозможно. Рассказал о предшественнице Руси – стране наших предков, чьи души были наполнены Небом, поведал о степной державе Дешт-и-Кипчак (Великой Степи, Половецком поле), раздвинув тем самым диапазон отечественной истории сразу на тысячу лет.

Итог, к которому подводит его новая книга, обескураживает своею неслыханною простотой: мы были единым народом единой страны…

К сожалению, «Без Вечного Синего Неба» – заключительная точка в многолетнем творчестве писателя. Последняя. Автор отдал здоровье, чтобы восстановить правду об униженной России, он вернул людям память, а сам тяжело заболел. Заболел болезнью, ныне редкой, – тоской по Родине, ностальгией, или «болезнью несбывшихся надежд». Мир ему стал чужим, а на чужбине степняки умирают при жизни – они сгорают в огне собственной памяти.

От той болезни нет лекарств и нет врачей. Пожалуй, лишь эти строки великого Шекспира передают нестерпимую боль приносимых страданий:

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо,

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг…

Часть I

Тюрки – сошедшие с небес

Фрагмент войлочного ковра с аппликациями. V в. до н. э. Пазырыкские курганы, Алтай

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Беседа с читателем)

– Мурад Аджи – человек, известный в тюркском мире, ваши книги очень популярны. Скажите, что такое история? И почему вы, географ, увлеклись ею?

Буду откровенным, мне интересна не история, а уроки, которые извлекаются из нее, ибо «опыт учит», говорили древние пророки и мыслители.

Чем дольше жил я на белом свете, тем больше убеждался: российские историки, начиная с Татищева и Карамзина, лакировали прошлое, желая выставить его в лучшем свете. «…Где пятна грязи – выведут, затрут, где крови не отмыть – ее закрасят. И чистое чело обезобразят, и лоб преступный нимбом обведут», – сказал поэт об их удивительном творчестве.

Но надо заметить, «лакировка» Времени – не российское изобретение, отнюдь, во все эпохи, у всех народов историография представляла собой зрелище весьма постыдное, с точки зрения факта, потому что факты отбирались политиками, «летописцы» лишь обслуживали их выбор. Историю, как известно, пишут победители… анализом прошлого они не занимаются. Именно анализом!

Такова традиция. Вот почему многие страницы из жизни человечества забыты или искажены… Проку от «истории», которой потчуют нас со школьной скамьи, мало. Можно обмануть себя, можно обмануть других, но ради чего?.. Когда опыт не учит, слова даже самого высокого патриотизма становятся лукавыми.

Знание прошлого, с моей точки зрения, позволяет реально оценивать настоящее и будущее, потому что Время неразрывно: вчера продолжается сегодня. И будет жить завтра! На этой истине строится мировоззрение буддизма, самой миролюбивой религии на планете. И не только буддизма.

Незнание себя, своих корней (а значит, своих возможностей!) привело российский народ к печальному результату: в самой богатой стране теперь живет самый нищий народ. С XVII века реформируют Россию, людям меняют память. Нормальный человек уже не понимает смысла реформ, тем не менее их проводят. Хотя только слепой не заметит, после каждой реформы становилось хуже… В итоге у нас годы подряд смертность превышает рождаемость, особенно у русских. Какое будущее у страны, где вымирает народ? Надо ли объяснять?

У нас из года в год растет преступность, власть коррумпирована, мошенничество царствует в обществе, людей убивают днем, в центре Москвы… Какое будущее у страны, у которой нет достоинства и чести? Нет национальной идеи, нет истории, нет культуры, потому что символом России во всеуслышание назван Александр Невский – «человек-вымысел», его подвиги беззастенчиво придуманы. Он – литературный герой, что-то вроде Дон Кихота, только с отрицательным знаком… Какое будущее у страны, которая не знает даже своего прошлого?

Радостных перспектив не вижу потому, что не вижу сегодня ни одного нового писателя, поэта, композитора, ученого, словом, культурного человека, который чувствовал бы общественное мнение, защищал бы его. Их действительно нет. Реформами страна истощает себя, прожигая людские запасы, новых социальных ценностей не создает. Образованность общества падает, культура мельчает… Сознавать это больно, потому что это – моя родина, я здесь родился, живу, работаю. Такова реальность.

Хочется найти светлое слово, а его нет.

Мы не способны даже на оценку своего настоящего, не говоря о будущем, а почему? Потому что у России «лакированное» прошлое, в нем нечему учиться, опыт предков канул в небытие… Мы остались ни с чем, словно в виртуальном мире, где одна пустота.

Мало кто знает, что модель, по которой написали свои исторические труды Карамзин, Соловьев, Рыбаков, разработали иезуиты. Яков Брюс внедрял ее в умы россиян – откуда и как появилась его «Кабинетная летопись», никто не знает, но именно она стала лекалом для остальных. По ней уже три века пишут историю России.

Под руководством Брюса первый русский историк Василий Татищев в XVIII веке создал фундаментальный труд «История Российская с самых древнейших времен», где воплотилась в плоть и кровь точка зрения Рима, а логика и факты пришли в вопиющее противоречие. Иезуиты посеяли на страницах наших книг незнание, оно и не позволяет отделить зерна от плевел. Так в обществе укреплялось беспамятство.

Концепция «Истории…» Татищева вульгарно придумана. Против нее, вернее против иезуитского вторжения в русскую жизнь, восстал Михаил Васильевич Ломоносов, но его труд не напечатали – зачитали. Он бесследно исчез, как исчезло многое из прошлого России.

Были потеряны не века, а патриархальные тысячелетия. Самые выдающиеся. Иезуиты их просто обрубили, придумав IX век, Киев, славян и бессвязную «историю» Киевской Руси. Стараниями врагов, вольных и невольных, ушло из обихода упоминание о державе, предшествовавшей Руси, которую называли Дешт-и-Кипчак.

Эта держава и есть наша Родина! Она простиралась от Байкала до Атлантики, была самой могущественной страной в мире, ей платили дань Западная Римская империя, Византия, Китай… Но кто из российских историков внятно сказал о ней? Никто.

– А Лев Николаевич Гумилев? Он же говорил о Великой Степи.

Говорил. Но ровно столько, сколько позволяла цензура.

Из его работ выводов о той стране не сделать, она ему служила лишь фоном для философских умозрений. Не более. Конкретно о ней, о ее народе, о культуре ученый сказал крайне мало. Запрещали.

Введя цензуру, иезуиты силой царской власти закрыли россиянам пути исследования Великой Степи, работы на эту тему власть никогда не поощряла. Разрешалось брать частное, мелкое, фрагментарное. И ни в коем случае ничего не обобщать, чтобы не делать выводов! Поэтому-то и нет в арсеналах российской науки серьезных трудов по истории Великой Степи, или Дешт-и-Кипчака.

Родина… понимаете, Родина осталась неоткрытым островом в океане памяти. Что же это за наука, которой запретили знать главное? Зачем нам она такая?

В подтверждение своих слов напомню факт, имевший место в 30-х годах XIX века. Тогда Российская академия наук впервые объявила конкурс на работу об истории Великой Степи. Конкурс провалился – ни одна работа не получила одобрения жюри, их попросту не было. А ту, единственную из представленных, выполненную немцем фон Хаммер-Пургшталем, жюри отклонило. И не потому что она плоха. Судьи оказались некомпетентны – члены жюри, как выяснилось в ходе дискуссии, не знали предмета конкурса. Случайные люди. Разразился международный скандал, который обернулся звонкой пощечиной Российской академии наук, о чем я рассказал в своей книге «Полынь Половецкого поля».

Там же есть глава о профессоре Вильгельме Томсене из Копенгагенского университета, это он в XIX веке открыл миру письменность и язык Великой Степи. То был даже не подвиг ученого, а скорее что-то божественное – предзнаменование или чудо: не случайное стечение обстоятельств породило грандиозное научное открытие, которого, естественно, никто не ожидал и не планировал.

Ради памяти о Великой Степи совершил смелый поступок Владимир Густавович Тизенгаузен, который сумел-таки обойти царскую цензуру и издать два тома материалов по истории Золотой Орды. Это был научный триумф XIX века. Правда, потом советская цензура «убила» второй том уникального труда, изъяв его из научного оборота… Были люди, были ученые! Были. Что тут говорить.

Равных этим гигантам в науке о Великой Степи я не знаю.

Конечно, Гумилев близко подошел к теме «правдивая история», но не погрузился в нее – не сумел… Вернее, не дали. Чтобы осмыслить Средневековье в России, я штудировал не его, а англичанина Эдуарда Гиббона, лучше которого о той эпохе, пожалуй, не сказал никто. Одолел все семь томов, на которые ополчилась Церковь, они на многое открыли мне глаза – я увидел взаимосвязь событий, их начало и конец в полноценной картине евразийского Времени.

Вот она, правда, которую не в силах задушить даже Ватикан.

Нет, я все-таки не ученик Гумилева, не его продолжатель, хотя многие читатели и называют меня так. Я есть я, мы жили в разное время. Он работал под мечом цензуры, я – в условиях видимой свободы. Судьба оказалась ко мне благосклоннее, дала больше возможностей, значит, с меня и больший спрос, я обязан был сказать то, что хотел.

Удалось ли это? Судить читателям.

– Откуда такая самоуверенность, а также средства, возможности?

От Неба, Им живу… Ведь все начиналось, как в сказке, написал «Мы – из рода половецкого!», потом «Полынь Половецкого поля». В перестроечной неразберихе издал каждую книгу пятидесятитысячным тиражом, распродал, расплатился с долгами. Стал работать дальше… Мог ли Гумилев сделать подобное? Нет. А у меня получилось, слава Всевышнему.

Денег не прибавилось, но чувство уверенности обрел – людям интересны мои книги, а это уже много. Значит, могу стать профессиональным писателем, если у книг такая мощная поддержка – читатели. Мои читатели! Им, как и мне, после нашего знакомства стало интересно жить, мы с тех пор дышали одним воздухом, сообща познавали неизведанное прошлое в экспедициях, в архивах и в фондах библиотек, куда я приглашал своими книгами, а в ответ получал читательские отклики, в которых со мной делились чувствами, мыслями, догадками, недоумением.

Этот контакт был важен, особенно на первых порах, я им очень дорожу и сейчас, ибо он – оценка моего творчества и одновременно компас, указывающий направление моим мыслям и моей руке. Книги вдохновляли иных читателей на стихи, что особенно трогало сердце.

Можно ли остаться спокойным, получив, например, такое письмо: «Труды Мурада Аджи искренне, всем сердцем воспринимаю, мне радостно, мой дух, мои мысли взлетают к Небесам. Ваши книги написаны поэтическим языком, в них полет, в них масштаб, кипчак вспоминает свой дух, чувствует свой Ийэ кут, он един во Вселенной, он везде дома», – эти вдохновляющие слова пришли из Якутии. А эти – из Казахстана: «Я кипчак, хочу сказать от имени моего рода, мы благодарны вам за то, что вы делаете. Ваши книги нужны нам, потерявшим память».

Были многозначительные письма: «Прочитал ваши книги, душой принял их. 30 лет я прожил в степной Украине, много времени проводил в степи, а вот теперь живу в Ярославле, центре Руси, и который год не нахожу себе места. Не понимал, что мне не хватает простора и запаха полыни». И такое было, из Баку: «Прочитав ваши книги, я открыл мир заново. Книги поставили точку моим сомнениям и страданиям. Вы написали правдивую историю тюрков. Своим друзьям я теперь дарю ваши книги, считаю, что дороже подарка нет».

Читательская почта рождает вдохновение, делает счастливым. Письма приходят едва ли не каждый день… Что сказать, писать для единомышленников приятно, но и очень трудно. В каждой новой книге, чем глубже погружался в тему, тем острее чувствовал ответственность за каждое сказанное слово.

Поэтому правило, которому следую безоговорочно, – не лгать, не подстраиваться, не угождать даже себе. Писать правду, приятную и неприятную. Я лишил себя права на оценку фактов, которые беру только из серьезных источников, у меня есть одно право – найти логику и изложить суть дела так, чтобы о ней мог судить читатель. Даже самый предвзятый. На этом моя писательская работа заканчивается, ибо, как известно, логика есть медицина духа.

В книгах избегаю оценок и выводов, не навязываю свое мнение, ухожу от политики и политиков, особенно религиозных. Кажется, удается… Писателю необходима победа над своими желаниями и чувствами. Легко ли дается она? Нет, конечно. Но зато открыто смотрю людям в глаза. По убеждениям я светский человек, как подобает независимому исследователю, но не атеист, и не скрываю это.

Спокойно и уважительно отношусь к любой религии. Без придыхания в голосе, без заискивающего закатывания глаз говорю о христианстве, мусульманстве, буддизме, все они для меня составляют предмет научного интереса. Духовный поиск – это уже другой жанр. Так распорядилась Судьба, назвавшая меня «тюркским писателем» и тем определившая мою духовную жизнь. Пишу книги для моего народа и о моем народе.

Кому неинтересно, не читайте.

– Какие открытия находят читатели в ваших громких книгах?

Самые неожиданные.

Я исхожу из постулата, история России началась не в IX веке, не с Киева, а много раньше. Археологический материал, собранный за последние два века, открывает самые ранние ее следы, они отмечены во 2-м тысячелетии до новой эры, на Древнем Алтае, откуда началось Великое переселение народов на новые, незаселенные еще земли.

Это не мое открытие, это установили С. В. Киселев, С. И. Руденко, А. П. Окладников, другие советские ученые. Они работали в СССР, и цензоры заставляли их «интерпретировать» результат – что-то недоговаривать, что-то скрывать в угоду политике. Получалась странная смесь правды и лжи, но главное – находки сделаны, опубликованы, по ним вполне можно работать. Но с утроенной осторожностью, постоянно перепроверяя их и себя.

Я никогда не довольствуюсь одним источником. Для объективности необходимо изучить несколько работ, порой противоречащих друг другу в выводах. Как нить Ариадны, тяну и тяну эту бесконечную алтайскую тему. Не открывая, а анализируя открытое. Таков удел географа.

Скажем, археологи установили, древние алтайцы первыми в мире научились плавить железную руду, их жизнь стала полнее – найдены следы металлургических горнов и изделия из чугуна и железа. Факт, от него не отвернуться, его хранит и народный эпос. Анализ этого важнейшего события показал, тогда же алтайцы познали образ Бога Небесного, который посылал на землю железо. Метеориты. То были как бы две стороны одной медали, их фиксируют технология, наскальные изображения, народные предания.

И у меня сама собой родилась мысль: на Древнем Алтае жили не язычники, а основоположники Единобожия. Отсюда их имя – тюрки.

Действительно, на языке древних алтайцев слово «тюрк» имело ряд значений, одно из них – «душа, наполненная Небом»… Именно Небом! Здесь скрыта философия культуры народа, его религия и мораль: в «Небесной предвестнице закона». Я понял это далеко не сразу, а лишь когда погрузился в тему, выпустил первые статьи и книги… Нет, что бы ни говорили, а факты – самая упрямая вещь в мире, особенно если они связаны со светлым образом Тенгри. И с географией…

С показа уникальности культуры Алтая началась моя новая работа «Тюрки и мир: сокровенная история». Это уже совсем другая книга, нежели «Полынь…». Ее не одолеть с налета, она требует подготовленного ума – я сам рос, работая над ней. Там все непривычно.

Если тюрки оседлали коня, изобрели плуг, значит, жизнь их протекала иначе, чем у иных народов планеты, и мне захотелось показать это. То есть показать те тончайшие нити, которыми вышивают узоры жизни. У каждого народа эти узоры свои, они – как метка, поэтому у каждого народа своя культура, своя щедрость, свой достаток.

Новизна этой книги – в просветительстве, не в назидании. Поэтому, как и другие мои книги, она получила отклик у читателей.

Казалось бы, археология рассказала о далеких веках, дала пищу аналитику. Иные находки можно трогать руками, а историки, зомбированные Яковом Брюсом, не смогли даже свести их воедино и посмотреть на Алтай как на колыбель России. Киев, славяне и IX век их устраивают больше… Гумилев тоже не осмелился настоять на этой теперь очевидной для меня истине. В ней я окончательно укрепился, написав «Тюрки и мир: сокровенная история».

Еще пример. В VI веке до новой эры алтайская культура стала медленно «растекаться» по Евразии, ее следы встречались потом на раскопках в Индии, на Среднем и Ближнем Востоке, в Северной Африке и Европе. Тюрки там заселили целые регионы. Шло Великое переселение народов, складывалась политическая карта континента. Мир медленно менялся под воздействием культуры Древнего Алтая, он становился из античного средневековым миром.

Тоже вроде бы бесспорный факт, но западная наука не признает и его. Даже руническая письменность, найденная, скажем, в Скандинавии или во Франции, не убеждает. Рунам дают любое происхождение, но только бы не алтайское, хотя отличить «европейские» руны от орхоно-енисейских практически невозможно, сходство полное.

Дает ли это право полагать, что в Европе и на Алтае какое-то время назад был общий язык? Если общей была письменность… Или нет? Подумаем вместе.

Только не спешите называть нашу догадку «безумной». Все в ней уже доказал великий языковед, датский профессор В. Томсен и его последователи, они первыми прочитали те древние рунические тексты. Правда, их труды не переведены на русский язык и в России не известны. Кто же в том виноват? Кстати, а не в подобном ли замалчивании фактов и кроется причина незнания россиянами своей истории? Ученые от политики, скрывающие все и вся, поставили нас явно в неловкое положение.

…Теперь об орнаментах и тамгах – в древности их считали родовым знаком, это известно. У каждой орды был свой орнамент, своя тамга. Узор заменял «текст» современного паспорта, и часто он был сложен из рун, оформленных фантазией художника. Здесь простота, но простота обманчивая, под ней скрывали тайну, доступную лишь посвященным, то есть своим… Так тюрки узнавали родство.

Оригинально и талантливо расшифровал эту «секретную» информацию, которая у всех на виду, чувашский искусствовед А. А. Трофимов, он первым заметил и прочитал составленные из рун древние узоры украинцев, русских, поляков, немцев. Но кто слышал о его прекрасных книгах?

«Фирменный» алтайский орнамент был и в зверином стиле, он до сих пор встречается в Англии, Норвегии, Дании, всюду, как и рунические памятники, что опять же неудивительно. В V веке сюда пришли тюрки, их орды – предки современных англичан, норвежцев, датчан… Следы Великого переселения народов остались в архитектуре, религии, в фольклоре, в народных играх и праздниках. Даже в европейском виноделии. Об этом я пишу в своих книгах и тем навлекаю на себя гнев оппонентов.

К сожалению, российская историография не отличается гибкостью, со дня своего рождения плетется в хвосте западной науки. Она никогда не имела ни лица, ни характера, соглашалась с любыми иезуитскими «новациями». Согласилась со славянским началом России, хотя известно, что Киев заложен в V веке и не славянами, которых как народа и даже этнической общности тогда еще не существовало в природе.

Не славяне стояли у власти в Киеве, в том лучше слов убеждают опять же документы. Скажем, текст договора, заключенного в 911 году между киевскими князьями и Византией, начинался так: «Мы от роду Русского, Карл, Ингелот, Фарлов, Веремид, Рулав, Гуды, Рауль, Карн, Флелав, Рюар…». Так кто представлял Русь на переговорах? Кто говорил от имени Руси?.. Варяги! И спорить тут не надо: пустым будет спор.

Позорно согласилась российская наука с «греческим» крещением Руси в Х веке, хотя на самом деле было католическое крещение…

– Как католическое? Это же при князе Владимире крестили Киевскую Русь.

И я так думал, пока не догадался посмотреть списки святых Римской церкви.

Меня давно занимало, почему сын Владимира Красного Солнышка был женат на католичке, дочери Олафа Святого? Почему сестру Ярослава Мудрого, Марию, выдали за польского короля, дочь Елизавету – за норвежского, дочь Анастасию – за венгерского, дочь Анна стала женой французского короля Генриха I… Все католики, точнее, прихожане Западной церкви. Почему? Ведь межконфессиональные браки запрещались под страхом смерти. Особенно в православии.

А не здесь ли причина междоусобных раздоров, разваливших Киевскую Русь?

Точно. Ответ нашелся неожиданно и не там, где ему должно быть – не в учебнике истории. Оказалось, Владимир Красное Солнышко носил титул «король». Правильное его имя Вальдемар. Он – святой Католической церкви. И посадил его на трон Киевской Руси папа римский Бенедикт VII, все это хорошо известно. Только не нам.

Введение во власть папой римским на Киевской Руси стало традицией. Так, в 1254 году папа Иннокентий IV прислал в Киев корону для Данилы Романовича, о чем сообщает сохранившееся письмо папы… Отсюда, между прочим, – католическая прослойка населения Украины, уцелевшая до сих пор. Отсюда религиозные конфликты, протесты и ненависть, начавшаяся с приходом в XVII веке в Украину русского православия.

Как видим, все встает на места, связывается тугим узелком с канвой событий.

Следы прошлого налицо, они не пропадают. Но, повторяю, их не желают замечать, доказывая старое правило: «нечестным все кажется нечестным». Порой у меня опускались руки, не знал, что еще нужно? Какие доказательства? Поэтому брал только бесспорные факты – ту же церковную десятину, которая отличала Киевскую Русь.

В Греческой церкви десятина отсутствовала, а в Римской была. О чем-то же это говорит?

Ну, хотя бы о контактах Вальдемара с Западом? О них видно по торговле, по оживлению политики, итогом которой и были те, вроде бы странные, на первый взгляд, межконфессиональные браки, которых не должно быть.

Причем подобные браки заключались даже после официального разделения Церкви. Достаточно вспомнить Владимира Мономаха. Его первой женой была католичка, дочь английского короля Гарольда. А сын Мономаха женился на Христине, дочери шведского короля…

Находки подобных «неизвестных» фактов позволяли объяснить, что католическая идеология шла в русское общество не сама собой, ее внедряли тонко и очень умело.

Десятинная церковь при Вальдемаре стала главным собором Киева, что тоже не случайно.

Были там и другие «мелочи», не замечаемые «официальной» наукой – письма Константинопольского патриарха в Киев. Что в них показалось любопытным? На них не восковая, как положено, а свинцовая печать, ею греки скрепляли документы, отправляемые в автокефальные (иначе говоря, в чужие) Церкви и учреждения.

Почему Киевская Русь была чужой грекам? Вопрос? Или нет?

И ответ здесь только один, но историки и его найти не сумели. Или не захотели? В подобных «мелких», но каверзных нестыковках и выявляет себя ложь, заложенная Яковом Брюсом в исток российской историографии.

Но еще больше меня поразили братья, просветители славян, Кирилл и Мефодий. Они тоже святые Католической церкви! Кирилл похоронен в Риме, в базилике святого Клемента. Явственные различия между Западной и Восточной церквами наметились уже в VII веке. Историкам Церкви это прекрасно известно. Какое отношение братья имели к Греческой церкви, к славянам? Я не знаю, но знаю точно, кириллица появилась в 1708 году, то есть через века после их смерти – об обучении славян грамоте не могло быть и речи.

Пришлось искать и развязывать другие узелки, так – из загадок и разгадок! – собирались мои книги… Иезуиты придумали биографию Александру Невскому, который на поверку в битве на Неве в 1240 году не участвовал.

Да, в устье реки Ижоры сошлись финны с русскими, но русскими называли тогда шведов! Их вел зять шведского короля Биргер. Бой был за вход на Ладогу, о чем написано у Карамзина, но мелким шрифтом, в примечании. И на Ледовом побоище Александра Невского тоже не видели. «Псов-рыцарей» на льду Чудского озера громил отряд разведки хана Батыя, этот бой завершил двухлетнюю войну Золотой Орды против Европы. Русь тут была абсолютно ни при чем. Ни с какой стороны.

Я привожу данные, не привычные для читателя, не из желания покрасоваться. Нет… Анализ показывал: даже теоретически не могло быть тех битв, потому что у «новгородских», как и у «московских» русских не было армии, их молодежь служила у Батыя. И средств на армию наемников не было. Для справки: наемная армия (стрельцы) появилась при Иване Грозном, точнее, к 1572 году, а регулярная армия – только при Петре I.

Слухи об иных «сражениях» и «победах» русских, мягко говоря, преувеличены и нуждаются в уточнении.

Как бы громко ни кричали о Куликовской битве 1380 года, и она оставляет сомнения хотя бы по причине отсутствия армии у одной из воюющих сторон. А также в отсутствии следов битвы – братских могил. Увы. Дмитрия Донского тоже придумали иезуиты, в XVIII веке. У Карамзина нашел подтверждение, опять же в примечании…

К слову, кто скажет, когда Русская церковь канонизировала Дмитрия Донского? Отвечаю: при президенте Горбачеве!

Признаюсь, не поверил глазам, впервые прочитав это, звонил в Патриархию. Точно. А почему? Потому что его «подвиг» не вписывался в житие Сергия Радонежского, и Церковь противилась этой странной канонизации, потом уступила. Долго не принимала она и монахов Троице-Сергиева монастыря, героев Куликовской «битвы» с языческими именами. А сколько таких, «политических», святых?.. Но здесь остановлюсь, это уже не мой вопрос, не моя тема.

Я пишу свои книги, страдая. Трудности преодолеваю терпением и болью. Порой голова кругом идет, стоит чуть тронуть «отлакированную» российскую историю, даже оторопь берет.

– Вы что, повторяете Фоменко и Носовского? Кстати, каково ваше отношение к ним?

Такое же, как к остальным ученым, которым надоела «официальная» ложь.

Они – оригинальные люди, математики, у них свой взгляд, задумались о хронологии, предложив новый метод познания Времени. Это, конечно, вызывает к ним уважение. А вот толкование истории в их изложении принять не могу. Не убеждает.

Не потому что спорно, потому что бессмысленно. Мне кажется, эти ученые пошли на поводу у публики, не устояли и ей на потребу сделали тот роковой шаг, который отделяет великое от смешного.

– С чем связан ваш интерес к тюркской теме? Какие причины побудили заняться ею?

Во-первых, сам тюрк, кумык по национальности, хочу знать о себе правду, это мое конституционное право. Первую книгу начал со слов: «Кто есть я? Что есть мои корни?» Думаю, вопросы актуальны не только для московского кумыка. Вряд ли кто из русских ответит на них, хотя о русской истории написаны горы книг, а о кумыкской – всего две-три.

Во-вторых, по моему глубокому убеждению, Русь и Россия – это принципиально разные культуры: история Руси написана рунами, она тюркская страна (вернее, часть Дешт-и-Кипчака). Россия – нет. Забыла Бога Небесного, значит, уже не тюркская, а славянская.

Не верите? Вот молитва Руси, ее, как реликвию, читали в Киеве в год 1500-летнего юбилея города. «Ходай алдында бетен адэм ачык булсун…», что значит «каждый человек должен предстать перед Богом с открытой душой». И дальше: «Творец земли и неба! Благослови чад твоих; дай им познать Тебя, Бога Истинного; утверди в них веру правую…»

Замечу, Христа на Руси не знали, до князя Владимира он считался чужим богом.

Опять не верите? Тогда откройте академическое издание о путешествии Афанасия Никитина «Хождение за три моря». Его текст цензура по недосмотру «упустила», а там молитва, дневниковые записи знаменитого русского купца приведены по-тюркски… Продолжаете не верить, обратитесь к другим свидетелям эпохи – к папским легатам Плано Карпини и Рубруку, к их книгам. Или к «Книге» Марко Поло. Или к путевым запискам Ибн Батутты. Всюду подтверждение моей точки зрения.

Ведь эти тексты писали путешественники, очевидцы событий, они доверяли бумаге то, что увидели – свои наблюдения. Тем ценны дневниковые записи, их пишут не предвзятой рукой, не в кабинете. Они – итог визуальной разведки, собственно, ради которой тогда и отправлялись в рискованную дорогу по чужим странам.

В Великой Степи жили тюрки-кипчаки, не славяне, они основали Киевскую Русь, потом Московскую. То были области Дешт-и-Кипчака… Но у нас выращены поколения, для которых ложь со школы стала правдой, и они с пеной у рта отстаивают ее. Остается лишь поразиться их детской доверчивости, словно опоенные, видят то, чего нет, не видят то, что было. Понимаю, им больно от моих книг.

Они защищают себя. Я не вправе обижаться. И злиться не могу… Да и зачем?

Отвечаю книгами: читайте, сравнивайте, думайте, спрашивайте, наконец. Желающим понять рассказываю о предках, о корнях нашей Родины. Говорю: давайте собирать Русь, хватит обманывать себя и других. Темное пришло время – страна вымирает.

Моему «пасторскому», как говорят читатели, терпению когда-нибудь воздадут должное. Испив чистой воды, кто-то из самых яростных славянофилов задумается над историей нашей Родины, начнет анализировать факты.

И – перестанут скрывать «тюркский след» в истории Европы, им станут гордиться.

– К какому жанру вы относите свои книги?

Научно-художественному. Пишу доступно, возрождая традицию, которой держались авторы, написавшие книги для библиотек крымских ханов, Ивана Грозного, Орды и Руси. Те книги не потерялись, их просто разучились читать. У них уже нет читателя… Почему? О том разговор впереди.

Мои тексты написаны легко, но не легковесно, как считают «доброжелатели», им невдомек, что манерой письма я возрождаю Историю. Наши предки писали с душой, ничего не скрывая и не выдумывая. Любой желающий мог прочитать их книги и в меру своего интеллекта – понять.

Эта традиция сохранялась еще в XVII веке. Ей следовал Абу-ль-Гази, автор «Родословного древа тюрков», он писал «самым чистым языком тюркским, так, чтобы понимало его и пятилетнее дитя».

К этому стремлюсь и я. Предлагаю читателю задуматься над привычными фактами… Здесь важно понять: мои книги не официальные учебники, где все «бесспорно» и одобрено начальством. Я пишу не для начальства, а потому обязан писать интересно, так, как нравится мне и читателю. Уверяю, то нелегкая задача. Кто пробовал, тот знает.

А потому свободу изложения тоже не прощают мне «официальные» историки, труды которых скучны из-за вязких слов, скудости мысли, что, впрочем, и отличает написанное «под заказ» начальства. Вот и распускают слухи, что мне нельзя верить. Бессилие высокомерно, если его поддерживает власть.

У них аргумент один: факты, что я привожу, им не известны. Отсюда беспомощная просьба о ссылках на источник. Читайте, интересуйтесь жизнью, слушайте голоса читателей, тоже будете что-то знать… Абу-ль-Гази не давал ссылки. Но уже четыре столетия к его труду обращаются все, кто изучает историю тюрков.

Ну скажите, какую ссылку дать человеку, который не подозревает, что на свете есть тюркская культура? Он либо отрицает ее, либо видит в ней воплощение дикости. Третьего ему не дано.

Уже с первых страниц моя «Полынь…» показывала иезуитскую суть «официальной» науки, ибо сказано: у иезуита на языке мед, в сердце желчь, а в делах обман. Я полагал, знание есть сила, против которой не устоят даже окаменелые заблуждения. И в голову не приходило, что люди, называющие себя «профессионалами», порой бывают столь мелочны и дремучи.

Хотя в народе говорят: тот, кто много грешил, по жизни умен. Здесь иной случай. Цельное полотно истории изорвали на лоскуты – для каждой страны, для каждой эпохи – свой лоскуток. Этот разорванный мир кажется им нормой.

Моя позиция иная. Я говорю о непрерывном историческом процессе, о единстве пространства и времени. И слышу в ответ – это безумие. Кто прав? Судить не мне. Но знаю, есть только один Суд – медленный и верный…

«Безумец жалуется, люди не знают его, а мудрец жалуется, что он не знает людей», – сказал великий Конфуций. По-моему, сказал как раз для нашего случая, в его словах ключ к пониманию Жизни.

– Много ли, на ваш взгляд, осталось «белых пятен» и других загадок истории?

Море. Это сегодняшняя эпоха и вся вчерашняя. Советский период – сплошное белое пятно с пестрыми заплатами. Весь латаный.

Даже намеками не говорим о событиях, сломивших Дешт-и-Кипчак и Русь, потом царскую Россию, потом СССР, все время помним о цензуре! Страх, посеянный иезуитами, мешает сказать правду, мешает принять правду. Россия патологически боится правды. И себя. А если люди в стране не знают своих истинных героев, то, по-моему, они уже не народ.

Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой —

Мать Россия, о родина злая,

Кто же так подшутил над тобой?

Не будем обманываться, живем мы теперь в барышнической России, где продано и куплено все. Растерян опыт ушедших поколений, забыта честь, достоинство. Вот и стоим в хвосте, едва ли не последними, делим 179–190-е места в мировой табели о рангах. Закономерный итог для страны с «лакированной» историей. И все почему?

Потому что никогда не даст плодов та яблоня, что весной не цвела.

Глава I

Как Русь стала царскою

Фрагмент миниатюры из «Книги об избрании на превысочайший престол…». XVII в.

Гриф-оберег. Украшение седла. Резьба по дереву. V в. до н. э. Башадарский курган, Алтай

…Даже представить трудно. Был захолустный городишко Москов и скудные землицы, лежащие рядом, подчинялись они ордынскому хану, ему платил дань правитель «всея Руси», у него брал ярлык на правление, и вдруг в XVI веке – царь. На ровном-то месте! О том важнейшем событии почти ничего не известно, оно во мраке российской истории… Судите сами.

5 января 1616 года в Москве умер дряхлый, всеми забытый старик в одежде простого монаха. Был тот старик первым русским царем. Похоронили его не в царской усыпальнице Кремля, а в старом Симоновом монастыре, скромно и просто. На отшибе. Безо всякой помпезности. На погребальном камне остались такие слова: «Лета 7124 году генваря в 5 день преставися раб Божий царь Симеон Бекбулатович во иноцех схимник Стефан».

Стараниями московских властей память о царе Симеоне канула быстро, не отпечатав следа. Ушел, и о нем забыли. Монастырь потом упразднили, сейчас нет и могилы, на месте Симонова монастыря заводские постройки и Дворец культуры ЗИЛ. Другая жизнь, размеренная другой меркой, течет там. Ничто не напоминает о былом.

А канула в небытие личность прегромкая, которая побывала и Касимовским ханом Саин Булатом, и русским царем Симеоном, и монахом по имени Стефан. Трижды менял он имя! Пережил шесть царей и всю свою семью, включая детей! Пожалуй, то был единственный на Руси человек, которого, как святого, щадили, боясь.

Его держали словно заклад перед Господом, но каждый новый царь упрятывал подальше от Москвы, пока тот не дошел до Соловецкого монастыря! Кремль не мог принять его. И убить не мог. Иван Грозный со своими опричниками убоялся взять грех на душу. Другие грехи он брал с легкостью, а этот – нет. Почему?

Судьба, полная парадоксов, выдалась покойнику. Кем был он на самом деле? Достоверного сохранилось ничтожно мало: одни считали Саин Булата «астраханским царевичем», другие – «татарским царевичем», прямым наследником престола в Золотой Орде, которого переманили русские в Москву. Для одних он мусульманин-мученик, для других – примерный христианин, хотя на деле не был (не мог быть!) ни тем и ни другим.

Тишайший человек. Всю жизнь он страдал за то, что родился в царской семье и с младых ногтей носил титул «царевич», – это было большим несчастьем на Руси, где не знали царей. Настоящим горем.

Однако судьба его не покажется странной, если прочитать ее тайные символы.

Цари и самозванцы

И первое, что бросилось в глаза, имя царевича, вряд ли оно было таким.

«Саин» по-тюркски значило «увалень», «бездельник», «губошлеп», так, например, дразнили хана Батыя, которого отличали фантастическая лень и желание поесть да понежиться. (1)[13] Никчемный человек, или «человек с кушетки»… Маловероятно, чтобы царевича назвали при рождении столь незвучно[14].

Имя человека тюрки принимали за знак Неба, к его выбору подходили ответственно. Детям давали сразу несколько имен, одно из них было тайным – родовым. Так делали, чтобы запутать коварство злых сил, которые преследовали семью и без времени забирали новорожденных детей.

По-моему, настоящее имя царевича было Булат, оно «более царское» – крепкий, железный, закаленный. Но и это утверждение не вполне точно.

В летописи, отрывок из которой приводит Н. М. Карамзин, царевича Саин Булата звали Санбулай, что показательно. Приставка «сан» (иногда «сагин») к имени у древних тюрков означала «почет», «уважение», ее использовали, чтобы выделить человека из числа других. А здесь как раз тот самый случай – царевич!

Имя Булай – Санбулай реально, окончание «ай» придало ему оттенок доброжелательности, получилось вроде Булатик, Булатушка, Булатка. Хакасы (едва ли не самые древние из тюрков) то имя сохранили поныне, только оно звучит у них чуть иначе – Пулай: в хакасской речи звук «Б» редок, его обычно заменяет «П».

Пулай-хан – имя верховного надзирателя веры, отвечающего за силу духа, за чистоту поступков тюркского народа… Действительно, к выбору имени ребенка относились серьезно, имя Саин (или Сагин) Булата тому подтверждение, особенно если знаешь смысл слова «сагин» – думай, размышляй. (2) Пожалуй, то была лучшая рекомендация царевичу, вступавшему в жизнь…

Сразу дам и еще одно уточнение, за которым тоже стоит страница забытой «царской» истории. Считают, что отец царевича, Бек Булат, был потомком Чингисхана, внуком золотоордынского хана Ахмата, того самого Ахмата, который в 1480 году, мол, дрогнул на Угре перед московским князем Иваном III… Тут и возразить нечем – нет же документов, свидетельствующих сказанное. Это, как выяснилось, умозрение В. В. Вельяминова-Зернова, исследовавшего в XIX веке родословную касимовских царей. Но оно лишь путает логику событий.

Лучше слов тут возражает факт. Он. И только он.

По документам известно (их знал и Карамзин), хан Ахмат не был «ни царем, ни племени царского». «Злочестивый самозванец» звали его современники, а они-то разбирались, кто царских кровей, кто нет… Выходит, родства Саин Булата с золотоордынскими ханами не могло быть по самой природе вещей: от самозванцев царевичи не родятся!

А вот внуком крымского хана он вполне мог быть. Или – родственником сибирского хана, те были царских кровей. Мало того, Булат – их родовое имя, что очень важно для исследователя, по крайней мере делает понятной биографию юного царевича.

Кстати, понятнее становится и российское прошлое.

К сожалению, современный читатель не знаком с историей Золотой Орды, не ведает о культуре Великой Степи, где все было четко выстроено и прописано. Зовет ее людей «дикими кочевниками, погаными татарами» и тем сужает свой кругозор и свою родословную. А титул «царь» был условием вхождения во власть в тюркском государстве, у него очень богатая история. Она известна.

Просто так титул нельзя было взять никому! Самозванцам рубили голову.

Люди уже не знают, что тюрки верили в Бога Небесного – в Тенгри. За тем следил Булай-хан. Их вера не исчезла, традиции древнего обряда приняли христианство, ислам, манихейство, джайнизм, другие религии. В России ее помнят как «старую веру». Именно старую, ту, что была на землях Золотой Орды и на Руси задолго до хана Батыя и до крещения Руси. Не языческой была она… «Человек с кушетки» Батый (1208–1255) первым посягнул на нее.

Поддавшись лести генуэзских купцов, этот бездельник решил сделать Степь христианскою, на латинский манер. Построил в Сарае храм, крестил там семью и приближенных, его сын Сартах стал католическим священником. (3) Но сам Батый не крестился. Побоялся. Придя на обряд крещения, он увидел отпевание покойника и в ужасе выбежал вон. Хан до обморока боялся покойников.

С ханской блажи на землю Великой Степи пришел духовный раскол: народ отказался принять христианство и тем предать веру отцов. Ответом за отказ ввели казни… И уже семимильными шагами Золотая Орда пошла к своей катастрофе, когда братья Батыя начали внедрять ислам… Потомки Чингисхана сознательно искали перемен в обществе, они ломали старую веру ради собственной выгоды. Не понимали безумцы, что играют в игру со смертью.

Трагедия разыгралась исподволь, скрываясь от глаз людских.

Прежде царем Великой Степи считали правителя, у которого жил верховный священнослужитель, «Тень Божья». (4) Таков закон. В Золотой Орде патриарх (апа тенгричи) жил в Сарае, поэтому Батый и его братья имели право на титул «царь». Но по причине худой родословной взять титул они не могли. Были «великими ханами», а это иной ранг, не «царь», перед которым безропотно склоняли голову все другие ханы и короли, ибо власть царя освящена Небом. Только от имел право помиловать преступника.

Титул «царь» был мандатом Бога на правление. Отсюда неприкосновенность правителя, полное ему подчинение. В том и состояло главенство Небесной истины, на котором строилось тюркское государство. Но правил царь до тех пор, пока не совершал роковую ошибку. За нее он расплачивался жизнью.

Традиция титула требовала, чтобы царя приносили в жертву. И выбирали нового…

Так могло бы быть и в Золотой Орде до 1479 года. Но в тот год Орду подчинило себе Крымское ханство, где уже исповедывали ислам, и привычный ход жизни нарушился. Прежние законы (адаты) сменили на новые (шариат). И многое разом стало не так, как было прежде в вольной степной стране.

О новом устройстве нового государства написано в книге «Исторические судьбы крымских татар», ее автор В. Е. Возгрин рассказал едва ли не о каждой должности ханского аппарата управления. Отсюда видно, «старое» высшее духовное лицо, связующее светскую власть с Небом, оказалось лишним – в том перечне о нем нет даже слова… Тогда патриарх (апа тенгричи) и превратился в скитальца, несшего политический хаос. Его проживание, скажем, в Казани делало казанского хана в глазах простого люда царем… Традиции народа устойчивы, они отмирают не сразу, а вместе с поколением людей, впитавших эти традиции с детства.

Кстати. В 1547 году Иван Грозный вдруг объявил себя царем, почему? В Москве же не было царя, и город не был столицей… Правда, несколькими годами ранее титул брал его сводный брат, князь Димитрий, но недолго он царствовал, его отравила бабушка Ивана Грозного, Софья Палеолог.

Так кто первый русский царь? Князь Димитрий? Или Иван Грозный?

Вопрос не исследован, да это и не важно. Не Москву первую посетила мысль о приюте главы степного духовенства, что, собственно, и делало правителя царем и наследником Золотой Орды. Раньше к той мысли пришли касимовский, казанский, кто-то из астраханских ханов, многие тогда назвались «царевичами» и «царями», но были они чингизиды, потомки Чингисхана, люди не царской крови. Значит, самозванцы, желавшие обмануть Бога.

В Москве все сложилось иначе, знанием победила она конкурентов. Иван Грозный праздновал победу еще до Казанских походов. В чем она выражалась, эта победа? В обретении идеи, в умелом действии, когда для разгрома врага армия не требуется.

Там узнали тайну ордынской политики и подобрали к ней ключ… То было переворотом в сознании. Да, на знамени рода Чингисхана красовалась птица, что говорит о принадлежности к аристократии. Но не к царям! Царской птицей считался сокол, а здесь – ворон…

Вот что узнала Москва. Родовой тотем «покорителя Вселенной» без слов сказал все о своем владельце.

Сила геральдики не в словах. В символах.

В глазах потомственной знати Чингисхан – «мятежник, захвативший власть штурмом». (5) Поэтому его внуки не удержали Империю, как не удержали бы они в пригоршне воду. Небо не помогало им.

Тайну Золотой Орды открыл митрополит Макарий, который переселился в Москву, он искал выход из тупика, в который завела Орду глухая междоусобица самозванцев. Громом среди бури прозвучали слова митрополита о настоящем царе, который объявился на Руси.

Это известие выводило Москву из захолустья на простор геополитики. И вот почему.

Титул «царь» впервые появился на Востоке, о чем писал Карамзин, отмечая, что слово это не связано с римским «кесарь». Верно, оно древнее Рима, идет от пророка Гесера, Сына Божьего, которого ниспослал Всевышний три тысячи лет назад на Древний Алтай.

Гесер принес людям веру в Бога Небесного, он – Пророк «старой веры»… Как видим, опять история и культура тюркского народа, опять непонятые ныне ее символы и знаки. (6)

…Явившись миру рыжим безобразным младенцем, Гесер вырос в красавца богатыря, собрал племена Алтая в народ, научил обрядам почитания Тенгри. И Бог вознес его на Небо, оставив на земле наместника по имени Кесер (Кср). Тогда люди и узнали о «голубой крови» царей, «рожденных во власти Небесной». Их, как младенцев при рождении, мазали маслом (миром), отсюда обряд миропомазания при короновании царя.

То была часть таинства, открывавшего тайны Небесного правления, о них земные люди не ведали. Обряд отправляло высшее духовное лицо при возведении на трон очередного потомка Гесера. Известен ритуал возведения, те сведения содержатся в «Гесериаде» – книгах, которые хранят как святыню северные буддисты, до сих пор почитающие Тенгри.

Первым, кто, словно росток от ствола древа, отошел от алтайской династии, был царевич Икшваку, с него началась Солнечная династия царей в Индии. Тоже известный на Востоке факт, отраженный в санскрите: «сар», «ксар». (7)

В Индии есть музей Солнечной династии. В родословной индийских царей сказано: основатель династии родился на Алтае, в долине реки Аксу (Белая вода, отсюда Беловодье). На Беловодье, прародину царей, паломники из Индии ходили веками.

Другая ветвь рода Пророка Гесера проявилась на Среднем Востоке как персидские цари Ахемениды, потом Кушаны и Аршакиды. Родовые корни этих правителей тоже были в горной стране скотоводов, на Древнем Алтае, о чем есть строки в «Шахнаме» – Книге царей. Кир, алтайский царевич, сел на трон в 558 году до новой эры, основав государство Персида (Персия). Естественно, Алтай оставался для них Родиной, духовным центром.

Собственно, два эти царевича, Икшваку и Кир, начали Великое переселение народов. В IV веке оно коснулось Европы. Сюда тоже пришли всадники – наследники Гесера – со своими ордами. Царь Аттила (? – 453) вошел в историю с именем Бич Божий, многое изменил он в Европе, где господствовала языческая римская вера… А после его внезапной смерти началась междоусобица – борьба за царскую корону Алтая. Долго тянулась она. (8)

Карл Великий (742–814), правитель франков, из числа тех победителей. Его имя носит династия Каролингов, оно увековечено в титуле «король». Предшественников Карла, Меровингов, хоронили в царских курганах и по алтайской традиции, с конем. Да и сам Карл со своими женами жил по тюркским обычаям. Есть сведения, будто себя он называл каганом и царем. Иных титулов не признавал. Показательно, его короновал папа римский, полностью исполнивший обряд возведения во власть по-тюркски, с миропомазанием… Но здесь уже своя – другая! – история. (9)

Нам она интересна упоминанием о Рюрике, родственнике французского монарха. Молодой человек прославился, когда собрал ватагу морских разбойников и стал грабить прибрежные города Северной Европы. Он – основатель династии Рюриковичей, что отметил в ХVIII веке английский историк Эдуард Гиббон.

Да-да, Рюриковичей, тех самых, предков Ивана Грозного, они были царской крови, хотя и не первого колена. Соплеменники называли их «русами», было в этом легкое поддразнивание – те, кто живет с весла, таков перевод слова «рус» с древнетюркского языка.

…Очень важная для Москвы информация.

Маджара – Мишара – Мещера

Эта новость – что глоток живительной влаги в пустыне незнания… Историю Рюрика на Руси не помнили или, по крайней мере, не вспоминали, иначе бы сделали вывод раньше. Тут тонкое знание существа дела и показал московский митрополит Макарий, человек большого ума, блестящий знаток не только тюркских, но и западных правил жизни, он вывел юного Ивана Грозного на дорогу власти.

Вывел безупречно.

По тюркской традиции следовало, что только человек царской крови имеет право на власть в Золотой Орде, а значит, и право на ее земли. Таким человеком представили московского князя. Чтобы стать законным царем, ему не хватало лишь одного – патриарха (апа тенгричи), который совершил бы обряд миропомазания.

И тогда Москва назвала свою поместную митрополию патриархией – неким прообразом Русской церкви. Неожиданное решение. Оно говорит о хаосе, царившем в умирающей Орде, разлагавшейся на глазах, и о той неразберихе, которая поселилась в христианской Церкви после подписания Унии в 1439 году. Митрополит Макарий канонизировал малоизвестных русских святых, тех, кого не знали ордынские священнослужители и Западная церковь. (10)

Нехитрое, на первый взгляд, новшество, но оно вдвое увеличивало число церковных праздников в Москве, их хватило, чтобы собрать Церковный собор в 1547 году и повести речь о самобытности Московской митрополии, об ее автокефалии и, следовательно, о праве на участие в выборе царя и миропомазании.

Так в Москве короновали настоящего царя – в традиции титула!

Показательно «ругательное» письмо Ивана Грозного из переписки со шведским королем, где он, может быть впервые в жизни, доказывал древность своей родословной, дескать, от Кесаря мы. Не сдерживаясь в выражениях, он – Рюрикович! – напоминал, и королю Швеции в том числе, что основатель Руси и русской династии был варяг Рюрик. А «народ ваш искони служил моим предкам», писал в гневе русский царь, твердо уверенный в своем праве на древний титул.

Объявление Москвы о Русской церкви, как видим, имело дальний прицел, царь показывал серьезность своих намерений не только Золотой Орде, но и Руси, то есть Скандинавии. Его заявление – начало серии войн со шведами и поляками, которые будет вести Россия.

Для русского царя многое тогда открывалось заново. По существу, весь мир. Из переписки видно, шведский король опешил, он примирился бы c военными потерями, но пережить появление настоящего царя было выше его сил…

Царь по рангу выше короля и императора, он ближе к Небу, чем даже сам папа римский. Эту разницу отлично понимали все, ибо на ней строилась монархическая иерархия власти в Европе.

Ошеломляющие сведения, пришедшие из Москвы, стали первой новостью на Западе. В Москву отправились послы и посланники едва ли не всех дворов Европы, в том числе Рима. (11)

Конечно, не только любопытство вело их в дорогу. Австрийский посол отметил рыжую бороду, обритую голову и царственную осанку Грозного. Настоящий царь! Внешне очень похожий на европейских королей, своих родственников, тех, которые утратили право на царский титул, на английского Генриха II, на германского Фридриха Барбароссу и других рыжебородых монархов.

Появление Русского царства озадачило всех, и особенно Римскую церковь, которая сразу же увидела опасность для своей власти над столицами Европы. Ведь Рим, с его всесильным папой, наместником Христа, короновал королей и к тому времени считался политической столицей Европы. Теперь он это право терял. (12)

Чтобы сохранить реноме, папа назвал Московскую Русь на свой, латинский, манер – Россией. Смена географической вывески означала сигнал к атаке. Готовились к ней тщательно: тридцать пять лет прошло с воцарения Ивана IV.

В Москву поехал легат папы, иезуит Антонио Поссевино, в беседах с Иваном Грозным посол открыл намерения папы сделать из парализованной Орды христианскую империю под именем Россия, а потом продлить ее границы на запад и восток. «Государь! Ты возьмешь не только Киев, древнюю собственность России, но и всю Империю Византийскую», – обещал хитрый иезуит.

Как видим, Рим желал подчинить русского царя силой религии, он уже так поступал с другими царями Западной Европы. Назвав их королями, то есть своими слугами, папа одновременно лишал их царского титула и духовной свободы. Прием, проверенный за века. (13)

Но московский царь отверг предложение принять христианство и тем признать над собой власть папы римского… Московская Русь не была тогда еще христианскою (это видно даже из бесед русского царя с легатом Антонио Поссевино или из переписки с польским королем Сигизмундом Августом II). Да, она почитала Христа как сына Бога Небесного, но не Бога.

Так что, не будет ошибкой утверждение, только с 1547 года, обретя царя, Москва повела собственную политику. Не раньше! Ее поддержала ордынская знать, светская и церковная, которая смотрела с тех пор на Ивана Грозного во все глаза. Еще бы – царь! Законный.

Но, как известно, у любой, даже радужной, надежды изначально есть хотя бы один изъян. Так и здесь. Над Москвой висела тяжелая туча, готовая обернуться грозой: русскому царю мешал конкурент – касимовский царь, соперник на ордынское наследство. Он ограничивал Ивана Грозного. Причем соперник тот был с еще бо́льшими правами на титул… Чтобы понять глубину зреющего конфликта, важно почувствовать место Касимовского ханства в Золотой Орде. И я поехал в Касимов смотреть на исторический город, он, как мне казалось, будто нищий с благородной внешностью, тяготится своим прошлым.

О предках здесь не вспоминают!

Когда-то те земли звали Маджара, или по-русски Мишара, Мещера. Очень глубокий смысл несло в себе это имя… Касимовское ханство лежало на левом берегу Оки – не в степи, а в лесном краю. Здесь нашли уют десятки монастырей и общин. То была земля обетованная, место уединения, сюда пришли люди, когда Орду сотрясли религиозные распри, развязанные Батыем, пришли из степи, как в укрытие, под своды леса, спасать веру в Бога Небесного.

На мещерской земле вдали от глаз людских незаметно, будто сами собой, поднялись городки и деревни. Три крепости имелось там и около пятидесяти тысяч человек населения. Мелкое ханство – юрт, где жили люди, преданные «старой вере». В праведности была их сила и одновременно слабость. Верность – основа справедливости, считали они.

История знает подобное. Например, когда в средневековую Индию проник ислам, тюрки, противники перемен, ушли на Тибет, создали там заоблачное государство Гуге, где веками хранили старую веру. К слову, ту же «старую веру» что и жители Мещеры. В точности! Те же обряды, молитвы, тот же язык богослужения.

Мещера с ее лесами и болотами, с ее чистыми праведниками, в отличие от Московии, была не военной, не политической, не торговой. Это была духовная обитель. Узы братства связывали ее с Алтаем, с заоблачным государством Гуге, с Кавказской Албанией. То была часть единого духовного института Востока.

Особенно дорожила Мещера отношениями с Кавказской Албанией, с ее Апостольской Автокефальной церковью – Церковью Единобожия, которая в Средневековье была оплотом «старой веры» в Бога Небесного. Сюда, на Кавказ, издавна ходили паломники из Великой Степи. И мещерские староверы не забывали те старые тропы.

К сожалению, со временем тот духовный институт разрушили и сравняли с землей. Российские власти сознательно подвергли его забвению.

Какая она была, эта «старая вера»? Чем особенная? Уже и не скажет никто. Многое забылось, перемешалось или просто исчезло. Она собирала людей, родственных по духу, единоверцев, но уж никак не была Церковью в нынешнем понимании, хотя внешне многое у них и похоже. Различия внутри. Церковь – это организация, ведающая религиозной жизнью людей, или, иначе говоря, «Духовный приказ» государства. Церковь – это бюджет, заложенный опять же светской властью; это штат сотрудников, говорящих от имени бога. Наконец, Церковь – это огромное имущество, земли, материальные ценности, из которых извлекают доход, на который и существует Церковь.

Староверы – иные, их духовный институт жил без поддержки государства, над ним не висел «приказ», меч светской власти. Всем руководила община – камаджэт (камаэт). (14) Прихожане сами складывали бюджет, сами обращались к Всевышнему. Они верили в Бога без посредников. Жили вольно, по Божьему правилу. Молиться разрешали под открытым небом, даже в седле, лишь бы человеком двигали чистые помыслы…

Волю и дух ценили дороже денег и золота.

Весь мир был им храмом, где куполом сияло Вечное Синее Небо – Тенгри. Отсюда современное название «старой веры», этой забытой религии человечества – тенгрианство. «Ходай, Алла», – говорили они.

«Пастырем» там называли Слово и адаты (законы), по которым жила община. За исполнением адатов следил староста. Этого было достаточно для поддержания порядка в обществе мирян. В среде же людей «всецело духовных» высшим органом считали Большой Собор (Улуг Кувраг), где решали текущие задачи веры, там «шлифовали» Слово, выбирали патриарха, устанавливали другие ранги духовности. С патриархом считались, но был он, скорее, не главным, а первым среди равных: «верховным мудрецом» называли наставника.

Главную роль играли монастыри, опять же независимые от власти царя и патриарха, они слагали свой, особый институт духа и знаний. Покровительствовать монастырям, создавать новые, оказывать им поддержку и помощь было священной обязанностью царей и аристократии. (15) В одних монастырях познавали мир, науки, теологию, писали книги и иконы, в других – вели просветительство, несли сведения о Боге Небесном простому люду…

Эти пласты культуры Востока и желали сберечь мещерские староверы.

Смиренные, они прятались, полагая, что остальной мир заблудился в грехе. Не догадывались даже, что жизнь стала иной. Чистая вера стала не нужна светской власти… Обманчива людская молва, полагающая, что победа любит старательных, нет, пример Касимовского ханства убеждал меня как раз в обратном.

Ордынский хан Ширин Бехмет зачинал в Мещере те смиренные дела из самых благих намерений. Он привел из степи людей под полог леса строить новые городки и села, привел уверенно, заведомо зная, что ордынцы не пойдут в леса и болота, они, люди простора, всегда боялись леса. (16) О богоугодном хане известно из родословной русских князей Мещерских, он – основатель их рода.

В его биографии любопытны детали, напрямую связанные с Крымом, без них история Мещеры не читается.

Собственно, детали и показались мне в этой истории рассыпанными зернами правды, их надо было собрать и проанализировать, ничего не добавляя, не убавляя. Тогда я и увидел, будто в розовом тумане, страну Мещеру, о которой веду рассказ.

Князья Мещерские – единственные в России аристократы, чьи предки имели право вступать в брак с дочерьми крымских ханов. Именно крымских! За что им такие почести? Без учета вышесказанного не понять. Царская кровь. В ней причина.

Представитель рода Ширинов, то есть Ширин-бей, был из потомственных бояр (карачи), имел узаконенную должность в свите хана, входил в круг высшей аристократии Крыма. Кроме того, и это самое главное – он имел право на престолонаследие. (17)

Тогда, подумал я, а не князья ли Мещерские и есть ветвь родословия Саин Булата? Ветвь, указующая на их царскую кровь? Отсюда и царский титул в Касимовском ханстве, других путей у него быть не могло. Лишь через Крым или Сибирь.

Ширин-бей обладал узаконенными политическими привилегиями, которые позволяли ему действовать самостоятельно. Вплоть до отделения от власти Крыма. Эта фигура вполне сопоставима с крымским ханом.

В родословной князей Мещерских нашел я ответы и на другие вопросы. Фамилия идет от местности, лежащей в нижнем течении реки Оки. Но известно и другое, обитателей тех мест в Золотой Орде звали маджары (мишары), что в тюркском языке указывает на духовный «промысел» населения… Так определяет Древнетюркский словарь.

Сама собой напрашивалась мысль, позволявшая реконструировать иные события, – не в Мещере ли нашел свою тихую гавань патриарх Золотой Орды, этот скиталец, получивший отворот поворот у родственников – мусульман Крыма? По-другому и складываться не могло. Лишь в Мещеру, к братьям по духу и крови, был его путь. Там спокойнее, чем в Москве, Казани или где-то еще.

Я точно знал, что традиция тюркской веры определяла, патриарх – это человек царской крови, пусть даже второго колена. Обязательный потомок Пророка Гесера!

Судя по фактам, так было на самом деле. После переезда патриарха (апа тенгричи) в Мещеру правитель юрта стал царем, ордынскую корону положили на голову хана Касима (? – ок. 1469). Он и наследовал власть в Золотой Орде, когда в Крыму приняли мусульманство.

Так появился царь Касим со своим царством.

Отмечу, Касим стал царем на сто лет раньше московского князя! Саму Мещеру с тех пор уже звали Касимовским царством. Не случайно же там строили храмы с истинно царским размахом… Их мне надо было обязательно увидеть.

В Суздале, Владимире, Гусь-Железном, Туме, Муроме, самом Касимове появлялись они, торжественные, огромные, праздничные. Их впечатляющие размеры были не для местного прихода – для приезжих паломников… Как важно было увидеть их, эти громады, передающие величие духа того забытого времени.

Недолго ходили паломники в Касимовское царство.

К XV веку усиливающийся хаос в Орде обрек на гибель уютные городки староверов. Но они не погибли – выжили благодаря Москве, принявшей остальное «ненужное» Крыму духовенство Золотой Орды. Тем, сугубо политическим, актом Москва спасала храмы и всю тюркскую Церковь, точнее, ее духовный институт. Даже ту ее часть, что ушла в мещерское «подполье». Причем спасала, порой сама того не желая.

Иван Грозный с первых дней царствования делал все, чтобы патриарх (апа тенгричи) ордынской Церкви, пусть уже и формальный, не имеющий былой власти, жил у него. Это показало бы всем, что столицей Золотой Орды стала Москва, а сама Орда становилась Россией.

Вожделенную мечту русский царь внедрял и лестью, и подкупом, и силой. В конце концов он, политик твердой руки, заставил архиереев Орды и Северной Руси признать митрополита Московского. За то признание четверо из них получили право носить белый клобук патриарха – высший знак в церковной иерархии тюрков.

Сегодня это кажется абсурдом – четыре главных священнослужителя, от которых пятый (патриарх!) отличался лишь богослужебными преимуществами. (18) Но таким было условие политики, вынужденной считаться с тюркским укладом духовной жизни. Еще одной победой Москвы в сложной теории власти.

К окончательной победе она пришла через опричнину, ссылки и удушения священнослужителей. Было ли то безумием, как трактуют события современные историки? Не знаю. Но именно такая жесткая, продуманная до мелочей политика помогла добыть царский титул и сделать его у московского князя не просто законным, а обязательным. Это очень важно отметить.

Царь, данник Крыма, становился как бы главой Церкви, он мог вмешиваться в ее дела.

Начало согласию русских священнослужителей положил Церковный собор (1551), где приняли Стоглав – кодекс норм жизни духовенства и его отношений со светской властью. Документ узаконил передел ордынской Церкви в пользу Руси и Ивана Грозного. В ответ благодарная власть для каждого из духовных владык выстроила в Москве палаты с храмом, ему принадлежащим, каждому назначила земли, доходы, милостыню.

Резиденцией владыки Сарайской епархии стал Крутицкий монастырь, что на берегу Москвы-реки, там устроили подворье, куда приезжали священнослужители со всех земель бывшей Орды, те области Москва уже считала своими. По царскому праву.

По царскому же праву затевала она военные походы на Касимов, Казань и Астрахань, а также на Кавказ – вотчину Албанской церкви… Политика упорно твердила: без царя не будет России, а без Церкви не будет царя.

Стоглав – это важная ступень обретения русскими титула «царь».

Царь Иван IV опричниной расколол страну, политикой поделил ордынскую Церковь, а весь благочестивый народ Орды – на русских, людей Рюриковичей, и на татар, сторонников Чингизидов. Как горячим ножом резанул. Зато это позволило государству – законно! – убивать одних, возвеличивать других.

Тогда и пришел к нам «поганый татарин», «герой» российской истории. Государство и народ навечно стали врагами. Татар, вернее староверов, в Орде было абсолютное большинство, их начали уничтожать, чтобы укрепить новую власть – московскую. Уничтожали масштабно, тысячами, отправляя карательные отряды в татарские земли. Строго говоря, «староверские» земли начинались к югу от Москвы-реки, они лежали напротив самого Кремля. На географической карте сохранилось немало следов политики тех лет. Иные следы сохранились до деталей.

Мещера – это страна, покрытая шрамами.

Но в стремлении укрепить свое право на власть царь не видел подданных, не слышал эха своей политики, не думал об отзвуках своих кровавых дел. Историки отчаялись понять мотивы его поступков. Он и сам не понимал, где враги, а где друзья. Еще бы, против него были брошены лучшие силы ордена иезуитов. (19) Измена таилась повсюду. Посланники папы проникали в среду самых доверенных людей. Они, исполняя волю «наместника Христа», даже не вели, а силой тащили противящуюся Московскую Русь к христианству, о чем русский царь, кажется, и не догадывался. Не ведал, что уничтожал он не татар, а ордынское «староверие».

Исподволь, будто бы сама, в русском государстве вызревала Смута, умело посеянная иезуитами. Но врагов видели не в Кремле – в Касимове. Или где-то еще.

Почему молчал Карамзин?

Незримая мера силами Москвы и Касимова шла до 1558 года, Русь не сразу взяла верх в том состязании, она долго и коварно вынуждала принять ее условия. Лишь вконец разорив и измотав всю Мещеру, Москва заставила касимовского царя перейти к ней на службу.

Нельзя передать те чувства, что испытывал гордый пожилой человек, которого взяли прислуживать самовлюбленному русскому царю. Благо не долго тянулась мука. После скорой смерти несчастного службу в Москве понес его сын, Саин Булат, о чем известно чуть больше.

Саин Булат быстро понял, кто «старший брат», и понимание показывал тем, что садился не на трон, а у трона. Ступенькой ниже. Однако выше московских бояр и удельных русских князей. Два царя обязаны были мирно ужиться в Кремле – оба наследника понимали: решалась судьба наследства Золотой Орды, один из них должен пересидеть другого и остаться на троне в одиночестве.

Иначе говоря, Кремль жил обстоятельствами, которые складываются, когда из безвестного «городишки» рождается новая страна. Терпя и воздерживаясь.

А страсти закипали порой неожиданно, там, где никто их не ждал.

Скажем, нынешние «источники» утверждают, что Касимов (бывший Мещерский Городок) основал Юрий Долгорукий, или, иначе говоря, Москва старше Касимова. При Юрии о том не знали. Вернее, знали совсем иное… Мещерский Городок стоял на дороге, по которой русские князья ездили за ярлыками на княжение. Той дорогой ордынские баскаки возили дань со всей Руси.

Но кто-то в Кремле старался сохранить чистую память об Орде, а кто-то – наоборот, быстрее удалить ее, что порой служило причиной конфликтов.

Носители «старой веры» не умели лгать! Они помнили адат, что прошлое изменять нельзя, за этот грех следует кара Божья. Так, если сказитель что-то неверно говорил о предках, ему отрезали язык или голову, таков был обычай. Покой предков не тревожили, в этом появлялась едва ли не самая глубокая черта морали тюркского мира. «Не лги» – заповедь тюрка!.. Но в Москве не все желали помнить об этом.

Легендой о Долгоруком московские политики устраняли «неприятные» им воспоминания, а заодно «усекали» корни одному из царей, то есть унижали его: старшинство многого стоит у властолюбцев… С глухого шепотка, с нехитрых легенд начиналась подмена общественной морали. Власть училась обманывать себя и народ настолько, насколько заблагорассудится правителю.

Это и есть фальсификация истории, тогда началась она в московских землях.

В Москве, конечно, знали старинное имя Касимова – Кызы-Кирман. Города с таким названием известны в Великой Степи: Вослан-Кирман, Ин-Кирман, Ислам-Кирман. Кызы-Кирман – это ворота в Мещеру, одна-единственная дорога сюда из Орды, вот смысл, что стоял за старинным топонимом.

Второе значение Кирман – «опоясанный». «Опоясанный» лесом, болотом. Для степняка это звучало предупреждающе, он знал: вперед пути нет… Касимов оказался интересным для географа. (20)

Город удивил меня, скажем, своими древними, едва приметными курганами, что на правом берегу Оки, хотя сам Касимов на левом ее берегу… Столь ли важно, где стоит город? Что окружает его? Важно. Наблюдение показывает: курганы не связаны с городом и с Золотой Ордой! Они более древние и относятся к периоду Великой Степи, граница которой на севере шла как раз здесь – по Оке и Москва-реке.

Цепь курганов – это след древней границы. Я знал, что в русском языке один из смыслов тюркского слова «курган» и есть «граница». Для маркировки территорий порой возводили ложные курганы. Без захоронения.

Выходит, основать город на левом берегу Оки могли лишь те, кто пересек границу, то есть покинувшие Орду… Разве нет? Город основали, чтобы наладить и держать переправу! А если так, то история города Касимов и Мещеры началась-таки с репрессий Батыя. Не раньше. Юрий Долгорукий тут ни при чем, это точно, он бы просто не добрался сюда – по болотам и бездорожью.

…С падением Орды городок на Оке запустевал, он уже стоял в стороне от политики, и Москва взяла правителя Мещеры к себе на службу, чтобы приблизить и нейтрализовать конкурента. Не имея выбора, разоренный касимовский царь сам пошел в кабалу…

Служа в Москве, Саин Булат не проявлял себя ни победой, ни поступком, ничем, хотя участвовал в Ливонской войне (1571–1573). Добродушный царь не исполнял «царское дело» – приказывать, неволить, обещать. Он просто не умел властвовать, его никто не научил этому! Насилие, ложь были ему чужды. Таков он, этот человек из Мещеры, «старовер», живущий по правилам своей веры. В сердце он носил то, что ему было дорого… На него не обижались, ему прощали. Простили и поражение при Лоде, где ведомое им наемное русское войско было разбито наголову.

Иван Грозный не давал волоску упасть с его бороды, берег. Почему?

А в июле 1573 года Саин Булат принял московскую веру и через два года стал уже русским царем Симеоном… Здесь потребуется новое пояснение.

Со времен хана Берке (брата Батыя) некоторая часть ордынцев приняла ислам, но среди них касимовских ханов не было. Они бы не стали царями: ислам и царь – исключающие друг друга понятия.

Да, в Орде был ислам, это бесспорно. Но дореформенный, а не тот арабский, что укоренился ныне в Поволжье. Его правильнее бы называть «ранний ислам», «мягкий ислам», он мало отличался от «старой веры» тюрков, о чем сообщают редкие документы той поры. Так, в ярлыке на правление, что дал мусульманин ордынский хан Узбек русскому митрополиту Петру, говорится: хан следует воле Тенгри (Бога Небесного). Не Аллаха. На документе дата тенгрианского, то есть «староверского» календаря, а не хиджры, как у остальных мусульман.

Этот загадочный хан выдал свою сестру замуж за русского князя. По мнению Карамзина, то было «дело не весьма согласное с ревностью сего хана к вере Магометанской». Что тоже говорит о многом пытливому исследователю.

И совсем уж «делом не весьма согласным» с привычным представлением об исламе – равносторонние кресты и полумесяцы, знаки Тенгри, их крепили на крыше ордынских мечетей, вплетали в узоры. Молились мусульмане рядом, в одном общем здании, со «староверами». Такие общие храмы назывались кошени, по-тюркски «кошан» – соединение. Молились лицом на Алтай. Покойников хоронили по обряду «старой веры» – ориентируя лицом на восток.

Как внимательный читатель я выписал имена «староверских» епископов и настоятелей: Измаил, Сеид, Салтан и другие. (21) Это – крупные церковные деятели Орды!

Отличие тенгрианства от ордынского мусульманства едва ли заметно. Иначе быть не могло. Там и там – Единобожие, там и там – те же религиозные символы, те же имена, те же обряды, что не удивляет. А скорее убеждает в том, что речь шла о единой духовной культуре одного и того же народа – тюрков. Известно, что вера, в отличие от религии, меняется медленно. Несогласия среди верующих начинают политики, которые ради своих интересов стравливают людей разных конфессий. По крайней мере Золотая Орда не знала таких жестоких религиозных войн, как, скажем, в Западной Европе… Стычки бывали, не без них.

А после Стоглавого собора (1551), когда в религию Орды грубо вмешалась политика, и на востоке Европы изменился прежний порядок вещей.

Крещение Саин Булата было лишь актом его вхождения в московскую власть, «старой вере» он не изменял. Если бы царя крестили как иноверца, обряд крещения занял бы месяцы, таково правило. А тут была именно воля политики – его крестили, потому что Кремль решил женить Саин Булата на дочери боярина Мстиславского. Это уже интрига, истоки которой до конца не поняты и сегодня.

Москва еще не имела своей религиозной идеологии, она лишь окружала себя новыми религиозными правилами, чтобы отделить «своих» от «чужих».

Конечно, то была политика, в самом естественном ее виде…

Словом, и в крещении, и в женитьбе не был самостоятелен царь Симеон, волею Судеб ставший щепкой в водовороте новой жизни. Он не знал, что творится, и не хотел понимать, демонстрируя безропотную покорность даже на крутых поворотах своей судьбы. К такому поведению его обязывали убеждения – пренебречь тем, что принято у «староверов», он, непротивленец, не мог. Человек другой морали понимал мир по-своему, не по-московски. Его поступки говорят сами за себя. Он не мог взять власть, которая по царскому праву принадлежала ему одному. Ждал воли Неба. И дождался.

Осенью 1575 года в Москве случилось что-то необъяснимое: царь Иван IV отрекся от престола и покинул Кремль. Зачем? Каждый боярин, каждый извозчик ломали голову в поисках причин его ухода, естественно, люди связывали уход царя со своею собственной судьбой. Что-то теперь будет? И историки последующих поколений терялись в догадках. Версий надумано много, но стоят ли что они, если эпоха царя Симеона не сохранила документов? Их нет. Достоверны два-три второстепенных текста. «Татарских» летописей вообще нет… О чем можно тут рассуждать? Можно лишь фантазировать.

Лучше всех из щекотливого положения вышел Карамзин, обойдя время правления Саин Булата глубоким молчанием, «мнимый царь», «так называемый царь Симеон», всуе поминает его. Историю царствования он переадресовал зарубежным авторам, со слов которых мы и знаем о событиях эпохи Ивана Грозного. Карамзин ясно писал, «известно со слов иностранцев», «на их совести».

Великий российский историк абсолютно прав. Без фантазий честнее…

А Иван IV ловчил. Явно ловчил своим уходом из Кремля. «Татарский» царь на троне понадобился ему, возможно, чтобы списать неудачи правления Москвы, Иван Грозный, этот царь-злодей, покинул Кремль из-за боязни Божьей кары за опричнину. Заметьте, он не просто уходил, он подставлял суду Божьему своего напарника!

Все знали, царь жизнью отвечает за беды в стране. А как? Не знали. Но ужасно хотели посмотреть.

Возможно, все было совсем не так. Царь занемог, у него начались приступы странной болезни, свидетельствовавшие о том, что его медленно травили. Убивали. И он почувствовал это. Факт отравления доказан криминалистами!

Повторяю, в Средневековье отношение к вере, к власти, к поступкам было совсем иным, чем сейчас. Люди жили «в страхе Божьем». Они возлагали «надежду на Судию Небесного», который воздавал обманщику по его «злой хитрости и неправде». Это отличало «старую веру», где первым судьей поступков был сам человек, его совесть, решавшая грешить – не грешить, то есть каким предстать перед Богом…

Только так понимали свободу в общении с Тенгри наши предки.

Симеон Бекбулатович, Иван Грозный – люди «старой» веры, ее времени, ее культуры, их мораль не доступна нам. Даже если бы сохранились документы, мы о мотивах их поступков ничего сказать бы не смогли, потому что забыта тюркская культура, ее традиции. Казалось – оба царя, оба имели право на власть, на силу меча, но… был Высший суд, который напоминал – «что насильно, то не навсегда». При каждой молитве слышали они эту Небесную мудрость.

Естественно, все и вышло, как учило Небо.

В августе 1576 года уже царь Симеон оставил Кремль, не потому что был слабее, а потому что другой – из вчерашнего дня. Сам понял, что в Кремле душно. Его поведение, как мне показалось, походило на поведение Дон Кихота, другого Рыцаря Печального Образа, испанского, он тоже своим устаревшим благородством вызывал лишь снисходительную улыбку нового общества. Над ним посмеивались.

На Московской Руси пороки становились нравами, а честь – помехой. Как на Западе!

…Два русских царя опять разошлись мирно, понимая, «что для одного пища, то для другого яд». Иван IV дал Симеону титул великого князя и княжество Тверское, с двором, приказами, боярами, дворцом, «людишками». Настоящее государство в государстве, где хозяина по-прежнему величали царем.

Недолго лилась тихая жизнь, 1584 год подверг Москву испытаниям. События неслись стремительно, неслись по сценарию иезуитов. После долгой и мучительной смерти отравленного царя Ивана Грозного на трон сел его сын, слабоумный Федор Иванович. А власть в Кремле захватил Борис Годунов. И едва ли не первое, что он сделал, – лишил царя Симеона титулов и выгнал из дома. Из его маленькой Руси.

Тот разбойный выпад Кремля был зарницей, вестницей бури, горе пришло, когда в Угличе загадочно погиб царевич Димитрий, последний из династии Рюриковичей. Вскоре умер бездетный царь Федор, его смерть поставила перед сложной дилеммой: русских царей в Москве больше нет. Как быть царству? На осиротевший престол претендовал лишь один Годунов, но его, самозванца, не желали духовенство, аристократия и народ.

Смута, как видим, росла не на ровном месте, ее напитывали событиями. В пылу борьбы за власть и вспомнили о царе Симеоне. Но Россия не была бы Россией, если б хоть когда-нибудь считалась с законом.

Борис Годунов всех обвел вокруг пальца. Он загодя купил у Греческого патриарха право учредить в Москве новую Церковь, вестницу «новой веры», то есть христианство на греческий лад. Ее открыли 26 января 1589 года, когда слабоумный царь Федор был еще жив! Тогда у Кремля появился «карманный» духовный владыка, бывший архиерей Иов, он и совершил обряд миропомазания над самозванцем Борисом, назвав его царем.

Воистину, «пороки становились нравами».

Кремль публично отвернулся от Бога Небесного, от культуры своего народа и посмотрел на Запад. В тот миг Московская Русь стала Россией, христианской страной… Присягая царю-самозванцу, двор в один голос заявлял: царя Симеона «на Московское государство не хотеть», хотя в душе держался иного мнения. Царская свита стала двулика, это тоже ее новая черта. Черта Запада.

Упоенный властью Борис был по-московски милостив, он послал своему конкуренту гостинцы и бутылку испанского вина. За мое, мол, здоровье. Тот выпил и ослеп… Но даже будучи слепым, царь Симеон пугал Кремль своим законным правом на власть.

Ему вредили, как могли, каждый желал ущипнуть, уколоть. По приказу Лжедмитрия царя остригли, отправили монахом в Кирилло-Белозерский монастырь с именем Стефан. Василий Шуйский на девятый день своего царствования, велел везти старца Стефана из Кирилло-Белозерского, монастыря дальше, на Соловки. Под жесточайший надзор.

Лишь при Михаиле Романове безропотного и дряхлого «другого царя» оставили в покое. Наконец-то сбылась мечта его жизни – о нем забыли. Последние свои годы первый русский царь провел в Москве. В нищете и забвении.

Самозванцы похоронили Закон и царский титул вместе с царем Симеоном в монастыре, что стоял на окраине Москвы. Стоял на пути из Мещеры.

Москва – Касимов, 2008 г.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Продолжение беседы)

– Читателей давно занимает вопрос – как вы стали тюркологом?

О себе говорить трудно: много скажешь – подумают, хвастает, мало – скромничает. За писателя говорят его книги и сплетни, на которые щедры завистники. Больше, чем написал в своих книгах, рассказать о себе не смогу, там весь я, от первой до последней строки.

Пусть читатель судит обо мне сам.

Желание узнать свою родословную обернулось книжкой «Мы – из рода половецкого». Ее начал с вопросов: «Кто есть я? Что есть мои корни?» Это некая автобиография потерявшегося тюрка, который, просыпаясь после долгого сна, открывает Родину и себя… Главное здесь – удивление человека, понявшего, что он тоже человек, что у него, как и у остальных людей, есть предки, есть история. И ему не стыдно за них.

С открытия себя начал в 1991 году серию книг на тюркскую тему, ведь подобные вопросы волновали многих, не только меня. Исследовал, чтобы понять, откуда мы, куда идем… то было прозрение, оно учило думать, не торопясь. Кто знает, не тот ли шаг – ступень мудрости человека? Если захотел понять ложное, что окружает тебя, значит, ты начал самостоятельно думать, вернее, анализировать известное, не так ли? А если твоему примеру последуют другие, то и у них, у этих других людей, изменится сознание, они тоже научатся отделять ложь от правды.

И нам легче будет разбираться в жизни.

Думающее сообщество людей, которых объединили книги. По-моему, звучит неплохо, хотя, понимаю, это – не прозревший народ. Скорее, аристократы духа, таким еще на заре человечества Судьба уготовила роль первопроходцев. Кто-то же должен начинать.

Разумеется, о книгах я не помышлял, пока не обрел читателей. Сначала в журнальных статьях и очерках и только потом уже в книгах. Они – люди разных национальностей, живут далеко друг от друга, но нас объединило желание познать себя и мир, в котором мы живем. Это же интересно. Так мы породнились: я узнавал мир людей и нес ему свои знания… Старался, как мог, вырваться из информационного вакуума, который окружает нас всю жизнь. Иногда получалось.

Ведь мое детство прошло в Москве, где в силу известных причин родители никогда не говорили о нашей семье, ее прошлом, дедушках и прадедушках. Мы жили по-русски, как все в этом интернациональном городе: во врожденном страхе сказать что-то лишнее. И тем навредить себе или кому-то близкому.

После восьмого класса из-за отчаянной нужды пошел на завод «Станколит» учеником токаря, вечером учился в школе рабочей молодежи, занимался спортом. Это – мое детство, оно прошло в Марьиной роще, бандитском районе Москвы, где мало кому удалось избежать тюрьмы. Дрался за себя, за друзей, иначе попал бы в шайку, где заставят прислуживать или воровать. Привод в милицию – обычное дело на нашей улице, благо отделение находилось через два дома. А как подрос, стал скупиться свободой, которую уже ценил, поэтому ушел с улицы в библиотеку. К книгам.

Там, в детстве, было два мира – мы и они. Эти враждующие миры окружают меня всю жизнь, такова Москва, где со времен Ивана Грозного все поделено надвое. Одно – для своих, другое – для всех.

Когда окончил школу, узнал, что я кумык и это плохо. Хуже, чем вор. Меня не взяли в престижный институт из-за «плохой» национальности, хотя экзамены сдал и проходил по конкурсу. То был хороший урок, поучительный. Жизнь делала меня «тюркологом», а я не понимал, противился. Поступил на вечернее отделение МГУ, работал и учился, закончил географический факультет и там же целевую аспирантуру.

За время учебы получил еще несколько хороших уроков: каждый был ударом в одну и ту же «национальную» точку, каждый сослужил мне службу… Особенно когда за просто так чуть не лишили диссертации. Оппоненты не брезговали, действовали, как лагерные… Спасибо им за учебу. Теперь понимаю, это Небо проверяло на стойкость, не давало озлобиться – Москва «выковала» меня.

В научной работе я увлекся экономико-математическим моделированием освоения Сибири и Севера, почему – ответить не смогу. Может быть, мода, может быть, тоже Судьба. Словом, на родину предков, на Древний Алтай, я шел не сам, меня все время кто-то настойчиво «вел».

Правда, о древних тюрках тогда мало что знали, все говорили о величии Сибири.

До аспирантуры я работал в комсомоле и не увлечься Сибирью не мог. Впрочем, не исключено, причина – в моей жене, она родом из Караганды, в Москву приехала из Магадана, где жила с родителями… Словом, выбор был сделан. Тем более что по комсомольской линии я не «шел», опять плохая национальность. Нашему секретарю райкома объявили выговор за неправильный подбор кадров, то есть за меня, рабочего парня. На бюро горкома меня не утверждали в должности, так что о продвижении по службе можно было не мечтать… Чужой я для них, не свой, я не понимал этого, а они нутром чувствовали мою чужеродность.

Это теперь понимаю, то был еще один шаг к «тюркологии», к ней подталкивала партия. И мое любопытство. В конце концов, должен же я был понять, за что в России ненавидят нас, тюрков?

Правда, один раз не стерпел, взорвался, потому что усомнился: тогда уже работал в учебном институте. Написал докторскую диссертацию, но пять лет издевались над ней, не позволяя защитить. Думал, та черная полоса на всю жизнь, свету белому не радовался. Отчаяние убивало, а это великий грех – поддаться собственной слабости.

И вдруг осознал: Он хочет, чтобы я стал другим.

В один день бросил все и начал новую жизнь, благо писать любил и умел.

Из доцента пошел в профессиональные журналисты «на вольные хлеба», то есть на жизнь без зарплаты. Было нелегко. Зато явилось желанное чувство свободы, душа обрела покой. Силы вернулись, потому что вернулась надежда… Но в Союз журналистов меня не приняли, в союз литераторов – тоже, хотя было три или четыре сотни публикаций в центральной прессе и за границей. За книгу «Сибирь: ХХ век» я попал в «черные списки» ЦК КПСС. На этот раз книга перечеркнула мои заслуги… Опять изгой. Черная кость. И все за то, что сказал правду о грубейших экономических просчетах государства при освоении Сибири.

Грозила тюрьма, если бы не смерть Брежнева, после которой началась чехарда во власти. Им стало ни до чего, в стране набирали силу «перестроечные ветры»…

На волне перемен меня приняли в журнал «Вокруг света» на должность научного редактора, вернее разъездного корреспондента – в горячие точки. Работа интересная, но от нее нормальные люди почему-то отказывались. Я видел расстрелянный Баку, видел, как осетины жгли дома ингушей, потом Чечню в ее печальных видах… Многое повидал в Дагестане. Был заложником у чеченцев, мир их дому.

Спасибо тебе, жизнь, ты учила уму-разуму. Дала возможность ездить, копаться в архивах, встречаться с интересными людьми, копить знания и крепнуть духом.

Легче стало, когда узнал, что означает моя фамилия. Это было первое познание в тюркологии: я понял, отступать не имею права. Тогда же осознал, какое это огромное счастье – иметь читателя, которому ты дорог и который дорог тебе.

Фамилия обязывала стать не просто тюркологом, а «пантюркистом».

– Действительно, вас обвиняют в пантюркизме? Кто? Почему?

Это прозвище я впервые услышал в редакции «Вокруг света» от сослуживцев, когда написал очерк о кумыках, потом о карачаевцах. Но что такое пантюркизм, никто не мог объяснить. И чем злой пантюркизм отличается от доброго панславизма, тоже никто не знал. Выходило, это ярлык, который в советское время приклеивали за инакомыслие.

Идеологическое клише. Его печать носили те, кто освещал тюркскую историю не по московским правилам… А разве любить свой народ плохо? Писать о нем – это плохо? Что делать, если ты родился тюрком от тюрка. Значит, быть тебе навек «пантюркистом», как негру – негром? Так, что ли? Я ведь писатель, не любить – не умею, не писать – не могу.

Мне и в голову не приходило, что в СССР люди вешали ярлыки, не понимая их смысла. Бросались словами с легкостью, заложенной собственным же незнанием. И традицией… Я не нашелся тогда, теперь готов внести ясность и в эту свою «характеристику».

Идею пантюркизма изобрел не тюрок, а британский разведчик Арминий (Герман) Вамбери, оставивший после себя книгу, которую, естественно, я не пропустил. Этот автор, выполняя спецзадание английской разведки, в XIX веке путешествовал по Средней Азии под видом дервиша, члена мусульманского суфийского братства, и проповедовал идею Империи от Средиземного моря до Китая. Империя будет отстаивать права живущих здесь тюркских народов, убеждал он… Вроде бы полезное дело?

Но прочитав книгу, понял: у красивой идеи некрасивая суть. Как выяснилось, ее разработку и внедрение вели Королевское азиатское общество и Оксфордский университет, авторов меньше всего занимали какие-то тюрки, их история и проблемы. Во главе угла там стояли интересы Великобритании, что даже и не скрывалось. Лондон пугала активность российской политики, ее настойчивое внимание к Индии, тогдашней английской колонии. Англичанам нужно было что-то придумать в ответ. И они придумали.

Задуманной «Тюркской Империи» отвели роль тарана, ударами которого можно расшатывать Россию с юга, а Османскую Турцию с востока… Точно по такому же плану, между прочим, «расшатали» в ХХ веке Советский Союз, провоцируя исламское недовольство на Кавказе и в Средней Азии, но сделали это американцы, не англичане.

Борьбой с пантюркизмом жила царская Россия, жил и СССР, где уничтожали поколения ученых-востоковедов, как косой, косили научные школы, называя лучших людей науки «английскими шпионами»… Вот что такое ярлык «пантюркизма» в России, он до сих пор определяет отношение к тебе общества.

Уже не помнят об Арминии Вамбери, но не забывают плоды его «просвещения».

Интересно тут и другое – геополитика показала тех, кто «ваяет» общественное мнение о тюрках. Я понял, почему мои книги раздражают часть узбеков или туркмен, азербайджанцев или казахов, особенно в среде ученых и власть имущих. У этих людей свой «тюркский мир», своя история, нарисованная Западом, она начинается не с Древнего Алтая. Колонизаторам не нужна правда о нашем народе, не нужны Тенгри, Умай и Аттила, им нужен пантюркизм.

Для них я имею как бы обратный знак, «недостаточно тюркскими» они называют меня и мои книги. Что ж, пусть так… Пока.

…За пантюркизм, к которому не имел ни малейшего отношения, меня уволили из редакции «Вокруг света», когда вышла книжечка «Мы – из рода половецкого!». Опять на улицу! Быстро же окончилась журналистская карьера и началась писательская.

Вернее, осталась писательская, все-таки за спиной стояли два десятка книг и брошюр, написанных в разные годы. Как известно, журналиста и писателя Карамзина в должность историка возвели царским указом, меня – приказом об увольнении из редакции. Я был волен, как ветер, взял псевдоним, точнее, вернул нашу родовую фамилию – Аджи, которую носили дед и прадед. Я считал, что теперь имею право носить ее. И начал работать над книгой, которая сделала из меня тюркского писателя. Хотя, конечно, можно было побороться, суд восстановил бы в должности, уверял адвокат… Зачем? До следующего очерка или книги? Нет, не та перспектива.

Ходить по судам безработному тюрку скучно, куда интереснее написать «Полынь Половецкого поля», новую книгу: текст ее уже поселился в моей голове. Терять мне было нечего, все отняли. Но остались наблюдения и мысли, что скопились за время поездок по Союзу. Я привык к скромной жизни: кроме авторучки и нет ничего… Этого было достаточно, чтобы написать новую книгу.

Так научная работа в области социальной и исторической географии, доцентская служба в вузе, журналистика, даже дворовые драки дали мне ту силу духа, которая помогла стать тюркским историком.

И я не жалею о многочисленных шрамах на теле, это – «дипломы» жизненных университетов. Каждый дан за тюркологию.

– Вы были знакомы с Л. Н. Гумилевым? И вообще, чьим учеником вы являетесь?

Лекции Гумилева слушал два раза, когда он выступал в Москве, но близкого знакомства с ним не было. Учителем считаю Василия Федотовича Бурханова, доктора экономических наук, он научил меня главному – сражаться. Удивительно стойкий человек. Сила духа была для него главным критерием жизни. Он по крови тюрк. Настоящий воин, умеющий держать удар.

Пять орденов Ленина и звание контр-адмирала получил за работу на Северном морском пути. За каждым орденом – подвиг… Отчаянной смелости был человек.

К Гумилеву у меня иное отношение, не столь возвышенное, оценивать его вклад в науку не могу. Конечно, свой потенциал этот ученый не исчерпал.

– Вы раньше называли казахстанский народ великим, а Казахстану предрекали большое будущее. Что это было, комплимент?

Казахстан мог стать великим, если бы, получив независимость, вернул на географическую карту древнее имя нашей Родины – Дешт-и-Кипчак, а с именем – веру предков, их мораль и память, сказал бы о нашей древней духовной культуре. Тем он напомнил бы миру о великой тюркской державе, которую растерзали за века на куски.

Национальная идея, на мой взгляд, духовно объединила бы казахов, русских, украинцев, немцев и другие народы Казахстана в единый народ, каковым они генетически и являются. То был бы пример изящества политической мысли XXI века. Но смелость требует усилий, неспешной работы. А главное – ума, интеллекта.

Этого и не было!

О новом понимании евразийской теории президент Казахстана заявил, но сразу осекся, не сказав по существу ничего. Была причина! Я долго надеялся, рано или поздно он решится-таки на стирание этнических граней, на возрождение памяти предков, что послужило бы хорошим примером остальным политикам. Восторжествовала бы историческая правда и забытое братство людей. К нам вернулась бы память, а с ней – надежда.

Однако не случилось. Рядом с президентом стояли кабинетные бюрократы – и ни одного достойного темы аналитика, патриота тюркского мира. Разработка евразийской теории на том историческом этапе требовала именно аналитического, широкого, выходящего за рамки Казахстана взгляда, то есть нового научного подхода. Его-то и не было в Астане, которая по-прежнему кормилась серенькими советскими знаниями, что, впрочем, свойственно провинциальной науке. Я со своей особой точкой зрения здесь просто мешал. К сожалению.

В итоге в Астане победил не тюркский дух, не желание разбудить уснувшую память народа, а элементарная политическая спекуляция на евразийской теме. Меня с моими новаторскими взглядами и книгами кто-то умело «отодвинул» от президента, от участия в этой интересной работе, я даже не заметил, как… Мне не дали сказать о Дешт-и-Кипчаке, нашей Родине, не позволили напомнить, что топоним «Казахстан» сменил «Дешт-и-Кипчак» на географической карте лишь в XVIII веке, когда этим новым именем иезуиты обозначили новую колонию России… Выходит, колония осталась колонией, даже получив независимость… С чем ей выйти на тропу памяти? О чем говорить молодежи? О «диких кочевниках»? Или, может быть, о «беглых узбеках»? Но, простите, разве они были предками казахов?

О священной земле Семиречья – истоке Дешт-и-Кипчака и всей нашей степной культуры! – кабинетные бюрократы не слыхивали: в школе «ее не проходили», нигде не изучали, о ней вообще не говорили. Как ныне. Даже имя Тенгри не вспомнили эти горе-специалисты из Астаны… Не имея исторического лица, не станешь независимым никогда в жизни! Изменится лишь хозяин, на место старого придет новый плантатор – на сей раз из Америки или Англии. Страна без национальной идеи безлика, как раздавленный сапогом цветок. И мне не интересна!

А вот ее обманутых людей искренне жаль… «О казахи мои, о мой бедный народ», это Абай сказал, как предчувствовал.

– Вы считаете себя миссионером? Или посланником?

Не знаю, кто это… Однако никогда не буду освещать дорогу слепому. Или петь гимны глухому. Я просветитель, но просвещаю, в первую очередь, себя самого. Выступаю миссионером и посланником – сеятелем истины для себя лично. Никому не навязываю свое мнение. Прошу не читать мои книги, кому они не интересны.

Вижу, брошенные зерна ложатся на голые камни, всходов не дают – души тюрков очерствели за века рабства. Сегодняшним политикам не нужен ни я, ни мои книги. Но зерна не пропадают, их собирают читатели, посланцы Неба. Люди читают то, что им интересно, что находит отклик в их душах. И здесь бессильны приказы начальства.

Да, официальная власть, научная и светская, игнорирует меня, это ее право, а факты опровергнуть не может. Ерничает, тем и тешится. Но в травле тоже есть ценность. Своя, особая ценность, она заставляет работать дальше.

И здесь я вновь сошлюсь на читателей – в них поддержка. После «Дыхания Армагеддона» я получил много писем. Там было все, о чем только можно мечтать: и понимание, и тонкий юмор, и глубокие наблюдения над жизнью. Иные брали за душу своей особой чистотой и даже наивностью. Могли ли опуститься мои руки после получения такого письма? Никогда в жизни.

Мурад Аджи, посвящается Вам

Окружен клеветой… Шепоток, оговоры

Надзирают за мной, яд злословья храня.

Покрывая себя вековечным позором,

Пишут недруги новый донос на меня.

Не поможет донос – убивают молчаньем,

В «черный список» внесли, чтобы волю сломить.

Обобрав, принуждают просить подаянье.

Честь мою, как товар, предлагают купить.

Зарекаюсь отныне петь гимны глухому,

И слепому не стану я путь освещать.

Кто отрекся от предков и отчего дома,

Будет глух и незряч – им меня не понять.

Память сердца живою водой омываю —

Открывается прошлого тайная суть.

Столько лжи… Я пишу свои книги, страдая.

О, ожившая память, полынный мой путь!

«Верю в Бога, я – свой», это заповедь предков,

С нею вольный народ жил в Великой Степи.

Сам закон свой отверг! Сам себя запер в клетку

И тоскует теперь, точно барс на цепи.

Позабыв о родстве, мы друг другу чужие,

Терпим зло в этой жизни, надеясь на рай.

Где Алтай? Где Великая Степь? Где Мессия?

Вспоминай, мой несчастный народ, вспоминай…

– Почему в своих книгах вы разделяете тюрков на огузов и кипчаков? Заметна ваша явная симпатия в пользу кипчаков.

Очень сложный вопрос, на который попытаюсь дать очень простой ответ.

Скажите, какую руку вы у себя больше любите – правую или левую? Я, например, люблю обе свои руки, потому что они обе помогают мне жить, но правую руку нагружаю больше, чем левую. Я правша… Это относится и к огузам с кипчаками – они вместе создали понятие «тюркский мир», о чем и пишу в своих книгах.

Пишу правой рукой о единстве тюркского мира.

– Из ваших книг получается, те, кто хоть и говорил по-тюркски, но не исповедовал Тенгри, не были тюрками?

Получается действительно так. И не из моих книг, а из исторических фактов.

Язык никогда не был объединяющим началом в союзе разных народов. Народы объединяла идея, вера или цель, так повелось с глубокой древности. Например, племена Древнего Алтая, поверив в силу Бога Небесного (Тенгри), объединились и назвали себя тюрками. Тогда и начал слагаться древнетюркский язык, наддиалектный, литературный, понятный избранным.

Желая преуспеть в постижении веры, служители культа создавали некие живые «разговорники», то есть языковые схемы, которые и переросли в язык народа. Но начиналось все с языка богослужения. Иначе говоря, тюрки делали свою духовную культуру доступнее для других людей, своих будущих союзников и единоверцев. В умении объединить разные народы и кроется сила религии, здесь тюркам не было равных.

Меня убедил пример Индии, где с их приходом примерно в V веке до новой эры стал складываться язык, на основе которого возникли санскрит, а позже урду – иначе говоря, что-то среднее между языком пришельцев и языком местных аборигенов. Подобное «сращивание» языков и народов было на Среднем Востоке, где опять же с приходом тюрков появился пехлеви, давший начало фарси. А в Европе это была «народная латынь», родившаяся при тех же самых обстоятельствах.

Отсюда вывод, диалекты тюркского языка в лингвистической картине мира отнюдь не случайны, а закономерны. Они – отражение демографического процесса, начавшегося тогда. Речь веду о Великом переселении народов, которое, собственно, «расселяло» тюрков по новым территориям, распространяло там их религию.

А если так, то именно Великое переселение дало толчок к лингвистическим новообразованиям в иных регионах планеты… Время требовало перемен! Людям важно было понимать друг друга – и новоселам, и аборигенам…

Когда зародился ислам, то первые века мусульмане читали молитвы по-тюркски. Конечно, то был не алтайский, а близкий к нему диалект (ближневосточный?). На нем и был написан древний текст Корана, язык которого существенно отличается от разговорного арабского. В Х веке, после нескольких неудачных попыток, создали вариант арабского языка, он был на основе тюркского плюс языка аравийских аборигенов… О том я написал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история», где говорится о языках религий – христианства, ислама, иудаизма, манихейства. И чем язык религий, язык богослужения отличается от языка этнических сообществ, то есть обычных людей.

Это не плод моей фантазии, тут надо учитывать одно обстоятельство – до ислама арабов как народа в природе не было. Люди разных языков становились арабами, только приняв ислам: египтяне, сирийцы, ливанцы. Словом «араб» отличали мусульман от не мусульман. Понимаю, вопрос деликатный. И неожиданный, но он помог мне понять, почему арабисты не могут прочитать самые древние тексты священного Корана, то есть тексты, написанные во времена Пророка… И еще. Почему в арабском языке так много тюркских слов… Здесь все далеко не просто, как убеждают сегодняшние служители науки и культа.

Возвращаясь к вопросу о тюрках, отмечу, и термин «тюрк» в Средневековье тоже был религиозным термином, а не этническим! Он указывал на людей веры в Бога Небесного, Тенгри. Просто и понятно. Тюрки, значит, сторонники Единобожия, для них Бог – это дух, идея, а не предмет, как для язычников.

Утратив веру предков, мы нарушили свое единство и иерархию своего мира, в итоге тюркский мир оказался порабощенным и забытым, а его термины потеряли прежний смысл. Тюрков перестали считать небожителями – они навсегда сошли с небес. Таковы печальные факты. Но это факты нашей истории, которые можно замечать и делать выводы, а можно игнорировать, выстраивая сиюминутную политику интересов.

– Мурад-бек, я не согласен с такой трактовкой, получается нехорошая аналогия. В наше время большинство тюрков мусульмане. Что же, их можно назвать тюрками только условно?

В мире все относительно… А почему вас не удивляет, что тюрки никогда не имели антропологического «стандарта»? У всех разные лица и фигуры. В древних алтайских курганах встречаются захоронения и европеоидов, и монголоидов. Причем и те, и другие занимали высокое положение в обществе. Меня это очень удивило в свое время, но не хочу вступать в диалог на скользкую тему, тут легко впасть во все тяжкие грехи и начать искать, у кого «правильный» череп, а у кого – нет.

Хотел бы подчеркнуть предмет спора и тем ограничиться.

Повторяю еще раз, почти три тысячи лет назад этнически разные племена Древнего Алтая собрались под знаменем веры в Тенгри. Они, поверившие в силу нового Бога, стали союзниками, носителями новой духовной культуры. Отсюда имя, этноним «тюрк», то есть «душа, наполненная Небом», таков вариант его перевода с древнетюркского языка.

Те люди были носителями новой духовности. Были! Со своим культурным багажом тюрки вошли в мировую историю, дав понятие «тюркский мир». Не язык, а вера собрала людей под свои знамена. Иначе говоря, покровительство Тенгри! Единобожие.

Сменив веру, мы разошлись и, строго говоря, перестали быть тюрками, хотя сохраняли что-то из языка предков. Не культуру, а именно что-то из языка… Заметьте, «что-то», не сам язык. Он утерян – тот литературный язык, или «божественный язык», который был тогда понятным всем тюркам, утерян…

Без религии просто забылся!

Сегодня люди разных духовных культур говорят на тюркских диалектах, их много, этих диалектов, и они разные, что лишь свидетельствует – потомки тюрков не понимают друг друга… Мы вкладываем порой разный смысл даже в одно слово. И это тоже не случайно – мыслим по-разному. Скажем, древнее, очень глубокое по смыслу, сакральное слово «кут» кто-то по-прежнему понимает как «душа». А кто-то по-новому – как «задница». И таких примеров много. Что, по-моему, дает повод призадуматься… Можно ли нас считать теми тюрками, какими были наши предки – воины Аттилы? Не знаю. Уж слишком мы далеки от них. Сейчас на дворе XXI век, совсем другие оттенки обрела жизнь.

Общество наших предков строилось на адатах (наказе отцов), а религия Тенгри с ее кристальной моралью давала модель поведения обществу и каждому его члену. То и был тюркский мир. С традициями, обычаями, языком. У народа была своя мораль, свои культурные и материальные ценности… Сейчас все другое. Мы же живем, не вспоминая Тенгри, не собираясь под куполом Вечного Синего Неба на праздники, как делали предки. Кто теперь следит за фазами Луны и по ним строит свою жизнь на неделю? А предки следили. Следили внимательно. Кто ныне помнит, когда можно стричь волосы и ногти? Когда лучше отправляться в дорогу? Я уже не говорю о своде правил «Киши хакы», без которых тюркский мир просто невозможен. Кто сегодня соблюдает их?

И чтобы не возник вопрос: кто «правильный» тюрк – носитель диалекта языка предков или носитель их духовной культуры, предлагаю просто помолчать… Чтобы дальше не позориться.

Вопрос, действительно, очень сложный – кто сегодня тюрки? Анализ письменных источников порой не проясняет, а запутывает картину. Для ответа на вопрос надо увидеть реальный мир – побывать в Якутии, Хакасии, на Алтае, в Китае, Иране, Татарстане, Азербайджане, Украине. Затем проехать Европу, Индию, Ближний и Средний Восток, Северную Африку, заглянуть в Америку. Лишь тогда почувствуешь величие и разнообразие следов того тюркского мира, которыми так богато человечество на планете, потом это богатство нужно «отфильтровать», изучить, чтобы сделать какие-то выводы. Даже приблизительные. Работа непростая.

Мне, к сожалению, не довелось побывать везде. Об иных регионах, где когда-то давно поселились тюрки, я читал или смотрел фильмы, поэтому настаивать на своей правоте не могу. Не имею права. Свои познания считаю очень скромными, скорее даже «теоретическими». Но они показали мне, что на планете живет более одного миллиарда человек, предки которых ушли с гор и долин Древнего Алтая и назвали себя тюрками.

Среди них вовсе не большинство стали мусульманами и христианами.

Лично для меня тюрк – это человек чести, рыцарь и воин. О таких людях веду рассказ в своих книгах, а не о сегодняшних носителях тюркских диалектов, даже не подозревающих о величии культуры своих предков.

Мне не интересны самодовольные юнцы, которые от безделья спорят в Интернете, не зная даже азов тюркской истории. Мне ближе та молодежь, что я встретил в Якутии, в школе-интернате Верхневилюйского улуса: возрождающая адаты, посещающая святые места предков. Были даже у горы Кайласа на Тибете. Издают свой школьный журнал, проводят конференции. Вот они хотят знать культуру и историю тюрков. Не напоказ, а для себя. Сами по крупицам собирают ее, воспитываются на ней. Они с детства растят себя тюрками.

– Вы евразиец? Ваше отношение к этой теории.

По-моему, евразийство – родная сестра пантюркизма, только со славянским лицом и славянскими интересами. Или уже не славянскими, а какими-то еще? Здесь полной ясности нет. Тоже в целом верная идея, которая по первоначальному замыслу ее авторов должна «уравновесить» понятия Восток и Запад. Но она давно превращена в инструмент политики: им каждый евразиец, как гайки, крутит свои интересы. «Восток – это Я», – говорят сегодня евразийцы.

Пусть говорят… Чтобы сохранить лицо, я держусь подальше от политики и от политических лидеров с евразийскими амбициями. Потому что стою на убеждении: среди тюрков, например, главным был тот, кого посылало Небо. Царь! Или каган (наместник). Он проявлял себя в поступках народа, в словах и мыслях мудрецов, в действиях своих политиков. Все остальное – мифическая иллюзия, к чему отношу евразийство и пантюркизм. Их «демократические» глашатаи просто самозванцы.

Придуманы! Значит, не настоящие.

У меня есть несколько правил, по которым живу и работаю, они из адатов предков. Среди них – не унижай и не возвеличивай другого человека, другие народы. Ибо унижая или возвышая других, возвеличиваешь или унижаешь себя. Спрашивать – можно, чтобы понять собеседника. Спорить нельзя… Я потомок своего народа и должен помнить о том, особенно когда беру в руку авторучку.

Другое мое правило – никогда ничего никому не доказывать. Спор – пустая трата времени, особенно когда перетирают слова от безделья. Если человек хочет понять тебя, дай ему аргументы, факты, логику, и он поймет, прав ты или нет. Сам! Без тебя. Не поймет, значит, либо ты плохо выполнил свою работу, либо этому человеку не дано понять. Такое тоже бывает – люди разные.

Повторяю, в своих книгах я делюсь с читателем наблюдениями, после осмысления той или иной исторической находки. Знаю, читатель ценит мысли, пробуждающие голос крови, они нужны ему. А я ценю вопросы неравнодушных читателей, они нужны мне.

Порой очень не хватает человеческого тепла – Москва холодна к моим книгам.

– Я так понял, вы предлагаете вернуться в тенгрианство? Интересно, идола какого племени предложите в качестве «общетюркского»? Почему мы должны отказаться от Аллаха? Чем тенгрианство лучше ислама? Или христианства, иудаизма? Как думаете, человеческие жертвоприношения тоже надо возродить?

Ла илахе ил Аллах! Мухаммадан расулиллах! Амир ал моуминин Алийан валиуллах! А вы о каком-то идоле говорите…

Без комментариев.

– Что-то не так? Вы зовете всех за собой в другой мир, будьте добры, разъясните, чем тот мир лучше, справедливее этого?

Не вижу смысла вступать в дискуссию, вы не читали моих книг и не представляете, о чем я пишу. Иначе бы не задавали вопросы, на которые нет ответа ни у вас, ни у меня. Да, я вспоминаю предков, их культуру, чтобы вернуть историческое лицо нашему народу. Но никогда не предлагал вернуться в их мир – в мир Средневековья, ибо понимаю, что это невозможно.

Вы приписали мне слова, которые я не говорил, и мысли, которые противоречат моим убеждениям. Это ваши слова, ваши мысли, обсуждайте их сами, без меня… Прошу больше не беспокоить.

Впрочем, я понимаю истоки вашей непримиримости. Поэтому сообщаю, я скептически отношусь к историческим постулатам, которые на устах сегодняшних политиков от религии. И не верю в возврат в прошлое. Даже во вчерашнее, советское. Извлекаю знания о прошлом из книг, признанных мировой наукой, особенно ценю Эдуарда Гиббона, великого английского историка. Ученый ради правды пошел на открытый конфликт с Церковью. Истина для него была превыше всего, она стала его верой.

Такие же великие ученые мужи украшали когда-то и исламский мир…

Их примеру следую и я. Поэтому кому-то неприятно мое творчество, а кому-то, наоборот, оно по душе. Что поделать? История – это не «сегодня» и не «вчера», это следы жизни народов, она не может нравиться или не нравиться, быть хорошей или плохой.

Она такая, какая есть, вернее, какая была.

– В книге «Азиатская Европа» вы написали о ваххабитах, что они хотели восстановить традиции предков… ну, это же не верно. Ваххабитские секты нигде не любят. А вы о них такое написали.

Что же «такое» я о них написал? Не знаю…

Действительно, говоря о реформах в религии, я упомянул среди других об Абд аль-Ваххабе, проповеднике XVIII века, который уже тогда пришел к мысли, что ислам отошел от традиций, завещанных Пророком. Он призвал за возвращение к чистоте раннего ислама, то есть времен пророка Мухаммада. Потребовал от мусульман отказа от заимствованных новшеств (бида), потребовал избегать роскоши в быту, одежде, культе.

Самое же важное, он проповедовал возврат к главной тюркской традиции Единобожия, за прямое обращение к Всевышнему. Иначе говоря, чтобы без посредников. Проповедник Абд аль-Ваххаб всей душой ненавидел бюрократов, которые расплодились и подчинили себе религию, создав выгодный им духовный институт с разными догматическими школами и сектами.

Но то были требования не его, а времени! Они звучали из уст и других служителей веры, сторонников старых, то есть тюркских, религиозных воззрений. В Европе их духовных братьев называли протестантами.

Абд аль-Ваххаб – это арабский Мартин Лютер… Так считаю не только я.

Другое дело, его религиозное течение, как и все на Востоке, развивалось в иных рамках, чем в Европе. Особенно когда оно приняло характер религиозно-политического течения, потому что обратилось за помощью не к Всевышнему, а к светской власти в лице арабского рода Саудов. Это и стало катастрофой: обретая политические черты, всякое религиозное течение рано или поздно превращается в инструмент политики.

Что и случилось с ваххабизмом, отсюда его радикализм, непримиримость. Отсюда и те «секты», о которых вы говорите.

Но нам надо помнить и другое, в настоящее время с идеологией ваххабизма живут целый ряд мусульманских стран и Саудовская Аравия, государство, в котором расположена Мекка – мусульманская святыня. Я как культурный человек обязан уважать мнение верующих этих стран, потому что убежден, нельзя «любить» только свою точку зрения. Но своей точки зрения надо придерживаться.

А еще считаю я: ваххабизм, протестантизм, другие «неправильные» религиозные течения истинно верующим не опасны, знание чужих идей утверждает силу твоей веры. Если, конечно, она в тебе есть.

– Вы назвали шиизм венцом алтайского Единобожия в современном мире, почему?

В этом нет религиозных оценок. Мнение сложилось после посещения Ирана, священного города Кум. Я в жизни не видел такого количества библиотек, такого уважения к книгам и столько читающих людей. Тюрки ценили знания, книга была у них в особом почете… К сожалению, на моей исторической родине этого уже нет. Не сохранили, хотя и говорят на кумыкском наречии тюркского языка.

А знание, доверенное книге, и есть живительная сила, что не дает народу уснуть.

Глава II

Мой Хаджи-Мурат, или Как начиналась война на Кавказе?

Хоругви-обереги, тюркские боевые знамена, свидетели многих побед. XVII в. Военный музей. Стокгольм

Гордость России Лев Николаевич Толстой, потомок древнего тюркского рода Идрис

Оказывается, сродниться можно и с пушинкой, которую гонит ветер в безоблачное царство грез, так однажды случилось со мной, когда я шел по полю к себе на дачу и среди травы заметил неброский, с малиновыми цветами татарник, он слегка пушился. Пушинки одна за другой оставляли подсохший цветок. Их полет ослепил мне душу: вспомнился Лев Николаевич Толстой, его татарник и Хаджи-Мурат. У меня с ними связано личное, биографическое.

Нужна была нечаянная встреча в поле, чтобы ожила годами дремавшая память – не забылось, о чем однажды рассказал отец.

«Хаджи-Мурат» – самая яркая повесть в творчестве Льва Николаевича, где скупо, не прописывая деталей, он показал эпоху, связанную с тюрками. Но историки не заметили его знаков на дороге Времени… Поняв это, я поверил – Лев Толстой действительно великий философ, он даже в капле воды видел глубины бытия.

Писатель в молодости притронулся к свежей ране, оставленной Кавказской войной. Войной, о которой мы толком не знаем. И увидел то, что другим неведомо поныне.

Четвертая раса человечества

«Жители кумыцкого аула Таш-Кичу, питавшие большое уважение к Хаджи-Мурату и много раз приезжавшие в укрепление, чтобы только взглянуть на знаменитого наиба, – писал Толстой, – за три дня до отъезда Хаджи-Мурата послали к нему послов просить его в пятницу в их мечеть…» Для кого-то это просто слова из повести, а для меня – страница жизни моих предков. История покорения моей Родины.

Таш-Кичу был русской крепостью, рядом с селением Аксай, где родился мой дед. События повести близки нашему роду, они касались его. Арслан-хан, что стрелял в Хаджи-Мурата в Таш-Кичу, у крыльца дома, где тот остановился, был наш, аксаевский. Поступить так ему велел адат (обычай, «наказ отца»), предательство и кровную месть у нас не забывали, за подлость полагалось отвечать всем. Даже наибам.

По наказу отцов жил прежде Кавказ, по адатам.

Лев Николаевич зорко подмечал детали быта кавказцев. Несомненно, он наезжал в Аксай, потому что одно время проходил службу в Таш-Кичу и у местных аристократов брал уроки кумыкского языка, что отметили его биографы. Тюркский язык был не чужд Кавказу, его полагалось знать всем культурным людям.

Граф Толстой наверняка бывал у нас в доме, полагать так позволяет многое. Нет-нет, не наши семейные предания. И даже не то, что я ношу имя его героя. Все глубже… Моих дедов с 1826 года призывали служить в Санкт-Петербург, в Собственный Его Величества конвой, они охраняли российских императоров, пройти мимо нашего дома московский граф просто не смог бы.

Таков Кавказ, еще один его адат… Гость – украшение дома.

Из обычаев, традиций складывается народ, его культура, в жизни все увязано, и литература лишь отражает это никем неписаное правило. Так, ранний вариант «Хаджи-Мурата» Лев Николаевич доработал в 1902–1905 годах, обогатил деталями, почему? Думаю, после визита в Ясную Поляну моего прадеда Абдусалама Аджи.

Прадедушка был военный человек, истинный кавказец, чтящий адаты, в подарок Толстому он привез бурку и живые наблюдения, которых не хватало писателю, ведь до службы в конвое мой прадед, один из первых на Кавказе, окончил Каирский мусульманский университет, и его мнение, несомненно, интересовало графа, склонного к познанию мира. Говорю о том вовсе не из желания покрасоваться, тогда для общения находили равных себе по титулу и по знаниям, случайных людей в свой круг не брали, с ними не общались.

Встреча в Ясной Поляне нужна была, в первую очередь, писателю, он же не видел ислама. В пору его службы ислама на Северном Кавказе еще не было! Трудно поверить?

Что ж… читаем Толстого: «Разувшись и совершив омовение, Хаджи-Мурат стал босыми ногами на бурку, потом сел на икры и, сначала заткнув пальцами уши и закрыв глаза, произнес, обращаясь на восток, (выделено мною. – М. А.) обычные молитвы». Лишь тогда он начал намаз, окончив который, «вернулся на свое место…».

Мусульманин-суннит, как известно, отправляет обряд лицом не на восток, а на юг, на Мекку (Каабу). Правила предписывают ему совершать молитву пять раз в день: между рассветом и восходом солнца, в полдень, незадолго до заката, после заката, а также перед сном. Молиться можно в любом подходящем месте, даже на обочине дороги. Обряду предшествует омовение… Как видим, в исламе все четко и понятно, а Толстой описал что-то другое, непонятное. Справедлив вопрос, кто же по вере был Хаджи-Мурат?

И какие молитвы сначала, незаметно для себя, произнес он, обращаясь на восток? Толстой их назвал «обычными», почему? Что, это – двойной стандарт?

А «двойным стандартом» молился не один Хаджи-Мурат, все кавказцы, участники войны, молились так. Для них приход русских войск на Кавказ был крушением прежней духовной культуры и обретением новой… Увы.

История свидетельствует, что в IV веке (304 год) вера в Бога Небесного (Тенгри) породнила разноплеменные народы Кавказа, сделала их народом одной веры – тюрками, или Кавказцами. С большой буквы. Тогда появилось государство Кавказская Албания со своим новым духовным институтом.

Теперь война ломала это родство, заставляла искать новые религиозные твердыни.

О горцах, сродненных духом, прежде писали очень уважительно, то были не «лица кавказской национальности», как ныне. И не «дикари», как в XIX веке. Антрополог И. Блуменбах (1752–1840) и другие западные ученые после экспедиций и научных споров настаивали на выделении четвертой расы человечества – кавказской расы. (22) За гордость, за стойкость и чистоту духа отличали тогда Кавказцев от остальных народов планеты…

Вот о ком я хочу здесь рассказать. В XVIII веке существовал другой Кавказ.

Заметьте, в книгах о Кавказской войне (1817–1864) нет и намека на ее причину – зачем Россия пошла на Кавказ?! Поверить в «освободительную войну горцев под флагом газавата», которую вел Шамиль, защищая мусульманское государство, нельзя, ну, хотя бы потому, что Кавказская война началась даже раньше 1817 года, а имам Шамиль и его мюриды объявились к 1834 году, когда Кавказ уже был ареной кровавой бойни. От Терека до Аракса, от Каспия до Черного моря гуляла война.

Конечно, не против будущего теократического «государства» с XVIII века русские строили Кавказские линии – Кизлярскую, Моздокскую, Кубано-Черноморскую и другие. Стягивали сюда войска, людей… И Турция с Ираном тут ни при чем, им было не до Кавказа, их терзали свои заботы… Есть о чем задуматься? По-моему, есть.

«Кавказские войны» – это всегда загадки политики, и появились они давно. Не сегодня, не вчера. Уже при Иване Грозном (с 1560 года) шло военное давление Москвы. Русский царь, покорив Астраханское ханство, едва-едва отдышавшись, пошел на Кавказ. Десять походов предприняла Москва и десять поражений получила в ответ только в XVI веке. (23)

И даже не тогда началась трагедия – раньше! Это апогей ее пришелся на XIX век. К 1864 году территория Кавказской Албании была завоевана, следующие полвека вели охоту на носителей духа. Изводили кавказскую расу, ее религию: людей тысячами ссылали в Турцию, на Ближний Восток, в Иран, в Европу, даже в Америку.

Однако что о том Кавказе мы знаем – о механизме его покорения?! А Толстой знал, но не мог написать. Мешала цензура. Невысказанная правда точила ему душу, приносила мучительные страдания.

Состояние великого писателя нетрудно понять, прочитав строки из мемуаров русских офицеров, они мне казались тусклыми отблесками горя, что сотворили на Кавказе: «28 мая 1864 года окончилась Кавказская война. Кубанская область была не только завоевана, но и очищена. От прежнего, довольно большого населения осталась горсть людей… Теперь в горах Кубанской области можно встретить медведя, волка, но не горца». В другом месте прочитал: «чувствуешь невольное уважение к неприятелю, который, при своей относительной малочисленности, мог столько десятков лет бороться с исполином и умереть без единого звука жалобы».

И еще. «Поразительное зрелище представлялось глазам нашим: разбросанные трупы детей, женщин, стариков, растерзанные, объеденные собаками. Изможденные голодом и болезнями переселенцы, едва поднимавшие ноги, падали от изнеможения… Такое бедствие и таких размеров редко постигало человечество; но только ужасом и можно было подействовать на воинственных дикарей и выгнать их из неприступных горных трущоб». (24)

Как видим, в муках безмолвия зрел конфликт писателя с Церковью: яснополянский граф ненавидел ложь и запреты цензуры… Теперь, прочитав «Хаджи-Мурат» заново, другими глазами, я твердо знаю: не добровольно присоединили Кавказ к России, в чем пытались уверить поколения российских политиков.

Война была религиозной, вот пружина, которую всегда хотели бы скрыть.

Тюркам, четвертой расе человечества, в XIX веке окончательно сломили хребет – веру в Бога Небесного (Тенгри), и они перестали быть народом. Сломали ту самую веру, которую русские люди называли «старой верой». Кавказская война как бы продолжила карательную экспедицию Москвы против староверов, в том числе и староверов Мещеры, их в России убивали целыми общинами после церковного раскола 1666 года.

Царизм шел на Кавказ по тропам паломников, там, в горах, лежала легендарная земля – Беловодье… Толстой рассказал о ней скупыми образами, чтобы запутать цензуру, он, конечно, знал о стране Кавказской Албании, о ее Апостольской Автокефальной церкви, особо чтимой с 381 года в христианстве. Там молились на восток, двумя перстами.

По ее обряду молился Хаджи-Мурат, что Толстой, естественно, не оставил без внимания, отсюда в повести эти «обычные молитвы», предшествовавшие намазу.

Во время службы Льва Николаевича еще жила Албанская Церковь. Здесь издревле был Патриарший престол Вселенской церкви. Здесь в IV веке рукоположили в сан первые поколения епископов и митрополитов Византии, Западной Римской империи, других христианских стран. Здесь, в Кавказской Албании, научили европейцев обряду и правилам веры. Исток духа Европы! Оплот старой веры Руси – Беловодье, или по-нашему Аксу… Это и был тот Кавказ с его четвертой расой человечества, которую уничтожали.

Горные реки потому белые, что начинаются они в поднебесье. (Белый – «ак» по-тюркски – еще и «благой»). Метафора здесь становилась явью.

В духовной жизни Средневековья Кавказская Албания стояла рангом выше, чем сегодняшний Ватикан. Или Мекка. Ее рождение прямо связано с Великим переселением народов и государством Парфия, страну эту тюрки создавали специально, как форпост Алтая в Европе, и называли Вторым Алтаем. Ее основала орда албан, тамга (родовой знак) которой навсегда сохранилась в кавказских орнаментах – равносторонний крест и кольцо.

Зная «биографические» приметы государства, понимаешь, почему тюркский язык был общим языком на Кавказе до прихода сюда русских. Язык веры, язык государства!.. И многое в истории Кавказа становится на свои места, завеса тайны приоткрывается.

К началу XIX века, то есть еще до войны, Албанская Апостольская Автокефальная церковь имела двенадцать епархий, одна из них – Абхазская. Прежде епархий было больше, среди них и Русская епархия. Она исчезла после принятия Москвой греческого христианства в 1589 году и начавшихся после этого политического акта церковных гонений на «старую веру»… Факт, объясняющий прошлое не только России. (25)

Верная духу, а не политике, Албанская церковь к XIX веку оказалась в изоляции. Она, «староверская», отличалась от новой, христианской Церкви, которую уже считали «классической». Различия чувствовались в обряде, в теории, в мировоззрении. Несогласия не обошли вопрос о месте светской власти в религии. Так, в Византии Церковь всегда подчинялась императору, он назначал и смещал патриарха, намечал церковную политику. В Кавказской Албании о том не было речи, светская власть не вмешивалась в духовные дела своей страны. Так велел адат.

Приняв на заре Средневековья тюркские религиозные традиции, Европа что-то в них поменяла, исходя из интересов своей политики, это было естественным. Постепенно, далеко не сразу, на Западе сложились новые религиозные школы – православие, богомильство, католичество, протестантизм и другие. Для них Патриарший престол Кавказа служил скорее далекой отправной точкой в истории, точкой, век от века отдаляющейся, связь с которой слабела, как слабеет рукопожатие старика.

Запад сам создавал «кумиров», новые обряды, новые теории. Единая Вселенская церковь, колыбелью которой был Кавказ, теряла влияние и давала глубокие трещины. Сначала в ее разрушении усердствовали греки, они переписали Библию, дабы оправдать свои нововведения. Потом реванш взяли католики, исправившие всю мировую «историю» в угоду Риму.

Кавказская война была апофеозом раскола Вселенской Церкви. Точкой излома.

Наше незнание Кавказа, этого Второго Алтая, иллюстрирует масса сюжетов. Один из них – Библия, та, что отредактировали греки… А откуда к ним попал древний, исходный текст, задумывался ли кто? И на каком языке был тот текст, если известно, что греческого языка давно уже не существовало, а греко-варварский появился при императоре Юстиниане I (483–565)?

Есть несколько версий происхождения названия Библии, самая известная из них связана с городом Библ, правда, у этой версии нет абсолютно никаких доказательств. (26) Однако! Сходное по звучанию слово было в древнетюркском языке, «записанные знания» переводили его. На Древнем Алтае «записывали знания» рунами, образцы письменности сохранились. И не только образцы письменности, но и тексты.

У алтайских тюрков до сих пор жива легенда о священной Книге, упавшей с Неба. Легенда не связана с христианством, она была за семь-восемь веков до рождения Христа, как и религия тюрков со своими выразительным лицом, символами и обрядами, которые не исчезли, нет. Память о прошлом сохранили алтайцы и буряты – в «Гэсэриаде», якуты – в народном эпосе «Олонхо», киргизы – в «Манасе»… Отсюда взяты многие «вечные сюжеты», что вошли в Библию, Коран, в священные тексты буддистов.

Оспорить что-либо трудно, если знаешь историю книги, историю бумаги, историю письменности. Слово «книга» древнетюркское, означает «в свитке», в свитках хранил свои древние тексты Алтай. О его книгах известно науке и буддийским монахам. (27)

Разве не любопытно, иные термины христианства, его обряды заимствованы из религии Древнего Алтая, о чем я впервые рассказал в «Полыни Половецкого поля», озадачив тем оппонентов. А натолкнули меня на это расследование письма читателей, потом Церковно-славянский и Древнетюркский словари. Поразительно, порой казалось, один словарь будто повторяет другой… «Вот где скрыт язык веры в русском ее варианте», – подумал я тогда.

Раскол Вселенской церкви начался вроде бы на ровном месте – с разногласий.

Кавказские иерархи традиционно считали Христа сыном Божьим, но не Богом, не Создателем мира. Иначе говоря, они не уравняли понятия Отец и Сын, в их сознании главенствовал Бог Небесный, Отец, Творец. К Нему было девяносто девять обращений – Тенгри, Ходай, Алла, Бог, Гозбоди… Отсюда – Единобожие, или «староверский» постулат.

Сторонники новой школы, европейской, доказывали иное… Обрастая «деталями», теологический спор перерос в войну. Для Запада та война была за власть в средневековой Европе, за лидерство в геополитике, за обретение имущества и земель. Падение Византии и восхождение Рима – это этапы невидимой войны, которая власть религии превращала в религию власти… А точнее, в трагедию духа.

Парадокс той давней войны состоял в том, что без участия третьей стороны конфликт Запада и Кавказа решить было нельзя. Суть дела здесь такова. В 381 году II Вселенский церковный собор официально узаконил иерархию в христианстве. Собор назвал Албанскую Апостольскую церковь первой из Церквей. Греческую – второй по рангу. Римскую даже не упомянул, она входила в состав Греческой церкви на правах кафедры.

К исходу Средневековья духовная картина мира в корне поменялась. Византия сошла с политической сцены, а Рим, став де-факто лидером Запада, желал утвердиться де-юре в качестве лидера. Иначе говоря, он хотел изменить постановление II Вселенского собора, его 3-й канон, и с ним изменить место папы в геополитике, то есть сделать его наместником Бога на земле.

Но возвысить папу невозможно, решения Вселенских соборов – закон для всех. Их нельзя отменить… но их можно «забыть». (28) Христианская энциклопедия (1993), мягко говоря, уходит от разъяснения этого важнейшего факта как-то очень странно, вообще не упоминая ни государство Кавказскую Албанию, ни Албанскую Апостольскую церковь, ни Патриарший престол Вселенской церкви.

А такое молчание не есть золото…

Рим вышел из труднейшего положения на удивление легко. Он втянул в конфликт Россию, идеология которой с 1589 года стала западного толка… (29) И – в 1817 году Кавказ услышал о войне, услышал от российского императора Александра I, который одновременно был протектором Мальтийского ордена Римской католической церкви, сыном императора Павла, магистра того же ордена.

Долгой оказалась дорога из Петербурга на Кавказ. Долгой и извилистой.

Первым пунктом маршрута стояли два мелких кавказских ханства – Картли и Кахетия, ими управлял некто Ираклий II, обиженный на жизнь человек. Он в 1783 году предал интересы Кавказа и подписал Георгиевский трактат, где именем Всемогущего Бога признал над собой власть российской императрицы Екатерины и покровительство Русской церкви. Иначе говоря, окончательно отделил свои земли от Кавказской Албании и от Албанской церкви.

При покровительстве России на Кавказе появился новый народ – грузины, их Церковь и грузинский царь, первый помазанник в этой Церкви, ее светское лицо. До того момента такого народа, такой Церкви и такого царя история не знала. Даже слов таких не знали. Но не это важно.

Георгиевский трактат был нацелен на войну. Он разрушал территориальное единство Кавказской Албании: документ составили так, что Россия в любое время могла ввести войска в названные ханства для участия в войнах против соседей. Это, по сути, и стало началом Кавказской войны. 12 сентября 1801 года суверенитет Картли и Кахетии был ликвидирован, Россия назвала их Грузией и присоединила к себе. Потом, в 1803 году, оккупировала соседнюю Мингрелию, а в 1804 году – Имеретию…

По кусочкам растаскивали Албанию.

Аппетиты России «подогрел» армянин, епископ Иосиф, он в 1799 году упросил российского императора взять под защиту армян на Кавказе, объясняя просьбу тем, что армяне, мол, всегда молились за русского императора и его Августейший дом, что было чистейшим обманом. Но в доказательство мошенник представил «текст» молитвы, и Петербург, назвав армян «православными братушками», обещал защиту. Лишь в 1891 году мошенничество вскрылось, выяснили, что в богослужении армян нет молитв за русского царя. Но поздно, война давно завершилась, а дело было сделано.

Так втянули Россию на Кавказ. Втянули хитрой политикой!

Поныне горы хранят руины албанских храмов и монастырей, поныне рвут душу следы их бессмысленной смерти. Помню, как сжалось сердце в азербайджанском селении Лекит, где я увидел глыбы поверженного монастыря. Губы задрожали, когда осознал, что разрушено. Полная копия этого храма V века есть в Италии – знаменитая церковь Сан-Витале, жемчужина мировой архитектурной коллекции.

От зодчих Кавказской Албании шла красота итальянской Равенны и средневековой Европы. Стиль хорошо узнаваем – купольная и шатровая архитектура, ее на Западе прежде не было. В Леките оставался один из древнейших ее образцов… Между прочим, с «лекитской» родословной Церковь Сергия и Вакха в Константинополе. И мечеть Скалы в Иерусалиме… То памятники культуры всего человечества!

Генерал Ермолов, «покоритель Кавказа», как и вся Россия, нужны были Западу, чтобы списать на них жестокость, отличавшую ту грязную войну, когда русскими руками взрывали храмы, рушили монастыри, вырезали мирные селения восточных христиан.

Брать этот грех на себя Рим убоялся.

…Арабский Восток называл Кавказскую Албанию Арран, что в переводе – «святое место». «Земля духа», говорили о ней арабы. Возможно, в албанских монастырях когда-то родилась мысль о мусульманстве – вере, хранящей идею Единобожия. Кто знает?

Иранский мир ее звал Гюрджистан, потому что здесь покоится прах святого Георгия (Гюрджи), потомка парфянских царей, основателя Албанской Апостольской церкви, он первый ее патриарх. Его могила в Дербенте, в древней столице Кавказской Албании, там размещался когда-то Патриарший престол Вселенской церкви… Место это сохранилось. (30)

Понимаю, эти забытые истины, о которых я напоминаю, теперь шокируют, но во времена Толстого они были на устах. Горцам сочувствовали в Европе, в России, на Востоке, а помочь не могли. Кавказ истекал кровью, но к его ранам не подпускали: новым правителям мира требовалось время, чтобы вытравить людскую память и быстрее забыть об Албании. Забыть, что Кавказ – зеркало, где иначе отражается прошлое Европы и где иначе читаются события ушедших веков.

Не поэтому ли гибель Албанской Апостольской церкви была подозрительно тихой? И слишком быстро забытой?

«Не замечать» иные страницы и главы истории Кавказа было просто – помогало государственное устройство Албании, этой федерации свободных земель, где каждый субъект жил со своим пониманием закона. Отсюда независимость, возведенная до небес: горцы стремились хранить лицо даже в толковании закона. Признавали лишь то, на что, по их мнению, указывало Небо… Как видим, опять главенство «Небесной истины». Опять черта тюркского мира, но в каком-то немыслимом ее исполнении.

Этнически разные ханства ценили каждое «свою» свободу и подчеркивали это. Светскую власть избирал круг, или сход, избирал так, как велел адат, но в каждом ханстве был свой регламент выборов. Вольные люди… Ханы избирали царя Кавказской Албании, однако горы не оставляли царю места для царствования – долин много, ханств много, царь один в своей долине, изолированный горами от подданных. Именно горный рельеф продиктовал свое условие стране: быть нескольким столицам сразу. Так и было.

Кавказ прежде имел уникальность даже в административно-территориальном устройстве – федерация свободных земель, где каждый этнос волен в выборе. А все вместе это единая страна.

Там первосвященник был царской крови, что тоже шло из традиций тюркского мира. Вернее, традиций Парфянского царства. На Среднем Востоке была когда-то страна Парфия (младшая сестра Персии), Кавказская Албания – это ее дочь, унаследовавшая государственные традиции родителей.

Жизнью, расписанной по строчкам адатами, жили горцы. Но… не знали, не ведали они, что католики, утверждаясь в геополитике, шли на заведомый обман, их умелая ложь, как вода, точила камень кавказского духа, капля за каплей, пока не находила слабину. Появление Грузии на кавказской земле тому наглядный пример.

Католики на Кавказе

Однако пример Аварского ханства, по-моему, еще выразительнее.

Одно из ханств Кавказской Албании жило вообще со своим пониманием свободы – совершенно не похоже на соседей. Авары были католиками, единственными на Кавказе. Большая редкость, показывающая веротерпимость горцев и позволяющая судить о многом в культуре Албании.

Начавшаяся война силой обратила авар в ислам, что было не в традиции Кавказа. Как? Совершенно непонятно, но на войне, как на войне. (31) Сначала пострадала ханская семья, ее, включая младенцев, всю вырезали за отказ от ислама. Ханством теперь должен править наш Хаджи-Мурат, он был ближним родственником хана, точнее, его молочным братом.

Почему именно католики стали мусульманами? Вопрос почти не исследован… Возможно, надеть чалму и принять законы шариата их заставил произвол, начавшийся в горах, измены и бунты таились за каждым камнем, за каждой скалой. Кровная месть царицей гуляла в долинах… Кто-то очень умело нагнетал обстановку, сгущал тучи.

Чтобы понять те события, мне пришлось узнать историю аваров, она, к сожалению, прописана неброско, хотя авары оставили очень заметный след в Европе.

Их орда пришла с Алтая в числе последних, она завершала Великое переселение народов. В союзе с ордой лангобардов авары в VI веке покорили Италию, дали начало Баварии, Полонии и Хунгарии. Но в 803 году их разбил король франков Карл Великий и окрестил в католичество… Карл буквально смял могучую орду. Какие-то ее роды остались в Европе (в Баварии, где случилась роковая битва!), другие нашли приют у своих родственников в Кавказской Албании. В долине реки Койсу, где когда-то была их ставка, появилось Аварское ханство и – Прикаспийская провинция Римской католической церкви.

Форпост Рима на Кавказе, куда папа назначал своего епископа!

Уже в пору войны сюда, к аварам, явился мусульманин-проповедник, о котором Лев Толстой написал так: «Он (Мансур Хасс Мохамед. – М. А.) ездил по аулам, и народ выходил к нему, целовал полы его черкески и каялся в грехах, и клялся не делать дурного». Тот, кто подослал «проповедника», умел выстраивать политику, Рим понимал: измученные войной горцы поверят любому.

В этом месте повести я подметил авторскую вольность Толстого, он «совместил» двух людей, два исторических эпизода в один, что для литературного произведения вполне допустимо. На самом же деле под ликом шейха Мансура выведен итальянский террорист Джованни Батиста Боэтти, его заслали, чтобы поднять восстание горцев. И был его приезд не в период Кавказской войны, а чуть ранее. После подписания Георгиевского трактата!

Католик Джованни Боэтти бросил зерна скрытой вражды и мнимой свободы на землю Аварского ханства… Как тут не вспомнить слова Генриха Гейне: «Странное дело! Во все времена негодяи старались маскировать свои гнусные поступки преданностью религии, морали и патриотизму». Посеянные зерна дали всходы лишь в среде бедноты. В устах бедняков зазвучало слово «газават», в нем слышались месть и гнев людей, уставших от тяжелой жизни в суровом высокогорье. Оттуда, с гор, и были первые мюриды.

Остальная Кавказская Албания проповедника не приняла. Отвергла.

Ради объективности добавлю, самым первым ислам сюда принес в VIII веке халиф аль-Мансур, подданный Абу Муслима аль-Хурасани, он утвердил на юго-востоке Кавказа иранскую ветвь ислама, общины шиитов… Рим же, давая Джованни Батиста Боэтти агентурный псевдоним «шейх Мансур», надеялся обратить в мусульманство весь Кавказ. И так убить Албанскую Апостольскую церковь.

Проповедника, которого Лев Николаевич вывел под именем шейха Мансура, звали Теофил Лапинский, он поляк, тоже католик и тоже террорист. «Полевую практику» прошел в Турции, его агентурный псевдоним Тэфик-бей (о себе он написал книгу). Этот террорист принес на Кавказ суннитскую ветвь ислама, которой придерживался Шамиль со своими мюридами. (32)

Что, Тэфик-бей был их духовный наставник? Возможно. Они, простодушные дети гор, не знали ислама, никогда в жизни не видели мусульман. (33) На их неведение и рассчитывал Рим в своей политике.

На Кавказе заявлял о себе не ислам – мюридизм. Что это? Ответить трудно. Во всяком случае, не «теократическое» государство, не религиозная секта, что-то совсем иное. Бунт против своей аристократии и своего духовенства… Предательство? Это слово, пожалуй, точнее других. Оборону Кавказа разрушили сами кавказцы (с маленькой буквы) – чернь, которую к власти привели отряды римских монахов-террористов.

Из-за слабости новых правителей гор пошли измены, чем и пользовался агрессор, захватывая стратегические пункты один за другим. Шамиль, став в 1834 году во главе горцев, был пешкой в политической игре Рима… Мысль не лишняя. В архиве британской разведки хранится личное дело Шамиля, где описана его вербовка и то, как он стал мусульманином.

Сомневаетесь? Я тоже сомневался, но не долго, пока не нашел ответ на вопрос, почему после пленения Шамилю дали не виселицу, а отличное имение в Калуге? Рядом с князьями Барятинскими, да-да, теми самыми. Дали солидную пенсию из российской казны. Его дети успешно служили при царском дворе, безбедно жили.

Не велика ли честь проигравшему противнику?

Повторю, авары – что подтверждают их кладбища! – были католики, их заставляли силой принять ислам. Вот строки Толстого, подтверждающие мою мысль: «Чалму я надел (носил), – писал Хаджи-Мурат русскому генералу Клюгенау, – не для Шамиля, а для спасения души». И далее: «К Шамилю я перейти не хочу и не могу, потому что через него убиты мои отец, братья и родственники, но что и к русским не могу выйти, потому что меня обесчестили».

Шамиль, не зная глубин ислама, его философии, сам придумал программу своей «религии». В ней были не мусульманские лозунги. Он, например, назвал условием ислама ненависть к русским: всякий, кто является кунаком у русских, должен быть отлучен от ислама; не допускать, чтобы больной лечился у русского врача; путь каждого, кто не воюет с русскими, лежит в ад; мусульманин должен думать о джихаде и чистом шариате…

Для политика лозунги, возможно, и верные, но для духовного лица – нет. А был ли волен Шамиль в своих решениях? Я не нашел тому ответа.

Зато нашел любопытные строки в письме Льва Николаевича брату Сергею, письмо от 25 декабря 1851 года: «Ежели захочешь щегольнуть известиями с Кавказа, то можешь рассказать, что второе лицо после Шамиля, некто Хаджи-Мурат, на днях предался русскому правительству. Это был первый лихач (джигит) и молодец по всей Чечне, а сделал подлость».

Неожиданная оценка для русского офицера, не правда ли? В ней весь Толстой, которого надо внимательно читать и еще внимательнее перечитывать.

Хаджи-Мурат понял, чалма спасала тело, не душу, и Толстой мастерски отобразил это открытие, описав молитву героя, пытавшегося обмануть себя и Бога. Но в жизни-то молился не Хаджи-Мурат, новой молитвой обманывался Кавказ, обложенный кольцом блокады. Закрыв глаза и заткнув уши, он будто незаметно для себя самого изменял вере предков. Изменил – и о четвертой расе человечества забыли. Тут же. В 1836 году!

В тот год Высочайшим Повелением Россия упразднила Албанскую Апостольскую Автокефальную церковь. Без шума уничтожила ее духовенство. Как своих врагов.

История не знает случая, чтобы христиане упразднили Апостольскую церковь, но 11 марта 1836 года случилось именно это: кавказские епархии, духовные ценности, имущество, людей взяли себе Русская и Армянская церкви. Взяли как военный трофей.

О том разграблении щедрый на слова Толстой написал скупо. Указал на сидевшего в приемной у князя Воронцова «грузинского князя в великолепном грузинском костюме, выхлопатывающего себе упраздненное церковное поместье», да на богача армянина, который «держал на откупе водку» и теперь желал расширить контракт.

Вороны слетались на мертвечину, что о них писать.

Современники Толстого о падении Кавказа говорили с пафосом: «Под полетом победоносного Российского орла воскресла Армения под названием Области Армянской». Тогда тысячи албан с их священнослужителями русские записали армянами. Албанский народ исчезал вместе с Церковью. Храмы взорвали, народ рассеяли, великое государство уже не помнят и потомки. О первой по рангу Церкви молчит энциклопедия.

Забвение – это конец одной культуры и нарождение новой. Той, что сегодня живет на Кавказе и считается кавказской. К четвертой расе человечества ее носителей уже не относят.

Так в чем причина Кавказской войны? Тайна… Но тайна ли? Войну вел и выиграл Запад. Не Россия. Не справедливо ли и издержки войны переложить на плечи победителя? Он заказал музыку, но не оплатил ее. Выставить счет никогда не поздно, ради правды об Албании, о тюрках, правды, без которой кровоточат Карабах, Чечня, Дагестан, Абхазия, весь Кавказ.

И не только Кавказ.

Когда Албания была кавказской

Порой мне кажется, из недосказанности соткан мир… Прочитав иные монографии, видишь, будто он такой же, как платье голого короля, что нахваливали в сказке Андерсена прожженные мошенники… Почему нет? Иные исторические события абсолютно нелогичны, они придуманы. Взять хотя бы тот же Кавказ. Или Балканы. Достоверного в их «официальной» истории крайне мало.

Вот и льется кровь невинных людей за утерянную там Правду.

Мое знакомство с Балканами случилось давно, когда был студентом, молодым и неопытным. Иду по Загребу и на углу какой-то улицы встречаю брата – полная копия. Стоит, улыбается. Рост, глаза, улыбка, все знакомо мне с детства. Только этот рыжий. От удивления даже остановился, смотрю на него. Он на меня. Разговорились, благо речь серба доступна для нашего уха, говорю: «Вы очень похожи на моего брата». «А вы на моего, одно лицо», – отвечает он.

Обнялись, конечно. «Даже пахнут одинаково», – отметил я про себя. Поговорили и расстались… Своих «родственников» и «знакомых» я встречал в Сараево, Белграде, в других городах Югославии. Объяснить увиденное не мог, был еще студентом, не знал о Великом переселении народов, которое, собственно, и объясняет многие этнографические причуды в Европе… Не само собой, видно, получилось, что Великое переселение стало предметом моего научного интереса.

Встреча на улице Загреба была знаковой, она запомнилась мне на всю жизнь своей неожиданностью.

…IV век. В 312 году мощная волна Великого переселения народов, катившаяся с Востока словно цунами, накрыла землю Балкан: сюда пришли «варварские» орды – тюрки-кипчаки. Мои предки. Они заселяли незанятые земли Европы, осваивая для жизни новое пространство. Европейцы впервые увидели армию всадников. Пришельцев отличали одежда, оружие, речь – люди другой материальной культуры, другого духовного мира. Равносторонний крест сиял на щитах и знаменах всадников, так заявила о себе Кавказская Албания, Второй Алтай.

Нас назвали варварами, «чужеземцами», жившими не по правилам Рима.

В первом сражении пришельцы-всадники наголову разбили непобедимую римскую армию с императором Максенцием во главе. (34) Разбили у стен Рима! Империя рухнула, словно подкошенная: так начался ее раскол на Восточную и Западную. В Восточной империи, куда вошли Балканы, правителем стал Константин. Он известен как основатель Византии и – данник кипчаков! Две тонны золота платила Византия до 453 года, за эти драгоценности по договору тюрки брались защищать границы империи…

Отсюда еще одно наше «европейское» имя – федераты.

Хитростью и уступками, дабы избежать лишних трат, Империя начала переманивать вольных воинов к себе, давая им жен, деньги, земли к северу от побережья с правом свободного поселения там. После падения Западной империи Византия продолжила ту же политику. Она расхищала войско своих защитников до тех пор, пока тюркский язык не стал «солдатским языком» византийской армии, а тюрки – ее военачальниками…

Как видим, не сами собой заселялись земли Балкан, которые тогда и получили свое нынешнее имя и большую часть населения. Балканы по-тюркски означает «горы, поросшие лесом», это весьма расхожий топоним в безбрежном Дешт-и-Кипчане.

Среди жителей балканских гор мой интерес, по понятной причине, вызывали албанцы, которые, как подсказывала интуиция, были с Кавказа. Логика исторических событий убеждала в этом. Догадка родилась не сразу, а когда понял причину Кавказской войны. Войны, далекой от Балкан… но очень тесно связанной с ними.

«Официальная» история утверждает, что предки албанцев, иллирийцы, пришли на Балканы четыре тысячелетия назад, создали там государство, потом начали войну с Римом, которую проиграли. Под властью Рима иллирийцы, как и греки, якобы сохранили язык и традиции, тогда воцарился мир… Какой мир? Почему мир, если они стали рабами Рима? Абсолютно бесправными? Это ставило в тупик.

Опять не поверил я, что было именно так, и, имея собственные «лоции» в истории, вышел в самостоятельное плавание.

Да, после 312 года, когда Империя раскололась и Балканы перешли Византии, греки заселили их пришельцами-всадниками и тем уберегли себя от новых вторжений… Да, заселение земель проходило не стихийно. Все так… Но почему до средины XV века слов «Албания» и «албанцы» на Балканах не знали? В этом вопросе скрыто очень громкое «почему».

Исторические свидетельства упоминают сербов (срби) – так называли потомков кипчаков, которые приняли греческую веру. «Серб» на древнетюркском языке означает «терпеливый». Точнее имени для людей, которые сами себя сдали в рабство, не придумать.

Появились на Балканах и потомки кипчаков, принявшие католичество, их назвали хорватами. Хрвти – тоже древнетюркское слово, дословно «хан-червь» (от «крт»). Оно из старинной легенды. Один хан совершил что-то неблаговидное, и сородичи поменяли его тотем с волка на червя, не того червя, что живет в земле, а того, что теребит душу, селит сомнение. Слова «волк» и «червь» (в смысле червячок) у тюрков были на слух неотличимы… Есть другая версия происхождения топонима Хорватия, и она тюркского корня – от имени хана Курбат (хан-собиратель). (35) Спорно? Конечно, спорно, как и все в истории Европы. Об «алтайских» материальных следах на Балканах я здесь не рассказываю, им достаточно место уделил в книге «Тюрки и мир: сокровенная история».

Но вот о чем не могу не сказать, это о том, что Тацит (ум. в 117) и римские историки раннего Средневековья (в частности Иордан) сербов и хорватов как народы Балкан не видели. И уж тем более не видели они там албанцев. Тех не было, да и быть еще не могло! Не подошло время, не случились события, после которых появились эти народы.

Согласитесь, история народов сродни истории геральдических символов, каждый имеет смысл и свое место в гербе. Неприметные для незнающей публики знаки и есть вуаль Времени, а у каждой эпохи была своя вуаль, ее не спутать.

К 1389 году Сербию завоевали османы, а Западные Балканы достались венецианцам. Началась новая история края, где рядом с православными появились мусульманские и католические знаки и символы. Но этнограф здесь видит свое: новую этническую группу. Тюрки-огузы, их появление на Балканах. Они слагали костяк османской армии. Они щедро и подлили масло в огонь братоубийственной войны, которая шла здесь веками.

Так страстно ненавидеть, так яростно драться умели лишь родные братья – тюрки. Огузы и кипчаки… Не хочу утомлять читателей известными деталями, лишь отмечу, чтобы был понятен этнический рисунок складывающейся истории, в 1443 году борьбу с османами на Балканах возглавил Скандербег (Георг Кастриоти). То есть тогда, в XV веке, начался новый этап истории, в котором сошлись вроде бы разные народы, разные религии, но этнически люди были однородны. Этнический рисунок делает понятнее суть событий, их неотвратимость. Так вот, едва ли не все, участвующие в той войне, были потомками тюрков, что позволяет смотреть на балканские события и как на страницу истории тюркского мира.

Поразительно, деление тюрков на народы как на Балканах, так и на Кавказе, всегда определяла вера, идеология, словом, сами люди. И в этом тоже интересно бы разобраться.

Чтобы ни говорили, но Албании на Балканах до XV века и быть не могло, это объективный факт. Однако Эдуард Гиббон, самый авторитетный знаток того времени, в своей «Истории…» упоминал Албанию. Другую! Его Албания лежала на Кавказе, что целиком соотносится с выводами, к которым я пришел. Он так и написал: «албанцы, азиатский народ».

Больше того, когда знаешь правду о Кавказской Албании, ее Церкви, понимаешь, почему Рим в 1439 году принял Флорентийскую унию, целью которой было поставить папу во главе христианской Церкви. Документ не могли не принять, его приурочили к повороту в стратегии Балканской войны, в которую были втянуты Восток и Запад. Уния переворачивала христианский мир, она заставляла что-то забыть, а что-то, наоборот, придумать… С ее принятием был сделан сильный политический ход – Запад объявлял тайную войну Кавказу, своему главному идеологическому противнику, оставаясь при этом как бы в стороне от событий.

Тут, на мой взгляд, любопытно то, что топоним Албания появился на Балканах именно в те годы, появился вместе со Скандербегом, «великим воином Албании».

Ребенком Георгий Кастриоти, сын албанского (так написал Гиббон!) вельможи, принял ислам, потому что жил и воспитывался у турецкого султана в аманатах. Мальчик проявил себя воином, за что получил прозвание Скандербег, то есть «Непобедимый». Всю жизнь его окружала безмерная любовь султана. У тюрков принято было отдавать детей в чужие семьи. Отдавали и брали ради гарантии мира и добрососедства, такова традиция.

Георгий Кастриоти, видимо, был из семьи правителя албанского ханства Месхети.

Жизнь юноши проходила в походах и войнах, он, не щадя себя, воевал с христианами. Потом с ним что-то случилось… В сорокалетнем возрасте он изменил султану, отрекся от Пророка, преступным путем (убив секретаря султана) получил мандат на правление в одном из покоренных краев Османской империи…

Каким новым светом озарилась его душа? И почему? Вечная тайна Ватикана.

Однако известно, с мандатом правителя Скандербег объявил себя вождем новой Албании, той, что на Балканах, завоеванных османами. Точнее, завоеванных им самим, он же командовал авангардом турецкой армии. Важный факт? Паша (командующий) Скандербег бросил армию и укрылся в крепости Кройя, которую назвал столицей новой Албании. Крепость занозой засела в недрах турецких владений.

Вырвать ее османы смогли не сразу.

Еще факт. Отряд Скандербега в лучшие годы не превышал восьми тысяч всадников и семи тысяч пехотинцев. Перед османской армией это ничто. Но люди к нему приезжали издалека! Вот так отмечали его кавалерию: лошади низкорослые, всадники очень ловкие. У европейцев таких не было. То были люди с Кавказа, возможно, католики авары, они (и только они!) могли называть себя албанцами и при этом выполнять приказы Рима.

Их маленькое «переселение народа» объясняет, почему балканские албанцы внешне очень похожи на кавказцев, похожи не только лица людей, но и орнаменты, национальная одежда, кухня с перцем и чесноком, двухэтажные дома с галереями, детали быта там и там одинаковы. Этнографу эти сведения расскажут о многом.

Даже плетни плели одинаково… То не случайные сходства. По ним, по знакам эпохи и знакам народа, познают фрагменты истории, геополитики – они видны издалека. Видны настолько ясно, что мне захотелось задать свой главный вопрос в этой истории: кому была выгодна измена Скандербега? (36) Случайной она не была. Не сами появились албанские воины и страна Албания на Балканах, кто-то им помогал.

Верно, помогал. (37) Папа римский, король Неаполитанский и правители Венецианской республики не пожалели средств на эту войну… Создавая новую Албанию, католики географически приближали к себе Албанскую церковь. Приближали, чтобы, разделив, властвовать над ней.

Акт Флорентийской унии 1439 года – документ, расставивший точки над i. Албанская церковь на Кавказе сочла его для себя унизительным. И ее стали душить…

После предательства Скандербега приютил папа римский Пий II, а когда воин умер, место для могилы дали венецианские купцы. Сын «великого воина Албании» получил герцогство в неаполитанских владениях. Для переселения албан с Кавказа отвели земли Калабрии, где долго сохранялись язык и нравы кавказцев, потом их назвали нравами мафии Южной Италии… Действительно, итальянская мафия (семья) начиналась именно с них, и эта история тоже интересна географу, изучающему Великое переселение народов. В домашнем имени мафии (ндрангета) сердцем чувствую тюркские глубины («связанные клятвой», так переводится оно). Начиналось братство с благородного служения Воле и Слову, то есть с воплощения ценностей Кавказской Албании и Алтая на европейской земле. Это тоже хорошо известный факт.

Вот почему недолго рассматривал я государственный герб Албании Балканской, сразу увидел двуглавого орла со шлемом, увенчанным нашим еленем (небесным оленем), который был на шлеме Скандербега! Такое быть не может случайным совпадением.

И – в моем сознании срослись священные образы Кавказа и Балкан… Очень точно сказал Виктор Гюго: «Герб для умеющих разбирать его есть и алгебра, и язык. История второй половины Средних веков написана в гербах».

Лжецы переиначат тексты, придумают новый народ, новую страну, но есть то, пред чем их власть бессильна, это – правда, скрытая в знаках Времени.

* * *

…Из Ясной Поляны, после бесед со Львом Николаевичем мой прадедушка Абдусалам второй раз пошел в Мекку.

Весной 2007 года в тульское имение со своими вопросами к Толстому поехал и я. Здесь все уже другое, но имя Хаджи-Мурата на устах. Речь не о повести. Руководство музея хотело взять на себя гуманную миссию – захоронить голову Хаджи-Мурата на родине героя. Посоветоваться о деталях той акции и пригласили меня.

Ведь голова хранилась в Петербурге как экспонат музея. Выставленную напоказ, ее назвали «трофей Кавказской войны»… После бумажной волокиты чиновники от культуры перевели голову Хаджи-Мурата из музейного фонда в разряд госимущества (!), открылась возможность выкупа бывшего музейного экспоната.

О том экспонате Толстой писал: «Это была голова, бритая, с большими выступами черепа над глазами и черной стриженой бородкой и подстриженными усами, с одним открытым, другим полузакрытым глазом, с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом. Шея была замотана окровавленным полотенцем. Несмотря на все раны головы, в складе посиневших губ было детское, доброе выражение».

Таким и остался Кавказ – с детским, добрым выражением в складе посиневших губ. Порой он не выдерживает своих бед и бесправия, взрывается, отвечая злом на зло. А что осталось тем, у кого отняли прошлое? Сделали «лицами кавказской национальности»? И ничего не дали взамен?

К могиле Льва Николаевича я шел как к важной точке своего жизненного пути – великий писатель сказал о моей Родине то, что не сказали другие. Я хотел поблагодарить его за правду, познанную умом и сердцем. И за то, что меня назвали Мурад, в память о колючем «татарнике», который увидел Толстой среди распаханного поля.

Отец говорил, таково было желание прадеда, он умер в 1929 году, за пятнадцать лет до моего рождения.

Ясная Поляна – Москва, 2008 г.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Продолжение беседы)

– Стало модно демонстрировать эрудицию по тюркологии, например, репликами об Алтае, стременах, седле и т. д., полистав ваши книги. Эти «откровения» ваши или у них есть источник?

– Конечно, источник. А как же иначе?

Если позволю вольность, не сносить головы: «доброжелатели» читают мои строки под микроскопом. Сомнительную информацию стараюсь отвергать, работаю с книгами, признанными мировой наукой. На моем рабочем столе нет придворной московской, казанской или какой-то казахской истории… Это и задевает хозяев высоких кресел.

Пусть задевает. Авторитет в науке завоевывают не креслом, не приказом, а именем. То есть делами и поступками.

Так, о конском снаряжении, и не только о нем, я узнал из работ Сергея Ивановича Руденко, он копал на Алтае, но никогда не пользовался термином «тюрки». Цензура! Ученый выпустил книги по археологии, а защитил диссертацию по разделу технических наук, потому как не относился к лицам правящего в науке клана. Географ по образованию, он выделялся широтой кругозора: антропология, гидрология, картография, этнография, археология, все не перечислишь, что интересовало его. И в каждую из этих наук внес свое. В 20-е годы Руденко открыл Пазырыкские курганы на Алтае. Открытие мирового уровня! Но публикация о находке вышла без фамилии – стояли лишь инициалы С. Р. Автора арестовали. Человека, сделавшего крупнейшее в археологии открытие, публично выставили «представителем идеалистической, буржуазной науки».

Не захотел писать историю на «московский» манер – угодил в тюрьму.

А лучше Руденко в СССР археолога, пожалуй, и не было, каждой своей находке искал и находил объяснение с позиций физики, химии, механики, других точных наук. Энциклопедист, он до тонкостей знал реалии жизни: как рубят избы, как запрягают лошадей, как хранят зерно, как разводят пчел, охотятся, рыбачат. Эти знания придавали особую окраску работам ученого. Его книги «математически выверенные», что является редкостью для археологов, они как белые, чистые птицы среди стай галдящего воронья. Их я читал, держа на коленях карту и «Историю Китая», иначе не получалось.

Вот «китайская» цитата: «С IV века до новой эры северное царство Чжао переняло у соседей-кочевников (тюрков. – М. А.) их форму одежды (штаны для воинов. – М. А.) и по их примеру стало использовать лошадей для езды верхом, применяя необходимые седла, стремена». Это сведения из древних летописей.

Так кто придумал стремена и седла? Ответ ясный? Или нет?

Китайцы – написано в «московской» истории. И хоть криком кричи. А таких примеров сотни и сотни… Да, историю надо изучать и по Карамзину, и по Рыбакову, но и по атласу исторической географии. Должны быть такие атласы! Ведь карта очень часто несет информации больше, чем целая книга. Карту нельзя подделать или «поправить». Любая помарка на ней сразу видна.

География – наука аналитическая, точная. Используя ее методику, можно прийти к выводам, для «официальных» историков практически недоступным. Или «малоубедительным», как говаривал о моих книгах Олжас Сулейменов.

Что ему ответить?.. Есть птицы певчие, а есть ловчие. Они разные. У каждой свое место, свой полет: первые кормятся на римских задворках, в посольствах и миссиях, а вторые добывают пищу в чистом поле, на лету. И что бы Олжас с друзьями ни наговаривал, судить не им, они – не мои читатели.

…А иные «откровения» мне даются без ссылки на источник, они как первоцветы – плод наблюдательности, без которой географу пришлось бы туго. Будучи в Баку, обратил внимание на знаменитую местную достопримечательность – Девичью башню. И подумал, если посмотреть на нее с высоты облаков, то в плане увидишь цифру 9, ориентированную на восток (нижняя «лапка» цифры). Удивительная архитектура. Редкая. А когда узнал от одного из читателей, что башня имеет 9 этажей, еще больше удивился и вспомнил, цифра 9 – это же цифра Тенгри.

Сегодня мало кто знает об этом. Ведь цифры, которые именуют арабскими, вовсе не арабское изобретение. В ученом мире их иногда называют индийскими, но и это не вполне точно. В Индию цифры пришли вместе с Великим переселением народов, в их основу положены древние тюркские руны. Арабская цифра 9 своими очертаниями копирует именно руну (она читается как «й», «йе», «дже»). И в отличие от других «арабских» цифр, ее написание никогда не менялось… Я услышал здесь, в каменной «цифре» размером в башню, не случайные созвучия.

Современное название памятника Гыз Галасы. Слово кыз (гыз) на древнетюркском означает не только «девушка», но и «редкий, драгоценный». Нелишнее напоминание, если учесть необычную архитектуру памятника. Скорее всего, у башни была шатровая крыша. Думаю, строители возводили именно культовое сооружение в честь Бога Небесного. Поэтому в день зимнего солнцестояния (праздник Тенгри) Солнце восходит прямо по центру главного окна башни… Легенда о красе-девице, в честь которой якобы построили башню, судя по всему, появилась в XIX веке, когда шла «зачистка» следов Кавказской Албании.

Не удивлюсь, если узнаю, что прежде название было, скажем, Девичи Галасы. На первый взгляд, невероятно. Но подобное было и в Москве, когда появился Новодевичий монастырь, и его имя ныне связывают со словом «девица». Словари же говорят совсем иное – и русское «диво», и тюркское «дев» восходят к древнему алтайскому «дева» (бог). Есть о чем подумать? Есть. Например, о том, почему существовало девяносто девять обращений к Тенгри? Случайно ли это?..

– Ваши книги вызвали переполох в научном мире. Для них придуман даже термин «фолк-хистори», – «самодельная история», или «непрофессиональная история», чтобы отстраниться от выводов, к которым приводите вы читателей. И все равно, триумф вашей «фолк-хистори» очевиден, с чем связан он?

Ну, уж не с распадом СССР, как говорят оппоненты, это точно. Проблема куда глубже, она имеет грани и акварельные оттенки. В ней – очередная забытая истина нашей истории.

Вспомним: советское общество погубил интеллектуальный мусор, который оно же десятилетиями и производило. Случилось то, что случилось – общество захлебнулось в собственных нечистотах. Как в сказке Гофмана захлебнулся Циннобер в ночном горшке. Партийные боссы, как и он, извели правду, творили с ней, что хотели. И то же получили. Историю СССР исправляли раз шесть-семь, каждый временщик желал увековечить свой взгляд на прошлое. А так не должно быть в цивилизованном обществе.

Это – смерть, добровольная смерть, если у страны непредсказуемо прошлое. Только думал ли кто о том, «исправляя» народу память?.. Нынешний интерес к истории вполне объясним. Общество, казалось бы, навечно опоенное ложью, вдруг ожило, тон в нем стали задавать новые люди, а не партийные функционеры, что уже прогресс. Правда, с дальнейшим «развитием демократии» все медленно возвращается на круги своя: становится как раньше, только хуже, и это понятно – людям трудно отказаться от имперских амбиций. Тем не менее изменения происходят, пусть не всегда в лучшую сторону, пусть прихрамывая, но они идут.

Да, я утверждаю: поле для «фолк-хистори» распахал ЦК КПСС, продуктом которого были академические генералы, выдававшие себя за «специалистов», они, и только они, своей бездарностью готовили успех моим книгам. Эти люди никогда не рисковали карьерой ради науки, не стремились открыть неизвестные страницы, их устраивала дозволенная информация, другой они чурались. За покорность получали должности и сытую жизнь. Они считали себя властелинами человеческих душ, а свои слова – за правду жизни. Но… даже лев в клетке от безделья хиреет. Так и они. Издавали-то много, только никто их трудов не читал.

То были не нужные обществу книги! Ни тогда, ни сейчас.

С перестройкой зажиревшая московская «элита» осталась не у дел: ее лишили монополии на информацию. Раньше она определяла, что правильно, что – нет, что можно исследовать, что – нельзя. С принятием закона о гласности все изменилось. Слово стало свободным. Казалось бы, нет цензуры, работай, восстанавливай правду, но карманные «профессионалы» не умели распорядиться свободой, кто-то ушел в бизнес, в религию, кто-то на поиски легкой жизни. И никто – в литературное творчество, на «вольные хлеба», где надо рисковать и много трудиться.

Мои книги потребовало общество. Ему, как лекарство от беспамятства, нужна была правда. При огромных по сегодняшним меркам тиражах до 50 тысяч экземпляров книги становились библиографической редкостью, их зачитывали до дыр, сам видел… Почему? Потому что есть объективные законы развития, которые живут вне зависимости от запрета или разрешения властей. Они, как вода в океане, существуют сами по себе.

Спрос на честную информацию, свободную от цензоров, он и есть, по-моему, двигатель мысли автора… Приходишь к поразительному выводу: правду нельзя уничтожить, она вечна. Потребность знать приходит с молоком матери, это потребность здорового человека. Тогда же понял, что мои книги будут популярны до тех пор, пока говорю правду, начну подстраиваться под кого-то – конец… Интересы побеждают на мгновение, правда – навсегда.

Мой козырь также в манере письма, в отказе от иезуитской наукообразности, стремлюсь к предельной простоте изложения. Чтобы быть понятным даже ребенку.

Достичь этого легко, надо не «мудрить», не скрывать, не придумывать. Быть искренним, как мальчик из сказки Андерсена, сказавший правду о платье голого короля… Одна фраза, один литературный образ заменяют груды пухлых научных томов, этим и привлекает меня научно-художественный жанр. Он оставляет моему слову свободу.

«Не плоди лишних сущностей», – учили древние.

Понятия, которые не сводимы к интуитивному знанию, должны удаляться, считал английский философ У. Оккам. Я разделяю его точку зрения и развиваю ее. Поэтому лишь людям, чувствующим запах полыни, пьянеющим от одного только вида коня, доверяю свои книги. Для них писал «Полынь Половецкого поля» и все остальное.

Это тоже отличает мою «фолк-хистори» от их «профи-хистори». Слава Богу, книги получились не безликими, не равнодушными, и главное, написаны не под заказ… Чтобы вольному была воля. Люди сами вправе выбирать, что им читать.

– А как вы лично относитесь к термину «фолк-хистори»?

Так же, как в свое время приличные люди относились к слову «лженаука». К лженауке тогда относили генетику и кибернетику, теперь историческую географию кто-то хочет объявить вне закона.

По-моему, термин «фолк-хистори» придумали люди, далекие от науки, все те же «карманные профессионалы». В их список «врагов истории» попали разные по духу, по мысли авторы, которых объединяет одно – читательский успех. Создалось впечатление, что этот успех и тревожит борцов с «фолк-хистори»… Объяснять же чужую популярность читательской неразвитостью просто смешно. Читатель, как и критик, бывает разный. В свое время архиепископ Сирил Гарбетт заметил: «Критиковать может любой дурак, многие из них этим и занимаются». Как видим, его слова пророчески верны.

– В Интернете идет поток эмоциональных «выбросов» против вас. Понятно, что подлая душа предполагает всегда самые низкие побуждения даже у благородных поступков. И все же… Как вы работаете с оппонентами? Опровергаете, признаете, не замечаете? Как?

Никак. Настоящая критика меня не заметила, не было команды сверху, а все эти эмоциональные «выбросы» – не рецензии. Зачем мне знать о них?

Их поток нагоняют специально, нагоняет бездарность. Она не может опровергнуть мою историческую концепцию, не может и согласиться с ней, вот с досады и пишет доносы через Интернет, то до боли знакомый почерк советской науки, по-другому там не обсуждали. Клеймили, вешали ярлыки. К сожалению, новое поколение «профи-хистори» унаследовало пороки старой системы. Чем меньше таланта, тем яростнее критик. Каждый желторотый юнец мнит себя великим знатоком, если, конечно, он в стае. У меня же хватает седин и чувства юмора, чтобы молча продолжать начатое исследование… Что отвечать? И кому?

Досада – это бессильное бешенство, чувствующее свое бессилие и показывающее его поступками.

Бесятся?.. Пусть.

Только зря сотрясают воздух, я не прочитал ни одной статьи в свой адрес – ни положительной, ни отрицательной. Узнал о них от читателей, когда открыл собственный сайт. Не удивляйтесь, я не читаю даже газет. Нет ни времени, ни желания. Теперь мой электронный адрес http://www.adji.ru, на нем можно найти то, что не вошло в книги. Там есть отклики читателей, их получаю немало, едва ли не каждый день.

Те, для кого слово «фолк» – народ! – синоним глупости, не учли одно обстоятельство. Люди, интересующиеся историей для себя, как правило, знают больше, чем написано в официальных учебниках, умение самостоятельно думать дает им новые знания и способность размышлять над фактами. Чего не скажешь о «профи», «эмоциональные выбросы» которых, к сожалению, и показывают лицо официальной науки. Думаю, многие люди искали мою «Полынь…» благодаря Интернету с его «выбросами».

Читатели, задетые тем, что «профи» назвали их ослами и чернью, по вполне понятным причинам не согласились с этим выводом и прислали мне письма, уличая рецензентов в невежестве и подлогах.

Признаться, я подумал, что они преувеличивают. Решил проверить, действительно ли так все ужасно. И обомлел. Непрофессионализм «профи» бьет в глаза: мои оппоненты относят историческую географию к лженауке, а историю сводят к сомнительному набору событий. У них вообще особые отношения с логикой и прошлым. Но это полбеды. Обескуражил их вывод. Он как приговор мне и моей работе – «пантюркизм», «национализм» и «поклеп на евреев». Рекомендуемые меры – психбольница или концлагерь… Смешно? И да, и нет. Трудно смеяться, если за спиной вздора стоит власть, по крайней мере, не мальчики с улицы, не шпана.

Читатели настойчиво просили дать слово, понимая их чувства, я опубликовал несколько откликов на своем сайте. Приведу отрывки из читательских писем. Особенно досталось г-ну Олейникову, обессмертившему себя глупейшим отзывом на первое издание «Полыни…». Ничего не поделаешь, сам вляпался.

Начинает он свою «научную» критику слишком уж неожиданно, сразу берет быка за рога: «Всего за семь-восемь долларов по курсу! Тираж пятьдесят тысяч! Себестоимость книги два доллара! Стало быть, двести пятьдесят тысяч долларов в карман издателя и автора…»

Рецензент не понял главное – научная книга, изданная огромным тиражом, разошлась, значит, ее читают. Не понял он и то, что к доходу от продажи книг автор не имеет отношения, это прибыль книготорговцев. Однако простим ему».

Впечатление читателей о кругозоре профессионала нелестное: «Он по специальности архивариус, поэтому вправе не понять, что тема диссертации М. Аджи (Аджиева) связана с темой Великого переселения народов. Нам, знакомым с творчеством М. Аджи по статьям, очеркам и книгам, интерес автора кажется закономерным: он первым в науке осмыслил Великое переселение народов, зародившееся в Сибири. Это и есть развитие темы его диссертации – освоение Сибири, но в глубокой древности.

Кстати, своим временным масштабом и привлекает его «Полынь Половецкого поля», к тому же она прекрасно написана, ее язык, построение сюжета восхищают писателей-профессионалов. Следом за «Полынью…» у автора вышли новые книги. Читая их, понимаешь вздорность критиков Аджи»…

Позабавило читателей и другое: «Судя по рецензии, Олейников – специалист в области логических ошибок. Сколько мы ни бились, не поняли, почему Новгородские земли он ищет не к северу от Киева (как у Аджи), а к северо-западу, у города Рига? И, тем более не поняли, почему он хочет найти там славян? И совсем не ясен вывод профессионала-историка, что географ Аджи «с трудом представляет себе географическую карту»…

Но совсем рассмешил Олейников читателей, когда обратился к тюркологии: «Убеждая нас в невежестве Аджи, он гневно заявляет: «Неправда, что текст молитвы у Афанасия Никитина – на тюркском!» При проверке выясняется, такая молитва есть, она действительно на тюркском, но рецензент не видит разницы между арабским и тюркским языками, что для историка его класса нормально.

Не удивил нас горе-профессионал и тем, что, по его мнению, у папахи «не тюркское происхождение», ее название «заимствовано через азербайджанское папах». Кто бы ему объяснил, азербайджанцы и есть истинные тюрки. Как говорится, «приплыли»…

Вывод читателей неутешителен: «Несчастная российская наука, раз у нее такие профессионалы!.. Если это считать «научным» разбором, то остается согласиться с мнением: российская наука в серьезной опасности. Сколько мы ни листали книги Мурада Аджи, нет там «жидомассонов», «недоумков греков», «поклепа на евреев». Нет там и тех нелепостей, которые рецензент сам придумал и выдает за «невежество автора».

И совсем грустно стало от ссылок на работы, лучше бы рецензент не упоминал каталог Российской Государственной библиотеки, каталог этот есть и в Интернете: http://www.rsl.ru. Но в нем нет ни одной работы самого Дмитрия Олейникова по теме, о которой он взялся судить!

Нам с трудом удалось найти хилую его публикацию на тему: «Образ М. Бакунина в общественном сознании». Как видим, работы рецензента к переселению народов имеют такое же отношение, как Бакунин к названию города Баку.

Кстати, из того каталога легко узнать и о работах Мурада Аджи (Аджиева)».

Не хочу больше тратить драгоценное время на разбор чужого невежества, кому интересно, читайте подробности на моем сайте.

– Мурад Эскендерович, но вы же, в конце концов, не небожитель. Неужели вас не задевает вакханалия вокруг вашего имени? Тот же Олейников? Почему вы не привлекли его к суду? Его сочинение – это же откровенный оговор, то есть подсудное дело.

Ну, таких олейниковых, знаете, сколько было. Тем более узнал я об этом шедевре не сразу. За всеми не уследишь. А если еще и судиться, на работу времени не останется. И потом не забывайте, что у нас разные аудитории, мои книги читают люди иного сорта, нежели анонимы из Интернета. Отрывки из писем, которые я привел, показывают это очень наглядно.

Читатель без всяких судов вынес правильный приговор, наших людей обмануть трудно, они многоопытны.

Правда, с г-ном Олейниковым несколько иной случай. В отличие от других «доброжелателей», с ним я знаком. Внешне он производил впечатление вполне интеллигентное. Этот скромный молодой человек в 90-е годы работал в журнале «Родина», ему даже понравилась моя точка зрения на историю России, и мы решили сделать тематический номер журнала по культуре Великой Степи. К сожалению, мне не удалось найти требуемые редакцией деньги для задуманного проекта. Я забрал свой материал, и мы расстались. Видимо, его это огорчило. Огорчило так сильно, что он решил подзаработать на мне другим способом.

Иного объяснения поведению г-на Олейникова я не нахожу. Те, кто читал мои книги, смеются над ним и вспоминают Шекспира:

Конечно, есть немало дураков,

Что спину гнут из рабского желанья

Ее согнуть и служат господам,

Как вьючный скот, из одного лишь корма.

Таких ослов без страха бьют дубьем,

А в старости со службы гонят в шею.

Увы, реальная жизнь не подчиняется Интернету и часто не совпадает с его виртуальным мнением. Но лично я верю в лучшее, надеюсь, что только обстоятельства непреодолимой силы заставили Олейникова взяться за тему, абсолютно ему не ведомую. Человека купили. Отсюда зависть, лишающая разума, отсюда и насмешки читателей над творчеством неудалого критика. Вряд ли о такой славе мечтал скромный молодой человек, когда брался выполнить чужой заказ за жалкую горсть монет…

Оппоненты не понимают: прежде одной рецензией убивали автора. Теперь другие времена. Мне безразличны заказные «критики», я сам решаю судьбу своих книг. Пользуюсь благами страны, отменившей цензуру и черных рецензентов… Но ради успеха все-таки стараюсь быть ближе к порицающим, чем к восхваляющим.

Книги, кроме всего прочего, это мой «бизнес», если хотите. Моя корка хлеба.

– Ходят слухи о том, что вы «срубаете бешеные бабки», другие уверяют, вы даже не знаете, где переиздавали вас. Третьи рассказывают, как казахи украли часть тиража «Полыни…» и был суд. Что здесь правда?

Все, кроме «бешеных бабок» и суда.

Разумеется, с первым выходом «Полыни…» возникли большие проблемы. Все-таки новое для меня дело – книгоиздание… Надо ли объяснять радость, когда вроде бы солидные люди из Казахстана предложили помощь в реализации книг в странах Центральной Азии. Думал, братья-тюрки, как не поверить?

Но вышло – словно в дурном сне, и все потому, что не учил с детства адаты. А предки говорили: «С незаконнорожденным не здоровайся, он принесет несчастье». (На древнетюркском «незаконнорожденный» будет «баштарда» – «портящий племя, породу», отсюда европейское – «бастард».) От таких отрекались.

Не знал я этих тонкостей в правилах поведения тюрка и – поздоровался себе на беду…

Вот такой бастард под честное слово взял треть тиража «Полыни…» (пятитонный контейнер!) и вскоре дал знать, что деньги не вернет. Тогда-то я понял, что кроме друзей у книг будут враги, враги влиятельные. Еще понял: если начну судиться, ничего не напишу. Силы уйдут, как вода в песок, а они того и ждут.

Трудно хранить достоинство, которое оставили тебе единственной собственностью. Но не попросил подаяния… Лишь лучше запоминал адаты предков.

А положение было аховое: проценты кредита банк не отменял. Что делать? Спасла работа над новой книгой. И друзья. Работа удержала от опрометчивых поступков, друзья помогли издать книгу… Выдержал. «Европа. Тюрки. Великая Степь» стала той соломинкой, которая позволила удержаться на плаву, а главное – не озлобиться. Впрочем, каждая новая работа учила по-своему. И лишь написав несколько книг, я, кажется, успокоился и больше не вспоминаю ни тех людей, что подло обманули меня, ни их долг чести…

Я по-прежнему работаю только на Читателя, моего критика и оппонента, моего спонсора и держателя акций. Он определяет «рынок», он покупает или не покупает мои книги, читает или не читает их. Мы с ним свободны в общении. И это бесит завистников, не приученных ни к работе, ни к честной конкурентной борьбе. Пишите лучше, будете популярнее. Не выходит? Тогда завидуйте.

«Не можете раскусить камень, целуйте его», – говорят на Востоке. Не целуют!

Дискуссия – это совместный поиск истины, а не искусство унижать оппонента. Хотя порой разговор с невеждами учит куда большему, чем разговор с учеными людьми, – понимаешь, чего нельзя делать. В частности, принимать чужие правила и забывать свои адаты. А сводить диалог к перебранке – значит попусту тратить время… Не выйдет! И гражданских судов не будет, на них толкают меня «критики». Будет только один Суд. Пред ним рано или поздно предстают все люди. Даже те, кто уверен в своей безнаказанности. Таков закон жизни.

И мне сейчас важен диалог не с пустословами, а со специалистом, который изучает Великое переселение народов, знает проблему, источники. Многое бы отдал за это. Но таких ученых, похоже, нет ни среди географов, ни среди историков. Я не встретил работы, где проследили бы движение народов Алтая в Европу, лишь намеки нашел у Гиббона и Карамзина. Наука давно живет мнением, что Великое переселение – это «совокупность этнических перемещений в Европе». Всего-то лишь.

И «перемещения» связывают с кем угодно. Считают, что его толчком «было массовое передвижение гуннов (с 70-х гг. IV в.)». Но что дало толчок гуннам? Какие социальные процессы лежали в его основе? Что служило им материальной базой? Наконец, кто были эти самые «гунны»? Молчат… Вот тебе и «официальная» наука, которую превратили в евнуха, по утрам важно дующего щеки. Он даже не скрывает своей беспомощности, не понимает неприличия своего положения.

Нельзя же в XXI веке верить сказкам о дикарях, которые массой «задавили» цивилизованный Рим… Нет! Тогда столкнулись два мира, стоящие на разных уровнях экономического развития. Слабый уступил… Вот близкий тому пример – освоение Америки. Индейцы превосходили численностью колонистов, но победили пришельцы, потому что экономически сильнее были они.

Не везет мне на оппонентов… В спор рвутся лишь невежды, сумевшие в лучшем случае издать учебное пособие по истории для 5-го класса или брошюрку о революционере Бакунине. И эти люди теперь с пеной у рта критикуют меня, ищут «ошибки». Который год отрыгивают «мелкий горошек». И что? Пусть отрыгивают, если им от этого легче.

Думаю, самое большое заблуждение – считать чужое мнение ошибочным, если оно не совпадает с твоим. Настоящий исследователь всегда колеблется, ищет доказательства и готов допустить, что он не всё знает. На этом и строится научный процесс, а не на запретах.

Потом, о каких «ошибках» речь? Книги отредактированы в издательстве. Факты беру из работ ученых, признанных мировым сообществом, из мировой классики, с которой плохо знакомы сами оппоненты… Они искусно нагоняют волну, чтобы утопить незрелого читателя. И это называют «научный спор»?

Первый донос на себя за подписью известной «половецкой» женщины с профессорским званием из Академии наук СССР я прочитал в ее письме к редактору «Независимой газеты», когда там вышла моя первая статья на тюркскую тему. Потом в газете началась показательная порка-дискуссия… «Черт ли сладит с бабой гневной», – как точно заметил Пушкин, тюрьмой грозила она.

Это искусство, скажу я вам, – писать доносы.

– Вы говорите, «гражданских судов не будет», а как тогда объяснить ваш ответ на клевету? Вы опубликовали его на своем сайте, прямо назвав «Травля продолжается, или Материал для судебного иска».

Да, название не случайно, оно призвано напомнить о существовании научной этики. Поясню свою мысль. После выхода в 2004 году книги «Тюрки и мир: сокровенная история» один сотрудник Института российской истории отрецензировал мою книгу, тоже не бескорыстно. В подписи к газетной статье, на которую я счел нужным ответить, автор указал свое место работы в институте Академии наук и должность, что говорило об официальности его мнения.

В науке существует ряд негласных правил, которые соблюдаются в таких случаях: обязательные переговоры с автором рецензируемой работы и сообщение о публикации. Повторяю, речь идет об официальном отзыве, а не частном мнении лица с дипломом историка. Официальные заключения можно, и даже нужно оспаривать. Неофициальные, в силу их полной бесполезности, оставляют без внимания.

Поскольку в российских СМИ я давно в «черном списке», у меня нет возможности публично постоять за себя. Мой ответ газета не напечатала, заметив, что отзыв старшего научного сотрудника института РАН беспомощен и не стоит внимания. Поэтому я принципиально не называю имен. Отзыв интересен одним – своей типичностью.

Утверждаю, сотрудник института РАН, этот господин N, не обладает необходимой квалификацией, чтобы судить о моих книгах. Утверждение не случайно: тема работы рецензента – поход Семена Дежнёва – очень далека от Великого переселения народов. Иными словами, касаясь проблем исторической географии и тюркологии, мой оппонент выступает в роли беспомощного дилетанта.

Больше того, г-н N не читал мои книги! Вот почему так глупо выглядят его вопросы. На них давно дан ответ.

И я никогда не соглашусь с абсолютно бредовым пересказом моей концепции и книг, которые, повторяю, г-н N не читал. Идеи и выводы, которые он «находит», принадлежат не мне, а ему, сотруднику Института российской истории, не брезгующему торговать своим званием.

Показателен лишь один его вывод: «Мурад Аджи сознательно искажает смысл и содержание работ серьезных историков в угоду своим политическим пристрастиям и целям». Вот так. По-моему, это опять статья приговора, а не поиск научной истины. Впрочем, в том выводе как раз и проявляет себя стиль имперской науки.

После выхода моей «Азиатской Европы» только ленивый не вспоминал Федора Булгарина. Этот человек был далеко не глуп, когда заметил: «Критика в литературе то же, что полиция и судебная часть в государстве».

– Но вы же не профессиональный историк, хотя владеете арсеналом этой науки, что хорошо видно по вашим книгам. Кстати, вас не приглашали в «профессионалы», хотя бы участником семинара? И вообще, что мешает им признать вас?

Сложный вопрос. Я не имею диплома историка, но диплом географа, полученный в МГУ имени М. В. Ломоносова, уверяю, не самое плохое свидетельство об образовании. Моя кандидатская диссертация, связанная с экономико-математическим моделированием и анализом информации, позволяет ориентироваться в науке. Не только в исторической. У меня сотни (!) публикаций в центральных изданиях, причем на разные темы. Мои статьи и книг перепечатаны за рубежом. Я отнюдь не пасынок в науке и литературе, как хочется кому-то представить дело.

Имею солидный стаж и имя. Могу позволить себе писать о том, что мне интересно. Общаться с теми, с кем мне интересно. На заказ ничего не пишу. Веду образ жизни волка-одиночки, хозяина логова. И благодарю Небо за помощь, которую получаю через друзей и от незнакомых людей, они дарят новые сюжеты и радость жизни.

Нет, меня никогда не приглашали в «профессионалы». Страшным годом жизни считаю тот, когда, защитив диссертацию, каждый день ходил на работу и до шести часов вечера сидел, ничего не делая. Это каторга, но ее пережил, чтобы оценить свободу как самое дорогое на свете… Здоровья не нужно, если нет свободы. И деньги не во спасение.

Кстати, первый российский историк Татищев был горнозаводчиком, не историком. И Карамзин тоже не имел исторического диплома. А Лев Толстой – литературного… Могу продолжить, список убеждает: не диплом красит человека, а труд и интерес к жизни, к человеку, которому ты адресуешь свое творчество.

На архивную пыль у меня аллергия, не знаю, как правильно вести раскопки, ну и что? Мое умение – в искусстве анализа, в сборе и изложении фактов, то есть в том, что редко для «профи-хистори». Конечно, тот, кто называет меня не историком, прав.

Я – географ, пишу книги с позиций своей науки. Не моя вина, что легенды и мифы «официальной» истории не выдерживают проверки точными науками. «Не кори зеркало…», – говорят в таких случаях в народе.

Теперь понятно, почему у моих книг столько критиков? Иные из них даже не слышали об исторической географии. Ее курс нам читали в МГУ, серьезная дисциплина, в ней, кроме исторических сведений, присутствуют знания других наук. Поэтому она дает более широкий взгляд на события, учит искать причину и следствие. Вот и все.

Думаю, читателю будет понятно и то, почему я в «черном списке» хозяев прессы. После увольнения из «Вокруг света» меня не печатают в московских изданиях, не пускают на ТВ. Если что-то проскользнет, то только по недосмотру хозяев…

Очень большие вопросы имею к Интернету – здесь фильтруют информацию, сортируют даже мою почту. Из десяти писем я получаю от силы два-три, остальные куда-то пропадают. Там собрали умелых ребят, их голыми руками не возьмешь. Профессионалы. Они по крупицам разбрасывают клевету, распускают слухи, создавая общественное мнение. Тонкая, надо отметить, работа.

Кто они, таинственные ведущие форумов? Игроков выдают их же фирменные фишки. Например, изворотливая манера полемики, умение заболтать тему, увести ее в сторону. Даже нерусские обороты речи.

Но «по делам их узнавали их». Всегда!

– Выходит, Интернет вымывает суть событий? Впрочем, чему удивляться, если уже не говорят о русских как победителях во Второй мировой войне. Умберто Эко и другие писатели настаивают, мол, итальянскому подполью мир обязан победой над Гитлером. Какие события ХХ века, по вашему мнению, «уйдут под штукатурку»?

Не знаю. Но разум подсказывает: на мировой спирали все повторяется. Сегодня та же геополитическая ситуация, что была к концу Средневековья. Тогда кончалась эра тюрков, теперь – русских. Увы, это так. Мы являемся свидетелями агонии нашего народа. Говорю «нашего», потому что часть русских – плоть от плоти тюрков.

В Средневековье церковная инквизиция затерла, замазала следы тюрков в Европе, вытравила из памяти людей слово «тюрки», объявив его еретическим словом. Увела в прошлое рыцарство, романтизм и другие атрибуты тюркской жизни. Рассадила бывшие орды и тухумы по их нынешним этническим клеткам и клетушкам… Все попрятала под «штукатурку», всех обманула.

Теперь на месте тюрков русские, судьба их решена. Экономически они убиты, генетически – тоже: уже не возрождают себя. Устали от жизни, пребывая средь праха. Пройдет время, появится народ «рашен». И несколько новых стран… Пересмотр итогов мировой войны, по-моему, продолжил дело средневековых «штукатуров».

Вот, создали Комиссию против фальсификации истории. Но разве с последней войны надо начинать? Разве не сфальсифицировано все прошлое нашей страны? Почему мы смирились с этим? Почему отдали учебники на откуп людям, заинтересованным в неправде? Теперь на очереди новая трагедия.

Спросите почему?

Потому что зло наказуемо, за него надо отвечать перед Богом. За зло, сотворенное русскими царями Романовыми, ответственность двойная! О ней, об ответственности, и веду речь в этой книге, ибо в том вижу причину гибели Руси и царской России.

Начиная со Смуты, с XVII века, когда Церковь ввела Романовых во власть, Россия отходила от Руси – уничтожила тюркские корни, придумала славянские мифы, поверила в них. Война против тюрков стала ее политикой, в которой терялись силы державы. Теперь забыто, что Смуту организовали иезуиты, что тем самым они продолжили инквизицию, придав ей вид борьбы с патриархальной Русью. Сменили в Кремле бояр на дворян, утвердили крепостное право, придумали славянский диалект речи, лишили народ истории. Словом, вбили в головы людей имперские амбиции и идеологию.

Западники круто изменили Русь. Они рубили не бороды боярам, а связь поколений, память о патриархальной Руси.

Предчувствую недоумение: на каком языке говорила Московская Русь при Иване Грозном? Отвечаю по-тюркски. Звучит непривычно, однако не спешите. Славянский диалект, тот, на котором мы с вами общаемся, появился из-под пера иезуита Лаврентия Зизания. В 1618 году эту работу завершил Мелентий Смотрицкий, тоже иезуит, он выпустил «Грамматику» – учебник, по которому в церковно-приходских школах обучали тюрков, названных славянами, новому языку. Заметьте, языку России, не Руси!..

Короче, Русь и Россия – это разные страны. С разной религией, разным языком, разной аристократией и разной идеологией, но с одним народом. Немыслимо? Фантастично? Однако в том и состоит неразгаданная тайна российской истории. СССР лишь подтвердил эту неочевидную истину и пошел еще дальше в разрушении Руси… Помните, «советский» народ?

Не долго искал я корни слова «патриархальный». Выяснил, это калька с тюркского «атача» – «как отец», «по-отцовски». Отсюда, между прочим, русское «отчизна»… Не вдаваясь в детали, скажу: патриархальная Русь жила по тюркской традиции, которая не устраивала иезуитов, и они сломали ее.

– Мурад Эскендерович, в своих книгах вы показали созданную иезуитами систему «запутывания» памяти народов. Как работает эта система, видно на примере русских и татар. Скажите, какова судьба татарского языка при переходе на латиницу?

Вопрос не по адресу. Не отвечу, пока молчат специалисты. Но думаю, большой беды не случится, никто не умрет. Не в графике же письма дело, а в самом языке. Он умирает, что в тысячу раз страшнее. Латиница – это письменность современного мира, рано или поздно она вытеснит кириллицу, как та вытеснила глаголицу, не потому что лучше, а потому что так желали хозяева мира, чтобы по-новому диктовать свою волю. Эта традиция идет со времен царя Кира Великого, она необратима.

Письменность и религия отражают политические лабиринты общества, они не столь простой объект исследования, как кажется поначалу…

С моей точки зрения, Татарстану надо подумать не о латинице, а о тюркском литературном языке и руническом письме. Хотя бы в рамках эксперимента. Кто знает, возможно, наши руны примет мировое сообщество как самое совершенное письмо, придуманное человеком. Оно экономнее всех известных форм письменности. Но лежит невостребованным кладом, равно как и наш язык.

Руны могут стать лучшим средством в электронной передаче информации. Они на треть экономят поле письма, то есть «бумагу», значит, на треть поднимут продуктивность техники. Язык древних тюрков отличала редкая компактность записи, а мы забыли о том, потому что не знаем свои древние памятники.

Чем проливать крокодиловы слезы о судьбе азербайджанского, татарского или иного тюркского языка, неплохо бы нашим засидевшимся тюркологам покопаться в прошлом. Например, в сравнительном анализе древнетюркского языка со староанглийским, старогерманским, древнерусским или старокаталанским. Вдруг окажется, то ветви одного языка?

Нашего языка! А такое случится, если не закрывать глаза на Великое переселение народов, я уверен в том. Выяснится, например, что до Уильяма Шекспира патриархальная Европа писала и говорила на диалектах тюркского языка. Лично я не удивлюсь…

Интересная получилась бы диссертация по сравнительному языкознанию. Когда-то академик Виктор Максимович Жирмунский исследовал проблемы общих корней германского и тюркского языкознания. Почему бы не пойти дальше?

А если набраться духа и замахнуться на языки урду и хинди, то храбрец стал бы героем нашего времени, Индия и Пакистан – это еще одна область тюркского мира… Окажется, что индоевропейская теория народонаселения читается иначе, чем принято думать. С докладом на эту тему я выступал на научной конференции в Баку, которую проводил Славянский университет.

Выслушали очень внимательно, но… не поверили.

Судьба языка – в неравнодушных умах, в думающих политиках. А таковых нет, мы не поняли, что духовное начало общества ценнее и богаче материального. Ибо вначале было слово… потом деньги, счета в швейцарских банках и все остальные тридцать три удовольствия.

Знали бы мы историю, клянусь, никто не навязал бы нам кириллицу или латиницу. А так берем, что подают, будто милостыню.

Казанские языковеды уж очень увлечены политикой, не наукой, не жалея сил, отрицают Великое переселение народов, сути которого не знают. Ведут споры о татарах и тюрках, как о разных народах… Или о том, на какую ногу хромал Тимур… Или о правильности формы крестов… Бездельники! Не пойму, зачем так бездарно они расходуют себя?.. Время же уходит!

– Сколько кругом непознанного… Давно высказано мнение, что в истории больше мифов, чем реалий. Ваши книги подняли завесы тайны, по-новому вы трактуете и роль Ивана Грозного в истории Казанского ханства. Почему?

Устал повторять: российская история написана рукою Запада. Он заложил основу вражды между татарами и русскими, разделив наш народ на славян и татар. Чтоб тлел очаг войны внутри России. А от вражды двух выигрывает третий, этим третьим со времен Смуты и выступает Запад. Нас разделяли, чтобы властвовать над нами.

Иезуитская теория европоцентризма делит народы на хорошие и плохие, на исторические и не исторические. К первой группе Запад относит себя и своих союзников. Тюркам там нет места, они – враги цивилизации. Отсюда пантюркизм, евразийство.

Но могут ли теории, воспевающие вражду народов, быть конструктивными?

Утверждение, будто Иван Грозный шел на Казань, чтобы крестить татар, ложно, московский правитель не был христианином, а Московская Русь – христианской! Зачем ему было крестить? Здесь все сложнее… Западу важно, чтобы татары и русские не знали о своем племенном родстве. О том, что у них одна Родина. О том, что до 26 января 1589 года они молились одному Богу – Тенгри. И Иван Грозный, и казанский хан.

До той даты не было на Московской Руси татар и славян. Были московиты, то есть этнически неделимое население. Иезуиты привили ложные знания, создали миф о злодее Иване Грозном, чтобы им пугать мусульман. А на Казань-то в 1545 году шел мальчик пятнадцати лет от роду, вели его казанцы! Эту тему надо изучать, она стоит того.

Казань была духовным центром тюркского мира, она дала великих деятелей Руси – русских патриархов, митрополитов. Казань разрушали первой, потому что она больше других мешала иезуитам.

Черные мифы о «поганых татарах», о «кровопийцах русских» пора развеять, но они устраивают политиков, которым важно иметь пугало, чтобы пугать им собратьев.

– Вы так просто объясняете запутанные вопросы истории. Читаешь ваши книги и удивляешься. Мысль о едином истоке многих народов кажется теперь такой очевидной. У нее есть сторонники?

Писем в поддержку этой идеи получаю немало. Народ (тот самый «фолк») не хочет враждовать с соседями: война ведь никого не делает счастливым. Люди с независимым взглядом на жизнь делятся своими наблюдениями, находками. Порой они очень интересны. Приведу отрывки из письма своего поклонника, неравнодушный он человек (целиком письмо есть на сайте):

«Я давно с большим вниманием слежу за вашим творчеством, восхищаюсь вашими книгами, их глубиной и прекрасным литературным языком. В своей концепции Великого переселения народов вам удалось осмыслить и связать воедино огромный и противоречивый фактический материал, что само по себе уже научный подвиг…

То, что вы – географ, а не историк, позволило создать теорию, которая снимает многие внутренние противоречия, свойственные исторической науке. География свободна от мифов, которыми кормят нас со школьной скамьи… В заключение высылаю заметку, опубликованную 10 июля 2007 года в газете «Взгляд». Думаю, она будет интересна.

P.S. Обращаю внимание, эти мысли немецкий ученый высказал после публикации ваших книг, вот лучший ответ на критику теории Великого переселения народов».

НЕМЕЦКАЯ НАЦИЯ РОДИЛАСЬ В АЗИИ

В минувшие выходные в Берлине открылась выставка «Под знаком золотого грифа: царские могилы скифов», на которой представлены сенсационные находки немецких и российских археологов, сделанные на территории Тувы, Монголии и Алтайского края. Экспонаты явно свидетельствуют о том, что германцы и славяне имеют общих предков. (Не правда ли интересно, что германцы и славяне имеют общих предков на Алтае и в Туве? – М. А.) В немецких СМИ развернулась дискуссия на тему, признают ли немцы свои азиатские корни.

Всемирно известный ученый президент Немецкого археологического института Герман Парцингер считает, что среди степных кочевников – скифов, пришедших из Южной Азии, 70 или 80 % составляли европейцы. «История Германии и история России – это не только славяне и германцы, есть так много фактов и элементов, которые у нас общие».

На выставке, организатором которой выступил Берлинский музей, представлены экспонаты с Алтая, из Казахстана, Северного Ирана, Южного Урала, Сибири, Кубани, Украины, Румынии. Идея показать обширность скифского мира, который простирается от Тувы до Берлина, где обнаружены самые западные захоронения скифов.

Открытию выставки в Германии придают большое значение: достаточно сказать, что на церемонии открытия выступили министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер, министр культуры страны, послы государств, на территории которых производились раскопки. Многие немецкие СМИ рассматривают это событие как попытку развенчать один из самых стойких национальных мифов – миф о германцах как о «белокурых бестиях нордического происхождения».

«Морально жителям Германии, боюсь, будет довольно сложно прописать скифов в пантеон своих предков. Куда привычнее производить себя от древних греков или римлян, по крайней мере, в том, что касается культуры», – утверждает комментатор радиостанции Deutsche Welle. «В истории человечества всегда были миграции. В Центральной Азии вплоть до скифского времени жили европейцы. Но люди здесь, в Германии, в Европе вообще, этого часто не знают или не понимают», – утверждает Герман Парцингер.

«Да, для Германии привычен взгляд на юг, на ранние цивилизации. Археология как наука начиналась в XVIII и XIX веках с исследования античных древностей в Риме и Афинах. Там же открылись два первых отделения Германского археологического института – в начале XIX века в Риме и потом в Афинах. И до эпохи классицизма существовала фиксация именно на греко-римской культуре. Но потом ученые, слава богу, поняли, что это еще не все. Если люди будут знать, что история Германии и история России – это не только славяне и германцы, что есть так много фактов и элементов, которые у нас общие, – никто и подумать не сможет, что он лучше или хуже, чем другой. В этом тоже заключается роль истории и археологии: научить людей уважать друг друга», – утверждает ученый.

Важнейшей находкой (также представленной в Берлине), подтверждающей его теорию, Парцингер считает мумию скифского воина, обнаруженную в июне 2006 года на высоте 2,6 км в Алтайских горах в неповрежденном могильном кургане. Воин, который был, очевидно, богатым, был укрыт мехами бобра и соболя, а также овчиной.

Неповрежденная кожа на его теле покрыта татуировками. Но самой поразительной особенностью мумии были волосы: человек оказался ярко выраженным блондином.

Скифский князь, как выяснили ученые, был тяжело болен и умер мучительной смертью: он болел раком, множественные метастазы, скорее всего, приковали его в последние годы жизни к носилкам. По зубам воина можно сказать, что, прежде всего, он питался мясом. Впрочем, это не сильно изменилось и сегодня – кочевники, которые живут на Алтае, и казахи сегодня едят в основном продукты животноводства.

Парцингер сказал, что до сих пор останки скифов обнаруживали только на российской стороне Алтая. Новая находка показывает, что их территория была намного более обширной, чем полагали историки ранее.

Мне к этой статье добавить нечего. Разве напомнить, что персы называли скифов «саки». Кем были саки, какова роль тюрков в их истории и истории персов, я подробно рассказал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история». Там же объясняю, что следует понимать под «ираноязычностью» скифов.

В дополнение дам еще одно письмо читателя, он – из Туркменистана:

«Этой осенью я посетил Прагу, ее Национальный музей, и поразился увиденному. Все туристические буклеты и Интернет в один голос относят образование Праги к IX–X векам, однако в Пражском музее много артефактов, свидетельствующих о тюркских поселениях на территории Моравии в период IV–IX веков. Сделал снимки в надежде, Мурад Эскендерович, что фото заинтересуют вас: равносторонние кресты, фигурки лошадей, отлитые из металла, разрез храма с фундаментом в виде равностороннего креста, тюркские женские украшения, холодное оружие… Все это, включая храм, появляется там с приходом тюрков в Европу, т. е. задолго до официально провозглашаемой даты основания Праги.

Как же ловко отсекли тюркский период истории такого необыкновенного города, имея при этом перед глазами бесценные археологические находки ни где-нибудь, а в своем же музее. Благодаря вашим книгам теперь известно, кому и зачем было нужно это незнание людей, ведь город был центром иезуитской мысли Восточной Европы. В Праге размещались библиотеки иезуитов, они и сегодня доступны обзору туристов, но как объект «немой» истории.

Вернусь к артефактам из Пражского музея. Я благодарю ученых, сохранивших эти археологические доказательства тюркской культуры на берегах Влтавы. Мою благодарность усиливает тот факт, что артефакты подтвердили вашу теорию Великого переселения народов, ее концепция гениально проста! Поэтому она и находит самые неожиданные подтверждения. Однако можно лишь догадываться, какой титанический труд стоит за тем, чтобы сделать ее доступной для читателей.

Буду счастлив, если хотя бы одна фотография пригодится вам. В том вижу логическое завершение изысканий тех ученых, которые находили и сохраняли эти находки. Их труд не канул в небытие: археологические факты органично вписались в ваше учение о тюрках.

Отдельно благодарю вас за то, что мне стали понятнее послания моих далеких предков, я имею в виду тюркменские текинские (тегинские) ковры, на которые мы смотрим с раннего детства. Их отличает орнамент «гёль» (кёль) – стилизованные равносторонние кресты и тюркские двуглавые орлы, они повсюду на коврах! Считается, что наши предки выдерживали стиль текинского ковра ровно столько времени, сколько осознавали себя тюрками.

Благодаря вашей теории шифр далеких предков стал читаемым.

А напоследок хочу сказать пару слов о дыне. Тюркмены очень почтительно относятся к дыне, как к хлебу (нан, чёрек). Так вот, прежде чем разрезать дыню вдоль, мы испокон веку срезаем у дыни круг с черенком (хвостиком), потом на срезанной поверхности круга ножом наносим два разреза, перпендикулярных друг другу, получается равносторонний крест! Только потом дыню делим и принимаем как еду… Теперь знаю, откуда у нас эта традиция».

– Скажите, Мурад Эскендерович, а вас приглашали на эту выставку в Германии?

Конечно, нет. Но мои книги в Германии пользуются вниманием, о чем сужу по Интернету. И только по Интернету. Меня «сделали» не выездным и «не выходным».

Вспоминаю забавную историю, случившуюся после первого издания «Полыни…». Оказывается, меня тогда неоднократно приглашали за границу, но каждый раз получали однотипный ответ: «Зачем вам Аджи? Он старый, больной, из дому не выходит». Был я тогда бодр, здоров и не очень стар, о приглашениях, разумеется, ничего не знал. И мы вместе с собеседником, рассказавшим эту историю, от души посмеялись над немудреными уловками моих доброжелателей. Впрочем, и сейчас, когда годы и болезни берут свое, я не теряю оптимизма. Моя концепция Великого переселения народов пробивает себе дорогу, независимо от того, упоминают мое имя или нет, приглашают или нет меня на торжества.

Есть такая старая шутка о новых направлениях в науке. Любая глубокая идея проходит в своем становлении три этапа. На первом автор слышит: «Этого не может быть!» На втором: «В этом что-то есть». На третьем: «Кто же этого не знает?»

Двадцать лет назад я заявил о Великом переселении народов и о том, что тюрки не были дикарями, а являлись носителями высокой культуры. И не просто заявил, привел доказательства. Но в ответ услышал: «Этого не может быть!» Сейчас все больше людей принимает мою идею. Надеюсь дожить до третьего этапа и услышать: «Кто же этого не знает!»

Глава III

Плач по кавказской Албании

Равносторонние кресты – «следы» Кавказской Албании. Камень. Дaгестан

Храм в селении Киш. Азербайджан. Построен на месте древнейшего албанского храма в сесть Бога Небесного (Тенгри)

Если у радуги отнять гамму ее цветов, мир станет убогим и скучным. Без зари, без синего неба. Две краски зальют планету – черная и белая. Серым сделают они все вокруг. Неестественным… Увы, так бывало в жизни. И не раз.

Серость, сотворенную злым умыслом неких людей, вижу я в мировой истории, где главенствуют две точки зрения – западная и восточная. Те самые зловещие краски правят бал, оттого уважительно относиться к иным историческим постулатам просто не могу. А как прикажете судить о Средневековье, если даже именитые авторы не видят радуги на средневековом небе?

Откройте книги по истории Европы – там не упомянут Дешт-и-Кипчак, самая могущественная страна раннего Средневековья. Страна, простиравшаяся от Байкала до Атлантики, ей платили дань Римская империя и «весь остальной мир». Она была не Диким Полем, не сборищем кочевников. Державой!

Где она в Истории? Не заметили. Правда, порой пишут о регионах Дешт-и-Кипчака – о каганатах, выдавая их за самостоятельные государства… Но если так же «забыть» Германию и Францию, узнаешь ли что о современной Европе? Не узнаешь.

А как узнать?.. Я подходил к тайнам «тюркского мира» издалека, познав боль других народов, которых постигла та же судьба забвения. Эвенки, чукчи, камчадалы – их жизнь надо было обязательно увидеть, чтобы с сердца сошла накипь и оно ожило. Чужая боль сделалась своею.

Потом настал черед Кавказа, которого я тогда толком не знал. По заданию редакции журнала «Вокруг света» поехал на юг советского Азербайджана, к талышам, еще одному «народу-призраку», и написал очерк «Скажи свое имя, талыш». То было честное письмо, вызвавшее переполох в Москве. Еще бы, впервые за пятьдесят лет, вопреки партийным указам названо имя «народа-призрака». Но и этот очерк еще не разбудил во мне тюрколога. Оковы советизма пали в моем сознании после поездки к лезгинам… Там, в горах, я постепенно становился вольным тюрком, который готовился задать себе главный вопрос: «Кто есть я? Что есть мои корни?».

Шел 1990 год – год моего прозрения, сердце очищалось от коросты, когда писал очерк «Лезги из Тагирджала», где доверил бумаге чужую боль, ставшую своею. Двадцать лет минуло, а как будто это было вчера. Теперь понимаю, как же мало тогда знал. Больше чувствовал. Но не откажусь ни от одного слова, ни от одной буквы в тех, еще «зеленых» очерках, которые вывели меня к истокам моего народа – на новую дорогу.

Даю эти очерки с небольшими сокращениями.

Скажи свое имя, Талыш

Январь здесь не пушистый и не белый. Декабрь и февраль – тоже. Снег в Ленкорани всегда редкость, выпадет и тут же растает. Вечнозеленые сухие субтропики, рай земной на берегу Каспийского моря, почти около границы с Ираном.

Ленкорань в старину звалась столицей Талышского ханства, сколько лет назад, вряд ли кто знает. О ней упоминал Геродот. И до Геродота стояла она. Менялась архитектура, рушились крепостные стены, возводились новые, отступало и наступало море, приходили и уходили враги, а Ленкорань все стояла. И сейчас стоит она, сохранив старинный маяк, ханский дворец, добавив панельные коробки и немного чего-то современного, железобетонного. Однако не самобытный город привел меня в Азербайджан – Всесоюзная перепись населения 1989 года.

Из Баку до Ленкорани самолет летит минут тридцать– сорок, поезд идет лишь ночь, я добирался четверо суток. Нет, транспорт был ни при чем… До поездки в Азербайджан я понимал перепись как свободный сбор данных о населении, где каждый волен в ответах. Теперь не знаю – волен ли?

Трудное время переживал этой зимой Баку, у всех на устах одно только слово – Карабах. Оно резало, жгло, не давало спокойно жить и работать. Военное положение, комендантский час, танки, патрули на перекрестках… А перепись шла. Трудно, но шла.

День, другой наблюдал я четко организованную работу бакинских счетчиков и инструкторов. Ездил по переписным участкам, видел, как нелегко шла перепись. Ведь были люди, которые после сумгаитской трагедии никого не пускали в дом, и ни уговоры, ни милиция не помогали. Перепись – одна из форм проявления свободы, и с этим приходилось считаться. Были счетчики, которые в последний момент отказались помогать – боялись ходить по чужим домам. Все было. Хорошее и плохое всегда рядом. Порой гостеприимство и хлебосольство бакинцев перерастали в проблему времени. Стол с чаем становился едва ли не обязательным атрибутом переписи. А это в конечном счете те самые минуты и часы, которых счетчику отпущено мало…

И до чего же интернационален Баку, этот огромный город на перекрестке Востока и Запада! Здесь и русские теперь не такие, их речь стала своеобразной – распевно-вопросительной. Нигде в России так не говорят. У бакинцев, выходцев из воронежских, смоленских, пермских краев, другим стал не только русский язык, но и сам стиль жизни – неторопливый, размеренный.

Тут даже панельным домам-коробкам придан свой, «бакинский» колорит. Может быть, виноградные лозы (до третьего-четвертого этажа) придали им своеобразие? Или скромный железобетонный орнамент? Или сами люди? Не знаю. Но город греет душу своей самобытностью.

Люди здесь живут, общаясь, перенимая друг у друга понравившиеся черты… В знакомстве с городом прошел день. И еще два. Я пока только по Баку езжу. Визит туда, визит сюда, а срок командировки и переписи истекает. В Ленкорань выехать непросто. Билет не купишь. Нужны особые разрешения. Приграничная зона. Наконец купил-таки билет на ночной поезд и выехал.

В поезде сразу повезло: соседи по купе говорили не по-азербайджански. И я почувствовал это. Другие звуки: не распевно-вопросительные, а короткие, цокающие. Как у птиц. Хотя внешне попутчики не отличались от азербайджанцев – такие же черные, усатые, со сверкающими глазами. И все-таки отличались. Лица у них другие, высеченные другим «скульптором».

Спросить? Неудобно.

…В Ленкоранском горкоме комсомола давно так не удивлялись: корреспондент из Москвы? О талышах?

– Есть, конечно, у нас талыши, – сказал секретарь горкома Ильгар Дадашев, – целые деревни. Но сколько их в районе – не могу ответить.

Потом узнал, в Ленкорани многие люди, особенно те, кто при должности, называют себя азербайджанцами. Они живут с одним и тем же этнографическим курьезом: отец – талыш, мать – талышка, а дети – азербайджанцы.

Вагиф Кулиев, заведующий отделом горкома, стал моим гидом и переводчиком в поездках по району. Он называет себя азербайджанцем, а родители у него талыши. Учился парень во Владимире, лучшего, чем Вагиф, помощника придумать трудно – человек свободно знает три языка! На трех – совершенно разных! – языках говорит сегодня Ленкорань. И не заметит этого только глухой.

Азербайджанский язык – это огузская группа тюркских языков. Раньше письменность была на основе арабского, потом русского алфавита, теперь латиницы. Русский язык, как известно, – наиболее распространенный из славянских языков. А талышский отличается от русского и от азербайджанского так же, как отличается от них, скажем, эстонский или английский.

Фарси наиболее близок к талышскому. Но даже не современный фарси, а скорее древнеперсидский, потому что на берегу Хазарского моря талыши жили в глубокой древности, когда Персия представляла собой несокрушимую силу и Ленкорань была ее северным форпостом.

Называлась она Ланкон, что означает на талышском языке «дома из камыша».

Если верить путеводителям, выпущенным двести лет назад (я смотрел книгу, изданную в 1793 году) и шестьдесят лет назад, то: «В Ленкорани замечательных древностей нет, но район богат древностями…» Специально «древности» здесь никто не изучал, находили, например, византийские монеты – целые клады! – находили городища, развалины укреплений, громадные курганы. Впрочем, их и искать не надо было, они на виду. И что же? Находки не вдохновляли исследователей. О них молчали, чтобы быстрее забыть.

Так и стояла Ленкорань, камышовый город, где хижины с глинобитным полом, улочки и кривы, и пыльны, заборы увиты плющом и колючей ежевикой, а сточные канавы тянулись через весь город к рисовым чекам, что на окраине, и терялись в лесах тростника. Непроходимые заросли, в которых можно заблудиться, окружали город.

Камыш в старину охранял талышей от врагов. Камыш давал работу. До сих пор традиционное ремесло талышей – плетение из камыша. Циновки, сундуки, сумки, мешки, всевозможная домашняя мелочь, по ним узнавали талышей на восточных базарах. Говорили, что лучше мастеров нет. В каждом доме имелся «ткацкий станок», где охапка камышовых стеблей превращалась в изделие.

Раньше талышей прославлял и рис – тонкие, длинные зерна. Очень белые. Талышский рис почитали на базарах Востока. Шестьдесят рецептов (!) плова, хлеб, кисели могли приготовить талышские женщины: рис на первое, второе и третье. Рис на завтрак, обед и ужин. Такова основа талышской кухни.

Сейчас рис ушел с полей; чай, овощи, цитрусовые пришли ему на смену.

Не все талыши были рисоводами, потому что не все жили на болотистой равнине. «Талыш» – это сочетание двух слов «глина» и «рис» – человек, выращивающий растения в жидкой земле, иначе говоря, рисовод. Были еще голыши – скотоводы. Они тоже говорили на талышском языке, но жили в горах, где богатые пастбища. А в предгорьях селились тоголыши, потому что здесь росли тутовые деревья, а кто на Востоке не знает, что тоголыши – это те же талыши, но по профессии не рисоводы, не скотоводы, а шелководы и пчеловоды.

Собственно, эти профессии делили талышей на три группы, отсюда пошли три диалекта в талышском языке и три района их обитания.

Лицо Талышлы Миргашима Мирмуртуза-оглы в глубоких морщинах, каждая из которых, словно зарубцевавшаяся рана, оставленная временем. Этот преподаватель вуза все помнит, все знает и всю жизнь молчит. Он тонкий знаток истории, чрезвычайно образованный ленкоранец. Многое я узнал от него о судьбе талышей – несчастного народа, который официально просуществовал с незапамятных времен… до 1937 года.

Вскоре после того как И. В. Сталин произнес на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов исторический доклад «О проекте Конституции Союза ССР», талышей не стало. Их не выселяли, не расстреливали. «Комиссары» о них повелели просто забыть! Как забыли и о других народах Советского Азербайджана – крызах, будугцах, хыналыкцах. Все было сделано тихо, без выстрелов.

Провели одну перепись населения, другую. О талышах уже не вспоминали. «Были, теперь нет». И это была вполне официальная версия! По крайней мере, если посмотреть на результаты переписи десятилетней или двадцатилетней давности, ни одного талыша на весь Советский Союз там не увидишь.

Может быть, в самом деле, не о чем говорить? Вернее, не о ком. Может быть, действительно растворился целый народ? Нет. Например, в 1923 году по Ленкоранскому уезду насчитывалось 171 300 душ обоего пола, из них талышей около 60 тысяч. Только по Ленкорани! На талышском языке говорили и по-прежнему говорят в четырех районах Азербайджана. Значит – не «растворились»! Не исчезли.

В конце 20-х – начале 30-х годов были школы на талышском языке, были передачи по радио, издавалась газета «Красный талыш». Еще в 1936 году издавалась она. Потом за талышскую речь начали сажать в тюрьму… «Карфаген должен быть разрушен», – решили в Москве. Чудовищно, посадили как врага народа литератора, который перевел на талышский язык невинного «Робинзона Крузо». За распространение враждебной информации, гласил судебный приговор.

– Меня тоже вызывали, – сказал Миргашим Мирмуртуза-оглы. – Я делал научную работу по талышской фонетике. Вызвали, следователь хитро смотрит и говорит: «Ты что-то много говоришь «талыш», «талыш». Смотри!» Посадить побоялись, но с тех пор я преподаю азербайджанский.

– Почему побоялись?

– Э-э, плохо вы знаете Восток, – вместо ответа промолвил почтенный собеседник.

Уже потом я понял, что своей бестактностью обидел человека. Как можно забыть, приставка «мир» к имени мужчины означает, что он из рода пророка Магомеда. Следователи, видимо, побоялись кары небесной…

Мы ехали в талышскую деревню Сепаради к Мамедову Абдулле Амрах-оглы, девяностолетнему аксакалу. Его дом недалеко, километров за тридцать от Ленкорани.

Шоссе удивило оживленностью. Машины шли одна за другой, а вдоль дороги – дома, дома, участки, поля. И всюду люди, люди. Кончалась одна деревня, а за полоской поля начиналась другая. Талышские деревни и очень похожи, и очень непохожи. Одинаковых домов я не видел, а объехал почти весь район. Огромные, чистые, с просторной верандой, с едва ли не обязательным парником-садом. Стены заботливо оформлены галечником или бутовым камнем. Но многие дома стояли недостроенными.

– Почему? – переспросил мой внимательный сопровождающий Вагиф. – Трудно у нас с пиломатериалами. Очень дорогие, и нет их. Люди сами, семьями строят дома, камня хватает. Стены построили, а дальше… Доски не купишь.

Ленкоранский район – сплошная народная стройка. Это не удивительно, в талышских семьях, как правило, по пять– восемь – десять детей. Бо-ольшой дом нужен.

Помню, проезжали деревню, увидели одноэтажную школу, на маленьком ее дворе – ребят, как скворцов в стае. Все смуглые, неугомонные, все разом переговариваются, все куда-то спешат. Потом я узнал, что классы переуплотнены. Большие-большие школы требуются едва ли не каждой деревне.

Центр талышской деревни, конечно, чайхана, около нее полно мужчин. В шапках, в пальто они стоят, разговаривают, думают. Каждый уважающий себя мужчина в руке крутит четки. Женщин среди них не увидишь, женщины в поле, где они казались цветами среди ровных рядков зазеленевших всходов капусты. Удел восточной женщины – работа, дом. Так было всегда, так есть сейчас. И от обычаев предков никто не собирается отказываться.

Я ни разу не видел в поле трактора, хотя шли весенние полевые работы, – только бригады по двадцать – тридцать человек, в цветных одеждах и платках, прикрывающих лицо. Потом мне объяснили, почему так. Оказывается, в талышских деревнях найти работу очень трудно, ее просто нет. Поэтому – ручной труд. Конечно, есть трактора в совхозах, и другая техника есть, но я ее не видел.

Земли мало. Людей много. Очень много людей! В деревне Сепаради, например, куда мы приехали, живет пять тысяч человек, а в совхозе работает немногим больше тысячи, хотя нужно бы меньше. И сколько таких переполненных деревень в Талышском крае? Сколько таких переуплотненных совхозов?

Есть и так называемые сезонные безработные. Цифра внушительная. Хочешь не хочешь, а подавайся в чужие края либо годами жди работу. Скромная чайная фабрика на селе – это вершина инженерной мысли.

…Дом Абдуллы Амрах-оглы стоял в стороне от дороги, около старой мечети. Еще недавно она использовалась под склад. Талыши исповедуют ислам, в основном шиитскую его ветвь, которую долгое время притесняли, отчасти поэтому стали мечети складами. Но ситуация меняется. Сейчас мечети восстанавливают либо строят заново. И строят их люди очень охотно.

Абдулла Амрах-оглы сидел за столом в саду, накинув на плечи теплое пальто, мы неторопливо пили чай. Почтенный старец не утомлял меня воспоминаниями: он их забыл. Отвечал односложно. Поговорить с ним не удалось. Неразговорчивый. Зато он охотно показал свои изделия из глины. В них весь человек – сосредоточенный, практичный и очень работящий.

Конечно, то не музейные работы, да и делал он их не для музея. Низкие кастрюли с широкими тяжелыми крышками. Крышки при надобности могут стать мисками. Пузатый чайник, хоть и простенький на вид, но зато отлично держащий тепло. Даже неказистый пастуший рожок… Все эти вещи, грубоватые, деревенские, имели тонкий орнамент: будто травинки случайно переплелись в глине, будто листочки нечаянно приклеились к ней.

– Талыш плохо. Умирал обычай, умирал люди. Кто учить? Нельзя, – сказал напоследок старик, собрав весь запас русских слов.

Потом мы были в другой деревне у Махмудовой Агабаджи Абдулла-кызы, ей 118 лет, и она забыла свое прошлое. Помнит лишь, как трудно и бедно жили. И чувствовалось, это она заученно повторяет раз за разом. Говорит на талышском, знает азербайджанские и русские слова. И ответ на любой мой вопрос о быте, о песнях, о традициях талышей начинался и заканчивался примерно одинаково.

Мало что дали встречи с другими старейшинами.

И все-таки кое-что в памяти талышей о себе, к счастью, осталось. У молодежи.

С утра и до шести часов вечера мы работали с Вагифом, потом я шел в гостиницу. Вечером второго дня кто-то постучал в дверь, открываю, стоит высокий молодой человек. В пальто, без шапки, на взволнованном лице – красные пятна.

– Вы корреспондент из Москвы? – слегка извиняющимся голосом произнес он. – Мы хотели бы с вами поговорить.

– Кто – «вы»? Впрочем, проходите.

Так я познакомился с молодыми людьми, которые не плакали, как вся страна, в марте 1953 года, но которые слышали об этом плаче от своих родителей, а о других – более ранних слезах – от бабушек и дедушек. Слышали! И им по наследству передалась боязнь. Поэтому-то они попросили не называть их имена: «Вы уедете, а нам оставаться».

Словом, меня выкрали из гостиницы, чему я не противился, и повезли в какую-то талышскую деревню. Три вечера продолжались «тайные вечери»: я выходил из гостиницы, проходил квартал, сворачивал в темный переулок, к семи часам подъезжала машина. И мы уезжали. В кромешной тьме добирались до места.

Перед входом, как положено, снимали обувь и проходили в дом. Стоило войти, женщины выходили, неслышно уводя детей.

Убранство комнат в талышских домах очень похожее. Поражали чистота, минимум мебели и цветы. Цветы в каждой комнате. Ниши над окнами служили полкой для посуды, расписные тарелки – украшениями. Постели – циновки, свернутые в рулон, лежали у стен. Поверх циновок – гора подушек, одеял, укрытая ковром. Все вселяло в комнату простор, и если бы не стол со стульями, то можно было бы сказать – пустоту. Телевизор, печурки – не в счет. Фотографии на стенах – тоже.

Талыш умеет принять гостя. Горячий чай всегда ждет. Потом на стол откуда-то выплывают плов, дичь, маринованные овощи. Все вкусное… Пока мужчины ужинают, никто из домашних не смеет войти в комнату. Лишь изредка скрипнет дверь, и в щелке завиднеется зоркий женский глаз, следящий за столом, а пониже еще один, детский, любопытный глаз.

Три вечера мы разговаривали, я рассказывал, и мне рассказывали, можно было попросить что-либо показать, и если эта вещь имелась в деревне, то ее приносили. Даже люльку принесли. О ней стоит сказать подробнее.

Не знаю, изобретение ли талышей эта люлька или только заимствование. Но она – не обыкновенная кроватка для младенца, а особенная. Ребенок в ней чувствует себя очень уютно. Головка его лежит на жесткой подушечке, поэтому у талышей затылок плоский – и в этом их еще одно внешнее отличие. Люлька говорит о том, что талыши не вели кочевой образ жизни, только оседлый – для кочевья она слишком неудобна. И еще одна, практическая деталь: в люльке есть «приспособление» для мальчиков и отдельно для девочек, благодаря чему ребенок всегда сухой и чистый.

Из мелких, порой едва заметных отличий и складываются особенности той или иной культуры. Талыши, например, как и некоторые другие народы Востока, сберегли доисламское верование – зороастризм. О чем говорит их особая любовь посидеть у костра и ночь напролет любоваться огнем, его притягательной магией. Они, мусульмане, по-прежнему поклоняются и пирам. Конечно, не все талыши, но многие. В их сознании прежние вероисповедания как бы слились в одну единую, сегодняшнюю религию.

Когда закрывали мечети, «выручали» пиры.

Пир – это не застолье, это укромное святое место. Одинокое дерево, камень, даже могила. Здесь загадывают сокровенное желание, здесь освобождают душу от грехов, сюда приносят жертвы… да мало ли что решается в священной тишине пира. Если назревает какое-то важное дело, идут к пиру и привязывают цветную нитку. Теперь дело наверняка решится хорошо. Правда, потом надо не забыть отвязать свою нитку, она еще пригодится. Если кто-то согрешил, берет камень и несет его к пиру. Чем больше грех, тем крупнее камень. Около пиров много камней. Разных. И приносят их издалека. Каждый судья своим поступкам, каждый сам сбрасывает камень с души.

Есть пиры местного масштаба – для будничных забот. Есть – на всю округу. А есть – знаменитые места паломничества, такие как могила Ноя в Нахичевани.

Вот смотрю – к пиру подошел мальчик лет десяти с петухом под мышкой, деловито вытащил нож – ж-жик. Петух обезглавлен. Мальчик, по-взрослому посапывая, подождал, пока стечет кровь, обошел вокруг дерева и хотел уже уйти, волоча слабеющего петуха за лапы, но… Я не удержался и слишком громко спросил:

– Что он делает?

Мальчуган с недоумением – если не с презрением – посмотрел в мою сторону: он догадался, что эти громкие слова о нем, и, не останавливаясь, быстро-быстро защебетал в ответ по-талышски.

– У него младший брат заболел, – объяснил мой сопровождающий, – его лечить будут супом из этого петуха…

Так же поступали его дед и прадед. Культура народа меняется со временем, но меняется очень медленно, потому что каждый внук стремится повторить деяния своего деда. Талыши любят свои пиры, своих предков и свою культуру. И другой не хотят.

Скажем, талышскую женщину можно было отличить и пятьсот лет назад, и сейчас – по украшениям. Очень тонкой работы серьги, кольца, ожерелья – «шебеке».

Везде на Востоке женщины носили чадру, кроме Талышского ханства. Там носили и кое-где до сих пор носят «яшмаг» – косынку, концами которой укрывают рот и нос. Мужчина не имел права видеть рот и нос чужой женщины – это считали неприличным.

А как красиво ходят талышские женщины – не идет, плывет, чуть семеня ногами. Они ношу носят на голове – из гордости, чтобы не согнуться. Идет, руки опущены, плечи играют в такт шагам, а на голове корзина килограммов на сорок, которая игрушкой со стороны кажется.

– Наши женщины и семьдесят килограммов могут носить, – просвещал меня один очень настоящий мужчина, – только ей надо помочь поставить корзину.

Нет, это не шутка, не ирония. Таков обычай. Не воспринимаем же мы как нечто особенное наших горожанок с полными сумками или сельских жительниц с мешками на плечах. Всюду свое… Кто-то из великих, чуть ли уж не Александр Дюма, путешествуя по Кавказу, рассказывал, как женщина-талышка с топором пошла на тигра и убила его…

Конечно, имея дома такую надежную опору, талышские мужчины могут позволить себе часок-другой посидеть в чайхане с друзьями.

И еще об одной их особенности – о цветах. Талыши не забывали о них в самое трудное время. Утверждают, привычка огораживать клумбы зубчатой оградкой из кирпичей, положенных на угол, пошла от них. Замечательные цветоводы, они свое увлечение цветами перенесли в орнаменты, вышитые на полотенцах: даже в украшениях, в одежде угадывается природа Талышской низменности.

Стремление к красоте заметно и в архитектуре, я уже говорил, но город Ленкорань еще и самый чистый из всех городов страны, которые мне довелось видеть. Окурка не выбросят на тротуар, каждый житель следит за чистотой около своего дома. И это притом, что в городе нет канализации.

Ленкорань невелика по площади, но растянута во времени: одной ногой стоит в XX веке, другой – в XIV. Нет, город не запущенный и не отсталый. Потерянный. Таким он показался мне. И люди порой казались потерянными. На вопросы счетчиков не знали, как отвечать, талыш или не талыш? Им впервые дали право указать свою национальность.

«Для общества интерес и значение переписи в том, что она дает ему зеркало, в которое хочешь, не хочешь, посмотрится все общество и каждый из нас», – это слова Льва Николаевича Толстого, участника первой переписи населения России.

Добавить к этому мне нечего.

Баку – Ленкорань – Москва, 1989–2009 гг.

Лезги из Тагирджала

«Лезги» – слово большое, с оттенками. И очень древнее. У народов Азербайджана оно всегда означало: «горцы, живущие к северу». Какие именно – не важно. Любые горцы, живущие к северу. В Грузии есть сходное слово «леки», им тоже пользуются, когда хотят сказать о жителях Южного Дагестана. А в самом Дагестане здешний народ называют лезгинами.

…Я ехал из Баку в Махачкалу. Ехал душным знойным летом, когда высокое солнце словно катается по земле и выжигает все вокруг – желтая полупустыня тянулась вдоль шоссе. Ни деревца, ни кустика, ни клочка тени над головой. Только солнце и духота.

Будто нет моря, хотя оно рядом. Не чувствуются и горы, над ними тот же раскаленный воздух. Серые горы тянулись от края до края, насколько хватало глаз. То здесь, то там от шоссе отворачивали проселки. Унылая картина, безрадостная, взору зацепиться не за что.

Несколько раз шоссе подходило к каналу – тягучей и серой казалась вода. Канал идет из Самура, горной реки, отделяющей Азербайджан от Дагестана. Эта река, как грустно сказал лезгинский поэт, в XIX веке отделила лезгин от… лезгин. Поэтому теперь есть азербайджанские лезгины, есть дагестанские. И вроде бы ничто не говорит об их различиях, а они существуют. Различия и сходства надо уметь искать, осторожно присматриваясь к ним, чувствуя их.

Вот, например, на шоссе нет ни указателя, ни таблички, говорящей, что ты въезжаешь на земли лезгин, а разница чувствуется. Куда-то отступила испепеляющая полупустыня: на склонах гор появились террасы – там зеленеют деревья. Около дороги – тополя, с каждым километром зеленая изгородь все выше и гуще. Потом показываются пашни, сады, тоже в зеленой изгороди. Оживает, поднимается природа, придавленная бешеным солнцем… Неожиданно начинается Лезгистан.

Больше часа дорога ведет по зеленой стране: дома утопают в зелени, земля купается в довольстве. Потом, уже за Самуром, рыжая полупустыня вновь лисицей подкрадывается к шоссе… Тогда, на шоссе, и появилось у меня желание написать о лезгинах, удивительно трудолюбивом народе, о котором ходит столько несправедливых анекдотов и баек. А плохих народов не бывает…

И вот я – в Гусарах, в районном центре на севере Азербайджана.

Здесь живут только лезги. Нет, не только! В городе полно загорелых солдат в линялых панамах. Солдаты здесь как свои. И всегда были «как свои», что и не удивительно, когда вчитаешься в слово: ГУ-СА-РЫ. Правда, название это смягчают, произнося «Кусары». А смягчай не смягчай, от истории не уйти: «…для содержания в покорности местного населения, угрожавшего постоянно безопасности Кубы», – как написано в старинной книге, покорители Кавказа возвели укрепление, где с тех пор проживает гарнизон. Куба – это город на караванном пути, он неподалеку, бывшая столица Кубинского ханства, его русская армия заняла одним из первых.

Гусары и городком-то тогда не называли – штаб-квартирою… Что делать, на войне как на войне. В той жестокой Кавказской войне не было ни дня мира, поэтому и потребовались Гусары, где поселили гусарский полк, а не институт благородных девиц. Тогда появились другие укрепленные линии, иначе не удержать бы России завоеванный Кавказ.

Ныне городок меньше всего похож на крепость. Разрослись улицы, по склону горы потянулись дома. Очень красивый, зеленый городок Гусары. Таким он запомнился мне, почти игрушечным, рядом с горами и со временем. Здесь я увидел дом, рядом камень, на котором высечен знакомый профиль – Михаил Юрьевич Лермонтов, мой любимый поэт.

Какая неожиданная встреча. Оказывается, здесь он проходил службу и был невольным летописцем событий тех лет. Вот почему сжимается сердце, когда открываю «Измаил-бея», где поэт рассказал о быте лезгин, об их вольном духе, об их мирной жизни, в которую

Как хищный зверь, в смиренную обитель

Врывается штыками победитель:

Он убивает старцев и детей,

Невинных дев и юных матерей

Ласкает он кровавою рукою,

Но жены гор не с женскою душою!

За поцелуем вслед звучит кинжал,

Отпрянул русский – захрипел —

и пал!

Для меня эти строки интересны не столько своей исторической достоверностью, сколько этнографической несостоятельностью. Именно так мне показалось. Почему? Да потому что я встречался с десятками лезгин, но не смог бы описать лезгинское лицо, объяснить тип народа: одни люди тут похожи больше на арабов, другие – на персов, третьи – на греков, у четвертых явно выраженные кипчакские черты лица. Встречались даже негроиды… Словом, невиданное этническое богатство. Выходит, смешение кровей было активным?!

Значит, лезгинские женщины вовсе не недотроги, как показалось Лермонтову?!

Лишь позже, копаясь в библиотеке, я начал, наконец, понимать, в чем моя ошибка. И стала вырисовываться иная картина! Нет, лезгинские женщины ни при чем, они по-прежнему, чисты и безупречны, прав Лермонтов, сказав об их «неженской» преданной душе.

Оказывается, в 30-х годах XX века в высоких кабинетах не боги, а кремлевские комиссары, возомнившие себя богами, «сотворили» народы СССР. Новые нации пекли, как лепешки на базаре. Из проживающих в Азербайджане сделали азербайджанцев. Из народов Грузии – грузин. Тогда в обиход вошло нелепое словообразование: «лица кавказской национальности».

Лезгины – творение тех лет. Десять народов – лезгины, табасараны, рутульцы, агулы, цахуры, аргинцы, удины, крызы, будухцы, хеналыкцы – стали советскими лезгинами. Все на одно лицо, вернее, без оного, прочими среди прочих.

Правда, в 1946 году хозяева высоких кабинетов в Москве спохватились. Правителей напугала многочисленность лезгин, и они, как от куска мяса, от «новой» нации отрезали табасаранов, рутульцев. Теперь лезгины не перевешивали в торговле за власть…

Нет народа – нет проблем. Маленький народ – маленькие проблемы.

Но историю, как и этнографию, не переиначишь даже в самом высоком кабинете. Нынешние конфликты на национальной почве, как мне думается, и есть расплата за те этнические «творения» Москвы, о которых теперь стыдливо умалчивают.

Напомню, в царской России проживало 196 народов, а в Советском Союзе их осталось, как говорят, более 100. За что же истребили остальных?..

Одним из первых ученых-этнографов на Кавказе был исследователь XIX века барон П. К. Услар. Он даже получил почетное прозвище Колумба кавказской лингвистики за «изумительные по точности исследования» (так отмечали современники). Не вдаваясь в подробности, отмечу лишь, на берегах Самура Услар выделил народ, говорящий на кюринском языке. Соседями кюринцев были: рутульцы, цахуры, агульцы, табасараны, ахтинцы, адербейджанские турки (сохраняю написание тех лет. – М. А.) и другие народы.

Но… – и здесь самое интересное для этнографа! – я цитирую: «Население, говорящее по-кюрински, не имеет ни для себя, ни для своего языка одного общего имени». Это в XIX-то веке!

Далее выясняется, слово «кюринцы» условно, оно взято для удобства описания. Автор отмечает: «Иногда кюринцы прилагают к себе название лезгин, заимствованное ими у окрестного тюркского населения». И тут же следует предостережение: оказывается, словом «лезгин» пользоваться в этнографических работах нельзя, потому что так русские называли всех дагестанских горцев.

Прежде лезгины делились на хашалы, что значит «род», «семья». Жениться считалось лучше на девушке своего хашала, браки с «посторонними» не поощрялись. Так что ни о каком смешении кровей не могло быть речи. За чистотой кровей следили! Кстати, и хоронили тоже хашалами – у каждого свое место на кладбище… Все это я рассказываю, чтобы подчеркнуть замкнутый образ жизни кавказских горцев, что было характерным для всех горских народов мира.

Поэтому-то Кавказ издревле славен многоязычием. И оно не смущало. Больше того, воспринималось как должное – как сами горы, укрытые снегами, как небо, распахнутое над головой. Иначе Кавказ не Кавказ. (Был один общий язык и один свой, домашний, так и жили.)

Зачем же кому-то понадобилось из гор делать равнину?

…Еще когда река Самур называлась Албаном, было государство Кавказская Албания. Его жители отличались удивительной смелостью. Такова еще одна древняя традиция лезгин, дошедшая до нас по книгам того времени: народ-воин. К слову сказать, за исключительную порядочность, бесстрашие и высокое воинское искусство лучших из лучших лезгин в XIX веке приглашали в Санкт-Петербург в Собственный Его Величества конвой Государя Императора.

Для историков и археологов те времена могли стать кладом, полным неожиданных открытий. Тем более что серьезных раскопок ни в земле, ни во времени здесь никто не проводил. К сожалению…

От Гусаров до Самура близко, дорога идет через сады и пашни, на пашнях то здесь, то там ореховые деревья с пышной кроной, ни пяди брошенной земли, вся на учете. Довольно часты селения. Дома, как правило, двухэтажные, вокруг второго этажа опоясаны балконами, иные из которых со стеклами, иные – без, но все с покатой крышей. Такова традиционная мода в лезгинской архитектуре.

Дорога хоть и шла по горам, но гор не чувствовалось. Небольшие подъемы, мягкие спуски. Здесь – плоскогорье. Дикая природа заметна, пожалуй, вблизи рек, ручьев. Она сохранилась, насколько возможно сохраниться в этом рукотворном крае.

– У нас всегда было так, – сказал Рамиз-мюалим, мой добрый попутчик.

Он взялся показать мне прежний, а не современный Лезгистан, чтобы я увидел и понял, как здорово изменилась жизнь советских лезгин, ведь в любом путешествии важна точка отсчета пути. Этой точкой для меня должен стать Тагирджал, древний аул, куда мы и ехали.

– Там трудно живут люди. Сам увидишь, – повторял мой внимательный гид.

Рамиз-мюалим – местный, он из селения Гиля, а в Гусарах живет, потому что на ответственной работе. И не узнал бы я эту сторону его биографии, если бы на дороге не оказался сам Гиль. Типичное лезгинское селение. Оно растекалось на зеленом холме, лишь острые крыши виднелись из-за деревьев. И над этим зеленым царством горели купола мечети. Пять посеребренных куполов – один большой, посредине, и четыре маленьких по углам. Над каждой маковкой полыхал месяц со звездой – символ мусульманства.

Такую мечеть я видел впервые. Проехать мимо? Никогда! И наш «газик» полез на гору, к мечети. Удивление Рамиза-мюалима было неподдельным: «Что там смотреть», – улыбнулся он.

Посеребренные купола я видел и в Кубе, и в других населенных пунктах Кавказа, но не придавал им значения. В селениях над мечетью обычны маковки, собственно, они-то и остановили мое внимание. Почему именно маковка, похожая на серебряную луковицу? Минаретов в горах я не видел… Что это, новая загадка лезги?!

В трудах русского академика П. С. Палласа (конец XVIII – начало XIX века) я нашел упоминание о колонии генуэзцев на Кавказе, где люди общались на искаженном итальянском языке, то, видимо, были католики. Ходили легенды и о поселениях выходцев из Моравии и Богемии. В языках горцев иные ученые того времени угадывали сходство с диалектами французского языка… Не так ли и было принесено христианство в Лезгистан? Или еще раньше – из Византии?

Паллас приводит рассказ, как один кавказский горец в Константинополе случайно встретился с венецианским матросом и мог с ним объясниться. Кто был тот горец? Откуда? А что, если мечети Кавказа указывают на место, где скрывается ответ?

Христианский Лезгистан… Что известно о нем? А в XV веке на западном побережье Каспия, как упоминается в папских буллах о пропаганде христианства, из Рима назначались епископы в Прикаспийский край.

Почему же исчезло христианство? Почему Церкви превращены в мечети либо разрушены? Что заставило в XIX веке христиан обратиться в мусульман? Причем добровольно принять чужую веру… Ответы искать историкам.

…Когда мы подъехали к мечети, Рамиз-мюалим пошел искать ключ от двери, а я стал ходить вокруг и рассматривать. Стены сложены из камня и из самана, высокие, в два или даже в три этажа. По углам здания водосборные трубы с узорами из металла. Дверь простая, филенчатая, без затей и украшений, ее «украшал» лишь амбарный замок.

Перед мечетью нет обычной площадки, где готовятся к молитве, нет раскидистого дерева, под которым верующие отдыхают после молитвы. Здесь все не так, а скорее как на церковном дворе.

Опять дорога. Но уже не через поля, а берегом Самура. Какая же широченная река! И какая узкая. От берега до берега – с километр, не меньше. Но по царственному ложу, усыпанному светлой галькой, едва сочился ручеек, его-то и называют Самуром. Однако трудно представить, как молодецки резвится Самур в половодье, за считанные часы вырастает из младенца в исполина. Река выливается из берегов, расшвыривает огромные валуны, словно щепки, кидает деревья, вывороченные откуда-то. Следы буйства так и остались на дне, среди гальки, до следующего половодья. Летом река отдыхает – каменеет. Смотришь, и нет реки, только галька кругом.

Наконец дорога свернула влево, пошла вдоль притока Самура. Выше, выше. Вот вдали на горе показались домики с плоскими крышами, один словно поддерживал другой, чтобы тот не сорвался с обрыва. Правда, каждый второй дом разрушен. Вот уж воистину, не скрыть города на вершине горы.

Таким – открытым и полуразрушенным – я увидел Тагирджал.

Точнее – Верхний Тагирджал. А Нижний – он внизу, у реки, к нему и привела дорога. Но мы проехали мимо, не взглянув на современные дома, на сады, огороженные пропыленными заборами из колючих кустарников. Переехали мост. Я попросил шофера остановить машину.

Вышел. Склон занимало кладбище. Тысячи и тысячи памятников подходили к самому небу. Между ними ходили овцы. Я подошел к одному памятнику, потрогал на нем высеченные слова, похожие на кружева. То была не арабская вязь. Чей язык?.. На других могилах такие же замшелые камни, но без единой отметины.

Уже потом уважаемый Икрам Дувлетханов (он работает в школе, а в свободное время записывает историю селения в толстой амбарной книге) рассказал, что, когда был обвал, часть кладбища сползла в реку, люди увидели подземное кладбище. Трехэтажное.

– Какое-какое? – переспросил я.

Оказывается, обвал открыл то, что прятало время: под верхними могилами были нижние. Три яруса могил… Когда появились первые захоронения, никто не помнит. И не может помнить! Они метров на восемь-десять от поверхности, людей тогда хоронили в глиняных сосудах, стоя. Что за культура? Какому народу принадлежала? (Ни один археолог пальцем не коснулся здешних глиняных сосудов, которые порой обнажает река.)

Выходит, Тагирджал жил задолго до нашей эры… К слову сказать, похожие захоронения, их отнесли ко второму-третьему тысячелетию до нашей эры, известны в Индии и Персии. Видимо, уже тогда была связь народов Кавказа с этими странами.

…Пыльный проселок подошел к аулу и замер на площади. Дальше дороги нет, впереди только небо.

Самому новому дому здесь лет сто с лишним, не меньше.

Дома вырастают из горы и сливаются с горою. Низкие, глиняные с гладкими крышами, окнами, обращенными во двор. Между домами – садики и огородики, землю для которых привозили снизу. Лишь несколько фруктовых деревьев на весь аул. Только кусты и камни кругом… Выше аула, за грядой, начинаются альпийские луга.

– Старики рассказывают, богатые были у нас пастбища. Самые богатые. Огромные отары выдерживали, – просвещал меня Икрам-мюалим.

За эти пастбища велись кровопролитные сражения. Иногда все решалось просто, по адату: выпускали к реке коней, и чьи кони придут первыми на пастбище, значит, того и пастбища. Конечно, первыми приходили кони из Тагирджала. На следующий год опять вспыхивал спор, который решали уже кинжалы.

Сейчас пастбища заброшены. Молодые почти все уехали из аула, а у стариков уже руки не те – устали… Бросили дети гор, как выражалось начальство, «неперспективные горы», переехали на перспективную равнину. А что им было не переехать? У советской власти не нашлось ни гвоздя, ни кирпича, чтобы хоть что-то построить для Тагирджала.

Ничего!

«Глухой только наполовину жизнь понимает», – учит пословица. Сегодняшние заботы созданы глухими, прежними руководителями. В результате опустошен Тагирджал, разорен Судур, брошены другие древние аулы… Даже после Тимура, Надир-шаха было иначе: никто не рубил корни дерева – завоеватели обирали его плоды.

И чтобы утвердиться с 30-х годов и вплоть до 60-х, наместники народной власти заставляли лезгин платить так называемый налог за оседлость. За проживание на родной земле брали деньги! Лишь одно спасало от уплаты унизительного налога – записывайся азербайджанцем, тогда открывались двери «бесплатного» образования.

Так национальная политика готовила себе национальные кадры. Кадры, которые никому не были нужны. Зачем они, если нет рабочих мест?

Семьдесят лет кряду из страны лезги «утекают» мозги и руки. Здесь нет ни научных учреждений, ни современной промышленности. Зато есть талантливые ученые, квалифицированные инженеры и рабочие, которые нашли свою судьбу на стороне. Парни из Тагирджала работают в цехах Сумгаита, на промыслах Тюмени и Баку. Второсортная работа поначалу достается им. Но не в этом видится беда. Главное – растворяется гордый народ гор по имени лезги.

Вот что, на мой взгляд, самое страшное, самое невосполнимое.

Мы ходили по Тагирджалу, разговаривали с его редкими жителями. Время замерло здесь, а остановившись, перевернулось и потекло назад. Хочешь потрогать историю – пожалуйста. Около развалин восьмигранной мечети в бурьяне валялся камень, похожий на брусок, Икрам-мюалим поднял его. Смотрю, на шершавой поверхности написано по-арабски.

– Послание Магомеду, – важно произнес историк и выразительно поднял вверх палец. Вот дата: 1223 год. Это по-нашему. А по-вашему, наверное, 1845 год или что-то в этом духе.

– Не в этом ли году Тагирджал принял мусульманство?

Бестактный вопрос. Икрам-мюалим пропустил его мимо ушей, даже отвернулся, и нарочно громко поздоровался с женщинами, которые уже добрых полчаса обмазывали глиной крышу соседнего дома и во все глаза смотрели на нас. Я тоже поздоровался и, чтобы выйти из неловкого положения, попросил разрешения посмотреть их прекрасный дом. Гость в дом просится – кому это не приятно?

Такие дома Лермонтов называл саклей. Крошечные комнатки, устланные коврами. Веранда. Пол, как положено, глинобитный. На стенах фотокарточки, в рамках. Еще висят занавески, за которыми во встроенных нишах – посуда или постели. Печей нет. Вернее, есть, в каждой комнате, но тоже встроены в стену, и их будто бы нет.

Печь в горах топят по-черному и тогда открывают дырку в потолке. Потолок всюду прокопченный, низкий и не похож на наш. Вплотную уложенные жерди, сверху засыпанные землей, вот весь потолок. В доме поразительная чистота. Будто готовились к празднику. Ни пылинки, ни соринки, пахнет теплым хлебом, шерстью и свежим овечьим сыром.

К сакле примыкает сарай для скотины. Без скотины в горах не прожить. Дома же отапливают кизяками – сушеным навозом. Другого ничего нет. Зеленовато-коричневые лепешки пополам с соломой прилеплены в аулах едва ли не ко всем заборам, к стенам сараев. Сохнут. А высушенное топливо люди складывают высокими штабелями, заполняя до краев свои тесные маленькие дворики… Таков здесь XX век…

На ночь меня приютил Ярохмедов Ярохмед, седеющий горец с чуть притухшими черными, очень выразительными глазами.

Дом Ярохмеда построен, наверное, его дедом или прадедом. И с тех пор к нему не прикасалась рука строителя. Дом двухэтажный, с балконом, когда-то он был одним из лучших в Тагирджале. Первый этаж, как положено, для скотины. На втором живут, там есть и кунацкая, для гостей. Современная кунацкая, заставленная: кровати, стол, стулья, диван.

Мужчины уже не сидят на полу, облокотившись, как бывало, на мягкие подушки, не вытягивают в довольствии затекшие ноги. Теперь разговаривать любят за столом. А что делать? XX век. Вечером Ярохмед поделился (за столом, разумеется) мечтой – он получил участок на равнине, будет строиться. Да вот бабушка и мать боятся ехать, говорят, душно им на равнине будет, особенно бабушке, за свои сто лет так и не выезжавшей из Тагирджала.

И тут же Ярохмед почему-то вспомнил, каким был еще недавно их аул, как он славился острословами – шутники на весь Кавказ. «Приехал как-то секретарь райкома, толстый, важный, в шляпе и с портфелем в руке. Ходит по Тагирджалу и кричит на всех. Видит, мальчик лет семи ведет ишака и курит. Секретарь кричит:

– Эй, маленький и куришь. Тогда дай сигарету ишаку.

– Мой ишак представитель райкома, ему «Казбек» нужен, – спокойно сказал мальчик. И пошел дальше».

А самой глупой шуткой лет сто назад была бы такая: «Скоро не будет лезгинских праздников». Честное слово, засмеяли бы, никто бы не поверил, что внуки выбросят папахи, бурки, черкески своих дедов. И уж в чем можно быть абсолютно уверенным – никому в голову не пришло бы сказать, что в аулах замолкнут песни, что народ, давший миру лезгинку, разучится ее танцевать. (С остывшей кровью разве танцуют лезгинку? Пей – не пей водку, а кровь разогревает не она…)

– В Тагирджал, – вспоминал дальше Ярохмед, – люди приходили и по делу, и просто так, послушать, посмеяться, душу отвести.

В селении целых семь (!) пиров – святых мест. Около одного женщины лечатся от бесплодия, у другого – когда пропадает в груди молоко. Есть пир, земля которого лучшее средство от зубной боли, нужно лишь положить кусочек на больной зуб – боль как рукой снимет. Помогало лучше, чем иные нынешние лекарства.

И сейчас нет-нет да и появится новая тряпочка у пира. Значит, снова кто-то пришел просить помощи у Всевышнего. Значит, не забыты слова бабушек и дедушек о великих таинствах Тагирджала.

Утром меня ждала новая дорога – Ярохмед обещал проводить в Судур, еще одно древнее лезгинское селение. Оно моложе Тагирджала, там нет замечательных пиров, но зато там хорошо виден Шахдаг, гора, покрытая снегом. Рядом главный Кавказский хребет, а это, каждый знает, уже серьезно.

Ехать недалеко – километров десять. Но долго. По тропе, верхом. Другой дороги из Тагирджала нет. Когда-то дорога была вполне приличной, но вот заросла без людей: приходилось пригибаться, чтобы ветки не поранили лицо. Кустарники кое-где уже сомкнулись над тропой.

Красота кругом фантастическая. Тропа ведет по краю каньона. Где-то внизу слышится река, ее скрывал туман, вернее, облака. Раза два или три видел притоки неведомой реки, они срывались с соседнего склона и падали в облако.

Иногда кустарники, обсыпанные ягодами, кончались, и тропа петляла среди огромных камней, подернутых мхом и клочьями травы. А когда не было и этой растительности, тропа сужалась, прилипала к горе, и оставалось молить Аллаха, чтобы лошадь вписалась в размеры дороги. И лишь бы не оступилась. Ведь дорога на Судур лежит на высоте двух километров.

К обеду доехали. Я чувствовал смертельную усталость. Высокогорье! Еще бы на километр пути меня не хватило. Без седла, честное слово, по горам много не наездить, да с непривычки – надо сжимать коленями круп, иначе свалишься… Но какие впечатления.

Ехали, и слава Аллаху, не видели ничего, кроме хорошего.

За такие впечатления в цивилизованном мире платят твердой валютой. Но здесь о доходе от туризма даже не слышали, иначе пару-тройку седел сделали бы. На всякий случай. Или – нет мужчин?

Думаете, к аулу мы подъехали незамеченными? Куда там. Оказывается, тут мышь не прошмыгнет незамеченной. От зорких пастухов не скрыться. Пастухи перекликаются, издавая высокие звуки, которые незнакомец может и не услышать. И – летит новость от горы к горе, обгоняя самого быстрого всадника.

Около аула склон почти пологий («почти», разумеется, с очень-очень большой поправкой), он весь под огородами. В Судуре сады растут плохо, все-таки горы кругом, где и снег, и морозы порой не уступают сибирским. Когда мы подъезжали, люди собирали картошку на своих огородах, мимо которых тоже не проедешь – хоть пару слов, а надо сказать. Огороды скрывались за каменными грядами. Не от скотины эти «заборы» и уж, конечно, не от людей. Крестьяне весной очищают наделы, но к следующей весне из земли «вырастают» новые камни. Их и выбрасывают с полей, возвышая и без того высокие гряды.

После Тагирджала Судур впечатления не произвел – такой же очень строгий, аккуратный, как истинный горец.

Когда мы въезжали, запомнились две женщины, они стирали шерсть под деревом. Белый сугроб сушился перед ними. Куры, индейки расхаживали рядом. Значит, еще теплится жизнь в Судуре, еще не все бросили дома предков. Кое-как живут. Не хуже и не лучше, а так, как отпустила нынешняя жизнь – в дремоте.

Потом не по своей воле я оказался в соседнем Дагестане. На другом берегу Самура открылась иная страна – равнинная. Там живет народ, который тоже называется лезги. И дело, конечно, не в том, что едва ли не все говорят по-русски почти без акцента. Там дух иной! Горами не пахнет, пахнет российским селом… Неужели равнина так изменяет лезги?

Не хочу много рассказывать о дагестанских лезгинах: лишь две-три светлые минуты за всю поездку. Простите, дорогие земляки, но было именно так. И одну из этих светлых минут подарил Руслан Керимханов из селения Гилияр. Если бы не он и не его замечательные друзья, честное слово, подумал бы, что в Дагестане уже перевелись лезги.

Этот парень собрал в брошенных домах старинную посуду и хранит ее на чердаке. Говорит, для музея! Честное слово, несовременный лезги живет в Гилияре. Зачем-то учится рисовать. Зачем-то записывает народные предания и обычаи. Хочет восстановить мечеть. Говорит о возрождении народных промыслов. «У человека семья, дом, а он, как мальчишка, ерундой занимается», – возмущается кое-кто дома.

От Руслана я узнал, что, по преданию, Гилияр основали пришельцы из Саудовской Аравии. То ли в IX, то ли в X веке переселилось оттуда сто семей. Они, арабы, – корень какого-то народа, вошедшего теперь в семью лезги. Какого именно? Неизвестно. Зато известно, что в Гилияре всегда была мечеть. Настоящая. С покатой крышей. С минаретом. Правда, ныне она разрушена и, видимо, безвозвратно. Наши современники рядом с древней мечетью, прямо через кладбище, проложили дорогу… Словом, после оползня угол мечети отвалился.

На чердаке у Руслана я долго рассматривал его находки, а также страницы из арабских книг. Какого они века?.. Были мы и на руинах кладбища. На старинных памятниках я видел вырезанные фигурки лошадей или просто затейливый орнамент. Наверное, так лезги различали мужские и женские могилы. На современные же памятники приделывают фотографию, выбивают текст по-русски. Могилы обносят заборами. Мода теперь такая…

Конечно, открытий в Дагестане было много. Это и школа в Гилияре, в которой есть компьютерный класс. Это и аульский магазин, в который стояла приличная очередь за дефицитом – завезли узконосые галоши и стекла для керосиновых ламп. Это и народный театр, открытый в 1924 году, о нем я, правда, только слышал. Слышал и о подарке археологам: в 1957 году в Гилияре нашли кувшин с обуглившимися зернами пшеницы, позже находку датировали третьим тысячелетием до нашей эры…

Много интересного в Гилияре, а самый интересный – Руслан Керимханов, ему скажу: «Гсан рех, Аллахди бахтлу авурай». («Счастливой дороги, Аллах осчастливит тебя». – Лезг.)

В поселке Белиджи на дома все вешают пучок колючей травы или прибивают бараньи рога – от сглаза. Иногда помогает сломанный заварной чайник… Каждый хозяин знает сам, чего ему опасаться, от чего предостерегаться. Рецепты проверенные, пришли из глубины веков, ведь прежде, до V столетия, здесь была столица княжества Чога. Городище умещалось в крепости Торпах-кала (Глиняная крепость).

На остатки крепости мне и захотелось посмотреть, вот почему дорога завернула сюда. Однако в селении никто не знал о реликвии. Даже не слышали о такой! Об этой лезгинской ровеснице Трои. Опять же спасибо случаю и терпению, они свели с веселыми солдатами, которые знают о крепости все. Коротко говоря, в лесу сохранилась Торпах-кала. Но к ней просто так не пускают. Что-то там берегут для новых мирных инициатив.

Это они, солдаты, нашли в земле Торпах-кала битую и целую посуду, изделия из меди: кольца, украшения. Несколько раз находили золото. Это они, солдаты, знают, где, в каких местах, под землей пустоты. Это они говорят, что около свалки есть плита, загораживающая подземный ход. Ребята не раз пытались подцепить плиту бульдозером, «не поддалась, гадина, так и бросили».

Интересуются, выходит, наши современники крепостью…

Остальные свои встречи в Дагестане я стараюсь забыть: тяжелый сон. Несчастная страна. Обездоленная. Там трудно с хлебом, с бензином и со всем другим. Там бессилие и безнадежность, а это – страшно. Ибо, сказано в Коране, самое большое несчастье – безнадежность.

Не знаю, забуду ли когда-нибудь встречи с потерянными аксакалами, очень хочу забыть их пустые глаза. Невероятно, но факт: никто из них не смог вспомнить ни одну лезгинскую пословицу, ни одну традицию или праздник. Не помнят ни отцов, ни дедов… Как говорит в таких случаях горская пословица: «Шакал доволен только своим запахом».

С опущенными глазами я пытался было сказать аксакалам о великих лезги начала века, о которых они, похоже, даже не слышали. Например, о Бейбалабеке Султанове, крупнейшем враче, вернее, естествоиспытателе, преподававшем в Сорбонне. Или об Али Гасанове, который поражал собеседников «эрудицией и силой мысли, разбиравшийся во всех тонкостях философии Спинозы и Лейбница, Канта, Гегеля и других» (так писали о нем современники), причем излагал он свои мысли и на турецком, и на фарси, и на арабском, не считая, конечно, европейских языков.

Пустые мои хлопоты! И я вдруг с ужасом понял, что это поколение всю свою жизнь крушило, чтоб «до основанья, а затем…». У него своя история, свой отсчет времени. И ничего, кроме этой истории, они не хотят знать. Их устраивают легенды о прежней отсталости и дикости лезги, эти легенды они же придумали. Будто не было гениального Фагира – поэта XVI века; будто не было Салаха, Лезги Кадыра, Мирзы ал-Ахты и других мыслителей XVII века. Забыты Раджаб Амирханов, Мулла Нури, Мирзали Али…

Сколько великих умов Лезгистана вычеркнуто из истории!.. Великанов низвергли, а на постамент подняли карликов.

Руку пожму лишь Сулейману Ханмагомедову, аксакалу из Гилияра, его не приглашают в президиум на торжественных собраниях, но он рассказал о празднике яран сувар. Даже глаза заблестели у аксакала. Тогда, в его детстве, всю ночь горели факелы и костры на крышах домов, люди до утра веселились, ходили в гости, а мальчишки опускали в дымоходы сумки на веревках, куда положено было класть подарки: орехи, яблоки, всякую мелочь. Все-таки Новый год, он на Кавказе начинался весной, в конце марта.

В новогоднюю ночь за ужином в семье пускали по кругу «большую денежку». На счастье! А утром красили вареные яйца и катали их по траве… После праздника начинались полевые работы и кочевка в горы. И они тоже были как праздник!

Много радостных дней детства вспоминал уважаемый Сулейман-ага. И на каждом празднике – музыка, скачки, танцы. А долгими зимними вечерами собирались по очереди друг у друга, рассказывали сказки, спорили о жизни, женщины сучили шерсть… «Водка, пьянки – такого не знали». Куда все ушло?

Теперь в селениях, на равнине, по 300–400 домов, люди не знакомы друг с другом. Ведь многих насильно привезли с гор, порой специально рядом селили враждующие роды… Старики умирали и от смены климата, особенно болели дети… Таковы последствия «великих переселений» – чабану управлять легче, когда все на виду.

…Часто буду я вспоминать Тагирджал, там в полночь случилось землетрясение. Но тряслась не земля! То ушедшие лезги ворочались в могилах. Неспокойно ныне им, нашим предкам… Жеребца, у которого связаны ноги, спросили:

– Сколько лет тебе жить?

– Спросите у хозяина, – ответил конь.

Баку – Гусары – Москва, 1991–2009 гг.

Пропавшие границы и страны

С каждой новой поездкой откровеннее и откровеннее представала картина Кавказа, который напоминал застарелую гнойную рану: веками здесь идет война людей, уже не знающих, за что воюют и как. Люди расходуют себя безо всякого смысла… Но чтобы понять глубину случившейся трагедии, надо знать о Кавказской Албании, о государстве, на которое политики наложили табу.

Эту страну тоже стерли с географической карты, вытравили из памяти людей. В итоге забыто величайшее государство, которое по уровню власти в культурной жизни Европы считалось никак не ниже нынешнего Ватикана.

С IV века в Кавказской Албании, главном духовном центре христиан, решались важнейшие вопросы становления религии. До 1836 года служила Албанская Апостольская Автокефальная церковь – куратор поколений европейских епископов и митрополитов. Здесь получали знания и сан. Самая значимая Церковь раннего Средневековья, колыбель христианства, и вдруг бесследно исчезла?.. Фантастика какая-то.

Меня как географа поразило, что нет описания границ Кавказской Албании. Какую территорию занимала страна? Какой народ заселял ее? Чем он жил? Все неизвестно.

А это важные вопросы, в них ключ к пониманию причин современных трагедий, вроде бы не связанных между собой, но связанных с Кавказом, с историей Европы… Как, скажем, судить о Чеченской войне, о грузино-абхазском противостоянии или об армяно-азербайджанском конфликте, не зная событий, предшествовавших им?

У каждого из нас есть шея, она дана человеку, чтобы оглядывался. Ну, хоть иногда… Я вспомнил эту восточную пословицу, желая «покопаться» в истории – оглянулся себе на беду. Кажется, увлекся и не заметил, как очертил контур границ Кавказской Албании, а с ним круг проблемы. Не следовало делать это, потому что теперь знаю: деление Кавказа на Северный Кавказ и Закавказье придумали политики. Войны – дело их рук. Придумывали, чтобы разодрать древнее государство, лишить истории и затем напустить туман на причину нынешних трагедий.

Налицо тончайшая попытка замести следы колониализма. Увы, этот вывод – не преувеличение.

Ныне, как известно, Кавказскую Албанию связывают с Северным Азербайджаном, что, мягко говоря, не корректно. Ее первой столицей был Дербент, но граница шла за Дербентом, на севере, как далеко? Ответа нет. А должна остаться естественная межа, потому что дальше лежал Дешт-и-Кипчак (его Хазарский каганат).

К географическим границам во все времена люди подходили ответственно, они проводили их по естественным рубежам: по фарватеру реки, по горному хребту. В противном случае на границе размещали курганы или приграничные камни.

Словом, мне требовалось найти в Дагестане то, чего давно уже нет… Но есть!

Дагестан – родина моих предков, страна гор, которая осталась без истории. Там народная память хранит то, что политики по недомыслию считают утерянным. А ничто не пропало, все по-прежнему на виду. Живо. Не беда, что находки выглядят этнографической загадкой, все зависит, как взглянуть на них – с каким знанием дела.

Среди кумыков бытует деление на «засулакских», то есть чужих. Для северных кумыков южные кумыки – засулакские, для южных – северные. Вроде бы бессмыслица? Но я подумал, не река ли Сулак была границей Кавказской Албании на севере? Похоже, очень похоже. Кумыки как народ появились в XIX веке, когда Россия колонизировала Кавказскую Албанию, до той ее победы южных кумыков звали кипчаками (барсилами), а северных – кавказскими татарами, или куманами. Те и те говорили на одном языке, их-то и объединили в один народ. Всех скопом. Не думая.

Царизм этнографические проблемы решал росчерком пера, Советский Союз – того быстрее. Колонизаторы написали историю Дагестана и всего Кавказа, поэтому в ней все так, как есть сегодня, – мягко говоря, нелогично… Многое вообще забыто, в частности забыто то, что существует народная память, которая не подвержена цензуре.

Тут важно бы знать, что южные кумыки пришли на берег Каспия за тысячу лет до северных, они пришли во времена Великого переселения народов. На Кавказе, то есть в новой для них культурной среде, у них сложились новые правила жизни, чуть изменился язык. Например, их селения в XIX веке были из камня, тогда как у северных кумыков – из самана. И планировка селений была иной – ближе к городу, иначе говоря, с закрытыми кварталами. Отличить их селения легко, по названиям. Выдает окончание «кент» – Каякент, Башлыкент, Карабудакент и так далее.

Конечно, это далеко не единственное, что отличало выходцев с Алтая, которых царизм назвал кумыками. Память народа бережно хранит прошлое как знак этнической самобытности, чего и не поймут политики… «Не во власти народа терять из памяти» – эти слова Тацита прозвучали еще две тысячи лет назад.

Южные кумыки сберегли отзвук времен, когда тюрки делились на орды и тухумы, роды и семьи, когда понятие «свой – чужой» было иным, чем ныне… Этнографические «нюансы» истории многообразны и очень убедительны, только изучал ли их кто из историков по-настоящему? Такие работы редкость. А по адатам кумыков можно судить, как делилось кавказское общество, по каким законам жило, общалось, воевало, праздновало, думало. Все как на ладони.

Вновь повторяю, на Кавказе поведение отличало людей! Не национальность. Не этнические корни. Царизм «собирал» сегодняшние народы из осколков Кавказской Албании, собирал грубо, навязывая людям новые традиции и нормы быта. Старое заставлял забывать, новое обязывал помнить. Силой! Под страхом смерти. Так поступали все агрессоры мира. Пример появления Грузии и грузин, о которых я рассказал ранее, по-моему, более чем убедителен: два поколения в неволе – и новый «народ» готов. О лезгинах тоже рассказал, и они не считались «единым народом». Горцы и есть горцы. А какие? Кавказские, конечно.

Так объясняла народная память, и тут власть колонизаторов была бессильна. Память не исчезает, память сохраняется, переходит от деда к внуку, ложится в сюжеты народных сказаний, живет в привычках и застольных разговорах. Даже в анекдотах и пословицах. Собственно, она, память, и есть народ, его история, его душа! Видимо, поэтому я чувствовал себя среди лезгин как дома. У братьев. Их боль стала моей болью.

…Знания, оставленные предками, привели меня к лезгинам, а потом и на берег реки Сулак.

Ныне это малоприметная река, не похожая на пограничную реку, в горах она бурная, а когда выходит на равнину, затихает. На ее южном, «албанском» берегу, у самого стыка гор и равнины, сохранились следы крепости и древнего города – оборонительная стена, фундаменты башен, курганы. Сооружение закрывало (или, наоборот, открывало) путь в горную Албанию, оно служило таможней и заставой, его звали Беленджер, теперь – Чирюрт. Я расскажу о том подробнее, но чуть позже, это было неожиданное для меня самого открытие.

Город стоял на границе, в нем жили албаны и хазары, граждане разных стран, но дети одного народа, тюрков. Предки сегодняшних кумыков.

К западу от крепости Беленджер граница была иная, тоже сохраненная в памяти людей. Даже дети знали о невидимой линии, за которую нельзя ступать, она шла по склону на высоте двухсот – четырехсот метров и служила границей между равниной и горами. За этой границей действовали другие законы и правила. Чужие. Между прочим, о той границе между равниной и горами говорил Лев Николаевич Толстой… Тянулась она далеко, до Бештау (Пятигорска), здесь лежал пограничный камень (он, как мне говорили, и ныне лежит там!), от него граница брала южнее, к побережью, огибала Кавказский хребет и через земли Колхиды уходила за озеро Севан, к реке Аракс и вместе с рекой выходила к берегу Каспия.

Конечно, моя маркировка условна, но она показывает: Кавказская Албания – это не два района Азербайджана, как утверждает «официальная» наука, и уж не Кумукстан, Лезгистан или Аварстан, на чем настаивают иные политики. То было что-то намного существеннее, объединяющее весь Северный Кавказ и Закавказье.

В голове не укладывалось, это же – родина десятков кавказских народов, и они, потомки четвертой расы человечества, забыли о ней. Два-три поколения беспамятства – и все. Просто на удивление… Народами можно управлять. Как стадом.

Когда я положил на карту епархии (провинции) Албанской Апостольской церкви, они, все двенадцать, почти совпали с территорией, которую рассчитал «этнографическим» путем. Мне стало легче на душе. И совсем облегченно вдохнул, когда встретил в книге у Гильома Рубрука, папского легата, в XIII веке проезжавшего здесь, подтверждение: весь Северный Кавказ входил в состав Албании.

Это утверждал и Исидор Севильский (до Рубрука): граница Кавказской Албании шла от Каспия по предгорью в сторону Азовского моря (Меотидских болот). Знал об Албании и Марко Поло, великий востоковед Средневековья. Значит, правильно. Расчет мой верен. (38)

Однако радость длилась недолго. Открыв книги по истории Кавказской Албании, я буквально рассвирепел, почувствовав запах несвежести. От книг пахло, как от куска мяса, забытого неумелой хозяйкой в углу кухни. В первую очередь, огорчила «История страны Алуанк» Мовсеса Каланкатуаци, книга вроде бы Х века. Ее академическое издание (1984 год) оставило крайне неприятное впечатление, вызывающее брезгливость.

Сравнив современный текст с дореволюционным изданием (1861 год), я пришел в тихий ужас. Если это – плод советской науки, что же тогда фальсификация?

Изменено даже имя автора: Моисей Каганкатваци стал Мовсесом Каланкатуаци. И если бы это было единственной правкой. Дописаны страницы, приведены «дубовые» комментарии, рассчитанные на идиотов. Исправлены сотни «ошибок» автора. Что было, что стало – понять нельзя, анализировать – тем более. Ложь, противоречащая себе же!.. И я готов ее доказать.

Самый главный пассаж? Вот он. Как могли перевести албанскую книгу на русский язык, как нашли «ошибки» автора, если албанское письмо считается нечитаемым? Если не прочитаны даже простейшие фразы на памятниках, а здесь – книга? Да с «научными» комментариями? И потом – что вообще не укладывается в голове – куда делся албанский текст? Оригинал же никто не видел в глаза. Его нет и в природе… О чем тут говорить? О какой науке?

Как надо оглупить Кавказ, чтобы он поверил таким «ученым»?

А с упомянутой «книги» началась албанистика – наука о Кавказской Албании. Это – диссертации и ученые звания. И научные конференции типа той, что была как-то в Баку… Голый король, да и только.

Меня всегда раздражали «труды», написанные на заказ. Особенно приводимые в них сведения типа – кто, когда снял корону, кто что сказал, подумал… И споры, споры с важным видом… Откуда все эти детали известны «кавказоведам», если, повторяю, письменность албан не прочитана? Если практически не сохранились документы эпохи? Нет примеров письма. Переводить нечего. Албанские письменные памятники специально уродовали, я сам видел следы этого варварства… Ссылки на «древнеармянские» тексты вообще не состоятельны – где была Армения и где Кавказ? Они даже не соседствовали, одна страна лежала от другой почти за тысячу километров, и дороги между ними не было.

Надо ли осуждать чьи-то бессовестные выдумки? Конечно, надо. Но как? И с кем? Если «ученые» албановеды не знают разницы между ортодоксальным христианством, несторианством и монофизитством, не слышали о тенгрианстве, а силятся судить о религии Кавказской Албании. О ее культуре, напрочь отсекая тюркский пласт, то есть корни.

Сильно было чье-то желание исказить историю Кавказа, очень сильно. Тянули себе в помощь античных авторов… Я закипал, как паровой котел, готовый в любую минуту взорваться. К счастью, встретил мудрый совет, который дал в XVIII веке Эдуард Гиббон, он написал об отце армянской истории Моисее Хоренском (Хоренаци) буквально следующее: «Не обладает ни одним из тех достоинств, какие требуются от хорошего историка». (39)

А в литературе по албанистике бросается в глаза число армянских авторов. Едва ли не все! Как на заказ. Они историю Кавказской Албании без затей… приписали Армении. Вот зачем «редактировали» книгу 1861 года издания, с которой я начал этот рассказ.

Осуждать бракоделов нельзя, в обмане они, по-своему, были честны. Увы, это так. История Кавказа валялась бесхозной на дороге Времени, любой прохожий вправе подобрать ее и сделать своею. К сожалению.

Как забывали кавказскую Албанию

И действительно… Скажите, читатель, как относиться к ссылкам на Аполлония Родосского и его «Поход аргонавтов» (III век до н. э.) или на «Описание племен» (II век до н. э.) Стефана Византийского, якобы доказывающих древность Кавказской Албании, если известно, что первого албанского царя звали Вачаган – хан Вача? Он из династии Аршакидов, вошел в историю с прозвищем Храбрый. Его сменил царь Урнайр, который в 304 году объявил веру в Тенгри религией Кавказской Албании, учредил Церковь и Патриарший престол, дал язычникам очаг, у которого в 325 году приютили колыбель христианства…

Вроде бы ясно, начало страны пришлось на 304 год. Причем здесь древние греки или вавилоняне? И уж тем более армяне.

Государство Кавказская Албания создавали на месте Северной Парфии, создавали для наведения моста между Востоком и Западом, между тюрками и европейцами. В том был смысл начинания, все-таки шло Великое переселение народов, у стран складывалась своя новая роль в политической жизни. Место в геополитике! Государства никогда не возникали просто так, сами собой, их всегда создавали сильные мира сего в угоду международному разделению труда.

Так было всегда – и тогда, и сейчас. Разделение труда очерчивает круг интересов соседствующих стран, без него невозможна политика, экономика.

А ссылка на Аполлония Родосского в истории Кавказской Албании наивна вдвойне. «Поход аргонавтов» написан не до новой эры, а в XIV веке, как и другие «древнегреческие» труды. Их появление на свет – дело рук Рима, так отметившего эпоху своего Возрождения. Фальсификацию тогда поставили на поток… Утверждая это, я держу в голове факты, никем не опровергнутые: греки, принимая христианство, сожгли все свои античные библиотеки, назвав их языческими, чужими. (40)

Народ Греции к тому времени забыл родной язык, книги были ему уже давно чужими. Лишь при императоре Юстиниане I началось возрождение греков как этноса. И по сути это был новый этнос, мало что взявший от народа, населявшего Элладу много веков назад.

«Древнегреческих» книг до XIV века не видели и не знали, зачем же ссылаться нам на них?

Пока я шел к своим выводам, жил как во сне, «вспоминая» былое. И вдруг в какой-то момент понял, название Кавказская Албания не очевидно, каким казалось прежде.

Да, в древнетюркском языке слово «алп» значит «герой». Но позже-то оно означало «подать», «подданный», «повязанный». Видимо, к излету Средневековья было событие, затерявшееся в водоворотах истории, с которого род алпан утерял на Кавказе свое былое величие. Вернее, свою монополию на власть. Как это случилось? Я узнал не сразу. Но узнал, поняв ход истории того периода: топоним «Алп» как бы перешел в Центральную Европу вместе со всадниками, на нем лежала своя нагрузка. Он по-прежнему был связан с ордой албан, но утверждал его теперь царь Аттила (отсюда Альпы, где была одна из столиц Аттилы).

Это не простое совпадение звуков, это, еще раз повторю, продолжение Великого переселения народов, очередной его этап. Здесь уже было влияние Кавказа на духовную жизнь новой Европы. Албания как бы утверждала себя в Альпах, в еще одном центре Единобожия. У патриарха Ульфилы и его соратников по духовному подвижничеству.

Налицо эстафета духа – Алтай, Кавказ, Альпы. Завершенная цепочка событий в геополитике. Они – вехи на пути продвижения тюркской культуры. Естественные вехи в период истории, когда на континенте шло усвоение духовных плодов Алтая.

И албаны, и альпийцы вышли «из кочевников», в их среде главенствовал тюркский адат. Отсюда, например, удивляющее сходство нравов аристократии Албании и Астурики – стран, появившихся в годы Великого переселения народов. Это и было знаком той эпохи! Знак Времени венчали равносторонний крест и туг – флаг со шлыками.

Туг отличал Кавказ и «тюркские» страны Европы от «нетюркских». И до сих пор отличает, возьмите Данию, Исландию или Норвегию, не забывших свою истинную историю. Присмотритесь к их государственным флагам. Вот где проблески прошлого, они говорят посвященному человеку о единстве, точнее, о трансформации культуры, которая отличала раннее Средневековье после прихода в Европу тюрков.

Тогда начала складываться новая Европа с ее новыми атрибутами. Это и вера, и архитектура, и язык, и войско, и знамена, и сами люди. Например, тюрки считали, туг духом рода, вернее местом, где обитает дух. Поэтому склонить знамя у них было позором, а потерять – смертью рода. Их знамена переняла «нетюркская» Европа, назвав знамя сначала по-тюркски «алабарым», а потом по-европейски – «лабарум»…

«Этнографических» изюминок много в недрах истории Кавказской Албании и Западной Европы. А не в этих ли изюминках прослеживается родство регионов Евразии? То самое родство, о котором теперь не принято говорить.

Историю тюрков убивают молчанием, мои книги ближайший пример тому…

Еще труднее рассказывать об Албанской церкви, в христианской энциклопедии (1993) о ней вообще ничего нет. Но тут молчание – громче обличающих слов. Молчат о Храме, где рукополагали первые поколения христианских епископов и митрополитов. Не в синагоге же они приняли сан?

С 495 года, с папы Геласия I, Албанскую церковь отторгают от истории Европы – тогда папский престол запретил упоминать о богоугодных делах и дарах Кавказа, они стали нежелательны Риму, привыкшему править бал в одиночку. Внешне конфликт выглядел пристойно: папа Геласий в одном из своих посланий заговорил о таинстве евхаристии (причастии) на новый, то есть на европейский лад… Рим всегда умело маскировал зигзаги в своей политике. По его мнению, святые дары, полученные от Албанской церкви (хлеб и вино), были «образом и подобием тела и крови Христа».

Этих слов хватило для церковного разлада, ведь Албанская церковь не признала Христа за Бога, ее оскорбило неуважение европейцев к святым дарам… Рим тем самым хотел поменять обряд богослужения. Пусть не весь. Но пример разногласия был подан тонко и весьма убедительно.

В ту пору завязалась политическая интрига, причина которой проста – борьба за власть в христианском мире, который нарождался на землях бывшей Римской империи. Европейцы у себя дома желали установить свои порядки. Сами. И каждым нововведением они старательно оттесняли албанских священнослужителей в тень.

По крайней мере, слово «алпан» на Западе теряло блеск и медленно тускнело…

Устои Албанской церкви точили не только европейцы. Арабы сделали Дербент и всю приморскую равнину ареной борьбы Халифата и Дешт-и-Кипчака. Кавказская Албания не приняла условий той войны, она была выше земной суеты. Ее сила таилась не в войске – в интеллекте. В познании Истины. (41)

Албаны без боя «уступали» приморские земли на Каспии, сделали их открытым коридором, заблаговременно перенеся столицу из Дербента (Чора) в горы, в селение Гис (Киш), где, по преданию, была построена первая церковь. Потом столицей сделали Партав (Барда), который, по отзыву очевидца, был «к концу XIX века почти что деревня, лишенная славы былого величия и богатства». У страны была своя мера правильности жизни… И никто не скажет, когда эта замкнутость в себе обернулась консерватизмом, как привела к изоляции Кавказской Албании от остального мира?

Албания потеряла роль духовного лидера, словно не замечая потери… Такие мы, тюрки, построившие тюркский мир и сами же разрушившие его.

Эту «албанскую» традицию продолжают кумыки, северные и южные, они поныне не решили, чьи адаты правильнее? Горцев или степняков? Чья знать солиднее, северных или южных кумыков? Спор не утихает, а единства в народе как не было, так и нет… Веками разделяли себя тюрки, что и показывает многоликий Дагестан с его десятками народов. И не только он, разумеется. Любая кавказская республика имеет свои этнические проблемы с тюркской составляющей.

Итог тысячелетнего деления на хороших и очень хороших не мог быть иным. Если у каждой долины свои законы, рано или поздно в каждой долине появятся свои «народы», которые во всем будут демонстрировать свою «самость».

В том меня убедил пример лезгин, которые, к их чести будет сказано, едва ли не единственные на Кавказе называют себя потомками албан. Видимо, поэтому лезгины – в числе интеллектуальной элиты Кавказа, чего не скажешь о кумыках, среди нас половина – потомки горцев. Албаны, как тибетские мудрецы, беззаветно отдавались религии, науке, искусству. Интеллект – это был главный «товар» Кавказской Албании.

Жизнь сама выковала четвертую расу человечества в суровой кузнице Кавказа, в его монастырях и храмах. Отсюда величие поэтов и философов… Одно имя Низами Гянджеви говорит о небесных высотах духа кавказцев:

Тайн господних суму только вере возможно соткать,

Но Трепальщика нить расщипали на хлопок опять.

Можно ли точнее сказать о мире людей, где всегда шли религиозные распри и где никогда не было духовного единства? Литература, философия Кавказа вся родом из Албании с ее сумой, полной Господних тайн… К сожалению, о тех далеких и светлых веках известно очень и очень мало, хотя в них и пытались разобраться ученые. Но кто-то всегда вмешивался в исследования и останавливал их (по себе сужу).

Так, востоковед И. А. Орбели собрал три сотни надписей с албанских памятников. Еще чуть – и прошлое Кавказской Албании читали бы как открытую книгу. В 1919 году он сдал в типографию Петрограда монографию, и… сам же скупил готовый тираж. Книгу «Надписи Гандзасара» никто не увидел, судьба ее не известна.

Что это было, блажь от великого ума? Или тайный приказ?.. Я не знаю.

Ученый больше не возвращался к албанской тематике, имя сделал на других, менее значимых работах. Однако то событие составило не лучшее мнение об академике Орбели. Его интерес к теме понятен – предки ученого были албанами благородных кровей. Но поступил он не как потомок хана… Почему? Испугался правды? Или труд стал товаром, на который нашлись покупатели? Его карьера с той поры росла стремительно – академик, президент Армянской академии наук, директор Эрмитажа. Выше в советское время прыгнуть было некуда.

Не знаю, спокойно ли он умирал? За «просто так» должности в Советском Союзе не давали… Убитая им книга принадлежала Кавказской Албании, не автору. Албанскому народу, тюркам! Он не имел права уничтожать ее, даже если и были ошибки в тексте. Есть этика ученого. И гордость потомка великого народа.

То же скажу последователям Орбели, они позорили себя, исследуя Кавказ под диктовку политиков, приходя к результатам, которые ни о чем не говорят либо уводят в мир мифов и гипотез… Странная закономерность, но она обращает на себя внимание.

А руководила забвением Кавказской Албании Москва, она была орудием в чужих руках. Не ведала, что творила!.. Чтобы понять это мнение, нужна преамбула.

Поднимемся над Кавказом высоко-высоко. На высоту, откуда виден Рим и кухня европейской политики – папский дворец, он к середине XV века стал открытым врагом Кавказской Албании. Папа устремил взор на Восток, который своей святостью раздражал Запад. Начинался новый этап геополитики. Ход событий подхлестнули турки, сражение за Константинополь они выиграли: в 1453 году христианская Европа сполна ощутила горечь поражения, а с ним экономические беды. Черноморские проливы – в руках неприятеля, остановилась торговля, словом, началось черное время.

Потерю Византии западный мир переживал тяжело.

Пугало то, что турецкий султан – мусульманин! – назначил патриарха Греческой церкви, им стал Геннадий Схоларий. И греки приняли нового патриарха без ропота, а с ним – новый порядок вещей. Люди поверженной Византии потянулись к исламу. Все понимали, следующим на замену стоит папа римский и весь институт папства.

Такого позора Европа не знала. Судьба христианства повисла на волоске.

Запад, в первую очередь от Рима, ждал решительных действий. И тогда папа начал бескомпромиссную игру, он играл только на выигрыш. Открытого военного контакта с Оттоманской империей позволить себе не мог, не равны были силы. Зародился план принципиально новой войны – внедрение на Восток своих людей и разложение его изнутри. Задействовали тайных агентов из числа монахов, обученных и переодетых. Им потребовались новые союзники… Клубок проблем рос год от года.

План получил кодовое имя «Восточный вопрос». Кавказская Албания, ближайшая соседка Турции, значилась там одной из мишеней для атаки.

В числе мишеней была и Москва, маленькое, ничего не значащее собой княжество, из которого Рим задумал сделать Империю и своего тайного союзника на Востоке. Он знал историю Рюриковичей, знал слабые струны их души и желал поиграть на них.

Встреча папского легата, иезуита Антонио Поссевино, с Иваном Грозным (о ней я уже говорил) была шагом той политики. Внедрение агентов, вернее идеологических террористов, проводили иезуиты – специально созданный в 1534 году монашеский орден. Их отличала жесткая дисциплина и абсолютное повиновение папе римскому. Словом, тогда появился не орден, а военная организация с монахами-воинами, которым давали лучшее, всестороннее образование, интеллект считался их главным оружием. В недрах этой новой структуры Церкви родилась теория «Третьего Рима», где на роль наместника Запада в Восточной Европе иезуиты наметили Варшаву, Вильно или Москву – того из них, кто лучше докажет свою лояльность.

Отсюда, из этого решения, потом появился на свет другой документ – Мissio Moscovitica, где прописана роль Москвы в покорении Кавказской Албании, в создании военной базы против Оттоманской империи и всего мусульманского мира… Почему строились столь далекие планы и что объединяло их? Ответ я нашел у Федора Ивановича Успенского, в его монографии «Восточный вопрос: Ближневосточная политика России с половины XV века…». Очень глубокая работа.

Только читал ли кто из нынешних политиков эту книгу? А там много современного и актуального. Чего стоит такая фраза: «Западноевропейские историки совершенно ясно определяют положение дел, когда утверждают, что благодаря племенному и духовному единству европейских подданных султана с русским народом можно понять влияние России в Турции». Вчитайтесь в эти слова, так думали в XV веке политики Запада!

И в XVIII веке они думали не иначе. Тому пример следующая цитата: «Нельзя было бы объяснить преобладающее положение России в Константинополе со времени Екатерины II, если бы она не имела постоянных и верных союзников в самом населении Оттоманской империи». Вдумайтесь и в эти слова, читатель.

А теперь объясните себе, что такое «племенное единство» турок и русских?

Что такое «верные союзники в самом населении»? Даже звучит непривычно, не так ли? На этот, не очевидный теперь, факт и делал главную ставку Запад, определяя свою политику на Востоке… А не о том ли самом факте рассказываю я на страницах своих книг? Книг, которые раздражают политиков?

Оказывается, для Рима не составляло секрета, что русские до XVIII века говорили на тюркском языке, что их быт почти не отличался от турецкого быта. Уже потом Москва забыла предков и родной язык. Так ей велела программа Мissio Moscovitica, все-таки – Третий Рим… К теме «Иезуиты и Москва» я подходил не раз. Все время с новой стороны, но не решался признаться даже самому себе. Уж очень неожиданное открытие.

Трудно согласиться, что русские шли к вершинам колониальной власти под полой римской «шинели», но было именно так. (42) Кроме иезуитов, других внешних союзников у Москвы никогда и не было. Как известно, первая попытка Москвы утвердить себя на Кавказе пришлась на 1560 год.

Не получилось быстрой войны, начали готовить новую агрессию. К предгорьям Кавказа привели из Сибири калмыков и ногайцев, отвели им роль «пушечного мяса» в стычках с кавказцами. Тем временем иезуиты «организовали» Смутное время в Москве, вытравили доверчивых Рюриковичей, продвинули во власть Романовых (Roman) – своих ставленников. Сюда же отношу крепостное право, его введением сломали хребет и волю русскому народу, сделали из него славян (slave). Собственно, эти перечисленные события и есть история русского дворянства, его растили иезуиты на смену тюркскому боярству.

А еще эти события можно назвать эпизодами истории подготовки Кавказской войны. Чтобы воевали славяне против тюрков, а не тюрки против тюрков, как прежде.

Масштабные военные действия на Кавказе начались в 1817 году, но за семнадцать лет не дали желаемого результата, война завязла в предгорьях. Кавказская Албания сопротивлялась агрессору, ее сердце билось. Потом случилось «чудо», которому историки не нашли объяснений. Ряды защитников вдруг раскололись. В Албанию пришел хаос, ей будто ударили ножом в спину. Неожиданно.

Откуда-то явился ислам (вернее, мюридизм), духовным лидером Кавказа стал имам Шамиль, самая загадочная политическая фигура. Кто он, герой или предатель? Не установлено. Написаны книги и статьи, которые в разные исторические периоды давали разные толкования его деятельности. Однако если смотреть объективно, это Шамиль переломил ход Кавказской войны и пустил неприятеля в горы, это Шамиль расколол ряды защитников, устроив восстание черни и убийство аварской знати… это Шамиля русские отпускали уже пойманного… в его биографии много очевидного и неясного.

Он убивал конкурентов ножом в спину. Так пали Кази-Магомед и Гамзат-бек, духовные наставники, предшественники Шамиля. Пали при весьма таинственных обстоятельствах.

Вопросы следуют один за другим, как на допросе. Был ли Шамиль мусульманином и когда он им стал? Кто научил его и его сторонников обрядам ислама? Каким? На территории Кавказской Албании суннитов не было, были лишь общины шиитов. И потом мюридизм все-таки не ислам, а бунт с суннитом во главе. Какое отношение к религии имело это «народное движение горцев», как пишут о нем в учебниках?

Шииты в Албании молчали. Тогда кто же? Кто выступил против защитников Кавказа в самую трудную минуту войны? Кто ударил им в спину? На вопрос сразу не ответишь. А не католики ли?.. Других версий нет. Бунт вынес Шамиля к вершинам власти, бунт, который вспыхнул в Прикаспийской провинции Римской католической церкви. (43)

И оспаривать это не надо – бессмысленно.

Еще и еще раз спрашиваю себя, не могу ответить, за что после победы над Кавказской Албанией русский царизм платил Шамилю пенсию? За что дал его детям огромное состояние, службу при императорском дворе? И почему архив английской разведки хранит личное дело Шамиля, где описана даже вербовка? Я лично был знаком с человеком, который держал в руках это дело!

Чтобы задать эти вопросы, мне пришлось идти в Военно-исторический архив, потом ехать в Калугу, смотреть, где жил пленный Шамиль. Ханские дворцы в Кавказской Албании были хуже. Не поверил глазам, увидев трехэтажный дом, барскую усадьбу, в которой в советское время размещалось педагогическое училище или что-то в этом роде. Дом стоял на старой площади города, в самом центре, по одну его сторону Соборная церковь, по другую – река Ока. Соседом по усадьбе жил князь Александр Иванович Барятинский, тот самый, пленивший Шамиля. Они пили чай и, скучая, коротали годы.

Если б не мемориальная табличка на стене, я подумал бы, это розыгрыш.

Невольно вспомнил дом генерала Ермолова в Орле. Не дом – домишко получил другой герой Кавказской войны. И нищую пенсию… Так кто покорил Кавказ? Шамиль или Ермолов?

«По делам их узнавали их» – эта истина не устареет никогда.

…Меня настораживает примитив российских книг XIX века о Кавказе, о «диких горцах», которые ели вшей и утопали в грязи. Зачем клеветать на Кавказ?

В Кавказской войне сопротивлением руководили монастыри. Не мюридизм. Церковь Тенгри сопротивлялась до последнего вздоха, ее и душили двумя руками, потому что в ней видели оплот духа всего Кавказа.

Ход рассчитали верно. Заключив в 1828 году мирный договор с Персией, а через год с Оттоманской империей, Россия, развязав себе руки, стала разыгрывать религиозную карту: на Кавказ пошел мюридизм. Завоеванные земли русские спешно заселяли армянами из Персии и Турции, иначе говоря, выстраивали «пятую колонну» в еще непокоренной стране. Самих горцев изгоняли в чужие края, гнали целыми селениями на баржи и пароходы, зафрахтованные для этих целей. Иначе не проникли бы в Албанскую церковь, к ее монастырям и святыням, не сломили бы единство народов Кавказа. (44)

Иезуиты умело плели политику, одно событие подвязывали к другому, получалась цепь. Ею спутывали вольные народы.

Соединив захваченные Нахичеванское и Эриванское ханства в Армянскую область, Россия создала «великую Армению», вечного себе союзника. Прежде епархии Армянской церкви, как известно, размещались в Киликии, на берегах рек Евфрат и Тигр, там жили армяне. Много их обитало в Индии. Новая Армения росла на руинах Кавказской Албании, как куст на братской могиле. Она присваивала себе культуру и историю поверженной державы.

Тогда мне вспомнился Армагеддон, битва Добра и Зла, я почувствовал его горячее дыхание в истории Кавказа. (45) Больше века длится бой, пока побеждают черные силы. О том повествует книга XIX века, уцелевшая по воле Неба, здесь записан вопль людей, ушедших в небытие, лебединая песня горцев. Ее автор – епископ Макар Бархударянц, один из тех албанских священнослужителей, которых силой перевели в Армянскую церковь. За отказ убили бы, им даже фамилии записали на армянский лад.

Книга называется «Арцах», посвящена она Карабаху, памятникам и монастырям, которые в 1828 году «были обитаемы и в цветущем состоянии». По Карабахской епархии можно судить о всей Албанской церкви, которая переживала тогда предсмертную свою минуту. «Насколько мы нерадивы и беспечны, – пишет убеленный сединами автор, – что не знаем, какие имеются в Отечестве памятники старины, перешедшие к нам от предков; какие надписи, разъясняющие темные пункты нашей прошлой истории, есть на развалинах монастырей и скитов, на часовнях и церквах, на надгробных крестах и камнях и в памятниках пергаментных рукописей. Нашей беспечностью пользуются иноземцы… невежественные и враждебные руки разоряют, разрушают и истребляют священные предания…» Таков Кавказ и сегодня.

Читая эти строки, я содрогнулся. Знают ли о них те, кто со всех высоких и низких трибун кричит о «великой Армении»? Или те, кто рисует на карте Кавказа Лезгистан? Аварстан? Кумукстан? Карачай? Воистину, «невежественные и враждебные руки» рушат, разоряют, истребляют, потому что не слышали о своей Родине, о предках, об их высоких идеалах.

В 1836 году случился разрыв поколений… Сломили горцев, сделав их врагами друг другу. И – Кавказская Албания пала. Высочайшим Повелением Россия упразднила Албанскую Апостольскую Автокефальную Церковь, ее историю, имущество, приходы передала Армянской церкви. Терзать!

Силой задушили нас, обманом оторвали от предков.

Одних обратили в ислам и назвали татарами, лезгинами, кумыками, аварцами… Других – армянами, потому что обратили в армянскую веру. Кого-то назвали удинами, дав им право быть потомками албан. Кого-то переселили в Грузию, и те стали грузинами, говорящими на тюркском языке. (46)

Наши храмы и монастыри теперь бесхозны, они чужие нам. Стоят порушенные, как сами души кавказцев. У себя дома люди стали сиротами, на их небе нет радуги. Лишь две зловещие краски – черная и белая.

Зачем крестили Киевскую Русь?

Продолжу рассказ о Кавказской Албании отступлениями, далекими от Кавказа, но близкими к его покорительнице – России. Короткими зарисовками попробую углубить тему и быть понятнее читателю. Тема у этого очерка сложнейшая, корни перепутаны, без уточнений и пояснений их не распутать. Что-то придется повторить. А начну издалека, с принятия Русью христианства, точнее, с того, как Запад брал ее себе в услужение. О том, с чего и как начиналось «союзничество» Рима и Руси.

В российской истории полно загадок и тайн, тайна крещения Руси едва ли не самая закрытая. Табу наложено давно. Казалось бы, почему? О событии сказано немало, громко отмечено его 1000-летие, на торжества приезжали делегации других Церквей, прошли научные конференции, выпущены книги и сборники теологов, посвященные юбилейной дате… что еще надо?

Правды! Ее-то и нет.

Я понимаю, это очень важный вопрос – крещение, важный не для спора типа «было – не было», а для знания истории. Он – точка координат историко-культурного пространства, или печка, от которой танцуют: не случайно с крещения прежде начинали новый календарь! В нем, в этом вопросе, исток знаний народа о себе, о своем менталитете. А каков он у нас: западный, восточный, евразийский?

Надо же, наконец, понять – чьи мы дети, какого народа? В какой стране живем? И почему так плохо живем?

В этой системе координат я искал ответ, как Русь стала Россией. Здесь увидел, долго ли ей оставаться Россией… Тут действительно болевая точка Истории. Разлом, открывший глубины Времени в самом чистом свете. Научный подход познания отличается от описательного тем, что писатель сглаживает морщины времени, а ученый исследует их. Я пробую и то, и другое, иногда что-то нахожу. Необычное в обычном.

В отличие от церковной, где все сведено к примитивному догмату, историческая наука не может не признать, что достоверных сведений о крещении Киевской Руси у нее нет. Не известны дата и место крещения, патриархи и епархии, на каком языке велась служба, по какому обряду… Есть лишь гипотезы. И какие! Одна хлеще другой. Что, впрочем, не удивительно.

Миф о крещении Руси сложили слишком уж наспех при Петре I. Поэтому что-то вроде бы есть. И нет ничего. Осознать, что история России придумана в XVIII веке, очень нелегко, но необходимо. Ибо стоит принять ложь за истину, как человек становится другим – не чувствует мрака, в котором живет. Значит, не ищет света. Навязанная ложь успокоительно коварна, она делает людей слугами чужих интересов – славянами (slave), если пользоваться терминологией иезуитов, авторов того крещенского мифа, столь популярного в России.

Ложь сладка, кружит голову, однако пить ее опасно – ослабеешь и пропадешь… Так, читая Николая Михайловича Карамзина, я удивлялся: в основном тексте он говорит одно, а в примечании это отвергает или ставит под сомнение. Примеры? Пожалуйста, история князя Владимира Красное Солнышко, его крещение Руси.

Заинтересовался темой и, как криминалист, стал искать недомолвки. Заметил, где-то чуть-чуть недосказано. Где-то чуть-чуть переиначено. Князь Владимир – святой Римской церкви, это бесспорный факт, который подтверждает список святых Римской католической церкви. Но о нем-то и молчат! За крещение он от папы получил титул «король» (рига) и имя Вальдемар. И это у нас не замечено.

Католики тонко учуяли его слабость – «щербинку» в родословной. Князь ведь рожден от девицы, не от княжны. Он бастард, не имеющий права не то что на власть, даже на обычное человеческое рукопожатие – бастардов сторонились приличные люди… Есть о чем подумать? Есть. (47) Вот я и подумал, прежде чем публично заявить, что достоверных знаний о крещении Руси, по сути, и нет.

История киевской княгини Ольги тоже недосказана. И не чуть-чуть. Имя героини Хельга, она католичка, тоже в списке святых Римской церкви. (48)

Византийский вояж ее придуман. В реальной жизни она тесно общалась с германским императором Оттоном I Великим, что следует из биографии императора, а также из других источников… Говорить можно что угодно, можно кричать и топать ногами, но от фактов не уйти: духовником киевской княгини был епископ из Магдебурга… Католик. Что тут еще добавить?

Разве «магдебургские врата», едва ли не единственную реликвию, уцелевшую после крещения Киевской Руси. Реликвия хорошо сохранилась, там портрет епископа Викмана (Wikmannus). Прямо так и написано… А не из Магдебурга ли и был креститель Руси? Или он был среди участников того духовного деяния? Признаюсь, я не понял, хотя специально ездил в Новгород, где в соборе Святой Софии хранится экспонат. Никто не мог объяснить ни его происхождение, ни место Магдебурга в истории Руси. Впрочем, это не важно. (49)

Главное тут другое. События в Киеве шли не по сценарию греков. Потому что в XI веке византийский писатель и философ Пселл называл Русь «языческой страной». Отнюдь не православной. Киевский патриарх был незнаком грекам.

Зная это, я иначе отнесся к легенде об Андрее Первозванном. И здесь знакомый иезуитский почерк – недосказано. Чуть-чуть добавлено… А о деянии апостола Андрея писал в «Истории…» Евсевий Кесарийский, причем ссылаясь на Оригена и более ранних авторов. И что же? Апостол не совершал путешествия к славянам. То «путешествие», по выражению немецкого историка Л. Мюллера, «анекдот, издавна ходивший по Руси». Знающие люди смеются над ним уже давно. Впрочем, пусть анекдот, «хороший день – подарок путнику». У географа свой документ – безотказная географическая карта.

Положить на карту епархии Греческой церкви, пользуясь данными христианской энциклопедии, мне не составило большого труда. Карта убедила, Киевская Русь не подчинялась Греческой церкви. Была ей очень далекой и чужой. О том же сообщают и исторические документы, письма, которые не известны российской публике.

Крестили Русь епископы Западной церкви, и никто другой, их проникновение в Киев шло знакомым путем – через династический брак и внедрение в аристократические слои общества. (50) То был отработанный прием, он и вывел Римскую церковь в политические лидеры Запада.

Рим утверждал себя на удивление однообразно. Но всегда результативно.

От его политики, подтачивающей устои общества изнутри, пали едва ли не все средневековые «тюркские» государства Европы, возникшие после Великого переселения народов. Киевская Русь в их числе. Они пали из-за ввода во власть бастарда либо человека с изъяном – щербинкой, и следовавшей затем неизбежной междоусобицей. Начинали с династии Меровингов, потомков царя Аттилы, их в 751 году предал отец Карла Великого, Пипин Короткий, по своей родословной не имевший права на царскую власть. (51) Но римский папа Захарий поддержал заговорщика, и тот стал королем – слугой папы… Впоследствии империя Карла стала «зародышем» того, что позже получило называние Священной Римской империи, она просуществовала тысячу лет, до 1806 года, до Наполеона Бонапарта.

Карл Великий, правитель, поддержанный не адатом, а Западною церковью, сил не жалел, внедряя католицизм в тюркское общество. Его поведение стало примером для других. Конечно, всегда находились противники, желавшие следовать старым адатам, но это лишь вело к вражде внутри страны, ее делению на противников и сторонников власти. Что и требовалось Церкви, утверждавшей себя в политике. Разделяя, властвовали.

Средневековые войны в Европе тому убедительный пример – ни одного дня мира за тысячу лет войны. Только короткие перемирия.

Саму же идею разложения противника изнутри предложил папа Григорий Великий (590–604), с него началось восхождение Римской церкви к вершинам власти на территории Европы. Это он обратил монастыри в слуг Церкви, создал первые монашеские ордена и тем обрел «тихое» войско в лице монахов-фанатиков, готовых ради папы на все. Они, действуя, как правило, чужими руками, разлагали противников… Таков итог христианского крещения, если называть вещи своим именем, он всегда был один.

И не надо высокопарных слов. Крещение – это подчинение чужой власти, чужой культуре, а такое не афишируют. Поэтому появились легенды о славянах, о греках в Киеве, о крещении Руси, и так далее, и так далее.

Рим к бедам Киевской Руси как бы и непричастен!

Когда Москва стала христианской?

На Московскую Русь христианство пришло через династический брак.

Брак князя Ивана III и греческой принцессы Софьи Палеолог состоялся в 1472 году. Его инициировал папа римский Павел II… Абсурд? Нет, правда. Карамзин помог распутать этот старательно запутанный клубок. Важно было ухватить ниточку, которая вела к вопросу, какая религия была на Московской Руси до приезда греческой принцессы? По «официальной» версии, греческая вера.

А на самом деле?

Если согласиться с «греческой верой», тогда справедлив вопрос, почему ордынский хан выступал заступником Русской церкви? Почему в Орде и в Москве вели службу по одному обряду? Не христианскому! Это отметили папские легаты, побывавшие в Орде (Рубрук и Карпини). Непонятно, почему в 1313 году русский митрополит Петр ездил в Орду получать у хана Узбека ярлык на ведение церковных дел? Почему такие же ярлыки на власть получали все прежние русские митрополиты?.. И последующие?

В Византию они не ездили, дорогу туда не знали. А ярлык – это письменная грамота, указ хана Золотой орды. Исторический документ.

Карамзин привел документы, показавшие, как ордынский хан запретил русским князьям брать дань с его Церкви, как ханы строили храмы и монастыри на Руси. Русские князья и русское духовенство были подотчетны Орде, как все другие ее данники. (52) Золотая орда при Батые в 1242 году едва не подорвала власть Рима, наголову разгромив армии католиков…

Рим в ответ действовал неторопливо, изощренно. Массированную атаку начал с князя Ивана III, человека робкого, очень не уверенного в себе. Папа отправил с визитом в Москву эмиссара, кардинала Виссариона (грека, принявшего католичество), цель визита – смотрины. В папском дворце сидела племянница бывшего византийского императора Зоя Палеолог, посол привез московскому князю, вдовцу, ее портрет, но главное объяснил на словах. Невеста, мол, назначена другому жениху, но их брачная партия может состояться при определенных папой условиях.

Через женщин католическое духовенство приобщало к своей Церкви правителей-тюрков, знало их слабое место. Так было с ханами лангобардов, бургундов, англосаксов. Правда, тем присылали красавиц, здесь же с портрета смотрело одутловатое лицо старой девы. Внешность отвратительная. Как у жабы. Но это крайне неприятное для мужчины обстоятельство не остановило московского князя.

Предложение породниться с Палеологами приняли, хотя оно требовало выполнить некую формальность – принять христианство. Правитель Руси не был христианином! Но он обещал им стать, о чем сообщил в ответном письме папе римскому. Князь согласился дать место в Кремле латинскому архиепископу, согласился на льготы итальянским купцам. В письме он открыто заявил о своем «послушании Римской Церкви», даже о признании Флорентийской унии. (53)

1 июня 1472 года в Риме, в базилике Петра и Павла, династический брак состоялся. Правда, заочно. Жениха на брачной церемонии заменял русский посол.

Месяц шли поздравления, потом невесту повезли в Москву. И – случилась осечка, гречанка нарушила инструкцию папы. Ее отправляли на Русь как посла Церкви, лазутчика Рима, а она им не стала. Изменив христианству, приняла крещение по обряду, на котором настоял ее муж. По русскому обряду! Точнее, как в Орде. Они обманули папу. Эту веру ныне зовут «старой верой». То была одна из ветвей религии Тенгри. Не христианская. Как в Кавказской Албании!

На этих словах заострю внимание читателя: «как в Кавказской Албании». Короткое «как» объясняет, почему Москву делали Третьим Римом, почему она пошла войной на Кавказ. Но сначала взгляните на другое: из Рима уехала Зоя, а в Москву приехала Софья Палеолог, почему? И еще. Почему лишь после крещения Зои новобрачные увидели друг друга? Заметьте: греческая принцесса, христианка, крестилась. (54) Сменила имя… Случайно ли?.. Что это – игра, спланированная хитрой политикой?

Следом за Сафией (Софьей) в Москву ехали греки, их духовенство. После падения Византии оно осталось не у дел – паства перешла в ислам. И греки свои надежды связывали с Софьей Палеолог, которая на второй же день подмяла под себя мужа и своих амбиций по возрождению Византии уже не скрывала.

Так Москва познакомилась с христианством. Не принимая его!

Греков к службе в русские храмы не допускали, но по указу Кремля им разрешили строить свои храмы… Рим тогда проиграл Москву, вчистую проиграл… Обстановку тех лет описал Федор Иванович Успенский, авторитетный и, по-моему, единственный из именитых российских историков, кому удалось сохранить лицо. Наплыв (митрополитов, епископов, игуменов) был велик, греки шли на Москву толпами. Отвергнутые на родине, они искали на Руси званий и поживы. И находили, потому что стояли за спиной Софьи Палеолог, управительницы Москвы. К ней в спальню даже муж не заходил без доклада (это тоже не оставалось незамеченным).

Сила, назвавшаяся христианской, изощренно губила русскую веру. Под властью жены безропотный московский князь стал «собирать» Русь на новый лад, взращивая ненависть к тюркскому ее началу, возвеличивая греков и их веру. (55) Русь «собирали» в угоду Софье, а она была страшнее одинокой волчицы, мечтавшей о собственных угодьях. Тогда и пришла в Москву мысль о крепостном праве.

«Люди извне», так русские называли греков, исподволь расшатывали общество, используя любой повод, любую щель, чтобы влезть в русскую душу. Нестойких бояр подманивали властью, дворню – подачками и взятками за счет Кремля. Московские дворяне, появившиеся именно тогда (!), и посеяли первые зерна Смуты на Руси.

Укрепились на щедрой Руси греки на зависть быстро: надежда на близкие выгоды порождала новые их устремления, они не останавливались ни перед чем. Ядом травили старое русское духовенство, и им сходило с рук. А при слабоумном царе Федоре, когда власть перешла Борису Годунову, в Москве учредили Русскую церковь по греческому образцу – московиты стали христианами. Не все, а власть имущие. Традиционной «старой вере» пришла альтернатива. В 1589 году случилась эта беда.

А дело обстояло так.

Тремя годами ранее Годунов позвал в Москву Антиохийского патриарха Иоакима, второго по рангу в Греческой церкви (то был первый визит на Русь высокого церковного лица!) и начал откровенный торг. Ты мне – я тебе. В открытую. Кремль желал создать на Руси филиал Греческой церкви, грек искал личные выгоды. Потом в Москву явился Греческий патриарх Иеремия, повод для визита был ничтожный: получение милостыни от русского царя на постройку храма и дома в Стамбуле.

Патриарх жил под городскими воротами, был гол, как сокол, ничего не имел. Даже дома. Церковь, нищую, дважды продавшуюся, и покупали русские, которые хотели войти в мир христианства не через латинские ворота. Последовала череда трудных переговоров, Москва купила-таки единственный товар, что был у греков, – имя. (56)

И стала Русь христианской, то есть Россией. 26 января 1589 года в Кремле избрали первого патриарха, Иова, выдвиженца Бориса Годунова. Он стал пятым, последним по рангу в иерархии патриархов Греческой церкви. Здесь обращаю внимание на две детали. Первая – греки подписали акт избрания, не читая бумаг, что указывало на безразличие и поспешность, с которым создавали Греко-российскую церковь. Документы даже не перевели на греческий язык… И это отметил Успенский!

Вторая – в списке главных лиц Греческой церкви нет патриарха Киевской Руси, который, как утверждает «официальная» историография, в X веке принял от греков святой крест. Но его там нет! Был Константинопольский, Антиохийский, Александрийский, Иерусалимский и пятый, вновь избранный Русский патриарх. Все.

Вопрос, кто представлял в Греческой церкви Киевскую Русь, повисает в воздухе. Возможен один-единственный ответ – никто. Поэтому крещение Руси и окружено недомолвками, а Россия – позорным незнанием своего прошлого. Отсюда – от незнания! – забыто «Смутное» крещение Руси в 1589 году, забыт церковный раскол, устроенный уже иезуитами в 1666 году, то был их реванш… Иезуиты стали править в Кремле через своих ставленников – Романовых… Нить весьма и весьма ярких событий, как видим, увязана в плотный «крещенский» клубок, который при желании можно распутать и умом понять Россию…

Крещение Руси – это акт, который рвал ее духовные связи с Кавказской Албанией, с Патриаршим престолом. Он был началом новой политики, нового «календаря».

С тех пор Рим играл с Москвой, как кошка с мышью.

Почему титул «царь» вышел из употребления?

Теперь о деталях еще одного упоминавшегося события, которое тоже имело отношение к Кавказу – возможно, даже мотивировало причину Кавказской войны… Как и почему в Москве объявился царь и чем кончил он? Что-то об этом я уже рассказал. Но и в Кавказской Албании был царь (линия Аршакидов) из династии парфянских царей. Они правили здесь с IV века. Было ли что-то общее в судьбе этих далеких царствующих династий?

Задать подобный вопрос имело смысл. Царь на Руси недолго царствовал, династию Рюриковичей иезуиты извели мышьяком и ртутью, а русский трон отдали самозванцам. Веком раньше высокий титул всплыл у касимовского хана, и тот же результат – скорый исход династии… События явно не случайные, речь идет о пласте политики в Восточной Европе. Каком? О появлении «охотников» на царей!

Начали эту охоту в Западной Европе – на Меровингов, близких родственников Аттилы, потом пошли дальше, извели германскую царскую династию Гогенштауфенов, почему? Ни у кого из историков не встретил ответа… А так не бывает. Так не может быть. Титул – это слишком многое в тюркском мире, собственно, это сам тюркский мир, его лицо. Звание и титул придавали правителю вес, принять самовольно их было нельзя, требовалась воля Божья. Иначе – самозванец, вор. Таких казнили.

Конечно, правители прекрасно знали, сколько весил «царь» и что стояло за этим титулом. Нелегкая то была ноша. Знали, что не от «цезаря» он, не из Рима. С Востока. В Римской империи цезарями (или цесарями?) звали родственников монарха. Его самого величали августом… Не царем!

В Парфии, в государстве на Среднем Востоке, просуществовавшем пять веков и павшем в 224 году, европейцы впервые услышали слово «царь». Парфия соперничала с Римом на Востоке. Гай Юлий Цезарь, римский диктатор, не родоначальник титула, это факт… На Среднем Востоке царский титул и корону носил Кир II Великий, царь с 558 года до новой эры. Кир Великий был из тех тюрков, кто возглавлял переселение народов, его орда, разгромив Вавилон, утвердила Персию (Парсу, Персиду). Топоним связан с крылатым барсом (парсом) – тотемом людей «арийского семени», к которым причислял себя Кир.

Абу-ль-Гази, блестящий знаток и глашатай средневекового Востока, напоминает о той глубокой старине, когда царским тотемом становились животные, которые питаются только мясом – барс, тигр (лев) и волк. Отсюда деление царского рода на колена, то есть боярские роды, которые родственными узами приближены к царю, но у них было право на власть только в экстренных случаях, и они жестко боролись за свое место в свите.

Повторю, о чем сказал в очерке «Как Русь стала царскою». На Древнем Алтае титул «царь» (точнее, ксар, ксер или сер) был ранее VI века до новой эры. То был высший титул светской власти: «сер», или «сар» по-тюркски – «самый главный», «великий». Отсюда – звание «великий хан». Отсюда и «сарай», то есть «дворец», «жилище царя». Титул связан с религией, относился к тому, кто олицетворял наместника Бога Небесного – к Гесеру. Народные предания хранят подробности тех событий: Гесер – Пророк тюрков, о нем сообщают народные сказания (целая библиотека). О нем упоминает Библия [Ис 42 10–11] и 108-я сура Корана. (57)

Бог взял Гесера к себе на Небо, оставив на земле его наместника, которого назвали «кесер», «кедер», «ксар». Наместника!.. На этом слове делаю выразительный акцент.

И вновь обращаю внимание на уже известный штрих. «Должность» царя у тюрков была выборной, на нее претендовали дети и внуки Гесера, иначе говоря, прямые потомки. Царский род правил в тюркском мире, носители голубой (то есть Небесной!) крови. Царя венчали короной. Спорно? Нет. В Риме на голове правителя была диадема.

По-тюркски «корун» означает «оберегай», «охраняй», в этом назначение короны.

Надо заметить, что царствование – опасное искусство, за просчет царя приносили в жертву, чтобы искупил вину перед Богом… Думские бояре (старейшины из окружения царя) выбирали нового правителя, до его ошибки или военного поражения. Ничего не прощали царю. Отставок не принимали. Он – лицо народа, лицо страны. Ему отвечать.

Смерть царя была священным даром, мольбой о благоволении. Обряд связывал смертных с Небом, ведь считалось, что даже плодородие почвы зависит от воли царя. Поэтому после вхождения во власть (в любое время!) царя могли принести в жертву ради благополучия народа, а его пепел развеять. Эту традицию Алтая не забыли в ранне-средневековой Европе, здесь когда-то точно так тюрки задабривали Небо.

В этой связи не лишним будет вопрос о таинственной смерти царя Аттилы: действительно ли так загадочна его смерть, как сообщает легенда? Известно, что политическое положение царства в конце правления Аттилы оставляло желать много лучшего, и, мне думается, у народа просто не было выбора, кроме как принести царя в жертву. Поступить так велела традиция!

Ведь царь у тюрков жил другой жизнью, нежели подданные, его власть была абсолютной и непререкаемой – почти круглый год. Почти! За исключением декабря, последних дней месяца, когда народ справлял самый важный свой праздник, День Богоявления. Тогда разыгрывали многоактный спектакль, будто из-под снега вырастала еще одна традиция тюрков, она разом увлекала общество.

В самую длинную и самую темную ночь в каждом селении, в каждом городе жребием выбирали своего «царя» – Хозяина Беспорядка, или Царя Горохового. И жизнь с той минуты шла вверх дном, переворачивалась с ног на голову. Еще бы, шуточному «царю» должен был прислуживать сам настоящий царь или его знатный вельможа. Тогда слуги становились господами, а господа – слугами. Двенадцать дней длился праздник, двенадцать дней царил Хозяин Беспорядка. То было время карнавалов, игр и широких застолий, когда веселились, наслаждались праздником. Шутками, смехом и огнем прогоняли Тьму. «Карачун, карачун (по-тюркски «пусть убудет»)»! – кричали люди Тьме.

Небо слышало их, тьма убывала, день прибавлялся, и жизнь возвращалась в прежнее русло. Неудачливого Хозяина Беспорядка приносили в жертву – его соломенное чучело сжигали. Иногда чучело заменяли чурбаном или поленом.

С той далекой поры ведет отсчет и другой обычай: после выборов устраивать царю хан-талау (ограбление), проще говоря, его грабили до нитки, потом торжественно выносили новые одежды и имущество, уже царские. Народ тем «варварским» актом показывал, что берет царя на обеспечение, доверяет казну и благополучие… Любопытно, и это «варварство» вместе с Великим переселением народов пришло в другие страны. Король франков Карл Великий наверняка познал тот алтайский обряд. Между прочим, его корона абсолютно не отличалась от короны Аттилы или Кира. (58)

И вот что показательно: желание подражать царям, верховным правителям, заразило Римскую Церковь, до XIV века точно так «грабили» после выборов нового папу. И каждого нового арабского халифа тоже «грабили» его приближенные. До нитки. С теми же самыми словами. Никто не противился, понимали, такова традиция тюркского мира, в котором они жили…

Царь – это казна, армия, суд… Но не слово.

У древних тюрков были две ветви власти – духовная и светская. Поэтому символом их государства стал двуглавый орел. Знакомый образ? Вполне. Можно понять смятение человека, впервые увидевшего двуглавого орла в ХХ веке среди наскальных рисунков или курганных находок Алтая? Можно, по себе знаю…

А говорю это для того, чтобы сказать: «все царское» было и в Кавказской Албании. Те же самые правила, те же самые символы. Тут не случайное совпадение, тут проявления общей культуры, которая была на Руси и на Кавказе… Поэтому не удивлюсь, если узнаю, что Иван Грозный, как молодой петушок, бросился на Кавказ в 1560 году выяснить, кто сильнее… и получил щелчок в клюв. (59) Почему нет?

Но самое интересное, конечно, не это. Царь – наместник Неба (Гесера). А если так, то другой наместник Неба (Христа), который восседал в Риме, оказывался лишним на Земле человеком. Два наместника – это слишком много для одной маленькой Земли, что, ясное дело, досаждало папе. Не потому ли Рим до боли, до рези в желудке ненавидел царей? Начиная с царя Аттилы, перед которым папа Лев I в 452 году стоял на коленях на глазах изумленной толпы?

Царский титул в мировой иерархии власти выше, чем у папы: Гесер старше Христа. Он старший брат! (60)

Возможно, «охота» иезуитов на Рюриковичей, их неприятие царей Кавказской Албании связаны между собой и со статусом папы римского – человека, который в присутствии царя не смел сесть, он обязан был держать стремя, когда царь садился на коня. Так велели адаты, по которым жило средневековое общество.

Тайна русских тюрков

Не стану перечислять этапы истории тюркского мира, победы и поражения, о них достаточно сказано в других моих книгах, остановлюсь на веках, известных по убогому термину «татаро-монгольское иго», термину, который ничего не объясняет. Ни одного нюанса политики. Из него не следует, что Золотая Орда (страна Чингизидов) была федерацией. Как и Кавказская Албания.

У этих двух стран было одно государственное устройство, следовательно, одни «государственные болезни», впрочем, как у других тюркских стран. Будь то Персия, Индия, Дешт-и-Кипчак, Абиссиния, Астурия, все они пали жертвами духовных драм. Не сила, а слово сразило их… История повторялась всегда одинаково. И в том ее основное свойство.

А вот Золотая Орда – исключение, ее убило невежество правителей, которые в тюркской стране стали жить не по тюркским правилам. Чингисхан не был носителем царской крови, он не имел права на власть, даже несмотря на свои великие дела. (61) Зная этот факт, иначе видишь Золотую Орду, ее проблемы.

К прозрению меня подвел Марко Поло, читая его «Книгу», я узнал, что в 1200 году Покоритель Вселенной решил жениться на девушке из царского рода и заслал сватов, но получил резкий отказ. Буквально следующее: «Какое бесстыдство Чингисхана! Дочь мою сватает! Иль не знает, что он мой челядинец и раб?! Идите к нему назад и скажите, сожгу дочь, да не выдам за него». Жених силой решил тот спор… А не было ли карой Божьей то, что дети и внуки Чингисхана оказались неудалыми? Ни одному не улыбнулась Судьба. (62) Развалили огромную страну, промотали… Их так и не назвали царями.

Желание доказать право на царскую власть делало Батыя посмешищем.

Его преемник, хан Берке не пытался быть царем, он принял ислам. В Орде начались религиозные распри, они протекали, словно лучевая болезнь, незаметно, а кончились падением страны. Опять разрушающая сила слова? Лишь отчасти.

Так или иначе, на политическую арену вышел Крым, другой субъект ордынской федерации, где весь народ принял ислам, и в 1479 году после победы в битве при Тах-Лиа крымский хан, человек царской крови, взял полномочия власти в Орде. Тогда Орда успокоилась, стала другой страной – с другой верой, с традициями и законами… Чтобы не утомить читателя деталями, буду краток: сменили мораль – и изменилась ось вращения общества. Оно вышло на другую орбиту – царский титул правителю был не нужен.

Так Кавказская Албания потеряла союзника в лице Золотой Орды. Крымская Орда была ей чужой. В один год политическая карта Восточной Европы изменилась.

Как в новой обстановке возвысился московский царь, как обошел конкурентов, известно: Казань взял силой, касимовского хана Саин-Булата убил без оружия, пригласив править в Москву. А Касимовское царство оставил в составе московских земель. На руинах Золотой Орды росла Московская Русь, о которой мечтала Софья Палеолог, бабушка Ивана Грозного, росла империя по типу византийской.

У нее еще не было духовного института, чтобы узаконить титул царя, а с ним – независимость своей внешней политики. Однако возведение Соборного храма на Красной площади (храма Василия Блаженного) указывало на склонность Москвы к захвату «ничейных» земель. Царский титул позволял столь дерзкую мысль. Имперскую мысль! Ее и показывал девятиглавый храм по типу того, что был в столице «монгольской» империи Каракоруме.

Царь Иван IV был «голубых кровей», поэтому к нему и потянулся ордынский народ. Ордынцы шли на службу в Москву! Там подтверждали они свое благородство, становясь «русскими», то есть слугами законного царя, в них оживал дух Аттилы.

Противников царя прозвали татарами (татлар). Кличка несла пренебрежительный оттенок, что-то типа «безродный», «отброшенный», «отдаленный» – от тюркского слова «отар». Или от другого слова «тат», на Древнем Алтае так звали иноземцев, чужаков. Слово отнесли к людям «неправой» власти Чингизидов.

Появились рязанские, донские, тульские, белгородские, волжские и всякие другие татары, что говорило о духовных терзаниях степного народа, который в муках метался между старым и новым, не находя себе места ни там, ни там.

Особенно Москва возненавидела непокорных кавказских татар, которые оставались уверенными в правоте своей веры… Как видим, этническая карта России складывалась отнюдь не спонтанно, а по закономерностям, выгодным политике. Население Московской империи делили по одному-единственному признаку, по признанию или не признанию им царя-наместника. «Кто с нами, тот свой». По крови, по языку, по другим признакам те и те не отличались, были едины! Дети становились русскими, родители – татарами (татлар). Страшно, со слезами и кровью разрывали родство… Сын не садился с отцом за один стол обедать.

А ведь еще вчера то был единый народ Золотой Орды…

Разумеется, не только ордынская знать заспешила тогда в Москву, тюрки сложили ядро будущего русского этноса. О том с академическим педантизмом, привлекая только архивные материалы, рассказал Николай Александрович Баскаков в великолепной монографии «Русские фамилии тюркского происхождения». Более трехсот ордынских родов стали русскими… О славянах на Руси еще не знали.

На политической карте тех лет на юг от Москвы-реки до Кавказа лежали татарские земли, их и хотела «собрать под крыло Кремля» Москва. Что и определило ее политику на века вперед. Кавказская война была предрешена. Начиная с Ивана Грозного, искали среди татар «яблоко раздора». И находили.

Ворон всегда клевал глаз только ворону.

И еще – о русской знати

Теперь вернемся к роли варягов в российской истории.

Русами, как известно, звали норманнов, первое упоминание о них фиксируют «Бертинские анналы» (IX век). (63) А задумывался ли кто, что значило оно? С этнонимом «рус» все ясно. Но «русский», «русич» – это прилагательные, ответ на вопрос – ты чей.

Русский, то есть варяжский. Человек Рюриковичей.

Ни у одного народа такого нет: немец, китаец, араб, но не немецкий, китайский, арабский. Варяжские корни Руси российские историки упорно отрицают. Напрасно, это многое проясняет. Достаточно заглянуть в Британскую энциклопедию, чтобы почувствовать едкий сарказм в статье о Руси… Собственно, а что достоверного знаем мы о Рюриковичах? Помним: «Приходите править и владеть нами». Не густо.

История Рюрика, «праотца» русских, неизвестна, пожалуй, лишь в России.

«Живший в Южной Ютландии принц Гарольд был изгнан в 814 году со своей родины и нашел убежище в Германии. Сын Карла Великого принял его (своего дальнего родственника) и дал ему провинцию Рустринген… В 850 году племянник этого Гарольда по имени Рюрик сделал провинцию колыбелью морских разбойников», викингов, отсюда велись их опустошительные набеги на порты Северной Европы.

Рустриген – уж не есть ли это полное название Руси? Такое допущение нелишне, оно объясняет происхождение «народа русинов» в Европе. И страны Пруссии, земли которой были подвластны Рюриковичам. И Белоруссии, и Киевской Руси (как без нее?). Это же целый исторический и этнографический пласт, возникший на основе топонима Рустриген, он связывал носителей единого языка и культуры.

Получается, топоним Русь связан с Рустригеном? И с колониями Рюрика? Нет. Сначала был «рус» – этноним, потом появился топоним… Предчувствую негодование читателей, готовых смириться со словами Гиббона, приведенными выше, но мои слова о том, что Рюрик – тюрк, они с возмущением отвергают. Что ж, сочувствую.

Не я сказал: «Рус – Тюрков сын, внук Даудшев». Не я сказал, что Карл Великий (родственник Рюрика) принадлежал к алтайской царской династии, к ее второму колену. Отца его звали Пипин Короткий, точнее, Pippin Der Kurze, а это в тюркском звучании, в переводе – «Пипин, ставший важным, солидным». Равно как не я записал в Британской энциклопедии имя Карла Великого (Charlemagne) в тюркской транскрипции, то есть «зови славу», еще точнее – «царская слава». Во всяком случае, слово «царь» в имени есть.

Древнетюркский словарь лишь подкрепил мою догадку.

Родословная аристократических родов Европы восходит к династии Ахеменидов, что доказывает «крылатая» геральдика. Она – от барса, того, что был на знамени Персии, и сокола… По-моему, тут выразителен пример Австрии (части средневековой Австразии) и испанской Астурии, вернее Остурии, ее конкурента. Династические браки их правителей богаты на легенды, с которыми теперь связана история Германии, Австрии, Франции, Испании, где когда-то обосновались тюрки, пришедшие с Аттилой. Это данные опять же не мои, а Британики. В VI веке в Австразии правила дева-воительница Бурункильди (Брунгильда), что по-тюркски – «пришла первой». Она была первенцем в семье хана Атанагильда. А ее дочь, вышедшая замуж за короля Испании, стала причиной ссоры двух правящих дворов.

И топоним «ос-тур» (Остурия) в Испании, сколько ни молчи, приводит к тюркам, к их языку – дословно – «взращенный тюрками». Точно то же относится к Арагону, он от «арыг», который, кроме «речка», означает еще и «святой», «чистый». (64) Здесь исток испанской веры и царской власти на землях Западной Европы…

Желающим поспорить (или расширить кругозор) рекомендую книгу археолога Л. А. Беляева «Христианские древности», где море неосмысленной информации. Отсюда брал я сведения о курганных захоронениях во Франции, о раннем христианстве, о храмах. Оказывается, с конем в кургане (как варвара!) хоронили Хильдерика – отца крестителя франков, и предков Карла Великого, выходцев из знаменитых Поместий.

Информацию Беляева спокойно принять трудно, из нее следует, что культура и язык общения аристократии средневековой Европы тюркские, хотя сам автор о том даже не подозревает, но его можно простить, он не знает языка и тюркского быта. За него говорят сведения, которые привел, не задумавшись. (65)

Я не сомневаюсь, Рюрика похоронили в кургане, по алтайской традиции, но не с конем. С ладьей, или «конем вод», как называли свои суда скандинавы. Так чаще хоронили норманнов.

Последним царем всех европейских тюрков был Аттила. В V веке его отравили, и начались войны за царскую корону. За власть. Но родственные связи представители царского рода сохраняли и поддерживали. Как могли. Известно, например, что европейцы состояли в переписке со своими азиатскими родственниками, на что обратил внимание Гиббон. На Алтай до XIV века ходили паломники-европейцы, сюда ездили послы византийского императора Юстиниана, легаты папы Иннокентия IV, посланники королей – Святого Людовика и других. (66)

Дорога между Востоком и Западом не пустовала никогда, даже в войну. И мусульмане здесь были как свои. Больше того, члены царского рода присылали послов на коронацию родственника или приезжали сами… Это – познавательная история.

Первым «нетюркским» царем объявил себя австрийский царь, он восседал в столице Аттилы и, видимо, имел право. Вторым (по счету!) назвал себя царем правитель Испании, третьим – Франции, четвертым – Ирана, пятым – Северной Индии, шестым – Северного Китая, седьмым – Абиссинии, восьмым – Крыма и Татарии, девятым – Османской империи, десятым – Грузии, одиннадцатым – Московии. Были цари рангом пониже. Вот вам география Великого переселения народов. Вся налицо.

Заметьте, царя Кавказкой Албании нет! Типичная темная история «темных веков», которой руководили иезуиты, забывшие, что слово «Грузия» появилось в 1800 году, до этого не было такой страны. Это не фальсификация, это их любимая игра на невежестве публики, которую пичкают ложью.

Когда-то был сибирский царь, но эту династию в 1206 году низложил Чингисхан. Он занял трон, а соперников изгнал на Памир, где и сохранились они, «настоящие кыргызы». Так называют синеглазых и светловолосых людей высокого происхождения, чтобы не путать их с «остальными киргизами».

Думаю, генетический анализ мог бы многое прояснить. Но будут ли эти сведения о царях убедительными? Вряд ли. Слишком много политики. Сплошная политика! А те сведения, что приведены выше, я взял из книги патриарха Антиохийского Макария, который в 1654 году приезжал в Москву готовить церковную реформу в России. Точнее, реформу власти. Она и расколола общество, которое жило с верой в Бога Единого. И в настоящего царя.

А если под тем же углом зрения рассматривать дальше политику иезуитов в России, то русско-турецкие войны, Кавказская война, «пантюркизм», поставивший тюрков вне закона Российской империи, уже не удивляют, они выглядят закономерно. Иначе не могло быть в стране, ставшей игрушкой иезуитов, проникших в Кремль.

После такого вывода события, казавшиеся серыми, обретают десятки оттенков.

«Новые» русские будут всегда?

Каждый по-своему ищет ответы на мировоззренческие вопросы. Себе на беду обратился к ним и я, кумык, желающий познать то, что, по мнению Федора Ивановича Тютчева, умом понять невозможно, – Россию. Меня привлекла история Руси и русских, которые завоевали Кавказ. А зачем? Чтобы на века получить заботы и ничего не получить взамен? Абсурд какой-то.

Тогда напрашивается встречный вопрос – кто сегодня зовет себя русским? И кто называл так себя век назад? На слове «сегодня» сделаю акцент, потому что понятие «русский» подвижно, в истории оно менялось не раз.

О скандинавах не говорим. В XVIII–XIX веках немцы, нагрянувшие в Россию, стали русскими: создателями российской культуры. Пример тому Екатерина Великая, в девичестве немецкая принцесса Софья Фридерика Августа Анхальт-Цербстская. Или – «птенцы гнезда Петрова». Сотни тысяч немцев, голландцев, французов, шотландцев стали русскими, они командовали Петербургом, утверждая в России христианство и власть Запада. Российская история той поры изобилует «русскими» с немецкими фамилиями.

В Кавказской войне в командном составе их было абсолютное большинство.

Теперь всмотритесь в фотографии вековой давности, в кинохронику той поры. По-моему, у среднестатистического русского там другое лицо – редкое для нынешних улиц и телеэкранов: широкое, чуть скуластое, простодушное, с выразительными глазами. Ныне такие лица редкость. Говорю не о «правильности черепа», я не расист, но задумался вот о портрете народа, он и привел к шальной мысли.

Что, если носители русской культуры в разное время были люди разных национальностей? Разных культур и взглядов… Значит, «новые» русские будут всегда?

И дальше. Что, если «русский» – категория не этническая?! Не национальная, а духовная. Состояние души, например… Так и есть. История свидетельствует именно об этом.

Одно из первых упоминаний о русских, как я говорил, относится к 839 году, тогда к Людовику Благочестивому, франкскому королю, прибыло посольство из Византии вместе с делегацией русов. То были диковатого вида воины, выходцы из Скандинавии. С них Европа начала познание Руси. Неприветливая суровость пришельцев поразила франков, русы были пропитаны морем, ветром и мужеством. Норманн отличала другая вера, другие одежды, оттого лица их казались другими – не европейскими. Что это были за люди? Франки не знали. Мы знаем. О древней Скандинавии повествуют саги, лучших летописей, пожалуй, нет. Они передают дух времени – детали жизни, заметные лишь глазу писателя…

В сборнике саг «Круг земной» собраны выразительные произведения русов, по ним можно судить об их жизни. Разумеется, другие книги не хуже, но эта была в моих руках первой, с нее начал читать историю Европейского Севера глазами тюрколога. Прежде Скандинавию с тюркским миром не связывали, разве что Тур Хейердал пробовал сделать это. Я поступал иначе, чем он, потому что шел по следам Великого переселения народов, а он – по наитию души.

И потерянное прошлое отозвалось тихим эхом. То были звуки вечности.

Саги, едва ли не каждая, сообщали: норманны – два народа. Не один. Правители там были всадниками, они верхом поднимались даже на палубу судов. У них был иной язык, иная, чем у простолюдинов, одежда… Здесь масса этнографических деталей: высокие шапки, отороченные лисьим мехом, кожаные сапоги, наделявшие хозяина признаком знатности, штаны, короткие кафтаны. Все наше, алтайское! И конечно, письменность. Правители писали тюркскими рунами и говорили по-тюркски. О том свидетельствуют археологические находки, скажем, «оленные камни», где по рунам тюрколог прочитает послания путнику. Точно такие камни есть на родине тюрков – на Древнем Алтае. Орнаменты и тексты схожи, как две капли воды.

Естественно, привлекло меня и слово «сага», по-тюркски «савга» (рассказывай, повествуй)… Правда, язык норманнов называют древнеисландским, но это – ловушка для простаков, ее придумали, чтобы запутать историю Скандинавии. Так удобнее Западной церкви, для которой тюркская культура с XIII века лишь «ересь», а тюркский язык – «мертвый» язык.

Ни одному преступнику не удалось скрыть следы преступления, даже если на его голове митра. Так было в Скандинавии, где курганы богаты археологическим материалом, а люди хранят «несмываемый» генетический код. Есть там другие умолкшие «символы», они не могли не остаться, потому что в 435 году берега северных берегов Европы коснулась волна Великого переселения народов.

Пришла орда из рода Балтов, она обосновалась здесь и дала местности имя.

Тотемом ее была ящерка, по-тюркски «гот». Отсюда название «народа» – готы. Отсюда обереги норманнов – драконы-ящерки, украшавшие их корабли, их быт, их жизнь… Можно ли представить культуру той же Норвегии без образа дракона? Нет. Дракон – страж очага. Причем у всех тюрков.

А как отвергнуть строки истории датчан, помнящих – они с Дона? Что их предков в Средние века называли куманами, ордой кипчаков?.. Саги я читал по правилам Алтая, его глазами, а находок хватило на главу в книге «Тюрки и мир: сокровенная история», а также на статьи для сайта. Например, в саге о Виланде высвечены адаты и прочие «этнографические мелочи», придумать которые невозможно.

Они – правила жизни народа, его еще одна метка… Пожалуйста, читайте, сравнивайте, ищите. И помните о многочисленных редакторах, «корректировавших» средневековый текст. (67)

Страница за страницей саги описывали мир, где царствовали тюрки, их культура. Это относится к нибелунгам, легендарным воинам, их имя переводится очень точно – «богатыри драконы»… Да-да, все тот же дракон. Поэтому читайте саги, там все написано, я лишь повторяю их информацию. За века текст саги менялся, «редакторы» никогда не сидели сложа руки, но все изменить они не могли.

«Сага об Инглингах» говорит, откуда пришли скандинавы-правители – из Азии, из страны, лежащей к востоку от Дона. Они, конунги, ввели в Скандинавии законы тюрков, потому как их родина звалась Страной тюрков и лежала к югу от Великой Швеции, так записано в саге… Честное слово, не я придумал. Но это – Кавказская Албания! С той строчки и начать бы историю России.

Строгому читателю легко заметить, Русь – побережье к северу от Стокгольма, оно поныне называется так. А то, что мы зовем Древней Русью, шведы называют Вения. Им виднее, то их топоним, показывающий часть Великой Швеции. И в Эстонии Русью называют побережье, где жили шведские колонисты, скандинавы. Ту же традицию сохранили поляки, у которых своя Русь, связанная с норманнами. То же самое в Германии, с пруссами. Устойчивость топонима показательна. Но… откуда он? Как появился? Причина одна – норманны, вернее, русы.

Скандинавы завоевывали Северную Европу, и понятие Русь расширялось после их каждого успешного похода. (68)

Славяне в северной Европе

Та северная история мне показалась интересной и другим – кто оказывал варягам сопротивление? Славяне? Должны бы они, но их не было.

Это неожиданное обстоятельство поставило в тупик, оно грозило разрушить всю мою концепцию. Спас Василий Никитич Татищев, первый российский историк. Он в XVIII веке писал о Новгородской Руси следующие слова: «Русь… она же Хунигард, именуется для того, что тамо первое поселение гуннов было. Ея стольный град был Шуе». Другое имя Шуи – Хива.

Потом эти сведения из российской истории исчезли, чтобы люди не знали правду о Господине Великом Новгороде. (69) Но… «рукописи не горят». Книги Татищева, по счастью, переизданы в наши дни. Они и спасли меня, дав право усомниться в том, что город Шуя основан в 1539 году славянами. Нет. На тысячу лет раньше, у него была еще тюркская история, как у всех древнерусских городов. У той же Москвы, например. День ее рождения не в 1147 году. В Кремле есть два храма постройки IX века, то есть когда Москвы «еще не было». Они стоят закрытыми на замок, там восточная роспись. Не христианская. Ломать бояться и показать не могут… То новая страница умышленно скрываемой истории.

Но если знаешь, что гуннами звали тюрков, то в ранней русской истории все встает на свои места. Видно: норманны и новгородцы этнических различий не имели. То – один народ, который разделяла вера. Опять вера! Она. (70) Налицо заурядная междоусобица, которая привела к захвату Хунигарда русами Рюрика, к образованию «Новгородской» Руси… Но, что характерно, при любой вере Русь жила по адатам. По-другому не умела.

Понимаю, мой вывод спорен, но слишком уж много тюркского духа на берегу озера Ильмень, в чем убедился после короткой экспедиции в Новгород и Тверь. «Русью пахнет», – только и оставалось сказать. Особенно когда увидел рунические надписи и до боли знакомые каменные памятники.

Кроме Хунигарда, там были Алтынбур, Хива, другие города Русского Севера… «Забытый» труд первого историка Татищева показывает масштаб нашего невежества, разве нет?

Ладогу в его время звали по-старому – Алдога. А нынешний финский город Турку – Абай (Або). Тюркский дух? Конечно. От него не избавиться. И находки «новгородских грамот» не помогут. Их, кроме как здесь, нигде не находят. Что это, еще одна загадка российской науки? Ее тайна? Или иезуитская закономерность?

А как же славяне Новгородской Руси, о которых твердит «официальная» наука? Никак. Слово это лишь в IX веке вошло в этнический оборот. Вошло очень далеко от Руси – в Болгарии. До Руси оно добиралось семь веков. Эту историю неохотно рассказывают в России. Слишком она невыразительна. Но, строго говоря, первые славяне появились не на Балканах, не в Болгарии, а в общинах Антиохийской и Александрийской церквей, появились еще при императоре Константине Великом. Тогда Византия начала завоевывать Ближний Восток и превращать местных христиан (своих единоверцев!) в рабов Империи. То было очень темное время восхождения греков к власти над Средиземноморьем.

О «славянах» одним из первых рассказал Иордан, латинский историк VI века, производил его от slave, то есть «раб». Естественно, греки и латиняне по-разному произносили слово, но понимали одинаково. Slave шло от sclavinus. Долго оно было на устах только работорговцев. Потом, в IX веке, обрело этнический смысл, тогда в каганате Великая Булгария произошел переворот, власть взял хан Богорис (князь Борис). Началось кровавое время в истории Балкан, о нем известно. Греки, помогая заговорщику, золота и стрел не жалели, они превратили Булгарию в свою колонию. Христианизация служила им вывеской…

То была война нового типа: победу завоевывали не на поле брани, а внедряя в сознание народа ложные идеи, чтобы он сам, своими руками разрушал себя, свое общество, чтобы, возвеличивая хозяина, становился рабом, придумывал новую историю.

Академик Федор Иванович Успенский писал о тех событиях в Болгарии как о «перевороте, вследствие которого из тюркского ханства образовалось христианско-славянское княжество». Трагедию ученый уместил в одной фразе: тюркскому каганату «нанесен был смертельный удар принятием христианства и последовавшим за тем государственным переворотом». Так зародилось этническое славянство – после переворота в сознании людей. (71)

Высокомерные греки назвали вчерашних рабов их же именем – славянами (от slave). Никакой натяжки не делали. Корни славян на невольничьих рынках, считает мировая наука. Мнение российской науки прямо противоположно, что естественно, она выполняет политический заказ. Однако были честные люди и в России.

В XIX веке профессор Александр Иванович Кирпичников писал об исследователях славян и их находках следующее: «Исследователи этих жалких свидетельств и остатков в большинстве случаев люди с горячей любовью к делу, с пылкой фантазией, но в силу увлечения предметом способные к поразительно ненаучным натяжкам. Они не жалуются на недостаток материала…». Его будто дополняет академик Федор Иванович Успенский: «Притязания русских на политическое главенство в греко-славянском мире представляются, по меньшей мере, молодым задором или детскими фантазиями…»

Богата российская литература на славянскую тему, ничего не скажешь. Правда, ее отличает редкая особенность – отсутствие факта. Голословность. Авторы рассуждают о прошлом так уверенно, будто сами жили в то время… А вот надо ли безоговорочно верить им? Это иной вопрос, ответ на который связан с интеллектом читателя.

Не показательно ли, мировая наука не знает ни одной находки, подтверждающей, хоть косвенно, этническую историю славян! Ничего. Этого вывода хватит, чтобы понять: русских на Кавказе не ущемляли, они пришли сюда в XIX веке как завоеватели, наемники, отрабатывая заказ. То была не их война. (72)

…Кавказ убедил меня – у него судьба Армагеддона. Он – поле битвы Добра и Зла, Бога и Дьявола… Так определила Судьба. И чтобы утвердиться в этом, предлагаю свой очерк о Беленджере, о северном форпосте Кавказской Албании.

Кресты Беленджера

Книга дагестанского археолога М. Магомедова «Живая связь эпох и культур» привела меня в кумыкское селение Чирюрт – селение как селение, ничего особенного, в нем я бывал раньше. Бывал, ничего не ведая. Никогда не задумывался, что означает слово «чирюрт»… Знал, что очень красивое место, но не знал, насколько красиво оно.

Там сомкнулись равнина и горы, буйная река Сулак утихает, ее берега покрывают песок и галька, кончаются дубравы и начинается широкая степь с редким кустарником. На стыке двух миров – равнины и гор, – нашел себя Чирюрт. О его возрасте ничто не говорит: смотри – не увидишь. Поэтому и проезжал мимо. Небольшая ГЭС. Кого она удивит? В Чирюрте все будничное, простое, современное.

Разве что в названии слышится птичья трель звуков… Чирюрт, чирюрт: «чир» – по-тюркски «стена», а «юрт» – «селение». Выходит, «стена у селения». Или «селение у стены». Что за стена? О ней и узнал в Москве, из книги Магомедова, захотел посмотреть.

Показывал стену Зайналабид Батырмурзаев, сельский учитель, археолог и знаток истории Дагестана. Он привез меня в Чирюрт и, словно по райскому саду, водил по сухой, выжженной земле, оживленно рассказывая и показывая. Поток сведений обрушился водопадом, и – что ценно! – иные исторические факты можно было потрогать руками…

Потрогать руками время – о том лишь мечтают.

На окраине Чирюрта один из переулков заканчивался шлагбаумом: улицу перегородили, чтобы скот не уходил к горе. За шлагбаумом – степь и каменистый проселок, подернутый низкой травой. Проселок взбирался по хребту и терялся за ним. Хребет, его гребень, очень необычный, его при сотворении неведомая сила разрезала вдоль, по самой кромке. Южная половина от той операции сползла вниз, отчего другая, северная половина, получилась с одного бока отвесной – неприступной стеной.

«Подрезанная» гора, я не встречал таких нигде. Ее-то в давние времена и заметили люди. Готовая крепость! Здесь более полутора тысяч лет назад появился город. Лучшего места не придумать: километровая площадка, позади нее горы, сбоку река, а впереди степь, уходящая за горизонт. Вся как на ладони.

Древние строители завершили то, что не успела природа: чуть продолжили гору. Примерно на километр тянется массивная стена, та самая, что дала имя Чирюрту.

Сам город назывался Беленджер, о нем ученые спор вели давно.

Этот цветущий город посещали византийцы и арабы, о нем знали генуэзские купцы. Однако из наших современников никто не ведал, где находится город из легенды, что стало с ним? Думали, следы стерло время, как память о тех временах. Высказывалось мнение, что города и не было. Мол, так называли земли равнинного Дагестана. Город-миф?! Что ж, были и такие. Собственно, вся история Кавказа скорее миф, чем реальность.

Ничтожно мало достоверного. Все, будто специально, утеряно.

По единичным «камушкам» из архивов, словно мозаику, историки пытались воссоздать картины былой жизни Кавказа, чередуя мифы с реальностью. Как бы забывая, что без материальных подтверждений, без фактов любая история будет лишь гипотезой. Пред-по-ло-же-нием! Ведь письменные свидетельства противоречивы, как и люди, оставившие их.

Еще совсем недавно, даже в советское время, считалось, что следов материальной культуры Древнего Кавказа не сохранилось. Впрочем, их и не искали, эти следы. Запрещалось. По крайней мере, о серьезно подготовленных археологических экспедициях на Кавказ слышать не приходилось. Так что едва ли не все там находки – случайные, они могли быть, могли и не быть. Следы древности часто находили местные жители при проведении земляных работ. Сюда и приезжали археологи.

…Когда мы открыли скрипящий от ржавчины шлагбаум и вышли из Чирюрта, появились аульские мальчишки, постояли, посмотрели вслед, но за нами не пошли: они-то знают, что интересно в их округе, а что нет. Идем по иссушенной до звона земле. Сухая низкая трава цепляется за брюки. Из-под ног взлетают кузнечики. Едва ли не на каждой колючке белыми монетками висят улитки… Ни зверя, ни птицы в такую жару. И вот из-за бугра открылась стена, сложенная из серых увесистых камней…

Стена начиналась у горы и тянулась вниз к реке. Внушительное сооружение! Шириной метров шесть, не меньше, а высотой… Трудно сказать, какова высота стены, значительная ее часть под землей. На поверхности осталось два-три метра былого величия.

Подходим ближе. Убеждаюсь, камни скреплены раствором из глины, «сидят» прочно. Ни один не поддался. Однако испытывать судьбу здесь нельзя – камни лучше не трогать, между ними прячутся фаланги или скорпионы.

Кое-где стену разрушили – свежие проемы видны то здесь, то там. Они, как раны.

– Так берегут память предков, – с досадой заметил мой провожатый.

Оказывается, жителям Чирюрта лень заготавливать камни на строительство домов, они и повадились в археологический заповедник, в древнее городище… Стоило ради них открывать Беленджер?

Наши предки берегли стену: ее через каждый метр высоты старательно выстилали слоем камыша. В том был резон! Так «дикие кочевники», основавшие город, отводили от постройки разрушительную силу землетрясений. Камышовые прокладки это не что иное, как, выражаясь техническим языком, антисейсмические пояса. Вот почему в горах сохранились древние башни, дома, даже величественные стены.

Город венчали сторожевые башни, они стояли вдоль стены, теперь от них остались лишь округлые фундаменты. Заботливые потомки снесли и башни. Снесли тогда, когда еще никто не знал о погребенной здесь первой столице Хазарии, которая граничила с Кавказской Албанией.

А всего в междуречье Сулака и Терека выявлено 15 крупных городищ и поселений. Обнаружены другие древние памятники – дороги, каналы. Находки свидетельствуют об активной экономической жизни соседних стран. И как случается, чем больше узнавали ученые о предмете исследования, тем быстрее развеивались мифы о Кавказе, как о земле дикой, «непуганой». Мифы отлетали, как скорлупа от ореха.

…Стену в Чирюрте возводили долго. Присмотришься и замечаешь: верхние камни обработаны иначе, чем нижние. И уложены по-другому – у каменщика свой почерк, как у писаря. Надстраивали стену, по крайней мере, дважды, как требовал город, раскинувшийся по обе стороны реки. Беленджер рос быстро, его экономический рост без оборонительных сооружений был бы ненадежен.

Когда я спросил Зайналабида о системе обороны, он будто ждал вопроса и повел куда-то в сторону от стены.

– Вот здесь мы нашли выносные башни. Они были выше сторожевых. Такие башни стояли и вон там, за рекой.

Он показал рукой вдаль. Однако я увидел лишь холмы, поросшие травой, а он в этих холмах видел башни, ушедшие в землю. Там, за рекой, он проводил раскопы, не одно лето провел здесь, чтобы наяву видеть сюжеты, унесенные временем.

– Мы много копали и много нашли. Но наши находки капля в море.

Культурный слой здесь – это три метра, насыщенных керамическими черепками. Кое-где черепки попадались прямо на поверхности, будто кто-то расколотил караван глиняной посуды и рассыпал осколки, где попало. Мы ходили прямо по ним… Видимо, тут, у спуска к реке, жили ремесленники. Иначе откуда столько черепков? Откуда следы печей для обжига керамики?

Мало того, неподалеку металлургические горны VI века, ведь «дикие кочевники» были неплохими кузнецами и металлургами. Сабли, шлемы, кольчуги, железные инструменты прославляли Кавказ в древнем мире. Далеко гуляла о нем слава…

А еще там курганы. Иные пятьдесят метров в диаметре. Целые горы! Не верилось, что они рукотворны. Но стоило опуститься в раскоп, убедился – рукотворны. Раскоп – это колодец глубиной метра три-четыре, который заканчивался боковым коридором в погребальную камеру, похожую на кибитку – такие же сводчатые потолки, в ней когда-то была домашняя утварь, одежды, украшения… Я смотрел на все это с поверхности – в чужую могилу влезть не смог бы. Потому что не археолог.

– Здесь были находки дороже клада – сказал Зайналабид.

Я и сам понимал, что из вещей, «любезно» оставленных грабителями курганов, ученые выуживают информации больше, чем из золотых украшений, пусть даже очень тонкой работы… К сожалению, курганы в Беленджере разграблены. Их потревожили арабы, в 723 году захватившие город. По преданию, золото вывозили на арбах.

В курганах было чем поживиться, сюда переносился «дом» умершего, его любимые вещи, которые, как считали соплеменники, послужат ему после смерти… Можно долго любоваться найденным оружием и поражаться точности слов римского историка Аммиана Марцеллина, писавшего о гуннах: «Из оружия наиболее употребительны меч, лук со стрелами, снабженными костяными наконечниками, и аркан».

Именно это оружие сохранилось в курганах. Вернее, его прах.

Правда, то, что Марцеллин назвал «мечом», у нас называли «шашкой». Кольчуги, железные панцири тоже заставляют задуматься об искусстве ремесленников, все-таки VI век! А стрелы? Они же произведения инженерного искусства. Встречаются двух– и трехлопастные. Встречаются с железными и костяными наконечниками. На любой вкус. Любых размеров. Такие стрелы, как нож масло, пронзали медные доспехи соперников. Стрела не летела, а неслась со свистом навстречу цели.

И тот свист был лучшей песней для моих предков.

Новым стрелам понадобились новые луки. Все-таки технический прогресс! Придумали и их. Да какие! Равных этим лукам не было в мире. Они вошли в мировую военную историю как «лук тюркского типа».

На луке вождя или атамана были костяные накладки. Ох, что за накладки! На одной сцена охоты на кабана: еще мгновение, и вепрь прекратит свой стремительный бег… На другой – конь в летящем галопе. Он под взглядом художника будто замер. Выписаны мельчайшие детали. Чувствуется даже напряжение мышц.

А вот об этой находке хочу сказать отдельно. Что это? Точно не знают. Для чего? Тоже не знают. Археологи уверяют – накладка или пряжка. Может быть, и так, но вряд ли. Речь идет о золотом кресте с зернью. Крест небольшой, такой, как… знакомый орден Святого Георгия на подвеске. Есть даже «лавровый» овал в центре, где, возможно, что-то было выгравировано.

Похоже, древний орден? По крайней мере, другое назначение кресту не придумать.

Жители Кавказской Албании знали Святого Георгия-воина, он основатель Албанской Апостольской церкви, их покровитель… Все прекрасное, что дает искусство, ценилось у кавказцев.

Здесь нет вещи, которую сделали холодные, равнодушные руки. Каждая вещь поет. О золотых женских украшениях, покрытых зернью, я не говорю – их надо видеть. Но фаянсовый скарабей, сердоликовая бусина с серебряной ленточкой, стеклянные синие подвески в виде мыши или хрустальные подвески, на которых вырезан петух, честное слово, достойны глубоких вздохов – сначала ахнешь, а потом вздохнешь. И все эти ценности – из домов Беленджера.

Домов в городе «кочевников» были целые улицы. И если бы не курганы, истинно тюркские захоронения, что знали мы о правителях далекой страны? Кроме всего прочего, курганы сохранили прекрасный антропологический материал… Не знаю, сколько может Зайналабид Батырмурзаев рассказывать об истории. Час? Час можно слушать. День? День будешь ходить с ним и не устанешь. Увлеченный человек, ничего кругом не замечающий, кроме своей археологии.

Но заслушиваться его рассказами нельзя. Особенно на развалинах заброшенного города. Идем, и вдруг чувствую, не могу шага ступить, словно стеклянная стена выросла передо мной, а он идет, ничего не замечает.

– Стой, – кричу я ему.

Перед нами в двух шагах замерла огромная ящерица, похожая на варана, она сливалась с камнями и землей. Гад холодно буравил черными, немигающими глазками.

– А-а, их здесь много, – спокойно ответил археолог, поднял камень и швырнул его вдогонку ретировавшемуся хозяину нынешнего Беленджера.

Много рассказал Зайналабид о захоронениях. Как прирожденный исследователь, он мечтает открыть свой город. Или хотя бы курган, но такой, где не побывали грабители. Каждый человек имеет право на мечту, но лишь в награду дается она. За настойчивость!

– Зайнал, такие курганы у тюрков были всегда?

– Нет, – ответил он.

Оказывается, раньше похоронный обряд был другим – трупы сжигали. Потом пришел новый ритуальный обряд – погребение. По его мнению, это случилось в VI веке. С тех пор в царские курганы умерших клали в гробы – колоды. А простых людей хоронили в гробах, сплетенных из камыша. Почему изменили традициям предков? Найти ответ на вопрос пока не удалось.

И вот что любопытно: с того же времени, как бы отдавая дань прошлому, под гробы кавказцы подсыпали пепел или белую известь. Потом, в более поздних захоронениях, обходились без пепла и без извести.

…Мы подошли к кукурузному полю, оно начиналось прямо в древнем городе. Зайналабид остановился. Помолчал. Его глаза зло сверкнули.

– Как нарочно, – вымолвил он, – кто-то решил все памятники уничтожить. Когда мы копали, кукурузы не было.

– А что было, Зайнал?

– Церкви. Остатки церквей.

Четыре албанских храма стояли в городе… Увы, не приходится сомневаться в их конфессиональной принадлежности. Храмы строили небольшими, судя по фундаментам, сверху – в плане – они напоминали крест. Фундаменты ориентированы на восток.

А площадки перед храмами разбивали просторными, потому что молившиеся оставались вне церкви. В храм входил лишь священник. Такова традиция, принесенная с Древнего Алтая, где до сих пор люди привычно общаются с Всевышнем под куполом Вечного Синего Неба.

– Вот здесь мы нашли первый крест.

Перед нами лежала ровная площадка среди невысоких курганов, где когда-то стояла церковь. В восточной – алтарной – ее части археологов ожидало открытие. Можно лишь догадаться о волшебном волнении, которое они пережили, ради этой минуты не жалко жизни… Убирая грунт на вымощенном кирпичном полу, вдруг увидели первый крест – и не придали значения. Потом нашли обломки еще двух, стало ясно, откопана албанская церковь.

Уникальнейшая находка, открывавшая завесу над духовной жизнью Кавказа!

Один из крестов потом восстановили. Он вырезан из монолита, примерно метр высотой. Древний мастер старался не ради славы: рельефная лента обрамляет ветви креста, будто вчера положили ее. На солнце крест сиял, горел, светился и играл красками неба. Почему? Да потому, что на кресте, на лицевой стороне, видны углубления, куда предки вставляли пластины драгоценных металлов и камни. Это сияющее великолепие царило на постаменте у восточной стены храма.

– Постамент тоже был разрушен, – продолжал Зайналабид, – его собирали по кускам.

– А еще что там нашли? – не терпелось мне.

– Солонку и миску. Наверное, ритуальные. А рядом боевой железный топор…

И я представил, наседающие враги ворвались в город, жажда крови гнала их по улицам. Всюду дым, пожары. Но горстка защитников насмерть стояла в храме, у святыни, она стояла до последнего… А потом начался пир Сатаны.

Беленджер дрался с врагами не раз, следы нападений и пожаров остались в земле. Но город отстраивали вновь. Сначала его строения были из необожженного кирпича и из бревен. Позже появилась кирпичная кладка. Первым из обожженного кирпича сложили храм, посвященный Умай. На это указывает найденный медальон, который христиане бы связали с культом Богородицы – Мадонны с младенцем, но у тюрков было свое мнение о вере.

Богиню Умай они почитали задолго до новой эры, когда складывались культы их религии и даже на монетах чеканили крест. Заметьте, какой крест? Равносторонний! Через Умай великий Тенгри-хан посылал людям свои дары. Младенец на руках Умай и есть дар Всевышнего, Майдар (Умайдар). У каждой орды была своя заступница – своя Умай с младенцем на руках.

«Борьба за веру» на Кавказе, по-моему, не могла быть столь ожесточенной, как о ней пишут. Да, были попытки внедрить ислам, но поход арабского полководца Мервана в 737 году закончился неудачей. Арабы, выигравшие войну, проиграли – поверженные кавказцы не приняли религию врагов. Из гордости не приняли! Притязания арабов закончились быстро.

– Зайнал, а когда мусульманство пришло на Северный Кавказ?

– Очень трудный вопрос. – И чтобы не отвечать, он повернулся и заторопился обратно к каменистому проселку, ведущему в Чирюрт. Отвечать и не требовалось, я знал ответ, а спросил, чтобы видеть именно такую реакцию истинного мусульманина. Конечно, он чувствовал, что я знаю правильный ответ. Но промолчал.

Вопрос веры для мусульманина – святой вопрос, не подлежащий обсуждению. Однако, чтобы понять историю своего народа, нужно исследовать его духовную культуру, и я на свой страх и риск сделал это: провел опыт – попросил знакомых стариков написать имена своих предков. Семь поколений обязан знать мусульманин. Почти у всех после третьего-четвертого поколений в обратном отсчете начинались не мусульманские имена: Кучай, Авиль, Бутуй, Дадау, Хадир, Кытык, Акай, Баммат, Асев… То были древние тюркские имена.

Ислам действительно пришел сюда в XIX веке, в период Кавказской войны.

Мы молча вышли из археологического заповедника, закрыли проржавевший шлагбаум, чтобы коровы не ходили по Беленджеру, молча сели в машину и уехали. Каждый думал о своем после встречи с историей, которую, потрогав руками, можно понять.

Хасавюрт – Москва, 1992–2009 гг.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Продолжение беседы)

– Бытует мнение, что Мурад Аджи приписывает древним тюркам крест в корыстных целях, чтобы сблизить современных тюрков с армянами и христианами, используя особенность человеческого подсознания, типа «25 кадра», так ли это?

Конечно, так. Только так. И никак иначе… «Наблюдательные» люди вычислили мою коварную сущность, разгадали мои дерзкие планы. Молодцы… Еще с первой «Полыни…» почувствовал шепоток за спиной. Кто-то очень хотел внушить, что книги Мурада Аджи пронизаны корыстью и тщеславием, что писал я их со злой целью. Но я полагаю такую реакцию нормальной. Идет познание Времени, познание себя в рамках этого времени, было бы даже обидно, если бы без боя, без сопротивления, по приказу сверху приняли мой взгляд на историю. Кто-то в порыве ревности предлагает свои книги в качестве альтернативы. И это тоже считаю нормальным, хотя и непорядочным.

«Оппоненты» не унимаются: пусть. Кричат, руками машут, а взлететь не могут… Крыльев нет – то есть книг, которые читают. И это их поведение хороший урок всем нам.

Унижать автора повелось со времен Деде Коркута, отца древнетюркской поэзии, его тоже пытались оговорить. Кто? Сами тюрки!.. Змея, ужалившая Коркута, выразительный образ клеветы, погубившей его. Даже в имени мудреца вычленяют теперь только «корк», связывая его с испугом и боязнью. Словно забыли, что Коркута призывали «устроить счастье» (кор кут), дать «счастливое имя» новорожденному или герою. Не страх, а надежду на счастье (кут) приносил Коркут людям.

К сожалению, врагами тюрков всегда были тюрки – батраки, мечтавшие стать баями. Они идут на любую подлость. Волосы поднялись дыбом, когда читал «Книгу моего деда Коркута», давно цветут у нас оговор, предательство, зависть. Не только сейчас. «Песнь о Богач-Джане, сыне Дерсе-хана», открывающая книгу, словно предостережение тюркам: поверив оговору, отец убивает сына. Выходит, порок тот наследуемый, он, как хвост у лисицы, стал частью народа.

С возрастом я осознал, Бог действительно справедлив, предавшие Его не заслуживают иной участи, и потому не надо идеализировать тюркский мир, в котором черви точат здоровую плоть. Думаю, возродить наш народ нельзя. Слишком поздно. Да и зачем? Надо спокойно принять бесспорную данность: тюрки таковы, какие есть, и имеют то, что заслужили – забвение.

О народе не упоминают даже энциклопедии… Грустно мне все это.

Может быть, о том и не стоило говорить, но, к сожалению, на «струнах» порока играют противники тюркского братства. Оговор, нашептывание – любимый прием иезуитов, какой век демонстрирующих свое искусство сеять раздор. Но придумали эту беспроигрышную тактику не иезуиты, а китайцы.

Мудрые китайцы первые научились воевать против тюрков руками самих тюрков. И им многое удалось в VII веке, если судить по географической карте. Далеко на север от Великой Китайской стены продвинули свою государственную границу. Захватили преогромную добычу. Примерно на трети территории современного Китая когда-то говорили по-тюркски. К слову сказать, там и ныне не умолкла тюркская речь…

Тогда такой вопрос, возможны ли приемы защиты в той идеологической войне, которую мы всегда проигрывали? О том, похоже, никто не думал. А они были, эти приемы самозащиты. Меня, например, именно «официальная» ложь вдохновила на бой, вернее, на поиск правды. Я отвечаю шептунам новыми книгами. Пусть враги сильнее страдают от зависти. Пусть глотают собственную желчь, рвут свою печень: удел слабого – страдание.

Слабы не мы, а они, на нашей стороне правда! Вот в чем хочу убедить читателя. За это и оговаривают меня.

…Кстати, ваш вопрос о кресте кем задан? Зачем повторять за ними? Не лучше ли задуматься, разве Мурад Аджи придумал тенгрианскую веру? Ее символику? Разве Мурад Аджи сочинил сюжеты тюркских орнаментов, которым тысячи лет? Там всюду равносторонний крест – знак Тенгри. Это же азы нашей культуры, ее высший символ, фундамент. Сколько еще молчать о нем?.. И кому на руку наше «гордое» молчание?

Об этих находках из курганов всегда запрещалось говорить. И не говорили.

Что делать, не все видят Время, мне повезло больше других, поэтому мой долг не молчать, а рассказывать: люди должны знать знаки своей культуры. Что в том плохого? Уверен, рано или поздно в тюрках проснется память и заговорит совесть… Что, если мои книги знак возрождения той – уснувшей! – культуры?

Что, если географ стал историком по воле Неба? Он поднял глаза и сквозь серые тучи увидел солнце (по-тюркски «гун»). Небесные лучи расходились ровными крыльями, складывая равносторонний крест, – знак силы, побеждающей тьму. Отсюда – Небесный Бог, наш Верховный Тенгри. Все на свете дает только Он, самый справедливый Судья, так считали древние тюрки. Мне Он дал дух гунна и концепцию Великого переселения народов.

Правда, иные читатели не понимают меня, не хотят, они переиначивают сказанное не из-за того, что непонятно написано, а из-за того, что воспитаны в неверии. Во всем видят подвох и «25-й кадр».

Как их перевоспитать? Давайте думать сообща.

– Мурад Эскендерович, но людей можно понять, очень неожиданны ваши книги. Так, на обложке «Тюрки и мир: сокровенная история» помещена русская икона, она вызвала протест у мусульман. Зачем вы ее поместили?

Слушая вас, честное слово, удивляюсь. В каком же дремучем болоте мы сидим… Лучше спросите, кто изображен на иконе? Отвечу: Умай. В духовной культуре предков она – женское земное начало. Через Умай Тенгри посылает людям Свое благоволение. Ребенок в Ее руках – дар Божий… Тюрки называли его Майдар (Умайдар), то есть Дар Умай. Он и есть Спаситель мира.

Забыли Тенгри, забыли Умай, забыли Майдара, вот и сидим у разбитого корыта, с перекошенными от подозрений рожами… Дай нам «25-й кадр».

А его у меня нет!

Икона – плод тюркской культуры, она напоминание о Всевышнем. Дословный перевод слова с древнетюркского языка «говори истинно», или «раскрой душу». Каждая орда видела свой лик Умай – лик покровительницы. Икона, собственно, и делала орду ордой! Скажем, была Донская Умай, ее почитали улусы и юрты Дона.

На обложке моей книги помещена Киевская Умай, в XVI веке московские тюрки, приняв христианство, назвали ее Владимирской Богоматерью. Подобное случилось с Казанской Умай… Так же попала в еще тенгрианскую Москву на исходе XIV века Смоленская икона (бывшая Литовская Умай), ставшая ненужной Литве, где уже доминировали католические настроения… Мы сами разбазаривали прошлое, сами теряли знаки своей культуры. И уже забыли о них. Вот почему я сделал такую обложку книги. В напоминание.

Хотел показать: утраченное наследие народа не пропадает! Как и сам народ. Они лишь меняют имя, называются по-другому.

Или такой пример. В 1969 году в Иссыкском кургане советские археологи нашли «Золотого человека», уникальнейшее захоронение тюркского царя в полном облачении. Но лучше бы не находили. Исследование находки вели под диктовку Москвы. Череп исчез тут же – он принадлежал европеоиду, а это никак не состыковывалось с теорией «диких кочевников», которую отстаивает Запад. Золотой крест, украшенный драгоценными камнями, огнем сиявший на шлеме царя, тоже таинственно исчез. В шлеме осталась лишь дырочка… Когда у меня была встреча с президентом Казахстана, я обратил его внимание на эту дырочку и рассказал о недостающей детали. Он понял.

А в Иссыкском кургане нашли еще и чашу с надписью, которая датирована V веком до новой эры. Текст содержит тридцать рунических знаков. Анализ, проведенный крупнейшими учеными Института востоковедения АН СССР, подводил к мысли, что надпись на чаше не читается. И ни слова в заключении не было о древнетюркском языке, хотя о руническом письме Древнего Алтая к тому времени ученые знали.

«Археологов всегда интересовало древнетюркское золото, а не надписи», – сказал я президенту. Реакция последовала тут же. «Золотому человеку» из Иссыкского кургана вернули «утерянный» крест. К сожалению, дальше дело не пошло, а я обрел врагов в среде казахской науки. Они так и не поняли, как по дырочке в шлеме можно узнать о нечистоплотности дельцов от науки.

Увы, удивляться тут нечему, подлог – привычка советской школы, в том всякий раз убеждался, когда, желая выяснить иные «тонкие» вопросы по тюркам, открывал Большую Советскую Энциклопедию (этот многотомный труд до недавней поры считался «источником правильного мировоззрения и понимания жизни», здесь была самая-самая верная трактовка имен и событий). БСЭ невероятно интересна и сейчас – понимаешь не то, что нас кормили гадостью, отбросами науки, а то, как быстро меняются воззрения людей на события. К счастью, в том и состоит ход жизни, точнее, развитие общества. Переоцениваются факты, переосмысливаются личности в истории.

На эту тему часто получаю письма читателей, вижу, люди теперь другие, они сами ищут чистые родники слова, сами идут к ним. Вот строки из письма, которое было бы невозможно лет двадцать назад: «В БСЭ приведена любопытная карта границ тюркского каганата в 6–8 веках. Южная граница каганата проходит по Великой Китайской стене!.. А буквально рядом, в статье «Тюркские языки», говорится совершенно иное. Это интересно читать теперь, когда на события есть другая – ваша! – точка зрения».

Воистину, умей читать написанное. Хотя бы в XXI веке люди учатся читать с открытыми глазами.

Этот мой читатель, доктор биологических наук, с зоркостью, которая вообще свойственна «естественникам», увидел и другие несообразности официальной истории. Так, он подметил «округлости», с которыми писала БСЭ о том, на какой огромной территории распространены тюркские языки, не упоминая при этом главное: кто такие тюрки? О самих носителях языка в многотомном издании нет и слова! «Как все материалы, которые содержат новый взгляд на известные события, ваши книги пробуждают интерес к реальной истории, к тому, что скрыто и утеряно. Можно даже сказать, они формируют новое мировоззрение, а если не формируют, то уж точно не оставляют равнодушным».

К сожалению, не так хорошо получается в реальной жизни, радоваться пока рано… Новый энциклопедический словарь, изданный в 2008 году, решил проблему по-своему – вообще не упоминает многие темы, связанные с тюрками. Со страниц исчезли десятки терминов тюркского корня, которые были в старом издании Словаря. Исчезли упоминания о Дешт-и-Кипчаке, о тюркских городах и курганах. Канули в небытие ученые, исследовавшие тюркскую тематику, – В. Томсен, Д. Мессершмидт, С. Руденко и другие. Случайно ли? Конечно нет.

Доходит до нелепости. Из Словаря убрали «кафтан», «папаху» (упоминалось, что это тюркские слова). А с камзолом вообще рассмешили людей. В старой книге было два толкования слова – европейская одежда в XVII–XVIII веках и старинная одежда башкир, татар, казахов, то есть тюрков. Вы не поверите, но в последнем издании камзол «превратили» в европейскую одежду. О том, что камзол был от тюрков, Новый энциклопедический словарь молчит!

Не утверждаю, однако есть повод заметить, мои книги очень внимательно читают в научных и некоторых властных кругах, если из Нового энциклопедического словаря исчезли статьи, на которые я ссылался. Случайными такие совпадения не бывают.

– Скажите, сумели бы Вы еще раз приготовить необыкновенное книжное «блюдо», каким была «Полынь Половецкого поля»?

Вопрос понятен, но сначала краткая преамбула.

Пожалуйста, не делайте догадок в мой адрес и тем более, не судите о моих «кулинарных» дарованиях по чужим пересказам. В своих книгах я стремлюсь выступать зеркалом, хочу, чтобы читатель видел в тексте отражение своих мыслей и чувств, тех, что созрели в нем самом. Если человек не готов к серьезному разговору, ему лучше отложить мои книги в сторону.

Ведь читатель всегда выступает как своеобразный «соавтор» писателя. Прочитанное он дополняет собственными выводами. Иногда они совпадают с идеями книги, иногда очень далеки от них. Здесь все зависит от нравственных установок, жизненного опыта, образованности и, конечно, интеллекта читателя. Отсюда полярность суждений о «Полыни…». Для одних ее «вкус» незабываем, для других – непереносим.

Но мое второе «я», мой «соавтор» – это все-таки читатель-интеллектуал. Я ориентируюсь на его интерес. Готов он принять новое, буду писать новую книгу. Нет – значит, нет. Самое трудное в книжной «кулинарии» – это чувство меры. Во всем.

В очередной раз повторяю, у меня нет права на собственную оценку, даю лишь мозаику фактов, собранных логикой и анализом. Факты могут быть кому-то приятны, кому-то нет. И что? Я обязан быть объективным, от этого зависит успех или неуспех книги и моя жизнь как писателя. Никому не сочувствую, ни к чему не призываю… Теперь ответ.

Голодному и сухая корка хлеба необыкновенно вкусной покажется. Для меня таким блюдом стала «Полынь Половецкого поля», с жадностью читаю ее до сих пор. Не наелся. Повторить «блюдо», конечно, не смогу, ибо азарт молодости не повторяется. Сейчас бы за все золото мира не написал такую книгу – мысли не те. Да и борода седая.

– Ваша самая большая исполнившаяся мечта?

Пожалуй, та, что я, кажется, из безликого «русского» кумыка переродился в тюрка, почувствовал это на Алтае, в экспедиции, у священной горы Уч-Сумер. Там, в долине тысячи курганов, каждый камень – история. День был дождливым, гора потерялась в высоком, непроглядном тумане. Вдруг, словно по моему желанию, тучи раздвинулись, и я увидел трехглавую гору – центр мира, сюда в древности стекались тюрки-паломники со всего мира. Но не всем открывалась гора… А когда увидел в небе равносторонний крест, понял, то знак мне. И сел писать книгу «Тюрки и мир: сокровенная история», сюжет выстроился в одно мгновение.

И «Полынь…» я писал с особым вдохновением. Будто под диктовку.

– Прочитав ваши книги, испытываешь удивительное чувство – чувство борьбы с самим собой. Хочется возражать, что вы не правы, но, проверив, остается согласиться с вами. Как вы оцениваете свою деятельность? Не странно ли: опасности жизни минуют вас, книги продаются, их читают, обсуждают, может быть, потому, что ничего не исправить? Точка возврата пройдена.

Вы говорите: «у народа, который не знает своего прошлого – нет будущего», говорите, «правду нельзя скрыть, правду надо знать», но гуманно ли это? Смертельно больному врачи не скажут, что он умрет. Так и в истории. Никто не хочет знать, что у него нет будущего… да что будущего, нет и прошлого! Значит, иезуиты милосердны – смешно?

Не очень. Хотя в любой иронии находят место для улыбки… Ваше неравнодушие приятно. Разделяю и сомнения. Признаю, сам удивлен тому, что получилось. Такое не объяснить… А началось мое «тюркское» творчество с тех самых сомнений, о которых вы говорите. Возможно ли? Знакомые твердили в один голос: «умом Россию не понять». Не дадут! И на вопрос: «Почему в самой богатой стране мира живет самый нищий народ?» – тоже не найти ответ по той же причине.

Шаг за шагом, всю свою творческую жизнь, борясь с сомнениями, иду к познанию себя, своей страны, своих корней. Но… иду не «в упряжке», а как вольный казак, ориентируясь лишь на исторический факт. От факта к факту, перебежками, за десятилетия выстроился путь, то есть – книги. В этом, пожалуй, кончается вся моя «особенность».

Я же не политик, не думаю о последствиях, тем более об оценке или о некой «точке возврата», занозой сидящей в вас… Возврата к чему? К социалистической России? Или – к крепостной? Иной Россия не была! «Великую Россию» придумали иезуиты, а это же воздушный замок, в нем неуютно и дует со всех сторон.

Руководствуясь правилом «правда всегда победит», читаю с открытыми глазами. Может быть, в этом объяснение, почему мои книги продают, читают, обсуждают? Не исключаю другую мысль, ее я изложил в книге «Дыхание Армагеддона»: иезуиты – тоже люди, им тоже интересна правда, от которой они когда-то отошли ради неких благих намерений… Мысль написать о них не оставляет меня. Пока же это только желание.

Кстати, я не смотрю на Россию, как на смертельно больную. На обманутую – да, на покоренную – да, но не больную. Отчаяние – это самый страшный грех, таково второе мое правило… Дальше отвечать буду словами читателей, они точнее, по переписке сужу.

Из писем читателей

…Сегодня с усмешкой воспринимаются слова «отчизна», «совесть», «честность», «патриотизм». Как тут забыть бывшего шефа ЦРУ Алена Даллеса, сказавшего о политике Запада в Восточной Европе буквально следующее: «Мы будем расшатывать поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку всегда будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов».

Разумеется, наши «западники» план Даллеса назвали фальшивкой. И что?

Оглянитесь, вокруг нас его сбывшееся пророчество. Я вспомнила о нем в Баку, где с семьей гостила у друзей, все случилось неожиданно. Там телевизор не выключают даже ночью. Сидим за столом, вдруг слышу, полилась правильная русская речь, та, что сегодня редкость даже в Москве. Привлекала внимание внешность говорившего: голубоглазый, седобородый, с красивым и умным лицом, он держался с достоинством. А как говорил! Рассказывал о народе, населявшем когда-то едва ли не всю Евразию.

«Это знаменитый Мурад Аджи!» – воскликнул хозяин дома, видя наше изумление, он, как и мы, страстный поклонник писателя. Я сказала, в Москве Аджи не показывают по ТВ, он – персона нон грата у российских СМИ. Теперь настал черед удивляться хозяину дома.

Замечу, в Баку чтение на русском языке уже не так культивируется, как раньше, но книги Аджи, изданные в Москве, пользуются огромной популярностью. К экрану «прилипли» все, кто был в доме. А сын хозяина стал названивать кому-то: «Включай быстрее первый канал, там Мурад Аджи!»

Между тем камера неторопливо показывала московские пейзажи, старый дворик и огромное дерево, которое, будучи мальчишкой, посадил писатель. Дом, где он родился и вырос, снесли, а дерево живо… Милые мелочи, по ним коренные москвичи узнают друг друга. Эти мелочи делали разговор доверительным.

Я узнала, что заставило автора отказаться от удачной карьеры и обратиться к столь взрывоопасной теме, как отечественная история. «Проснулся голос крови», – говорит он. Ему веришь безоговорочно, особенно когда видишь прекрасные лица на старинных фотографиях – прадедушка, дедушка, отец писателя. Сегодня их называют кумыками, в XIX веке называли татарами, еще раньше – тюрками.

Лишь к концу фильма прозвучало это «запретное» слово – тюрки, которое так раздражает противников Мурада Аджи, видящих в тюрках противников Руси, дикарей и грязных кочевников. Нет! – не соглашается исследователь, тюрки – это не этнический, а духовный термин. В Средневековье он показывал общность людей, собранных верой в Бога Небесного, эти люди заложили основы Руси, создав древнее государство Дешт-и-Кипчак, или Великая Степь, им платили дань Западная Римская империя, Византия, Иран, Китай. Знаком их культуры был равносторонний крест…

Вовсе не дикий народ!

Как и почему великую степную державу превратили в придаток Запада? Об этом и пишет Мурад Аджи, о том рассказывает и его фильм… Оставаться спокойным, слыша это с экрана, невозможно. А музыка, печальная, с восточным колоритом, порой неукротимая, словно бешеная скачка коня, заставляла думать об утраченной за века гордости.

Наши лица горели, будто мы сами мчались на коне по Истории, мчались под знаменем с крестом, вдыхая запах полыни… Как в фильме.

На экране разворачивались фрагменты былого, того, о чем писал Мурад Аджи в своих очерках. Я смотрела другими глазами на храм Василия Блаженного, Московский Кремль, старинные церкви… А камера вновь возвращала зрителя к посаженному когда-то дереву, оно шумело листьями над головой писателя – узнавало. Взгляд скользил по стволу, искореженному временем и топором, – выше и выше, к самому небу. «Ох, как изранено дерево», – шепнула подруга. «Да, – согласилась я, – и как напоминает судьбу России».

…Вновь цитирую доклад Алена Даллеса. «Мы будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности, – говорил он. – И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества». Мурад Аджи из тех «очень немногих», которых опасался Даллес.

И с ним случилось то, что случилось, исследователь поставлен в Москве «в беспомощное положение». Кто и почему дискредитирует его? Ответ, кажется, ясен.

Теперь другое письмо – уже от венгерского тюрка.

Я живу в Венгрии, прочитал вашу книгу «Кипчаки». Очень интересно, есть, о чем задуматься. Спасибо за ваш труд. Благодаря «Кипчакам» начал искать книги по этой теме и купил книгу профессора Дьюла Ласло «Народ Апрада» (издательство Helikon, 2-е изд., 2005). Он пишет, что тотемом нации Апрада был Turul (орел). Первая династия венгерских королей называлась Домом Апрада.

В книге (стр. 150) нашел слова о короле Святом Иштване, основателе Венгерского государства в 1000 году: «Нет сомнения, родным языком короля Иштвана был тюркский, и стал он венгром среди своего народа…» И далее: «Широкие слои венгерской нации – главным образом высокого уровня – были тюркского происхождения… говорили на тюркском языке, тюркский язык был языком официальным, дипломатии, военных».

Это в Венгрии-то, которую некоторые считают финно-угорской страной.

В другой книге я прочел, что народ секеи (секели) в Трансильвании (мой дед родился там) потомки народа «сака» (саха?). Эта книга по топонимике. Я разместил в Интернете на литературном сайте короткую аннотацию вашей книги «Кипчаки» и перевод на венгерский главы «Праздник ели». Мотивом стало слово «карачун» (по-венгерски «карачонь»), т. е. «Рождество». А елку называют «карачонифа», «фа» – это дерево.

На сайте поместил два своих стихотворения, написанных под впечатлением книги «Кипчаки». У моих друзей в Интернете стихи имели успех. А один из них сказал: «Я чувствую, это правда!»

Oseid (Предки твои)

Szarmazasod titka orok (Вечная тайна происхождения,)

Oseidet homaly fedi (Предки твои покрыты туманом,)

Neped finnugor, vagy torok (Народ твой угро-финский или тюрки,)

Meglatni ezt nem engedi (От тумана ты не видишь.)

Otvoztek az arcod, nyelved (Твое лицо, твой язык – это сплав,)

Oshazad talan az Altaj (Первая родина твоя, может быть, и Алтай,)

A lovaid Itt legeltek (Кони твои паслись здесь.)

Magyar vagy es fennmaradtal (Ты венгр и выжил, остался венгром.)

Hegyek, sztyeppek mindent tudnak (Горы, степи все знают)

Ott vonultak torzsek, nepek (Там проходили роды, народы,)

Nyoma maradt zegnek-zugnak (Следы остались в каждом уголке,)

Kobe vesett emlekkepek (Память-картинки, высеченные на камне.)

Eredeted orzik szavak, (Истоки твои хранят слова,)

Nevek, mondak, mesek, regek (Имена, былины, сказки, сказания,)

Kutasd multad, ne csak javak (Открывай свое прошлое, не будь)

Fogyasztoja-rabja legyel (Рабом-потребителем только вещей.)

Ostudatod szinten tudat (Первичное сознание тоже сознание.)

Revulj, almodj, nezzel hatra (Задумайся, мечтай, смотри назад,)

Tomjed be a sotet lyukat (Закрой темную дыру.)

Lelked lesz tudasod satra (Твоя душа будет юртой для знаний.)

A hunokrol (О гуннах)

Nyilhegy, pancel es eros kard (Стрела, панцирь и сильный меч)

Bronz helyett mar csupa vasbol (Из железа вместо бронзы,)

Attila-kan, ha ugy akart (Царь Аттила, лишь захотев,)

Lecsapott, mint sas, magasbol (Бил, как орел, с неба.)

Tengri-Isten keresztjenek (С крестом Бога Тенгри)

Imadkozott gorog, latin (Стали молиться и грек, и латин)

Azsiai keresztenyek (По правилам азиатских христиан,)

Turk nyelven irott tanain (Написанным по-тюркски.)

Kurgan volt az, vagy kunhalom (То ли курган, то ли гуннский холм,)

Hol a torzsnek feje fekszik (Где лежит глава рода,)

Orok beke es nyugalom (Ему вечный мир и покой,)

Nem harcol mar, nem verekszik (Не воюет, не бьется.)

Lobogojan Tengri-kereszt (На твоем знамени крест Тенгри,)

Napbol kinott negy szaraval (Четыре луча из Солнца,)

Isten veled, el nem ereszt (Бог с тобой, не отпускает)

Solyom int a szarnyaval (Твой сокол, крылом зовет с неба.)

Tehetsegek, eles elmek (Таланты и острые умы)

Elmennek es atallnak (Уходят и переходят,)

Penz, hatalom, draga kelmek (Деньгами, властью, дорогими тканями)

A romaiak agalnak (Римляне агитируют.)

Hunok nekunk mit uzennek (Послание гуннов, быть может,)

Talan megerti nemzetunk (Поймет наша нация,)

Ne hajlongjunk minden szentnek (Не надо кланяться всякому святому,)

Vagy velunk van, vagy ellenunk (Он либо с нами, либо против нас.)[15]

– Пожалуй, нет путанее вопроса, чем вопрос о татарах России – кто они? Тема, вокруг которой веками спорят этнографы, историки, политики. Простые люди тоже не скупятся на высказывания… И никто уже не слышит друг друга. Почему?

А действительно, что отличает жителей России – татарина, скажем, от кумыка? Язык? Антропология? История? Нет. Мы будем молчать, и все равно поймем друг друга – надо иметь слишком тонкий слух, чтобы отличить кумыкскую речь от татарской. Она же практически неотличима.

Смотрю на себя в зеркало, чем не татарин? Во внешности отличий нет. Их и быть не могло: тюрки появились на землях нынешней России в конце III века, когда волна Великого переселения народов достигла берегов Итили (Волги).

Нас привел хан Акташ, легендарный герой… Поразительно, народный эпос кумыков запечатлел те же исторические эпизоды, что у татар.

Мы прославляем одного героя, прославляем одними словами! И удивляться тут надо иному… Если бы я не был географом, то не знал бы, что река Итиль впадала тогда в Каспийское море не там, где впадает ныне Волга. Устье реки прежде уходило далеко-далеко на юг, к предгорьям Кавказа. Однако в Х веке случилась природная катастрофа, которая резко изменила привычное течение Итили.

Река около нынешнего Волгограда нашла новое русло и устремилась по нему в Каспийское море. Такое в истории планеты случалось не раз.

О той катастрофе я узнал на кафедре геодезии по снимкам из космоса, на них видно старое русло: от реки осталась цепочка мелких озер. Помню, какой восторг охватил меня, восторг, вызванный тем, что я открыл столицу Хазарии, легендарный Семендер, его археологи искали в районе Астрахани, искали и не находили. Они не знали, что Итиль в хазарские времена впадала в Каспий совсем в другом месте… Следовательно, и настоящая столица Хазарии, которая лежала в устье Итили, была километров на четыреста южнее!

Однако тюркская лень-матушка не позволила мне закрепить за собой это научное открытие, а оставалось-то взять авторучку и написать статью, но я откладывал, искал случая. И дождался. Дагестанские археологи открыли Семендер с другой стороны. Они, рассчитав путь от Дербента по числу конных переходов, пришли в хазарскую столицу с юга… Это напоминало открытие Южного полюса планеты: увы, мне досталась незавидная роль Скотта.

Зато моя врожденная лень открыла куда более ценное – кумыки и татары братья по крови, мы люди одной реки! Значит, одной истории! Природная катастрофа разделила нас – единый народ… И стало понятно, почему до прихода русских на Кавказ, то есть до середины XIX века, нас называли кавказскими татарами. Обратитесь к кавказским страницам творчества Льва Толстого, Лермонтова, Пушкина, там говорится именно о татарах.

Когда узнаешь подобное обстоятельство, вся история становится родной.

Именно эта мысль пришла на ум после посещения Всемирного конгресса татар, я подумал, можно ли называть конгресс Всемирным, если забыли кавказских татар?

Дальше – больше, вспомнил научные книги. В 1948 году, например, в Советском Союзе вышла книга А. А. Новосельского «Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века». Солидная монография, там масса фактов, и часто, едва ли не через страницу в отдельных главах встречаются словосочетания, которым автор придал этническое звучание: «белгородские татары», «донские татары», «рязанские татары», «тульские татары» и другие татары, которые обитали в Центральной России…

Куда делись они?

Вспоминаю свое удивление, будучи в Орле, я узнал, что все старинные кладбища города называют татарскими. Русские кладбища появились здесь в XVIII веке. Это ли не яркий факт, заставляющий задуматься над тайнами истории России… Политики, создавая Всемирный конгресс татар, даже не потрудились заглянуть в историю своего народа.

Теперь откроем географическую карту допетровской поры, там южнее реки Оки отмечено государство Татария. Оно тянулось до Кавказа. Вся нынешняя степная Россия. Ее население говорило по-тюркски. До сих пор в иных селениях не забыли тюркскую речь, хотя население в XVIII веке и обращено в славянство, но «тарабарщину» не забыло.

Запомнились, буквально врезались в память слова, прочитанные у Антиохийского патриарха Макария, когда он ехал в Москву в 1654 году. В Калуге греческий патриарх пересел на судно и до Коломны плыл по Оке. «Справа от нас, на расстоянии месячного пути (до Кавказа) была страна татар…» Эти сведения согласуются с географией России XVII века, с положением ее южных границ, и совсем не согласуются с «этнографией», которая в упор не видит татар, их истории.

– Хорошо. Если Рюриковичи были тюрками, то почему Иван Грозный уничтожил Казанское ханство? Это ли не удар по нашей истории?

А он уничтожил? В вашем вопросе эхо очередного мифа, придуманного, чтобы усилить страх перед московитами. Чтобы подданные России трепетали при слове Москва. Это типичный прием запугивания. Но мир видел и не такое.

Я, прежде чем приступить к написанию главы о крушении Казани, заметил очень любопытный факт: у Москвы в период ее походов на Казань… не было войска. Вообще! Стрельцы появились в 1572 году, а в Казань московский князь отправился в 1545 году. У меня не мог не возникнуть вопрос: кто же воевал от имени Москвы?

Когда уточнил биографию Ивана Грозного, оказалось, что в первый казанский поход русский «злодей» шел пятнадцати лет от роду. Это немаловажное обстоятельство заставило внимательнее читать, проверять известные факты, сомневаться в них. Выяснил: «русское» войско на Казань вел казанский хан Шах-Али, жаждавший отмстить предававшим его мурзам и бекам, переметнувшимся к ставленнику крымского хана, мусульманину Сафа-Гирею… А если говорить короче, та война была из-за женщины, ее звали Сююмбике, красавица досталась победителю – хану Шах-Али. Хотя, конечно, истинные причины трагедии много глубже.

При чем здесь этот мальчишка из Москвы?..

Штурмовали Казань татары, они составили «русское» войско, донские татары, например, сделали подкоп под городскую стену и взорвали ее… Русских солдат там не было, потому что их не было в природе. Как положено, победителя одни приветствовали, другие ненавидели.

Ну, а самое удивительное в той истории, что казанские татары не знали ислама, они верили в Тенгри. Исламские проповедники добирались сюда через Крым, через Донскую Татарию – дорогой суннитов. Конфликт хана Шах-Али с аристократией и есть первый этап «исламизации» Казани. Обращение населения к исламу в России началось в 1670-х годах, после церковного раскола. Этого открытия мне и не могут простить казанские братья. У них взгляд на историю другой – тот, что начертил иезуит Яков Брюс, главный идеолог Петра I. Казанские ученые мужи не желают снимать повязки с глаз. Надеются прожить слепыми, так удобнее: не надо отказываться от защищенных диссертаций, от неправдой полученных званий.

Подчеркну: как орда Казань имела икону Умай задолго до прихода русских. Когда икона стала не ко двору, ее передали христианам, которые назвали ее Казанской иконой Божией матери. По сути, это ничего не меняло, икона осталась небесным символом Казани. Она по-прежнему свидетельствует о вере предков, которую неуклюже отрицают люди, облаченные в профессорские мантии…

История – это все-таки наука логики, малейшее нарушение строя мысли меняет картину Времени. Однако стоит разложить все факты по полочкам, и ложь тут же проявит себя. У нее краски другие – блеклые. Как у выцветшего половика или у иных научных монографий, о которые тоже вытирают ноги.

– Что же, Иван Грозный или Петр I придуманные личности? Вы что, отрицаете, что Петр прорубил окно в Европу, провел гигантские реформы русского общества?

Извините, я не утверждаю, что Иван Грозный, Петр I или кто-то иной из «великих» русских придуманные личности. Придуманы их дела! А это совсем другое.

Взять Дмитрия Донского, «героя» Куликовской битвы. Он меча в руках не держал. В 1380 году граница Московского княжества тянулась по Москве-реке, на том берегу лежала Татария, о ней сообщают географические карты, очевидцы, топонимы. Страна эта появилась в IV веке (Дешт-и-Кипчак), при Батые ее звали Золотой Ордой, русские именовали Татарией, а народ – татарами. Как выясняется, были донские, рязанские, белгородские, курские и другие. Их города – Кипензай, Тулу, Бурунинеж, Курсык, Биринчи, Симбир, Сарытау – сохранились… Вот она, география с ее нетленной историей.

Удивляться нечему, напомню: старинные кладбища в Орле, Рязани или Туле до сих пор зовут татарскими. Других и не было. Но о том времени есть лишь «легенды» ученых. Одна из них о Куликовом поле, ее сочинили немцы в XVIII веке.

Какое Куликово поле, если, по договору с Ордой, русская молодежь служила в войске Великого хана. Кому и с кем воевать? Поэтому-то нет материальных следов Куликовской битвы. И никогда их не будет, сколь бы ни надеялись местные краеведы. Правда, сейчас вдруг стали находить какие-то «артефакты». Но это лучше оставить без комментариев.

Легенду внедрили в сознание поколений иезуиты, внедрили, зная, что князь Дмитрий был «младенец незлобием», то есть слабосильный. Донским называть его не корректно, он не видел Дона! Куликовская битва – вымысел от начала до конца, так написано у Н. М. Карамзина в примечании 81 к главе I тома V его «Истории…». Пожалуйста, проверяйте меня.

Только помните, достоверность источников бывает разной, о чем и говорит великий историк между строк. Так, цитируя Линдеблатову Немецкую хронику, он замечает, что документ «идет до 1420 года», то есть написан «по горячим следам». Потом идут данные русских летописей: Синодальной, Ростовской и Никоновской, они появились спустя столетия после битвы и противоречат друг другу. Для специалиста ценность таких документов низка. О Никоновском списке Карамзин вообще невысокого мнения: «Более всех искажен вставками бессмысленных переписчиков». Иными словами, этим летописям нельзя верить!

Вот почему, анализируя битву и дойдя до Никоновской летописи, этот осторожный историк не выдержал и воскликнул: «Какая нелепость!» И был абсолютно прав.

Идею «Куликовской битвы» подал немец Кранц в XV веке, вернее, его книга «Вандалия», где упомянута битва 1380 года русских с ордынцами на реке Синяя Вода. Победили русские. Немец, как было принято в то время, русскими называл норманнов – шведов, осевших в Литовском княжестве. Ориентировался он и в географии, указав: Синяя Вода – приток Южного Буга. Проще говоря, то уже не Куликовская битва, следы которой на Дону не найдены. И в книге «Вандалия» речь шла о битве на территории нынешней Украины. Была обычная порубежная стычка из-за пастбищ для скота.

Однако Петр I и его потомки желали героической истории России. И они получали ее сполна.

– Тогда зачем Петр рубил бороды бояр, запрещал им носить камзолы и чапаны? Чего хотел добиться, создавая новую – Великую Россию?

Зачитать главу из моей книги? Или так ответить? Власти хотел!

Той власти, которой у Москвы никогда прежде не было… Здесь, когда разберешься, все становится глубже и сложнее, чем принято думать. Да, он жаждал власти, но чьей? Этого не понять, не оценив личности Петра. А ведь царь страдал эпилепсией, которая не лечится до сих пор. Расстройство центральной нервной системы накладывало отпечаток на его поведение. На принимаемые решения… Болезнь есть болезнь. Симптомы ее – вязкость мышления, вспыльчивость, подозрительность. Иначе говоря, расстройство функций головного мозга, что для правителя означает смерть.

Видимо, этим объясняется неусидчивость, которой Петр отличался в детстве. И стало ясно, почему сестра Софья получила домашнее образование, а он нет.

Царь был малограмотным. Как и его фаворит Александр Меньшиков. Он едва-едва мог читать и расписаться… Тогда естественен вопрос: как больной царь правил Россией? Не преувеличены ли его заслуги? Анализ свиты царя открыл мне глаза: Петра окружали иностранцы-иезуиты, не случайные люди, которые со времен Смуты засели в Московском Кремле, они и правили романовской Россией…

Адски трудная работа – искать правду, приходилось сдерживаться, наступать себе на горло, чтобы не шокировать читателя. Думая о национальной гордости соотечественников, старался быть как можно деликатнее… Честное слово, я не использовал и пяти процентов найденных фактов. Брал лишь пристойное. И того оказалось достаточно, чтобы содрогнуться.

Взять пример с бородами. Бороду тюрки считали обязательной для тех, кто представлял род на собраниях, она показывала знатность и древность рода. Для аксакалов, самых уважаемых людей в обществе, чем длиннее борода, тем больше почета. В бороде видели символическую связь с предками. С адатами!

Отрубая бороды, Петр лишал людей их прежнего места в обществе. То было сродни отсечению головы или убийству собственного народа… На Руси за малейшее повреждение бороды полагалось платить штраф. Самым презренным наказанием считали ощипывание бороды… И укорачивание кафтанов было ударом по тюркскому наследству: одежду, которая была знаком отличия в обществе, несли в чулан. Убирали как что-то старое, отжившее.

Больными руками Петра I ломали Русь… И создавали Россию, угодную Западу.

А дальше советую еще раз прочитать «Тюрки и мир: сокровенная история». Многое проясняет эта книга.

Глава IV

Кто откроет ворота Джора?

С приходом тюрков всадник стал олицетворением нового времени – Средневековья. Наскальные изображения Евразии

Одно из древнейших изображений всадника. Золото

У кромки моря и гор

Могила святого Георгия. Селение Джалган, Дагестан

Дербент – самый южный, самый древний и самый неизведанный город России, ему более пяти тысяч лет. Дата эта, конечно, условна, но принято думать так, ибо «есть мнение». Город упоминается в Коране как видевший мир, который предшествовал библейским пророкам. Ровесник легендарной Трои? Возможно.

То был восточный форпост Римской империи, потом – северная крепость Парфии, родоначальницы Ирана… Или, наоборот, сначала был персидским, потом римским, потом парфянским? Этого не скажет никто, потому что никто серьезно не исследовал город, но здесь чувствуешь, что время дышит в каждом камне. Дышит так громко, что слышен перестук часов вечности… Из тьмы веков жемчужиной на Каспии проступает Дербентское ханство – исторический центр Кавказской Албании.

В городе, в древней части, видишь отблеск сияния вечности. Его хранят знаменитые махялы (древние кварталы), на вид серые, невзрачные, но имеющие неповторимый колорит: по их узким улочкам проходишь день, и не наскучит… Забытый мир, почти Средневековье, если бы не электрические провода и лампочки на фонарных столбах.

Когда появились махялы? С предками азербайджанцев – огузами, они из орды саков и поныне живут здесь. Вросли корнями в каменистую землю. Словно могучие деревья. Столько бурь и ураганов пронеслось над ними, а они стоят, не покидая жизненного пира. Удивителен Дербент своей повседневной стариной.

Древний город умещался на клочке земли, там, где Кавказ подходит вплотную к Каспийскому морю, оставляя лишь узкую полоску суши, всего-то сотню-другую гектаров. Та полоска приютила сначала крепость, потом городские постройки, дала Дербенту историю. С нее, собственно, все и началось.

Гектары земли, а какие! Ценой, что само золото. Если улицы города выложить золотыми монетами, их будет слишком мало, чтобы выразить стоимость здешней земли. С древности люди знали, что живут в раю. Достаточно отъехать километров пятьдесят на север, чтобы понять это. Там, в удалении, другой климат и совсем другая жизнь. В Дербенте – субтропики, а чуть севернее природа холоднее зимой и жестче летом.

Над городом стоит невидимый воздушный барьер – климатический рубеж, его еще в древности подметили люди. Он ограничил продвижение на Северный Кавказ античных цивилизаций. Римские легионеры, парфянские всадники не пошли на суровые, с их точки зрения, земли, хотя могли бы их легко завоевать. Но некого и нечего там было завоевывать.

В суровых для жизни горах Северного Кавказа народы, как правило, селились поневоле. Малыми группами. Только если больше негде было спастись. Первыми пришли сарматы, потом аланы… их история – это история страданий и надежд, они начинали с самого начала. Как все беглецы и изгнанники. (73) На «пустом» месте… По своим строгим законам природа и обстоятельства складывали границы древнего мира, прорисовывали его первые, робкие, контуры – основу будущих политических и этнографических карт Кавказской Албании.

Однако главная достопримечательность Дербента все-таки не природа – каменная стена. Она начинается от крепости, что на склоне горы, и тянется рукотворной преградой через весь город к морю. Когда Каспий наступал, а такое случалось не раз, казалось, что будто стена выходит из воды, образуя причал для судов.

Когда же море отступало, стена целиком была на суше, и «гавань» высыхала.

В той каменной стене имелись ворота, они и дали городу второе имя – Ворота Джора. Или Железные Ворота, с этим именем он вошел в легенды Востока, в сказки. За проход через ворота взимали немалую плату… Пройти преграду мог далеко не каждый. (74) Потом построили вторую стену, параллельную, и город оказался в каменном коробе, защищавшем от врагов.

Неприступная цитадель, конечно, появилась не сразу, над ней трудились поколения горожан, их труд занял века. Достаточно сказать, стена получилась такой толщины, что на ней разъедутся два всадника, а может быть, и две арбы. Высота ее местами с трехэтажный дом. На ней были башни и бойницы, способные умерить пыл любого, самого грозного неприятеля… Серьезное оборонительное сооружение, воплощение инженерной мысли.

Землетрясения не оставили на нем трещин! Все было продумано до деталей, до мелочей. Талант древних строителей восхищает, когда глядишь на это археологическое чудо.

В Дербенте исстари пересекались пути-дороги между Севером и Югом, Западом и Востоком. Лучшего места для торговли не было. Отсюда особая роль таможни и базара, они веками делали город самым богатым на Кавказе. Самым значимым и зажиточным.

Тут бывал русский купец Афанасий Никитин, другие торговые люди Руси, местные звали их «садко», что по-тюркски «торговец», «коробейник»…

Вторая стена у города, естественно, появилась не сама собой, за ней стояла торговая политика, вернее, повторная пошлина, которая оживила торговлю: купцы, следовавшие с юга, здесь же, в городе, продавали товар купцам, прибывавшим с севера, и избегали расходов за проход через вторые ворота. (75) Так Дербент поднял свою значимость, он стал перевалочной базой.

И перекрестком культур одновременно…

Примерно две тысячи лет назад случилось событие, перевернувшее античный мир. К северным воротам Дербента подошли кибитки кочевников. Много кибиток. До горизонта чернели они… Нашествие? Нет. То было время Великого переселения народов, его очередной волны. На Северный Кавказ пришли уроженцы Алтая. За десятилетия пути степь стала им родиной, а кибитки – домом. Степняками, или кипчаками, называли их. Пришла орда, тотемом которой был крылатый барс, указывавший на царскую родословную хана.

Пришельцы, в отличие от римлян и персов, не штурмовали город, они отошли, стали заселять предгорья и приморскую равнину нынешнего Дагестана. Строили здесь города и селения, распахивали землю, обустраивали ее. Тогда у Дербента лицом к лицу встретились две тюркские культуры – огузская и кипчакская, им предстояло сродниться. В тот миг наступило Средневековье, новая историческая эпоха, но ее никто не заметил… Великие события, как и великие люди, всегда видны лишь издалека.

Что отличало пришельцев? В первую очередь кони, конечно, несчетные табуны. Казалось, степняки шагу не ступят без коня, верхом были взрослые и дети. Удивляли юрты, разборные дома, из них в считанный час возводили город, над которым возвышался ханский шатер с золотым равносторонним крестом и полумесяцем на шпиле.

Опытные жители Дербента сразу отметили: такие кресты с полумесяцем были и у них. Значит, пришли не враги, но и не свои… Братья по крови – огузы и кипчаки – не признали родство, хотя говорили на одном языке. Очень уж дикими казались пришельцы. Чужими. Необычными. Их назвали барсилами – детьми барса. По тотему. И все, на этом разошлись. Горожане не открыли ворота. Остереглись.

Как развивались события дальше, я не знаю, это и не важно – жизнь шла своим чередом и неспешными заботами. Однажды к кипчакам прибыл посланник армянского царя, он безуспешно искал союзника в войне против Ирана. Стоп… С этого места события, о которых идет наш рассказ, обретают строгую хронологию. В 225 году, сообщают летописи, кипчаки заключили союз с армянами и выступили на их стороне. Иначе говоря, они прошли Ворота Джора и вошли на территорию Европы.

То было их первое вступление на землю Запада!

С этого союза и начался раздел античного мира, приведший к гибели язычества, а значит, античной цивилизации. Религия – знак Средневековья! – вступала в свои права. Правда, почувствовать нюансы тех событий без дополнительных пояснений трудно, слишком невыразительна Мировая история, кто-то сознательно отретушировал ее, чтобы принизить роль тюрков.

Во-первых, отметим сразу, армянские цари династии Аршакидов были тюрками-огузами. Незнание этой детали их биографии делает непонятной причину военного союза и начавшейся войны Армении с Ираном. Больше того, оно, незнание, уводит с политической арены важного игрока – Парфию, о том тюркском государстве практически ничего не знают даже специалисты по Ирану.

Во-вторых, армянская высшая знать тогда была почти целиком из тюрков, о чем сообщают родословные ее родов. Родственники поддержали родственников? Похоже… Я своими глазами видел печать Аршакидов в Тегеране, их монеты и геммы, там четкие тюркские руны, которые, по-моему, и ставят все по своим местам. Их надо увидеть, хотя бы для того, чтобы судить о причинах союзничества тюрков и армян в III веке.

К тому же Аршак означает «рыжий сак», слово это из древнетюркского лексикона. Они и были рыжими. В родословной династии записано, откуда пришли Аршакиды – с Древнего Алтая. С гор. И их предшественники, первые цари Персии, пришли оттуда же. Это утверждают восточные легенды, это следует из «Шахнаме», знаменитой «Книги о царях», да, ее за века не раз «редактировали», но изменить эти важнейшие детали не смогли. (76)

И последнее – об Армении. Она находилась тогда совсем не там, где ныне. Армяне жили в Киликии, на берегах рек Тигр и Евфрат, там была их страна, их Церковь до 1441 года. Читатель недоумевает, почему историки не замечают очевидное? Признаюсь, я сам удивляюсь их корпоративным договоренностям… Теперь несколько проясняющих фраз о самом Иране.

Иран – это преемник Парфии, то есть государства, в котором пятьсот лет правили Аршакиды, или тюрки, исповедовавшие веру в Бога Единого (так в нашем случае точнее). В 224 году династия пала, власть взяли Сасаниды, люди другой веры – зороастризма. (77) Парфию они назвали Ираном, однако основу населения страны по-прежнему составляли потомки тюрков, пришедших сюда в авангарде Великого переселения народов. С ними и боролись новые правители.

Но и это важное событие вынесено на периферию знаний как малозначащее для Среднего Востока. Поэтому история Парфии и получилась сплошным «белым пятном» – ее, по сути, просто нет! Умалчивают, чтобы не обмолвиться о главном, о религии – причине, потрясшей Средний Восток. Иначе говоря, в III веке там утвердилась новая монархия, а с ней – новая вера (обновленный зороастризм). Сасаниды отвергли тюркскую веру, взамен предложили свою, понятную коренному населению Ирана. Вместе с религией они предлагали политику, символы – словом, всю новую культуру. Не тогда ли родилась тюркская поговорка: «Страна остается, обычаи меняются»?

Как видим, шла жестокая борьба за власть над Средним Востоком, куда входил и Кавказ. То была эпоха бескомпромиссных войн и сражений на почве религии. Сасаниды дали миру философию, которая взрастит манихейство, а религии Аршакидов суждено будет стать матерью христианства. (78) Борьба между ними велась не на жизнь, а на смерть. На перекрестке эпох сошлись в рукопашной две силы, два взгляда на мир… Неужели малозначащее событие? По-моему, нет. И вот еще.

В войне, начавшейся в 225 году, выковывался стержень средневековой культуры, которую потом примет Ближний Восток, Северная Африка, Европа. Примут как веру, где главенствует Бог-дух, а не бог-»предмет», что в конечном счете, будет отличать религию от язычества. Всегда!

Дербент играл в тех событиях важную роль: он был координатором победы. И союзником одной из сторон конфликта. Тем интересен этот город, упомянутый в древних легендах Востока… Звучит неожиданно? Не будем торопиться. Вновь присмотримся к фактам.

Как следует из армянской истории, в 301 году армяне объявили миру о новой Церкви, где главное место отдавали Богу Небесному – Тенгри. Не Юпитеру, как Рим, не Ахурамазде, как Иран. Народ Армении принял алтайскую культуру. Акт делал эту страну независимой от Рима и от Ирана, она становилась союзницей тюрков. Люди впервые за свою историю вдохнули глоток свободы, о которой не мечтали, у них появилось государство, где тюрки были в уважении – братья по духу. В том убеждает книга «Кыпчакское письменное наследие», где приведены древние тексты молитв Армянской церкви – они на тюркском языке. До XVI века многие армянские общины хранили тюркский язык богослужения.

Права восточная мудрость, утверждая: «Тот, чья вера слаба, не может в других возбудить веры». Тюрки, выходит, смогли!

Отличало армянскую веру лишь одно – культ Христа, его Алтай не знал. Остальное было одинаково… Так появилась первая на Западе Церковь, институт религии, но не христианский, Христос, строго говоря, не был в пантеоне Бога. И это я подчеркну жирной линией. Он присутствовал в новой Церкви как сын Тенгри. Поэтому Армянская церковь называется монофизитская, или церковь Единобожия.

Тем отличается она от христианских Церквей, появившихся позже. «Веруем в Единого Бога (дословно – бир Тенгриге Атага), Вседержителя, Творца неба и земли, Видимого и Невидимого…» – этими словами начинались молитвы армян (цитирую по оригиналу).

Потом уже молитву дополнили слова о Христе (дословно – Огул Тенгриге – Сын Тенгри), то была дань другой политике, западной, которая придет в Армению через века.

Своего духовного лидера армяне звали католикосом, глава Церкви был родом из Аршакидов. В титуле скрывалась еще одна тайна: «каталык» – по-тюркски «союзник», это посвященным говорило о многом. Титул отражал суть нового духовного института, а также суть политики тюрков и армян – союзничество.

Однако связывать историю Армянской церкви с Кавказом нельзя, между ними, как известно, лежали сотни километров пути… Тогда почему же связывают? (79)

Для ответа на это «почему» мне потребовалось паковать чемодан и ехать в новую экспедицию – искать следы Кавказской Албании… Словами тут ничего не объяснишь, правду надо уметь добыть, как добывают золотые самородки. Восточная мудрость учит: «Гнев побеждай кротостью, зло добром, скупого дарами, а лгуна правдой». Я так и поступил.

Известно, что в 303 году, то есть через два года после Армянской, появилась другая монофизитская Церковь, а с ней страна – Кавказская Албания, ее католикос и царь тоже были из династии Аршакидов. Как в Армении. На Кавказе потомки парфянских царей возглавили общество. Опирались они на тюрков – огузов и кипчаков, выходцев из орды Албан (Алпан), тех самых, не забытых нами пришельцев с севера, которые однажды появились в окрестностях Дербента.

Тамга албан и государственные символы Кавказской Албании были абсолютно одинаковы. Равносторонний крест и кольцо, что очень и очень показательно.

Ради союза с Европой тюркский мир отделил от себя орду, принеся ее в жертву общему согласию. Тот политический ход был важен, с него началась тончайшая политика, которая, повторяю, отличала раннее Средневековье. Все тогда подчинили вере в Бога Небесного, а веру насаждала светская власть – цари династии Аршакидов. Двуглавый орел, воплощающий единство светской и духовной власти, далеко не случайный символ той эпохи.

Та политика открыла путь в Европу – крестить язычников, что дало повод тюркам продолжить Великое переселение уже в европейском направлении и дойти до «края света» – до Атлантики и Скандинавии. Монастыри являлись оплотом новой духовной культуры. Забегая вперед, скажу: недооценка этой политики Римом приведет к расколу Империи в 312 году, а позже к конфликту Греческой церкви и Римской. И даже к тому, что ответом Востока на эту политику будет ислам, в продвижении которого участвовали те же Аршакиды, приняв имя Омейядов. (80) Все эти события будут иметь свое место, но позже, потому что они следствие тех шагов, которые задумали союзники – тюрки и армяне, собственно, устроители нового мира.

Рим желал жить по своим законам, он привык править и навязывать волю другим… Но его политика теперь вызывала лишь религиозные столкновения в Европе, что было на руку союзникам… Колесо истории запущено, оно увеличивало ход, и роль Дербента в той ситуации росла год от года – его правители не могли не встать в центр новой духовной культуры. И они возглавили Вселенскую Церковь, на них равнялась духовная жизнь Европы.

В окрестностях Дербента в IV веке выросло строение, может быть, дворец, может быть, что-то скромнее, археологи не нашли (вернее, не искали!) то место, где Аршакиды собирали духовных лидеров нового мира, который пришел на смену Римскому варварству. В хрониках Востока это таинственное место известно как Чор (Джор). Имело оно и другое имя – Патриарший престол Вселенской церкви. Центр христианского мира.

Как видим, дверь в Европу тюрки сделали по своему росту. И говорить мне больше в этой связи не о чем – факт налицо.

Первые школы христианства

С Патриаршего благословения европейцы становились христианами, их крестили, обучали правилам служения, иных рукополагали в сан. Здесь, в Дербенте, проходило все это! Город и есть исток, с которого началась река христианства, устремившаяся в IV веке в Европу. Сначала ее воды окропили Армению, потом напоили Византию, которая сразу выросла в политического и военного конкурента Риму… Так тюрки раскололи языческую Империю – ослабив ее идеологию. Сначала они завоевывали души людей Старого света, и власть сама пришла к ним.

Разумеется, из орды Албан были наставники армянских, сирийских, египетских и греческих епископов, ведь албаны служили «бакенщиками» на той реке христианства – никто в Европе не знал лучше правил новой религии, чем знали они. С их легкой руки алтайский обряд ары-алкын (погружение в воду) проходили все, кто желал встать под защиту новой Церкви. Акт символизировал «осыновление Небесами» – так называли его.

Затем следовала евхаристия – причащение, одно из главных божественных таинств религии тюрков, состоящее в том, что во время богослужения верующие вкушали хлеб и вино, в которых воплощен дар Божий. О вине я расскажу позже, здесь лишь подчеркну, европейцы не знали квасного хлеба и вина, что в ходу сегодня, до знакомства с тюрками. Это исторический факт, который не востребован, его просто стараются не замечать. А это целая страница церковной истории. Выходит, Дербент еще и самый древний в Европе центр виноделия? Возможно. Все возможно в этом запутанном мире.

Со звучного голоса албан европейцы учили молитвы: «Атамыз бизим, ки кёктесен, ари болсун атынг сенинг…». Именно с этими словами греки с 312 года обращались к Богу Единому: «Отче наш, Который на Небесах, да святится имя Твое…». Чужой язык стал ключом к их сердцам и душам…

В Дербенте соорудили баптистерий – восьмигранный (!) бассейн, где крестили будущих христианских епископов и их прихожан (81). Его следы нашли в XIX веке при закладке нового храма Святого Георгия. То ритуальное сооружение было в центре города, здесь посвящали в веру, потому что верой жил средневековый Дербент, город паломников и священнослужителей, перекресток культур и торговых дорог.

Людей, принявших крест, селили в монастыри, построенные в уединенных уголках Кавказа, здесь новообращенные получали конкретные знания, те, которые им предстояло нести дальше, в Европу. Язычникам. Руины тех древних зданий сохранились. Особенно запомнились мне следы монастырей около городов Шеки и Ках. Вот оно, время былого величия тюркской культуры… Торжество Единобожия.

«Святая вода, курение благовоний и миропомазание, чаша, музыка и пение, коленопреклонения во время молитвы, поясные поклоны перед святая святых и попеременное пение (антифон) – словом, все формы и обряды, которые и в настоящее время играют большую роль в христианской церкви, все без исключения заимствовано». Это не мой вывод. Цитату привожу по книге «О религии. Хрестоматия» (с. 84), она не требует комментариев. Принять ее трудно, мешают стереотипы, на школьной скамье вбитые нам в сознание, но… «свет начинается с Востока», – сказала тогда Европа.

И была абсолютно права.

Действительно. На тюркском языке творили молитвы, писали книги, то был язык новой религии. Вовсе не греческий! Известно, что греческий язык появился при императоре Юстиниане, а у христиан Византии – с конца VII века. Так что утверждение, будто ранние христианские книги и документы написаны на греческом языке, ни на чем не основано. Это очередная уловка иезуитской традиции. Не более.

По-тюркски учились жить и греки, и римляне, и армяне. В Дербенте учились они! Были примерными учениками. Рим с его жрецами в IV веке торопливо уходил в прошлое, а с ним уходило язычество. Наступало торжество веры в Бога Небесного – Тенгри.

В Дербенте, в крепости, есть древний храм, когда-то он стоял на пригорке, а сейчас по самый купол в земле. В него я заглядывал через лаз, откопанный археологами. Свод был частично разобран, но стены, внутренние перекрытия целы. В полумраке подземелье дышало прохладой, и казалось, что сохранились росписи, прежняя утварь, просто их плохо видно во мраке Времени… Я подумал, стоя в полутемном зале, не отсюда ли – с этой самой постройки! – пошла храмовая традиция христианства? Не она ли есть первый в мире христианский храм? (82)

Именно христианский! Его построили на родине новой религии… Учебный храм? Храм-наставник? Такой обязательно должен быть. С фундаментом, выложенным равносторонним крестом. Так и есть… Здание храма выполнено из кирпича и камня, оно небольшое, метров пять-шесть, фундамент крестообразный. Перед храмом площадка, на ней молились, не в храме. Площадка была не расчищена, но впечатление о числе прихожан мне оставила – десятка два-три собирались здесь на молитву.

Убедительная находка, не правда ли? Древнейший храм, чудом сохранившийся.

Его будущее было тогда светло и величественно, ведь на заре Средневековья Запад такой архитектуры не знал, лишь на Кавказе имелась она… Здесь идея становилась каменной явью, которую можно трогать руками.

В Дербенте есть храмы более поздней постройки, два из них служат ныне, правда, мечетями… В VIII веке город покорили арабы, тогда албаны перенесли Патриарший престол в горы, в селение Киш, а столицу оставили на милость победителя, расчетливо закопав христианский храм. (83)

О грозе, начавшейся с приходом арабов, помнит Джума-мечеть, религиозная цитадель города, там во дворе есть «одноглазый» памятник: у противников ислама арабы вырывали глаз. В назидание. Вырвали у тысяч людей, пока глазами не наполнили яму, выкопанную перед храмом, который назвали мечетью. Позже здание Джума-мечети не раз перестраивали, а оно так и не стало похожим на классическую мечеть, это отмечали едва ли не все специалисты, побывавшие здесь.

Можно вырвать еще тысячу глаз, но ничего не изменится – мечеть построена по астральным правилам, как и другие храмы в честь Тенгри, перестроить ее невозможно. Она обращена на восток, на Алтай, – до Пророка Мухаммада, при Пророке Мухаммаде и спустя века тюрки молились на восток. На свою древнюю Родину.

Джума-мечеть доказывает, эту Истину не переиначить.

Кажущаяся нечеткость архитектуры мечети не смущает, наоборот, укрепляет гордость за Дербент, за его историю. Лучше примера не надо! «Можно уродовать людей, – подумал я, – можно сжечь все на свете книги, но еще никто не переписал “музыку, застывшую в камне”. Ее мелодии вечны». Архитектурные памятники живут веками, цензура над ними бессильна. Значит, ниточка от отца к сыну в Дербенте не прервалась, когда город захватили арабы. Значит… Все может быть.

Приход ислама в Дербент сменил обряд, но не веру в Бога Единого. Уяснив это, я, кажется, понял мусульман, их тогдашнее «назидательное» поведение. Они сторонники Единобожия, но живут с другими правилами веры. Возможно, более современными. Возможно, нет. Арабы пролили немало крови, вырвали немало глаз, прежде чем поняли эту ясную мысль, которую не могут понять современные политики: вера в Бога Единого не разъединяет, а, наоборот, роднит людей. Она сплачивает народы, несмотря на различия в обряде богослужения.

Отсюда главный мой вывод, который я нашел именно в Дербенте: веротерпимость – часть жизни кавказцев. (84)

Собственно, веротерпимость и есть Кавказ, менталитет четвертой расы человечества. Именно этот, братский, образ мысли демонстрировала на протяжении веков Кавказская Албания, страна, по-моему, сравнимая разве что с Тибетом или индийским Кашмиром, святыми местами Евразии, где тоже главенствовал дух, вера. Таким «теплым» для духа местом было забытое уже Семиречье, что покоится на территории нынешнего Казахстана, а ведь с него начинались Дешт-и-Кипчак, культура Великой Степи и ее аристократия (старший жуз, древнейшие тюркские роды).

Что самое показательное, Дербент с тех пор не знал ни одной религиозной войны, хотя веками здесь жили бок об бок общины мусульман, христиан, иудеев, армян, русских староверов, мирно жили они… Как говорится, здоровому человеку врач не нужен.

Просто, как же просто устроена жизнь там, где чтят законы мироздания и братства.

Могила Святого Георгия

И еще об одной реликвии Дербента нельзя не сказать, я впервые увидел ее во сне. Это могила святого Георгия. Она во многом преобразила меня.

То не игра воображения, не желание удивить, то был предмет моего долгого и настойчивого поиска, я перечитал едва ли не всю серьезную литературу о Георгии, провел экспедицию, прежде чем увидеть сон, в котором проявилось то, о чем думал наяву. Трудно далась мысль, что при жизни его чтили лишь тюрки. Издалека шел я к ней по своим «полынным» дорогам и тропам.

Люди веками познавали подвиг Георгия и не познали его – герой все время был разный! На что я сразу обратил внимание, каждая эпоха делала его новым. Другим. С этим трудно смириться, но образ героя меняли специально, приписывая ему одну несуразицу за другой, получилось нечто абсолютно не логичное, названное «Житием Святого Георгия». Почему? Судите сами.

В IV веке этот молодой человек был символом новой веры, он, как композитор, писал музыку к опере, у которой имелся сюжет, но не было слов. «Христианство» потом назвали ее. Первый глава Албанской Апостольской церкви, внук католикоса Армении Просветителя Григория. Человек царских кровей, Аршакид. Вот кем был при жизни святой Георгий.

Есть на небе звезды, которые, как имена людей, ярки, по ним в открытом океане веков узнают путь к родным берегам. Для меня путеводной звездой был святой Георгий, по нему я нашел дорогу в Кавказскую Албанию, к порушенным храмам моей Родины.

Основателя Албанской Апостольской церкви разные народы называют по-разному. Христиане – Юрий, Егор, Георг, Хосе, Иржи. Мусульмане – Джирджис, Хадир, Кедер, Хызр, Джарган, Гюрджи, Джор… За частоколом имен стоял один человек, звезда тюркского мира, он, как железо, как храм или монастырь, был символом алтайской культуры… Здесь совершенно невероятная история. Но она, повторяю, реальна.

Руководством к поиску мне служила написанная в XIX веке книга Александра Ивановича Кирпичникова «Святой Георгий и Егорий Храбрый». Ее читал, разбирая «по косточкам» каждую фразу, каждый факт. Профессор собрал все известные науке сведения о Георгии, в том числе из мусульманских источников. Подобного обобщения в России не делал никто.

С первых страниц этой фундаментальной монографии стало понятно: святой воин не имел отношения к Риму, к римскому императору Диоклетиану – он даже не видел их. «Римский» миф родился через два века после смерти Георгия, тогда папа Геласий I ввел церковную цензуру и начал править историю религии, ему важно было приблизить все события к Риму, чтобы хоть как-то возвысить обветшалую столицу Империи.

Так в житии Георгия появился Диоклетиан, отрубленная голова и многое другое, чего не было (и не могло быть) на самом деле.

Профессор Кирпичников провел выдающееся исследование, но его «не заметили», монография пылится в библиотеке, не имея читателей. Она слишком рано увидела свет, наука, запеленатая цензурой, не готова к осмыслению сложнейших исторических тем… И по воле Неба, автор «подарил» мне свое открытие: он мог бы сам установить место казни и захоронения воина, ибо в поиске опирался не на церковные сказки и ужасы, а на палимпсесты, тексты баллад, сообщавшие детали жизни и казни Георгия. Сам он указывал на приморский город, к которому с запада примыкали горы… да-да, на ту полоску земли на берегу Каспийского моря! И крепость на ней.

География ничего не подсказала профессору-историку, решившему, что в событиях речь идет о Египте и о гигантском крокодиле вместо змея. Он не был в Дербенте, не слышал о Патриаршем престоле, не знал историю религии и традиции тюрков. А главное – не знал об Албанской церкви, первым патриархом которой и был человек, позже названный святым Георгием (Гюрги). Кирпичников показал себя блестящим ученым, но знакомым лишь с «паркетной» наукой. И в том была не его вина. Многое, очень многое к XIX веку было забыто: церковная инквизиция отбросила науку Европы во тьму незнания. Средние века стали «темными» не сами собой!.. В приведенной им балладе описаны подробности казни, не известные профессору-историку, но зато известные тюркологу. Лишь тюрки казнили, привязав жертву к хвосту дикого жеребца и пустив его в поле.

Кирпичников понял легенду о святом Георгии слишком прямо, не вняв советам географии, этнографии и мифологии – наукам, которые помогают читать зашифрованные события и образы прошлого. Тому расследованию я посвятил раздел в книге «Европа, тюрки, Великая Степь», он называется «У родника святого Георгия», поэтому повторяться не буду.

Жизнь и смерть Георгия – это страница жизни Дербента, Патриаршего престола, им безоглядно и служил воин. Друг без друга эти абзацы истории не читаются. Имел место духовный подвиг, где оружием выступало слово. Им побеждали зло.

Слово Бог сильнее меча – вот что доказал Георгий!

Именно мирный подвиг отражен на известных ранних его иконах – Ладожской, например. Или Московской. Убийства там нет. Не за убийство люди становятся святыми. За силу, исходящую от слова, за слово, укрепляющее дух, чтили Георгия, главу Албанской Апостольской Автокефальной церкви, ибо «Бог» на древнетюркском языке означает «обрести мир, покой на душе». Этому учил Дербент и его Патриарший престол – познанию Бога Единого. Тенгри.

Чтобы понять деяние святого воина, надо было знать, кто он? А в церковном житии ничего достоверного нет. Не удивительно: житие переписывали три раза. И все три – капитально! Теперь текст далек от оригинала как никогда.

Кирпичников отметил: переписчики «шли на сделку с совестью», налицо не просто путаница строк биографии, не наивная фантазия запуганного монаха, а спланированные действия, которые отличало злонамеренное коварство. Рим шел на сделку с совестью ради своего возвышения, много в те годы было придумано постыдных историй, где концы не сходятся с концами, где мистификация цветет пышным цветом. Фальсификаторы не знали, что герой в земной жизни жил с именем Гюрги, Григорис; что храмы, посвященные Георгию и построенные до VI века, называли в честь Григориса, или Гюрги. Символично? Конечно. Особенно если учесть, что строились храмы только там, где жили тюрки.

Разве не показательно, ни одна книга современников Диоклетиана не упоминает имени Георгия. Тогда справедлив вопрос: откуда взялось церковное житие, в котором концы не сходятся с концами? Из ниоткуда. В 494 году I Римский собор запретил христианам знать о деянии Гюрги. Официально запретил! «Пусть его дело останется известным только Богу», – решил Собор. И точка.

Дальше – больше. В Х веке новый «редактор» церковной истории, монах Симеон Метафраст, опять (!) изменил биографию воину… Еще позже Георгия «посадили» на коня и заставили убивать змея. Таким ныне знают его – убийцей.

А последнюю точку в «редакциях» поставили в 1969 году: Георгия исключили из списка святых Римской церкви. Вообще! То был итог политики, цель которой – сокрытие тюркского мира. Рекомендовалось забыть Кавказскую Албанию, Патриарший престол, Дербент, где крестили и рукополагали в сан первых христианских епископов… Получилось!

Справедливо считают на Востоке: «Слепому зеркало не нужно».

«Мы знаем, христианству предшествовала какая-то религия, а какая – не знаем», – с тех пор говорят в Риме. Именно эти слова я услышал от влиятельного католика как бесцветный отзыв на мою книгу «Полынь Половецкого поля».

…Да, его убили тюрки, убили в Дербенте, на площади, около баптистерия. Все было именно так, как описано в древней английской балладе – волоча лицом по земле. Убили, поверив оговору, привязав к хвосту дикого жеребца. И хотя правду скоро восстановили, она не воскресила убитого, но сделала бессмертным. У тюрков Европы не было святее и чище, чем образ Гюрджи. Хадиром (Джирджисом), слугой Аллаха, наделенным знанием сокровенного, он остался у мусульман. Действительно, чистейший образ.

Именем Георгия мусульмане Ирана долго именовали Кавказ – Гюрджистан.

На месте его казни в Дербенте поставили часовню, потом – храм святого Гюрги. И в степи, где остановился конь с истерзанной жертвой, построили храм – он на юг от города, километров за двадцать, в селении Нюгди.

Останки юноши хоронили по традиции тюрков на вершине горы – как невинную жертву. Вернее, как святого. Пышные устроили проводы, с тризной, с тяжелыми песнями, бешеными плясками, с военными играми и долгим поминальным столом (так провожали в мир иной лишь Аттилу).

Над Дербентом, на самой высокой горе, есть селение Джалган, там могила Гюрги. К ней приходят мусульмане и христиане. Долгим оказался мой путь туда. Но очень интересным. Я знал, согласно английскому преданию, у могилы должен быть целебный источник с «живой водой». Точно. Из пещерки, что неподалеку, сочится родник, местные жители говорят, его вода полезна кормящим матерям, у которых пропало молоко. Вот, оказывается, как Георгий спас младенца от голодной смерти – вернул его матери молоко. Сведения, сообщенные английской и сербской легендами, обретали на моих глазах реальную плоть! Живой источник открылся, когда тело героя предали земле. На третий день.

Конечно, я попробовал воду, она с привкусом молочной сыворотки. Обездоленные матери приходят за ней уже столько веков. А вот храм Святого Георгия, что должен быть на главной площади Дербента, не увидел, его взорвали в 1938 году. Осталась лишь часть стены. На месте святыни стоял монумент Ленина.

Он – итог истории, сделавшей Дербент сиротою с царской биографией. О городе теперь не знают, не приезжают сюда гости. Здесь нет ничего современного. Только История. И люди, не помнящие ее.

История и историки

Силится подняться музей, в который превращают крепость. Оттого уцелевшие крупицы прошлого лишь усиливают боль.

Убитый город. Замученный. Его реставрация ведется кое-как, без участия науки, о красоте и вечности не помышляя, в музее видят только заработок. Бесспорно, работники культуры – патриоты Дербента, но у них нет средств на масштабные начинания, Москва не помогает, как всем другим провинциальным музеям Кавказа, Православная церковь об истории Дербента не знает (или делает вид, что не знает).

Город многонациональный, а начальники – нет, поэтому, что правильно, что нет в истории, здесь каждый всегда понимал по-своему. Лезгины, азербайджанцы, даргинцы, табасараны, русские, евреи – эти народы слагают население, и у каждого свой взгляд на мир, на историю, на правду… Коктейль народов – коктейль мнений, время от времени он бродит, потому что любое новое начальство начинается с «нового прочтения истории». Сегодня ставка сделана на политику и коммерцию. Не до истории.

Власть сама, своими действиями, будоражит общество, прививая одну «правду» вслед другой. Кому, например, понадобился 5000-летний юбилей Дербента? Дата так и не одобрена ЮНЕСКО, потому что она от «начальников», не знающих, что от глупости лекарств нет. Город – это звено региональной экономики, города процветали и умирали вместе с регионом, они были связаны одной цепью, одними узами в сложную геополитическую систему… Ни один ребенок еще не родился раньше своих родителей, так же и города.

Пять тысяч лет назад на Кавказе не было системы, ничего не было – не вели торговлю, не знали ремесла, не участвовали в политике. Население не превышало и тысячи человек, зачем ему города? Тут важно понять простую вещь: при Великом переселении народов на Кавказе затеплилась экономика, регион стал северной провинцией Персии, вошел в сферы региональной политики. Вот когда понадобились крепости, дороги, новые люди, тогда и появился Дербент, что и доказывают древние кварталы города. Те самые, в верхней его части… Узкие улочки – рай для души и ума, здесь настоящая история.

Как «состарили» Дербент? Проще не бывает.

Некий археолог обнаружил (или сам подложил?) в раскопе фигурку из Древнего Вавилона или Египта. Решил, что безделушке пять тысяч лет. Появилось мнение, город торговал с Вавилоном и Египтом. Правда, не понятно, чем торговал, как торговал. Все бы да ничего, можно придумать, но фигурка-то лежала не на дне раскопа, в середине. По возрасту чужая тому культурному слою. Случайная!

Политики, состарив Дербент на пару тысяч лет, получили «ветеранский» статус, статью финансирования, а ловкий археолог – ученую степень… К подобным гримасам «науки» Кавказ привык. (85) Чего ни придумывали, лишь бы угодить Москве, эти археологи, «вооруженные лопатой». С их тяжелой руки в древнейшем центре мировой культуры идет открытый разбой – землекопам не до науки.

Пожалуй, самая запутанная страница истории – это Кавказская Албания, вот уж зеркало сегодняшнего Кавказа, в котором отражается невежество «ученых»-землекопов. Кто-то говорит об Албании как об армянском государстве, якобы потому что там правили Аршакиды. Кто-то настаивает на лезгинском или удинском ее прошлом, не понимая, что лезгины и удины как народы официально появились лишь в XIX веке, у них не было своей государственности. Это – народы без истории! Как кумыки и другие в Дагестане.

Но лучшая дезинформация удалась Большому энциклопедическому словарю, его статью приведу целиком. «Албания Кавказская, древнее государство в Восточном Закавказье в 4–3 вв. до н. э. – 10 в. н. э. (в нижнем течении Аракса и Куры). Столицы – Кабалака, Партав (Барда). Объединяло племена албанов, утиев, каспиев и др. В 3–4 вв. под властью Ирана, в 8 в. завоевана арабами, в 9 в. распалась на княжества. С 10 в. большая часть А. К. в составе Ширвана и других государств». Заметьте, ни намека на тюрков. Перепутаны даты, события, территории, о них мы и поговорим. (86)

Пока осторожно спрошу читателя: могла ли появиться Кавказская Албания до прихода на Кавказ албанов? Не могла. Выходит, случайности в этой «энциклопедической» подтасовке нет. Не приведено второе название страны – Арран, под этим именем Албания была известна на Востоке и в хрониках Европы. Не дан «иранский» топоним Албании – Гюрджистан…

Вспоминаю растерянность, которую я испытал в Баку, на научной конференции по Кавказской Албании, кажется, это было в 2001 году: какой только бред ни звучал там в докладах. Даже «вавилонский» и «иранский», мол, оттуда пришли албаны, значит, там лежали истоки албанской государственности, ее культуры. Говорили это не студенты, а доктора исторических наук из Москвы и Махачкалы, говорили, представления не имея о тюркской культуре, о Великом переселении народов. Излагали позицию «официальной» науки.

Мне не дали слова для доклада, потому что я был единственный на конференции сторонник тюркского начала Кавказской Албании. Что это как не дискриминация по национальному признаку? Причем случилась она в независимом Азербайджане, который вроде бы ищет свою историю. Только ищет ли? И кто руководит поиском исторических корней азербайджанского народа?

Не ожидал, честное слово, не ожидал, что в Баку так унижают тюрков.

В докладе я хотел обратить внимание собравшихся на государственный символ Албании – на кольцо и равносторонний крест. Их встречают в узорах, на памятниках, они элементы герба страны. У древних тюрков такие знаки назывались тамга. Через призму тамги орды албан, по-моему, можно взглянуть на историю Кавказской Албании свежим взглядом… Здесь явно что-то угадывалось. Тем более я что-то знал о роде (жузе) Албан, встречался с его представителями в Казахстане, они показывали мне свою тамгу. Точно, как у кавказцев!

Посмотреть предлагал. Всего-то. Не утвердить. Не принять «решение». Понимал, мое мнение спорно, но звучит оно впервые, и его интересно обсудить. Думал, передо мной специалисты, ученые-историки. Не стали. Еще и обвинили, мол, я армянский лазутчик. При чем тут Армения? И какое отношение имею я к ней?

Тогда еще плохо знал Кавказ, его подводные камни, но в работе над книгой «Тюрки и мир…» многое понял. И причину отторжения, с которым столкнулся на конференции в Баку. И угрозу физической расправы, о которой услышал на остановке автобуса по дороге в Шеки… Все это следствие «большого заговора», не против меня, против Кавказа. Конференция в Баку лишь штрих, штришок той политики. Правда о Кавказской Албании, о Дербенте всегда была не угодна Западу, ведь она показывает, что тюрки шли по истории тропою проповеди и проповедников.

Вторжения диких орд в Европу не было, всадники несли перед собой знамена с крестом и хоругви. Орда албан, признавшая Христа (сына Тенгри), вела тюрков по Европе. Путь указывали албанские священнослужители.

Это и желал бы скрыть Запад как неприятное ему.

Кто завязал связи Кавказа с Западной Европой? Могу назвать конкретно – святой Албан, мученик, почитаемый в Британии, это он принес на остров весть о Боге Едином, так записано в истории Англии! Звучало на Островах и имя святого Айдына (Идена) – тоже тюркское! Не на Кавказе ли начинали путь эти просветители Европы? Больше идти было неоткуда. Очень «тюркскими» были их поведение, имена, что следует из «Церковной истории» монаха Беды Достопочтенного, самой древней книги по истории Англии.

А город Сент-Албанс (Сент-Олбанс) рядом с Лондоном? Не так, оказывается, прост этот старинный английский городок. Попытка «реставрации» его истории, предпринятая Церковью, вызвала гнев населения, в архивах и архитектуре города не все потеряно, о тех, ранних его веках свидетельствует сама История… Не обычные католики и протестанты живут здесь, они не забыли Тенгри. (87)

…До середины XIX века Кавказ был верен истории и вере предков. До прихода русских колониальных войск. Потом здесь начали расправу над историей, сила победила силу, разрушила храмы, монастыри. Народу навязывали ислам, русское православие или армянскую веру. Стойкие уходили кто куда. Иные в Молдавию и на Украину… В Орле мне повстречалась женщина, потомок тех переселенцев. «Мы называем себя алпанами, – поправила она меня и добавила: – Любые воспоминания интересны нам». О Кавказской Албании они не слышали, но Албанию помнят. Не ту, что на Балканах, другую. А какую именно, сказать не могут.

Албанская церковная община теперь есть и на Кавказе, она малочисленна – три-четыре деревни. Ее прихожане удины – христианский народ, якобы неизвестного корня. Азербайджан пытается возродить Албанскую церковь. Что получится? Не знаю. Думаю, что-то кустарное, связанное с политикой, но не с душой. И уж не с историей, конечно… Слишком провинциальна здесь стала наука после получения страной независимости, свобода лишила ее мудрости и кругозора.

Щекотливость положения, в котором оказался Азербайджан, в том, что на Балканах в 1937 году учредили Албанскую церковь, тоже поместную, автокефальную, которая тоже претендует на древность в христианском мире, на незанятое место кавказских албан… Как будут отличать эти два духовных института? Загадка истории. И в чем будет их отличие? Это не знает никто.

О былой (настоящей!) Албанской Апостольской церкви громко говорят храмы, превращенные в лезгинские мечети. Те же маковки, шатры, росписи – словом, вся былая архитектура. Но они без креста – с полумесяцем. Как сейчас вижу порушенный албанский храм селения Лекит. Он зарос деревьями, а впечатление оставил необычайное: голова закружилась. Подобное испытал я на Алтае, у священной горы Уч-Сумер – в сердце тюркского мира… Умели предки выбрать место для храма, чувствовали местность.

Я уже упоминал, все специалисты отметили разительное сходство храма в селении Лекит с церквами Сергия и Вакха в Константинополе (527 год) и Виталия в Равенне (547 год), а также с мечетью Скалы в Иерусалиме (691 год), с мечетью Дербента, то есть с более поздними культовыми сооружениями. Это лишь доказывает, что из Кавказской Албании шла архитектурная мода в Европу и на Ближний Восток.

По преданию, в Леките спасали от римских преследователей внуков Аттилы, то давняя история, она из тех времен, когда географию тюркского мира еще не скрывали, но его героев уже начали прятать: на них повел охоту Запад.

Следы Кавказской Албании ведут в Европу, в Средиземноморье, они на виду. Но их разучились узнавать. Или не хотят? Так, меня очень удивили молитвенные коврики, что продают в Дербенте на базаре. В узоре три албанских креста. Совершая намаз, мусульмане стоят на кресте. Носом тычут в крест и не видят тамгу албан – знак их предков. Удивительно.

Может быть, ответы на албанские «загадки» надо искать у языковедов? Оказывается, не только лезгинский язык выведен из древнетюркского языка, на эту тему есть серьезные научные исследования, выполненные в Махачкале, в этих работах, по сути, доказанная история Кавказа… Судьба собственного забвения постигла не один народ Дагестана, оставленный в XIX веке без истории. Их предки тоже из Кавказской Албании. Интересные находки таит в себе история даргинцев, аварцев, лакцев, табасаран. И уж не могу не отметить, что сам топоним Дагестан (Страна гор) составлен из древних тюркских слов!

Так на каком языке говорила Кавказская Албания?.. Великая тайна.

Однажды мне в руки попала книга, где написано о Прикаспийской провинции Римской церкви в Кавказской Албании. Кто был в той церкви? Авары (аварча, как писали тогда). (88) В их селах до сих пор сохранились руины латинских храмов, на кладбищах – могилы с латинскими крестами… Очередная «загадка» Кавказа? Не слишком ли много тайн, которые опять же под носом?

Повторяю, авары – это тюрки Алтая, главные соперники франков за лидерство в Европе, союзники Византии. Они известны в Средневековой истории Европы. Но что нам Гиббон и другие историки, если был обком партии… Когда сияло обкомовское солнце, все другие звезды на небосклоне Дагестана блекли.

Бюрократы царской России поделили население Албании на малочисленные народы Кавказа, советские комиссары своей чудовищной национальной политикой утвердили это разделение. Став орудием колониальной власти, религия делала братьев чужими, даже врагами… Но мне не хочется об этом продолжать, на эту тему написано достаточно, думаю, все изменится к лучшему, стоит лишь нам, кавказцам, осознать, чьими потомками мы являемся.

История Евразии создана нашими предками. А это уже немало.

Селение Джалган, что на горе у Дербента, – не гаснущая звезда, маяк в том великом начинании. Никакая Москва, никакой обком ему не помеха. У могилы святого Георгия созидательное начало, она, посещаемая людьми разных конфессий, с IV века была храмом под открытым небом, видела все – величие тюрков и их падение.

Что, если над ней возвести храм памяти? Пусть даже в своем воображении. Храм братьев, разведенных Судьбой? Это будет место воссоединения народов, родов… Слово сильнее меча. Или нет?

Сюда придут люди, предки которых себя называли тюрками: англичане и немцы, норвежцы и датчане, французы и испанцы, русские и украинцы, поляки и шведы. Миллионы людей в Европе почитают святого Георгия, они и есть европейский тюркский мир. В глубинах их памяти хранится правда о себе, они найдут к ней дорогу по своим балладам и легендам, по урокам, преподанным бабушками и дедушками.

…Из Дербента (столицы Кавказской Албании) в IV веке везли в Европу равносторонний крест, символ веры и свободы. В XXI веке будут везти память о предках, которые дали миру этот крест и веру в Бога Единого. Забытое прошлое вернется к нам, а с ним вернется дух, который и отличает настоящего тюрка.

Эта мысль посетила меня в Джалгане, у могилы святого Георгия, я смотрел на могильный камень, к которому за века прикасалось столько рук и губ, смотрел и думал: почему нет? О корнях своего народа помнить не стыдно. Теперь знаю, вернее, чувствую, что рядом с могилой Георгия размещался Чор (Джор) – Патриарший престол. Надежду дало второе имя Дербента – Ворота Джора. В Джалгане есть каменные гробницы, где похоронили людей очень высокого положения, они обращены на восток. На Алтай. На наш Алтай. Что, если в них тоже ключ к познанию тайн албанской истории?

Пока ключ этот валяется среди бурьяна и кустов ежевики, подняв его, мы откроем Ворота Джора. Запад вновь встретится с Востоком. Опять. Вновь как братья.

Дербент – Москва, 1995–2008 гг.

Молчаливые табасараны

Нестерпимый зной растекался по долине. Воздух струился, как вода, и был прозрачен, как вода. Вдали плыли размытые контуры хребтов, они касались раскаленного неба и тонули в солнечном свете. Небо. Горы. Это – Табасаран. Люди и земля. Точнее, долина в бассейне реки Рубас… «Рубас-чай» – поправят меня местные жители.

Одна-единственная дорога когда-то связывала Табристан (Табасаранское ханство) с остальным миром, дорога как дорога, таких в Дагестане немало: на ней не всюду разъезжались две арбы, – вела она из Дербента и в Дербент. Путь километров в сорок. То был очень далекий путь, он проходил в горах, где километры мало что значат, дорогу там измеряли иначе: спусками, подъемами, поворотами, перевалами и снова спусками.

Перед въездом в селение Хучни, где самое узкое ущелье, арба всегда прижималась к скале, чтобы не сорваться в реку, на уступе горы стоит сторожевая башня. Сумеречная даже в полдень, башню сохранили, как память о предках табасаран – ратников Дербента и всей Кавказской Албании.

Я рассматривал ее со стороны, поднимался к ней, на вид ничего необычного… Есть легенда, что здесь жили семь братьев и одна сестра. Однажды подошли враги, но пройти в Табристан они не смогли. Штурм башни следовал за штурмом – как волны от утеса откатывались враги. Но сестра увидела их предводителя и полюбила его безрассудной девичьей любовью. И вскоре по зову любви своей она предала братьев.

Там, внизу, у дороги, похоронена сестра. Каждый прохожий с тех пор обязан был плевать или бросать камень на ее могилу. Предательство было высшим грехом на Кавказе, об этом знал каждый аульский ребенок… Теперь в поселок Хучни (столицу Табасарана) провели новую дорогу. Могилы сестры больше нет, ее подмяли бульдозеры. Проклинать стало некого. И – предательство перестали считать за грех, за него уже не убивают, в предателей даже не плюют.

– Традиции, традиции, что осталось от них? – не раз повторял мой добрый Мугутдин Ильдарханов, у которого я нашел приют в Хучни.

Горцы, как известно, гостеприимство доводили до абсолюта. В каждом доме лучшая комната, устланная коврами, – гостя. Хозяин ребенка так не накормит, как кунака, последнее отдаст. Кунак видит это, но терпеливо молчит, потому скоро он у себя будет точно так же принимать хозяина.

Конечно, гостей к горцам хаживало издалека немного. Очень немного. Из самого Табристана лишь несколько человек знали, где в Дербенте базар. Особой нужды не было. Мужчин тогда ценили не за юмор, не за ремесло, не за умение вести бизнес. Если у мужчины хороший кинжал, это был хороший мужчина. Настоящий мужчина. За особую любовь к оружию уважали Табристан в Кавказской Албании. Его мужчин приглашали, когда требовалось искусство воина. С ними считались, не спорили лишний раз, потому что аргументы в любом споре у молчаливого табасарана были в высшей мере убедительными. Почему? По-моему, пустой вопрос…

Откуда у этих суровых на вид людей добрая традиция гостеприимства? Возможен один ответ: гость – пришелец из другого мира, он знает больше… Поначалу меня не расспрашивали, ко мне присматривались, все-таки человек из Москвы. Чужой. И что, что мои предки из Дагестана? Московские визитеры Рубас-чай не жалуют. Да и вообще знают ли в Москве о Кавказе?!

Лишь когда я рассказал о себе, о своей семье, что-то незаметно потеплело в наших отношениях: я почувствовал себя гостем, а они хозяевами.

– Природа у нас замечательная, – не раз говорили в Хучни. – Вторая Швейцария.

Признаюсь, трудно сравнивать, первую-то я не видел. И никто в Хучни ее не видел, но о Швейцарии говорит каждый, значит, в их представлении все прекрасное соотносится с Кавказом. С их Кавказом!

…От Дербента трасса во Вторую Швейцарию идет по сухой степи, через пологие предгорья. Земля унылая, пустая, скучная, высушенная, каменная. Не земля – серая глыба летом и серая грязь зимой. Лишь низкие жесткие колючки, звенящие на ветру, видел я из окна машины, а ветры дуют день и ночь – море рядом. Потом пошел затяжной подъем, дорога приподнялась и словно сбросила с себя пустые окрестности: за перевалом показались селение, кустарники, деревья с пышной кроной. Рощи грецких орехов, пастбища-поляны шли вперемешку с распаханными полосами. Здесь начинался Табристан, ничего не изменилось за двести лет.

Дожди летом редко балуют его земли. Оросительных каналов нет, да они не нужны. Поля и виноградники столь малы, что им хватает ручейка. Кое-где из горы выбиваются наружу родники и вытекают прямо на дорогу.

Исстари эти придорожные родники были архитектурными украшениями. Нигде не повторяются, хотя похожие друг на друга: замысловато выложенная камнем стена, труба, выводящая из горы воду, и длинное-длинное каменное корыто – водопой для скота. Все просто и практично, как в самой природе.

Каждый родник носит имя мастера, создавшего его. Обычно на подобное благородство людей толкает возраст, желание оставить что-то после себя: «Аллах увидит, а люди вспомнят». Здесь «просто так» строили мосты, дороги.

Около селения Улуз я видел мост, возведенный без техники и казенных средств, «просто так». Люди собрались, соединили свои руки, капиталы и получилась народная стройка. Теперь на том месте арка, под которой глубоко внизу бьется, пенится река. На склонах – тоже глубоко внизу – деревья, целый лес. У края моста стоять жутковато: нет парапета, но местным жителям он не нужен. Лишь низкий бордюрный камень отделяет тебя от пространства, всегда свободного для полета…

– Тьфу, тьфу, тьфу, машалла! Хорошо, что у нас такие люди, которые работы не боятся, – не раз повторял Мугутдин…

А вот чего нет нигде в мире, так это моста, что неподалеку от селения Кужник, к нему не прикасалась рука человека! Что-то похожее, говорят, есть в Америке, но совсем не то – куда мельче будет.

К тому мосту добраться сложно, и, если бы не учителя из местной школы, я бы не нашел сюда дорогу. Наконец за третьим, кажется, поворотом мы оказались у обрыва, перед узкой террасой, а там глубоко-глубоко виднелась река. Здесь мы оставили «уазик» и пошли пешком. Вековые грабы и буки нависли над нами, прохлада скрашивала путь, усыпанный буковыми орешками. Кругом грибов видимо-невидимо – опята, моховики. Но кавказцы грибов не признают, «ухом шайтана» зовут они их.

Нужно было спуститься в ущелье, перейти реку и подняться на другую гору. Там, в отдалении виднелась арка, висящая над долиной, это – Кутакский мост, к сооружению которого человек не имеет абсолютно никакого отношения.

Тропа как змейка, поворот за поворотом, все ниже и ниже… Около реки сыро, под ногами чавкает, а трава стояла в рост человека. В воде копошился водяной воробей, черный, мокрый, увидел нас и шмыгнул за камень. Перебравшись по поваленному дереву через реку, быструю и прозрачную, пошли дальше, вверх, пришлось карабкаться, а в двух местах – совершенно отвесные стены, метра три высотой, стояли на пути. Цепляясь за уступы, кое-как поднялись, и тогда перед нами открылся вход в пещеру… Я не случайно подробно говорю о «дороге» к мосту, она зовется тропой Хаджи-Мурата, того самого. Он скрывался в этой пещере… Для меня это было знаковым открытием, потому что так же, в Азербайджане, в поисках чего-то исторического, я случайно вышел к могиле Хаджи-Мурата – человека, имя которого я ношу по воле моего прадеда.

Небольшой зал, полумрак и стойкий запах прелых листьев наполнял пещеру. В углу, перед входом, чья-то могила… И это все, что запомнилось мне тогда. Ничего другого там и не было.

От пещеры Хаджи-Мурата нужно пройти метров двести, чтобы почувствовать, как умеют дрожать твои ноги. Сказывается высокогорье, с непривычки не хватает воздуха – этим как-то себя успокаиваешь. Но причина-то иная – естественный мост, по которому надо пройти.

Ширина Кутакского моста самое большее метра четыре-пять, длина пятьдесят три, а высота – не знаю. Я не смотрел вниз, я вообще ничего не видел, кроме тропы через пространство. «Пойду строго по оси, пройду». Ноги сами несли вперед. А кругом воздух, наполненный звуками леса, небо, солнце… И что-то твердое под ногами. Больше ничего.

Семьдесят третий шаг я уже делал по склону другой горы…

Табасаранская природа и однообразна, и многолика. Лес, горы. Но разный лес, разные горы. Всегда разные. У селения Вечрик, например, склоны пологие, там сады. Но пологих участков мало. Селения тоже и похожи, и не похожи: где-то дома скучены на обрывистом пятачке, где-то разбросаны по склону, как в Хучни. Дома, как правило, двухэтажные, с покатой крышей, под шифером. Глинобитных плоских крыш я не видел. Отжили свой век. Обычно дома окружены садами… Какая же благодать здесь весной!

Во дворах хозяйственные постройки. Добротные, сложенные из нетесаных камней, но основательно – горцам всегда было не до красоты и изящества. Только пожив в этих местах, начинаешь понимать и принимать ту особую, суровую и по-домашнему теплую, красоту здешних дворов. Скромность быта и в древности отличала Кавказ.

Приглядишься – и подметишь разницу в садах, частных и казенных. Частные убраны, будто выметены, а в казенных под деревьями густо лежат перезрелые яблоки и груши. Коровы лениво жуют их, а овцам не до яблок, надоели, они пасутся и глазом не ведут на сады. Не только в Вечрике (в переводе «Яблоневый дом») стояли переспелыми совхозные сады. И в других селениях. На мое удивление всегда следовал один ответ: «Девать некуда. Не вывезешь». Выращенные, а по сути, не выращенные, кабачки, патиссоны, сливы опять доставались щедрой горской земле… Круговорот труда в природе? Стоило ли работать?

– Гвоздя не найдешь, – сокрушался измученный директор совхоза, – не можем коровник поправить, его зимой снегом раздавило. Что будет с коровами? Ума не приложу. Триста голов.

– Нам зарплату не платят! – говорит кто-то.

– Даже соли купить не можем, – слышу старческий голос…

В советское время поколения горцев добровольно батрачили, тем и существовали. На пять-шесть месяцев ездили в Ставропольский край или в Казахстан, сезонниками, на самые тяжелые и трудные работы – на то, за что местные жители не брались. Стричь камыш, выгребать навоз… Не год, не два – всю жизнь люди радовались единственной возможности прокормить семью. Ничего иного власть не оставила. Так и жили потомки четвертой расы человечества со своим обостренным чувством гордости. Всегда молчали.

Десятилетиями в советском Табасаране не поощряли строительство, даже частный дом за свои собственные деньги поставить было проблемой. Не разрешали. Не давали. Запрещали. Потом вдруг сказали: «Можно». И люди построили столько, сколько не строили за все годы.

Хочется рассказать о строительстве в горах, оно хранило традиции Кавказской Албании. Рассказать о том, как село помогало селянину. О просторных и красивых домах горцев. Об удобстве их быта. О полосатых бумажных треугольниках, что вывешивают на окна и двери нового дома, когда готова крыша, – оказывается, лучшее средство от нечистой силы… Но это тема уже другого рассказа.

В каждом селении, около каждого дома я видел детишек, симпатичных и очень чумазых, они были заняты работой по дому или по хозяйству. Встречал я их и на пыльных улицах аулов – совсем маленькие копошились рядом с курами, утками, индюшками… Не забуду девчушечку лет шести-семи, нечесаную, немытую, она шла в галошах на босу ногу (самая распространенная обувь в селениях Табасарана), платьице линялое, кофточка драная. Но одежда – пустяк! В ушах девочки сияли огромные пластмассовые серьги, такие блестящие… Маленькая модница величественно шагала по селению.

До сих пор перед глазами и другая дорожная картинка. Река внизу, орлы внизу. На краю обрыва сидит бабушка, укутанная в черный платок горянка, у нее на руках внучек – бутуз, настоящий горец. Они сидят, как две половины одного «я», и любуются своим Табристаном, лучше которого нет на всем белом свете.

Дорожные воспоминания, им нет конца. А привел я их, чтобы сказать, во всем Табасаранском районе только каждому двадцатому ребенку есть место в детском саду. Остальные девятнадцать детей – на улице. О школах тоже многого не расскажешь. Одинаково запущены. Едва ли не каждая четвертая в аварийном состоянии. Лишь в Хучни, пожалуй, лучшая школа в районе – там спортзал.

Очень трудно жить в Табасаране, там самая высокая рождаемость в России и самая жуткая безработица. Бывшее процветающее ханство не сравнишь с ближневосточными или африканскими странами, бывшими колониями… В беде живет народ и гордо не замечает ее.

Табасараны – мусульмане. Сунниты. Ислам для них теперь не только религия, но и образ жизни, а это – обычаи, традиции, по которым строится ныне мир горцев. Но… тут не следует забывать, что была Кавказская Албания с ее культурой, которая никуда не исчезла. Будем помнить и то, что сегодняшний духовный мир Кавказа во многом создан теми же комиссарами, он плод их национальной политики. ХХ век ничего не изменил к лучшему, стало хуже, чем в царской России. Старики рассказывали мне, как в горах закрывали мечети, как уничтожали уже мусульманское духовенство.

В селении Гуриг я был в пустой мечети, самом красивом и самом древнем здесь здании. Оно стоит на возвышении, сложенное из камня, с резным кружевом орнамента. Стены выдержали землетрясения, на которые щедры горы… Простейшее приспособление спасло мечеть: в стенах уложены широкие доски. Однако у горцев не нашлось ничего, чтобы спасти мечеть от городского человека в шляпе, который семьдесят лет разъезжал по Дагестану. И всюду командовал.

В мечети этот человек устроил ткацкий цех, и табасаранские женщины приходили сюда, чтобы в полумраке молитвенного зала ткать ковры. Знаменитые ковры, перед которыми, говорят, блекнут даже персидские. Тысячи долларов за большой ковер, такова цена на мировом рынке. «Валютный цех»! А попал я сюда волею случая, посмотреть, как за гроши делают неземную красоту.

Теперь знаю, что ковры ткут из овечьей шерсти и великотерпения горянок. Кто мне поверит, что ковер выткан так же, как много веков назад? О сегодняшнем дне напоминает только тусклая электрическая лампа над головой.

Пять раз в день положено сунниту обращаться к Аллаху. С четверга на пятницу некоторые горцы ходят в пещеру Дюрка (Тюрка), чтобы прочесть старинные, долгие молитвы. Или чтобы заколоть жертвенного быка, барана… Мог ли я усидеть, узнав о священной пещере?.. И вот селение Хустиль, обычное селение. Узкие кривые улочки. К каменным заборам, как и во всех селениях, то здесь, то там прилеплены на просушку кизяки, которыми будут топить печи. На краю селения вдоль дороги сараи для сена, стены у них с отверстиями-глазницами. «Глазницы» нужны для продува, чтобы сено не гнило.

За сараями роща. В той роще не пасут скот, хотя трава и богатая. Сюда приходят паломники, здесь они забивают жертвенных животных. В двух или трех местах с ветвей спускаются веревки, на которых разделывают подвешенные туши, а мясо раздают людям. Таков обычай.

От большого дерева начинается тропа, ее вырубили по южному склону скалы. По ней можно пройти, лишь плотно прижимаясь к горе. И лучше не смотреть вниз. Метров тридцать – сорок спокойных ровных движений и ты на площадке перед входом в пещеру.

Почему пещера – святое место? Ответить трудно. Есть несколько версий. По одной из них, здесь скрывался отшельник, следовавший праведной вере предков. По другой – причина в том, что вход в нее обращен к Мекке. Завываниям ветра, глухому стону, который доносится из пещеры, местные тоже дали толкование. Словом, появилась пещера Дюрка, свободная территория, косточка Кавказской Албании, ее в 50-х годах попытались разрушить: забили вход, запретили молиться. Тщетно. Как только страсти улеглись, люди снова пришли к своей пещере и открыли вход.

Кто они, эти люди? Язычники? Нет, конечно. Хранители народной памяти.

…Пройти по тропе, оказывается, половина дела. Вход в пещеру тесный, как лаз. Над входом висит огромный камень, готовый в любую минуту сорваться. В какую именно минуту? О-о, как решит Всевышний. Поэтому-то далеко не все горцы приходят сюда. Для нечестивого человека тот камень.

В темноте, ощупывая руками и ногами ступени деревянной лестницы, пробираюсь вниз, тут темнота уходит, уступая пространство сумеркам, тонкий луч света пробивается из входа, я уже не загораживаю его. Вижу зал, заботливо убранный коврами. На полу – подушки. Нехитрые украшения на стенах и погашенные керосиновые лампы – они стояли в углу на уступе. Пахнет заброшенным домом и старой одеждой.

Переводя дыхание, сел на ковер, сложив под себя ноги, осмотрелся. Зал вмещал человек тридцать – сорок и тишину. Мир остался где-то там, далеко. Какое удобное место для раздумий!.. Кругами летают летучие мыши, они не слышны, как тени предков.

В углу пещеры еще один вход – в другой зал. Спускаться туда было сложнее, лестница с редкими ступенями и без перил. Совсем темно. Наконец, ногами чувствую каменистый пол. Но абсолютно ничего не вижу… Зато когда вышел из пещеры, в глаза ударил ослепительный мир, полный красок, постоял, привыкая к нему, иначе не пройдешь обратно по тропе и двух шагов.

На обратном пути заметил сотни веревочек и лоскутков, привязанных к кустам. Горцы о чем-то просили Всевышнего. Такова еще одна традиция Кавказа, больше просить некого.

…Вечером я рассказал Мугутдину о своей поездке в пещеру, и он спросил:

– Не боялся, что камень упадет на тебя?

– Нет. Подумал: руки у меня чистые, чего бояться?

Круты здешние дороги… То, что видел я в пещере Дюрка, не место паломничества. Скорее место народной памяти. Но какой? Люди уже сами не помнят.

Табасаранский язык уникальный, лингвисты относят его к пяти сложнейшим в мире. Их речь – это удивительные звуки: пение ветра, плеск реки и гул ущелья. Одновременно. Смешанные, перепутанные звуки, уложенные в ряд. Есть по этому поводу хабар – шутка, значит. Какой-то иностранец долго расспрашивал о табасаранском языке, ему не могли объяснить, вернее, воспроизвести отдельные звуки. Наконец, один догадливый человек взял керамический кувшин, опустил в него три грецких ореха и стал вращать сосуд:

– Понял?

– Йес, сэр.

Так звучит табасаранский язык – глубоко в горле начинается слово. А иначе тебя не услышит кунак, живущий на соседнем склоне горы.

Заставляя горцев забыть обычаи предков, им ничего не давали взамен. Даже политзанятия, которые, как известно, среди безработных не проводили. А вот на что был щедр городской человек в шляпе, это на водку… Водку – пожалуйста, «сколько хочешь».

Я всегда заходил в магазинчики, если они попадались на пути.

– Салам алейкум, – скажет продавец и широко улыбаясь, добавит по-русски: – С пириездом!

– Мугутдин, а какие у вас праздники?

– Как у всех, Первое мая и Седьмое ноября.

– А еще?

– Свадьбы…

Потом, немного подумав, мой собеседник вспоминает, что когда-то был праздник урожая. Был праздник весны – начало полевых работ, хороший праздник, с кострами. Детишки красили яйца, песни звучали в аулах… Кстати, об аулах. По-моему, красивое слово, старинное, но когда я его произнес, меня поправили:

– «Аул» – не говори. Неприлично. Людей обижаешь. Скажи «селение».

– А в чем разница?

– Ни в чем.

…Был праздник черешни. Праздник сенокоса. Люди надевали лучшие наряды, и праздновали они не после торжественного доклада. Для девушек вешали качели. Для всех резали быка, одного-двух, сколько хотели, столько резали. По вечерам жгли костры… Парни состязались в ловкости и силе.

– Валла, не вспоминай больше, Мугутдин, только сердце мне разрываешь…

Наши предки думали, что Дербент самый большой город в мире после Багдада, они и о природе сотой доли не знали, что знаем мы, образованные. Еще бы, переворачивали перед костром треногу, чтобы града не было. На поле оставляли два-три неубранных колоска, на развод, чтобы новый урожай чуть-чуть богаче был…

– Прошу, не вспоминай, Мугутдин. Хватит! Душа заболела.

В поездке я не видел ни одного мужчины в национальной одежде. Женщин видел, мужчин – нет. Папахи заменены на шляпы, как у того городского человека. Всюду европейская одежда… «Честное слово, беда, большая беда в доме, если твои дети похожи на соседа, пусть даже очень хорошего человека», – сказал один аксакал. «Быстро меняют теперь обычаи, не успеваешь».

К примеру, похороны, горестные минуты, их не избежал никто. С утра в селение, где случилась беда, приходит вся округа. Каждого накормят, разместят. Ровно в половине первого вынесут покойника, мулла прочитает Коран, пройдет молитва, на ней будут присутствовать только мужчины. Потом они столько-то дней будут ходить на кладбище. Слова – это скорее напутствие живым, мулла призывает забыть обиды на покойника, простить его грехи и долги, он призывает стать добрее, остерегаться пороков – иначе плохо будет на том свете. Вот, пожалуй, и весь обряд, за каждое действие в котором платят деньги.

Отпустить человека в мир иной теперь стоит дорого. Никогда не забуду в этой связи слова одного старика.

– Что там рай?! – воскликнул он. – Если так себя вести будем, и ворота ада перед нами закроют.

Свадьбы и те потеряли прежний смысл – тогда их играли, сейчас высиживают. Главный человек на свадьбе – бухгалтер, он заносит в тетрадь, кто и сколько принес. Ту тетрадь молодожены будут всю жизнь хранить, сопоставлять, кто и как к ним относится. Заплатил деньги, поел-выпил, вот и вся свадьба. «Где купил?», «Где достать?», «Бабки, бабки» – только и слышишь за столом. Обижайтесь не обижайтесь, мне стыдно за наши новые обычаи, говорю о том открыто.

Слышал я где-то, в Табристане или даже во всей Кавказской Албании был обычай: пастух поворачивал в ножнах кинжал, чтобы злой дух не трогал отару. Одно движение. Говорят, помогало. Честное слово, помогало. Значит, нужно и нам что-то повернуть в себе, чтобы открыть глаза и просветить душу, для этого я и пишу свои книги.

Табасаранский район, Дагестан, 1990 г.

По дороге на Чермен. Штрихи одной войны

Поначалу казалось, что в Осетии какой-то праздник… Не по-будничному пустое шоссе тянулось вдоль железной дороги, за окном вагона оставались поселки, в них тоже не было признаков будней, жители сидели дома, будто готовились к торжествам. Даже мальчишки и те куда-то делись с улиц. Лишь утки и коровы вольничали в то утро в осетинских поселках.

Несколько раз видел пожилых людей, вскапывавших огороды, но делали это они осторожно, украдкой, чтобы никто из соседей не увидел и не осудил. Никто же больше не работал… Оказывается, не работают не только в дни праздников, в дни войны тоже. Начало ноября 1992 года здесь выдалось именно таким – военным.

Я никогда в жизни не видел, как начинается война. А начинается она почти по-праздничному – сбивается привычный ритм жизни. И все. Внешние перемены и замечаешь поначалу. Они, те перемены, за окном, зримые, все остальное – пока эмоции. Эмоции – разговоры соседей по купе и сводки по радио. Эмоции – вооруженные группы мужчин на перронах станций. Даже бетонные ряды на шоссе, и они – эмоции, потому что ты видишь их словно на экране телевизора. Ты еще далек от них, ты остаешься в стороне, в теплом, уютном вагоне скорого поезда.

Лишь после первых шагов по перрону Владикавказа я почувствовал себя участником новой жизни, которая уже началась здесь. Проверка документов, сизая дымка над городом, запах пожара, время от времени где-то ухающие снаряды. Война. Ехал писать этнографический очерк о древних аланах, а попал на войну… Щедра «перестройка» на новые впечатления.

Пока подъезжали к городу, наверное, не я один тайно терзался мыслью – как лучше: лежать или стоять при обстреле поезда? Из-за любого куста могли послать букет свинца от «господина Калашникова». Однако никто из пассажиров не прятался, никто ни о чем не спрашивал, а все липли к окнам, пытаясь разглядеть в придорожных кустах засаду. Люди не знали, как вести себя на войне. Не научились.

Уже на перроне, перед выходом на вокзальную площадь, лихие ребята-гвардейцы с автоматами наперевес вглядывались в лицо каждого приезжего, надеясь выявить среди нас врага. Но какие мы враги? И с каких пор мы вдруг стали врагами? Жители одной страны, все одинаковые в правах. Внешне, по крайней мере. Особенно осетины и ингуши, они лицом похожи друг на друга… Чему удивляться – соседи, живущие здесь со времен Кавказской Албании.

Гостиница «Кавказ», где загодя – еще до войны! – я заказал номер, стояла на границе «ингушского» Владикавказа. Город в советское время разделили надвое, где проходила тайная граница, знали все. Потом, после 1944 года, когда репрессировали ингушский народ, о той границе вроде бы забыли. Сейчас вспомнили, и кое-кто пытался восстановить ее.

И она тут же появилась, эта граница непонимания, я убедился в ее реальности первой же ночью. Вернее, до комендантского часа, когда отправился раздобыть себе еду. (Буфет и ресторан в гостинице не работали, магазины в округе были закрыты, а и вправду, чем не праздник?) Ходил по пустынной улице, не ведая, что хожу по приграничной полосе, на которой не выставлены знаки.

Оставив попытки поесть, свернул в парк – он как раз за гостиницей. Вековые тополя, высаженные вдоль аллей, приглашали к раздумью. Кругом ни души. И тишина, редкая для города. Лишь артиллерийские раскаты да короткие автоматные очереди доносились с окраины, взрывая эту тишину. В четырех автобусных остановках отсюда шел настоящий бой. Не верилось (отчего холодный пот потом покрыл мой затылок), что гулял по аллее, находясь на мушке у ингушских снайперов. Ночью они дали сражение, их поддержали боевики, сидевшие по соседству в засаде на крыше университета. Но я не знал о них, и они не тронули меня.

Почему не убили? Счастливый случай, выпадающий всякому хотя бы раз в жизни? Нет, вероятнее иное – причина в моей шляпе! Я заранее знал силу своей фетровой шляпы с чуть приподнятыми полями. Во Владикавказе жители давно приняли негласное правило: мужчины-осетины носят кепки, а ингуши – шляпы. Чтобы различать своего и чужого… Когда нет национальной одежды, придумывают и такое.

Так, фетровая шляпа, которая, между прочим, очень хорошо простреливается, и знание Кавказа спасли мне жизнь. А стрелять ингушские ребята умели. Ночью в парке, прямо под окнами гостиницы, они дали бой регулярной российской армии и лишь на рассвете отступили.

«Когда в городе снайперы, держитесь ближе к домам, так им труднее целиться. Еще совет: следите за машинами. Особенно теми, что медленно едут, – напутствовал в гостинице паренек-осетин, взявший роль добровольца-инструктора. – Они выискивают, кого убить из автомата…» Честное слово, хорошие советы. И ко времени. В те дни я убедился в их пользе – мы же ничего не знаем, что и как нужно делать при обстреле. А судя по ежедневным сводкам Штаба обороны города (или как его там?), действительно были случаи убийств из проезжающих автомобилей.

Те, кто не внял этим простым советам, на себе, прямо на улицах, убеждались в их нехитрой правоте.

Несколько дней я вживался в эту безумную жизнь, познавал ее правила. Помню, вышел как-то из гостиницы, прошел по улице; чуть передо мной шли два осетинских гвардейца, они патрулировали город, вдруг одному из них показалась подозрительной светлая «Волга», он что-то крикнул, машина не остановилась. Лязгнул затвор – и машина остановилась… Как же просто останавливать машины, если у тебя в руках автомат!

Когда войска отогнали вторгшихся ингушских бойцов от города, во Владикавказе был праздник. Около гостиницы пожилой осетин от души дал очередь из автомата. С соседнего дерева полетели, как подрубленные, ветки.

Праздновали победу и по-другому. Кто-то праздновал на «бэтээрах», с автоматами. В той лихой пляске техники были раздавленные, были убитые, радость, она безгранична на фантазии. Как любовь. И безрассудна, как любовь.

С того дня победы стреляли редко, только по ночам, и не так азартно. Однако днем люди все равно ходили с оглядкой, до темноты улицы сами пустели, комендантский час можно и не вводить. Бои откатывались к границам Ингушетии, туда смещался интерес политической жизни. А столовые, кафе Владикавказа все равно не работали. Даже рынок был пуст.

В Совете Министров Северной Осетии нам, группе оголодавших журналистов, разрешили поездку по освобожденным районам. Желающих, правда, набралось немного, побаивались диверсантов на дорогах – появились и такие. Мой слух резанули слова – «освобожденные районы»… От кого освобожденные? От сограждан? Вчерашних соседей?

Как быстро война делит людей на своих и врагов, не оставляя места для суждений, для воспоминаний. Ей важно обозначить своих, остальные сами становятся врагами.

Сначала нам, журналистам, предложили ехать в одном «бэтээре». Но сидеть в «консервной банке» удовольствия мало – ничего не видно. После уговоров, переговоров, ожиданий и согласований дали автобус, сопровождать который будут «бэтээры» – спереди и сзади. Однако сопровождение вышло иным. Автобус пристроили к хвосту танковой колонны, которая шла на Назрань, столицу Ингушетии.

Тридцать легких танков впереди – царское сопровождение!

Нам разрешили доехать до селения Чермен, оно в двенадцати километрах от Владикавказа, там только-только закончился бой, и селение стало вновь осетинским.

Едем. Через каждый километр на шоссе баррикады – чьи, осетинские ли, ингушские? – около них стояли российские солдаты. Перед въездом в Чермен валялись горелые легковушки, матрасы, ковры, заляпанные грязью. Шоссе перегораживал завал из тракторов и сельскохозяйственной техники, но для танков завал – не проблема.

Чуть в стороне, в селении Донгарон, еще шел бой. Цепкий, изнурительный бой. На измор. Там в домах засели ингушские бойцы. Они автоматами и гранатометами стремились доказать свои права на родные дома, на родную землю. По ним методично били российские «бэтээры», короткими очередями – русские солдаты. Часть домов горела. Высоченные столбы черного дыма поднимались к самому небу и растекались по нему. Над селением висела огромная черная туча из дыма и душ убитых.

…Красивым был Чермен, богатым, его называли смешанным селением. Около трех тысяч осетин и чуть больше ингушей жили здесь, деля кусок хлеба. Местные осетины одни из первых приняли вернувшихся из ссылки ингушей, дали им кров, работу. А сейчас те же осетины и ингуши яростно стреляли друг в друга – их разделила война на своих и чужих.

Кто лучше стрелял, сказать трудно, так же как трудно сказать, кто лучше работал. Осетины ни в чем не уступали ингушам, а ингуши – осетинам. Из полутора тысяч дворов в Чермене я не видел ни одного бедного, неухоженного, как, скажем, в российских селах. Наоборот, один дом соревновался с соседним архитектурой, убранством и продуманным бытом. Сейчас обезлюдели улицы Чермена, отгорали дома после ночного боя.

Запах пожарища стоял всюду. Ошалевшие овцы, очумевшие коровы бродили тут и там. Около одного дома безумно выл забытый на цепи пес…

Десятки сожженных домов. Зачем? Раздавленные коровы. Зачем? Огромная свиноматка, убитая и изуродованная кем-то. Детская коляска около дороги со следами крови. Неподалеку новый велосипед и простреленная кепка.

Мы оставили Чермен быстро, слишком больно видеть все это. Порой казалось, что не было никакого селения, а был сон, неправдоподобный и слишком натуральный, как советское кино о войне.

Проехав с километр, за околицу, около разбитого поста ГАИ наши танки встали. Перед ними чернела толпа ингушей. Человек двести – триста перегородили собой дорогу, они стояли под моросящим дождем и низко, исподлобья, смотрели на свой Чермен, подчеркнуто не замечая танки и нас, гражданских в автобусе.

Солдаты оттеснили толпу, чтобы танки прошли дальше, а наш автобус остался, здесь конец маршрута, разрешенного властями Осетии. Впереди Ингушетия, другая власть. Восемь танков остались охранять перекресток, а с ним – границу Северной Осетии.

Буквально рядом, там, куда гаишники ставили проштра-фившиеся автомобили, под навесом сидели ингушские аксакалы, они говорили о жизни, не обращая ни малейшего внимания на протекающую перед ними жизнь… Скрывать не буду – выходить из автобуса мне не хотелось. Каждый из нас желал оттянуть эту минуту (мы были первыми журналистами, приехавшими в Ингушетию со стороны Владикавказа). Но и уезжать, не поговорив с ингушскими беженцами, выглядело бы как невольное соучастие в преступлении государства против своего народа.

Мне, как старшему по возрасту, нужно было выйти из автобуса первым и спокойно начать переговоры. Вышел и словно окунулся в горячий поток.

Несчастные, потерявшие все на свете, люди окружили меня плотным кольцом, проклятье и ненависть источали их лица. (Видимо, приняли за большого начальника, потому что все разом начали кричать, махать руками – готовился суд Линча.) Я стоял и чувствовал спиной холод шального кинжала, удар которым мог бы получить в этой неразберихе… Опять шляпа выручила. Не убили, не растерзали, хотя и могли.

– Кто такой?

Я представился. Тишина. Мое имя в Ингушетии знали. Потом опять все разом заговорили, каждый желал выплеснуть свое горе и облегчить сердце. Эти обездоленные кавказцы меньше всего походили на жестоких боевиков, образом которых пугает нас СМИ. Обыкновенные крестьяне, только очень несчастные и обманутые. Кто-то из них, конечно, стрелял, кто-то жег и убивал… Они же мужчины, защищали родные дома. Как же можно осуждать их?

Три часа терпеливо объяснял я людям, как бы они ни стреляли в осетин, какие бы проклятья ни посылали в их адрес, все равно они останутся соседями осетин. И других соседей у них не будет! И слава Богу. Соседство это повелось со времен Кавказской Албании, их древней Родины. Такова воля судьбы.

Теперь как жить? Кто первым простит? И простит ли?.. Да и нужно ли прощение, от которого ничего не зависит?

Не знаю, кто вырастет из 14-летнего мальчишки, расстрелявшего из автомата двадцать четыре заложника. Пацан для одних превратился в героя-мстителя, для других – в убийцу. Но виноват ли мальчик, что он кавказец? Он никогда и никому не уступит свой Кавказ. У него в крови мстить за Албанию, за поруганную свободу, он родился таким. И мстит, как умеет.

Его кровь – не разум! – помнит причину мести…

Не знаю, какие сны видят те, кто в гневе и ненависти рубил в Чермене головы детям, уродовал тела убитых, кто под покровом ночи или дыма грабил убитого соседа, тащил все, что попадалось под руку. Мне неважно, кто он – осетин или ингуш. Кавказец не сделал бы так, не смог бы так сделать. Кровь предков не позволила бы ему, представителю четвертой расы человечества… «Помни о гордости, сынок».

Не знаю… мы мало знаем о человеке нового, неалбанского Кавказа, равно как о новой Кавказской войне. Война стала до неприличия двуликой, зло и доблесть намешаны в ней. Не отличишь. Она переламывает людей, роняет их человеческое достоинство, даже когда называет вооруженного ингуша боевиком, а вооруженного осетина – гвардейцем, намеренно усиливая тем самым их вражду.

Последнюю надежду на очерк я оставил во Владикавказе, вернее, в пригородах его, когда попытался вырваться из города. Мне нужно было в горы, подальше от отвлекающей войны, чтобы начать работу. На автовокзале нашел отходящий в Тбилиси автобус, его должны сопровождать два «жигуленка» с автоматчиками. Однако когда мы отъехали километров пять – семь, сопровождение предательски скрылось. Из кустов вышла вооруженная группа.

Очередь из автомата остановила переполненный автобус. К счастью, стреляли в колеса. Нас выгнали на шоссе, началась проверка документов. И – раскрылся очередной обман войны, вернее, военная хитрость. Осетин захватили в заложники. Меня и двух греков отпустили… Опять шляпа выручила! И документы. Но испытывать судьбу я больше не решился.

Слишком все обманчиво, уродливо и глупо на этой совсем не праздничной войне.

Северная Осетия – Ингушетия, 1992 г.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Продолжение беседы)

– Известно, что на Тибете по приказу Гитлера немцы искали Шамбалу – гору Бессмертия. Что вы думает о Тибете, Шамбале? Как они связаны с вашей тематикой?

Я не романтик, а сугубый прагматик, поэтому огорчу читателей: мое мнение о «бессмертии» старо, как мир. На свете лишь Бог вечен. Остальное – прах. Даже Шамбала вместе с людьми, нашедшими ее. Бессмертие – это скорее образ, используя который, грешники надеются примерить на себя одежды Бога. Миф, рожденный их воображением. «Кесарю – кесарево», – говорили в древности, и были абсолютно правы.

Гитлер – атеист и мистик, значит, он из породы людей, думающих о бессмертии. То же отличало Сталина, других пленников этой навязчивой идеи спасения.

Нет, бессмертия я не желаю ни себе, ни кому-то другому, а веры в Бога – всем. Мне ближе точка зрения предков, считавших, что бессмертие обретают поступком во благо своего народа. Лишь подвигу открыта дорога к бессмертию. Имя героя прославят поэты и сказители в произведениях, а люди – в воспоминаниях. Иначе говоря, я хочу высказать простую мысль – мир сам создает бессмертных, когда дело их остается и продолжается.

Возьмите хана Акташа, он, когда шло заселение Великой Степи, первым вывел свою орду на берег реки Итиль (Волги), потом – на Кавказ, к Дербенту. Или хана Баламира, который в 370 году разбил армию Запада и перешел Дон. То была важнейшая битва, которая открыла дорогу на запад, за Доном начиналась тогда Европа.

Столько лет прошло, а имена героев живы. Это ли не бессмертие?

Да, многие герои забыты, потому что мы многое из своей истории отдали другим, но утрата ли то? Если, конечно, слово «утрата» здесь вообще уместно. Придет время, вспомним героев, обессмертим их имена. Откроем Шамбалу! Важно встряхнуться от сна, от лени. Думаю, будет хорошим началом, если появятся инициативные люди в каждом городе, в каждой области, которые начнут по крупицам собирать хронологию Дешт-и-Кипчака, поднимать из небытия события и имена забытых героев своего рода-племени. Хватит ждать. Пусть поначалу будет доморощенно. Только делайте умно, а не так, как иные «алчные головы» в Казахстане, которые тюркское и нетюркское, мыслимое и немыслимое приписывают казахам.

Не пойму, откуда такая жадность? Едят, как нищий – большими кусками. Глотают, не пережевывая, позоря себя и остальных тюрков. Своих братьев.

Если султан Бейбарс, Деде-Коркут или Чингисхан были из Дешт-и-Кипчака, столь ли важно, казахи они или не казахи? При жизни никто бы не посмел назвать их «казах», такого этнонима не знали. По-моему, главное, что они тюрки! Этого достаточно… Надо же думать, как выглядим мы со стороны, деля общее наследство предков.

Копейки не стоят «доказательства», время от времени мелькающие на страницах казахстанских газет, они только дискредитируют и героев, и нас. Рвут без того хрупкую плоть тюркского мира. Причиняют ей боль. Такие «исследования» сделаны на потребу дня, в угоду тщеславию начальства, особенно если выполнены чиновником, сидящим в высоком государственном кресле советника или помощника. Эти «историки на час» обязаны вдвойне отвечать за каждый поступок, за каждое свое слово – они же в рабочее время «пишут» книги чужими руками. Сколько мы знали сотворенных второпях однодневок, которым за государственный счет устраивали пышные презентации? И тут же навсегда забывали… Книги по истории не пишут за четыре месяца, как это демонстрируют чиновники Казахстана.

Я с готовностью допущу мысль, что Бейбарс родился в центре Астаны, около президентского дворца, что с его кибитки начался город. Все могло быть… Тогда вопрос: почему не соответствуют казахи образу великого героя? Почему так жалко выглядят?

Покажите мне хотя бы одного в Астане с душою истинного тюрка, той честнейшей душой, которая отличала султана Бейбарса? Делала его непобедимым? Человеком, перед которым трепетали враги? Такого и близко нет. Зато продавшихся доллару хоть отбавляй.

Думаю, если сегодня сложить воедино всех казахов, не наберем половины духа Бейбарса. И если к ним присоединить всех кумыков, клянусь, никто даже не заметит прибавку… Конечно, звучит горько, но правде надо смотреть в глаза.

Тюрки обмельчали, потому что забыли предков, кодекс их жизни… Лучше бы не вспоминать нам о героях, а раздавать их: Бейбарса – египтянам, Аттилу – германцам. Зачем лилипутам титаны? Нам, не продолжившим их путь? Превращающих великих сынов человечества в мелкую разменную монету сиюминутной политики, в каких-то казахов, якутов, кумыков или татар? И не надо искать в моих словах оскорбления. Любые этнонимы имеют право на существование. Но нельзя забывать, что все они лищь частичка тюркского мира. И народ, отвергнувший своего Небесного покровителя, получает то, что получили мы.

Строго говоря, нас даже нельзя назвать тюрками – у нас нет Тенгри. Забыли и – навсегда сошли с небес.

Об этом я заявил в «Полыни Половецкого поля» и нашел понимание у читателей, которые устали от незнания, взаимной вражды, недоверия друг к другу. Но… прошли годы, и все возвратилось на круги своя, ничего не изменилось в душах людей, потому что непростая вещь – поднимать историю покоренного народа. Очень и очень непростая. Легко подавиться костью. Особенно если глотаешь большими кусками. Память требует ответственности. Хочешь быть потомком Бейбарса, соответствуй поступками! И люди скажут: это настоящий тюрок, значит, он потомок Бейбарса. Таков мой взгляд на проблему бессмертия. Доросли ли мы до нее? Ответьте сами.

Если же, с другой стороны, взглянуть на массив Шамбалы, гора еще круче.

Внутренний голос мне подсказывает: искать следы ее города мудрецов надо бы в Семипалатинске. Почему? Объяснить не смогу, но не случайно там устроили полигон для испытания ядерных бомб. На карте СССР были уголки укромнее, однако выбрали этот, потому что знали о некой тайне. О том я слышал от человека, который был причастен к полигону. Говорит, «ходили вредные социализму слухи».

Видимо, кто-то написал письмо в Москву об истории Семипалатинска. Или что-то подобное. В общем, был сигнал, он и решил судьбу полигона.

– Исчезали города, уходили люди, это продолжается и сейчас, когда Казахстан, Азербайджан, Кыргызстан и другие стали независимыми. Не так ли добровольно уходили и прежде тюрки из тюркского мира?

«Среди лягушек стань лягушкой», – учили предки. Их совету следовали орды, начавшие Великое переселение народов две с половиной тысячи лет назад. Например, орда албан, которая освоила Кавказ и всю Европу. А одной из первых Алтай покинула орда сына царского рода Икшваку, он жил на берегу реки Аксу, в Индии основал царскую Солнечную (Гуннскую) династию, которая веками правила там, создала государство и новую культуру. Сегодня это Пакистан, области Северной Индии, Бангладеш.

И еще язык урду, в котором много древнетюркских слов и выражений. Кроме того, есть потомки махараджей, они помнят свое алтайское происхождение… Следы прошлого бывают разными, их можно увидеть, но для этого нужны знания. Да, здесь далеко не все очевидно, скорее все очень неожиданно, тем оно и интересно.

Хорошо или плохо, что тюрки покидали Древний Алтай? Пожалуй, не отвечу, не знаю ответа. По-моему, вопрос лучше построить иначе: возможен ли был прогресс человечества на планете Земля без участия тюрков? Так будет точнее.

Думаю, нет, не возможен, потому как теперь твердо знаю: тюрки несли зерна научно-технического прогресса, то есть плоды своей уникальной культуры. Они верили, что все на свете им дал Тенгри, то – главная заповедь тюркского мира, его моральная основа… или, вернее сказать, дух народа с ярко выраженной и строго индивидуальной философией.

Выходит, наши предки несли другим народам не свою власть и тиранию, не свои амбиции и заботы, а дар Божий, которого с надеждой ждал от них языческий мир. Предки сознавали свою высокую миссию, начиная ее от Неба. От Вечного Синего Неба.

Великие люди? Несомненно. Заметьте, не просто тюрки! А посланцы Всевышнего – арии, то есть принявшие обряд ары-алкын, или «осыновленные Небом». Не каждому доверяли то бесценное счастье быть в армии посланцев Бога Небесного… А Великое переселение народов по большому счету иначе и не назовешь, слишком сильно повлиял этот демографический процесс на судьбу человечества. Судите сами.

В числе покинувших тюркский мир царь Кир, основатель династии Ахеменидов и Персии. Его родина – Енисей (Анасу). Тюрок? Да. Ушел? Да. Но без него была бы невозможна Персия. По сохранившимся свидетельствам, персидские цари ходили в персидской одежде, но одетой поверх тюркской. Они всегда помнили о своем происхождении… Мысль эту сегодня трудно принять, однако посланцы Алтая принадлежали Богу. Значит, всему человечеству.

Арии – тюрки и уже не тюрки, в этническом смысле этого слова. Выше.

Уверенность в том, что они – под защитой Неба, руководила всадниками, двигала их вперед, так Великое переселение народов набирало обороты. Но одновременно эта мысль двигала «остальное» человечество навстречу тюркам (получалось взаимное движение вперед), их приглашали править новыми странами, им доверяли армию и казну… Вот, по-моему, итог Великого переселения народов – сближение стран и прогресс самой цивилизации.

Да, на новом месте тюрки становились «лягушками», меняли имена, учили чужой язык, брали чужую одежду, иначе им было бы неуютно на чужбине. Но хорошо это или плохо? Восторг и боль, как известно, живут в сердце рядом. Меня и восхитило, и вызвало сожаление, когда узнал, что царь Кир, как другие персидские цари, носил чужую одежду поверх алтайских штанов, тем отличались они и от коренных жителей, и от сородичей, если судить по сохранившимся барельефам той поры. Этот штрих времени очень выразителен, в древности смена одежды носила ритуальный характер.

Иначе говоря, одеждой они хотели быть похожими все-таки на аборигенов, не на тюрков, что исключает саму мысль об экспансии.

А вывод, который предлагаю сделать из этих наблюдений, прост: если уехавшие с Алтая – наши предки, это накладывает особую ответственность за каждое наше слово о них. За каждый наш поступок… Хочешь не хочешь – соответствуй. Или ты не тюрок.

Сокол летает по-своему, ворона – по-своему, думай, чей ты родственник, глядя на собственный полет. Это важно помнить, рассуждая о тюрках, покинувших тюркский мир.

В том меня убедило письмо читателя:

«Я был свидетелем необычного конного праздника на Сардинии. Называется он Ардия (или Ордия) и посвящен победе над римским императором Максенцием. Главное там, конечно, скачки, но сначала всадники показали мастерство, они на скаку пронзали подвешенную звезду (прежде, говорят, было кольцо), показали конную акробатику. После «разогрева» начинались скачки. Сразу бросилось в глаза сходство с нашими «Джамбу-ату» и джигитовкой, только у них проще. Но что меня добило, это седла. Форма та же, что у нас. И орнамент похож. Навсегда запомнил слова переводчика, что седло всадников Сардинии сочетает в себе черты центрально-азиатских седел, появившихся около 250 года до новой эры. Как вы прокомментируете это?»

Что же тут комментировать, дорогой мой человек? Радуюсь, вам крупно повезло, вы увидели отблеск того времени, о котором мы забыли – Великое переселение народов. Римский император Максенций проиграл в 312 году сражение за Рим. Его армию наголову разбили тюрки-всадники, пришедшие с Востока, из Кавказской Албании.

С той битвы наши предки, опрокинув Римскую империю, начали активно заселять Европу, это исторический факт. Победители-всадники, или пришельцы, давно став европейцами, помнят о важном событии в жизни их народа и по-прежнему отмечают его. Не удивлюсь, если, глядя на скачку, кто-то вспомнит Апокалипсис, где предсказан приход всадников с Востока, а значит, сам их праздник. «Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец, и вышел он победоносный, и чтобы победить». Прекрасные слова, прилетевшие из далекого прошлого.

К сожалению, победу над Максенцием западные историки отдали императору Константину, якобы греку, забыв о важных подробностях его биографии. Отец основателя Византии был степняк, уроженец придунайской орды. Поэтому именно Константин стал первым союзником тюрков в Римской империи, он привел их к Риму. Замечу, такого конного войска Европа до 312 года не видела, но знала о его победоносной силе еще из Апокалипсиса, оно было только у тюрков… собственно, войско, как и религия, по-своему отличает культуру народа, это ведали еще в глубокой древности.

Тут вновь вспомним пословицу: «Сокол летает по-своему, ворона – по-своему». Даже если сокол окажется среди ворон, он останется соколом. О том и пишет мой читатель, так, по крайней мере, я понял его… Или вот еще письмо.

«Недавно был в Аргентине, видел игру «пато», что-то вроде баскетбола, только на лошадях, и площадка раза в два больше футбольного поля. В переводе «пато», как мне сказали, означает «утка», потому что в старину всадники перекидывали друг другу кожаный мешок с живой уткой внутри. Гид сказал, игру придумали гаучо – потомки испанцев, скотоводы и пастухи. Они живут в степях Аргентины… Но у азербайджанцев была точно такая игра «сюрпапаг» (подними папаху), тоже на лошадях, только с папахой, а не с уткой. Это случайное совпадение или нет?»

Не думаю, что совпадение, скорее два конца одного начала, звенья Великого переселения народов. Тем более эта игра не единственное, что сохранило нам время. Нацио-нальная кухня гаучо – наша! Не отличить от казахской или кумыкской кухни. Те же блюда, но готовятся они чуть иначе, с учетом местных возможностей… Я пробовал их бастурму, послабее нашей будет.

Гаучо – это тюрки второго колена, то есть потомки тех, кто после Великого переселения народов долго оставались в Испании, а потом отселились в Южную Америку, о том говорит их история, национальная культура. Они, например, исстари слагали стихи и песни о своих деяниях. Эти стихи и песни особенно заинтересовали меня.

В одной книге я прочитал, что гаучо мастерски «владели искусством стихотворных импровизаций, рассказом-пением о своей жизни». Ашуги! Настоящие ашуги?! Они даже аккомпанируют себе одинаково – на струнных инструментах. Что уже не совпадение, а продолжение традиций предков.

– Тогда такой вопрос: кого сегодня можно считать настоящим тюрком?

Очень сложный вопрос. И, по-моему, даже чуть провокационный.

В математике есть понятие предела функции – это максимальная или минимальная величина, которой нельзя достичь, она предел, к которому можно лишь стремиться. Видимо, что-то подобное есть в культуре народов, правда, тому еще не нашли математически точное определение.

Идеал человека? Какой он? И может ли человек быть идеальным?

Я, например, качествами идеальных людей наделяю только предков, правильно или нет – вопрос открытый. Это мое видение истории, оно исходит из того, что их называли ариями, «воинами Бога Небесного». Неважно, что иные из них были очень и очень далеки от идеала.

Однако если перейти к сегодняшней жизни, то лучше бы помолчать… Требуются взвешенные слова, а их нет. Так, меня откровенно раздражает суетливость иных алтайцев, возомнивших себя истинными тюрками только потому, что живут на Алтае. Откуда такое высокомерие? Древний Алтай – это не Горно-Алтайская республика, а вся Южная Сибирь, Северный Китай, Монголия. Миллионы человек, а не горсточка, что прячется ныне за словом «Алтай», делая его своей торговой маркой.

Тут надо разъяснять… Что толку в бисере, если он не нанизан? Не сложил узора?

Я думаю, предки иных нынешних алтайцев заняли покинутые дома после Великого переселения народов, когда ушли прежние хозяева. Уж слишком много стало на Алтае мелких людишек. Тщеславные, как мыши. За века ничего не создали. Могилы предков отдали чужакам на разграбление. Свою душу вручили шаманам из самодеятельности, религия им мало знакома. Слово «тюрок» (душа, наполненная Небом) к таким не подходит. Да, они говорят на тюркском языке. Ну и что?.. На одну лошадь два седла не наденешь.

Барана режут иначе, чем другие тюрки, – рукой давят ему сердце. Лебедей (покровителя кипчаков) нарочно убивают. Юрту ставят входом на юг, а не на восток… Могу привести с десяток своих наблюдений, которые выдают их не алтайское прошлое. В принципе в этом нет ничего предосудительного: они делают, что хотят и как могут, это их право, их жизнь. Но желание встать в центр тюркского мира, к его истокам, да еще диктовать, я принять не могу. Неприлично.

Место свое надо знать, исходя из реалий.

Меня долго одолевали скользкие, похожие друг на друга дельцы с кукольной улыбкой, спекулирующие на имени предков. Лишь деньги на уме. Наверно, мне просто не повезло, почему-то другие алтайцы, с возвышенной душой тюрка не встретились на пути. Хочу верить в это… И вообще, замечание относится не только к алтайцам, ко всем, кто называет себя тюрком, не понимая, какая это огромная ответственность.

Тюрок – понятие не абстрактное, оно складывается из образа мыслей, поведения и поступков.

А вот хакасы – да, бесспорно дети Древнего Алтая. Живут не напоказ. Скромные хранители старины и традиций. Я чувствую их присутствие даже в Москве, когда читаю древний героический эпос «Ай-Хуучин», бережно собранный В. Е. Майногашевой. Или «Историко-этнографический словарь», который заботливо, буквально по буквам, сложил профессор В. Я. Бутанаев. Такими книгами и людьми можно гордиться.

Вместе с Древнетюркским словарем то мои настольные книги, источник знаний и приятных воспоминаний. Впрочем, не только они. Очень вдохновляют письма читателей, которые раздвигают кругозор, делают всех нас образованнее. Это уже не те недоверчивые зайцы, боящиеся каждого нового слова, что были у моих первых публикаций.

«Мурад Эскендерович, вы пишете, что игра в поло пришла в Англию с Востока. Конечно, ее и сегодня не забыли в Азии. Ну, а другие игры? В Казахстане, например, есть игра «Аксуйек» («Белая кость»), в Таджикистане «Софид чубак». И киргизы знают эту игру. Она очень похожа на регби, только вместо мяча баранья кость. Мы, когда были мальчишками, брали просто палку. Как вы думаете, регби в Европу пришло с Великим переселением народов?»

Что отвечать такому читателю, если он лучше меня знает ответ, на это указывает его же вопрос – емкий и хитрый, включающий Великое переселение народов… Понимаю, человек уже глазами тюрка смотрит на мир. И мне приятно.

Или такое вот письмо. «Работаю психологом и «коллекционирую» детские игры. Друзья подарили книжку «Игры народов Средней Азии и Казахстана». Я в восторге от нее. Многое похоже на наши, русские забавы: «Цепи», «Колечко», «Чиж». Некоторые даже логичнее. Например, у нас в «Садовнике» просто: «“Ой!” – “Что с тобой?” – “Влюблена”. – “В кого?” – “В розу”». А здесь: «“Ой!” – “Что случилось?” – “Боюсь”. – “Кого?” – “Розу”. – “Почему?” – “Она колючая”». То есть в игре присутствуют важные моменты, один – психологический: коллективное преодоление детских страхов; второй – познавательный: дети узнают свойства плодовых деревьев и цветов. Еще там есть игра-сказка. Какой глубокий смысл в ней! Я иногда думаю, может быть, русские народные сказки просто плохо «пересказаны»? Про «Колобок» у вас в книге прочитала и ахнула, совсем другой смысл открылся. А вы что думаете об этом?»

Надо ли добавлять, когда почти все сказано. Разве что это – мир узнал о русском колобке в 1873 году, когда под номером 36 сказку опубликовал в сборнике «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьев. Правда, там речь о плоской лепешке, но сюжет сохранен. Шариком Колобок стал в 1914 году, таким его увидел другой русский фольклорист Д. К. Зеленин. Я прочитал «русскую народную» сказку глубже, может быть, излишне дословно, потому что знал о тюркском ее оригинале, известном на Алтае с незапамятных времен.

Это и дало мне право написать: «Была у кипчаков сказочка – теперь она русская народная, про колобок. Сказка имела мораль. А какая мораль у «русского» колобка? Хитрая лиса всех перехитрила и съела колобок. Никакой морали. Потому что неизвестно, что означает слово «колобок». По-русски – ничего. Нет такого слова в русском языке. А по-тюркски колобок – шарик, слепленный из того, что катает жук-навозник. Катился колобок, катился и попал прямо в рот лисе: «Не хитри, как лиса, а то колобок кушать будешь!» Вот и вся сказка.

Понимаете, у тюрков были приемы воспитания – контактные игры, поучительные сказки, они воспитывали нравственность с раннего детства. Это была своеобразная культурная система, ее фундамент – религия Тенгри, далекая от политики. С младенчества ребенок рос в морально устойчивом обществе, что и отличало тюркский мир, притягивало к нему другие народы.

Меня растрогала игра «Пять пальцев» для детей, ее рассказывали детям с трех лет. Пять братьев-пальцев по дому помогали, работали и жили дружно. Но однажды большой палец предложил: «Пойдем воровать». И кто-то согласился (мизинчик), кто-то нет (средний, «самый умный и справедливый»). Добрая волшебница наказала пальчики, большой она вообще отделила от остальных, чтобы не учил плохому делу, мизинчик сделала маленьким и слабым, чтобы не помогал в плохих делах… «А теперь, дети, посмотрите на свои пальчики».

Так, в играх и сказках, воспитывался тюркский народ… Почему же «официальные» историки утверждают, что он жил воровством и разбоем?! Не понимаю. И никогда, наверное, не пойму.

– Что вы можете сказать о тюркских народных играх и танцах?

Могу сказать только то, что в них раскрывалась душа тюрка, он становился самим собой – горячим, как конь, и беззащитным, как ребенок. Азарт и вдохновение брали верх над его разумом.

Самая древняя боевая игра – джирит (у нее есть и другие названия), игра, судя по ее деталям и простоте, возникла в годы Великого переселения народов, когда столкнулись с заботами по созданию армии. Короткие копья, а не пики, которые появились позже, как бы напоминание о тех далеких временах, о тех приемах боя, они «оружие» в игре. Ну, а конь для тюрков это святое, ведь тюрки рождались на коне, росли, воевали и умирали на коне. Кобылье молоко (кумыс) напиток всей их жизни, он как молоко матери.

Игра джирит была торжественной игрой предков, частью праздника. О ней мне поведал мой читатель.

Участвовали две команды, они стояли в ряд группами по 6, 8 или 12 конных игроков лицом к лицу на расстоянии примерно ста метров. Игроков команды отличала одежда, в правой руке все они держали копье, а в левой несколько запасных. Один игрок приближался на 30–40 метров к противнику, звал по имени соперника, приглашая на поединок, и потом метал копье в приближающегося игрока, после чего разворачивал коня и скакал в свой ряд. Вызванный соперник гнался за ним и метал в него свое копье. Тут же навстречу выезжал новый игрок и, преследуя, метал свое копье.

Попадание в противника давало команде очко. Если же игрок попадал в коня, то вычитали очко из его команды.

Чтобы увернуться от летящего копья, демонстрировали самые разные трюки, они особенно ценились зрителями… Иногда копья калечили игроков. Были смертельные исходы, и тогда погибшего объявляли павшим на поле брани.

Копья делали длиною до ста сантиметров, а диаметром до трех, их делали из тополя, концы скругляли, чтобы обезопасить игру. Если среди игроков были враждующие между собой люди, их запрещалось ставить соперниками, они входили в состав одной команды. В этом проявлялась гуманность и великодушие народа.

Игра чавган другая – более азартная. Суть ее в том, что всадники, вооруженные клюшкой, гоняли по полю голову врага, уложенную в кожаный мешок. Это – игра победителей, довольных и счастливых. Демонстрация победы, силы.

От победы к победе шел по жизни народ-воин, народ-созидатель… Вспоминаю свою встречу в Уфе с чиновниками от культуры. Отмечали успех местного танцевального ансамбля, он привез главный приз с украинского конкурса гопака, что вызывало улыбку. Башкиры же гопак не танцуют, даже не знают, как танцуют настоящий гопак. И – самих украинцев кое-чему научили. Был повод для улыбки? Был. Но… улыбка демонстрировала незнание тюркской культуры, так мне показалось.

У башкир есть боевой, мужской танец. Не отличить от гопака. Его и показали на конкурсе, не догадываясь о единстве и общности культурных корней своих народов. А посмотрите на иные танцы Кавказа – чем не гопак? Тюрки считали мужской танец самым настоящим боевым искусством, некой демонстрацией приемов рукопашного боя.

Мне приходилось слышать, что в случае разногласий в войске гетманы прибегали к помощи гопака и горилки. То была не попойка. Ритуал. Сначала воинам подносили по чарке. Потом гетман брал булаву, выходил в круг и начинал гопак. Тот, кто входил в круг следом, движениями обещал повиноваться гетману, что заменяло клятву. Бывало, пляска всех вовлекала в круг, бывало – нет… Похоже на какой-то древний обряд, да?

Мало, на удивление мало, мы знаем о корнях тюркской культуры.

…Вспоминаю одну сельскую свадьбу на Кавказе, там все веселье, которое копил в себе целый день, испарилось в секунду, стоило увидеть старинный тюркский танец абезек. Теперь это русская кадриль! Сколько же нами всего потеряно, уму непостижимо… И танцы, и песни, и сказки, и души.

У аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса есть строки, посвященные гаучо, то, пожалуй, лучшее прочтение сути тюркской души, что мне доводилось встречать, и места, в котором оказались тюрки и их потомки к XIX веку. Поменяйте только слово «гаучо» на «тюрки», а дальше все поймете сами. И о танцах, и о песнях, и о народе, о котором я пишу свои книги.

Кто-то сказал им, что их предки пришли по морю;

но кто им сказал, что такое море?

Метисы белых кровей. Их врагами были метисы

красной крови.

Миллионы людей не слышали слова «гаучо»,

они знали его как ругательство.

А им было знакомо движение звезд, повадки птиц

и законы ветров, они помнили форму туч

и знали луну в лицо.

Они пели тихо и медленно, а до зари у них

не было голоса вовсе.

В отличие от крестьян им была не чужда ирония.

Нищие, несвободные они были очень и очень

гостеприимны!

Когда-то их сбил с пути истинного хмель

сумасшедших суббот.

Они убивали и умирали спокойно.

Что им глупые суеверия, жизнь научила их уважать

лишь силу, волю и честь.

Приписываемый им диалект, в их «грубых» стихах —

это дело людей из города.

Они не искали приключений, кони несли их вдаль.

Далеко-далеко, к войне.

Не за родину умирали они, они умирали вослед ей,

либо опасность зазывала их в гости, либо просто

так получалось.

Их прах затерялся в разных краях Америки, на полях

знаменитых сражений.

Они проживали жизнь как во сне, не зная,

кем или чем были их предки…

Когда-нибудь все это случится и с нами.

Не ручаюсь за точность, но так запомнились мне эти строки.

– Скажите, а наши российские, «гаучо», казаки, помнили о своих предках, когда их «расказачили»? А генерал Ермолов, покоривший Кавказ, знал о своих тюркских корнях?

Конечно, знал. Поэтому и победил. Он не имел права проиграть.

Что поделать, победы Ермолова достались России, где славянская составляющая доминирует над тюркским началом… По крайней мере, в «официальной» истории… Однако у него было три жены, три красавицы-кумычки, и дети его были воспитаны соответственно, я посетил могилу генерала Ермолова в Орле, видел его дом. Скромный дом, даже не усадьба. Одно скажу – то кумыкский дом, желал хозяин или нет.

Культура быта наследуется, как национальная кухня или поведение за столом, это – еще одна метка народа. У нас дома пахнет иначе. Вкусно. И я это почувствовал через десятилетия в доме Ермолова, хотя там никто не жил. Мне достаточно увидеть, как и где в доме расставлены тарелки, чтобы «взвесить» этот дом на этнических весах.

О происхождении генерала даже спорить не буду, в их родословной записано: «Предок рода Ермоловых Арслан мурза Ермола, по крещению названный Иоанном, в 1506 году выехал к великому князю Василию Ивановичу из Золотой Орды».

Читая эти строки, задумался, почему от Батыя уезжали на Русь? Почему раньше из Степи не бежали? Пример Ермолова не единичен, уезжала аристократия, семя народа, почему? Долго искал ответ, а нашел – проглотил, как пилюлю, водой не запив. Оказывается, власть Батыя, других Чингизидов была незаконна, и люди знали это.

Чингизиды не относились к царской династии, значит, они самозванцы!.. И знать не пожелала мириться с беззаконием, отсюда пошла трещина, которая развалила на куски великую державу. С беззакония, пришедшего в тюркский мир, начался этот раскол. А вот Рюриковичи – русские великие князья! – по крови принадлежали царской династии Алтая, поэтому к ним, на Русь, шли служить тюрки-аристократы… Казалось бы, абсурд? Не абсурд, если знаешь историю тюркской государственности и слышал об «обнаженном» характере тюрков, не терпящих беззакония.

Уходили люди высокого происхождения, благородных кровей, о том пишет и профессор Николай Александрович Баскаков в книге «Русские фамилии тюркского происхождения». Он привел триста фамилий аристократов, самых знатных! Триста родословных… Все не могли ошибаться.

Родословная генерала Ермолова перевернула в моем сознании с головы на ноги историю Северной и Восточной Европы, она позволила поймать логику событий, сделать их понятными, подлежащими анализу. То есть позволила почувствовать и впервые задуматься над теорией Великого переселения народов. Важно было допустить, что Рюриковичи – тюрки, царской крови. По родословной! И все встало на свои места.

Потом узнал, слово «рус» тюркское, из словаря Махмуда Кашгарского, великого ученого Средневековья. И туман развеялся… Какие они, наши предки, такие и мы, их потомки. Необычное их поведение бросалось в глаза окружающим, было одинаково «необычным» в Скандинавии, в Африке, в Европе, даже в Южной Америке: люди на коне, в прямом и переносном смысле, со своими причудами. Вот, что такое Великое переселение народов.

Генерал Ермолов, можно сказать, и есть «первооткрыватель» моей теории.

– Звучит неожиданно, как и то, что есть люди, считающие вас дагестанским евреем. Они ошибаются?

Воистину, пути Господни неисповедимы…

О своих еврейских корнях слышу не первый раз. Когда-то, еще в аспирантскую бытность, услышал от якута, что я еврей. Спросил почему, тот ответил: «Ты вежливый». И добавил: «Первым здороваешься».

Когда стал писать и издавать книги, евреем меня назвали за «настойчивость» и «всезнайство». Это тоже не самое плохое, чем награждает природа тюрка… А если честно, мне иногда хочется быть евреем, жил бы легче. Больше бы сделал. Да вот, не берут они меня к себе. От тюрков же, кроме предательства и пустых обещаний, редко что вижу. Разве что клевету. Даже ваш вопрос подтверждает это.

А у евреев, по-моему, надо учиться, как они в свое время, при царе Кире, учились у нас. Взяли наши Законы (Тору) – стали свободным народом. Их царь Давид был родом с Алтая, скотовод, очевидно, выходец из Ахеменидов. Он внешне отличался от евреев – голубыми глазами, светлыми волосами. Как у меня. Во всяком случае, и Библия, и Талмуд отмечают его необычную внешность.

Может быть, и вправду во мне есть что-то ностальгическое для евреев? (Смеется.) Если так, буду гордиться этим.

Сегодня евреи, пожалуй, единственный народ на планете, восстановивший в деталях свое прошлое. И живут с высоко поднятой головой. Они возродили модель общества, которую завещал царь Кир, поэтому чувствуют себя народом, получающим от жизни то, что полагается свободному народу – добычу, а не объедки с чужого стола.

– Академик Бартольд в своих знаменитых «12 лекциях о тюрках» утверждал, что у казаков тюркское происхождение. Книгу запретили, но самого его не репрессировали, почему?

Откуда мне, бедному кумыку, знать, почему проявили лояльность к ученому, я не служил в репрессивных органах. Мой ответ будет сугубо личным. Хотя, если не изменяет память, ученый имел в виду кыргыз-казаков. Думаю, что и русские казаки, служившие в органах, о своем происхождении знали лучше академика Бартольда, с чем я сталкивался, когда выступал в казачьей аудитории. Это от самих казаков впервые узнал, что в станицах Дона, Яика или Терека сохранилась тюркская речь, она и есть родной язык казаков, их «тарабарщина».

О тюркском корне казачества знают все, кто серьезно исследовал историю Великой Степи и Востока. Возьмите Марко Поло, Рубрука, они назвали все своими именами. Иное дело «политики от науки», для тех «что начальник скажет, то правда». Смею утверждать, не забыли свой родной язык казаки Дона, Урала, Северного Кавказа, сам слышал их речь, их песни.

Сомневающимся советую почитать повесть Льва Николаевича Толстого «Казаки», где черным по белому написано, как говорили казаки между собой – по-татарски. Повесть издана в середине рокового XIX века, когда казаков, как и гаучо, начали методично «выпалывать» из истории. Те же самые тайны на Украине, где опять-таки в XIX веке народ потерял «ридна мову», «родную речь». Лишь Западная Украина сохранила ее, гуцулы. Правда, в ней уже много славянских и латинских слов, но кумык понимает.

Западная Украина первой в «перестройку» вспомнила волю, дух (рух), который отличает вольный народ… Что тут сказать? С Богом. В IV веке (372 год) Украина стала Украиной, а в жизни все возвращается на круги своя. Мрак невежества не вечен.

Рух не забыли, а это компас.

– Тогда такой вопрос – зачем вы пишете книги? Чего хотите добиться?

Трудный вопрос… Зачем человек уходит в дорогу? В «Полыни Половецкого поля» я ответил эпиграфом. Приведу его полностью:

«Эту книгу не надо читать тому, кто не знает пьянящего запаха полыни, будоражащей кровь емшан-травы. И тот, кто в вороном коне не видит гарцующей красоты, а в степной песне – услады сердцу, пусть тоже отложит ее, и он не поймет автора. Пожалуйста, не берите ее и те, кому не интересно прошлое и будущее, кому безразличны предки и потомки. Она не для вас».

Тот эпиграф отношу ко всем своим книгам, всему творчеству… Я пишу для себя, потому что хочу знать правду о себе, своем народе, своей стране. Только правду, какой бы она ни была. С моей точки зрения, именно забвение исторической правды привело нас к кровавым конфликтам, которым не видно конца. Нормально ли: брат пошел войной на брата… В том же армяно-азербайджанском конфликте вижу войну братьев, забывших родство. Ведь в тысячах азербайджанцев течет армянская кровь, в тысячах армян – азербайджанская, о чем свидетельствует история и еще недавние межнациональные браки. Оба народа обмануты ложью. Забыли исток родного эпоса.

А достаточно обратиться к великолепному армянскому сказанию «Сасна црер», чтобы увидеть его алтайские корни. Разумеется, речь не о тюркских именах братьев – Санасар и Багдасар, а об их жизни и подвигах: чего, скажем, стоит эпизод с обретением коня, меча-молнии, чудесных доспехов. Конь давал советы Санасару, он помогал истреблять врагов. А откуда конь у армян? Да еще говорящий те же самые слова, что у тюрков Древнего Алтая?..

И в моем Дагестане братоубийственная вражда. Сердце сжимается от боли, стоит увидеть, что происходит там, стоит услышать спор, чей народ древнее. Спорят, вместо того чтобы вспомнить былое – когда были единым народом Кавказской Албании, жившим во имя торжества веры в Бога Единого… Как объяснить людям, что они братья?

Задача! И очень важная. Для того пишу свои книги. Хочу словом остановить кровь, льющуюся на священную землю Кавказской Албании.

Глава V

Одна из древнейших рунических надписей. Серебряная чаша. V–IV вв. до н. э. Курган Иссык. Казахстан

Наскальные изображения тюркских священнослужителей. 1-е тыс. до н. э. Алтай

Тайна пустующих храмов и библиотек

Исповедь после исповеди

Казанский кремль – образец тюркской архитектуры

Инквизиция. Святой Доминик сжигает книги еретиков (художник – П. Бурругете)

Наконец, подошла моя очередь, я опустился на колени, склонил голову и произнес негромко:

– Грешен я, батюшка, грешен перед Господом Богом. Примите мою покаянную исповедь, отпустите грехи…

Долго ждал я этой благостной минуты покаяния, давно чувствовал в себе скверну, вошедшую в плоть и мешавшую мне жить, жаждал, чтобы нечистый вышел и освободил душу мою… Было что порассказать святому отцу, было в чем покаяться. Ибо грешен я.

Однако минуты через две-три возникло ощущение, что слова мои улетали куда-то и терялись без эха под холодными сводами храма. Ощущение усилилось, когда батюшка, на вид совсем молодой, но уже с заметной одышкой, сидевший, чуть развалившись рядом на стуле, невпопад задал дважды один и тот же вопрос: «Как имя твое?», но по имени ни разу не назвал. Потом спросил, есть ли дома икона, венчался ли я с женой? Получив, естественно, отрицательные ответы, он опустил мне на голову накидку из тяжелой плотной ткани и, кажется, перекрестил, что-то бормоча себе под нос.

Вот, собственно, и вся исповедь.

Я встал, поблагодарил и пошел к выходу из храма – голова кружилась. Покаяния не получилось, хотя грехи мне были отпущены.

В Бога я верил всегда, в чем заслуга бабушки, царство ей небесное… Вслух, правда, не признавался. Все поколение мое не признавалось – не принято. Боялись. Жили, учились, работали. И комсомольцами были. Однако когда привычная жизнь сломалась, когда «перестройка» закружила, ожесточила страну – задумался. Так ли жил? Не обманулся ли? Тогда и ощутил в себе скверну: непреодолимо стало желание исповедаться, чтобы смыть прошлое и очистить себя от не своих грехов, ставших уже своими.

С волнением, с ожиданием чуда, которое излечит меня, поехал я на Валаам, этот северный Афон православия, поехал не просто с туристами – в группе московских паломников.

Сначала складывалось как нельзя лучше, улыбка восторга не сходила с моего лица. К счастью, я не очень-то знал тогда о религии, она жила во мне как бы на верхнем этаже сознания. Скорее в мечтах и иллюзиях… То паломничество было порывом не разума и не души, скорее данью моде, но оно стало первым шагом по скользкой дороге духовной темы, которую одолевал я всю жизнь, осваивая просторы тюркского мира. Возможно, оно разбудило во мне дремавший интерес к вере, о которой рассказывала бабушка. Тем дорог мне этот старый очерк, который захотелось перечитать и немного поправить. Снова Валаам, но уже другими глазами – с другим знанием дела.

…Из тогда еще Ленинграда теплоход «Короленко», арендованный Подворьем Валаамского монастыря, отошел по расписанию. Моросил дождь, низкое пасмурное небо опускалось к самой Неве, но погода не смущала. Все паломники, молча, собрались на верхней палубе и чего-то ждали. Сколько было среди нас истинно верующих? Сказать не берусь. Человек пять наверняка, с отрешенными, сосредоточенными лицами стояли они. Остальные шестьдесят – зрители, заблудшие овцы (не я ли такой?), ищущие своего пастыря и желающие замолить грехи. Каждый пытался выглядеть святошей, смиренным, тихим, на самом деле же мы просто не знали, как себя вести.

Несколько человек, рослые, офицерского вида парни, вели себя очень уверенно, они, как мне казалось, попали на теплоход случайно. Ни в Бога, ни в дьявола, похоже, не верили, и никогда не поверят, их глаза говорили о пустоте… Прости меня, Господи, не мне быть судьей, я лишь свидетель, но это были инородцы по духу в нашей компании «святош».

Стоим мы на борту, мерзнем. Никто не уходит, все смотрят на берега, на Неву. Когда показались стены собора Александра Невского, одна из женщин вдруг запела. Все они, настоящие паломники, тоже запели. Не сговариваясь, разом. И стало тепло.

К сожалению, этих песен я не знал, слышал впервые: по радио акафистное пение не передавали, по телевидению не исполняли. То была старинная песня-молитва, она, как чистый северный воздух, наполнила реку, берега, палубу, всех нас. Была на удивление прозрачна и ясна.

Женщины-исполнительницы на глазах преобразились, исчезла печать заботы, которая даже не вошла, а глубоко вонзилась в лица наших женщин. Увы, забота и печаль знамение Смуты. И вдруг песнь посреди реки – побеждающая и исцеляющая. Как глоток радости. Я подошел ближе, чтобы разглядеть лица поющих, хотелось вслушаться в их голоса, и каково было мое удивление: рядом с поющими женщинами, уже немолодыми, стояли те самые рослые парни с военной выправкой. Они пели. Значит, знали эти песни?!

Один высокий, в сером костюме, такой весь на вид ласковый, довольный малым. Другой, ниже ростом, тоже свойский весь. И третий их замеса, правда, лицом жестче… Я уже не слышал песню, гвоздем точила мысль: «Откуда знакомы их лица?» Уж слишком контрастны они в этой благостной пелене, окутавшей палубу.

Нет, ни слова дурного, ни мысли дурной, не брошу в них камень, ибо сам не без греха. Но видел тогда не их – себя. И мы в молодости жаждали перемен, с желанием готовились к ним после знаменитой американской выставки, демонстративно «фарцуя» на московских улицах и даже в библиотеках. Одевались только «под стейц».

Эти ребята ищут «свою» религию, как мы искали «свою» Америку. Их самоуверенная молодость и напомнила мне меня, здесь, на теплоходе, среди поющих паломников. Молодого. Полного надежд. Они стояли на палубе и пели религиозные песни со старанием, с каким пели мы о «зеленом море тайги».

Нечаянное открытие повергло в уныние. Горько стало не за годы, прожитые с двойной моралью, горько стало за песню, что текла над Невой. Мне казалось, нам, все-таки «хомо советикусу», результату неестественного отбора, более к лицу песенное бодрячество, чем эти глубокие мотивы, сострадание и тишина, которые остались на палубе после песни. Мы просто не доросли до них. Очерствели еще в детском саду.

Вообще в мире, по-моему, мало людей, способных принять эту исцеляющую и очень хрупкую тишину… «Какая же огромная сила в религии. И как осторожно надо обращаться с ней», такое вот пришло на ум в первый час паломничества. Даже не заметил, как остался позади собор Александра Невского, как женщины кончили петь и разошлись по каютам, готовясь к ужину. На палубе остался только батюшка, совсем молодой. Он стоял в черной рясе и без головного убора, ветер лохматил его длинные волосы, а батюшка не замечал ветра. Смотрел куда-то вдаль, думая о своем. Мне бы подойти, открыться… Однако я постеснялся и пошел к себе в каюту.

Каюта как каюта, если бы не одна деталь. В красном ее углу ввинчена икона. Холодная рука изобразила то ли на фанерке, то ли на клеенке подобие Божьей Матери, которой нам, паломникам, полагалось молиться в пути. А не эта ли рука прежде рисовала русалок и лебедей или комсомольцев с кирпичными лицами? Похоже, «хомо советикус», человек с двойной моралью, пробрался уже и сюда, в духовное искусство.

Впрочем, по-другому быть не могло, мы – звенья одной цепи, плоды одного огорода, имя которому «российский народ». Или «хомо советикус».

Чему удивляться? Старинные иконы в храм не несли, храмов не было. В советское время иконы выбрасывали или выставляли на прилавок. Лихие коробейники и сейчас, в XXI веке, имеют хороший бизнес, заламывая цену. Товар идет за твердую валюту.

Перед сморщенным листом бумаги, ввинченном в стену, молиться я не мог. Она не из Храма Божьего… Раздумья прервало судовое радио: объявили ужин, он будет в ресторане, точнее в «трапезной». С тех пор, как «Короленко» закрепили за паломниками, не стало там ресторана: паломникам не положено скоромное, отвлекающее, мешающее и толкающее на грех. Кто придумал эту глупость? Кем положено? И почему состояние души надо измерять куском хлеба? Непонятно.

Рисовая каша на воде, сдобренная ложкой растительного масла, была чуть-чуть размазана по дну тарелки. Хлеб. Чай. Вот весь ужин. Слава Богу, у нас было что-то с собой… Прежде чем поесть, по христианскому обычаю полагалась общая молитва. Опять я не молился. Смутила еще одна бездушная икона! Уже на стене ресторана. Она была оскорбительна. Может быть, по чьему-то мнению, верующий не должен замечать фальши и всего того, что мне, малосведущему, казалось важным и обязательным? Присутствие настоящей иконы, а не фанерки, например. По-моему, лучше ничего, чем фальшивка. И не в ресторане.

В старинной, намоленной иконе знак традиций, она благовест, послание предков потомкам, то есть нам, выросшим с другими образами и уставшим от дешевых подделок, заполнивших все вокруг – дома, думы и души…

В предрассветном тумане спал Валаам. Из воды росли его каменные острова, убранные сосновой хвоей. Вода, камни, сосны и легкий туман. А над ними – Никольский скит, только что паривший над водой и, подобно жар-птице, присевший отдохнуть на скале, как раз около входа в Монастырскую бухту, чтобы через минуту снова подняться в свой вечный полет над озером.

Смотрю и не верю глазам, купол скита вдруг заискрился, засиял золотом – солнце выглянуло из воды… Заря в полнеба. Утро… Просыпается Валаам. Дух захватывало от благодати, явившейся на землю. Вот откуда была сила наша духовная. От Неба.

В Монастырскую бухту войти трудно, она узкая – берега подступают к самому теплоходу, он едва умещался в ложе, которое оставила Ладога для подхода к святыне Валаама, к Преображенскому собору, венчающему центральный ансамбль монастыря.

Я стоял на палубе и почувствовал, как сжалось сердце от величия места, открывавшегося взору. Величия природы и предков. Неужели что-то святое сохранилось у нас?! И в нас?!

На грешную землю вернули сараи на берегу, как раз под обрывом, над которым высился собор. Нелепые сараи. Гора бревен, забытых у причала. Верхние еще годились на дрова, а нижние бревна давно сгнили. Около пристани два судна, грязные, неряшливые, они что-то привезли на Валаам, на берегу валялись ящики, бочки с краской, опилки, щепки… Здесь мы и ступили на святую землю Русского Афона.

Обычные пассажирские суда в Монастырскую бухту не заходят, туристов привозят в Никоновскую бухту, она в километрах шести. А сюда доставляют судами местной линии. «Короленко» – исключение. Из-за паломников, конечно, которым важно всегда быть ближе к храму… Я понимал, жизнь здесь только начиналась, другого не ожидал. Недавно открыли Преображенский собор, на остров вернулись монахи, они вернулись в обитель после пятидесятилетнего отсутствия, словом, на моих глазах начиналась очередная «новая» история Валаама, а в ней – и сараи, и бревна вполне уместы. Стройка же, но не ее вспоминаю сейчас, по исходу стольких лет.

Не знал я тогда, что история Валаамского монастыря корнями уходит в недра тюркского мира. Не знал. Говорю о том теперь – запоздало, но ответственно, дополняя старый свой очерк и помещая его в новую книгу… Может быть, Валаам тем и красив, что выполнен в восточной храмовой традиции? Руками восточных, не западных мастеров? Его «шатровый стиль» – визитная карточка. Лишь тюрки строили по таким архитектурным правилам свои храмы, ориентируя их на восток.

Сегодня, чтобы убедиться, мне хватит одного взгляда на любую (!) церковную постройку Валаама, будь то Никольский скит или часовня Всех скорбящих радости. Потому что взгляд мой стал просвещенным благодаря тому давнему паломничеству на Валаам.

Весь ансамбль – выражение классического тюркского стиля, но не знал я о нем двадцать лет назад, даже не догадывался. Не просветили, что тут поделать?

Мог бы узнать, скажем, из «Истории…» первого русского историка Василия Никитича Татищева, но его труд в советское время куда-то «затерялся». Хотя и Карамзин называл Ладогу по-старинному, по-тюркски – Алдога (Альдаген), ведь на ее дальних берегах были города Хунигард, Хива и другие. Татищев прямо написал: «Хунигард имянуется для того что тамо первое поселение гуннов было». Вот кто основал Валаам.

С этих слов первого русского историка, как видим, и начинается истинная история, которая куда-то «затерялась» и которую я пытаюсь разыскать. Выходит, вовсе не диким местом до прихода русских была Ладога. Или все-таки Алдога, как правильнее? Теперь знаю точно, тюркский дух витает в Валааме, прямо над его краеугольным камнем. О том поведала мне и скандинавская сага «Об Олаве Святом», где запечатлены события, к записи которых не прикасалась рука цензора.

В 1720 году монастырь получил самостоятельность, его настоятелей (игуменов) разрешили избирать из валаамской братии. История игуменства это, мол, и есть история монастыря, утверждает «официальная» наука, с ней нельзя согласиться. А куда же пропал тюркский период? Точнее, «староверский»? (89)

История Валаама специально запутана, в том убеждает даже христианская энциклопедия, где в статье о Валааме сказано: «Основателями монастыря считаются преподобные Сергий и Герман, их мощи покоились в соборных храмах… но когда основан монастырь – неизвестно; считают, что он существовал в Х веке и в нем принял иночество преподобный Авраамий, ростовский чудотворец».

Боже, как велики были наши предки… Какие прекрасные архитектурные творения, памятники себе и своему времени, оставили они. Оставили веру и монастырский устав Алтая, по нему, собственно, всегда жил Валаам, этот северный остров с богатой и подзабытой историей.

После раскола Церкви, ураганом нагрянувшем на Россию в XVII веке, монахи без помощи государства кое-как сберегли монастырь. Но не выдержали свирепый петровский указ, который мертвой удавкой лег им на шею: из монастыря при Петре сделали тюрьму, потом богадельню, потом дом инвалидов… Первым игуменом стал строитель Ефрем, в пору его игуменства и позже многие из обители носили почетный титул «строитель»: иеромонахи Савва, Иосиф, Тихон. Их имена – в разряде святых. Ничего нового они, конечно, не строили, перестраивали монастырский уклад на новый, христианский лад. Делали его русским.

Строитель Иосиф, например, едва не погиб во служении «перестроечному» Валааму. Сильная буря опрокинула ладью, в которой везли груз для монастыря. Все утонули, он же удержался за кормило. Сутки его носила Ладога, сутки вопил он к Богу, к дивному в морях Святителю Николаю. И был услышан! Волны выбросили инока на берег «еле жива суща». Рыбаки подобрали его, но едва выздоровев, он снова пошел на Валаам «возводить» свой храм! Такова была воля Неба.

Иным оказался игумен Назарий, «от юности хранитель девства и целомудрия». Бог одарил его духовным суждением. Его изречения – памятник духовной опытности и староверской мудрости, по которым и прежде жил Валаам. Вот некоторые из них: «Иметь чистую и откровенную совесть», «Дело в руках, молитву в устах, очи в слезах, весь ум в благомыслии иметь», «О себе рассуждать и себя осуждать», «Любить нищету и нестяжение, яко многоценное сокровище».

При игумене Иннокентии, который подавал собою пример братству, Валаамская обитель достигает цветущего состояния с помощью Божьей и усердием монастырской братии… О старой вере уже не вспоминали, новая вера победила окончательно.

И вот что мне показалось любопытно в истории Валаама XIX века – при игумене Ионафане, отличавшемся очень тихим характером, в монастыре появились люди с «поврежденной верой». Закостенелые во зле, они пытались разлить яд папства. Ионафан «отлично честным своим поведением» (так сказано в указе духовной консистории) обезоружил злодеев, но тишина монастыря не исцелила людей с «поврежденной верой», что показала вся дальнейшая история Валаама и царской России.

И еще на одно обращу внимание – как дружно жили монахи. Все сами! Все для себя, для людей, для служения Господу. При монастыре имелась богатая библиотека, родник, бесценное хранилище «староверских» духовных и нравственных изданий, от которых, к сожалению, не осталось и следа. В советское время все растащили, все исчезло. Так же, как ушли в безвременье богатые сады, огороды, фермы Валаама. Весь уклад жизни исчез в одночасье.

Эти уединенные острова на Ладоге (или все-таки Алдоге?) познали славу просветительского центра северной Руси и России. В монастырской школе и мастерских мальчики-подростки, по большей части сироты и дети из беднейших семей, учились грамоте и ремеслам. А потом, после обучения, возмужавшие юноши отсюда уходили в мир либо оставались в обители, принимая монашество, что тоже в тюркской традиции.

Попечение о юных подвижниках благочестия отличали монастырь еще в XIX веке.

Мирские люди, паломники издревле ходили на Валаам поклониться святыням, грудью вдохнуть успокоения. Все здесь, как когда-то на Древнем Алтае, где появились первые монастыри. Паломников с терпением и готовностью принимали игумен и его помощники, всем находили благословение, совет и помощь.

С очищенными душами мирские люди уезжали из монастыря.

…Балансируя поклажей, стараясь не споткнуться и не ступить в грязь, я шел через пристань к собору. Около пристани, на зеленой лужайке, хорошела пролетная часовня во имя иконы Богоматери Всех скорбящих радости. Иконы, к сожалению, не было, вместо нее пустотой зиял проем. Безликой стояла часовенка, а значит, безымянной. Оказывается, если вернуть икону, рядом надо ставить автоматчиков. «Украдут», – сказал сопровождавший нас человек из монастыря.

За часовней – каменная лестница в 62 ступени, поднявшись по ней, догадаешься, каким было валаамское чудо. Правда, требуется воображение, чтобы в заброшенном мире, который обосновался на монастырской земле, увидеть тот монастырь – деревянный, первозданный, староверский. Пятьдесят лет атеизма – полвека или два поколения людей! – сделали грязное дело. Очередное по счету.

С 1940 года, как подняли красный флаг над святыми воротами, чего здесь только не устраивали, и все оставило следы-раны, которые никто не думал лечить. В монастырских домах была школа боцманов и юнг. Потом сюда, подальше от глаз людских, запрятали интернат для инвалидов войны, людей безруких и безногих, ведь Валаам был абсолютно непосещаем. Настоящая запретная зона.

Быстро и тихо умирали бесхозные инвалиды войны в холодных кельях Валаама, а в разрушающийся монастырь спешили другие бездомные – люди из тюрем, по льду озера добирались они зимой. Ныне это костяк «коренного» населения. Пятьсот человек назвали Валаам своим домом. Им некуда уехать, никто их не ждет, потому что никому не нужны… Отбросы социалистической системы или, наоборот, ее порождение? Вопрос, что говорить, глубокий, почти философский.

Я видел, около ворот храма три дамы пропитыми голосами выясняли отношения с мужичонкой лукавого вида. От их «сильных» слов сотрясалась штукатурка. А неподалеку, из какой-то кельи, магнитофон горланил что-то блатное и очень пахучее… Жизнь есть жизнь, я шел, не замечая нелепостей, шел к храму, закутанному лесами реставраторов. Скоро заутреня, а к ней положено готовиться: не пить, не есть. Иначе – сердце глухо.

В Соборном храме Валаамского монастыря, куда мы пришли, верхний зал был в реставрации, а нижний открыт. Заброшенной пещерой казался он, минут десять привыкал я к пустоте. Низкие серые своды, мрачные стены давили. Запах горя и заброшенности еще не выветрился. Тяжелый то запах. Долгий. От него кругом идет голова… Может быть, так пахнут стены, с которых, словно омертвевшая кожа, сошла роспись?

Краска грязными струпьями свисала и с потолка.

Давили, конечно, не стены. Безлюдье! Лишь мы, паломники, пришли на молитву. Никто из местных жителей не слышал звона колоколов. Церковь стояла без людей!..

Мы поодиночке подходили к свечному киоску, за которым стояла миловидная женщина в черном одеянии. На витрине – те же иконки на картонке. А цены! Не знаю, кого прельстит грубой штамповки крестик, подвешенный на шпагате? Это не мелочи для верующего человека. Ибо Христос сказал: «Безумные и слепые! что больше: золото или храм, освящающий золото?»

…Новое открытие – «комсомольские» паломники, как я назвал их, пристроились к исполнявшим службу священнослужителям, и опять оскорбляющая нелепость ножом резанула меня. Как же так? Среди черных церковных одежд у сиротского, прямо-таки наипростейшего, алтаря суетились, мелькали джинсы и джемперы… и самое ужасное, на них не обращали внимания. Действо у алтаря походило на водевиль провинциального театра, где трудности с реквизитом.

Спектакль играли в «полуподвальном» храме, когда-то прекрасном, но низведенном до пещеры. Играли пещерные актеры пещерным же зрителям… Оставалось тихо страдать, стоя в стороне.

После службы занял очередь на исповедь…

Больше в храм я уже не ходил – навсегда расхотелось.

В тиши островного леса живет прежнее величие Валаама. Тишина и богоугодный покой, но редкий экскурсант заглядывал сюда. Здесь, на природе, и закончилось мое паломничество, столько чувств всколыхнуло оно… На глазах «хомо советикус» примерил рясу на свою кожаную тужурку, чтобы назваться демократом. Новая власть, новая религия, новая история. Опять все новое в стране. Что делать? Подскажи, Господи.

…Отходили от пристани вечером. Недавней торжественности в сердце как не было. Дул резкий ветер, Ладога заволновалась, потом всколыхнулась штормом. Штормило и на душе. «…берегитесь, чтобы кто не прельстил вас; ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят. Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец» [Мф 24 4–6].

Волны всю ночь били о борт теплохода – шторм бушевал до утра. А утром взошло солнце, и настал новый день.

Остров Валаам – Москва, 1990–2009 гг.

Здесь начиналась Европа

Где начинается Европа? Англичанин говорит, Старый свет начинается с Биг-Бена, француз – с Лувра, итальянец – с собора Святого Петра, видимо, у каждого человека свой отсчет пространства и времени. И это правильно, потому что сущность каждого из нас есть индивидуальность. У норвежского этнографа, археолога Тура Хейердала тоже было личное мнение. После путешествия на плоту «Кон-Тики» через Тихий океан, после плавания на тростниковом судне «Ра» через Атлантику знаменитый на весь мир ученый пришел к неожиданному выводу: Европа начиналась на юго-западном берегу Каспия, заявил он в 1981 году незадолго перед поездкой туда.

И не без оснований!

В одной из книг его опытный глаз встретил фотографии наскальных изображений древних мореплавателей, находка была из Азербайджана, из местечка Гобустан. Ее возраст археологи исчисляли многими тысячелетиями. Возможно, она – древнейшая в Европе находка, фиксировавшая человека на судне, что само по себе уже открытие.

Внимание норвежца привлекла форма судна, напоминавшая очертаниями родное «Ра», он догадался: изображено то, с чего пошло древнее морское судоходство… Нужно пройти путь Хейердала, чтобы сделать неочевидный вывод, вызвавший шквал отрицаний. Выходило, не в Европе центр мира, не здесь начиналась цивилизация, она «приплыла» сюда с Востока.

«Книжное» открытие было началом пути, который ученый не одолел – не хватило жизни. Но экспедиции на Кавказе, по его собственному признанию, дали больше, чем прежние путешествия, вместе взятые. Открытия здесь нарастали лавиной. Знакомство с находками местных археологов, поездки открыли горизонты далеких времен, он увидел истоки Норвегии и всей Северной Европы. Вот что поразило гостя.

Откуда столь очевидная общность культур Кавказа и Скандинавии?

Вопрос уже самой постановкой ставил в тупик, ученый не находил ответа, хотя факты лежали перед ним. Но их не удавалось осмыслить, все-таки тысячи километров разделяют эти две страны… Очевидное казалось невероятным. Можно верить глазам, можно не верить, но орнаменты и формы иных археологических находок практически неотличимы, будто выполнены одной рукой. Причем кавказские древнее скандинавских.

Особенно поразил Хейердала заброшенный храм в селении Киш, что неподалеку от города Шеки. Полная копия храмов викингов, отметил про себя ученый.

Правда, местные историки относили постройку к XV веку, что не укладывалось ни в какие гипотезы. После «вмешательства» Хейердала и археологических исследований храм стали датировать I веком. Но и новая датировка не точна, что хорошо известно специалистам. Судите сами.

Храм – ровесник города Шеки, то есть города, заложенного в IV веке до новой эры. А Христос тогда еще не родился, и в том состояла деликатность ситуации. Можно ли храм звать христианским, если не было Христа? Очевидно, что нет. Тогда чей он?

Хейердалу, естественно, не ответили, и ученый потерялся в догадках…

Чтобы не отвечать на подобные вопросы, советские археологи нашли поразительно бестактный ход – они сознательно искажали возраст храмов. Чуть «не докопали» – и датировали I веком новой эры, достигая желаемого баланса дат. Проще говоря, омолаживали находки на пять – десять, более веков. И храмы становились христианскими.

Бессмыслица? Но так построена вся кавказская история. На абсурде.

Никого не смутило, что в городе Шеки (и не только там!) стоит точно такой храм, у которого та же история. Выходит, и он жил сам по себе – вне города? Вне людей? Вне культуры, господствовавшей здесь?.. Примеров тому множество, они всюду, стоит лишь присмотреться. Храмы Кавказа с XIX века назвали христианскими, вернее армянскими, называли, не задумываясь, что они построены в дохристианскую пору. И не армянами, которые на Кавказе тогда еще не жили.

Разумеется, Хейердалу не объяснили, почему кавказские реликты пришли (вернее, их привели!) в запустение, почему передали армянам, когда и как это случилось. (90)

Опытный норвежец понял сам, без объяснений. И он задумался о народе, который построил эти древние храмы, о религии, бытовавшей здесь в ту пору. Видимо, та же вера была у викингов, решил он. Значит, на Кавказе и в Скандинавии жили люди одной крови, одной культуры… Один народ. В это грандиозное открытие ученый сам верил с трудом, не слишком афишировал его. У него не было весомых доказательств: исследователь был в начале пути.

Разумеется, не спор о строителе храма заставил меня ехать в город Шеки, хотя и интересно посмотреть на то, что завело в тупик знаменитого Тура Хейердала. Для меня все сложилось иначе: за спиной было давнее паломничество на Валаам, оно не забылось, нет. Тогда я впервые, наверно, увидел, скорее даже не увидел – сердцем почувствовал тему. А ступить на дорогу, что ведет к храмам Шеки, позволила точка зрения, которая сложилась в работе над книгой «Полынь Половецкого поля». А когда написал «Тюрки и мир: сокровенная история», вполне мог ответить на вопросы, поставившие норвежца в тупик.

Были веские доказательства, однако поделиться ими с Хейердалом не успел – его уже не было в живых. Мы шли к одной цели, но разными путями.

Ведь те же скандинавские саги я изучал не так, как он. Их читал глазами географа и этнолога, чувствуя подводные течения, сбитые ориентиры, мне было легче, чем ему, я знал о тюрках то, о чем он лишь смутно догадывался. Мы наверняка встретились бы в Азербайджане, просто чуть-чуть разминулись во времени.

А на севере Европы, в том числе на Валааме, остались следы именно алтайской культуры. Курганы, храмы, изделия быта, «оленные камни», письменные памятники, произведения народного эпоса. (91) Они такие же, как на Кавказе, потому что Кавказ в старину называли Вторым Алтаем. Тюркский мир был велик, но о нем норвежец не знал ровным счетом ничего… Вот удивился бы Хейердал, узнай он, что их слово «сага» от древнетюркского «савга» (повествуй). Не иначе…

«Храмовая» тема в тюркской истории манила меня очевидностью и одновременно полной своей неисследованностью. Ученым запрещалось даже думать о ней.

Норвегия – тоже непознанная страна-загадка, ее прошлое – с очень большими «политическими» натяжками, как и всей Скандинавии. Кавказ не уступит ей в неизученности, хотя именно он был оплотом тех, кто шел во главе Великого переселения народов, Вторым Алтаем: здесь двадцать пять веков назад поселились тюрки. А с ними – знаки их культуры! Повозки, шатры, шатровые храмы, петроглифы, железо, курганы, города и, конечно, кони… До рождения Христа оставалось всего-то пятьсот лет. Пять веков…

Я приехал в Шеки осенью, чтобы найти тишину и покой, столь нужные после сдачи в печать новой книги. О храмах не думал, о Хейердале – тоже, они жили в моем сознании как бы сами собой, где-то далеко. Переключаться с одного ритма жизни на другой очень трудно и небезопасно для здоровья, поэтому не хотел напрягаться и думать о чем-то. Шеки стоял в маршруте первым. Город лежит у подножия Большого Кавказа, где прекрасная охота… На третий день отдыха понял: не усижу. «История» в этом благодатном крае буквально лежит под ногами. Я вспомнил о Хейердале, потому что рождалось ощущение, что попал в хранилище древностей под открытым небом, где бездельничать преступно.

Поначалу манили улицы и улочки древнего города, которые за тысячи лет мало изменились. Время оставило след, пожалуй, в многоэтажных коробках, но в Шеки они не бросаются в глаза, не угнетают глаз, их убогость заслоняют вековые деревья, которые и складывают впечатление о городе, о его уюте и мягкой красоте.

Таков Шеки – спокойный, как горец, повидавший в жизни всякое, за свои долгие века он слился с природой и с собственными заботами. Из него теперь охотно уезжает молодежь, в него с неохотой возвращаются неудачники. И те, которым везде, кроме Шеки, неуютно – есть такая редкая категория людей! Мир вам, добрые люди гор…

Особое впечатление оставил ханский дворец, реставрируемый много лет. Работы начали немцы, первыми заметившие неземную красоту среди бурьяна, нашли кредиты, подключили местных мастеров, которые вспомнили ремесло предков. И закипело… Что теперь сказки Шахразады? Они здесь наяву.

Тончайшие витражи на окнах дворца кажутся вуалью: оттого дворец загадочен ночью. Будто таинственная незнакомка. А две огромные чинары в три обхвата, словно стражники, стоящие у входа, напоминают о времени лучше хронографа. Слава Всевышнему, город просыпается. Велики трудности пробуждения. Ханский же дворец внутри пустой, из него в советские времена вывезли мебель и ценности. Говорят, в Эрмитаж. Чтобы вернуть реликвии, требуется немалая плата. У города средств нет. А потом, за что платить? За украденное?..

Но выход нашли неожиданный. Я увидел это в гостинице, которую разместили в заброшенном караван-сарае. Кажется, ни одного нового камня не привезли, ничего не перестроили, все прежнее, только вычищенное, обласканное, словом – комфорт после реставрации, проведенной своими руками. Те же галереи, ниши, где уютные номера, все сияет. Ресторан, внутренний дворик с фонтанами и цветами, с пением птиц и патриархальной тишиной радуют…

Думаю, то был не караван-сарай, а монастырь, который в XIX веке превратили в караван-сарай, тогда монастыри и храмы Кавказа превращали в конюшни, склады, цеха. И делали это не «сарацины», то знак царской России, знак колонизации… Здание гостиницы, почищенной, подновленной, по стилю напоминает старинные монастыри Германии или Франции, их копия. (92) И это сходство не отнять, даже превратив монастырь в сарай или склад, ибо архитектурный стиль не подлежит цензуре, он на виду… Как на Валааме.

Мысли мои метались, словно мотыльки перед неожиданно вспыхнувшей лампой.

Было ощущение, что сошлись два века, две эпохи – сегодняшняя и другая, очень далекая, а ты случайно оказался между ними, стоишь, ищешь аналогии, пытаешься рассуждать. Тогда я понял Хейердала, его растерянность, а он видел в жизни больше моего. Ученого коробило, что с ним говорят на птичьем языке, недомолвками. Он понимал: называя монастырь караван-сараем, его обманывают. И молчал, дипломатично кивая головой.

Ощущение времени по-настоящему пришло ко мне в селении Киш, у древнейшего храма Европы, который после приезда Хейердала «вылизали», превратив в редкий объект туристической индустрии. Не поскупились. В Киш едут туристы, к сожалению, лишь иностранцы, которые знают историю Кавказа лучше азербайджанцев. Шведы, японцы, немцы – их видел я здесь.

А первыми на глаза попались мальчишки, они узким сельским проулком гнали лошадь, вьюченную дровами. Следом шли лошади, которые волокли срубленные стволы. То – знак осени, как тысячу лет назад. Ничего не сменилось, даже топорики на длинных топорищах помнят прикосновения прадедов этих мальчишек.

Селение, едва виднеясь в зелени леса и садов, притягивало малахитовыми горами, белокаменными постройками и храмом, приметным издалека. Он – как бутон цветка на горе, его шатровая крыша с красной черепицей маяком горела на склоне… В голове не умещалось: перед тобой даже не ровесник римского Колизея. Киш старше на целых пять веков. Он ровесник Древней Персии и Ахеменидов, ее великих царей.

Вот когда появился этот храм, знак «шатрового» зодчества, пример которого я увидел на Валааме.

Тур Хейердал, конечно, знал, Европа подобной архитектуры тогда не имела, у нее были свои архитектурные вкусы. Потом, после прихода тюрков, европейцы подобные здания будут строить у себя и назовут их готическими, а стиль – готикой, он сложит лицо новой Европы, но у него не будет автора, потому что упоминать о тюркской культуре запретит Церковь.

Многое я мог бы здесь рассказать о храме в селении Киш, об археологических экспонатах, которые обнаружили во время его реставрации. Например, о чаронах, точно таких, как на Алтае или в Скандинавии, о могиле гигантского человека, ее открыли у стены, покойник был двух с половиной метров роста. О захоронениях в полу, они теперь – словно витрины в храме, превращенном в музей. Настоящие окна в подземелье… Но не буду рассказывать – не хочу. У каждого должен быть свой рассказ после посещения этого святого места. Свои переживания.

…Горы, поросшие лесом, тут зовутся «балканы». Не знаю, есть ли в Норвегии схожее слово? Топоним пришел в Европу в IV–V веках, тогда Альпы стали Альпами, Дунай – Дунаем, Балтика – Балтикой, а у Шеки было другое имя – Нуха, оно связано с легендарным Ноем, с его потомками (о них наш рассказ впереди).

И еще одно дорожное наблюдение, которое открывает глаза.

Тюрки, шедшие на Запад, тогда не селились в долине. Не умели. Равнину они научатся осваивать через пятьсот– шестьсот лет после начала Великого переселения народов. Их поселения на Кавказе были у подножий гор, как на Алтае. Это – штрих времени, его я увидел в Шеки, в Кише, в других древних городах и селах Кавказа. Позади крутые горы, прикрывающие тыл, а впереди долина с пастбищами и полями. Рядом река, срывающаяся с горных вершин.

Традицию заселения новых земель тюрки поменяли в раннем Средневековье, когда начали осваивать степь… В Скандинавию их орды шли по степи и пришли в 435 году, тогда стала Балтика Балтикой, по имени орды Балтов, которую привел Аттила. Если же следовать древнетюркским языковым правилам, «балту» означает «топор», «секира», но смысловое его значение глубже. Оно подразумевает охрану, стойкость, надежность, которую обретает человек, взявший в руки балту… Чем не характеристика викинга, главным оружием которого и был топор?

Любопытно, эта неслучайная «привязанность» к горам наложила отпечаток на маршрут Великого переселения, на местоположение древних городов. Точно по той же схеме заселяли тюрки Северную Индию, Средний и Ближний Восток, Северную Африку, возводя поселения, как правило, в предгорьях, на берегах рек. Не в открытой степи… То было утро планеты, когда новая цивилизация, поглощая островки античного мира, растекалась по континенту.

Созидающей силой был тюркский мир. Это он подвел черту под античной эпохой, это он перевернул страницу для записи истории Средневековья. Иначе говоря, он поделил Время на эпохи. Старую и новую…

Читатель вправе спросить: что отличало новую и старую эпохи? Отвечаю: религия! Людям открылся Бог-дух. На континент вступала вера в Бога Небесного, ее утверждало Великое переселение народов. Утверждали тюрки, шедшие в авангарде той священной миссии. Случайно ли царя Аттилу римляне уже звали Бичом Божьим? Случайно ли на его знамени сиял равносторонний крест?.. Нет, таких случайностей не бывает.

Язычество бесславно уходило в прошлое, не без боя уходило оно. Языческий Рим воевал, воевал отчаянно. Но проигрывал. Можно переписать историю, даже не упомянуть о том, что в 312 году после разгрома римляне впервые из уст победителей услышали молитву во имя Бога Небесного, но что даст умолчание главного? Молитва-то звучала по-тюркски. Она была посланницей тюркского мира вместе с всадниками. (93)

После смерти в бою императора Максенция в Риме многое изменилось. Появился «Миланский эдикт», его составили император Константин и Лициний Август в 313 году в Милане. Это – первый документ нарождающейся на Западе религии. Именно религии! Не христианской. В нем сказано: «…соблюдать то богослужение… чтобы божественное и небесное Существо, как бы его ни называли, было благосклонно к нам и ко всем, находящимся под нашей властью». (94)

Тогда заложили «первый камень» в храмовую архитектуру христианства, ее утверждали именем Тенгри. Одной из первых тот восточный мотив приняла базилика Санта Мария Маджоре. Или – Сан Паоло фуори ле мура? Не скажу точно. Но именно они с тех пор отличались от римских построек, демонстрируя традицию восточных храмов, то есть тех, что были и на Кавказе… Присмотритесь!

Архитектура – это та же летопись, но записанная в камне. (95)

В Скандинавию храмы пришли в V веке, с Аттилой, то было время утренней зари, которая разгоралась над Северной Европой, где исповедовали отнюдь не христианство. О неминуемой победе света над тьмой, о всадниках и вере в Бога Небесного европейцам сообщил Апокалипсис, он и привел к простой мысли: армия Рима пала, потому что слабее. Покровитель у тюрков сильнее римских богов. То было важное открытие – в Империи началась новая вера. Иначе говоря, проявлялась психология человека, который успехи жизни объясняет благосклонностью или, наоборот, неблагосклонностью высших сил. Так устроены мы, наше сознание, сотканное из тончайших нитей духовного и материального мира.

Отсюда показная пышность обрядов язычества, кровавые жертвоприношения и блуд, отличавший античный мир. Отсюда – спокойная уверенность тюрков, с презрением взирающих на распутное варварство Запада. Сегодня мы знаем: нормы поведения людям диктует мораль, с которой они живут. В ней, и только в ней, проявляется вера. То есть в том, как люди ведут себя до и после молитвы!

Поведение тюрков определяли адаты, неписаные правила жизни, это целая наука о народе. Веру в Бога там не делили на христианскую, мусульманскую или какую-то иную. Бог Един, значит, вера в него едина. Отсюда Единобожие и веротерпимость – из адатов, вернее, из морали общества… Эти сведения важны для историка и этнографа, но Туру Хейердалу о них в Азербайджане не рассказали. Сами не знали.

Не рассказали и о том, что высшим покровителем тюрков был Тенгри, Творец мира сего… Норвежцы его называли Тур, Тор, Донар! «Не хули чужую веру, как бы противна она тебе ни была», – учил Тенгри. В Азербайджане не хулили веру своих предков. Брезгливым молчанием обходили и обходят ее!

Естественно, и история Скандинавии не была исключением: там ту же самую политику в науке определяла Церковь, хотя вера в Тенгри (Тура) отличала викингов, которые жили по адатам, как остальные тюрки. С той же самой моралью. Собственно, вся история показывает это, стоит лишь взглянуть на известные события свежим взглядом.

И хотя мусульманский Восток и христианский Запад называли тюрков варварами, дикими ордами, язычниками, это не так. Они были другими.

Трудно смириться с мыслью, что тюрки распространяли веру в Бога; что со времен императора Константина христиане по-тюркски читали молитвы; что брали за образец священные книги Алтая, прежде чем написать свои; что тюркские мастера строили храмы Константинополя… Конечно, проще сменить возраст храму, назвать тюрков скифами или как-то еще, начать инквизицию, чтобы уничтожить след тюрков в Евразии, но избавит ли это от фактов? Тех фактов, которые являются самой упрямой вещью на свете?.. Особенно если речь о Боге Небесном, пребывающем в душе истинного тюрка?

Да, Тур Хейердал не знал тюркской истории, ее особенностей, не был наслышан он и об этапах Великого переселения народов в Евразии. Да и кто знал о нем тогда? Ученый растерялся, столкнувшись с явной ложью, хотя и был прав в догадках. Он как сын своего народа знал, что в сагах записана правда, что никто бы не рискнул исправлять ее, это «было бы насмешкой над предками». Саги «исполняли перед правителями и их сыновьями», любая неточность стоила скальду (исполнителю) головы. (96)

Европа действительно начиналась на Востоке. (97) Отсюда пришли предки французов, немцев, англичан, испанцев, датчан, норвежцев… Великое переселение народов!

«Созданное Богом смертный уничтожить не в силах». Это закон жизни.

Великий норвежский путешественник визуально отметил впечатляющее единство культур, вернее, одной общей культуры, но не сумел объяснить его, потому что не знал деталей. Архитектурную идею древних храмов тюркам дала гора Кайласа, ее очертания. Она – на Тибете и считается местом отдыха Тенгри. По ее подобию строили первые храмы.

Храмы (и курганы!) – напоминания о священной горе, похожей на шатер. Это знали в Скандинавии и на Балканах, на Кавказе и в Индии. Всюду, где верили в Бога Единого. До сих пор к Кайласе идут паломники, почитающие Тенгри. (98)

Храмовая, точнее культовая, архитектура – тема в науке особая. Ее можно касаться, но осторожно, зная о вере народа, построившего эти сооружения, о его истории, культуре. Без знаний к той теме лучше вообще не подходить. А что мы знаем о религиях, предшествовавших христианству и исламу? То есть о культурах, с которыми те боролись? Тенгрианство, митраизм, манихейство, зороастризм, джайнизм для многих современных историков молчащие понятия.

Поэтому археологи с легкостью «омолаживают» находки, и не только в Азербайджане. Или наоборот – «старят» их в угоду политике. Называют языческими капищами. Идолами… Как игральные карты раскладывают политические пасьянсы. Они не знают истока событий, с которых начиналась религия! Это не распятие Христа… Все началось много раньше. В раннем Средневековье, когда появились новые религиозные учения, шел передел мира, шла борьба идей, борьба культур, и были не только две краски – черная и белая, хорошая и плохая, – в чем пытаются уверить современные «теологи» от истории.

Храмы Кавказа иначе как христианскими религиоведы не называют. А почему? На Кавказе же в то время не было христианства! И в Скандинавии не было, а храмы были! Они до сих пор на тех самых местах.

Христианство к викингам пришло на исходе X века, а утвердилось еще позже – в XVI веке, после Реформации. До этого был Тенгри (Тур), который негласно так и остался в их обряде. (99) И северное арианство, которое сохранялось на Валааме. Духовный мир предков был много сложнее, чем кажется ученым, сводящим всю историю человечества к христианству или к исламу.

Это изначально неверный ход… Тот же храм в селении Киш по оси ориентирован на восток, вернее на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния. Так же, как Девичья Башня в Баку. О чем это говорит? Мне, например, – о многом. О том, что у людей, строивших его, в руках был компас, они вполне находили себя в пространстве и времени, знали север, юг, запад и восток. День зимнего солнцестояния играл в их жизни особую роль: в тот день, как известно, рождается первый солнечный луч нового года. Значит, у них были астролябия, календарь, фиксирующий наблюдения. И письменность. О календаре говорят особые окна храма: щели, расположенные так хитро, что в каждую попадал лишь первый луч солнца в день зимнего солнцеворота или весеннего равноденствия. Специально их располагали так.

Одного-единственного лучика хватало, чтобы объявить о празднике Богоявления, или Навруза… Выходит, астральное начало – особенность тюркских храмов? Ее наблюдают в местах обитания древних тюрков – в Средней Азии, Северной Индии, Афганистане, Иране, Скандинавии присутствует она… Слишком точны астрономически постройки. Их создал человек, прибывший издалека и не заблудившийся в своем долгом путешествии по планете. Добавлю, по неизведанной тогда планете.

Тот человек сам находил дорогу, потому что Тенгри вел его.

А вот у хакасов, алтайцев, тоже тюрков, но не участвовавших в Великом походе, точности в архитектуре не было: над ними небо другое. Молчащее. Без планетарного устройства. «Домоседам» не требовались знания, жизненно важные «кочевникам», потому что их мировоззрение отличала детская простота – та, которая отличала Древний Алтай. И римлянам, и грекам то было неведомо, их культовая архитектура строилась совсем по другим правилам и формам.

Ярусы тюркского храма цветом указывали на звезды, которые покровительствуют общине. Ведь звезды – основа первозданной стихии. Скажем, ярус, окрашенный в темный цвет, говорил о Топрак юлдуз (Земляной звезде, или стихии Земли, у европейцев это Сатурн), ярус из кирпичей оранжевого цвета – о Йыгач юлдуз (Деревянной звезде, или стихии Дерева, это Юпитер), ярус кроваво-красного цвета – об От юлдуз (Огненной звезде, или стихии Огня, Марсе) и так далее.

Венчал постройку ярус Алтын юлдуз (Золотая звезда, или стихия Металла, Венера), ее цвет плавно сливался с цветом Солнца. (100) Отсюда золочение куполов и еще одна традиция тюркской архитектуры – цветовое оформление: постройки выкрашивали. Каждый цвет говорил посвященным людям о том, о чем чужаки не догадывались. Об общине. О ее адатах.

В древние храмы входил лишь священнослужитель. Люди молились рядом, на площадке, как у горы Кайласа (или Уч-Сумер)… Храмы имели скромные размеры. Порой то были надгробья на вершине кургана. Отсюда – захоронения знатных людей под полом, под ступенями лестницы. Тоже традиция, пришедшая с Алтая. Инстинкт самосохранения. Или самовыражения? Не знаю, как точнее сказать.

Зодчие не оставили без внимания геометрию храма. Ярусам специально придавали родные черты, те, что хранила память народа, покинувшего Родину. Апофеоз разума, он-то всегда и проявляется на уровне инстинкта! Часто, почти всегда, был восьмигранный ярус, напоминавший об аиле (курене), самом древнем жилище тюрка – в таких зимних домах они жили на Алтае три тысячи лет назад. Другим ярусам придавали форму шатра или юрты, что тоже напоминало о Родине.

Обычно храмы были трех-, четырех– и даже семиступенчатыми, что передавало космогонические знания о сотворении мира… То целая наука, связанная с философией и астрономией: с какой точки смотреть на храм, в какое время – все имело значение… Храм был «привязан» к Железному колу – к Полярной звезде, вокруг которой движется небо… Медленно рождалась «шатровая архитектура», прежде чем появилась она на Кавказе и в Скандинавии, на Валааме. Это – исток готики.

«Шатровая архитектура» закрепилась за храмами и культовыми постройками тюрков. Стиль выразителен. Природная среда здесь выступает диктатором, она диктует архитектору и форму, и стиль.

Подчиненность архитектуры тюркского храма Солнцу и Луне, их циклам, не может не сказать о небесном начале духовной культуры общины. Все связано: одно продолжало другое. Вера в Тенгри – Вечное Синее Небо – видна в каждом кирпиче, в каждом камне, который строители старательно укладывали в это здание духа.

О небесной вере говорят даже фундаменты: в плане крестообразные, отчего здание, если посмотреть сверху, похоже на крест. На крест, воплощающий лучи Благодати, исходящей на четыре стороны света от Бога Единого. Чтобы всем поровну. Зная эти правила, снесенную постройку во имя Тенгри можно восстановить через века, по фундаменту. Близко к оригиналу…

Для чего я привожу эти свои неумозрительные наблюдения? Чтобы продолжить рассказ о своей поездке в Шеки, но уже в Москве.

Здесь, на Красной площади, есть Покровский собор, или храм Василия Блаженного, он полностью повторяет астральную идею храма в Кише… Невероятно? Была связь.

О тюрках и их храмах мы судим с подачи западной науки, а это неверно. Мнение изменится, если узнаешь о замешательстве экспертов, пожелавших объявить человека 2-го тысячелетия. Перебрали самых знаменитых людей и выяснили: больших преобразований, чем Чингисхан, в мире не совершил никто за всю историю человечества. Эксперты обсудили инженерный талант этого предводителя тюрков, проявленный в изобретении огнестрельного оружия и артиллерии, его организаторский талант, поменявший тактику боя и устройство армии… А еще, оказывается, Чингисхан создал философию, благодаря которой выступил объединенным войском в защиту веры предков.

Выходит, он не разрушитель, не дикарь, не захватчик, каким его выставляют обычно. Созидатель. Философ. Полководец.

Идеей служения Тенгри увлек миллионы людей, чем вызвал ненависть духовенства мусульман и христиан. Еще бы, в его армии служили англичане, генуэзцы, франки, в ней состояли полки мусульман из Халифата, то была самая сильная в мире армия. Самая организованная, духовно самая чистая. Она вела священную войну за правду о Боге Небесном. И о тюрках.

Чингисхан, пожалуй, единственный на планете, кто говорил о папе римском как о лишнем на Земле человеке. Имел право. Его слова подкрепляло учение, основанное на Единобожии. Целое философское построение, простое до гениальности.

Опровергнуть его не могли ни Церковь, ни Халифат. Суть идеи чрезвычайно ясна: беззаветная служба Богу, Творцу мира сего. И – соблюдение адатов, которые записали в Ясе. Никакой политики, никакого превосходства одних над другими. Все очень просто. Перед Богом мы равны, в какой бы одежде ни ходили, какие бы молитвы ни читали. «Люди разной веры должны жить в мире, – провозгласил Чингисхан. – Мы вновь станем братьями». Этих слов ему не могут простить поныне.

Поразительно, Запад и Восток, христиане и мусульмане, стравливая народы, уже который век выясняют, чья религия лучше, а алтайский тюрок напомнил им о Тенгри, сотворившим этот мир, о чистоте души человека. О правде. Он отделил религию от политики, от светской власти и тем победил!

Уверенный в силе веры, а не запрета, Чингисхан разрешал христианство, ислам, буддизм – на выбор, но после общей молитвы Богу Единому, Тенгри. В его армии не возбраняли обряды любых религий. «Надо верить душой в Бога, и придет победа», – учил он. Полководец понял эту святую истину двадцати восьми лет от роду, за что тюрки звали его Суту-Богда, или Сын Неба. Он вошел во власть словом, а не мечом и не ядом.

Английский историк Эдуард Гиббон писал так: «Нашего удивления и похвал заслуживает религия Чингисхана. В то время как в Европе католики прибегали к самым жестоким мерам, чтобы защитить бессмыслицу, их мог бы пристыдить пример варвара… Его главным и единственным догматом веры был Бог, сотворивший все доброе и наполняющий собой небеса и землю, которые созданы его могуществом».

Слова, написанные в XVIII веке, подтвердил и другой ученый того времени, Джон Локк, основатель теории либерализма. Он, развив религиозную идею Чингисхана, придал ей научное звучание, которое осталось до сих пор… Это тоже страница тюркской истории. Или опять «нет»?

С нигилизмом Запада трудно спорить, своими шаблонными «нет» он не оставляет себе же пути для мысли. Идею веротерпимости, собравшую народы мира в непобедимую армию, Чингисхан воплотил в храмовой постройке. И тем обессмертил ее. Она жива.

В культовой архитектуре появилось новое направление, оно начиналось не от горы Кайласы, а от Уч-Сумер, и несло мысль о единстве общества при сохранении различий в обряде веры. Те слова «читаются» в храме Василия Блаженного, самого сакрального здания в Москве.

Десятиглавый храм, разумеется, видели все, кто бывал на Красной площади, о нем написано в энциклопедиях как о шедевре русского зодчества, созданном в 1561 году. Из описаний узнаешь о первоначальном виде храма, о его долгой реставрации, которая вела постройку к нынешнему облику. Ученые не скупились на щедрые исторические экскурсы и описание архитектурных новаций, отличавших «ликующе-праздничный, нарядный» храм от других московских храмов… Это известно по книгам, и не хочу повторять.

Нет лишь упоминания об истории, на которую обратил внимание Лев Николаевич Толстой в «Войне и мире», ее слова он вложил в уста Наполеона. Француз называл храм мечетью. Василий Блаженный – копия казанской девятиминаретной мечети. Не потому ли русский люд связывал с этим собором темные легенды? Не потому ли там не вели полноценную службу?

Справедлив вопрос, считать ли храмом сооружение, где не служат Богу? Где не справляют обряд?.. Здесь явно какая-то тайна. Но… Московский собор строили как копию казанского девятиглавого храма. Строили из дерева, поспешно, после взятия Казани. «Проект», мягко говоря, умыкнули, один в один… Говорить о чуде русского зодчества, увы, не приходится.

Сохранился «Годунов чертеж» начала XVII века, где вычерчено здание в первоначальном виде – четкий шатровый стиль.

Десятая главка в Москве появилась в 1588 году в честь юродивого, она лишняя, нарушившая гармонию и смысл постройки. Специально ли ее возвели или по незнанию? Сказать не берусь. Так же как не скажу о цели реставрационных работ, что десятилетиями велись в пустующем храме. Его будто маскировали, чтобы он не был похож на своего казанского предшественника. Но как ни перекрашивали – не шел сюда русский народ. Почему?

Ответить можно, зная, какую роль играл казанский оригинал, а он – копия храма в Каракоруме (столице Чингисхана) и в Сарае-Бату (столице Орды). То видел Марко Поло и другие путешественники. Архитектурное чудо и там, и там символизировало царскую власть и одновременно воплощало идею Чингисхана о веротерпимости.

Можно как угодно ненавидеть его самого, заодно и тюрков, а ничего не поделать: история есть история, менять ее смертный не в силах. Чингисхану, правителю Алтая, назвавшемуся царем, потребовался царский храм. Батый, став царем Золотой Орды, тоже построил «царский» храм. Точно так поступил и казанский хан, назвавшись царем. Не отошел от традиции Иван Грозный, первый русский царь. Видимо, царский храм был для них знаком примирения с Богом. (101) Ведь все они взяли царский титул не вполне законно…

Почему собор девятиглавый? Потому что цифра девять – священна для тюрка. Число Тенгри. На Небе девять ярусов. «Царский», объединяющий храм не мог быть иным. Только девятиглавым. Смотрим на центральную, самую высокую башню Покровского собора. Она, как ей и положено, в строгом шатровом стиле, с восьмигранным сечением. Один ее ярус в плане – четкая восьмиконечная звезда, та самая, что на знамени ислама.

И обращена она к Небу!

Но главное не это, а контур фундамента, на котором покоятся башни, он, как и в селении Киш, повторяет крест, если смотреть сверху. Отличие лишь в том, что из-за размера здания один крест усилен другим крестом, в плане видно наложение одного на другой. Получился булгарский крест (вновь восьмиконечная звезда), собравший в архитектурный ансамбль девять разных башен… Башням дали новые имена, придумали историю, связанную с этапами взятия Казани, но ничего в ансамбле «реставраторы» изменить не смогли, даже проводя свою многовековую «реставрацию». (102)

Логика, заложенная в проекте Покровского собора, выражает веротерпимость, или силу веры Тенгри. Объединяющее начало тюркского общества, его не уничтожить.

Каждая башня – по-прежнему символ, воплощающий Автокефальную церковь, то есть самостоятельный духовный институт. Это чувствуется в характере росписи храма, в его цветовом оформлении. В одной башне находили уединение представители Албанской церкви, здесь были ее сюжеты, которые я видел в Баку, в Диванхане. В другой башне останавливались слуги Армянской или Александрийской церкви, там роспись иная, еще в одной башне – Антиохийской и так далее.

Была башня для мусульман, маковка, появившаяся на ней и напоминающая чалму, не случайна. И католики имели здесь свой предел… Вот оно – единство и соборность. Разная высота башен, выходит, тоже закономерна, то не прихоть строителя: что выше, то важнее, значимее. Этот стиль получил на средневековом Востоке имя «могольская архитектура». В честь Чингисхана. В ее традиции построены мечети и мавзолеи Средней Азии, Среднего Востока, Индии. Скажем, знаменитый Тадж-Махал, появившийся почти в одно время с храмом Василия Блаженного.

Это удивительное сходство позволяет подумать о границах тюркского мира, о его ареале, где веками воплощали в камень единую по мысли, но разную по форме культуру Единобожия. Все просто, архитектурные шедевры (внешне самые разные!) сооружали из кирпича – стандартного кирпича, размеры которого абсолютно одинаковы. Разница на миллиметры. А самые древние кирпичи найдены на Алтае, в дворцовом комплексе, они клеймены тамгой. Та же тамга есть на кирпичах в Европе, найденных, например, в руинах древней болгарской столицы… Я уже писал о том. О чем тут дальше говорить, кирпич – слово тюркское (глина из печи), он как войлок, как конь был знаком Великого переселения народов… В Ростове-на-Дону есть музей кирпича, там сотни экспонатов с разных уголков степного мира. На них не скучно смотреть, если понимаешь, о чем воистину великом ведется здесь безмолвный рассказ.

Окружающий мир соткан из молекул, а тюркский мир – из кирпича!

Чтобы убедиться в том, мне захотелось поехать в Казань. Там, как и следовало ожидать, ни одна кирпичная мечеть, построенная до XIX века, не ориентирована на Мекку, все смотрят на Алтай. Все выполнены в тюркской, «кирпичной» традиции – это бывшие тенгрианские храмы. Мои слова дополнят зарисовки путешественников, побывавших в Казани в XVII веке. И на них те же храмы. Как на Кавказе – в Кавказской Албании. (103)

Такая очевидность поставит в тупик любого человека, и он спросит, какая религия была в Волжской Булгарии? В Кавказской Албании? Скандинавской Руси? И сам ответит: не ислам… Ислам без мечетей? Без мусульманских кладбищ? Не бывает! Там жили тюрки и Тенгри.

С моим выводом, конечно, не согласны казанские ученые, априори настаивающие на тысячелетней истории ислама в Казани. Но это – лукавая политика, ее игра, она полагается не на факты, а на приказы властей, которые в своих интересах сносят постройки прошлого. (104) Целые кварталы древней Казани легли под бульдозер. Ломали подряд, называя это реконструкцией… Конечно, я не увидел девятиглавого «царского» храма – не нашел. О нем татары и не помнят. Или делают вид, что не помнят?

…Как точен Мишель Монтень, сказавший: «Ложь – удел рабов, свободные люди должны говорить правду», эти слова из тюркских адатов.

С конца XVII века, с 1669 года, казанский девятиглавый храм Тенгри стал мечетью, а его московская копия – пустующим местом, каким и остается поныне.

Все забыто. И все на виду.

Баку – Шеки – Москва, 2005–2009 гг.

Мы говорили на одном языке…

Интерес к тюркской истории не спадает в разных краях бывшего СССР, о том сужу по своим книгам. Правда, те, кто сжился с «официальной» историей, принимают их с недоверием, но все равно читают: влечет суть построений. Я утверждаю, история России началась не в IX веке, не с мольбы славян «приходите княжить и владеть нами», а еще до Великого переселения народов – три тысячи лет назад. У истока стояли жители Древнего Алтая, наши предки, создавшие великую степную державу Дешт-и-Кипчак и утвердившие ее власть от Байкала до Атлантики. Им платили дань Западная Римская империя, Византия, Китай (факт, уже говорящий о многом).

Наш народ известен под разными именами: гунны, готы, кипчаки, половцы, печенеги, тюрки, германцы… более тридцати имен. И все правильные! Ведь имя жило столько, сколько лет находилась у власти правящая орда. Потом его меняли, в том были особенность тюркской «этнографии» и кажущаяся многоликость народа.

Скажем, о германцах я пишу: «Они строили такие же города, как другие степняки, иначе не умели. Один из них – Кале, по-тюркски – «крепость», «город», «укрепленное место». Но поражает не это, немцы единственные в мире, кто в силу врожденного упрямства сберег имя Дешт-и-Кипчак в своей топонимике. В их Deutsch отзвук далекого тюркского оригинала». Спорно? Вовсе нет, в Средневековье страну германцев звали – Гунния, там регулярно собирали курултай (couroultai), устраивали ежегодные ярмарки (кермесы). Впрочем, чему удивляться, там правили последние каганы тюркского мира – Гогенштауфены.

Или: «Степняки дали миру Единобожие – веру в Бога Единого (Тенгри), принесли религию на Средний Восток, в Индию, Северную Африку, в Европу». Скажите, а это совпадает с тем, что мы знаем из «официальной» истории?.. К сожалению, искажение прошлого теперь традиция, более двухсот университетов Европы давно во власти иезуитов, там свет правды преобразуют во мрак невежества…

С этим тоже не поспорить.

Вот 2007 год ЮНЕСКО объявило Годом русского языка, и я спросил российскую общественность: а на каком языке мы с вами, господа, говорим? Предупредил, ответ не столь очевиден, как кажется поначалу. Конечно, язык все назвали русским, а так ли это? В IX – Х веках русским языком считали язык скандинавов, потому что их звали русами – их, жителей Швеции, что следует хотя бы из «Бертинских анналов», из очень авторитетного документа той эпохи!

Факты упрямы. Но они факты…

Оказывается, с 372 года Восточная Европа стала областью Дешт-и-Кипчака, или Великой Степи, и заговорила по-тюркски. Не по-русски. О том известно мировой науке, но нам в школе не сказали и слова правды, хотя сохранились письменные памятники тех лет, которые не исчезли, они – вехи Великого переселения народов.

Их сознательно не замечают.

Сохранились и люди – носители древних языковых традиций. Тоже не исчезли. Целые народы. Чуваши, казаки, татары, башкиры, гагаузы, гуцулы и другие, но о них мы знаем как об отрыжке татаро-монгольского ига. А это неправильно – жить с искаженными знаниями, тогда и реальность видишь искаженной, враждебной.

Замечу, на языке Великой Степи в IV веке заговорила едва ли не вся Европа, потому что степняки подчинили ее себе. По крайней мере, последним римским императором был сын духовника Аттилы, тюрок. (105) Новая аристократия Европы едва ли не целиком была из степняков. Да что аристократия… После Великого переселения народов каждый второй европеец считался из «варваров», на это указывают все демографические сценарии и древнеанглийский, древнефранцузский, древнегерманский языки. Они «написаны» алтайским руническим письмом! Одинаковые. И такими сохранились в истории.

Это, конечно, можно долго не замечать, но нельзя скрыть.

Главенство культуры тюрков в Европе продолжалось до инквизиции, которую в XIII веке начала Римская церковь. Черное открыли время. На кострах Европа сжигала свою память, а с ней – библиотеки, людей… Но, освобождаясь от степного наследия, называла его по-тюркски – «ересь» (буквально: «то, что следует отвергнуть»). Иначе не смогла. Не умела!

К XVI веку костлявая рука инквизиции дотянулась до Московской Руси, в Риме ту политику назвали Missio Moscovitica, Третий Рим. Она несла смерть Великой Степи, смерть вольному народу. В российских историях ее имя – Смута, или государственный переворот, до сих пор не осмысленный русским обществом. А случилась тогда трагедия национального масштаба.

Иезуиты Смутой извели законную власть Рюриковичей, создав вакуум правления, привели на престол Романовых, своих ставленников (вот откуда их фамилия – от Roman). Больше того, учинили церковный раскол, расправу над старой верой и аристократией, тогда степняков, некогда единый народ, разделили на русских и татар, о чем я достаточно ясно написал в своей книге «Азиатская Европа».

Западу удалось-таки на века закабалить Великую Степь.

План Missio Moscovitica удался вполне… Перестраивая на свой лад Московскую Русь (вернее, уже Россию!), иезуиты создавали московитам новый язык, чтобы те скорее забыли свое славное прошлое. Вот почему мы не знаем языка Ивана Грозного и его современников, не читаем книг из их библиотек, которые вовсе не исчезли, они остались – их просто разучились читать.

Новый язык нарекли «славенска диалект» или «говор», для Москвы то был чужой язык. Сполна сгодился опыт создания «славенска» диалектов для Болгарии, Украины (Киевской Руси), Польши, Чехии и других, прежде тюркских стран. Иезуит Лаврентий Зизаний был автором и руководителем тех темных дел. Потом ему очень помог Мелетий Смотрицкий, его учебник «Грамматика словенския правилное сынтагма», написанный в 1618 году, в самый разгар Смуты, был принят новой московской властью на ура…

Обращаю внимание читателей на хитрость: учебнику дали тюркское название, иного не поняли бы тогда в Москве! «Грма» значило «ломание, или превращение уродливого в красивое», то есть «добиваться единства звука и слова». И другое слово, «сынтагма», тоже тюркское – перевод «прикрепление составной части», то есть «соединение слов». Факт, открывающий глаза на многое. (106)

Оппонентам советую его тихо проглотить, как глотают горькое лекарство, и уж, по крайней мере, не утверждать, будто эти слова греческие. Не надо.

В греческом языке более половины слов тюркские. С VII века стало так! С указа императора Юстиниана, который в VI веке ввел в обиход греко-варварский язык как официальный язык Византии. Это хорошо известный факт греческого языкознания… Зная его, понимаешь, что не случайны ссылки на якобы греческое начало едва ли не каждого второго русского слова, хотя, казалось бы, – где греки, а где Москва. Но все имеет свое логическое объяснение. (107)

Когда в Москве уладили теоретические вопросы, встал вопрос о письменности – о буквах. Их привезли из Западной Европы (из Голландии), в 1708 году случилось это. Тогда русские увидели свою «древнюю» письменность, позже названную кириллицей. Иезуиты же ее назвали не кириллицей, а новоизобретенными русскими литерами. На свой, латинский манер… Это тоже документальный факт.

Наконец были готовы грамматика, словарь, буквы, и приступили к составлению разговорной речи. Задача не из легких. Дело повел Василий Кириллович Тредиаковский, католик из Астрахани, выпускник Сорбонны, будущий академик. Выступив в 1735 году в Российской Академии наук с докладом о новом языке для славянской России, образно говоря, из тюркского слова «языгъ» он сделал русское «язык».

Тогда публика впервые услышала звучание «великого и могучего русского языка»… И хоть криком кричи, было именно так! Вот почему Тредиаковский – первый русский поэт, автор первого русского романа, первой оды. Все просто, придумал язык и написал на нем. (108)

Двуязычие отличало Россию в XVIII веке. Стране понадобился почти век после Тредиаковского, чтобы зазвучал голос другого славянского поэта, Александра Пушкина, который первым сумел-таки написать хорошие стихи по-русски. Между этими поэтами стояли Державин, Жуковский, они сочиняли по-тюркски, потому что иного литературного языка в пору их учебы и молодости не было, и переводили стихи на русский язык.

Вспомните: «Я пел, пою и петь их буду, и в шутках правду возвещу, татарски песни из-под спуду, как луч, потомству сообщу…» – это Державин. Его стихи – своеобразный авторский перевод на чужой для него русский язык, отсюда видимая «неуклюжесть» стиха, кажущаяся «неотесанность».

…Славянский диалект, как кукушонок, сноровисто выталкивал тюркскую речь из московского гнезда. Для его внедрения открыли церковно-приходские школы, гимназии, Университет, Академию. Все силы собрали в кулак, чтобы в угоду Западу вытолкать родной язык из России, сделать его забытым, а заодно забытой историю Великой Степи и Московской Руси.

В 1735 году увидела свет книжечка Тредиаковского «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», а точнее – пособие как писать стихи на русском языке. Она поныне хранится в Государственной библиотеке… Вот первые стихотворные строки славянской России, огласили их в 1726 году:

Весна катит

Зиму валит.

И уж листик с древом шумит.

Поют птички

Со синички,

Хвостом машут и лисички.

С этих строк началась русская поэзия, то ранние звуки музы ее золотого века… Вторым по счету русским поэтом стал Антиох Кантемир, его литературная манера иная, третьим был Ломоносов с его мучительными для слуха одами… И вот тут-то возникает весьма щекотливый вопрос: как же «Слово о полку Игореве»? Древнерусский литературный памятник?

Если он написан в XII веке, то должен быть на шведском языке. Или, по крайней мере, на тюркском. Третьего не дано. Коллизия получилась со «Словом…», неразрешимое противоречие. О том кто только ни спорил, кто ни увещевал. И что же?

Исследователи, люди с амбициями, действуют по простейшей схеме: как правило, они ищут ошибки переписчиков в тексте поэмы и исправляют их по своему разумению. Из им непонятного текста выуживают вроде бы понятный, как им кажется, набор звуков и связывают в слова, слова – во фразы. Не зная языка поэмы, ее переводят и ищут смысл. И «находят», конечно. Отсюда вседозволенность, с которой переставляли и дописывали фразы, буквы к словам текста. «Лишние» строки просто изымали.

А разве так переводят поэмы?

Иные именитые переводчики в своем творческом порыве даже «растекались мыслию по древу». Растекались, не конфузясь, потому что никто не спросил, была ли древнерусская поэзия? Не поинтересовался, почему поэма написана по правилам тюркской поэтики? Не усомнился: что, если нет «ошибок переписчиков»? А есть хороший тюркский литературный язык? Отсюда эта обманчивая узнаваемость слов.

Тюркская литература – тайна российской истории, ею бы гордиться, а ее после Смуты старательно скрывают. Хотя известно, книги в Великой Степи были, и они очень ценились, их берегли, собирали в библиотеки, что отмечали заезжие иностранцы. Однако кто помнит о том? Чтобы убедиться в правоте этих слов, я привел в книге «Тюрки и мир: сокровенная история» пример перевода иных строк «Слова…». Ни одной лишней буквы в тексте поэмы не обнаружил. Все на своем месте.

В русском языке действительно с половину слов тюркские или выведенные из тюркского корня. Их тысячи: чугун, булат, деньга, изба, дума, аршин, сажень, икона, монастырь, алтарь, казна, корона, совет, арка, армяк, кафтан, папаха, шуба, епанча, жулик, карандаш, сарай, кирпич, очаг, утюг, уют, товарищ, суп, щи, каша, колбаса, язык… Любая область жизни.

Равно как любая географическая зона России содержит тюркские топонимы и гидронимы: Орел, Тула, Тамбов, Саратов, Челябинск, Тюмень и сотни других. Дон, Волга, Ока, Урал, Иртыш, Обь, Енисей, Амур.

Даже название Русь тюркское слово… Спорно? Отнюдь.

Дешт-и-Кипчак был федерацией свободных земель, административное деление России стало едва ли не полной ее копией, но называлось по-иному: улус – уезд, ханство – губерния. И столица оказалась в новом месте – в Москве. Но внутренние границы Великой Степи изменились мало. Иные на том же самом месте поныне!

Теперь спросим себя, на каком языке говорил народ новой страны? Допустим, на русском (или древнерусском). Еще допустим, что никаких иезуитских новаций не было, я их придумал. Но… точно известно: вера, законы, традиции, одежда, меры длины и весов были и остались одинаковыми: какие в Великой Степи, такие и в России. Аршин, сажень, фут (пут), верста, берковец, гарнец и другие… Русские слова? Вроде бы.

Однако что означают они? Вразумительно не объяснит никто из русских.

А с древнетюркского языка эти ходовые слова переводятся лучше и некуда: аршин – дословно «отделяй тело» («ар» – отделяй, «шин» – тело), то есть длина только вытянутой руки. Сажень (вернее, сашин) – «считай тело», мера длины вытянутой руки вместе с телом. Пут (нога) – длина ступни. И так далее, и так далее. Все просто. Сложно и быть не могло. Таковы меры длины, понятные народу.

Теперь возьмем деньги. Алтын – старинная русская монета, утверждает словарь. Ой, ли? Москва узнала о деньгах от Орды, первые русские рубли были отрубленными (отсюда – рубль!) кусочками серебряной проволоки. У древних же тюрков, когда еще не было Руси, алтын – «золото, золотая монета» – был. Между прочим, и «копейка» у них означала мелочь (дословно «перхоть»). Слова «казна», «таможня», «товар» тоже знавала Великая Степь. «Червонец» звучал как «ширван». И это далеко не все, что мне удалось найти.

Теперь – еда. Начнем с русской пословицы: «Щи да каша – пища наша». Уточняю: «щи» (по-тюркски «ачи») – кислый суп, «да» означает «и», а «каша» – от степного «кашик» (дословно, «то, что едят ложкой»). Колбаса – «колбас» (иначе говоря, «дави рукой» – так набивают колбасу), гуляш (кул аш) – пища для простолюдинов. Пирог (от «борик») – завернутый, йогурт – сквашенное молоко… Десятки блюд. Замечу, эти блюда были известны Аттиле. Равно как пельмени (дословно, «насыть меня», здесь своя игра слов).

Не менее выразительны примеры со старинной русской одеждой, они вообще убийственны, все из Степи. Штаны, карман, шапка, колпак, кафтан, башлык, сапог, каблук, армяк, шуба, тулуп и много других. Каждое слово имеет перевод, объяснение и показывает особенность тюркского языкознания. Термин, как правило, складывался из двух или нескольких слов, означающих действие. Не просто действие, а то, что ведет к появлению этого предмета.

Еще точнее топонимика, она – характеристика местности или водоема. Например, Ока – дословно «река с течением». Таруса – «сужение реки». Орел – «дорога на подъем»…

Вот вам и вопрос: а все ли так уж неизвестно в российском языкознании? Возьмешь в руки Древнетюркский словарь, и тайна становится явью. Понимаешь, что «белиберда» означает «испорченное знание», а слово «зги» в выражении «ни зги не видно» переводится «следочек» (изги). Мразь – по-тюркски «поденщик, батрак». Идиома «навешали всех собак» с собаками не связана, «собак» по-тюркски «цепи и оковы». «Сидорова коза» разумеет не Сидора, а козу, шкуру которой пустят на ремни (сыдыр)… И так далее. Сколько же открывается непонятного прежде. Даже знаменитое «русское авось» идет от тюркского «авозе» (на охоту), т. е. «добуду – не добуду», «то ли будет, то ли – нет».

Соблазнительно, но не спрошу: на каком языке мы с вами говорим? Знаю, пока на разных. Но, может быть, читатель, недовольный моим эссе, сам ответит на вопрос, почему в XIX веке русские писатели многие слова писали и понимали совершенно по-разному? Что, язык не сложился? Или причина иная? А почему вдруг в «древней» кириллице появилась новая буква «Ё»?

Не свидетельствует ли то о младом возрасте русского языка, который начался все-таки с XVIII века? Что, если прав Е. Баратынский, утверждая:

Предрассудок! Он обломок

Древней правды. Храм упал;

А руин его потомок

Языка не разгадал.

Гонит в нем наш век надменный,

Не узнав его лица. Нашей правды современной

Дряхлолетнего отца.

Впрочем, возможно, галерея портретов убедит самых стойких оппонентов лучше слов. Могу и ее привести, здесь будут Аксаков, Баратынский, Кантемир, Бунин, Гоголь, Пушкин, Кутузов, Карамзин, Тургенев, Чаадаев, Лев Толстой, Тредиаковский, Тютчев, конечно, сами Романовы… Вообще не о чем спорить. Едва ли не вся русская аристократия (более трехсот фамилий!) – тюрки по родословной. О них я говорю.

Они и есть наши предки, гордость России. Забытое культурное наследие Великой Степи.

Сотни знаков древнерусской культуры – вся литература! – в одночасье канули во тьму. Возможно ли такое? О библиотеке Ивана Грозного ничего, кроме легенд. Она была не единственная, знали и другие библиотеки той поры. Не могли же они разом исчезнуть? И «Слово о полку Игореве» два века – объект споров, хотя вряд ли кто из специалистов признает, что хотя бы понял смысл поэмы. Мне это признание напомнило бы откровение человека, искренне убежденного, что Земля плоская и лежит на спинах трех слонов.

Что, если вправду и «рукописи не горят», и библиотеки тоже? Что, если «потерянное» не потеряно? Его просто перестали узнавать… У меня своя точка зрения на историю Руси, ее и излагаю. Она не истина в последней инстанции. Она просто моя точка зрения, которую можно опровергать, но прошу делать это корректно – с аргументами.

В культуре народа главное – язык, всегда думал я, однако с годами понял: не язык определяет культуру, он отличает ее.

Наша речь очень подвижна, особенно если подвижностью управляла такая сила, как средневековая Церковь. Когда-то давным-давно прочитал, что современные англичане и французы не знают языка предков – они не понимают его. Удивительно? Позорно? Нет, Церковь веками отсекала их от их же корней, они и забыли. Воскресни Шекспир, вряд ли кто на улицах Лондона ответит ему на его «среднеанглийском» языке.

Другой, «древнеанглийский» язык был у короля Артура, тоже англичанина, его вообще теперь никто не поймет. Это же относится к франкам, Карл Великий, их первый король, не поговорил бы с потомками в XXI веке. И они не поняли бы друг друга. Значит, языки, словно люди, с возрастом стареют? Меняются? Ну, как сказать…

Воскресни Аттила, с ним заговорит любой хакас или казах, не стояли бы в стороне от разговора якут и чуваш. Сегодняшний азербайджанец понял бы речь царя Кира.

Может быть, отдельные слова Аттилы и Кира остались непонятными, но было бы тех непонятных слов процента два-три. От силы пять. А Чингисхана в той компании поняли бы все, потому что тюркский язык обладает редким качеством: не стареет, консервативен, не растворяется среди других языков. «Божественным» называли его в раннем Средневековье – языком веры. Каким был тысячу лет назад, таким остался. Редкий случай. Загадка для филологов.

Эти мои примеры относятся к языку Руси и России, хотя вроде бы далеки от них. Однако с какой стороны посмотреть! Если со славянофильской, то история Евразии по-прежнему будет туманной и спорной. Как сейчас. Если же взглянуть на суть вещей глазами тюрка, многое проясняется… Мне так кажется. Понимаю, звучит вызывающе и кому-то я уже здорово надоел со своими примерами, но тем не менее еще раз напомню, Англия появилась на стыке V–VI веков, после англосаксонских походов, ее основали потомки Аттилы. Король (хан?) Артур был из их числа! И Бургундию, и Каталонию, и Тюрингию, и другие европейские страны основали дети и внуки всадников, пришедших с Древнего Алтая… С нашего Алтая! (109) Это давно уже не новость, но подходящий повод заговорить о языке Средневековья? О якобы «темных веках»?

Что в них «темного», когда у нас в руке свеча? Алтай. И все на виду, хотя не названо по имени-отчеству. Политика иных общественных институтов не позволяет воссоздать картину былого, отсюда «темнота» (от слова «темнить») и лишенные логики «официальные» теории, господствующие в учебниках истории.

Воистину ли, что «язык дан нам, чтобы скрывать мысли»? Почему не наоборот – чтобы открывать их. Особенно когда речь идет о Великом переселении народов, которое касалось всех нас, даже тогда не родившихся.

А разве не факт, что на географической карте Средневековой Европы миллионы квадратных километров занимали девственные земли? Ничейные земли. Заселили их в IV–V веках, в период Великого переселения народов. Этот тоже очевидный факт рассказал мне, географу, о народонаселении, о культуре в новых регионах. Тюрки здесь звались новоселами, их кони теперь паслись на здешних пастбищах.

Расчеты показывают, что каждый второй европеец был тюрок. Убежден, этот вывод подтвердят и генетики, подтвердят экспериментально, своими методами, не зная о Великом переселении народов, о моих «сумасшедших» книгах и экспедициях. (110) Во всяком случае, та разноголосица, которая слышится в их рядах, позволяет надеяться на объективность.

Словом, с картой в руке я не мог не прийти к выводу: до середины XIII века добрая половина европейцев считала себя тюрками и говорила на диалектах тюркского языка. Тут и доказывать вроде бы нечего. Взять хотя бы участников крестовых походов, то были люди из разных стран, но общались между собой они на одном языке. И песни пели одни и те же.

В 1241 году хан Батый пожелал подчинить тюркский мир Запада и тем исполнить волю Чингисхана, записанную в Ясе: «Идти так далеко, пока не встретишь последнего тюрка». Второй его целью было свержение власти папы римского, этого «лишнего на земле человека», который своей политикой интриг заимел власть над всеми европейскими тюрками… Тоже известные факты.

Достичь желаемого Батыю, как мы знаем, не удалось, помешали обстоятельства. Но Европа тогда очень перепугалась, и Западу ничего не оставалось, как перестать быть тюркским, точнее, перестать говорить на родном языке. То был шанс избежать повторного нашествия Востока. И тогда Церковь объявила об инквизиции. Эдуард Гиббон блестяще передал обстановку тех лет, которые черной чертой разделили Европу на тюркскую и нетюркскую. На темные и светлые века…

Ныне свой забытый родной язык европейцы называют народной латынью, они не скрывают, что на нем говорили простолюдины и знать, что на нем писали трубадуры, миннезингеры, скальды. До инквизиции то был язык Запада, его культуры, его Церкви. Увы… Крамола? Нет. Та «крамола» читается даже в переписке римских пап и в церковной литературе католиков.

Каким же сильным было слово «инквизиция», оно действительно «жгло уста тем, кто произносил его, и уши тем, кто слышал». Церковь следы тюркской культуры назвала, как известно, по-тюркски – «ересью». И что? Запад не смог придумать даже нового слова. Это очень и очень показательно! Потому что новые слова в языке рождаются вместе с новой мыслью или новым понятием, здесь же мысль и желание обогнали слово.

Как проходили реформы языка в Западной Европе тоже известно, повторять историю Средневековья не вижу здесь смысла. Эдуард Гиббон вполне подробно и обстоятельно объяснил суть инквизиции, суть эпохи Возрождения, суть политики того времени. Не называя тюрков тюрками. А называя – еретиками. Показал, как Европа реформировала свой тюркский язык, недовольных еретиков сжигая на костре вместе с их книгами… как в Англии появился среднеанглийский язык. Затем Шекспир!

Одним из авторов языковых новаций в Италии был Данте Алигьери. Здесь та же трагедия, но с другими оттенками. Тюркские книги сжигали, прятали в монастырях. Но не сожгли, не спрятали, они жили в памяти народа, которому Церковь запретила помнить предков, запретила говорить на родном языке. И тем не менее.

Современные филологи отметили сходство сюжетов и образов у Шекспира и Низами Гянджеви, двух великих поэтов Средневековья, не знавших о творчестве друг друга абсолютно ничего. Порой красота мысли и ясность выражения у них – как близнецы, которые встречаются после недолгой разлуки.

«Человека можно познать по обществу, в котором он вращается, о нем можно судить и по языку, которым он выражается», – сказал по схожему поводу в XVII веке Джонатан Свифт, великий английский писатель. И был абсолютно прав… Языковая культура, даже забытая, не умирает! Следы ее остаются, они и привлекают.

…Да, Иван Грозный владел библиотекой – книгами, написанными по-тюркски. Повторяю, они не пропали, нет, их просто разучились читать. Возможно, кто-то из читателей, как я, держал в руках эти бесценные реликвии. Наверняка, они есть в сундуках староверов – тонких ценителей древности. В архивных фондах библиотек. Люди смотрят на них и не понимают, что это за книги? Потому что не ведают о темных лабиринтах, куда в XVII веке иезуиты заманили всех нас и себя в том числе.

Вот и уходим дальше, дальше от родного очага, от своих, забытых, храмов и книг. В небытие ведь уходим, а так не должно больше быть, если посмотреть на известные факты с высоты XXI века…

Однако здесь, чтобы рассказ об истории языка перевести на уровень XXI века, мне желательно отступление от темы, иначе, боюсь, буду не понятен читателю, который пока не подготовлен к такому повороту темы. Приведу фрагмент своего очерка, который никак не связан с лингвистикой, но связан с моделированием процесса познания истины, о чем, собственно, и хочу дальше говорить. Поэтому начну издалека.

Однажды меня пригласили на должность президента рыболовной компании (было это еще во время моей молодости, лет двадцать назад). Предложение обескуражило своей неожиданностью. Заманчиво, конечно, президентское кресло! И, немного поколебавшись, я согласился, хотя понимал, что иду на авантюру – опыта никакого, рыбу ловил раньше разве что удочкой в пруду. И все-таки согласился.

Ближайшими моими помощниками стали трое приятных молодых людей. Опытными их не назовешь, но ребята головастые. Я сразу почувствовал это при знакомстве. Рискнем, коль говорят, что это благородно.

Богатой нашу фирму назвать было трудно: пять судов, но с укомплектованными командами и с самыми современными орудиями лова. Орудиями на зависть любому капитану. Вот, пожалуй, и все, если не считать ста долларов в банке и огромного желания разбогатеть. Возможно, ради удовлетворения этого тайного желания я и пошел в фирму. Словом, мы начали дело. Контракт подписали сразу на десять лет.

Я вел дело строго, без эмоций, полагаясь на экономический расчет. К этому старался приучить помощников. Рыба, суда, счет в банке – больше ничего не должно интересовать.

По соглашению с правительством нам разрешили ловить в двух зонах: в глубоководной и шельфовой. В глубоководной ловля обходилась заметно дороже, но там открывался простор для поиска косяков. Конечно, можно было взять и третий вариант: вообще не ловить сезон, поставить суда на якорь и только платить зарплату команде. Но не для того у меня голова, чтобы становиться на якорь. О четвертом варианте и не говорю, потому что он выглядит неприличным – сдать часть судов, а команды распустить… В общем, было над чем поломать голову.

Да, чуть не забыл. У нашей фирмы буквально сразу, как я сел в президентское кресло, появились конкуренты. Их было четверо. Такие же компании, с таким же исходным капиталом. Судьбе было угодно проверить наши головы и нервы… Что ж, поехали.

Почувствовав запах моря и будущих доходов, я взял кредит в банке и, присоединив его к нашему жалкому капиталу, вложил деньги до последнего цента в постройку новых судов. Заказали еще пять – в расчете на хорошие уловы.

А уловы были богатые. Мы ловили в глубоководной зоне сразу всеми судами. Бизнес есть бизнес, мелочиться здесь не следует, играть так по-крупному, учит житейская мудрость. К концу первого сезона компьютер подвел итог. Мы не только погасили кредит, но кое-что оставили в банке. По капиталу наша фирма шла третьей и ничем пока не выделялась. Конкуренты не знали о наших новых судах.

Итак, первый сезон я считал удачным.

В следующий сезон мы повторили маневр – опять кредит, опять заказ. И опять удача! Не жалея денег на новые суда и на ловлю только в глубоководной зоне, наша фирма уверенно шла к цели, ее солидность и авторитет росли. Правда, мы сами богаче не становились, экономили на всем, даже на собственной зарплате. И только радовались будущему благополучию.

Так, затягивая все туже пояса, двигались вперед, к цели, повторяя и повторяя раз за разом отработанный маневр.

Пятый сезон выдался самым удачным. Конкуренты отчаянно запаниковали, но было поздно. Все они очутились далеко позади. Наш счет в банке перевалил за десять тысяч долларов – в сто раз мы подняли исходный капитал. В шесть раз нарастили флот! Нет, недаром я ел свой хлеб. Мы понимали: пока конкуренты будут отчаянно гнаться за нами, важно изменить тактику лова – перейти на мелководную зону. Ловить там значительно дешевле: когда имеешь самый большой флот, текущие расходы приобретают особое значение. Еще сезон, и нам не будет страшен сам черт…

Особо внимательно мы анализировали счета, присланные из банка, важно было уловить изменения чуть раньше, чем они могли наступить, и тут же поменять тактику. Я даже пытался заставить помощников – в самом прямом смысле – подслушивать, о чем шепчутся у себя конкуренты. На что не пойдешь ради успеха – победителя ведь по-прежнему не судят.

Разрабатывая стратегию на шестой сезон, я в чем-то все же просчитался или что-то недоучел. Куда-то подевалась рыба! Или что-то случилось с ней? В глубоководье, где мы оставили несколько судов, улова тоже не было: ни одного приличного косяка за весь сезон не встретили наши удачливые прежде суда. Впрочем, успокаивал я себя, год на год не приходится, в океане случается всякое. Мы еле-еле свели концы с концами. О прибыли и речи не шло. Нужно было срочно менять стратегию. У меня в голове, правда, вертелся один несерьезный вариант – часть судов сдать в металлолом и распустить команды. Это тоже доход. Но… без паники.

Маневрируя флотом, я решил половину судов снова отправить в глубоководную зону, другую половину – в мелководную. «Еще не вечер», – успокаивал я помощников…

На седьмой сезон наша фирма, как, впрочем, и все конкуренты, потерпела полный крах. Имущество пошло с молотка. И все равно задолженность банку превысила две тысячи долларов. В таких ситуациях уважающие себя руководители подумывают о пистолете…

– Стоп, стоп, стоп, – прозвучала команда профессора Денниса Медоуза. – Игра окончена. Вы стали свидетелями и участниками экологической катастрофы. В океане больше нет рыбы. Вы слишком увлеклись ловом.

Признаюсь, первое чувство, когда я услышал эти слова профессора, было такое же, как если бы кто-то вылил на меня ведро холодной воды. Катастрофа? Нет. Не может быть. Ошибка. Только ошибка в выборе стратегии лова. Рыба должна ловиться.

Катастрофа?! Нет, нет, нет. Временные трудности. Все образуется, лишь только мы примем правильное решение. Такой флот, такая стратегия. И все насмарку? Нет же. Рыба восстановится, наверняка восстановится, она не может не восстановиться.

– Экологическую катастрофу, – слышу, будто сквозь сон, слова профессора, – создали вы сами. Теперь не понадобится ни флот, который вы построили, ни стратегия, которую вы разработали. Ничего не понадобится.

Аудитория находилась в состоянии «грогги», как говорят боксеры: еще не нокаут, но счет открывать можно. Такой силы воздействия от экологического «мероприятия» я не испытывал даже в командировках, когда видел отравленные реки или изуродованный лес. Катастрофу создали мы сами. Своими руками. Создали из благих намерений, желая экономического благополучия и, разумеется, не думая о беде.

Компьютер помогал американскому профессору, который руководил игрой, четко фиксировать результат, а главное, моделировать ситуацию на будущее. Правда, об этих моментах игры профессор нам не говорил, он только раззадоривал нас, и мы, как азартные окуньки, все время попадались на его удочку.

Каждый тур – каждый сезон лова – заканчивался аукционом. Деннис Медоуз мастерски вел аукцион, предлагая в наши доверчивые руки новые и новые суда, заставляя наращивать мощность флота. Теперь-то я понимаю, зачем он это делал. Зачем хитро улыбался и, подойдя, одобрительно дважды похлопывал меня по плечу, когда моя «фирма» оставила позади конкурентов. То была похвала не за экономические успехи.

Два часа продолжалась экологическая игра, которую разработал этот хитрый американец, одна из знаменитостей Римского клуба. Потом, после всеобщего краха, на графиках и с помощью цифр мы разбирали ошибки, но поздно: как и в жизни, ничего поправить нельзя.

Профессор Медоуз своими экологическими играми пропагандировал «машинное» понимание природы, стремясь через компьютер воздействовать на глобальное мышление общества. Иначе говоря, он желал поставить число превыше слова.

Американец смоделировал катастрофу, вызванную экономическим ростом. Но ведь можно моделировать и гуманитарные катастрофы, вызванные сокрытием информации о прошлом. Такое тоже вполне реально. Оценка прошлого корректирует настоящее и будущее, и лучший тому пример – нынешнее место Римской церкви в культурном пространстве Европы: от силы два процента европейцев-католиков ходят в церковь. Остальные нет… Не верят? Здания храмов пустуют, и их продают частным лицам.

Чем не гуманитарная катастрофа, к которой иезуиты своими искажениями истины привели христианскую Церковь?

Программу познания, как мы видели, можно составить для рыболовов, но можно и для гуманитариев – историков, филологов. Самые из самых авторитетных людей мира, придерживающихся пусть разных убеждений и взглядов, могли бы собрать банк данных для исторической или филологической игры. Они могли бы, даже не собираясь вместе, благо XXI век, провести мозговой штурм очередной важнейшей проблемы, стоящей, например, перед некой Исторической Истиной. И сделать это не в интересах какой-то отдельной страны, нации или идеологии, а в интересах факта.

Больше того, даже хорошо, если будет поставлено условие, чтобы эксперты не стремились к единомыслию! К единой точке зрения. Они бы только делились мнением, добираясь до сути исторических проблем нашего мира, которые связаны между собой и давно стали общими, одинаково касающимися всех… О чем, собственно, я и пишу в своих книгах.

Эта бескомпромиссная новая «игра» была бы катализатором мысли и тревоги человечества. Она бы указала путь вперед.

Завершая игру, профессор Медоуз показал нам на графике, где предел роста в каждом варианте, потом сравнил графики нашего экономического развития с теми, что были в реальной жизни. Моя «фирма» прошла ступени роста реальных американских компаний, ведших лов у берегов Калифорнии. Теперь там безрыбный район. Коллеги-конкуренты ловили по схеме, зеркально отражавшей ситуацию у тихоокеанских берегов Южной Америки, тоже некогда богатейшей акватории.

– Деннис, – обратился я к профессору, – вы же понимаете, люди не нарочно превращали океан в пустыню. В чем же, по-вашему, причина ситуации?

– В экологической безграмотности общества, – кратко ответил Медоуз.

Выходит, весь рыболовецкий полк маршировал не в ногу… А как «марширует» наш гуманитарный полк?

С точки зрения математики мир можно представить как математическую систему, включающую ряд переменных – население, производство, экология, информация и т. д. То «столпы» общества! Его материальные категории. Системный анализ позволяет изучать эти переменные все вместе или в отдельности каждую. Например, приводит ли рост населения к индустриализации или, наоборот, индустриализация вызывает рост населения? Тысячи вопросов можно изучать на модели (как мы изучали правила рыбной ловли). Имея перед собой историческую модель, «дискуссии» типа было – не было отпадают сами, как пустые и примитивные, потому что лишь взаимосвязанные факты, с причиной и следствием, допускаются к этой игре.

Отлично понимаю, мое предложение несовершенно, упрощено и не закончено. Я и предлагаю не готовую модель, а инструмент для познания истины в истории стран и народов. Каждый историк будет вправе решить, брать ли ему в руки этот тонкий инструмент, сработанный на компьютере, или продолжать обходиться удобствами каменного топора… Ахейцам, осаждавшим Трою, понадобилось десять лет, чтобы додуматься до уловки с деревянным конем. Иезуиты к своим схемам информационного вторжения пришли быстрее, и какой век с помощью «каменного топора» они управляют познанием истины, загоняя в конечном счете себя же в тупик.

…Странный все-таки этот человек, Деннис Медоуз. Живет на ферме, по утрам доит козу, сам выращивает овощи к своему столу. Не имеет экономического диплома. В свободное от хозяйства время занимается математикой и пишет книги по экологии и экономике. И мысли у него какие-то странные, непривычные.

– Деннис, а если бы мы правильно ловили, сколько заработали?

– Много больше. Все по девятнадцать тысяч… И рыба осталась бы.

Москва, 1989–2009 гг.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Продолжение беседы)

– Мурад Эскендерович, наверняка каждый третий читатель спрашивал: вы патриот России? Если «да», то в чем это выражается? Так ли?

Так. Но я отмечал, вопрос звучит некорректно, в нем две неопределенности.

Во-первых, смущает слово «патриот». Ныне оно обрело бранный оттенок, что явно не случайно. Лично мой опыт общения с разного рода «патриотами» печален, как правило, ими оказывались люди, которые на мир смотрели через дырочку собственного кармана или с высоты служебного кресла, – прикормленные властью то были «патриоты». Как правило, бездарные, но сытые и довольные жизнью. Кричат: «халва, халва», а не сладко… Сказать-то им нечего.

Ну, а во-вторых, что, пожалуй, еще серьезнее, едва ли кто из читателей понимает смысл, стоящий за словом «Россия». Не удивляйтесь, говорить так есть повод.

Известно ли вам, что «Россия» появилась в XVI веке в Риме, когда там вынашивали план колонизации Восточной Европы и внедрения сюда христианства? Новый топоним для Московской Руси и ее будущих колоний предложил руководитель иезуитского корпуса, папский легат Антонио Поссевино – это еще одна страница малоизвестной нашей истории, но она была, и к ней вновь и вновь возвращаюсь я в своих книгах.

Да, здесь не все очевидно, но всплывает на поверхность при анализе причинно-следственных связей, выявляющих начало и итог события. Именно анализ позволил увидеть невидимые контуры геополитики того времени, когда одно событие проистекало из другого, образуя логическую последовательность.

Мне важно было понять, что для осуществления своего замысла Западная церковь руками тайных монахов, в прямом смысле слова, вытравила царскую династию Рюриковичей, устроила на Московской Руси кровавую Смуту и христианское крещение в 1589 году, потом буквально протащила на престол неспособных Романовых – людей, всецело подвластных папе из-за незаконности своего выдвижения. В 1666 году Запад провел раскол русской Церкви, утвердил де-факто крепостное право, а по сути узаконил в России рабство… Это все хорошо известно, но не во взаимосвязи событий.

Россию создавали намеренно – с конкретными политическими целями, чтобы подчинить народ бывшей Золотой Орды, весь Запад стоял за спиной иезуитов, благоволил к ним. Огромная сила управляла движением. Но… ни одно историческое событие не бывает случайным, или стихийным, каждое имеет и причину, и следствие. Значит, утверждаю я, события можно моделировать хотя бы в рамках завершенных логических схем!

Заметьте, в русское общество иезуиты закладывали духовные ценности и мораль, чуждые Руси. Иначе говоря, они кроили по своим лекалам принципиально новую страну – с другой верой, с другой государственностью, с другими действующими лицами и политическими ориентирами, но с одним и тем же народом, которому меняли сознание и память. Поэтому-то Российское государство и стояло на рабстве, заговорах, унижении своего прошлого, крепостном праве и бунтах, а также на бюрократии, которая, едва явившись неизвестно откуда, стала вершиной общества и государства, аристократической элитой. Цензура лютым Цербером стояла на защите интересов иезуитов, которым подчинялся сам царь.

Такова в двух словах моя позиция, мой взгляд на убитую нашу Историю. Что тут добавить? Да и надо ли добавлять, если первый русский летописец Нестор стал святым Римской католической церкви… Выходит, Россия – это и колония Запада, и его дочь-союзница, христианская империя, которая не знает себя, но постоянно ощущает внутри себя боль и неудобство. Она, как пика, нацелена на Восток, одновременно являясь частью этого Востока. Она едина в двух лицах: палача и его жертвы. Увечит себя сама.

Москва любила подчеркнуть эту редкую свою особенность, подчеркивала войнами с ближними и дальними соседями… А сколько карательных экспедиций провела она внутри страны. На покорении собственного народа взрастала российская армия, подвиги одного Суворова чего стоят – миллионы трупов на руках генералиссимуса, которого и ныне с ужасом вспоминают башкиры, ногайцы, не забывшие тот страшнейший геноцид.

Рим поставил Романовым две глобальные цели – физическое уничтожение татар (так назвали российских тюрков) и создание военного плацдарма для нападения на мусульманский мир. Как видим, в Третьем Риме духовного было мало, зато политики хоть отбавляй: ему предназначалось захватить Кавказ (Кавказскую Албанию) и «остатки» Дешт-и-Кипчака (земли нынешнего Казахстана)… Впрочем, зачем пересказывать здесь то, что давно описано в моей книге «Тюрки и мир: сокровенная история».

…Отвечая на ваш вопрос о патриотизме, скажу: как романовское творение Россия не прельщает. Мне, тюрку, она враждебна. На протяжении веков Романовы миллионами уничтожали моих предков, клеветали на мою культуру, фальсифицировали мою – русскую! – историю, унижая «тюркскую» Русь. Быть патриотом такой России значило быть предателем своего народа. Не хочу.

Но как отнестись к сегодняшнему, крайне неопределенному понятию «Россия», что явилось миру после распада СССР, я откровенно не знаю. Если она продолжательница романовской традиции, очень и очень плохо. Если нет, при чем тут «Россия»? Это топоним, составленный по грамматическим правилам Рима из слова «Русь», его подноготную выдает окончание, означающее «территория, подвластная папе». Как – Италия, Румыния, Словения и другие. К месту замечу, такого же глубинного разбора просит и другой привычный топоним – Европа и в нем «гуляющее» окончание.

Увы, неудачно выбранное имя страны показало невежество демократов, которые, затеяв «перестройку», толком так и не вошли во власть – мое предположение уместно. Действующие после распада СССР политики не знали, как появились имена их стран, им голову пьянило хлесткое слово «независимость». Даже африканцы оказались умнее: после освобождения от колониализма первым делом они убрали колониальные вывески. Наши этого не сделали, но День независимости ввели, тем запутав себя и свою «демократию».

Пример тому Казахстан, Кыргызстан, Азербайджан, где даже не сразу поняли, что случилось тогда в Беловежской пуще.

Не исключаю, сегодня слово «Россия» демонстрирует желание каких-то кругов вернуться в досоветское прошлое, и топоним сигнализирует о том желании. Ныне, как видим, страсть к Западу у Москвы не меньше, чем в романовскую пору, оскорбление стран-соседей стало едва ли не нормой, которая отличала и Романовых, тоже не имевших ни друзей, ни союзников во внешней политике. К чему это приведет? Увидим. Однако с любой стороны посмотри, а у Москвы новая мораль. И опять чужая! Американская, еще какая-то. Молодежь уже щеголяет «легким зарубежным акцентом», модным сейчас, она стесняется родной речи, так было и в период великой Смуты. И после. Достаточно вспомнить французский язык, заменивший родную – тюркскую! – речь у новоявленных «аристократов» в послепетровской России.

Тем не менее я все-таки патриот, то есть человек, любящий Родину, болеющий за нее, работающий ей на благо, поэтому езжу в экспедиции, пишу книги, где пытаюсь докопаться до правды… Искать правду о своей Родине не самое пустое дело, ему стоило посвящать жизнь. Признаюсь, мне не безразлично, кто, как и почему создал Россию, но для меня она по-прежнему – Дешт-и-Кипчак, страна Великого переселения, пришедшая с Алтая. И ничего с собой поделать не могу.

Известно же, не все лекарства сладки на вкус, так и мои книги, призванные лечить общество, страдающее беспамятством, они для тех, кто, как и я, потерялся в водовороте Времени. Мое лекарство – правда, горькая, как полынь, имя ей историческая публицистика, новый литературный жанр. При моделировании истории эти два слова сошлись и оказались рядом, их соседство зависит от того, какими глазами смотреть на прошлое – глазами исследователя или глазами политика.

Гегель подметил, истина поначалу кажется ересью (вспомните его знаменитую фразу: «Истина рождается как ересь, а умирает как предрассудок»). Точно. Мои идеи сегодня кажутся еретическими. Но еще раньше подметили другое: «Никто не избавился от тени и от своего прошлого»… У моделирования неплохие шансы на будущее, не правда ли?

– Почему же славянский мир умалчивает о «тюркском следе» в своей истории?

Да не умалчивает, он просто не знает о нем. Запрещалось цензурою! Впрочем, о каком знании или незнании речь? Это плоды внутренней политики государства, российская власть сознательно прививала обществу невежество, веками продолжало издевательство над собственным народом… Думаю, вопрос здесь даже глубже.

Не славяне, а силы, руководившие славянами, желали, чтобы те забыли о своей Родине, о стране-предшественнице Киевской Руси. Не знали о тюркской культуре, на обломках которой в XVIII веке построили славянскую Россию, в этом соль проблемы.

Наблюдательному человеку доказывать нечего, все на виду, но никто не изучал тюркскую тему в российской истории, и не только потому что запрещала цензура, а потому что за изучение не давали ученых степеней и званий. Чаще давали сроки заключения или лишали работы. Пример тому страшная трагедия академика Агафангела Ефимовича Крымского и других великих ученых, настоящих патриотов, которые ушли из жизни, оставив незавершенными свои труды… А получались интересные исследования.

Руководствуясь моделированием как методом познания, на примере прошлого Болгарии хорошо видно, как появились славяне, как выходили они на политическую арену. Именно анализ ситуации впервые подвел меня к мысли, что термин «славяне» до Х века означал «раб» и происходил от «slave». Термин относился к христианам северных колоний Византии (а до этого – южных) и даже этнического запаха не имел, был сугубо церковным термином, с оттенком явного пренебрежения.

Как тайное откровение прочитал я потом у академика Федора Ивановича Успенского, что из тюркских ханств Булгарии Церковь «создавала христианско-славянские княжества». В жизни все шло, будто на моей модели, тогда я и поверил в действенность моделирования.

Действительно, каганат Великая Булгария пал первым, там тюрков, веривших в Бога Единого, насильно окрестили византийским христианским крестом, потом покорили, назвав славянами, то есть народом-рабом. Отсюда термин – славяне! Иначе говоря, из рабов Божьих греки сделали просто рабов, такими и остались болгары, забывшие Тенгри.

Об этом эпизоде Средневековья можно даже не писать словами, у моделирования свой язык, понятный посвященным. И факты придумывать не надо, они известны. Энциклопедический словарь демонстрирует это весьма наглядно. Посмотрите статью «Болгария» в издании 1997 года: там нет ни слова о тюрках и хане Аспарухе, основавших первое Болгарское царство. Все приписано славянам.

А где же тюрки, о которых помнит мировая наука? Их, как в резервацию, поместили в статью «протоболгары», умолчав, правда, что Аспарух носил титул «хан». Чего только не придумают, лишь бы не упоминать очевидное. О народе «протоболгары» и слыхом не слыхивали в Средние века. В своих книгах я напомнил о тюркском прошлом Болгарии, молчать стало просто неприлично. И БЭС 2007 года «исправил» свою оплошность. Цитирую: «В 681 тюркоязычные протоболгары вместе со славянскими государственными образованиями основали так называемое первое Болгарское царство (в 1018–1187 под властью Византии). В 865 принято христианство, с конца 9 в. распространилась славянская письменность». Поистине, нет границ человеческой изобретательности. Впрочем, для сведущего человека здесь сказано предостаточно.

О славянах мировая наука знает все – кто, как, когда. Тайна тут лишь для славян и тюрков со славянской душой. Есть такая генерация колониализма! Пособники Запада с азиатским лицом. Они отвратительны, не тянут даже на славян, у них своя постыдная роль – вредить изнутри. Например, выдумали шумеров, о которых полтора века назад никто из ученых не слышал, и предлагают вести тюркскую родословную от них. Разрушители идут на все, лишь бы внести раздор, лишь бы увести от Алтая. От родного очага. От Тенгри… А не такие ли «послы Запада» стоят за оговором моих книг среди казахов, якутов, киргизов, узбеков? Очень чувствуется негласный дирижер, он руководит оркестром, заглядывая в партитуру иезуитов.

Давно замечено: «Где воздвигают храм Богу, дьявол рядом строит свою часовню – и самая многолюдная паства бывает у него…» Но, может быть, это и хорошо? Значит, в храм Господний попадают избранные, их меньше, зато они сильнее духом. Среди них – мои читатели, избранные тюрки.

А тем, другим, напомню предостережение Льва Толстого: «Распространяемые внушением ложные понятия можно узнать по блеску и торжественности, которыми они окружаются». Очень точное наблюдение, объясняющее появление «шумероведов». Знали бы, откуда взялись шумерские тексты, это «ложное понятие» на глиняных дощечках… Даже энциклопедия при всем ее непостоянстве осторожна: «генетические связи языка не установлены», сообщает она, что в переводе на общечеловеческую речь означает: шумерский язык не оставил следа в языках других народов, с ним анализировать нечего, он абсолютно неизвестен, как и сами шумеры.

А вот «переводчик» текстов известен, им был тайный римский монах, который числился гравером в Британском музее. Не зная древних языков, в одно утро «перевел» шумерские тексты, все разом. Правда, вскоре умер при таинственных обстоятельствах, «переводы» же остались жить… Я не шучу. Есть такая версия событий. Есть и другие. Они все ужасно темные, темнее ночи.

Вполне допускаю, что было не так, а наоборот – имел место научный подвиг, который не поддается системному анализу из-за несостоятельности самой системы анализа… Но все равно не понимаю, какая связь между шумерами (если они были!) и культурой Алтая? Это были бы абсолютно разные миры, к тому же удаленные один от другого на тысячи километров. На годы пути.

О шумерах не знали древние авторы и народы. Никто! О них молчат хроники Индии и Ирана, которые являются самыми точными документами той эпохи. О них говорят лишь тюрки со славянской душой да иезуиты, в XIX веке выдумавшие их.

Жалость вызывают у меня эти слуги славянских, шумерских, скифских и прочих мертвых идей, рожденных в холодных умах церковных политиков. Особенно когда узнал, что в середине XVIII века при папе Бенедикте XIV была создана Римская археологическая академия, где производство фальшивок поставили на поток.

Фальшивки переполнили мир, они теперь на любой вкус, на любую потребу.

Конечно, в условиях свободного обмена информацией у них есть законное право на существование, больше того, они могут существовать, но как мифы, а не как правда о наших предках. Политические мифы – вполне пристойный вид творчества. Как сказки или фантастика… Их можно слушать, но им нельзя верить.

Если ввести фильтры информации, обнаружить подделку будет просто – по ее «коротким ногам», или по отсутствию причинно-следственных связей. В этом и убеждает пример с шумерами: пусть понаделают еще сотню глиняных дощечек, а проку? Нет следов языка, нет следов материальной культуры, значит, прочитать текст невозможно по причине отсутствия самого текста. А пропагандировать мнимую науку неприлично.

Сразу оговорюсь, фильтры информации – не цензура, а грань моделирования, своеобразная метка фальши. «Шрифт», которым будут написаны все мифы мира, и тогда история станет наукой, а не макияжным салоном политиков. Пока научный диалог в ней невозможен: люди, вставшие на службу лжи, проданы. И тем они наказали себя, у них есть высокие кабинеты, но нет счастья.

«Плюнули в Небо, а попали себе в лицо», – сказал про них седой Алтай.

– Выходит, беды тюркского мира от иезуитов? Они главные его враги?

Поиск врагов – дело пустое, «нет вечных врагов и вечных союзников». Иезуиты, пожалуй, будут самым неожиданным открытием в истории тюрков, кажется, мне удалось коснуться какой-то глубокой тайны: потрясла биография Игнатия Лойолы, основателя ордена, вернее, их братства. Великий мыслитель. Гений интеллектуальной войны. Воин новой формации. Честное слово, я теперь преклоняюсь перед ним.

Не буду скрывать, он стал мне родным человеком. Как Аттила. Как Чингисхан.

Лойола – знатный род в Испании, из которого вышли благородные рыцари, владевшие замками. Этот род один из древнейших, а поселился здесь во времена Великого переселения народов, видимо, в IV или V веке. И пришел с Алтая, чем «зацепил» меня. Судя по всему, род был из орды Амалов, которая осела на землях нынешней Испании и Франции, так утверждает геральдика этого царского рода. И история Евразии.

Им, знатным пришельцам, римский император Феодосий I дал земли для поместий, но дал с условием, чтобы дети переселенцев служили в армии Рима. Эту акцию называли «Гостеприимство», она – событие в истории Западной Римской империи и тюркского мира, документ мирил враждующие стороны, даже роднил их. Собственно, с этого документа началась история Испании, Южной Франции, Северной Италии, где по воле Феодосия расселялись тюрки, уже ставшие европейцами. Событие! В те годы население Европы росло стремительно, жить в Империю уходили родами и тухумами, римляне активно сманивали их. Яркий пример – орда бургундов, ушедшая из Прибайкалья и оставившая заметный след в Западной Европе.

К сожалению, на тех временах и фактах не заостряют внимание историки, потому что это было бы невыгодно Церкви, привыкшей со времен инквизиции разделять и властвовать, стравливать и обличать. Будь иначе, люди знали бы, что переселенцев с Древнего Алтая (мужчин знатных родов) называли джентльменами, что они, воины, жили по адатам орды. На древнетюркском языке их имя значит «люди-крепости», здесь непереводимая игра слов, подразумевающая людей, умеющих постоять за себя. Их жизнь протекала как бы в крепости, не доступной другим.

Переселенцы не приняли христианство и законы Рима, они хранили веру в Бога Единого – в Тенгри. Римляне считали джентльменов язычниками, иноверцами… Все это хорошо известные факты, они просто изложены в литературе другими словами. Но есть бессмертный Сервантес, который оставил нам Дон Кихота, последнего рыцаря, уже Печального Образа. По этому роману можно изучать адаты тюрков.

История рода Лойолы приоткрыла мне завесу над «мусульманской» Испанией, на самом деле страна была тенгрианской, она не подчинялась ни папе римскому, ни халифу, хранила веру в Бога Единого. И отличалась поразительной веротерпимостью. Там «мусульмане» почитали святой крест, имели в обряде иконы и храмы… как у тюрков Кавказа.

Отсюда, из этих неопровержимых фактов, стала понятна «испанская инквизиция», ставшая знаком объединения разрозненных королевств под властью Фердинанда II Арагонского. Руководил событиями монах-католик ордена доминиканцев Торквемада, он был духовником Изабеллы, жены Фердинанда. В который уж раз католический Рим действовал через женщину. То было настоящим вторжением, итогом которого стал 1492 год, роковой в истории страны. Нет, не случайно Фердинанд получил прозвище Католик, за поддержку Рима он заплатил очень дорого – свободой.

Старинные храмы Испании, их архитектура, а также исторические драмы испанцев, до сих пор не ставших единым народом, позволили мне сложить свое мнение о тех годах Средневековья. И не только они, разумеется. Желая увидеть события на модели, я отметил про себя, что фамилия Лойола (Loyola) – тюркская, означает «сопровождай дракона», то есть род относился к числу тех, кто сопровождал выборы царя. Иначе говоря, к высшей аристократии тюрков, отсюда – бояре на Руси, пэры в Англии и Франции. Наверняка так было в Испании… Иначе просто быть не могло.

Показательна родословная его матери, она из орды Балтов и тоже благородных кровей. То есть брак был равный.

Это рассказало мне, в частности, о том, как Лойола стал Лойолой, то есть символом духовной чистоты. Он не мог им не стать, ибо тогда еще жили адаты Алтая, и испанцы следовали им. Его род был из тех, кто имел право возглавлять Церковь. Важно понять, что жизнь в Испании действительно все еще регламентировалась адатами. Народ забывает свое прошлое не сразу.

Умышленно не касаюсь антропологии испанской знати, а тема преинтересная. Но не могу промолчать, внешность Лойолы – чистейший алтайский образец. И глаза, и нос, и волосы, и уши. И скулы, конечно! Выходит, не случайно младенцу при крещении дали тюркское имя Иньиго (Енеко), то есть «хозяин логова». У католиков таких имен нет… И в именах его братьев легко прочитывается тюркская основа. Следовательно, крестили детей по нашему обряду! По алтайскому.

Не ускользнуло и то, что мальчика, родившегося в 1491 году, учил не отец, а родственник (отец не имел права пальцем касаться сына, а дочь он мог даже не видеть вообще – адат!). Фехтование, верховая езда, игра на мандолине, танцы. Отдельно были уроки по укреплению духа, чтение и письмо на родном (!) языке. Испанский язык тогда еще не сложился, а родной диалект тюркского еще не забылся.

Глубоким такое образование назвать трудно, но оно было обычным у тюрков и называлось это воспитание аталычество (от тюркского «аталык»). Затем, по адату, следовала обязательная воинская служба, со всеми ее тяготами и радостями, она в биографии дона Иньиго проходила красной чертой…

Имя Игнатий пришло Лойоле в зрелом возрасте, когда он отдался служению Церкви. Не буду забегать вперед, вижу сюжет новой книги. Вроде бы вырисовывается… Но это будет уже не моя книга, слишком поздно увидел я этот сюжет.

…По-моему, иезуиты – вершина тюркской духовной культуры. Само ее совершенство. Они, того не ведая, жили по уставу алтайского монастыря и считали себя стоящими над Римской церковью, над ее орденами. И это – в традиции Алтая. При Лойоле то были преданные Богу люди. Потом заблудились! Став инструментом политики, они век от века забывали адаты-заповеди, а с ними веру предков. Придумав одну ложь во спасение, вынуждены придумывать другие. Тем и живут.

Да, они спасли Европу от вторжения с востока. Но, кажется, с водой давно выплеснули из купели и ребенка.

– После ваших книг стали понятнее «темные века» Европы, их история прояснилась. Скажите, а интернационализм для вас понятие абстрактное или конкретное?

Скорее – никакое.

На этом слове воспитано наше поколение, но смысла его я не знаю. Мы жили им, а оно бессмысленно, как «свобода, равенство и братство», «дружба народов», как другие идеологические штампы. Впрочем, о каком интернационализме речь, если теперь в России вообще отменили национальности? Все на одно лицо, в паспорте нет графы «нацио-нальность»…

Размышляя об интернационализме, я пришел к удивляющему выводу: дружили все народы Советского Союза, создавая общую экономику, а плоды дружбы достались кучке людей, далеких от интернационализма, но называющих себя интернационалистами.

Значит, дело не в термине, а в знании того, что стоит за ним. Посмотрите на лица самых состоятельных людей России, ее олигархов, министров, депутатов – словом, на героев нашего времени, они и есть новая, демократическая Россия, ее элита, чей облик говорит сам за себя. Речь, разумеется, не о национальности.

Это же «птенцы гнезда Петрова» в современной упаковке. Чужаки. Да, они победили, обманув общество интернационализмом, «дружбой народов», но не их эта идея, вот что хочу подчеркнуть. Несегодняшнее изобретение. Оно имеет давние корни. Идея появилась после Смуты, когда Москва разрушала Русь и тюркский мир, когда сказочно богатели пришлые ставленники Запада и местная русская дворня, предавшая своих вчерашних господ – бояр.

Воистину, «история России – это история ее дворянства», глубочайшая тема, она, как чистый лист бумаги, лежит нетронутая. Так, чуть-чуть.

Дворяне в XVII веке стали рабовладельцами, крепостные души слагали их состояние. Раньше такого не было. Народ на Руси не лишали воли! Даже рабов через три-четыре года полагалось отпускать домой. Указы Романовых действовали, как удавки, они предлагали интернационализм, «дружбу народов», добровольное включение в состав России. А что получилось? Российская империя, крепостное право, бюрократия, воровство, «пушечное мясо». И сказочные состояния! Все, как сейчас.

Величия романовская Россия достигала ценой жизни и благополучия других – ею обманутых! – народов. Самое показательное: никто не знает, было ли величие на самом деле? Не было. Потому что у страны, где народ нищенствует и бесправен, у страны, где власть и ее окружение купаются в роскоши, а простые люди – в грязи и вшах, не может быть величия. Даже если она располагает самыми богатыми природными ресурсами, ее ждет позор. Что не требует даже моделирования – видно и так.

Выходит, интернационализм не абстрактен, он указывает на политику, при которой кто-то кладет в карман плоды общей «дружбы», становясь олигархом… Честно скажу, я осторожен в оценках современности, дую даже на холодное молоко, боясь обжечься, но многого в нынешней жизни не понимаю. Она, по-моему, за пределами здравого смысла, это же абсурд – ишаки едят зерно, а скакуны жуют солому. Так повелось со времен Смуты… Собственно, не эта ли истина и есть лицо российского интернационализма?

Зная приемы, которыми низвергли тюркскую Русь, иные реалии современности воспринимаю по-своему, это мое гражданское право. Я перестал верить политикам, когда понял: трагедии «революций», «перестроек», недодуманных «реформ» повторяются в жизни тех народов, которые не умеют анализировать прошлое. То есть не имеют истории, не знают ее.

Значит, кому-то выгодно невежество российского народа, раз его культивируют?

– Ваши книги поражают читателей полнотой информации, языком. Скажите, где и как черпаете сведения? В каких зарубежных странах побывали?

Вряд ли поэт скажет, как находит рифму… И я не могу сказать, когда родился тот или иной исторический сюжет, что позвало в экспедицию или в библиотеку. В сущности, все просто, задаешь вопрос – почему? А дальше идет само. К примеру, в «официальной» истории написано: в Европу нахлынули орды диких гуннов и развалили непобедимую Римскую империю.

Таков смысл почти всех сочинений по истории раннего Средневековья. Казалось бы, все ясно? Отнюдь.

Для человека, знающего экономическую, социальную и историческую географию, тут сплошные «почему». Он все перемерит своей меркой, пересчитает своим счетом, потом составит модель. А как иначе? Ему же известно, что в античной экономике, чтобы содержать одного воина, оснастить его обмундированием и оружием, накормить, дать боевого коня, требовалось минимум 5–7 квалифицированных ремесленников, не считая подмастерья. Чтобы содержать тех ремесленников, тоже требовались ресурсы.

Но кто из историков задался вопросом, как появились «орды диких гуннов»? Не сами собой они сели на коней, взяли в руки копья и шашки и пошли громить Рим? Кто-то их одел-обул, взрастил, наконец? Это – вопрос вопросов, он и должен быть первым. Не из небытия явились гунны, точно, не из небытия.

Я не профессиональный историк, поэтому посчитал ресурсы гуннов, чтобы знать их возможности. Перенес расчет на географическую карту, проанализировал… Отметьте: сначала влез в экономику, не в историю Алтая, она ближе. Получилась не самая плохая моя книга «Сибирь: ХХ век», там почти нет древней истории, потому что к ней я только-только подходил. Узнал о черной металлургии древних тюрков. Стало ясно: она – точка опоры их хозяйства, которое давало им войско. Потом «пропахал» геологическую карту Сибири, «нашел» их месторождения. Все реальны. Изучил доступные предкам технологии плавки железной руды… Около древнего металлургического горна я, кажется, и прозрел.

Зародилась концепция Великого переселения народов. Тема легла в нашумевшую книгу «Полынь Половецкого поля».

Следующий вопрос дал новую книгу: как ориентировались «дикие кочевники» на незнакомой территории? В степи же нет ориентиров. Как составляли маршруты пути? В конце концов что, какой мотив вел их вперед? Известно, античный мир не был цельным, его слагали очаги разных цивилизаций, система знаний о континенте отсутствовала, политические карты тоже… Многое делалось впервые.

Постепенно, анализируя события, я углублял и углублял мысль о переселении народов, стало ясно – его движущей пружиной были не просто тюрки Алтая, а их вера и материальная культура, к ней потянулись другие народы… Видимо, этим интересом надо объяснять генетическое и антропологическое разнообразие тюркского мира, которое так обескураживает ученых, не посвященных в тайны этого всеми забытого мира. Опять все просто, когда знаешь демографию, причины и характер миграции населения, можешь их отразить на карте.

Никто, кроме тюрков, не свершил бы «воссоединение» континента, потому что не имел такой производственной базы и такого сухопутного транспорта, подчеркиваю, сухопутного! Ну, и конного войска, конечно… Разобрав на модели прописные азы экономической географии Древнего Алтая, иначе стал смотреть на его духовную культуру. И она была не случайна, стояла на экономическом фундаменте, тоже подлежала моделированию, то есть выявлению причинно-следственных связей.

Дальше – больше. Составив маршруты Великого переселения, я вычертил для себя логическую схему, чем-то напоминавшую своей задачей Периодическую систему элементов, которую составил Д. И. Менделеев… Как из предрассветного тумана стала вырисовываться картина бытия. Понял: в дело вступили социальные законы.

Миграция с Алтая велась осмысленно, она – следствие экономических новаций тюрков. По-другому им нельзя было выжить, только с отселением на новые земли.

Ничего нового этим выводом я не открыл. Но он дал право сказать: хаотичность движения народов по планете вульгарно придумана… Поэтому и уязвимы исторические фальшивки, какой бы достоверный вид им ни придавали. Если событие экономически и технически невозможно, его не было. И никакие «источники» не убедят меня в обратном, потому что просто так никто никуда не ходил, не переселялся. Это было нереально.

Существовали таможни, пограничные пункты и «железные занавесы»… в прошлом было, как в современной жизни, законы управляли обществом. Случайностей не было ни тогда, ни сейчас. Миграция – это сложнейший социальный процесс, он имеет причину и следствие.

Руководствуясь своим методом, я нашел тюрков в Индии, потом – в Китае, на Среднем и Ближнем Востоке, в Северной Африке, Европе. Нашел, потому что следовал по стопам Великого переселения народов, которое являлось итогом демографического взрыва на Алтае. Нашел, потому что знал: чтобы освоить новую природную среду, нужны новые знания и новые формы хозяйствования. А чтобы переселиться, кроме того, требуется транспорт, знание местности, новые приемы строительства и так далее, и так далее. Словом, имел некое представление о клубке проблем, которые «распутывает» экономическая география. Все-таки не история.

Этим отличаются книги Мурада Аджи, у них не самые слабые тылы.

Еще в аспирантуре я усвоил: география – наука аналитическая. Она открыла мне тюркский мир и Великое переселение народов, потому что законы развития общества проявлялись во все времена, у всех народов. Так же, как влияние природной среды на жизнедеятельность общества… Тем и живу – географией.

А вот поездками за рубеж похвастаться не могу, их было мало. Почему? Вспомните Антуана де Сент-Экзюпери, его «Маленького принца», что сказал географ? Скажу то же: я анализирую, а не собираю информацию. Путешественники, историки, археологи, филологи, теологи, культурологи, этнографы, журналисты собирают сведения о народе, о стране, о времени. Географ сводит эти сведения воедино, таков его удел – анализировать.

Проиллюстрировать свой метод познания хочу еще одним очерком о Кавказе, стране, о которой известно все-таки очень мало. Ведь Кавказскую Албанию я нашел и вычислил, не зная о ней практически ничего, как Менделеев вычислил свойства трех неоткрытых элементов – германия, скандия и галлия. Логически, не визуально.

У меня долг перед Кавказом, поэтому вновь приглашаю туда читателя.

Глава VI

Ступившие на небеса

Ноев ковчег (художник Э. Хикс). Фрагмент

Украшение седла. Дерево. Находка из кургана. Алтай.

Апокалипсис (художник А. Дюрер). Фрагмент

Предложение из Нахичевани казалось случайным. Даже неправдоподобным. Меня приглашали в экспедицию «Ной–2005». Звучало заманчиво, но скучновато, вызывая недоумение: все равно, что искать следы ковра-самолета или сапог-скороходов, подумал я тогда.

Имя Ноя в моем сознании, как у большинства людей, было связано с Араратом, где обнаружены остатки судна, один фрагмент, как говорят, даже хранится среди реликвий Армянской церкви. Горячие головы убедили общественность в том, что Ной едва ли не армянин. А здесь какая-то Нахичевань… Лезть в споры двух враждующих соседей мне не хотелось, и я отказался от приглашения. Но, поразмыслив, изменил свое решение.

Легенда о Ное исподволь овладевала мною, моими мыслями. Я интуитивно понял: сообщение о потопе, вошедшее в Библию и Коран, несет в себе нечто важное, скрытое, вернее сказать, несет недоступную нам информацию, исток которой забыт, но символы ее сохранились – значит, их, как буквы на странице книги Времени, можно прочитать! Если, конечно, узнаешь правила прочтения «текста».

Мой интерес к теме просыпался не сам собой. Я знал, что по древним символам и легендам ученые Индии нашли истоки истории своей страны, ведь на Востоке к древним мифам самое серьезное отношение, там мифология – реальное звено исторической науки, она помогает понять то, что вроде бы исчезло, подзабыто, но веками хранилось в народной памяти. Неосознанно. Искаженно. Однако хранилось. И сохранилось! Эпос, в отличие от надуманных продуктов мифотворчества, – это трамплин, с которого порой начинался полет удивляющих мыслей, он – точка опоры, способная при умело подобранном рычаге перевернуть мир незнания… В народном эпосе все строго, да и просто по-человечески интересно, ибо речь идет не столько о восточной сказке, сколько о восточной традиции в хронологии. Отсюда, от этой традиции, сохранились пронесенные через тысячелетия «Манас», «Олонхо», другие жемчужины тюркской древности, которые мы и сегодня можем читать почти в их первозданном виде.

Почти… Погрешность информации минимальная, лишь в мелких деталях, хотя текст хранился в устном виде – в памяти поколений сказителей (акынов). Они представляли особый клан в обществе, считались едва ли не монахами, людьми замкнутыми, с феноменальной памятью, их готовили с детства, они жили среди легенд и историй, эти безымянные «архивариусы» Востока. То, что говорил акын в своих песнях, исполнялось перед царями и каганами, и было сущей правдой, а искажение любого исторического факта стоило сказителю языка. Ответственность, кстати, налагалась и на слушателей. Равнодушных осуждало Небо. Все знали, что у человека, не подбодрившего акына, ребенок или заболеет, или станет плешивым. Малейшая ошибка омрачала память ушедших предков, а это у тюрков считалось грехом, за который строго наказывали. Такое отношение говорит о многом.

Выходит, легенда – некий образ Времени, готовая его модель, его лик, и притом более достоверный, чем иной научный трактат или даже летопись, которые все-таки подпитывала и поддерживала политика, призванная восхвалять правителя, оправдывать его поступки. Легенда же не имела ни автора, ни редактора, потому что ее автор – народ и Время, они «шлифовали» текст.

Понятно, лишь несмышленый ребенок верил в натуралистическую реальность легенды, там все куда глубже, почти как в поэзии, где свои правила изложения мыслей и чувств. У восточной легенды особые меры весов и событий, своя иносказательность, которая, собственно, держит закодированную информацию на плаву в реке Времени.

Только самое главное, самое сокровенное доверял своему эпосу народ…

Заинтересовавшись Всемирным потопом и плаванием Ноя, я, человек, дорожащий своей репутацией, сначала подумал о сугубо земном, например, откуда было взяться воде, чтобы залить всю сушу? И куда потом делась та вода? Как Ной собирал «каждой твари по паре» и чем кормил их, если корм и все остальные твари были под водой? Что поделать, я прагматик, «сухарь», ищу даже в легенде корни физико-географического свойства, они мне понятнее, ближе, не дают оторваться от земли, от природных законов, которые никто никогда не отменял, потому что по этим законам живет мир, созданный Всевышним. Они, законы, – это Его законы, «начало начал»… Поэтому на чудеса смотрю с улыбкой. Не верю людям, особенно чудотворцам и фокусникам разных мастей.

Действительно, кто видел, что фрагмент именно ковчега Ноя попал в реликвии Армянской церкви?.. И как это доказали без соответствующего анализа?.. Все-таки наука есть реальная часть нашей жизни, она призвана освобождать общество от предрассудков и лжецов… Разные вопросы занимали меня, они рождаются сами собой, когда ты увлекся темой… Словом, я почувствовал, что не могу не принять предложение нахичеванцев, согласился, но с одним-единственным условием – без политики.

Мне обещали карт-бланш.

Оказывается, к прочтению легенды о Всемирном потопе я шел много лет, и в Нахичевани почувствовали это после знакомства с моими книгами раньше меня самого, оттого позвали в экспедицию, которую организовали местное отделение Национальной Академии наук Азербайджана и Нахичеванский Государственный университет… Словом, отступать было некуда, я поехал покупать билет на самолет.

Три часа лету – и уже там.

Куда приплыл ковчег Ноя?

Город Нахичевань удивительный, буквально дышит историей, это бросается в глаза, он пропитан прошлым, а имя Ноя здесь на слуху, но его запрещали замечать. Такова была установка Москвы, которая почти два века, с 1813 года, определяла научную мысль Азербайджана и других российских окраин. Колониальная политика диктовала, что можно, а что нельзя знать аборигенам о своем прошлом: с этого и начиналась несвобода.

А достаточно сказать, название города с тюркского переводится как «пристанище Ноя» или «место, где объявился Ной», топониму, по самой-самой скромной мерке, более двух с половиной тысяч лет, а люди обжили это место того раньше, что уникально само по себе. Но об этом как раз и запретили помнить.

До советских времен худо-бедно сохранялась могила Ноя, целый пантеон, который за века посетили миллионы паломников, но его взорвали, когда коммунистическая Москва боролась «с пережитками прошлого» – людьми и памятниками. Нахичеванский край объявили режимным районом, приехать сюда мог не каждый. Только по специальным пропускам… Теперь о могиле говорят лишь старинные картины, уцелевшие после террора, сами люди плохо помнят о ней, потому что воспитаны советские поколения, для которых история – это предмет школьной программы. Или – объект политики. Не более…

Могила была около старого города, рядом с оборонительной стеной. Но я увидел там лишь непроходимые заросли кустарника и глыбы взорванного пантеона. Сюда уже не ходят люди, только птицы прилетают сюда.

Забыто, что о Нахичевани (Нуксуане) упоминал древнегреческий ученый Клавдий Птолемей, упоминал как о земле Ноя, или Нуха (так на Востоке произносят имя пророка). По преданию, он остался жить здесь, открыл соляные копи, которые поныне несут славу городу. О пророке говорят название окрестной горы – Гора Ноя и селение Ной, где в курганах, по легенде, похоронены его потомки, и об этом было известно всегда. Еще есть там гора Гямигая (Гора-Ковчег), к которой, по легенде, «пристало» судно Ноя… Все эти сведения очень и очень интересные, но о них дальше Нахичевани теперь не знают. Кто-то десятилетиями игнорировал их, утверждая свою точку зрения на легенду о Ное.

Однако времена меняются: Азербайджан стал независимым, ему правда о себе даже важнее, чем экономическое процветание, ибо сегодня просыпается память народа, возрождается дух молодого государства, входящего в мировое сообщество. Свободные люди должны иметь правдивую биографию, а не ту, что придумала им Москва. Таково одно из условий независимости, но его не понимают в Баку. Бакинские историки, воспитанники советской школы, ничего не заметили, никаких перемен. Они по привычке не видят Парфию – древнее государство, прародину Азербайджана и первых тюрков Кавказа. По-советски убого смотрят на Кавказскую Албанию, преемницу Парфии. Об исторической концепции своей молодой страны вообще ничего не говорят… Кормят общество старыми объедками, и общество молчит.

По-моему, история на постсоветском пространстве должна стать идеологическим ресурсом, который дороже нефти, дороже всего золота мира, потому что он и есть свобода. Для одних это свобода от имперского прошлого, для других – от имперских привычек.

Демократия при всех ее недостатках разрешила людям вслух говорить правду о себе, о своих предках, этим я объясняю возросший интерес к прошлому. Народы как бы вспоминают себя! Значит, можно надеяться, у них будет будущее, потому что рано или поздно проснется гордость за предков, за свою страну, в общество придет новая мораль – созидательная, уже не батрацкая… Но официальный Баку глух к моим словам.

Не стану описывать впечатления, которые оставил Нахичеванский край. После вялого московского лета местная жара тогда не сразу пришлась по душе, как и ход экспедиции, надо было втягиваться в походную жизнь, знакомиться с коллегами, а это с возрастом дается труднее, мешают привычки и убеждения, которые с годами крепнут в каждом из нас. Увы, привычки сделали нас такими, какие мы есть – себе врагами… Иногда бы смолчать, а не получается. До сих пор не улеглись чувства, рожденные после общения с азербайджанской наукой. Впечатление, как от прокисшего вина. Это – не порыв настроения, а моя личная обида и боль. Ведь наша экспедиция, о чем я узнал лишь в Нахичевани, по примеру армянских археологов не имела плана действий и была нацелена на поиск материальных находок, а их близко быть не должно.

Найти на горе обломки ковчега, все равно, что встретить в лесу живого мамонта или динозавра. Теоретически нельзя! За тысячелетия они истлели бы в прах, если и были когда-нибудь наяву.

Легенды не рассматривают натуралистическим глазом, надо понимать, что перед тобой всего лишь легенда – древняя форма записи информации. Миф. Умело придуманная сказка, но у которой свои правила прочтения. Соблюдая эти правила, из текста можно извлечь ценную информацию… Пришлось устраивать импровизированную лекцию и рассказать о том, как фрагмент ковчега стал реликвией Армянской церкви.

Оказывается, его «обрел» один монах, который вопреки запрету решил подняться на гору Арарат, но не поднялся, и тогда ему явился ангел, который принес доску от обшивки судна, якобы лежащего на вершине… Вот, собственно, и вся история с обретением. О находке упомянуто в записках Гильома де Рубрука, западного путешественника, монаха-францисканца, в XIII веке побывавшего в тех краях. Но те слова явно поздняя приписка, хотя считаются едва ли не первыми свидетельствами очевидца, в действительности очевидцем он быть не мог – на Кавказе до XV века (1441 года) не было Армянской церкви, армяне тогда еще не жили здесь!

История с ангелом, щедро наградившим армянского монаха, нехитрая и абсолютно неправдоподобная, с какой стороны ни посмотри, однако с нее начались другие истории, связанные с Араратом. Это и разрекламированные «научные» экспедиции ХХ века, и шумные статьи в прессе, и превращение Ноя в объект коммерции и товарный бренд. Все смешали в мутных потоках слов, которые надиктовала политика.

Но… никто не подумал о мифологии, о том, что ангел не смог бы оторвать доску от судна и принести ее, потому что ангел – бесплотное, бестелесное существо, призванное служить Богу, нести Его волю стихиям и людям. В том назначение ангелов! Так учит наука мифология, и ее постулаты не опровергнуть. Если же ангел совершает что-то иное, физическое, например, отрывает доску от остова судна, он становится материальным и превращается в беса – врага Бога и людей. Это тоже аксиома в мифологии…

Такова вкратце была суть моей импровизированной лекции.

В заключение я предложил коллегам самим ответить на вопрос, «что есть что» в истории обретения иных церковных реликвий, мягко напомнив: я приехал искать не следы потопа, не остов мифического ковчега, Ной мне интересен в первую очередь как страница непрочитанной тюркской истории. Именно тюркской, потому что легенда о потопе родилась на Древнем Алтае, оттуда пришла в мир. Сначала в Северную Индию, потом на Средний и Ближний Восток. Своей лекцией я, кажется, озадачил коллег, ведь они о том даже не слышали.

Об алтайских корнях легенды о потопе я узнал из записок русских священников Стефана Ландышева и Василия Вербицкого, которые в XIX веке насильно христианизировали население Алтая. Можно лишь догадаться, каково было их удивление, когда в глухом краю они, «представители высокой цивилизации», услышали от «диких» аборигенов о Всемирном потопе, о сотворении планеты за семь дней, о вечной душе человека, о небесных ангелах.

То был мир тюрка, забытый его уголок, он, как осколок Неба, по-прежнему жил теми же образами, что и три тысячи лет назад!

Алтайцы пересказывали и рассуждали об иных сюжетах Библии и Корана, то есть книг, которых они не знали, но пересказывали, потому что исповедовали веру, предшествовавшую христианству, исламу, индуизму, всем другим религиям. В их устах и жила – вернее, доживала! – философия Древнего Алтая, с которой люди планеты начали познание Бога Небесного, тогда были написаны первые строки Ветхого Завета, ставшие потом частью Библии. (111)

Действительно. Скажите, о какой еще нагорной стране скотоводов и землепашцев могла идти речь в библейской Книге Иудифи, если не о Древнем Алтае? Или – что за всесокрушающее «железо северное» упомянуто в другой книге, Книге пророка Иеремии? (112) Оно было у жителей той далекой «Нагорной страны», а железо – бесспорный признак алтайской культуры. Может быть, слово Божие и олицетворяло его, это всесокрушающее северное железо?.. К сожалению, мы немного знаем о той древней стране и ее философии, хотя есть работы ученых, в том числе западных, посвященные духовной культуре Центральной Азии, они практически неизвестны.

Однако это отнюдь не пустая страница науки – запретная ее страница. Христианское и мусульманское духовенство принимают в штыки и подавляют любую информацию о вере древних тюрков, желая тем самым скрыть исток своих религий. Но и лиса в норе не спрячется, если к хвосту колесо привязано. Так, толкователи Библии, не задумываясь, относят ту Нагорную страну к «высоким плоскогорьям западного Ирана», а это же и есть Парфия, прародина Азербайджана – вторым Алтаем величали ее. В топонимике и географии Ирана и Кавказа (его считали частью Алтая) таятся и многие тайны тюркской истории, думается мне…

Первые шаги Великого переселения

В книге В.И. Вербицкого «Алтайские инородцы» я встретил пересказ, возможно, самого раннего текста легенды о потопе. Впрочем, о том же говорят легенды Индии, куда в 1-м тысячелетии до новой эры пришли тюркские орды, начавшие Великое переселение… «Что, маршрут Ноя – путь миграции древних тюрков, их культуры?» – осторожно подумал я. И осекся.

Признаюсь, сам вздрогнул от неожиданной мысли. Но позже убедился – легенда о потопе связана именно с Великим переселением народов и распространением религии. То есть с верой в Бога Небесного, поэтому ее философия вошла в священные книги едва ли не всех народов Евразии, которые соприкоснулись тогда с тюркской культурой. (113)

Ной (у алтайцев – Намо) первым принял Единобожие, он и стал первым в мире тюрком, отсюда бессмертие его деяния, отмеченное легендой. А память народа – это же музыка его жизни, ее нельзя придумать и нельзя забыть, она существует не в сознании отдельно взятого индивидуума, существует в легендах народа, его поэтических образах, в живописном искусстве, словом, в культурном наследии.

Показательно, термин «тюрок» при Ное становится духовным термином, «душой, наполненной Небом», ведь знаком Неба был равносторонний крест – «тэре», видимо, отсюда и шло имя, смысл которого очень глубок. (114)

Постепенно слово «тюрки» стало этническим именем народов, исповедовавших веру Древнего Алтая.

Да, конечно, вера – условие очень хрупкое, невидимое, но ее феноменальную объединяющую силу исследователю важно почувствовать и принять, чтобы отличать оттенки иных исторических событий. В оттенках, с моей точки зрения, и вырисовывается смысл легенды о Всемирном потопе. Повторю, в древних тюрках видели не племена варваров-завоевателей, а носителей веры в Бога Единого, и в этом состояла главная особенность Великого переселения народов – им руководила не алчность завоевателя, а вера друга! Отсюда и объяснение антропологического разнообразия, которое отличало тюркский мир, придавало ему многоликость. То был союз народов, внешне не похожих друг на друга, но связанных верой сильнее, чем кровным родством.

Во внешней многоликости и внутреннем единстве состояло величие тюркского мира, он духом питал и собирал людей. Вера в Бога тянула к себе, защищала, давала надежду. Следы ее поистине неземной притягательной силы зафиксировала даже средневековая географическая карта, на которой Алтай показан Эдемом, то есть раем земным. Та карта издана в XIII веке в Англии и предназначалась паломникам… Это ли не еще один знак времени и событий, о которых я веду свой рассказ из Нахичевани?

На Алтае посвящение в веру сопровождал обряд ары-алкын – троекратное погружение в воду, он не забыт и ныне. Крещение водой перешло в христианство. Омовение присутствует у мусульман, которые, как и христиане, в Средневековье по-своему развили каноны тюркской религии. Как видим, ничто не проходит бесследно, культура народа не исчезает, она лишь обретает новые формы, новые традиции – и в том ее вечность.

Разве не омовение планеты, принимавшей веру в Бога Единого, символизировал потоп? Это литературный образ, наполненный глубоким философским смыслом, понять его без знания тюркской истории невозможно… Планета погрузилась в воду по воле Неба и вышла из воды очищенной, просветленной. Ну, не планета, конечно, а сам человек, его сознание, его мир.

О том и говорит название горы Арарат – по-тюркски Агры даг (или Арыг даг), она хорошо видна и из Нахичевани тоже. В топониме скрыта память об обряде ары-алкын (арыг-алкын). Напомню: в древнетюркском языке «арыг» значило «чистый», «святой», «праведный», а «даг» – «горы». Не потому ли столько внимания к той горе и к Кавказу?

Но Кавказ, как выясняется, не единственное место на планете, где «побывал» ковчег Ноя. И доказательства тому, разумеется, не только в топонимике.

Спор о ковчеге и о горе, к которой он пристал, начался, наверное, при жизни Ноя, такие уж мы, тюрки, любители споров и опровержений… Южные алтайцы указали бы мне на гору со сходным названием близ реки Чемала, где якобы уцелели обломки ковчега. Северные алтайцы утверждали бы: нет, ковчег у них, на снежной вершине Улудаг, там видели (разумеется, очами воображения!) огромные гвозди от него. У казахов своя версия события, у хакасов – своя… Что сказать? Картина знакома. Не зная сути, мы любим спорить. И чтобы спор был до хрипоты. До драки… К примеру, пассажиры ковчега, чем не повод для спора? Кто они?

Начнем?.. Для кого-то это просто животные, для меня – тотемы, ведь каждый род у тюрков имел защитника в образе животного или птицы. Это традиция. Из алтайского варианта легенды следует: на палубу Ной вошел «со своим семейством и друзьями», потом пришли животные и птицы. Но какие? Те, что красовались на тотемных знаменах. Не было слонов, белых медведей, бегемотов, были только «свои» звери и птицы, которых знал Алтай. Иначе говоря, представители его фауны… Чем не тема исследования для зоолога и историка? (115)

Конечно, и это я прекрасно понимаю, принятие новой веры – шаг рискованный, он сродни плаванию в бушующем океане, когда не знаешь, к какому берегу вынесет. Не всем риск был по душе. Первым отказался от Бога Небесного род ворона, Ной выпустил эту птицу с ковчега, и та полетела клевать падаль. Потом ковчег покинули ворона и сорока, и они вернулись к прежней жизни.

Голубь показал Ною преданность. Видимо, поэтому до сих пор он в почете у тюрков, ибо Ной велел ему: «Ты мой верный слуга, благословляю тебя до скончания века жить вместе с моими потомками»… Никогда прежде я не понимал, почему от стаи летящих голубей оживает небо, почему радость щемит сердце. Оказывается, всему есть причины, даже радости, при которой оживает память. Вот она, улыбка спящей памяти, напоминающая о далеком прошлом – о наших предках. И о том, что мы их потомки.

Еще деталь, которую тоже нельзя оставить без внимания: после легендарного «плавания», то есть после обряда ары-алкын, Ной (Нама) стал зваться по-новому – Яячи-хан, или Хан-Творец. И сыновья его сменили языческие имена. Соозун-уулу стал Таулье, Сар-уулу – Шаулье, а Балыке – Тирле. У них были теперь тюркские имена и тюркская вера, с них начались наши тухумы и орды! Тут интересно все, и то, что, по преданию, Всевышний благословил только двух сынов Ноя: «От вас произойдет народ благоразумный, книжники и пророки, цари и ханы…» Почему двух? Ответить, думаю, не сложно, если знаешь историю этой почетной семьи.

От Сар-уулу произошли цари. Бог, посмотрев на него, сказал: «Я пошлю вам царя с неба, он будет царем царей, сила его будет велика, никто его не одолеет… Он не будет воевать против царей. Все народы без войны покорятся ему». Обратите внимание, читатель, на сказанное! В этих словах, по-моему, раскрыт ход Великого переселения и распространения веры в Бога, а главное – указаны те же истоки царского титула, о которых я говорил ранее: разговор о царях и не мог быть торопливым, неким «одновариантным» утверждением. (116)

Царь был только у тюрков, подтверждает народный эпос!

Тогда – а не могилы ли потомков Ноя покоятся в Нахичевани, у селения Ной? Те, расположенные в строгом порядке царские курганы, что видел я? Все сходится… Правда, в Библии сыновья пророка названы другими именами, но и это не тайна, а своя традиция, объясненная в мифологии, – таким легким способом меняли «хозяина» легенды, что позволяло по-иному трактовать события, дополнять или сокращать их, не искажая фабулы повествования. (117)

Мне рассказывали, однажды царские курганы у селения Ной привлекли к себе внимание ученых из Баку, хотя местные старики предупреждали об опасности… Когда археологи начали работы, средь бела дня блеснула молния, от горы Ноя отделилась тучка, и началась страшнейшая гроза, заставившая бросить все и бежать. Молнии били прямо в раскоп. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал.

Я читал, нечто подобное случилось и на Алтае: когда археологи вскрыли царский курган, тоже появились страшные молнии на чистом небе, они целили в людей. Тогда были жертвы… Не потому ли древние тюрки не беспокоили сон ушедших в мир иной? Знали тайну, о которой мы не догадываемся.

Узнав об этом случае, я задался вопросом: не самые ли древние курганы в мире находятся около селения Ной? Конечно, ответа найти не смог, но отметил – много новых штрихов обрел быт людей после Ноя, много новых – уже тюркских – традиций началось именно тогда. «Новизна» эта за века превратилась в этническую метку нашего народа. Ной, например, велел отмечать сорок дней после смерти человека, потому что сорок дней продолжалось плавание самого Ноя. Таково, по мнению пророка, время пути в мир иной!

Сорок дней выдерживали и при крещении (после оглашения), то есть при посвящении в веру.

Чтобы очистить жилище покойника, к постели умершего привязывали петуха. С тех пор петухов приносят в жертву и редко употребляют в пищу… Или – прежде бытовало поверье, что умерший уводит с собой скот в страну мертвых. Чтобы впредь не случалось той беды, Ной велел приносить весной в жертву ему белую овцу. Причем приносить на высокой горе, обратившись к востоку. С принятием христианства эта тюркская традиция не забылась, а в исламе она обрела иной, удобный исламу подтекст…

Обращаю внимание читателя на овцу, которую стали приносить в жертву, к этой теме мы еще вернемся, а пока вновь о Нахичевани.

На палубе поднебесного ковчега

Маршрут нашей экспедиции, как стрела, был нацелен на гору Гямигая – самую высокую гору на Малом Кавказе, ее высота около четырех тысяч метров, здесь, как я и полагал, должны быть следы древних тюрков в Закавказье. Здесь надо искать знаки их присутствия.

Правда, та гора находится на границе Азербайджана с Арменией, что требовало осторожности, в нынешней военной обстановке там надо быть начеку. Наша экспедиция была не так проста, как это покажется: мало подняться на необжитую гору, найти реликвии, не менее важно не стать мишенью армянского снайпера, укрывшегося на противоположном склоне. Все-таки прифронтовая зона.

К Гямигая «пристал» ковчег Ноя, это местное поверье не противоречит здравому смыслу, наоборот, следует ему. На горе есть камни, на которых сохранились высеченные рисунки той далекой поры, они стали предметом исследования ученых совсем недавно, в советские времена их просто «не замечали», а сюжеты говорят за себя. Как тамга.

Правда, чтобы понять зашифрованный смысл той «тамги», мне пришлось прежде побывать на Алтае, в Хакасии, в Якутии, в Казахстане, где точно такие петроглифы, выполненные той же рукой и по тем же самым правилам. Вот оно, доказательство единства тюркской культуры. Однако я, говоря о том единстве, выделю не рисунки, а вишапы – каменные изваяния рыб, змей и драконов, которые встретил не на горе, а в самой Нахичевани, на площадке около музея.

Такие скульптуры археологи находили только в местах обитания древних тюрков, на Алтае, в Хакасии, на территории современной Монголии и Северного Китая. Они, эти скульптуры, – как отпечаток пальца, как узор на роговице глаза. Неповторимы. Их не спутать, стоит лишь раз увидеть. Эти символические знаки грубоватой наружности наши предки называли «башапа», что в переводе на современный язык означает «начало». Вернее, «отец начала», «отец истока» или «отец всего» (отсюда – «вишап»). То – знак раздела земель. Каменная вешка.

Кроме вишапов, в местах обитания древних тюрков встречаются самобытные скульптуры баранов. Овца у тюрка была символом достатка и благополучия, наш предок одомашнил это животное и заставил служить себе. Говорю с уверенностью, потому что в диком виде животное (азиатский муфлон) водилось только в Центральной Азии, на родине тюрков. Овцы, как и кони, были первыми домашними животными тюрков. (118) Поэтому-то на боках каменных баранов легко различимые тотемные знаки – родовые тамги. Разные и в то же время одинаковые, потому что сделаны по единым правилам. Как петроглифы. Видимо, то были знаки раздела пастбищ.

Другие народы не отмечали земли такими скульптурами, у них не было овец и инструмента, чтобы сотворить это чудо из гранита. Однако кавказские вишапы все же отличаются от алтайских, не формой, нет, историей. Их появление на Среднем Востоке (куда относился и Кавказ) связано с царем по имени Ажи-Дахака, он велел создать те скульптуры, когда делил землю, открытую Ноем!

Отсюда еще один легендарный образ на рисунках Гямигая – Дракон, Змей. Он на вишапах, на скалах. Едва ли не каждый пятый рисунок посвящен ему.

Раз в семь лет здесь, на вершине, проходил сабантуй, собирались люди, которым покровительствовал иноземный царь, являвшийся в образе Дракона, так утверждает легенда. А известно, что на Алтае Змея считали праотцем людей, он – знак Родины, родного очага. Правители Нахичевани когда-то считали себя потомками Ажи-Дахака, возводили к нему родословные и потом передавали из поколения в поколение рассказы о службе предков при дворе этого царя-змея.

Не исключено, легендарный образ имел вполне земной прототип – царя Кира Великого, основателя Персии или кого-то из более ранней династии Пешдадидов. Не с тех ли пор пришла традиция украшать посох владык двумя змейками?.. Впрочем, утверждать не могу, не знаю, а узнать не у кого.

К сожалению, Азербайджан унизил свое прошлое: колониальные века породили беспамятство. С ужасом слушал я рассказ, как некие умники пустили слух, будто внутри вишапа спрятано золото. Нашлись местные умельцы, которые стали искать и разбивать уникальнейшие памятники в поисках легкой добычи. Кому была выгодна ложь? Судить не мне, однако так мы теряли прошлое – в болоте собственного невежества и чванства. А когда люди не помнят себя, их легко спровоцировать на любую подлость. Этим пользовались враги тюркского мира при молчаливом согласии некоторых ученых из Баку. Будто специально. Вот почему в горах Азербайджана не встретить вишапа. Он – редкость.

Власти Нахичевани специально придумали в центре города музей под открытым небом, чтобы спасти эти бесценные реликвии от современных варваров. Другого способа нет. Уцелевшие скульптуры свозили из удаленных уголков края. Слава Всевышнему, хоть что-то уцелело.

…В гору Гямигая мы поднимались на вездеходе, поднимались, сколько позволила дорога, у альпийских лугов она оборвалась. Мы поставили лагерь и дальше шли пешком, вдыхая ароматы летнего высокогорья. Природа здесь сурова и очень чиста, лето приходит всего на три-четыре недели, даже в июле может выпасть обильный снег. Собственно, снег тут всегда, по распадкам не тает в самый жаркий день. И море цветов, буйство будоражащих запахов и непередаваемых оттенков. Волшебное высокогорье, чарующая красота, которую забыть невозможно. Предки во всем ценили красоту и простор.

Я понял это, когда увидел базальтовые глыбы, они хранили их знаки-послания – наскальные рисунки, таинственные петроглифы. Признаюсь, вздрогнул от счастья, вдруг упавшего на меня. Перед нами лежало Время, прочерченное в камне, через него можно переступить, но его нельзя не заметить. Конечно, не первый раз видел подобное, и каждый раз, перед каждым рисунком стоял завороженный, как осчастливленный игрушкой ребенок. Спокойным в древних галереях искусства оставаться трудно… Не могу унять сердце.

Художники, которые поднялись на Гямигая на две с половиной тысячи лет раньше нас, изобразили оленей, горных козлов, змей, сцены охоты, сцены быта, оставили пока не вполне понятные ритуальные символы. Около полутора тысяч рисунков исследовано, о том выпущены статьи и монографии. Правда, знакомясь с ними, я не встретил намека на два простых вопроса, которые нельзя не задать, побывав на Гямигая. Первый – почему художники поднимались именно сюда, а не куда-то еще, чем влекли их эти холодные, труднодоступные камни? И второй – как, каким инструментом они создавали свое древнее искусство?

Вопросы не простые, хотя и звучат просто.

Бытующее в Азербайджане мнение о городе или крепости на Гямигая, по-моему, лишено всякого смысла. О каком городе речь, если сюда нет дорог? Если зима здесь десять месяцев в году? Если внизу богатая, щедрая для проживания долина? Мнение о городе высказали люди, слабо знакомые с реальной жизнью, не бывавшие в горах.

Гямигая – это пример сурового искусства, когда словами объяснять трудно, древнюю живопись надо видеть, чувствовать и понимать. Тюрки выбирали для своих «галерей» высокие горы, где человек ближе к Небу, к Тенгри. Сюда приходили в особые минуты. Приходили в белых одеждах, по завету Ноя несли жертву, поминали сородичей, ушедших в мир иной, помогали им или, наоборот, просили их о помощи. То была площадка общения двух миров – прошлого и настоящего.

По преданию, душа тюрка после смерти не умирает, а превращается в снежинку, она опускается на вершину высокой горы ждать Высшего Суда. Отсюда белый цвет траура, который был у наших предков, – то цвет чистоты и памяти.

На вершине горы люди просили Всевышнего отпустить грехи усопшему и не быть слишком строгим. Потом складывали из камней обо, или гурий. Два-три камушка ставили один на другой. На всякий случай, как напоминание о просьбе и о себе, они говорили: «До погребения никого нельзя считать счастливым». На вершине хоронили праведников, совершивших подвиг во имя Тенгри. Экспедиция убедила меня, Гямигая – это место паломничества. Святое место. Да, гора напоминает корабль, но – корабль памяти. Чтобы увидеть его, требуется чистая душа. И немалое воображение…

Когда я посмотрел ночью из палатки на гору с ее вершины, в полнолуние, то был сражен строгостью пейзажа, вдруг открывшегося в серебряном свете. Внизу сплошные облака, клубы тумана, они, словно волны в океане, заволокли все вокруг, а над ними гора, как черный корабль-призрак, и бескрайнее звездное небо вокруг. Ничего больше нет. Фантастическое зрелище, в центре которого вечность и ты на палубе поднебесного судна. Я чувствовал себя ступившим на небеса. Это, наверное, почувствовали и предки, других ощущений тут просто быть не может.

Конечно, паломникам гора казалась причаленным судном, потому что из нее выступали три скалы – базальтовые столбы, точно как на Оби (Оба), на Енисее (Анасу), на Лене (Илин) и в других местах Древнего Алтая.

К скалам, напоминающим Родину, Ной и «причалил» ковчег. Потом землетрясение разрушило «причал», оставив груду обломков, ровной грядой сползающих вниз, и камни, опять же знак памяти, привлекли к себе древних художников. Лишь на черных базальтах встречаются их рисунки! Эти камни кажутся натертыми маслом или лаком, они тяжелее и отличаются от всех других, что на склоне. По оценкам геологов, в них много железа и цветных металлов…

И ответ на второй мой «простой» вопрос таит нюансы историй, где читается Время. И он связан с приходом на Кавказ тюркской культуры, которую, кроме веры в Бога Единого, отличало железо, ведь Ной сам был из рода кузнецов (ковачей), он первым сделал плуг и железный серп, о чем тоже сообщила легенда. А это не случайные сведения.

В ту пору орудия труда «остального мира» были из меди и бронзы, железо всюду называли редкостью и ценили выше золота. Лишь одни тюрки считали его обычным рабочим металлом. Сомневаетесь? Тогда возьмите медный гвоздь и вырежете им на базальтовой скале знак. Любой. Царапины не получится – медь мягче базальта. Значит, древних художников отличал не только вкус, но и стальные долота, молотки. Иначе их наскальное искусство невозможно.

С легкой руки Ноя Закавказье стало «пристанищем» вишапов и страной железа: к концу 1-го тысячелетия до новой эры археологи фиксируют появление государства Парфии и массовое использование железных изделий, полученных по алтайской технологии… Почему? Нет ответа, да и не могло быть. В советские времена не задавали вопросов, связанных с историей тюрков! Сейчас другое время, но в Азербайджане ничего не изменилось, его наука живет по старым часам. А жаль…

Задал бы еще ряд вопросов. Например, что означают библейские имена – Адам и Ева? Или – почему дети Адама, Каин и Авель, выбрали себе профессии земледельца и чабана? Подчеркну – тюрки в древности были «пастырями овец», лишь они обрабатывали землю железным плугом (точнее, чугунным сошником), который придумал Ной. Археологи это подтвердили, они нашли на Алтае плуги, сошники, серпы, что становится уже не случайным совпадением, а информацией о социальных категориях алтайского общества. (119) Здесь есть над чем поломать голову. Это ли не повод задуматься об иных книгах Ветхого Завета – в какой социальной среде появились они, если их персонажи делали то, что не делал никто, кроме тюрков?

Подобного не скажу о Новом Завете, авторами которого был Матфей – мытарь (сборщик податей), Марк – переводчик, Лука – врач, Иоанн – рыболов. Никто из апостолов не знал «тюркских» профессий, потому что жил в другой социальной среде – без овец и обработанной плугом земли.

А потомки Каина стали «ковачами», то есть металлургами. Что, опять тюрки?..

Впрочем, не буду задавать вопросы, которые интересны лишь мне да читателям, понимаю, «независимую» науку постсоветских стран они не интересуют. Идей после развала СССР в науке не прибавилось, свежих взглядов – тоже. Вот и топчутся наши отнюдь не великие ученые на месте, между вчера и сегодня, не думая о завтрашнем дне.

Знаю, мои выводы в очередной раз вызовут протесты оппонентов, новую волну доносов. Уже слышу их негодование. Что ж? Будем спорить, чтобы сообща идти к Истине.

Еще один знак перемен нашей жизни – храмы, которые я видел в Нахичевани, и они – штрих Великого переселения народов, штрих Древнего Алтая. Зримый знак той эпохи, когда тюрки еще не сошли с Небес, на которые вознесла их вера. Восьмигранные стены, шатровые купола уже стали частью культурного пейзажа города, их реставрируют. Прежде в храмах справляли тенгрианский обряд, но после принятия ислама к ним стали пристраивать здание мечети: соседство старого и нового не противоречило друг другу, ислам нес идею Бога Единого. Эти архитектурно сложные постройки тюрки называли кошени (от «кош» – соединять) и тем подчеркивали свою веротерпимость.

Именно такое «соседство» отца и сына я встретил в реставрируемом духовном комплексе около крепости Алинджа. Да и в самой Нахичевани. Древняя религия предков не забыта, хотя ничто уже не говорит о ней… Первый храм здесь создал Всевышний – пещеру Асхабу-Каф, ей, видимо, посвящены строки 18-й суры Корана. Символично, знаком светского знания в суре выступает вишап – рыба (аят 60 (61)), правда, еще не каменная. (120) Напомню, по-тюркски «вишап» (башапа) означает «отец истока». О поиске истока и идет речь в суре.

Вход в пещеру Асхабу-Каф людям указал железный метеорит, прочертивший небо, теперь он лежит здесь, перед входом, на постаменте… Я осторожно коснулся метеорита, но ощутил не холод металла, а неистощимую силу веры в Тенгри, в Вечное Синее Небо, которое сделало нас тюрками – воинами Бога Небесного.

Пещера скрыта в расщелине горы, ее вход ориентирован на юг, чем, возможно, она и привлекла предков. Привлекла, разумеется, не ориентацией, а чудом, творимым в день Богоявления. В двадцатые числа декабря, в праздник рождества Тенгри, солнце в полдень освещает самый дальний зал пещеры, где в остальное время года царят полумрак и прохлада. Зал отличает купольный потолок, усиливающий звуки, здесь читали молитвы, вели проповеди. Место интересно еще и тем, что с потолка время от времени на головы собравшихся падают мельчайшие капли – слезы милосердной Умай. По поверью, тому человеку способствует удача и ее заступничество.

Пещера служила прибежищем монахов, что было в традиции религии Тенгри, на это указывает очень известная легенда о молодых людях, которые проспали здесь триста с лишним лет и не заметили как. Легенда эта есть в иудаизме, в христианстве, в исламе, но в ней, естественно, не названа Нахичевань… Однако народный эпос построен так, что подлежит расшифровке.

Сюжет этой легенды отразил этапы распространения веры на Среднем и Ближнем Востоке, что уже есть зацепка для пытливого ума. Другую зацепку я нашел у Э. Гиббона, который написал, что в раннем Средневековье Кавказ считали частью Алтая (одна духовная культура). Их объединяло даже общее название – Каф… И там и там. А не отсюда ли появился топоним Кавказ? Очень правдоподобно. Ведь правду лишь затеняют, но никогда не гасят. (121)

Из эпоса мы знаем, как весть о Боге Едином несли шедшие с Алтая орды, во главе которых стоял царь, косвенно о том упоминает и «Шахнаме» (Книга царей)… События развивались, строго следуя логике: одни правители уходили, другие шли им на смену. В целом картина выглядела так. После упадка Персии (Парсы) центрами тюркской религии на Среднем Востоке стали Кушанское и Парфянское царства. Их потеснил Иран, где государственной религией был уже зороастризм. Начались жестокие религиозные войны. Потом ислам победил зороастризм, на Средний Восток вернулось Единобожие. И – о чудо! – обнаружилась община монахов, которая веками жила в пещере, храня верность традициям Тенгри. Появилась легенда о юношах, проспавших более трех веков в пещере Асхабу-Каф. (122)

Пещера Асхабу-Каф – святое место, она всегда манила к себе паломников, каждый день приезжают сюда из Турции, Ирана, самого Азербайджана. Едут семьями по примеру отцов и дедов. Традиция! Кто-то из гостей режет барана, кто-то – нет, но все оставляют на уступах стен пещеры обо, смысла его не понимают, но поступают, как велит древний обычай. Камушки, поставленные один на другой, там всюду… Тем и сильна народная память, она не исчезает, а лишь забывается.

На время, не навсегда.

Дары Алтая: хлеб и вино

Мне трудно сжиться с мыслью, что наш мир открыт и известен. Нет, открывать его будут всегда: ведь каждая раскрытая тайна рождает другую тайну, еще не раскрытую. Жизнь – это нескончаемая цепочка открытий, больших и малых, тем и интересна она… На банкете после окончания экспедиции на Гямигая у нас вышел спор, который, думаю, будет интересен читателю. Тема обычная, застольная, она открыла еще одну вершину тюркского мира. Началось с очевидного.

Все знают, «алкоголь» – арабское слово, а почему? Арабы же не знали спирта, «летучей жидкости с особым запахом и опьяняющим свойством», которая, соединяясь с водой, превращается в водку. Ислам запрещает им пить. Тогда почему слово арабское? Между прочим, если точно, то алкоголь (алкохль) у арабов означает «тонкий порошок».

Действительно, где здесь водка? Или хотя бы ее запах?

И я вспомнил, как однажды на Алтае в горном селении угостился арачкой (арачан) – напитком древних тюрков. Потом мне показали, как его готовят. Готовят из молока. Технология проще простого. «Это же дедушка самогонного аппарата, превращающий пар в слезы радости, которыми наполняют бутылки», – сказал я, не до конца понимая смысла сказанного. Сказал, выпил и вроде бы забыл.

Позже, разбирая записи русских миссионеров, встретил упоминание о напитках Древнего Алтая, и будто вновь увидел тот закопченный котел, с плотно пригнанной деревянной крышкой, края которой со всех сторон замазаны глиной. Из крышки торчали два отводка, сделанные из трубчатых костей барана. Рядом чугунный кувшин, прикрытый куском войлока, и корыто холодной воды. Пожалуй, все, если не считать резкого запаха, замешанного на едком дыме, но и в нем была своя особенная древность.

Четыре ведра молока, пропущенные через установку, дают два ведра «живительной воды», а выжимки идут на сыр… Верно, проще не бывает. Для кого-то все это источник пьянства, для меня – знак древней культуры. И я это отчетливо понял тогда, на банкете в Нахичевани.

«Оборудование» и «технология» возгонки появились, когда одомашнили лошадь, не раньше, потому что араку выгоняли из кобыльего молока, оно от природы игристое, хмелит, веселя душу и согревая тело. Это свойство кумыса подметили древние алтайцы и усилили его… Видимо, «живительная влага» предков, чистая, как роса, и заронила у меня сомнения в арабской родословной алкоголя. «Народ, не знавший кобыльего молока, не придумал бы его возгонку», – размышлял я, потому как знал, сырье – начало любой технологии.

Лишь очень наблюдательный человек подметит: у сырого кумыса есть хмель, а у кипяченого нет. Куда он пропадает? Выходит вместе с паром. И – родилась идея собрать драгоценный пар… Возгонка подняла крепость напитка. А когда стало ясно, что получать и как, подумали о замене сырья. На Алтае в дело пустили ячмень, его мололи в муку и отправляли на брагу, из которой, как из кумыса, гнали спирт. Замену придумали в «межсезонье», когда не было кобыльего молока, но был ячмень… Прав ли я?

Обращаюсь к очевидцу событий.

Беру «Ай-Хуучин», героическое сказание Древнего Алтая, корнями уходящее в мир тюркской цивилизации, читаю о «свадьбе-гулянье», о том, как готовили «небесную влагу», как разливали ее в застольные казаны… Все понятно. И больше того. Выражение «небесная (божественная) влага» в древнем звучании: «ал-кох-оль» – «возьми небесную влагу», таков перевод. В нем суть возгонки.

Картина прояснилась до деталей: продукт, полученный из паров кумыса, точнее не назвать. Лишь «небесной влагой». Она, что божий дар – вода из облаков. Сама капает!

Гнать алкоголь первыми научились монахи, бурное начинали они время – время перемен. В обществе утверждалась небесная религия Тенгри, тюрки научились плавить железную руду, железо, в свою очередь, позволило им одомашнить дикую лошадь, которая водилась в степях Древнего Алтая: без уздечки конь дикий. Не подпускает. А удила делали из железа, иной металл не удобен – окисляется и губит животное (пример тому – удила из бронзы)… Как видим, проблема араки связана в тугой узел с другими историческими проблемами. Без знания ее не распутать.

А чтобы была понятнее роль кумыса и алкоголя в быту древних тюрков, перечислю лишь вещи, связанные с выпивкой. Их немало упомянуто в народном эпосе. «Очы казан» – последний казан, оставляемый на похмелье, «пасчы казан» – тот, с которого начинают праздник. «Казан-хахпах» – дедушка самогонного аппарата, а «казан-тимел» – прадедушка самогонного аппарата… Экспонатов набирается на музей, на полках будут «стопка» (сосуд на глоток), «чарон» (чарка, сосуд на два глотка), «эстакан» (стакан, сосуд на три молодецких глотка). Бутылки, бочонки, бочки, чаны для вина. И конечно, книга рецептов, как без нее?

Слабая водка, крепкая водка, горькая водка, кабацкая водка; «арака ожидания», приготовляемая женой к возвращению мужа с дальней дороги; арака, идущая на угощение духов; «арака спроса», которую пили в день приезда сватов; «арака с сережками», ее наливали, когда сватовство состоялось и сваты желали подарить девочке сережки… Вся жизнь тюрка вроде бы была в питье, не пропускали ни одного повода. А пьяных не было.

Алкоголь – полновесный знак культуры. (123) Он, как конь, как железо, как войлок, как кирпич, с давних пор «родинка» Древнего Алтая. По этим родинкам, знакам и значкам я с годами научился читать следы той культуры, которая с V века до новой эры растекалась по Евразии. Удивительное складывалось время.

Шло Великое переселение народов, в его авангарде стояли тюрки с их конями и повозками, с железными орудиями и оружием, с войлоком и кирпичом, а также с алкоголем! Наши предки, заселяя континент, открывали новую эпоху в истории человечества – Средневековье. Так – конкретно! – остальной мир знакомился с плодами нашей культуры.

Первые вехи Великого переселения вели в Индию, там тюрки известны как арии. Этой дороге две с половиной тысяч лет: тогда индусы, точнее местные аборигены, увидели коней и всадников, пришедших с севера, что отмечено в их истории, тесно связанной с алтайскими Нагами. (124) Начался обмен двух разных культур, выбирали лучшее для совместной жизни двух, прежде разных народов… Но алкоголь (арака) не прижился в Индии. Слишком сильный напиток для здешнего жаркого климата.

Души аборигенов веселили легкие наркотики, их в изобилии давала вечноцветущая индийская природа. По той же причине не прижился алкоголь на Среднем и Ближнем Востоке, где легкие напитки и благовония были источником веселья и радости. И там, испробовав араку, редко кто желал повторить. Лишь арии не изменяли алтайской традиции: почетному гостю подносили стопку «почетного напитка» (аргхья). (125)

А вот в Европе араку полюбили. Прохладный климат! Он приобщал аборигенов к алкоголю, особенно в холодную пору… Однако прежде чем говорить о шествии алкоголя по Европе, скажу свое мнение о европейском виноделии той поры: не было его! В амфоре приличного вина не получишь, лишь перебродивший напиток кисловатого вкуса. Хотя, что такое «приличное вино»? На чей вкус? Спорить можно долго, но греческие рецепты, если они и были, забыты. Судить об их вине по чьим-то словам нельзя: суждения субъективны. Да и к тому же слова никогда не передадут вкуса вина.

Приличное вино, как известно, получают не в амфоре, в бочке. Лучше в дубовой. Древесину отличает удивительная пористость, которая «чистит» вино, впитывая и испаряя грубые примеси. Дерево у винодела выступает как скульптор, оно отсекает от вина лишнее, ненужное, поэтому выдержанные в бочках вина лучше. Они живые. В них игра вкусов.

Тогда вопрос, откуда и когда Европа узнала о вине? Толком не известно. Есть лишь надуманные легенды, которые появились в конце Средневековья… И я по привычке раскрыл Древнетюркский словарь, нашел слово «бор» (его перевод – «вино» из ягодных плодов). Нашел и удивился.

Строго говоря, вино – это продукт брожения сахара, такой смысл передает слово «бор»… Невероятно? Ну, как сказать. В Минусинской котловине (она в верховьях Енисея) растут арбузы, виноград, другие теплолюбивые растения. Там мягкий климат, он и дает мне право утверждать: вино на Алтае делали из винограда, потому как второе значение слова «бор» – виноград, виноградник.

Не спорю, одно лишь это – слабое доказательство в пользу алтайской версии родины вина. И я расширил географию поиска. Обратился к преданиям и обрядам, которые вместе с тюрками пришли в Индию, на Средний Восток. Теперь картина вырисовывалась уже совсем иной, она засветилась сочными алтайскими красками. И вот почему.

Индусы переняли из религии пришельцев ритуал приготовления сомы, этому факту посвящена одна из десяти книг Ригведы (своего рода «индийской библии»). Речь идет об алтайском рецепте вина, о приготовлении напитка бессмертия богов. О живом вине из молока и ячменя. Как оживало оно, как обретало чудесное возбуждающие свойство, даря чувства, недоступные смертным в их земной жизни. Даже это сохранила Ригведа.

Вино (сому) на Алтае готовили для богов, его приносили в жертву – кропили, оно давало богам необъятную силу. Лишь цари, наместники богов, и священнослужители пробовали сому хотя бы раз в жизни, остальные люди пили суру – вино ординарное. «Сома ведет к процветанию и свету, сура – к несчастию и темноте», – считали тюрки.

Тут важно подчеркнуть, культ сомы связан с молитвой, молитвенным песнопением, поэтому вино награждали яркими эпитетами, называя владыкой мысли, открывателем просторов, вождем поэтов. «Всадник гоняет коня, песня гоняет сому», – учит древняя алтайская пословица, а в ней целая книга величественных воспоминаний.

Песня, в том числе и застольная, у тюрков отнюдь не случайна, если верить Ригведе! Она была частью их духа, их культуры. Да-да. Так было когда-то, пока тюрки не растеряли свои духовные сокровища и не сошли с небес…

Выходит, не с винограда начиналось вино – с эффекта, который оно давало. Сырье для сомы разрешалось заменять другими «плодами земли». «Вино готовят и пьют не от жажды», – учил Алтай, его слова эхом отзывались в Индии, в Персии. (126) Сильный был голос.

Алтай знал о вине, утверждает и другая Книга древности Авеста (а это уже «персидская библия» Среднего Востока, исповедовавшего зороастризм). И там магическое вино (хаума) с легкой руки алтайцев стало «защитой и опорой» священного Слова. Авеста сообщает, что вино дарует «всестороннее знание», проникновение в тайное, оно роднит души потомков и предков. (127)

Не потому ли ислам, придя на смену зороастризму, запретил своим верующим пить вино? Чтобы те не общались с предками… Случайностей в истории не бывает.

Зороастрийцы для хаумы брали не виноград, а эфедру, смешивая ее с зернами ячменя и пахучими травами. Русское название эфедры – «степная малина», «бирючья ягода». Будучи в Иране, я в обстановке большого секрета попробовал хауму. На мой непросвещенный взгляд, бражка и есть, но вкус ее очень нежный.

…Проясняя почти забытые истории, я уже другими глазами посмотрел на Европу. «Винные» плоды Великого переселения не пропали и там: с движением всадников в глубь континента шла экспансия их культуры, европейцы начали выращивать растения, о которых прежде не знали – ячмень, овес, просо. О винограде молчу, где его окультурили, считается неизвестным, но эти-то зерновые с явной алтайской пропиской, на что в XVIII веке обратил внимание знаменитый шведский естествоиспытатель Карл Линней, они, как лошадь, курица, баран, в диком виде водились в Центральной Азии. И нигде больше… Там их одомашнили. (128)

В Европу алтайские виноделы принесли то, что у них было – технологию! И исходное сырье… Чтобы убедиться в этом, я обратился к истории виски. Признаюсь, интуиция подсказывала мне больше, чем научная литература. Точно. В Шотландии есть остров Арран, он – колыбель виски. Тот магический напиток из ячменного солода делали монахи, в VI веке основавшие в пещере острова свой монастырь. Но когда знаешь об Англосаксонских походах, о соме, суре и араке, то понять, откуда были те монахи, нетрудно, они пришли с Алтая во времена Аттилы.

Спорно? Отнюдь. Археологи нашли на стенах пещеры острова Арран тюркские руны, рядом захоронение с конем, выполненное по алтайскому обряду, нашли другие предметы, указывающие на хозяев… Впрочем, даже не важно, что нашли археологи. Осталась технология! Один в один. А она самое весомое доказательство. Даже если не знать о ячмене – зерне, которое на Древнем Алтае называли «обожаемое конем». (129)

Мой глубокий поклон шотландцам. Полюбив араку, они довели ее вкус до волшебных вершин. До шотландского виски марки «Арран», одного из лучших, что мне доводилось пить. На Востоке название Арран означало «священный». Так задумаемся, случайны ли на острове Арран монахи и алтайский монастырь, где умели делать араку?.. По-моему, повторилась известная в Индии история.

Теперь еще раз вернусь к древнему тюркскому слову «бор» (вино, виноградник), оно пришлось ко двору Южной Европы, название города Бордо тому пример. По одной из версий, его перевод – «винная бочка». Отсюда баррель… И это уже не удивляет, иначе быть не могло. Топонимика «с винным запахом» встречается не только во Франции, она заставила меня заинтересоваться бондарным делом: бочки, чаны, кадки… оказывается, и они с Алтая.

А словом «бутык» алтайцы назвали бурдючок для араки с пробкой, чтобы не выдыхалась. Чем не первая в мире бутылка?

Самую старую бочку Европы, как известно, нашли в Венгрии, когда там уже жили «варвары», или «тюрки», как называли их позже греки. Это подтверждает и колонна Траяна в Риме, запечатлевшая судно, перевозящее по Дунаю бочки, неведомые римлянам… А самые-самые древние в мире предметы бондарного дела (включая инструмент) найдены на Алтае С. И. Руденко и другими археологами, находкам тысячи лет… И спорить тут не надо – технология налицо.

Что говорить? Франция идеальна для виноградников, там и лучшие сухие вина, а виноград здесь выращивают со времен прихода «варваров». Не римляне и не греки сделали Бордо столицей вина: бочки отсюда в Средневековье вывозили судами… Но вино – очень хрупкий и капризный товар, условия перевозки влияют на его вкус, и о том знали алтайские виноделы. Они умели сохранять вкусовую окраску вина, а это – новое их искусство, состоящее из смешивания различных напитков.

Так росла карта европейских вин.

Ее история за века обрастала легендами. Как рассказывают, один англичанин вез из Бордо вино, в пути оно испортилось. Эту дурно пахнущую бурду один умелец перегнал в араку, тот умелец знал о перегонке явно не понаслышке! Напиток лег на душу английским мужчинам, они его назвали «биренди» – то есть «первач», «первой возгонки». «Бир» – по-тюркски «один», «первый», а «енди» – «спустил», в смысле «перегнал».

Открывать производство бренди чопорная Англия не захотела. Не нравился запах. Умелец переехал во Францию, в местечко Коньяк, там провел возгонку биренди (первача) и получил то, что на века прославило Францию. Такова история коньяка…

Щедрая Судьба подарила нечаянную славу Шампани, опять же помог не просто случай, а случай с алтайскими корнями. На введенный Римской церковью запрет пить варварский кумыс потомки варваров ответили новой технологией – вторичным брожением винограда. В «бутыках». Они получили шампанское вино, его сухие сорта по вкусу удивительно похожи на кумыс, который любили древние алтайцы… Круг, кажется, сомкнулся?

…Удивительно точно сказал Мартин Лютер: «Кто не любит вина, женщин и песен, тот дурак». А слова эти из «Ай-Хуучина», почти дословные, о чем великий реформатор Европы, естественно, не догадывался. Он просто жил с этой мыслью, как живем с нею все мы, потомки «диких варваров», давно сошедшие с небес. Живем, не желая задуматься над тем, что окружает нас!

Нахичевань – Москва, 2005–2009 гг.

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь

(Завершение беседы)

Закончить книгу хочу знакомством с домашней «кухней» – с публикациями разных лет, которые считаю вехами на своем пути. О том не раз просили читатели, спрашивая, как я стал таким, каким стал.

Признаюсь, в молодости даже в смелых снах не видел, что у меня будут книги, что буду писателем, исследователем прошлого, что меня будут издавать, читать и обсуждать в разных странах. Эти мысли были очень и очень далеки от юноши, который в середине 60-х годов волею Судьбы зашел в редакцию «Экономической газеты» и как бы случайно – на спор! – получил задание от очень симпатичной сотрудницы написать ответ на читательское письмо… Написал. Ответ напечатали, правда, без имени автора. То была моя первая публикация и первое несерьезное увлечение.

Начало, как говорится, положено: знаменитое чеховское «не пиши» преодолено.

В журналах, что для пишущего человека ступенька вверх, я появился позже, в «Знание – сила», тогда еще престижный журнал, пришел со статьей о золотодобытчиках. Статья далась тяжким трудом, прежде чем ее написать, отработал в Якутии старателем на прииске и считал, что уже могу говорить не со слов других… не понимал, как это трудно – заговорить собственным голосом. Но море было по колено, я шагал по жизни, не щадя себя, потому что верил словам бабушки, «правда всегда победит», – говорила она.

Ее убежденность стала моим жизненным кредо.

Дойти до сути, или, на языке журналистов, «быть в теме», сделал привычкой. Хотел знать все. И не понаслышке. Да, молодость – это сезон надежд, учебы и шишек, однако она не вечна… Заканчивая диссертацию, я «взрослел» на глазах, потому что понял истину: по книгам умным не станешь, станешь начитанным. Опыт и знание добываются кровавыми мозолями, на пути к цели.

Дорога – вот лекарство от застоя мысли, а для географа она еще и инструмент познания. Поездка в Якутию простым рабочим давала возможность мне, аспиранту, увидеть жизнь изнутри, увидеть «с изнанки» добычу природных ресурсов и освоение территории. Но главное – я почувствовал тогда, как во мне что-то проснулось. Что? Еще не знал. Может быть, «взрослость»? Почувствовал, что где-то в глубине разбуженного сознания зародилось чувство сомнения или даже протеста: жизнь, оказывается, иная, чем пишут в учебниках, совсем иная. То было пробуждение исследовательского интереса – кругом столько непознанного. А когда побывал в якутских поселках, эмоции забили уже через край.

Конечно, аспирантура дала мне многое. Но не будет ошибки в словах, заканчивал ее я на полигоне, на зимниках, в рабочих общежитиях, в шоферских столовых, там сдавал экзамен по специальности, имя которой жизнь. Да, повидал я много, а вот выразить себя не мог – не хватало литературного дара и простого человеческого такта. Статью опубликовали, сильно сократив. К счастью, даже экземпляра не сохранил, помню броское название «Как я был золотоискателем».

Хороший урок дали мне тогда в редакции, «собачьим» назвал бы его – видишь, понимаешь, а сказать не можешь, лишь тявкаешь… Так начинал я. Тот отрывистый лай казался мне истинным гласом народа, а это абсолютно неправильно. Редактор Борис Васильевич Зубков единственной репликой на полях «Так его!» убедил, что ругань – это выражение беспомощности, она не интересна. Грубость – тем более. Он заставил меня учиться выражать мысли просто, не желая кого-то обличить, удивить или понравиться (цензура и сам редактор не в счет!). Много поработал он со мной… Я вынес из «Знание – сила» то, над чем не задумываются авторы-ученые, полагающиеся на помощь журналистов, – писать надо без соавтора. Самому! А чтобы лучше писать, работай над мыслью и словом, то есть над своим пером. Как? Есть «хитрые» приемы.

Самый трудный – детская литература, ее и присоветовал Борис Васильевич, талантливый детский писатель, первый в моей жизни редактор.

Быть понятным ребенку, оказывается, во сто раз сложнее, чем взрослому, но зато как интересно: дети очень дотошны, они чувствуют малейшую фальшь, которую мы, взрослые, не замечаем… И – я подал заявку на книгу о Сибири в издательство «Детская литература», решил рассказать о том, о чем говорил в диссертации, то есть об освоении Сибири.

В издательстве на меня посмотрели как на человека с другой планеты, ведь за душой была лишь пара публикаций. Но что-то в них разглядели… Словом, договор заключили и выдали аванс. Не напрасно. Риск оправдался. Опять повезло с редактором (терпеливыми были мои учителя письма и жизни). Для «Детской литературы» я написал пять или шесть книжек, одну перевели на английский язык, но детским писателем не стал. Тесно. Хотя и привлекательно во всех отношениях.

…Когда заточил перо, постучал в двери журналов «Вокруг света», «Новый мир», элитных советских изданий, где мечтали публиковаться многие. Еще бы – литературный олимп. И опять повезло, сибирская тематика была востребована, что облегчало разговор. Тем более у меня за плечами были публикации в академическом журнале «Природа» (их даже перепечатали в Англии). Так я стал автором.

Волнующее началось время – о тебе заговорили не просто люди, а читатели… Твои читатели! Появилась такая категория людей на планете Земля. И было мне уже без малого тридцать лет, по возрасту вроде бы и не мальчик…

Из публикаций в журнале «Вокруг света» сразу выделю эссе «Уроки комплекса», его переделывал раз пятнадцать. До седьмого пота. Труднейшая тема, которую требовалось изложить понятным языком. И хотя бы как-то осмыслить. Тогда с трибуны очередного партийного съезда объявили о новых территориально-производственных комплексах в Сибири, звучало масштабно, но что такое «комплекс» никто не знал. Даже те, кто объявил об этой новинке в экономике. Мне как молодому ученому, специалисту по Сибири, редакция доверила рассказать о проблеме.

Не скрою, за эссе взялся из озорства, но был и дальний прицел – надежда, что публикация переведет меня в ранг «своего автора». А это другая категория творчества – можно предлагать журналу собственные темы.

Опять спасибо редактору, на мое счастье Владимир Ильич Левин тонко чувствовал слово и его нюансы, ценил игру мысли. Мы с ним сошлись быстро.

При удобном случае я предложил сделать очерк «Мгла над Тындой», хотел заплатить свой долг Якутии за статью о старателях, которая, по моему мнению, все-таки не получилась и точила мое самолюбие. Не знал еще: труднее всего писать о том, что сам видел и пережил, это я понял, когда начал седеть, когда освоил умение перевоплощать себя в читателя не написанного текста… Как это? Словами тут не объяснить, опыт придает твоей душе особое состояние, оно сродни мастерству фотографа, который, не расчехлив фотоаппарата, видит тот самый кадр. Свой кадр. Чувствует точку пространства, с которой лучше снимать… Короче, это – чутье. Чутье звериное, на уровне инстинкта, но оно, по-моему, и есть талант.

Одно скажу, после «Мглы…» я перестал оглядываться, перестал бояться прогневить начальников и власть. Видимо, по совету Антона Павловича Чехова выдавил из себя раба. Понял, правдивое слово – это великая ценность, ради которой не тяжело и страдать, еще понял: правда в первую очередь нужна самой власти, ибо в правде – сила Державы… Хотя, что говорить, ничто человеческое было не чуждо и мне. Пробовал однажды писать под заказ, за деньги – ничего не вышло.

Поэтому ни о чем не жалею, что было, то было. За инакомыслие мое имя внесли в «черный список» ЦК КПСС, но пережил и это. Жаль, конечно, что не все из написанного опубликовал. Зато чванливая околонаучная суета обошла меня стороной… Я не озлобился, не спился, потому что не опускал рук, работал, всегда искал что-то новое, даже когда дома месяцами молчал телефон, когда на улице не узнавали знакомые, отворачивались вчерашние друзья. Так и шел вперед «полынным» своим путем. Шел, потому что по-прежнему верил в слова бабушки и в предначертание Судьбы. Небо берегло для другого дела – очень важного, и я чувствовал это не седьмым, а каким-то девятым чувством.

Работа, работа, работа занимала мое время, она спасала от опрометчивых поступков, но делала одиноким, замкнутым на своих рукописях. И слава Богу!

Чтобы быть понятнее, даю здесь отрывок из книги «Сибирь: ХХ век», изданной в 1983 году, где налицо мое «юношеское» познание истории. С него, признаем сразу, полного незнания, начинал я исследование истории Евразии. Не стыжусь той своей слабины. Что поделать, если нас так научили в школе, оно, то незнание, и делает зримым путь, который удалось пройти.

Мир прошлого, его тайная летопись открылась лишь потому, что я желал узнать о нем – узнать о себе, своем народе, своей стране. С чистотой в помыслах отбирал и анализировал исторические факты. Анализировал. Не придумывал. Мне была чужда политика, я исследовал Время и себя. Не на заказ. А диссертация по экономико-математическому моделированию и анализу макросистем позволяла свободнее дышать: известные факты выстроил в математически строгий ряд, или логическую модель. И – открылась тайная летопись, появились аргументы для утверждений.

Многое стоит за желанием узнать, ради этого желания горы свернешь, ни перед чем не остановишься… Ведь в мире нет ничего прекраснее правды! Словом: читайте здесь и «раннего» Аджиева, и «позднего» Аджи. Мне не стыдно ни за того, ни за другого.

Да, я так написал свою «Сибирь: ХХ век», потому что после школы знал лишь московское прочтение истории. Ну и что? Зато потом добыл новое знание, пройдя «дистанцию огромного размера», с Божьей помощью освоил terra incognita, обжился там… Замечу, на это, вернее на написание «Полыни Половецкого поля», Судьба отвела мне десять лет. И каких! «Новый мир» учил меня жизни.

Первым там был очерк о Таймыре, благополучный, спокойный. Редакции он понравился широтой кругозора, его напечатали, и я получил кастовое звание «молодой публицист», что позволяло выступать в журнале наравне с мэтрами. Тогда и написал очерк «Пульс ее жизни», о Москве, его тоже привожу здесь, он вышел в свет поздно, в сборнике московских писателей. За очерком стоят события, едва не перевернувшие мою жизнь. Меня отправили на учебу-семинар «молодых публицистов», или в подмастерье к двум зубрам советской публицистики, один из «Правды», другой из «Литературной газеты». Отправили для повышения квалификации и огранки пера.

Было нас, учеников, человек семь – десять. Молодых, преуспевающих, каждый со своим характером, каждый преисполнен гордостью за то, что выделили его, посчитав лучшим в Москве… Кому ж такое будет неприятно?

Поначалу и мне все нравилось – обстановка, люди. Собирались в Каминном зале ЦДЛ, при полумраке… Но чем больше слушал «старших товарищей», тем отчетливее понимал – творится неладное. Семинар заключался в критике работ каждого из семинаристов, по очереди, любой ценой надо было найти «ошибки» и, не щадя, ужалить автора, выставив его на посмешище. И так из раза в раз. То есть учили, как в полицейской академии, придраться к фонарному столбу.

Руководителям семинара, как понимаю теперь, поручили сколотить «бригаду» для горбачевской перестройки (один из нас потом стал перестроечным министром, другой – зам. главного), но тогда я ничего не понимал, со мной играли втемную. Настроения эти встречи не поднимали, и я перестал их посещать. А очерк о Москве остался, он был написан как домашнее задание – показать, что даже в такой избитой теме, как «жизнь города», можно найти свое, неожиданное.

Потом был очерк о Московском автозаводе имени Лихачева, где с откровенностью ребенка показал: ЗИЛ в скором времени ждет крах. Очерк опубликовали в «Новом мире». А это было время, когда завод гремел на всю страну, его посетил Брежнев, музыка победных фанфар не умолкала там ни на день. Естественно, грянул скандал. Меня куда-то таскали, выясняли, кто надоумил написать «такую чушь». Редактору дали выговор, но даже эта строгая мера ничего не изменила. Вскоре ЗИЛ развалился по схеме, описанной в очерке: морально устаревшие грузовики никому не нужны, эту мысль нес мой «неправильный» очерк.

То была первая аналитическая работа, она вдохновила на новый шаг. Захотел сделать материал о закромах родины, точнее – о Продовольственной программе СССР. Интересно же. С партийных трибун много говорили о закромах, которые ломятся от продовольствия, в то время как магазины стояли пустыми, очередь за продуктами люди занимали с ночи… Материал о продовольственной «черной дыре» получился убедительным, он был написан под впечатлением поездок на животноводческие комплексы, в совхозы, на продовольственные базы, в магазины. Год работал над текстом, но его побоялись взять даже самые смелые журналы. А на дворе шумела горбачевская перестройка, СМИ заказывали «негатив», иные сами придумывали его.

«У вас уровень правды не тот», – объяснили мне в «Новом мире»… (Точно такие слова я услышал много лет спустя при других обстоятельствах.) Те слова стали последними, больше в журнале меня не публиковали и занесли в «черный список». Очерк навсегда закрыл «путь в высшее общество».

Я не удивился, когда по звонку из ЦК в издательстве «Мысль» рассыпали набор моей книги «Подсказывает солнце», о новых источниках энергии, где излагал тему своей докторской диссертации… Как весточку из того времени, даю здесь дорогой моему сердцу очерк о тяжелой воде (в самом прямом смысле тяжелой!). Ее «месторождения» я случайно встретил в Сибири и по простоте души подал заявку на открытие неизвестного науке физического (природного) явления.

Эту секретную тему, связанную с дейтерием (сырьем для водородной бомбы и топливом для водородной энергетики), после вызовов в высокие кабинеты заставили забыть. И я забыл. Но не все. И не навсегда. Помню имя академика, самого бездарного из советских академиков, – его настойчиво предлагали мне в соавторы открытия. Помню угрозы, когда я отказался от сделки и «сытого писательского благополучия». Пережил и это.

Может быть, поэтому не трогали потом? Чтобы не связываться?.. Кто знает.

Увлечение тяжелой водой, даже с оскорбительным финалом, считаю полезным. Оно раздвинуло мой жизненный простор, научило работать с книгами из незнакомых областей науки (я приходил из библиотеки без сил, но довольный, когда что-то удавалось)… Через несколько лет я все-таки опубликовал очерк о тяжелой воде, считая это делом принципа. Помогла перестройка. Шел 1989 год. В тот год неожиданно для меня самого появилось новое увлечение – я увлекся этнографией.

Но это была еще не моя «тюркология».

Как на крупное событие в своей жизни смотрю на серию этнографических статей, потому что с ней тоже связано много и личного, и гражданского. Каждый очерк по-особому дорог: каждый открывал мне потерянный мир, а я открывал его читателю… Что тут много говорить, читательскую почту в редакцию носили мешками.

В стране разваливалась империя, «новое мышление» будоражило общество. И я, кажется, нашел тему, которую ждали люди. Народы! Не население, а народы. Население безлико, оно элемент статистики, народы же многолики, они слагают культуру, придают лицо стране… Воссоздавая этническое прошлое, ты как бы возвращаешь лики забытой Культуры и Времени, разве это не интересно?

Действо по плечу художнику, замыслившему написать картину «этническими» красками. Правда, таких художников еще не было… Вот вроде проста советская истина «нет народа – нет проблем», но, чтобы понять ее глубину, мне надо было исколесить полстраны. Лишь тогда увидел, как в зеркале, отражение того, что мы называли национальной политикой. Таковой и не было! Была колониальная политика…

Появились очерки об «исчезнувших» народах Советского Союза, а с ними – моя «тюркология», потому что исчезнувшим оказался и мой народ, тюрки. Талыши, эвены, якуты, лезгины, табасараны, кумыки, карачаевцы, азербайджанцы и другие народы стали героями моих очерков, где впервые зазвучала немосковская правда. Отсюда огромная редакционная почта…

В то время увидел другими глазами и русских – самый несчастный народ России. Самый обманутый! К этой мысли пришел после поездок к старообрядцам (уральским и дунайским), после бесед со священнослужителями в патриаршем подворье на Рогожской заставе. С осторожностью соглашались они на встречу «с басурманином, который душою старовер», смотрели как на редкую диковину. Сразу почувствовали, я знаю о старой вере больше, чем они. Словом, не в одночасье появился «Раскол», статья стала моей первой работой по религиоведению, на нее благословил патриарх старообрядческой Церкви, когда я рассказал о своем видении раскола русской Церкви и русского общества. Патриарха уже нет в живых, а благословение осталось.

Уже готовую статью показал в «Знание – сила» – в редакции поохали-поахали, однако брать побоялись. Сошлись на том, что они сделают текст «публикабельным». Как еще было поступить? В России живем, где читать надо между строк, а не то, что написано… Так впервые прозвучала правда о церковном расколе, вернее, тема была глубже – корни российской культуры… Без уловок цензуру не обойти, то грех во спасение. Здесь даю текст «Раскола» почти таким, каким принес в редакцию. Поправил чуть-чуть.

Но после того случая я запретил себя редактировать, стал писать по принципу «или – или». С тех пор книги мои одна за другой выходили в свет только в авторской редакции… В них за каждое слово отвечаю перед Богом, потому что Он – Судья, самый строгий, самый справедливый Судья на свете.

Ну, а последним своим шагом на «полынном пути» считаю очерк «Талыш, чаруж и другие», написанный скорее по наитию души, чем по велению разума. Даже не понимаю, как он сложился. Сам. Лишь в готовом тексте я почувствовал глубину темы, а она – пропасть! Бездонная, жуткая пропасть, куда столкнули тюрков Кавказа.

В 1938 году сталинские комиссары провели в Азербайджане этническую чистку, или реформу, назвав разные его народы азербайджанцами. В итоге тюрки как народ исчезли из Закавказья. Зато «тюрками» (по документам!) значились курды, талыши, крызы, евреи, будукцы, хыналыкцы и другие. Так комиссары хотели создать «пятую колонну», всегда готовую к этнической потасовке. И у них получилось. Эта тайная сила говорит на огузском диалекте, но душой не принимает тюркское – чужое, навязанное ей извне. То настоящая трагедия для страны, в которой никогда уже не будет национального спокойствия.

Тот скрываемый на уровне подсознания протест я ощутил лично, после первой публичной лекции в Бакинском университете. Из аудитории на меня смотрели полные тепла и восторга лица братьев, а рядом тускло мерцали глаза тех, кто желал одного – чтобы я провалился. С высоты кафедры аудитория была как на ладони. Я удивился ее полярности.

Колючие взгляды, шепоток за спиной всегда сопровождали меня в Баку – этом городе тайного неприятия друг друга. Здесь полно ряженых, как на маскараде, сразу не отличишь, кто есть кто, ведь своей этнической чисткой Москва сделала Азербайджан маскарадным, ненастоящим. По примеру Турции, где «тюрками» записаны все народы, проживающие в стране, так нарушили главное правило жизни тюркского общества, правило свободы, которое разрешало всем народам оставаться самими собой.

Вот почему, получив независимость и нефтепроводы в придачу, Баку не стал ядром возрождения тюркского мира, тюркской культуры. Тоже не смог. Здесь не возродились национальная идея, национальная история. «Пятая колонна» душит любую Идею, порочит любого Посланника, увы, это естественно, когда народы лишают права на имя.

Понимаю, мои книги-воспоминания приятны не всем азербайджанцам, потому что не всякого согреют эти воспоминания. У каждого народа они свои. О том, не желая, и сказал я в очерке о талышах. Сказал между строк, напоследок. И то нечаянное откровение не дает мне покоя, – зная такой исход, все время чувствуя непонимание, пошел бы вновь своим «полынным путем»? Если б снова представился случай?.. Честно отвечу: не знаю.

Вижу, я не поднял взор соплеменников к Небу, тогда – зачем я им, забывшим Вечное Синее Небо?

Часть II

Полынный мой путь

Сибирь: ХХ век

Эта книга – не перечень исторических фактов, не хрестоматийный сборник. Это книга размышлений о событиях, положивших начало новой Сибири – Сибири XX века.

В жизни каждого из нас происходит порой что-то важное и значительное, а для окружающих незаметное. Событие? Случай? Закономерность? Они становятся вехами на жизненном пути? И да, и нет. Но именно от них мы начинаем новый отсчет времени. Для нас случившееся – главное. Так и в судьбе Сибири. За долгие и трудные годы XX века многое здесь изменилось благодаря событиям, о которых пойдет рассказ. Из дикой далекой окраины России Сибирь превращается в обжитой край. Превращается ежедневно, ежемесячно, ежегодно.

О ежедневных событиях пишут в газетах, о ежемесячных – в журналах, о ежегодных – в книгах. И все равно нельзя рассказать обо всех переменах, происходящих на сибирской земле. Впрочем, автор не ставил перед собой эту цель, я выбрал «поворотные» точки на пути освоения или преобразования Сибири. Они показались мне интересными. Умышленно не употребляю эпитет «важные», чтобы не обидеть. Ведь историю делают люди, и для каждого человека, если его судьба соприкоснулась с судьбой Сибири, именно «точки соприкосновения» будут главными, важными, основными…

Говорят, в XX веке открыли Сибирь. Так ли? Было три открытия таежной земли! Трижды люди открывали ее! Первое открытие началось недавно и очень давно. В 1961 году находившийся на краеведческой конференции в Горно-Алтайске академик Алексей Павлович Окладников, прогуливаясь в городском парке, нашел… стоянку первобытного человека. Только утверждать, что на стоянке обитал первобытный человек, не брался никто из специалистов, даже сам Алексей Павлович.

Шершавая и холодная «рукоятка», гладкое «лезвие» каменных топоров-тесел сразу навели на мысль о неизвестной до сих пор древней культуре. Но когда, кто задумал и сделал эти предметы труда?

Жарким получился консилиум ведущих археологов и геологов Сибирского отделения Академии наук СССР. Долго спорили они, прежде чем прийти к выводу: находкам не менее 150–200 тысяч лет. И на карту планеты нанесли еще одну стоянку наших предков – Улалинскую – по имени горной речки, протекавшей неподалеку… Сенсация, опрокинувшая прежние представления о возрасте «перволюдей» Северной Азии, была недолгой. Через несколько лет улалинцы вновь перевернули мир… Глина считалась «немой», с точки зрения археологов, особенно если в ней нет культурных остатков. А эта глина «заговорила»: палеонтологи нашли в ней косточки грызунов и других животных, оказавшихся современниками первых каменотесов.

Миллион лет, если не более (!), прошло с той поры, когда дрожащая, неуверенная рука впервые взяла камень и сознательно стала обивать его другим камнем, нужным для дела. Уже не обезьяны, но еще и не люди обживали стойбища близ речки Улалинки.

Конечно, наш предок не был человеком разумным, но явно был человеком умелым. Сомневаться здесь не приходится: орудия труда убеждают в этом. И потекла долгая, как жизнь, река Истории…

Тысячелетия сменялись, словно дни в году, пока новгородцы-ушкуйники не принесли на Русь сведения о «человецех незнаемых в Восточной стране…». Шел XIV век от Рождества Христова. Рассказам о диких людях мифической страны нет числа. Что только не говаривали очевидцы! Один хотел перещеголять другого! «А ядь их мясо оленье да рыба. Да между собой друг друга ядят. А гость к ним откуды приидет, и они закалают дети свои на гостей, да тем и кормят».

«В той же стране есть иная самоедь. По пуп люди мохнаты до долу, а от пупа вверх, яко ж и прочий человеци…»

«В той же стране иная самоедь. Верх рты на темени, а не говорят, а образ в пошлину человечь…»

«В той же стране есть иная самоедь. По обычаю человеци, но без глаз. Рты у них межи плечми. А очи в грудех…»

Росли «информационные потоки» о богатой и сказочной Сибири, о Севере. Московия тогда пристальнее стала всматриваться в земли на востоке. Первые россияне проникали в просторную Сибирь и селились там. Наконец, навстречу восходящему солнцу в 1581 году пошел Ермак с дружиной, чтобы перешагнуть Каменный Пояс.

Началось второе открытие таежной земли.

И хотя на «диком бреге Иртыша» пал в бою казачий атаман, хозяин Кышлыка Кучум («тать презренный…», как сказал о нем поэт-декабрист К. Рылеев) потерял покой: грозный дух мертвого Ермака не давал забыться ни днем ни ночью. Похоронив Ермака «под кудрявой сосной», татары насыпали над могилой высокий курган и устроили богатую тризну. А через 80 лет после той тризны первый сибирский митрополит Киприан собрал в Тобольске старых казаков – друзей Ермака и записал их рассказы о походе. С тех пор в соборной церкви города пели вечную память воинам, павшим в боях за Сибирь, а в новых сибирских городах начали писать собственные летописи.

Мужественные землепроходцы дошли до Тихого океана и с прибрежных скал увидели восход солнца. Однако морские дали не могли удержать, охладить, остановить открывателей новых земель. На карте России той поры значились многие северные острова Тихого океана. Земли «Русской Америки» занимали Аляску и подходили почти к горам Калифорнии.

Российские крестьяне, мечтавшие о свободе, передовая интеллигенция, поплатившаяся за мечту о свободе, стали первыми преобразователями таежного края. Одни принесли с собой умение обрабатывать землю, растить домашний скот, другие бросили зерна передовой культуры на нетронутую почву Сибири, царизмом превращенную в «тюрьму без решеток».

Сподвижники Степана Разина, московские стрельцы, за ними Радищев, декабристы, народовольцы передали эстафету революционерам-марксистам… А третье открытие таежной земли началось после исторического залпа «Авроры», эхо революции прокатилось по городам и станционным поселкам – от Челябинска до Владивостока.

Раскрылась новая страница истории.

Москва, издательство «Мысль», 1983 г.

Уроки комплекса

(Эссе)

Еще каких-то сорок лет назад, когда у всех на устах были новые, но уже успевшие полюбиться слова «Днепрогэс», «Магнитка», многие народнохозяйственные проблемы решались сравнительно просто. Строительство тракторного завода, к примеру, становилось событием года, пятилетки. Вся страна строила завод.

А сейчас? Сейчас мы достигли такого уровня развития производительных сил, что говорить о каком-то заводе и проводить при этом аналогии с пятилеткой не приходится. Не те масштабы. Для нашего времени определяющим становятся более высокие экономические понятия: комплекс, комплексность. Даже БАМ – эту гигантскую стройку века – неправильно рассматривать только как железную дорогу, как второй путь к Тихому океану, нет, БАМ – часть территориально-производственных комплексов, которые будут создаваться в Сибири и на Дальнем Востоке.

Однако что это за понятие такое – «комплекс», отчего, когда речь идет об экономике, да и не только экономике, его упоминают все чаще и чаще?

Комплекс – совокупность вещей, явлений, составляющих единое целое. Сейчас, особенно в научной литературе, можно встретить фразы, претендующие на открытие века: «комплексный подход… комплексное мышление… промышленные комплексы…» Пусть не покажется экстравагантным мое сравнение, но ведь и средневековый за́мок, и пещера неандертальца – тоже были комплексами. И в пещере, и в за́мке люди делали орудия труда и войны, удовлетворяли свои бытовые нужды, словом, работали и жили. От пещер до современных городов-гигантов – вот путь развития такого рода комплексов.

А когда мышление было не комплексным? Даже первобытный человек, собираясь на охоту, учитывал и свое снаряжение, и состояние погоды, и повадки зверя.

Получается вроде бы как в пьесе Мольера, когда персонаж, всю жизнь говоривший прозой, с изумлением узнает об этом. В чем же тогда дело?

Не будет открытием мысль, что любой феодальный производственный комплекс отличается от любого современного прежде всего масштабом и сложностью. Что пещера от города также отличается масштабом и сложностью. И степени сложности того и другого просто несопоставимы… Из этого проистекают важнейшие следствия. Всякий грамотный человек легко и небрежно перемножит в уме простые числа. Для двузначных нам скорей всего потребуются карандаш, бумага и время. Ну, а если надо произвести миллион операций с крупными числами? Даже такая, в общем простая задача вряд ли решается домашними средствами.

Но нарастание взаимосвязей и приводит к неимоверному усложнению решаемых задач, ибо слишком много разных и подвижных элементов действительности надо охватить, увязать, согласовать. Тут есть свои пределы, за которыми ранее успешные методы уже не действуют.

К этому, однако, мы еще вернемся, а пока посмотрим, какие бывают комплексы и что может дать их сравнение друг с другом.

Условимся все многообразие комплексов, сложившихся в этом мире, подразделить на естественные (природные), искусственные (созданные человеческим разумом с помощью орудий труда) и синтетические (включающие как естественные, так и искусственные: сельскохозяйственные угодья, например). Это деление, конечно, условно. Справедливей было бы сказать, что в состав природного комплекса входят и искусственные вместе с синтетическими. Но такое допущение необходимо принять, чтобы оттенить суть различий.

Нами же созданными искусственными да и синтетическими комплексами мы справедливо гордимся, но ими же мы сплошь и рядом… недовольны.

Когда я смотрю на всевозможные, безусловно благоустроенные Черемушки, мне почему-то вспоминаются укромные дворики старой Москвы, где прошло мое детство. Неповторимое своеобразие, какая-то запоминающаяся особенность каждого из таких тихих двориков навсегда запала в память. Проходит время, мы вырастаем, а эти островки детства, некогда большие и просторные, становятся маленькими, хрупкими и, наверное, легко ранимыми.

Что это, обычная ностальгия? Нет, мы единодушны в своей критике «типовой застройки»: экономичной, быстрой, дающей нам жилье, налаженную службу быта… Черная неблагодарность? Все гораздо глубже.

От одного – сравнительно простого – городского комплекса мы стремительно перешли к новому, более сложному. Предусмотрели, казалось бы, все… кроме разнообразия, красоты и чего-то еще, что и словами выразить трудно.

Да, разнообразие, как и красота, категории внеэкономические, их легко проглядеть в расчетах (хотя можно было и не проглядеть). Но и разнообразие, и красота природы были спутниками человека на протяжении его долгой истории, были элементом того комплекса, в котором он жил. Современный город резко отделил его от природы и не дал замены утерянным элементам комплекса.

По-моему, подумать тут есть над чем. Сложные комплексы, сложные системы – стремительно вошедшая в нашу жизнь новинка. И как всякая новинка, она подчас преподносит неожиданности.

Но если это так, то, может быть, что-нибудь даст и чему-нибудь научит сравнение сложных искусственных комплексов с уже существующими – природными?

Вот объект, проверенный временем! Не перестаешь удивляться сложности в предельной четкости природного комплекса, на его формирование ушли сотни миллионов лет. Беда только в том, что четко отлаженный механизм внутренних связей этого комплекса сейчас реально поставлен под угрозу нашим же хозяйствованием.

Сложность природных комплексов такова, что как только дело доходит до серьезного вмешательства в них, мы оказываемся в положении человека, приступившего к ремонту телевизора с топором и молотком. Даже ГЭС на крупной равнинной реке ведет к таким комплексным диспропорциям, что наш ум и с помощью компьютера не в состоянии точно определить все важные последствия ожидаемых изменений.

Выдвигаются дорогостоящие, но технически осуществимые проекты поворота сибирских рек на юг. Можем ли мы, однако, с уверенностью сказать, каковы будут результаты? Что станет с балансирующей на грани «замерзания – таяния» Арктикой, в которую уменьшится поступление теплой речной воды? А как все это отразится на климате в Европе, Средней Азии, Казахстане? Произойдут обширные и серьезные изменения, но какие? Однозначного ответа на возникающие вопросы мы не имеем. Вода Средней Азии и Казахстану нужна – это факт. Но, кстати говоря, в недрах только Туркмении «подземное море» втрое превышает размеры Аральского…

В природе сложились строго определенные сообщества, которые включают в себя не только растительный и животный мир, но также и почву, и воздух, и горные породы, и воду. Они называются геобиоценозами. И именно нарушение геобиоценоза ведет к цепным реакциям, последствия которых пока мы не можем прогнозировать.

Вот факт, показывающий, насколько тонко отрегулированы природные комплексы. Многие растения строго «следят» за структурой своего сообщества, контролируя его видовой состав. Ученые заметили, что, например, рябина, эвкалипт, грецкий орех, шалфей и другие растения выделяют летучие вещества, которые угнетают многие виды трав. Причем «гроздья гнева» достаются чужакам – видам, отсутствующим в биоценозе, «свои» же растения не реагируют на эти вредные вещества. Не зная особенностей природного комплекса, люди долгое время удивлялись: почему около рощи грецких орехов не растут картофель или помидоры?

Может быть, фраза покажется крамольной, но ведь и человек – хотим мы этого или нет, – есть не что иное, как одна из составляющих сложившегося геобиоценоза. Своим хозяйством, своим трудом люди влияют на природный комплекс, стремясь добиться желаемых изменений. В природном комплексе сложились фактические пропорции, слепое нарушение которых чревато большими опасностями, в первую очередь для нас самих. Мы вправе глобально изменять что-либо в природе в тех случаях, когда можем достаточно полно предвидеть, к чему изменение приведет!

Это, так сказать, негативный урок, который мы извлекаем, изучая организацию и действие сложнейших комплексов природы. Он ценен уже сам по себе, ибо остерегает нас от непродуманных шагов. Но анализ дает и положительный урок. Мы все больше страдаем от загрязнений, которые рассеивают нами же созданные индустриальные, городские и сельскохозяйственные комплексы. Чему тут могут научить (и могут ли) еще более сложные природные комплексы?

В чем главное совершенство природных комплексов? Пожалуй, в том, что здесь нет ничего лишнего, здесь используются отходы, отбросы. Самоочищение происходит благодаря биохимическим реакциям, и часто оно оказывается формой жизнедеятельности разного рода существ, – гибель одних становится условием процветания других. Конечно, «проблема загрязнения» возникает и в природе – палые листья осенью могут обеднить водоем кислородом, извержение вулкана способно замутить воздух и так далее. Но, во-первых, это местные, частные случаи, а во-вторых, что важнее, подобные нарушения очень быстро устраняются самой природой, так что никакого серьезного поражения важнейших связей не возникает. Все давно отрегулировано, прилажено и многие миллионы лет может работать стабильно.

Индустрия во многих отношениях являет собой нечто прямо противоположное. По некоторым вполне компетентным расчетам выходит так, что мы используем всего несколько процентов вовлекаемого в оборот вещества, а остальные девяносто с лишним идут в отходы. А вовлекаются в оборот миллиарды, десятки миллиардов тонн вещества! Все это сопоставимо с размахом геологической деятельности. И большая часть потревоженного, перевернутого, преобразованного материала рассеивается нами – совершенно хаотично! – в воде, воздухе, по земле. Подсчитано, что только в северной части Тихого океана – не самое оживленное место! – плавает около пяти миллионов старых сандалий, приблизительно 35 миллионов порожних пластмассовых бутылок, около 70 миллионов стеклянных «поплавков» из-под виски, лимонада и других напитков. На небольшой площади океана бразильский океанолог Менка Баррето выловил около тонны (!) полиэтиленовой пленки. Только в одной Москве ежедневно продается два с половиной миллиона бумажных пакетов молочных продуктов и столько же ежедневно сжигается. А ведь все эти примеры относятся только к выброшенным изделиям, чье вещество и составляет те самые несколько процентов всего объема вовлеченного в производство материала природы…

К 2000 году население Земли удвоится, и, чтобы удовлетворить его всевозрастающие потребности, промышленное производство надо увеличить в 15 раз, выработку электроэнергии в 18 раз, продуктов питания – втрое. Таковы оценки авторитетных экспертов ООН. И если пропорционально будет расти объем загрязнений, то сегодняшнее положение дел, боюсь, покажется идеальным.

Даже простое сопоставление природного комплекса с нашим, хозяйственным, показывает, что последний не является… комплексом. Верней, является, но каким! Раз он практически не содержит в себе цикла переработки и утилизации, то это напоминает ситуацию плода в чреве матери. Вот его подлинное место в более общем планетарном комплексе! Организм земной природы вынужден брать на себя все возрастающие нагрузки, к которым он не приспособлен, ибо это давно устоявшаяся, без излишеств отрегулированная, работающая сама на себя система. Конечно, природа может принять на себя и дополнительное бремя… И за счет часов можно получить какую-то иную, помимо показа времени, работу, но при этом не следует ожидать от них точного хода.

Еще Гиппократ говорил: «Устраните причину, тогда пройдет и болезнь». Причина недомоганий природы ясна, очевидны и способы лечения: хозяйственные комплексы должны стать замкнутыми, самостоятельными хотя бы в той мере, в какой ребенок самостоятелен по отношению к кормящей матери.

Но прежде чем остановиться на этом подробней – одно небольшое отступление. Сами того не замечая, мы часто впадаем в грех утилитаризма. Производство, производство! Будто этим дело исчерпывается… Охрана природы не есть защита птичек или повсеместный запрет охоты. Птички, в отдельности мало кому нужные, равно как и лоси, не занимают в нашем рационе никакого места, а береза – в топливно-энергетическом потенциале. Однако мы защищаем эти деревья, этих зверей и птиц от нашего собственного экологического бескультурья только лишь потому, что они являются, пусть иногда маленькой, но необходимой и незаменимой частью того великого комплекса, имя которого Родина.

Родина – это еще и то место, то окружение, в котором родился и вырос человек, в котором шло становление его личности. А дворики или березы, горы или море, даже обыкновенные воробьи – есть не что иное, как факторы комплекса, который формирует духовный мир человека. Ленинградец и одессит, иркутянин и москвич при всей общности их склада имеют свои черты характера – и это не случайно.

Однако и отдельные, пусть даже как будто бесполезные животные и птицы – не просто «элементы комплекса». Чем ценен бобр? Многие, конечно, ответят, что прежде всего мехом, и ошибутся. Дороже всех мехов способность бобров строить плотины на малых реках, создавать озерца, регулировать водотоки. Есть бобры – никакое бурное весеннее половодье не помчится все сметающим потоком; излишек воды будет задержан и станет питать речку в сушь. А на созданных бобрами озерках будет и рыба, и ондатра, и водоплавающая дичь. Вот эта роль бобра как регулятора важного и для человека комплекса куда существенней ценности его меха.

Какое множество речек можно переустроить – что и делается – с помощью бобра! А от малых речек зависит питание больших, смыв плодородного слоя, эрозия почвы…

Когда-то человек в силу экологической неграмотности, или алчности, или «голодной необходимости» не только свел число бобров к минимуму, но и истребил, например, зубра. Казалось бы, зубр пригоден для человека лишь в качестве «шагающей горы мяса». И только благодаря усилиям селекционеров выяснилось, что крупный рогатый скот, скрещенный с бородатым хозяином пущи, становится крупнее и дает более жирное молоко.

Бобр, зубр – ладно… А вот уж волк, ясное дело, враг человека, ибо он губит скот. И опять-таки обнаружилось, что волк играет в природе великую роль оздоровителя диких копытных. Он выбраковывает слабых, больных, неполноценных, оздоровляя вид и держа его численность в неких пределах. Значит, если мы хотим, чтобы лоси или олени процветали и не размножались в опасных для леса количествах, надо содержать волка. И платить ему – да, платить, как платят пастуху! – кое-чем из своего стада. Если, конечно, мы хотим иметь хороший, стойкий, саморегулирующийся комплекс диких копытных животных. Здесь надо аккуратно регулировать сам «регулятор», не давая волку размножиться.

И сколько открытий на этом пути еще ожидает? И сколько еще раз нам придется переоценивать ценность тех или иных живых существ? Нет, только экологической неграмотностью можно объяснить деление животных, птиц, насекомых, растений на «полезные», «бесполезные» и «вредные». Казалось бы, что может быть зловредней крыс? Путем сложных скрещиваний немецкие ученые вывели новую породу зверька с красивым, теплым и необычайно прочным мехом. Мура – так назвали новую крысу – имеет двадцать пять сантиметров в длину и как будто симпатичную наружность. Ее селекционная карточка держится под строжайшим секретом. Ценность!

К скольким такого рода ценностям просто еще не подобрали ключа?

Все, казалось бы, ненужное, вредное можно с пользой вовлекать в хозяйственный комплекс. Это относится и к отходам производства, которые ухудшают экологическую обстановку. Вот, к примеру, несколько зарубежных патентов. Изношенные автомобильные шины можно опускать в жидкий азот, а потом обрабатывать на молотковой мельнице. Полученные гранулы, будучи добавленными в асфальт, делают его термоустойчивым: он не плавится в жару, не трескается в мороз. Те же покрышки и старая обувь при другом способе обработки служат добавкой к пластику, который применяется в обувной промышленности. При этом свойства обуви улучшаются, а себестоимость ее снижается.

Еще пример. После обработки металлов серной кислотой образуются опасные токсичные растворы. Венгерские ученые предложили электролитически разлагать эти вредные отходы производства. Результат: на металлургическом заводе, где внедрен метод, получены десятки тысяч тонн серной кислоты и чистого железа «из ничего». Так губительные для природы и человека отходы стали ценным «сырьем»

Подобных примеров масса. Экономическая эффективность индустрии вторичного сырья – одна из самых высоких в промышленности: на один рубль капитальных вложений в среднем приходится восемь рублей прибыли!

Таким образом, экономическая выгода утилизации отходов не подлежит сомнению. Но почему-то этот процесс развивается темпами, не соответствующими серьезности экологической ситуации.

Один поясняющий пример. Количество используемого в хозяйстве железа всегда ограничено. Действительно, зачем производить, скажем, 500 миллионов тонн стали, когда потребность не превышает 100 миллионов тонн? Это не нужно. Эксперты уже бьют тревогу: к такому-то году в мире истощатся запасы такого-то металла (железа – не скоро, а вот меди, серебра и некоторых других цветных металлов уже через 20–30 лет). Казалось бы, в этой ситуации промышленность должна переходить на замкнутый, насколько это возможно, цикл потребления металла. Однако в прогнозах развития металлургических отраслей это обстоятельство не привлекает пристального внимания. Строятся металлургические заводы, осваиваются новые месторождения, растрачиваются колоссальные материальные и трудовые ресурсы, а в то же время… С развитием научно-технической революции ускоряется моральное старение оборудования, его физический износ, отчего все большая часть уже использованных изделий из того самого металла идет в отходы, отбросы. По логике, объемы промышленной продукции вторичной металлургии должны расти быстрее, чем первичной, и в конечном счете производство металла перейдет на замкнутый цикл – металлолома должно хватать для металлургических заводов. Новое производство будет в этом случае лишь восполнять необратимые потери.

Но так должно быть по логике, в жизни все происходит наоборот. Прогнозируется увеличение производства первичного металла, а вторичный рассматривается почему-то как обязательное, но ненужное приложение. Почему?

Когда начинаешь анализировать, чем вызвана такая неприязнь со стороны промышленности, отраслевой науки к проблемам утилизации, к проблемам комплексности, то замечаешь, что отрасли сплошь и рядом невыгодно решать эти проблемы. Зачем возиться с хламом, когда есть готовые, типовые проекты металлургических комбинатов, рудников? Традиционный путь наращивания новых мощностей кажется не только более простым и привычным, но и более выгодным.

И во многих случаях он действительно более выгоден, если считать расходы и доходы, замыкаясь в рамках отрасли, – некомплексно. Ведь тогда из подсчета выпадает тот ущерб, который отходы наносят природе и другим отраслям хозяйства.

Вот тут на сцену выступает принципиальное отличие социалистической экономики от капиталистической. Никакая компания, никакой отдельный концерн не будет считать, как их деятельность отражается на экономике других хозяйственных сфер, – зачем? Но при единой плановой организации производства комплексный подсчет не только возможен, но и необходим. Другое дело, что такой подход надо реализовать, а это непростая задача.

Но решаемая. До начала XX века развитие искусственных комплексов в общем и целом шло стихийно. Первым масштабным опытом планового развития комплекса – именно комплекса! – был план ГОЭЛРО. На современном этапе хозяйствования в качестве удачного опыта комплексного подхода к развитию большой территории можно назвать план Красноярского края, где предпринята попытка увязать воедино экономические, социально-политические, географические и многие другие составляющие промышленного комплекса. Конечно, эта программа не лишена отдельных недостатков. Но она одна из первых современных комплексных программ, и это важно.

Мы уже говорили о том невероятном усложнении взаимосвязей, которое стало чертой современных искусственных комплексов. Усложнение столь велико, что прежние методы «стыковки» множества разнородных элементов структуры недостаточны. Положение стало бы просто бедственным, если бы наука не выработала методы системного анализа, системного подхода.

Пусть еще не все разработано так, как хотелось бы, но уже то, что есть, позволяет плановым органам «вычерчивать» контуры будущего нашей экономики. Системное планирование – вот условие соблюдения комплексности.

Человек может и должен создавать прекрасные шедевры «второй природы». Еще мудрый Рудаки говорил: «А мир желает лишь круговращенья!» Меняется техника, меняется природная и социальная среда, иными становятся производственные отношения, а структурные элементы комплекса, который называется жизнь, всегда постоянны.

Журнал «Вокруг света». Март 1976 г.

Мгла над Тындой, или Строительство № 500: до и после

Рейс на Тынду откладывали уже несколько раз, и диктор Читинского аэропорта добавляла: «По метеоусловиям Тынды…» Наконец мы в самолете. Взлетели.

У Читы снега не было – весна, но отлетели недалеко, сопки сразу побелели, только по распадкам, где гуще тайга, белая земля казалась присыпанной чем-то… Вскоре все людское исчезло. Исчезли поселки, дороги, которых немало вблизи Читы, и потянулась унылая от однообразия картина: спящие реки, снег, тайга… Потом и их не стало – заволокла густая облачность. Лишь холодное солнце блестело за иллюминатором.

Вдруг самолет снижается, облака расступаются – в небесном тумане открылась небесная проталина: внизу белая-белая земля и две черные линии, одна к одной. Действительно, как по заказу, пожалуйста, – железная дорога. БАМ. Всего-то два нескончаемых рельса – ничего необычного? И необычное, и удивительное: зачем они там? Этот вопрос привел меня сюда.

– Леха, брехали про зелезную дорогу… С-сдеся будет.

– Не-е-е… У нас сыбко далеко, – потом подумал и добавил: «На самолете не привесут… Сыбко далеко зывет, однако».

Это из разговора двух эвенков поселка Усть-Нюкжа; он не подслушанный, он был лет пятнадцать назад. Хотя, впрочем, его могли вести и отцы нынешних оленеводов пятьдесят лет назад. Да что отцы – деды или даже прадеды. Разве что слово «самолет» они бы не произнесли: «шибко новое слово».

Идее БАМа – железной дороги севернее Байкала – уже сто лет. Юбилей! В 1888 году, за три года до начала строительства Транссиба, в «Трудах комиссии Русского технического общества по вопросу о железных дорогах через всю Сибирь» была впервые высказана идея БАМа. А уже через год две экспедиции изыскателей под руководством полковника Волошина и инженера Прохасько работали на будущей трассе. Слухи о какой-то «зелезной дороге», об «эспедисии» поползли по эвенкийской тайге.

Правда, позже полковник Волошин высказался отрицательно о целесообразности строительства: «Нет никаких данных, по которым можно было бы судить о названной местности. Тунгусские старшины могли указать только двух человек, которые заходили в местность для целей охоты».

Потом, через четверть века, изыскания продолжили. К тому времени действовал Транссиб, и надо было присоединить водный путь на Лене к сети путей сообщения России. Вновь изыскатели пошли по безлюдной тайге, выискивая удобные подступы к Лене. В 1908 году инженеры Г. Андрианов и С. Чмутов выпустили даже небольшую брошюру, где есть раздел и о БАМе, части его, которую авторы назвали Восточно-Сибирской железной дорогой.

А в период с 1911 по 1914 год БАМ, вернее его западное крыло, назывался Ангаро-Ленской железной дорогой. В те годы Министерство путей сообщения России подготовило даже проект линии от станции Тайшет, что на Транссибирской магистрали, через Братск на Лену, но реализовать задуманное не удалось – разразилась Первая мировая война, а затем революция.

Дорога севернее Байкала с первых лет своих была своеобразным «пожаром ума» изыскателей. «Пожар ума» – это фраза из Достоевского, это идея, которая движет людьми, поколениями людей. Но идеи, как и люди, бывают разные.

«…И вот рука Сталина чертит на карте каналы, исправляющие течение рек, размечает, где быть новым озерам, где вставать новым лесам, где работать новым электростанциям. Степи и пустыни, реки и озера подчиняются воле человека, как инструменты в оркестре». Так писали наши соотечественники о «вдохновляющем» сталинском плане преобразования страны.

В апреле 1932 года cоветское правительство начало строительство, и вплоть до Великой Отечественной войны на БАМе велись работы. Правда, БАМом новую дорогу тогда не называли, она значилась как строительство № 500. Кипела, прямо-таки пылала стройка с мая 1944 года, когда вновь развернулись работы на линии.

«Кипела», «пылала» не в переносном, в прямом смысле – на строительстве № 500 «широко применялся опыт, накопленный при сооружении каналов Беломоро-Балтийского и Москва – Волга».

Тогда строили западное и восточное крыло БАМа: от Тайшета до Усть-Кута и от Комсомольска до Советской Гавани. На трассе в 475 километров вереницы тачек не останавливались ни на минуту. Было занято почти 100 тысяч человек. В любую погоду безымянные землекопы – пронумерованные мужчины и женщины – корчевали тайгу, разбивали кайлами валуны и скалы, лопатами выскребали земляное полотно. И день и ночь вдоль трассы пылали костры, около которых на ветках лапника, на «логовищах» из мха грелись, спали строители «великой магистрали». Здесь же в котлах кипела их нехитрая лагерная баланда…

Строительство № 500 с точки зрения «вдохновляющего» плана преобразования страны было чрезвычайно важным в военном отношении – сеть путей сообщения получала еще два порта: морской, на Тихом океане, и речной, на Лене. Ни с какой иной точки зрения его тогда не оценивали, не принято было.

«Трудовые будни», которые не стали «праздниками», продолжались на строительстве № 500 вплоть до первого поезда, до оглушительных маршей духовых оркестров, провозглашавших очередную трудовую победу. Затем работы приостановили, и колонны строителей в сопровождении конвоиров перешли на другие важные объекты.

По-моему, страшное на этом этапе истории было даже не физическое и моральное уничтожение миллионов ни в чем не повинных людей, а уничтожение нации, уничтожение традиций общества. Эти потери невосполнимы. Когда-то в России сложилась лучшая в мире школа железнодорожных строителей, путейцев-изыскателей. До сих пор не могут побить рекорды прокладки Транссиба или дороги на Мурманск: на Транссибе в среднем укладывали 687 километров рельсов в год, а на Мурманской – более 1000 километров. Вот эти традиции, эти скорости и погибли вместе с их носителями в лагерях и тюрьмах. Отголоски беды 30–40-х годов еще долго будут слышны у нас в стране…

Идею БАМа отложили тогда, в 40-е годы, но «пожар ума» не погас. Пришли новые времена, а с ними – новые люди.

Весной, 15 марта 1974 года, Брежнев объявил об очередной грандиозной программе, о новом этапе освоения Сибири и Дальнего Востока, сказав, что «главный адрес ударного комсомольского строительства – Байкало-Амурская магистраль».

Всюду появились лозунги: «БАМ строит вся страна!», «БАМ – стройка века!». Тысячи статей, книг, кинофильмов. О чем только в них не говорили… Правда, запрещалось упоминать о главном – об отсутствии «грандиозной программы освоения», то есть самого проекта. Ни экономической, ни технической экспертизы! Ничего! Люди знали лишь одно, что «от Байкала до Амура мы проложим магистраль». Кстати, эту магистраль прочертил Сталин, он «обосновал» ее экономически, его «обоснования» и всплыли в 70-е годы застоя.

«Убежден, товарищи, – уверял Брежнев, – стройка станет всенародной. В ней примут участие посланцы всех республик, и в первую очередь молодежь. Разве это не вдохновляющая перспектива для многих тысяч наших молодых людей?»

Перспектива не была вдохновляющей, потому что не было никакой перспективы. Тысячи молодых людей поехали на БАМ, но чем могла их встретить стройка, которая не записана в государственных планах? Ее не снабжали даже продовольствием.

Лишь через год появился шитый белыми нитками проект. Впрочем, проектом его не назовешь – там желаемое выдавали за действительное. О ресурсах БАМа не знали почти ничего. Об условиях трассы будущей магистрали – тоже. О затратах – тоже. Кругом потемки. О чем тут говорить, если разрекламированная «научно обоснованная программа БАМ», подготовленная сибирскими экономистами, дорогу предназначала для… вывоза тюменской нефти. Наука пришла на БАМ с повязкой на глазах, с полным незнанием перспективы.

Мертворожденное дитя приодели в «комплексную программу БАМ»… На глазах у всех делался тот злополучный застой, который обошелся стране огромными убытками. На эти средства, например, можно было решить проблемы Нечерноземья или другого региона страны, страдающих от хронической нехватки ресурсов на социальное и экономическое развитие. Парадокс ситуации в том, что не экономика вела дорогу, а к дороге подвязывали экономику. Хотя, известно, транспортировка продолжает производство, а не начинает его.

Взять Транссиб, к примеру. Магистраль строили, чтобы дать выход на рынки России и Европы продукции сибирских сел. Транссиб имел заказчика! Вот почему Сибирь быстро превратилась в «золотое дно» России. Например, теперь о том мало кто знает, лишь доходы от продажи сливочного масла в Европу давали больше золота, чем вся золотодобывающая промышленность России. По Транссибу ходили специальные «масляные» составы. Также составами возили зерно, мясо. Сельское хозяйство было очень щедрым.

БАМ не решал перспективных задач, он проходит в безжизненных районах, с очень неопределенной перспективой. Стратегических задач у него тоже не было.

В явном невежестве авторов «стройки века» – причина болезней Байкало-Амурской магистрали. Бесплодной оказалась «научно обоснованная программа БАМ».

…Подлетая к Тынде, я видел не что иное, как мираж. Экономический мираж. Правда, мираж, существующий в жизни.

Подобное я уже видел! На Севере. В низовьях Оби. Знакомый почерк. Та же «мудрая» рука, которая брала тонкими пальцами, пожелтевшими от трубки, карандаш и в ночной тиши кремлевского кабинета водила по карте линии будущих железных дорог, каналов, исправляла течения рек, размечала, где быть новым озерам, где вставать новым лесам… Все подчинялось воле этого человека, сделавшего из державы послушный оркестр.

По сталинскому плану преобразования страны строили железную дорогу вдоль берегов Северного Ледовитого океана, чтобы дублировать Севморпуть. Экономическая экспертиза того строительства была такая же, что у БАМа. Сейчас это – мертвая дорога. Кое-где она совсем разрушилась, кое-где еще виднеются повалившиеся столбы, насыпь, даже рельсы со шпалами. Нет грузов – нет дороги. Умерла. Действительно, таковы азы экономики, которые не сумел изменить даже Сталин со своей системой лагерей.

О столице БАМа – «красавице Тынде» – и песни успели сложить, и стихи написать. Золотой город! Вот о чем умолчали. Дома только с виду самые что ни на есть панельные – зимой холодные, а летом жаркие, – они золотые. Улицы – тоже. Люди – каждый второй – профессор.

Я не шучу. Панели привезли из Москвы, ближе ничего не оказалось… Помните про заморскую телушку, за которую рубль перевоз? Каждая панель обошлась государству очень круглым рублем. Впрочем, и в такой расход можно войти ради дела…

Председатель горисполкома, молодой, энергичный Владимир Николаевич Павлюков, объяснял мне свои социальные проблемы, говорил о перспективах, о нынешних заботах:

– Вот сессию исполкома скоро проводим специально по социальным вопросам. Много у города проблем. Я тут недавно, а уже окунулся в проблемы…

Пожалуй, слово «проблемы» мне чаще всего слышалось за время поездок на БАМ. Все словно сговорились. Владимир Николаевич то и дело указывал на макет Тынды. Заботы у председателя – не позавидуешь: москвичи потеряли интерес к Тынде. Не достроили. Нового строительства не хотят начинать, а начатое – еле-еле тянут. Очень страдает соцкультбыт. И жилье страдает. Не хватает! В вагончиках до сих пор живут. Магазинов, столовых, кафе мало. Детские сады – больное место города. Поликлиники, больницы – тоже… «Вся социология, как на ладони».

Стоп. Я, кажется, увлекся, слушая председателя горисполкома. Он, конечно, прав, рассказывая о незавидном положении города. И все-таки не прав! Его проблемы, по-моему, это проблемы снежного кома, пущенного с горы: чем ниже спускается ком, тем он больше. И еще больше будет. Вернемся же на вершину горы.

Город Тында – главный перекресток, здесь должно быть 13 тысяч жителей. Столько нужно народа, чтобы обслужить железную дорогу и само население. А сейчас в городе уже более 60 тысяч человек – и ни одного производственного предприятия! Железнодорожные службы – не в счет, они ничего не производят. Пищевая промышленность – тоже не в счет, ее продукция съедается и выпивается в городе, который работает сам на себя. Конторы, базы, склады – их производственными предприятиями не назовешь.

Так за счет чего растет город?

Строительство магистрали закончили, а город растет и растет, люди едут и едут. Почему? Возможно, все просто: снабжение – приличное, заработная плата высокая, это и прельщает. В таком городе можно современно жить, получая высокую надбавку к зарплате.

Не имея квалификации, некоторые получают не меньше кандидата наук, а с ремеслом в руках – так больше профессора. Плохо ли? Квартиры как в Москве. Вот и растет Тында. И будет расти. В чиновничий город превращается, в город контор, контор. И северных надбавок, конечно.

А впрочем, надбавки жителям нужны. Не будь надбавок, многие давно бы уехали. Люди постоянно рискуют здоровьем. Нет, Север ни при чем. Виной тому – городские котельные. В городе, куда бы я ни пошел, всюду чувствовал на губах угольную пыль: 147 котельных на небольшом пятачке! Правда, сейчас их меньше.

Едва ли не каждое здание имеет котельную, отсюда черный дым, копоть, пыль.

Снег в Тынде не белый – черный. Небо в Тынде неделями черное, ночью звезд не видно. За зиму между стеклами в гостиничных окнах угольной пыли набилось с палец толщиной, я глазам не поверил. Город стоит в котловине, сопками со всех сторон зажат. Откуда чистому воздуху быть!

Надо ли говорить, что хоть в Сибири и здоровый климат, но к Тынде это не относится. Экологическая ситуация крайне напряженная, все предельно допустимые концентрации превышены. В городе часты заболевания верхних дыхательных путей. И не только эти заболевания. Очень достается детям…

– А есть ли очистные фильтры на трубах котельных? – поинтересовался я в местной метеослужбе.

– Конечно, есть… Только не работают… Они на мазут строились, а у нас уголь.

Топливом здесь служит уголь. Но он оказался совсем иного качества, чем говорилось в «программе БАМ»: должен быть высококлассный коксующийся уголь. Поначалу его планировали почти весь экспортировать в Японию. Собственно, экспорт, видимо, и соблазнил прежних руководителей страны. Японцы дали кредит на освоение Южно-Якутского бассейна, на строительство дороги к нему. Но… была здесь одна деликатная деталь, на которую никто не обратил должного внимания.

Японские автомобили, бульдозеры, иная техника – вот в чем состоял кредит, его материальная часть. Не считая всякого ширпотреба, которым были одно время завалены магазинчики бамовских поселков. Но время прошло, кредит кончился. Японцы с выгодой для себя избавились от залежалых товаров, я имею в виду ширпотреб. Японская техника, как ни хороша, тоже поизносилась, много ее уже на свалках. Так что осталось у нас? Во имя чего хлопоты были?

А у нас остался долг, который мы обязаны вернуть Японии. И мы его возвращаем углем – по 6–7 миллионов тонн в год. По существу отдаем уголь бесплатно. Вернее, за ту технику, которой уже нет, за барахло в магазинах, которое было недолго, и, конечно, за визиты в Японию, которые наносили руководители БАМа. Работает угольный разрез, работает обогатительная фабрика в Нерюнгри, поезда, суда перевозят уголь, но страна наша не получает от их работы выгоды. Только затраты. И пустые хлопоты. Прогуляли доходы в эпоху застоя.

Получается, БАМ строили ради затрат! Когда расплатимся с долгами, потребуются новые кредиты – на капитальный ремонт… И опять все пойдет по кругу.

Лишь топливо для котельных самого БАМа – вот, пожалуй, и все материальное, что получает страна со «стройки века»… Мрачное впечатление от Тынды, от железнодорожного вокзала, от площади, что около него. Рядом с некогда белоснежным зданием – огромная черная труба. Вокзал стал серым, угрюмым. Таким сделало его «неправильное» топливо.

По-моему, внешний вид, вернее, экологические проблемы города мало кого волнуют. К ним привыкли, их не воспринимают, потому что абсолютное большинство жителей здесь временные.

Очистные сооружения с самого начала не справлялись: сброс в реку как велся, так и ведется при символической очистке или без таковой. И это никто не замечает. Сам видел пенные, мутные сбросы банно-прачечного комбината, видел черные масляные воды с железнодорожных объектов, видел городскую свалку – все вывалено прямо на лед реки. Паводок, мол, унесет.

– Когда-то богатые тут места были, – вспоминают старожилы.

Федор Андреевич, с которым я разговорился, раньше работал в метеослужбе. 40 лет здесь, в Тынде. Хорошо помнит, какая охота была прежде, до БАМа. А ягод было… поляны красные, бочки набирали. А рыбы было… хариусов не знали куда девать. Рябчики, глухари за поселком водились. «Ныне ничего нет. Пустая река, пустая тайга кругом». Я бы добавил: и оттого город сам пустой…

Во время первых моих приездов в Тынде едва ли не каждую неделю выступала какая-нибудь столичная знаменитость. Концерты, встречи, спектакли. Сейчас это история. Не балуют Тынду культурой. Люди живут сами по себе – кино, телевизор, да еще приработок какой.

Больше, чем в Тынде, индивидуальных такси я не видел нигде, хотя ездить мне приходится немало. Кажется, город разделился на водителей и пассажиров. Кооперативов здесь тоже прибавилось за последнее время на любой вкус… Деньги, деньги, деньги – о них чаще говорят горожане, да не только горожане, всюду на БАМе: «Сколько надбавок?», «Сколько вышло за прошлый месяц?» Многие, особенно молодые ребята приезжают на БАМ не «за запахом тайги» – за машиной. Взял машину – и домой. Поэтому свои расходы они урезают до минимума, в кино лишний раз не пойдут, доходы стремятся увеличить до максимума, ничем не брезгуют.

Конечно, о всех бамовцах говорить так нельзя, но об абсолютном большинстве – можно: позволяют известные результаты социологических обследований. Заверения же экономистов о мероприятиях по закреплению кадров, о стабильном населении в зоне БАМа – маниловщина.

Председатель Тындинского горисполкома на эти соображения ответил, что в городе будет мебельная фабрика, электрозавод, швейная фабрика, обувная, мол, тогда лучше будет. Но когда эта лучшая пора настанет? Пока даже площадок под новостройки не подбирали.

И будут ли они, эти предприятия? Зачем их строить? Экономической необходимости нет никакой. Дешевле завозить сюда, в Тынду, и мебель, и швейные изделия, и обувь.

Вот еще один факт: годовые затраты только на отопление поселка здесь дороже самого поселка! Так по какой цене будут мебель, обувь, швейные изделия, произведенные в Тынде?..

И еще одна нынешняя проблема как бы исподволь появилась на горизонте, но сразу затмила все перспективы главного перекрестка БАМа, – вода. На пустыню местность здесь не похожа, но как в пустыне. Городу не хватает воды, на жестком лимите сидит. А кто виноват? Сами… Когда строили дорогу, гравий черпали из реки. Выражаясь устаревшим языком, «преображали реку, прорезали тайгу, покоряли природу».

– И покорили! – сказал Николай Иванович Калашников, один из руководителей гидрологической экспедиции, которая работает в Тынде. – Мы предупреждали: нельзя так с природой – не простит. Нет же, никто нас не слушал и не слушает. Загубили реки, обеднели водные ресурсы. В Тынде вода упала на полтора метра, даже река Гилюй ныне промерзает до дна.

– А сама Тында?

– Тында? Она и раньше иногда промерзала. А теперь – всегда! Одно воспоминание от реки осталось. И каждый год все хуже.

– Почему?

– Лес рубить начали. Представляете, пойменные леса только и рубят. На глазах сохнут болота, а нет подпитки – откуда реке воду брать?

К городу Тынде подходит водовод, на 16 километров проложен. Еще несколько водоводов требуется. Во сколько обходится ныне вода, никто не скажет. Но чтобы в пятидесятиградусный мороз не перемерзали трубы, думаю, кое-какие затраты необходимы. Явно не дешев стакан воды в городе, стоящем на одноименной реке, которой, впрочем, полгода нет – промерзает до дна.

Почему уровень воды в реках падает? Ответ простой. Трасса БАМа проходит почти полностью по долинам рек. Полотно дороги, словно дамба, как бы отрезало реку от одного берега, нарушило систему «река – берега», поэтому и протайки мерзлоты, наледи, а летом сушь. Нарушений природы год от года все больше. А с ними новые расходы на содержание дороги, на водоснабжение поселков – все на ветер из-за неумения хозяйствовать.

Проблемы, проблемы, проблемы… Едва ли не основная – продовольственная. Суровые природные условия только рублем не покроешь, нужно еще и пирогом. А с пирогом сложнее. Много ртов собралось вокруг пирога.

По БАМу поезда почти не ходят, лишь пассажирский с рабочими видел я тогда да несколько товарных со строительными грузами. И одного миллиона тонн за год не перевозит дорога. Зато в штате эксплуатационников более 30 тысяч человек. То есть почти столько, сколько потребуется БАМу, когда он выйдет на проектную мощность. Если выйдет, конечно. В одной Тынде 60 тысяч ничего не производящего населения. Плюс строители по трассе. Всех накормить надо.

Сказать, что пища в рабочих столовых Тынды вкусна и разнообразна, что она хоть отвечает научно обоснованным нормам питания для жителей Севера, значило бы погрешить против истины. О свежих овощах, о фруктах знают только по картинкам в журнале.

Вспоминаю, когда зашел в детский садик, мне резанула слух фраза воспитательницы. Мол, все у нас хорошо, все есть. «И даже фрукты летом?» – спрашиваю. «Да, – отвечает, – один раз в позапрошлом году завозили черешню. Мы спросили у детей: «Дети, что это?» А они не знают. Потом кто-то сказал: «Ягодка».

А я ведь был в одном из лучших детских садиков! Да что там «ягодка»! Молока свежего нет, с мясом затяжные перебои… В остальном «все хорошо». Консервы, крупы есть.

Где же она, обещанная сельскохозяйственная программа освоения зоны БАМа? У кого спросить: можно ли на таких вот «ягодках» строить серьезную политику заселения зоны БАМа?

– А вы знаете, какие морозы у нас зимой? О каких подсобных хозяйствах вы говорите? – возражали мне в Тынде, мол, пустые это хлопоты.

– Но на консервах-то далеко не уедешь, – не сдавался я.

Вижу, бесполезный разговор идет, а вести его надо. Как доказать свою правоту? Взял билет и поехал в поселок Олёкма, к Новику Владимиру Григорьевичу, посмотреть на его подсобное хозяйство, о котором был наслышан еще в Москве. От Тынды до Олёкмы почти 500 километров, но климат такой же. Только в Олёкме пьют свежее молоко, почти круглый год свежая зелень… Словом, есть что посмотреть, что послушать, будет о чем писать.

Счастливчик. Повезло. Я еду по БАМу. Правда, вагон общий, место сидячее, а 500 километров ой как долго тянутся. Все равно еду. Поезд не торопится, пыхтит потихоньку. Все равно еду. Ведь в неудобстве свои достоинства. Можно в окно поглядеть. Можно с попутчиками поболтать. Время-то резиновым становится – тя-я-нется…

Весна уж, не бурлит, но чувствуется. Ночью мороз по-прежнему под тридцать, зато днем даже лужицы появлялись, словно кто воду на снег выплескивал. Осины зазеленели – чуть-чуть – не листьями, корой. Весенний наряд. У тальника ветки раскраснелись, вытянулись – тоже верная примета весны. Кругом снег, снег, и все-таки лето не за горами.

В лучах заходящего солнца увидел станцию Кувыкта, первую от Тынды. Не здание вокзала – дворец, правда, в современном понятии слова. Панельный, мрамором и гранитом украшенный высоченный вокзал. Стоит, как терем-теремок в чистом поле. «А кто в тереме живет?» – спрашивать не надо. Поезда-то не ходят.

Рядом с красавцем-вокзалом несколько жилых домов, чуть в стороне бараки и времянки. Вот и вся станция. Впрочем, и другие станции, до самой Олёкмы, были такие же. Вокзал-дворец в показушном стиле, над которым поломали голову архитекторы и строители, несколько пятиэтажек, еще что-то барачное неподалеку – вот и все.

Кому пришло в голову станции дворцами украшать? Через каждые пятьдесят – шестьдесят километров их ставить? Неясно. Рабочая все-таки планировалась дорога. Экономического же объяснения «красивостям» тоже нет. Необычно? Да. Красиво? Не очень. Полезно? Совсем нет.

Признаюсь, и в окна вагона смотреть не пришлось. Казалось, поезд будто по одному месту идет – похожее все кругом. Никакого «зеленого моря тайги». Редкие лиственницы, чуть толще карандаша, – вот и вся тайга. От дерева до дерева шагов десять – двадцать. В такой «тайге» даже теней не бывает.

По склонам сопок деревья росли гуще, но толщина их была такая же, ладонями обхватишь. Где же щедрые лесные ресурсы, для освоения которых прокладывали БАМ? Унылая картина. Унылая оттого, что чахлую тайгу нещадно рубят, корежат – осваивают, как принято теперь говорить.

За Кувыктой видел полигоны золотодобытчиков. Прямо около дороги. Земля вся вспорота бульдозерами. Индустриальный ландшафт. И быть ему здесь не одно десятилетие, пока не зарастет. Или пока не оттает мерзлота, которая только зовется «вечной». Не вечная она вовсе, хрупкая.

Слой мерзлоты около БАМа до 300 метров глубиной. И стоит нарушить ее, как начнутся протайки. Порой они бывают очень глубокие – на десятки метров ямы, ямищи. Термокарстовый процесс. Он, как ржа металл, поражает большие территории… Не знаю, хватит ли золота, что добудут около полотна БАМа золотодобытчики, на ремонт железной дороги. Она же провалится, потому что термокарст под ней наверняка пойдет.

Термокарстовый процесс медленный, неприметный, но перед ним ничто не устоит. Тает мерзлота, земля опускается, и в яму проваливается дорога, дома – все, что на пути термокарста. Неизвестно, как поведут себя и остатки карьеров, из которых строители брали щебень. Они тоже около самой трассы. То, что и там мерзлота нарушена, в этом сомнений нет. Вся надежда на скальный грунт, может быть, он от протайки спасет.

И еще одна деталь за окном запомнилась – вырубки. Порой казалось, что о сопки огромный медведь когти точил – так и выскребал, выскребал сиротскую тайгу. Обычно неподалеку от таких драных мест размещаются леспромхозы. Не простые леспромхозы, а интернациональные. В них корейские рабочие, из КНДР.

Такая «тщательная» заготовка леса корейцам выгодна, в том нет сомнений, они на гектары подряд берут. Но выгодна ли она нам? Кто в этом убедит?

Пойменный лес или не пойменный, на склонах растет или не на склонах – рубят все подряд, даже подлеска не щадят. Иностранным рабочим и дела нет, что рубят они вековую тайгу, что после них останется пустыня. Корейцы – временные на БАМе. Не их эта тайга. И не наша! Ничья. Потому что ни один хозяин не позволил бы так с добром обращаться. Заготавливают корейцы и ягоды, и лечебные травы. Как? Так же, как лес! Брусничники выкашивают под корень, лист у растения ценный. А черничники обрабатывают совками – ни одного листочка на кустиках не остается. Бочками отправляют из тайги ягоды.

Но даже ни тайге, ни ягодникам так не достается от интернационального варварства, как кабарге и медведям. Вот самые несчастные звери во всей тайге. Таких масштабов тихого браконьерства Сибирь не знала, хотя и перевидала многое. Десятки тысяч металлических петель расставляют корейские лесозаготовители на многие километры вокруг БАМа. Всю тайгу опутали, каждую тропинку-путик. Особенно по распадкам стараются, где кабарга обитает. А чтобы животные из чащобы вышли, заросли поджигают.

Горит тайга неделями и месяцами, пока не выгорит или дождь не зальет.

Медведей тоже ловят. Да так ловко! Пойманный зверь оказывается подвешенным на дереве. Целая система хитростей для нашей Сибири придумана. В ловушки попадаются, конечно, и другие обитатели тайги – лоси, домашние олени. Но их корейцы не берут. У медведей они желчный пузырь вырезают, а у кабарги – мускусную железу. Остальное выбрасывают или сжигают, чтобы следов браконьерства не было…

Вот кто сполна ресурсы БАМа выгребает! Лес берут копеечный, зато довесок к нему золотой. Говорят, на восточном рынке и мускус кабарги, и желчь медведя дороже любого золота, целое состояние за них дают. Только надо ли было нам с БАМом затеваться, чтобы потом браконьеры наполняли восточные рынки бесценным сырьем для лекарств?

Впрочем, несправедливо винить только корейцев в лесных пожарах и браконьерстве. И наши умельцы свою лепту вносят, правда, в браконьерстве им еще далеко… Я заметил: ночью, когда мы ехали, особенно на подъемах, из трубы тепловоза искры вылетали. Как метеориты, прочерчивали ночную темень и опускались на снег.

Опасно! Летом, в сушь, одной искры достаточно, чтобы пожару быть. Наверное, поэтому унылый вид кругом. Каждый год пожары. Мало что осталось у новой железной дороги, которую толком и не сдали в эксплуатацию.

…Наконец-то поселок Олёкма – мне выходить.

Несколько дней прожил я у строителей БАМа, а уезжал с чувством, что побывал у антистроителей антиБАМа. Здесь все наоборот – на совесть и с умом!

Сам поселок на три тысячи человек, хотя на БАМе работает 350 его жителей. Большой поселок, как говорят специалисты, 1:10. Много. В Канаде, например, в подобных поселках соотношение обычно 1:1 или 2:1. Переводя эти цифры на общечеловеческий язык, выходит, что на одного занятого в основном производстве у них один обслуживающий или на двух – один обслуживающий, т. е. занятый не в основном производстве. Поэтому там, «у них», за счет умелой организации высокая производительность труда. Лишних людей не завозят на Север. Невыгодно. Мы же «валом» берем, отсюда убытки, необеспеченность ресурсами, а то и просто головотяпство. Но не об этом речь.

Олёкма стоит среди сосен, вся деревянная. Как будто кто-то специально красивое место на берегу реки нашел, поселок построил и – что совсем в сознании не укладывается! – сохранил это красивое место. Даже сосны не вырубил. Другие поселки, что довелось видеть на БАМе, да и «красавицу» Тынду в том числе, таежными не назвать. «Много леса повалено». А в Олёкме уцелела тайга. Разве не чудо?

Здесь с первого взгляда, с первых шагов видишь рациональную продуманность. Будь то планировка поселка или обустройство, организация быта, отдыха строителей. Все одной рукой сделано, одним почерком. Так познакомился с делами, а потом с самим Владимиром Григорьевичем Новиком, начальником строительно-монтажного поезда, человеком, знаменитым на БАМе. Один из первых бамовских Героев Социалистического Труда.

Очень интересный человек. Простой, свойский. С первых минут знакомства и до прощания меня не покидало чувство, что давно его знаю. Таков он. Мужик. Обыкновенный мужик из деревни, который до всего сам дошел. Он – как Микула Селянинович, крестьянская душа, на таких Русь держалась и держится. Работы не боится, от работы не бежит.

– А я не стесняюсь. Мужик я деревенский и есть, так и пиши, – горячо заговорил он, заметив мою растерянность. – Если бы не наш крестьянский опыт, не построили бы мы БАМ, не усидели бы здесь.

Действительно, нельзя не согласиться: в поселке Олёкма все вопреки рекомендациям ученых, но все со здравым смыслом – социальные условия едва ли не лучшие на БАМе. Проблемы с жильем не остры. В детском садике есть свободные места. Школе позавидуешь. Амбулатория на высоте. И клуб, и столовая, и магазины, и все, все, все есть. Даже киоск «Союзпечать».

Но самое главное не это. Подсобное хозяйство! Вот где крестьянский навык.

Повторяю, Олёкма единственный поселок, где дети в садике, в школе, а рабочие в столовой пьют свежее и парное молоко. Едва ли не круглый год едят зелень, все лето имеют на столе свои овощи. Немного, конечно, но все-таки.

Кстати, некоторые жители поселка держат коров, свиней, кроликов, потому что деревенские они, строители с крестьянскими душами, не могут без животных, без грядки. И без свежего мяса. Около каждого домика несколько теплиц. А всего их десятки на поселок. А с ними – зелень, помидоры, огурцы…

Социологи давно заметили, что с БАМа и со всего Севера люди часто уезжают только из-за скудного питания. И заработки высокие не удержат крестьянина, привыкшего к свежим овощам, молоку. В поселке Олёкма текучести кадров почти нет. Уезжают, конечно, но немногие, на их места едва ли не по конкурсу новых людей берут.

– Мы давно отказались от комсомольцев, не берем и демобилизованных, – говорит Новик, – неоправданно брать ребят без рабочих специальностей, без опыта. Они, как правило, не задерживаются на стройке. Иное дело – человек в возрасте, с опытом. Таких мы сами, своими силами разыскиваем и приглашаем.

– Как?

– Очень просто. Едет кто-то из наших в отпуск, я ему говорю, вот чистый вызов, сам заполнишь, как найдешь хорошего плотника. Так, по знакомству, и выкручиваемся с кадрами, без всяких оргнаборов.

– Коллектив складывается. То-то, я вижу, украинцев много, с Днепропетровщины.

– Есть и из Казахстана, Горьковской области, Приморского края, Читинской области. Коллектив же формировать надо, заниматься им. Разве такое дело на самотек пустишь? Это ж как семью заводить. Здесь тысячи проблем.

– Действительно, проблем. Например, межнациональных.

– Не-е, ничего такого у нас нет, – отвечает Новик, даже не задумываясь, – в поселке много разных национальностей. По-моему, эти проблемы от безделья. Когда есть дело, люди работают, а не выясняют отношения, кто лучше, кто хуже, кто старший брат, кто младший.

– А алкогольная проблема? Есть?

– Да тоже все в порядке. Быт обустроен, заработок прочный, кто ж станет пьянствовать? Уж года три не знаем о прогулах и пьянках.

– Однако, Владимир Григорьевич, какие-то социальные проблемы должны быть… Ну, воры, проститутки, бичи? Что же, вы живете без проблем? – не унимался я.

Новик как-то поскучнел.

– Да, были, конечно, и случаи воровства, и бабы наведывались. Только с этим быстро у нас… Вы понимаете, в поселке все друг у друга на виду, все вместе. Трудовой коллектив, короче говоря. Люди приехали работать и зарабатывать. Не мальчишки же… Нелегко нам дается денежка, чтобы кидать ее… Вот такие мы – не кулаки и не купцы. Рабочие мы. Зарабатываем хорошо и живем неплохо. Сами видите. А проблемы, конечно, есть.

– Какие же?

– Самые что ни на есть социально-экономические. Деньги деньгами, а купить на них нечего. Торговля не балует. За что работаем – за пустые бумажки?.. И год от года все хуже. Жалуются люди, устали от времянок, а на материке кооперативное жилье купить не могут… Дом – целая проблема. Отсюда неудовлетворенность. Кто-то должен помогать нам эти пролетарские проблемы решать. Наши деньги трудом заработаны, не шальные – потные они.

Уже потом, когда я познакомился поближе с поселком, с его обитателями, сам увидел, как непроста жизнь поселка, который доживает последние годы: заканчивается строительство. Такова специфика труда строителей, кочевников нынешней цивилизации: только обжились – и снова в дорогу, новые места обживать.

Что будет с поселком? С домами? С налаженными службами? С подсобным хозяйством? Никто не знает. И вновь обращаешься к «программе БАМ», к правительственным постановлениям – где ответы на эти вопросы? Нет ответов.

Даже там, где многое удалось, как в Олёкме, неуверенность в завтрашнем дне очень чувствуется. Будет ли работа у строителей? Какая? Где? А ведь на эти вопросы в первую очередь должны загодя подготовить ответы ученые. Ведь есть же в Академии наук даже научный совет по проблемам БАМа, который объединяет деятельность 130 научно-исследовательских отраслевых и академических институтов. Чем же занимаются ученые, если результатов их бурной деятельности на БАМе не видно?

Здесь опыт мужиков, там опыт рабочих… А наука-то где?

– Никакой помощи от ученых мы не видели, – говорит Новик. – Когда строились, все сами решали, создавали, подсобное хозяйство – тоже. Все сами добывали, все сами пробовали. Как говорится, ошибались и на ходу исправлялись. Да что они могут подсказать, эти ученые? Они же климата нашего не знают, не жили здесь, коров не растили, огородов не сажали. Так, общие красивые слова: пойди туда, не знаю куда… Для этого и ума большого не надо.

– Что же, науку нужно прикрыть? – задал я сакраментальный вопрос.

– Такую – да! Приезжали тут ученые… – И он замолчал, грустно улыбнулся, вспомнив о чем-то.

…Уезжая из Олёкмы, мне казалось, что был я не на БАМе. Разве на БАМе где-нибудь увидишь чистую светлую ферму, где коровки одна к одной, ухоженные, вычищенные? Разве на БAMe где-нибудь пройдешь по тепличному цеху, где ровные нескончаемые плети огурцов, заросли редиски, салата? Разве на БАМе услышишь от руководителей о заботах по вспашке поля, о помидорах, которые будут расти в открытом грунте?

– Владимир Григорьевич, а какие еще у вас мысли по подсобному хозяйству? Так сказать, из резерва?

– Да думаем поле распахать. Сами корма производить будем. Хочу попробовать под открытым небом помидоры посадить, думаю, пойдут… Я ведь это место как нашел: поехали мы на тот берег за лесом, по весне хотели до паводка все вывезти, присел я дух перевести, а земля-то, вижу, хорошая, парит, и запах такой родной. Дай, думаю, попробую. Вскопал около домика грядку, а надо мной все смеются, мерзлота, мол. Погодите, думаю… Потом ходили ко мне за салатом. Вижу, уже один, другой парники мастерят, значит, заело… Ну, тут и пошло-поехало… Потом кроликов, свиней завели. Сейчас и коровы в поселке есть. Всем сходом решили завести общее подсобное хозяйство, все сообща.

– Владимир Григорьевич, это история… А вот чтобы из неиспользованного резерва?

– Я тут прикинул, у нас есть в поселке женщины, которые не работают, мы могли бы организовать сбор грибов и ягод, могли бы рыбу ловить. Не так чтоб каждый для себя, а промышленно, для всех. Будь у нас контакт с Центросоюзом или другими организациями, могли бы договоры заключать. Знаете, сколько здесь этого богатства… Все гибнет. Сколько мы себе набрать можем, это ж капля в море…

Только так, по-моему, и можно обживать Сибирь. Конечно, недешево обходится пока продукция. Однако понятия «дорого», «дешево» очень условные понятия. За молоко люди платят 70 копеек, еще столько же доплачивает профсоюз. Вроде бы дорого – рубль сорок за литр. На самом же деле – дешево. Доход-то на другом: на здоровье, на устроенности быта, на благополучии и настроении, наконец. А это тоже экономические категории, когда речь идет о социальных проблемах трудового коллектива.

Если бы не Усть-Нюкжа, эвенкийский поселок в 140 километрах от Олёкмы, то у меня бы получился законченный путевой очерк, где есть проблемы, есть положительный пример, но пути-дороги непредсказуемы, как сама жизнь. Оказался я в этом поселке, и все мои впечатления пошли наперекосяк. Особенно после беседы с председателем сельсовета Поляковым Валерием Ивановичем и работниками совхоза «Ленин-октон». Настроение было – хоть все сначала начинать, и сама собой вспоминалась фраза Райкина: «Дурят нашего брата».

Валерий Иванович, по-сибирски неторопливый и невозмутимый, крепкий мужчина. Говорит, как топором машет, каждое слово, каждый факт буквально подрубает.

– Совхоз у нас обычный. Оленеводческий. Есть звероферма. Держим коров, свиней. Охотой занимаемся. В поселке 670 человек, из них половина эвенков, 180 дворов. Что еще вас интересует?

– Рядом БАМ проходит. Восемь километров от поселка до станции Юктали. Как в социальном плане повлияло строительство дороги на жизнь Усть-Нюкжи, какие проблемы появились?

– Если говорить положительно, то пришло электричество. Раньше у нас был только движок, включали его на несколько часов. Появились в поселке стройматериалы. Тоже дело нужное. Раньше ничего не было. Теперь знаем, что такое линолеум, обои. Раньше только доски сами и делали. Продукты магазинные кой-какие прибавились. Вот и все, пожалуй. А ущерб какой БАМ принес? Главным образом моральный, ну и экономический, конечно. Дорога-то проходит через наши пастбища. Это только с виду кажется, что безжизненная здесь земля. Нет. Пастбища, охотничьи угодья здорово пострадали. Появился черный рынок на пушнину. Пожары каждый год теперь. Да такие, что за поселок страшно. Представляете, другого берега реки мы летом не видим. Все в дыму. Корейцы своим браконьерством донимают. Наши уж в тайгу ходить побаиваются, того гляди, в петлю угодишь.

– Вы пробовали жаловаться, ловить браконьеров?

– Конечно. И не раз ловили. А что? Из области звонят, говорят: «Отпустите, вы срываете план заготовки леса». А еще накричат: «Страну без леса оставить хотите?» Видели бы, что они заготавливают…

Потом мы говорили с Валерием Ивановичем о совхозе, о поселке, о заботах. И я не поверил председателю сельсовета, пошел проверять его слова, за что раскаиваюсь.

В совхозе, который в восьми (!) километрах от станции БАМа, не знают, куда девать свежее молоко! Его сливают свиньям и лисам. Вот так! Рядом поселок мостостроителей, где дети больны от «качественного» питания, рекомендованного учеными. А здесь – свиньям, лисам! О каких подсобных хозяйствах после этого вести разговоры? О каких социальных проблемах? Хоть какие-то остатки рачительной экономики должны быть! Полтора десятка лет совершается даже не преступление – садистское издевательство над людьми. И ничего. Все с рук сходит.

Зимой в совхозе забивают оленей, а мясо везут… не на БАМ – в Благовещенск. Плановые поставки. Строители «стройки века» на консервах, на перемороженной рыбе сидят, а «планирующие» бюрократы их не видят – как до БАМа планировали вывоз, так и планируют.

– Да мы бы рады на БАМ возить. Нам ближе. Не имеем права, – говорит директор совхоза.

– Почему?

– Потому что прав у нас нет. Только слова одни. Вот в тот год медведь около стада кормился. Целый месяц. С полсотни молодняка задавил. А убить его не имеем права. Нужно из Тынды охотоведа звать, а он выехать не может. Корейцы ловят медведей, и ничего, без охотоведов обходятся. Оленеводство у нас работает вхолостую, почти без прироста. Как начали природу охранять, 500–600 голов теперь каждый год задирают медведи и волки. Особенно медведи. Ну, палим в воздух. Пугаем. А звери поняли про инструкции, даже не скрываются.

Да, перестройка перестройкой, а бюрократы все еще держат верх. Додумались уже до плана на штрафы. Горит тайга, ломают ее – это можно. Но стоит таежному совхозу для нужд хозяйства дерево срубить или кому из поселковых в тайге с топором оказаться – штраф. У облисполкома есть план на штрафы!!! Экономической инициативы никакой, социальная справедливость нарушена – вот и хиреет эвенкийский поселок. БАМ ли рядом, не БАМ, никакого значения.

Эвенки издревле занимались охотой и оленеводством. «Стройка века» вторглась в их экологическую нишу и потеснила. Треть охотничьих угодий сгорела. Половина пастбищ нарушена. «С охотой – плохо. С оленей – плохо. С водкой – харасо эвенку».

Так говорят сами исконные коренные сибирские жители. Мужчины-эвенки уже не заводят семью, не женятся, чтобы не обременять себя, бобылями живут. Эвенкийские дети, выросшие в интернате, отвыкают от родителей, они не приучены к тайге. Интернат им ничего не дает, кроме обязательного (!) аттестата зрелости. Зрелости на что?

Только на убогую жизнь в поселке.

Оленеводы в совхозе «Ленин-октон», что в переводе означает «Путь, указанный Лениным», как правило, кочуют в одиночку. Девки за оленеводов идти не хотят, а порознь – какая жизнь! Без жен, которых нет. И без детей, которых уже быть не может. Кочуют кое-как, отбывая в тайге. Старайся не старайся, а разве может быть жизнь без завтрашнего дня – без детей, без семьи?

Какая современная женщина захочет в пятидесятиградусный мороз жить в палатке? Рай в шалаше, но не в брезентовой палатке. Металлическую печку сварить в совхозе проблемой было. Спасибо БАМу, помог с металлом. Печка – большое и единственное удобство у таежника-эвенка. Все остальное на улице.

Конечно, это сложная и противоречивая проблема, но, по-моему, оседлый образ жизни погубил доверчивых эвенков, привел их к краю пропасти. Какие-то комиссары, следуя плану преобразования страны, загубили целый народ, потому что им, бюрократам, неудобно ездить по кочевьям, и стали объединять вольных таежников, сселять их в поселки. Разве те кому-нибудь мешали?

Все делалось под предлогом приобщения «диких» народов к культуре. А какая культура? Развалившийся клуб? Водка в магазине?

А такая трагедия коснулась не только вольного эвенкийского народа, тысячелетиями перемещавшегося по своему большому и суровому дому, имя которому – Сибирь. Неподалеку от Усть-Нюкжи есть долина с наскальными рисунками. Историки установили возраст этих произведений древнейшего искусства – они старше египетских пирамид! Значит, уже тогда был эвенкийский народ, уже тогда была его свободная культура.

Сейчас эти наскальные произведения увидели дикарей. «Здесь был Витя из Тамбова» и другие подобные автографы опохабили святилище. Представители «высокой» цивилизации сселяли «диких» эвенков в поселки без всякого разбора, для них эвенки были на одно лицо, словно куклы. Так, на одной улице оказывались враждующие роды, а с ними – вечные пьяные драки, убийства. В пьяном угаре эвенки стрелялись и стреляли, вешались и вешали. Только в прошлом году в Усть-Нююке было 19 таких смертей.

– Сейчас-то лучше стало, – говорит председатель сельсовета Поляков. – Намного. Водку продаем только к праздникам.

– И пьяных нет?

– Да нет же. Пьяные есть, конечно. Бамовские на самогон меха меняют. За стакан самогона эвенк торбаса отдаст и босиком зимой до дома пойдет.

Вырванные из родной стихии, лишенные Родины у себя же на родине, эвенки не нашли места и на БАМе. Рабочих профессий не знают. К подсобному хозяйству не приучены – коров, свиней они не держат… «С охотой – плохо. С оленей – плохо. С водкой – харасо эвенку». Так и существуют…

– Вы знаете, у нас тут китаец жил, – рассказывал Поляков, – так тот чего только не выращивал. И огурцы, и капусту, и помидоры. А лук какой… Во-о. Ни теплиц, ничего не было. Все под открытым небом. Умел как-то. Некоторые у нас от него научились. Для себя кой-чего растим.

– А на продажу смогли бы?

– Кому ж тут продавать? Пока до Благовещенска довезут наши овощи… Это ж тыща километров…

Праздник кончился, литавры смолкли, последние горсти орденов и медалей розданы, когда укладывали «золотое звено», и вдруг все увидели, что «стройка века» – фокус, устроенный в угоду годам застоя… Дороги нет, возить нечего, жить негде, об экологической ситуации лучше не вспоминать. Все плохо. Как быть? Как поступить с самым длинным памятником, который оставили годы застоя?

Крайне актуальный вопрос.

Москва, сборник «На суше и на море», 1990 г.

Пульс ее жизни

Коснитесь пальцами правой руки запястья левой… Чувствуете? Тук-тук-тук. Пульс. Эхо сердца… Только в живом есть пульс. Только в живом стучится жизнь. Пульс города – это часы «пик». Жизнь города – в часах «пик», их создаем мы, сами, в них наши желания и наши потребности, они длятся круглые сутки. У жизни нет перерывов.

Пустынна Красная площадь. Вот куранты отбили полночь – начало новых суток, сменился караул у Мавзолея, чтобы через час прийти сюда вновь. С точностью секундомера проходит смена караула – здесь ровно через час свой «пик». А сколько всего у Москвы часов «пик»? Удастся ли рассказать о них? И не надеюсь. Сотни и сотни пульсирующих точек у огромного города – всюду «прощупывается» его пульс.

Стою на Красной площади – куда пойти, где в сонном городе жизнь?

Ночь. Бреду по непривычно пустой улице Горького, смотрю на высвеченные витрины «Подарков», на уже слепые окна «Интуриста», вижу, как вымирает Столешников: уходит шумная ватага молодежи – и переулок пуст. Приткнулись к тротуару машины – на покой. Только запоздалые прохожие да легковушки разрушали ночную тишину. Пульс замер? Нет, конечно.

От булочной на улицу выливался самый вкусный на свете запах – выгружали теплый хлеб. У пекарей ночью самая работа. Ночью час «пик» и у печатников. Слышится гул типографии «Известий» – это торопится газета, звуки типографии опускаются на Пушкинскую площадь и гулким эхом разносятся далеко по округе.

Подхожу к «Пушкинской», двери метро закроют через десять минут, и начнется час «пик» у ремонтников метрополитена – затишье на подземке коротко. Для пассажиров «пик» настанет только часов через шесть… Знаю, куда дальше идти, – на Большую Бронную, здесь главная служба по освещению столицы. Ночь – их время. На вахте Тамара Васильевна Гостева, она тогда отвечала за все светильники города. Двадцать восемь лет фонарщица! Главная фонарщица столицы!

Центральная диспетчерская занимает комнатку на первом этаже старинного дома. В комнатке строго – ничего лишнего. На всю стену план Москвы, в котором нет ни названий улиц, ни переулков, даже Москвы-реки, ничего нет, только ровные линии под номерами – электромагистрали. Перед стеной-планом стол с пультом и десятками черных торчащих включателей, по левую сторону стола – телефоны. Еще в комнатке телевизор. И все, если не считать лампы и занавесок на окне.

– Тамара Васильевна, с чего начинается ваша работа, ваши часы «пик»?

Смущенная улыбка. Пауза.

– С чего? С темноты.

– Понятно, что с темноты. Но как вы угадываете, когда темно, а когда не очень темно?

Тамара Васильевна смеется:

– Если бы точно знать. Вот видите эту лампочку, – она указала на пульт, – как вспыхнет, раздастся сигнал. Для нас команда – включать свет.

– А когда она вспыхнет?

– Да когда стемнеет. Раньше-то просто было, на часы погляжу, выгляну в окно, вроде сумерки, пора включаться, думаю. А сейчас – автоматика. С Калининского проспекта сигнал идет. Там установлен прибор, он и реагирует на освещенность. Ему с двадцать четвертого этажа виднее, когда темнеет. Сработает фотоэлемент, а к нам – сигнал. Мы сами включимся и районным службам команду дадим.

– Районным службам? А сколько районных служб в Москве?

– Двенадцать.

– Много ли ныне городских фонарщиков? Старинное ведь это дело.

– Да больше тысячи человек, наверное.

– Тамара Васильевна, последний вопрос, и пойду налегке. Все понял, кроме одного, зачем вам автоматика? Зачем пульт управления, зачем фотоэлемент на Калининском? Не проще ли в окно выглянуть и решить: включать – не включать.

Она подняла удивленные глаза, не находя, что ответить, потом как выпалит:

– Только со стороны просто, подумаешь, дело большое – лампочки включать. Да вы знаете, сколько в городе светильников? Двести тысяч! И сколько сжигают электроэнергии? Братской ГЭС не хватит! За одну минуту через мои руки энергии протекает, можно сказать, целое море…

– Понимаю, понимаю, – прерываю я собеседницу. – Слишком дорогой минута стала. Включил-выключил вовремя – энергию даром не потратил.

– Вот то-то и оно, – спокойно произнесла она. – Из нашего окна много ли увидишь? Просчитался на минуты, а убытку…

Опять иду по Бронной, тишина первозданная. Третий час ночи. Вдруг впереди из двора вышмыгнула кошка. Лишь на мгновение она замерла у тротуара и – перебежала дорогу. Ночью все кошки серы, но эта какая-то не такая. И ножки покороче, и голова поменьше, и хвост подлиннее, да и движения резки и изящны. А не куница ли? Я не раз читал про лесных зверей, что в города перебрались на жительство. Каменная куница из их числа. Селится на чердаках, днем спит, ночью бодрствует. Город ей не помеха.

И я смело иду вперед, переступая следы, – не кошачьи же.

На сонной улице Горького оживление: одна за другой, мигая желтыми лампами, едут очистительные машины. Чистят центральную улицу столицы. Час «пик» у уборщиков. Проехали машины, и вновь хрупкое безмолвие, готовое дрогнуть перед любым шумом.

Ни для кого перемигивается светофор на Маяковке. Ни для кого горят витрины магазинов. Лишь на площади Белорусского вокзала оживление. Вокзал! Очередь на такси, носильщики с тележками, какие-то люди – здесь «пики» вне времени суток, они растянуты навсегда. Над старинным, кружевной кладки, зданием завис подъемный кран – идет реконструкция вокзала, а новое бетонно-стеклянное здание будто дремлет в глубине двора вместе с пассажирами, притулившимися в креслах гигантского зала ожидания. Сотни кресел – сотни гостей столицы. Около буфета, работающего круглосуточно, толпились люди. Правда, покупать нечего, прилавки, будто только что сделаны – пусты. Но люди подходят скорее по привычке. Постоят, повздыхают и отойдут. На их место подходят другие.

– Хоть бы чашку чая, – слышу я за спиной. Оборачиваюсь – таксист. Разговорились. А потом и проехались. Шапкин Петр Борисович, мой собеседник.

– О «пиках» писать будете? Интересно. Напишите, чтобы в буфете ночью самый час «пик» был.

– Напишу, напишу. Поехали на Смоленскую, меня там ждут, а по дороге расскажите о своих «пиках», таксистских.

– Это можно…

И он быстро нарисовал довольно-таки ясную картину. Дважды в день горячие часы, такси нарасхват. Утром, с семи до девяти, и вечером, с пяти до восьми. Причем такси нарасхват не везде. В утренние часы машины в дефиците на многолюдных окраинах, там до метро далеко, а автобусы не резиновые.

– Москвичи не любят теперь опаздывать на работу, – лукаво улыбнувшись, комментирует Петр Борисович. – Спешат с окраины в центр. «Гони, милый, опаздываю». Только и слышишь.

Вечерний «пик» – уже в центре города. Здесь не поймать такси. Кончился рабочий день, кто-то зашел в магазин и вышел с тяжелой сумкой, кто-то просто устал или плохо себя почувствовал. Словом, стоят на краю мостовой пассажиры, чем больше их, тем острее час «пик» у такси.

– Но так бывает не каждый день, только в дни зарплаты, – делится подмеченным мой собеседник.

– Петр Борисович, а по дням недели «пики» как-то различаются?

– Конечно. Самый суматошный день – суббота. Утром, днем и особенно вечером. Перекусить некогда, целый день на ногах. Носишься из одного конца города в другой. А вот воскресенье – нет, то день иной, спокойный. Магазины отдыхают, и люди тоже отдыхают… Вам куда на Смоленской-то?

– К дому Жолтовского, около почты остановите – сюда договорился заглянуть.

Фасад дома Жолтовского выходит на Садовое кольцо. На первом этаже почта, и ни единого признака жизни. Половина шестого утра. В подсобном цехе девяносто девятого почтового отделения начинается час «пик». Дежурит бригада Колобковой Нины Васильевны. Вряд ли москвичи знают о той бригаде. А жаль. Каждое утро мы достаем из почтовых ящиков газеты, журналы, письма и не задумываемся, как они попали сюда. Почему выписанные нами газеты лежат в нашем ящике, а выписанные соседом – в соседском ящике.

– Конечно, бывает путаница, не без нее, – объясняет Нина Васильевна. – Да вы посмотрите, как мы работаем.

Утро – час «пик» у почтальонов, а готовятся к нему всю ночь. За ночь привозят из типографии пачки газет и журналов, их принимает дежурный. В четыре утра приходит раскладчик газет, он сортирует почту, потом собираются почтальоны. И каждый вручную, как сто лет назад, подбирает газеты, расписывает их по «ходовикам». «Ходовик» – это книжка, в которой записано, в какую квартиру какую газету доставить. Расписать по «ходовику» нужно быстро, чтобы люди, уходя на работу, могли взять газету.

– И что же, вы все это на себе понесете? – спросил я, указывая на тяжеленные газетные пачки.

– Нет, к семи часам приедет такси, подвезет газеты к домам. А там уж на себе.

К девяти часам заканчивается на почте газетно-журнальный «пик» и начинается другой – письма, переводы. Особенно туго под праздники. До десяти тысяч открыток и писем разносят. Две тонны в день.

– Понимаю, понимаю, праздничный «пик»…

Я вышел с почты.

Шел седьмой час. Ожили улицы. Первые прохожие – словно первые снежинки перед метелью, приближается ненастье – час «пик» на транспорте. Но прежде чем он приблизится, один за другим приходят «пики» к энергетикам – москвичи включили свет, электроплиты. К водопроводчикам – москвичи проснулись, умываются. К газовщикам – москвичи кипятят чайники, греют завтраки.

Среди газовщиков самый осведомленный – Сергей Антонович Пальчиков, держу путь к нему. Он ведает московским газовым хозяйством – Мосгазом и Моспромгазом.

– Вообще-то в нашем городе как бы три самостоятельные газовые системы. Каждая – это целая служба. И часы «пик» у них разные.

И Сергей Антонович расстелил на столе карту-схему столичного газового хозяйства. Ну и хозяйство – величиной с Москву! И даже больше. От края до края километров сорок. На карте помечены магистральные газопроводы, те, которые подают газ с промыслов Сибири, Поволжья, Кавказа. Здесь газ под сильным давлением – пятьдесят пять атмосфер.

Каждый магистральный газопровод венчает контрольно-распределительный пункт, где давление снижают. Но прежде чем сибирский, волжский или кавказский газ станет московским газом, ему придают резкий, неприятный запах. В природе газ обычно без цвета и без запаха, такой газ опасен: даже небольшая утечка приведет к взрыву. Чтобы не случилось беды, в газ добавляют этилмелкаптан, он-то и чувствуется. «Газом пахнет», – скажет всякий из нас. И ошибется… Природный газ не пахнет, пахнет московский.

…А город уже проснулся, позавтракал. Забурлили людские водовороты на автобусных остановках, закипели утренние страсти на станциях метро. Когда-то извозчикам было легче, Москва была размером с город, а не с область, как ныне. Десятка миллионов пассажиров тогда просто бы не набралось.

О часах «пик» я узнал от начальника Главмосгортранса Алексея Яковлевича Шипилова и от начальника Московского метрополитена Юрия Васильевича Сенюшкина.

Приведу выдержки из интервью, пусть будут они как бы отрывками подслушанного разговора с начальником Московского метрополитена.

– Я хочу, чтобы меня правильно поняли, – говорит Юрий Васильевич. – Конечно, есть в нашей работе недостатки, мы их не скрываем. И критики не боимся. Но график движения поездов сегодня настолько интенсивен, что 5–10-секундная задержка отражается. Задержал кто-то двери вагона – вот и «заминка» по всей линии…

И при всем том в часы «пик» иной раз не один поезд пропустишь, прежде чем попадешь в вагон!

– К сожалению, метро расширяется не так быстро, как потребность в нем, – говорит Юрий Васильевич. – Москва растет!

В итоге начальник Московского метрополитена заключил: метро достигло предела. Быстрее и чаще ходить поезда уже не могут! Такого же мнения и начальник Главмосгортранса А. Я. Шипилов: наземный транспорт работает на пределе.

Можно как-то смягчить его час «пик»? Можно. Но… Нужны емкие автобусы-гармошки типа «Икарус», нужны вместительные троллейбусные поезда, нужны трамваи из двух-трех вагонов. И опять «но»… Для новых троллейбусов и трамваев надо перестраивать электроподстанции: мощность нынешних слабовата. Надо переналаживать службу ремонта и обслуживания. А для автобусов-гармошек и троллейбусов необходимо кое-где раздвинуть улицы – повороты узковаты. Необходимо избавиться от колдобин на дорогах.

– Словом, улучшение работы транспорта, – подытожил Алексей Яковлевич, – это важная социальная программа, требующая объединения усилий многих ведомств.

Безрадостный вывод, ничего не скажешь. Если же взять во внимание, что поток пассажиров растет, потому что растет число жителей и гостей столицы, то, боюсь, сегодняшний транспортный час «пик» – детская шалость перед часом «пик» 2000 года.

Что предпринять? Кому? Видимо, ученым, изучающим народное хозяйство Москвы. Есть такой институт, был я там, но об этом чуть позже…

Сейчас не опоздать бы к открытию магазинов. На пороге еще один «пик» – торговый. Правда, писать о нем тяжело, еще тяжелее в нем участвовать. Все слишком знакомо. Лишь одна цифра – шесть часов, столько за неделю каждый москвич простаивает в очередях магазинов. Почти еще один рабочий день!

С торговым «пиком» соперничает «пик» столово-кофейный. Шутка ли, накормить за короткий обеденный перерыв Москву и почти такую же гвардию приезжих.

Затем как крутая волна набегает новая серия «пиков» – кончается рабочий день. Вновь страсти на транспорте, толчея у касс кинотеатров, на ступеньках перед ресторанами и кафе, у парадных подъездов театров… Как уследить за всеми «пиками»? Невозможно перечислить их. Прачечные, сберкассы, ателье, поликлиники, химчистки… И всюду часы «пик».

…Живой город, хотим мы того или нет, но он, как живой организм: растет, развивается. У Москвы, к сожалению, нет Гиляровского, нет тонкого знатока городских нравов и порядков, но зато есть Научно-исследовательский институт экономических проблем комплексного развития народного хозяйства.

Сухой, подтянутый, строго одетый – таким запомнился мне Лексин Владимир Николаевич, заведующий отделом. И кабинет у него строгий, аккуратный. У таких людей и мысли строгие, отточенные. По-моему, я не ошибся.

– Владимир Николаевич, знакомство с московскими часами «пика» привело меня к вам в институт. Калейдоскоп «пиков» промелькнул передо мной, город сросся с ними. Ваше мнение о часах «пик»? Не о московских, а вообще о часах «пик» большого города.

Он не спешил с ответом. Встал, закурил, прошелся по кабинету, даже выглянул в окно, будто и вправду оттачивал мысли.

– Правительства многих стран пытались и пытаются ограничить рост крупных городов. Однако никому этого не удалось. Видимо, есть объективные, пока не познанные наукой законы, по которым город растет и плодит проблемы.

– Проблемы? Какие?

– Самые разные. Например, проблему транспорта, проблему рабочих мест, проблему обслуживания и так дальше. Но с другой стороны, город не только растет, он и развивается.

– А это не одно и то же?

– Нет. Развитие и рост – разные вещи. Он развивается за счет качественных изменений, он приспосабливается к росту…

Владимир Николаевич говорил, а у меня перед глазами стояло стертое с лица столицы деревянное городище в Марьиной роще, где прошло мое детство. Реконструированы арбатские переулки, там было место для домов с мезонинами и не было – для домов-башен на Сивцевом Вражке и для домов-парусов Калининского проспекта. Гигантские городские кварталы появились на месте бывших деревень, куда москвичи выезжали на дачи. Широкие проезды и транспортные развязки «сломали» старое Садовое кольцо. Так росла (и растет!) Москва. «Пики» – это болезнь в развитии города, форма просчета.

Чем острее «пик», тем сильнее просчет, тем тяжелее болезнь. А учащается пульс города – учащается пульс горожан.

Москва, сборник «День Москвы», 1986 г.

Тяжелая вода? Почему бы и нет!

С удивлением смотрел я на льдины, что медленно плыли по реке. Кончилось лето, на пороге северная зима. И вдруг – ледоход! Причуда природы, не иначе. Впрочем, картина, привычная для этих мест. Реки Якутии (не только Якутии, любой территории, лежащей на мерзлоте) имеют осенний ледоход. Красиво и необычно. Белые льдины, а вокруг миллионы мельчайших льдинок, которые зовутся шугой.

Вода в реке от шуги непрозрачная, матовая, шершавая, на воду непохожая… Время от времени откуда-то из глубины выныривали новые льдины, их становилось больше. Порой они появлялись даже там, где нет шуги. Река чистая, и вдруг – льдины. А на некоторых реках Севера летом, в июле, в самую жару всплывают подводные вестницы зимы. Откуда?

Внешне они не такие, как весенний лед. Весной река ломает лед, и льдины кажутся осколками разбитого оконного стекла – плоские, с ровными гранями. А эти – округлые, совсем не плоские, напоминают облака в туманной дымке. Плывут, путаясь в шуге, и останавливаются. До весеннего ледохода. Так начинается зимняя жизнь северной реки.

Тысячи людей видели осенний ледоход. Его наблюдал В. К. Арсеньев вместе со своим спутником Дерсу Узала, оставил о нем сведения А. Ф. Миддендорф – известный путешественник XIX века, не верили глазам русские покорители Сибири, когда увидели белое чудо на осенней реке… А для сибиряков осенний ледоход – обычное явление, оно здесь было всегда.

И все-таки удивился ли кто по-настоящему этому творению природы? Думаю, нет. Утверждать так позволяет поиск, который я провел в Библиотеке имени В. И. Ленина, а также мои беседы с гидрологами и физиками. Откуда берутся странные льдины? Какова природа осеннего ледохода? Никто не объяснил.

В поисках ответа пришлось вспоминать забытые курсы наук, которые читали нам на лекциях в МГУ. Физика, гидрология, гляциология, криология… Давно ж это было. Осенние льдины для меня, географа-экономиста, стали своеобразным хобби. Хобби, которым не похвастаешься, как марками или спичечными коробками, но не менее интересным и увлекательным… Я стал коллекционировать знания: искать и коллекционировать.

Итак, белые льдины, выныривающие со дна… Природа летнего ледохода известна. За зиму сибирская стужа промораживает до дна, два-три метра глубины – морозу нипочем, всю реку скует к весне. Сам видел на БАМе, как бурили лед на реке, он был в три метра толщиной. А подо льдом жила река, глубиной всего-то сантиметров десять – двадцать. Весной эту промерзшую реку зальют талые воды, со склонов окрестных сопок побегут ручьи, а сойдутся они как раз на реке, оставив внизу, под собой, лед. Через месяц-полтора прогреется река, зимний лед, подтаяв, всплывет на поверхность и вскоре растает на долгой дороге в Арктику. Лето все-таки.

А вот природу осеннего ледохода объяснить не просто. Осенью температура на дне реки положительная, этой температуры мало, чтобы вода превратилась в лед… Стоп. А как же белые льдины? Они появляются именно в этих условиях.

Обращаюсь к литературе: «Для образования подводного, или внутриводного, льда необходимо определенное переохлаждение воды, наличие ядра кристаллизации и удаление теплоты агрегатного перехода воды в лед», – прочитал я в университетском учебнике… Признаюсь, ничего из этого объяснения не понял, оно бессмысленно.

…Здесь делаю отступление, чтобы объяснить читателям простую истину, вода – самое распространенное на Земле вещество! – очень слабо изучена. Ее свойства порой приводят ученых в замешательство. Так, если удалить из воды ядра кристаллизации (а ими могут быть любые вкрапления, даже микробы), то она не замерзнет и при температуре в минус двадцать градусов.

На этом ее редкостном свойстве остановлюсь чуть подробнее.

При температуре плюс четыре градуса вода имеет абсолютную плотность, то есть в этот момент она самая тяжелая. Но с дальнейшим понижением температуры плотность ее начинает уменьшаться, вода становится легче, а в стадии льда – совсем легкой, поэтому лед плавает. В реке или озере у дна зимой температура всегда положительная, самая высокая, там скапливается рыба и другая живность, а она знает, где теплая вода в реке! Даже в сильнейший мороз на дне будут сохраняться массы сравнительно теплой воды…

Еще штрих, который тоже нельзя сбросить со счетов в дальнейших рассуждениях, – приблизительность количественных характеристик. «Около четырех градусов…», «почти» – эти слова не делают чести исследователю, но без них не обойтись. Лабораторной чистоты в природе не бывает. Если быть точным, то максимальную плотность воды наблюдают при температуре плюс 3,98 градуса, однако таких условий в реке нет. Почему? Потому что там не дистиллированная вода.

Река это всегда раствор, где-то он одного состава, где-то другого. А если природная вода – раствор, то согласно законам термодинамики неизбежна сдвижка физико-химических характеристик, вернее их количественных значений. Отсюда приблизительность, пусть на сотые, а порой и десятые доли градуса. В том нет ничего страшного, считаем же мы время с точностью до минуты, и устраивает, хотя есть секунды, о которых редко кто говорит, разве что на спортивных соревнованиях.

Однако продолжу свою мысль. Река или озеро, даже если они лежат на мерзлоте, со дна не смогут замерзнуть еще и потому, что по теплоемкости вода не знает себе равных среди других природных веществ. И это еще одна неожиданность в ее свойствах.

Дно согревает сама река! Донный грунт, точнее, поверхность соприкосновения воды и грунта, всегда имеет положительную температуру. Если б было иначе, то северные реки текли по ледяному желобу, чего в природе не наблюдается. Наблюдают другое. Когда озеро или река входят в соприкосновение с подземным льдом на берегу или у дна, лед тает.

Кстати, мало кто знает, что реки и озера на Севере «блуждают». Вечномерзлый грунт разрушается от воздействия тепла водной массы, особенно летом, мерзлые берега подтаивают и осыпаются. На несколько метров за лето может сместиться озеро в тундре. А то и вовсе исчезнуть, если на его пути встретится подземная жила льда. Такие случаи зафиксированы в литературе, этот процесс называется термокарстовым…

А теперь, получив дополнительные сведения о свойствах воды, вернемся к подводному льду.

Продолжаю цитировать учебник: «При возникновении подводного льда замерзающий приземный слой воды может охлаждаться за счет теплопроводности подстилающей горной породы, если она имеет отрицательную температуру…»

После этой фразы у меня возникло подозрение в достоверности предлагаемого текста. Налицо явное нарушение физического закона: якобы более легкая масса воды (то есть нарождающийся лед) должна быть у дна. Как раз нет!.. Неприемлемо и утверждение о теплопроводности горной породы – грунт в точке соприкосновения с речной водой не может иметь отрицательную температуру, тогда, повторяю, реки бы текли по ледяному желобу.

Чтобы хоть как-то объяснить механизм подводного ледообразования, автор учебника откровенно игнорирует законы природы. В частности, говорит о кристаллах льда, которые, по его мнению, опускаются на дно, хотя лед легче воды, из которой он образовался. Вот на порожистой реке – да, такое возможно. Там кристаллики шуги намораживаются на придонных камнях из-за турбулентности потока (на перекатах вода захватывает пузырьки морозного воздуха и охлаждается быстрее). Это так… Ну, а если река спокойная? Или в озере? Там турбулентности нет! Почему же кристаллы льда должны опускаться на дно?

Они и не опускаются, шуга плавает на поверхности. Сам видел.

Прочитанный текст удивил своими натяжками, а надежность «натянутого» объяснения сродни карточному домику: только дунь. И неудивительно, объяснение, как выяснилось, построено на результатах опытов, проведенных в 1938 году, налицо желание понять увиденное с помощью известных тогда теорий и доказательств… К сожалению, и в других литературных источниках даются те же объяснения, основанные на тех же опытах 30-х годов, но в чуть иной трактовке. Вот одно из них:

«Для образования льда в толще речной воды недостаточно определенного ее переохлаждения и энергичного перемешивания, необходимо еще, чтобы поверхность воды была свободна ото льда – через нее тепло будет уходить в атмосферу». Ну, это слишком вольно, все-таки физика наука, требующая уважения. Подобные объяснения природных явлений, по-моему, что игра в шахматы не по правилам: ферзя берут «за фук».

В водоемах переохлаждение воды бывает редко и самое большее на сотую долю градуса, так уж устроена матушка-природа на планете Земля, за этой сотой следует ледообразование, фазовый переход воды из жидкого в кристаллическое состояние. В лаборатории – да, после тщательнейшей подготовки, можно наблюдать переохлажденную воду. В природе – нет!..

Знакомство с зарубежной литературой не принесло удовлетворенности. Зарубежные авторы, правда, корректнее, они не фантазируют, как наши, а придерживаются мнения, что «причины появления подводного льда не выяснены».

Как видим, не все просто с образованием донного льда, который за рубежом называют якорным. «По-видимому, наиболее правдоподобной является теория, по которой якорный лед возникает в результате переохлаждения камней и грунта на дне реки и быстрого излучения ими тепла в ясные холодные ночи (при отсутствии льда на поверхности воды). Охлаждаясь при этом до 0 °С, частицы грунта и камни становятся ядрами кристаллизации льда. За одну ночь на дне реки может нарасти огромное количество якорного льда. Утром, когда начинает светить солнце, благодаря действию его тепла этот лед может оторваться от дна. Лед всплывает на поверхность…»

Чем не устроило меня это объяснение? Кроме уже упомянутых возражений? Осенью солнце на Севере совсем не теплое и мало его, чтобы река, тем более замерзающая, ощутила какое-то воздействие. Лед со дна всплывает и при солнце, и в пасмурную погоду, и даже вечером, когда температура воздуха минус двадцать градусов… Опять неточности?

Кстати, почему кто-то решил, что якорный лед нарастает за одну ночь? Нет. Процесс этот идет несколько дней, его можно наблюдать!.. И я согласился с мнением, природа внутриводного льда все-таки действительно не выяснена.

В поисках разумного объяснения причин осеннего ледохода я перепробовал немало гипотез: и своих, и чужих. Первое, что явилось на ум, подводный лед – это вода, в которой растворено что-то особенное. Однако физика разрушила это скороспелое предположение. Есть законы термодинамики, а они говорят, чем больше солей растворено в воде, тем ниже температура ее замерзания. Поэтому-то морская вода и замерзает только при отрицательной температуре… Физические законы не обойти.

Тут могло бы пригодиться еще одно мое «дорожное» наблюдение, но оно пригодилось не сразу, хотя тоже указывало на разгадку тайны подводного льда. Жители высоких широт не потребляют речной лед для приготовления пищи. На Севере принято брать для этого озерный лед или снег… Что же за вода такая намораживается у дна? И почему у дна, а потом всплывает на поверхность? Камни, коряги, лежащие на дне, осенью кажутся белыми от рыхлого осеннего льда. Смотришь на ветку или пень, а они будто под снегом. Под подводным снегом!

«Может быть, вечная мерзлота виной всему», – подумал я.

Нет… Не всюду всплывают осенние льдины, где есть мерзлота. И «подводный снег» не везде на Севере увидишь. Хотя, конечно, влияние мерзлоты сказывается. Не будь ее, не увидел бы осеннего ледохода. На южных реках его нет. Значит, скорее всего, мерзлота влияет на какие-то процессы, которые протекают и в несеверных реках, но протекают там слабо, почти незаметно.

Какие же это процессы? Или процесс?

Пожалуй, все-таки процесс! Фазовый переход. Ледообразование. Мерзлота убыстряет его. Поэтому мы видим осенние льдины на северных реках и не видим их на южных. Строго говоря, на юге «осенний ледоход» тоже есть, но идет он подо льдом и скрыт от взоров наблюдателя, внутриводный лед, как известно, встречается и там. На Неве, например.

Однако ответ на главный вопрос найти не удавалось, пока не предположил, а что если в речной воде находится какая-то другая вода. Та, что превращается в лед именно у дна и больше нигде. Ведь все тяжелые частички в воде стремятся вниз, ко дну, так велят им силы гравитации… Тяжелая вода? А почему бы и нет.

Тяжелая вода – это изотопная разновидность воды. В ней вместо обычного водорода (протия) присутствует его изотоп – дейтерий, а он вдвое тяжелее. Известны десятки изотопных разновидностей воды. Они различаются между собой. Теоретически можно встретить даже сотни «сортов» воды. Но только теоретически. Не все изотопы водорода и кислорода известны науке, тем более некоторые из них недолговечны. Всего у водорода может быть пять изотопов, ныне открыты два – дейтерий и тритий. Оба получаются из протия.

Значит, в природе есть протиевая (обычная), дейтериевая (тяжелая) и тритиевая (сверхтяжелая) вода. Но тритий редок, это нестабильный изотоп, поэтому сверхтяжелой воды почти не бывает. По одним расчетам выходит, ее несколько литров на планете, а по другим – несколько наперстков. В общем, не известно сколько.

Правда, метеорологи отметили, трития в природе прибавилось, особенно в 50-х годах, когда испытывали атомное оружие в атмосфере. То был тритий техногенного происхождения, он – следствие повышенной радиации.

Надо заметить, в природе дейтерий и тритий получаются из протия под воздействием радиации, но космической. Нейтрон, попадая в водную среду, может быть захвачен атомом протия… Процесс этот сложный, его изучает физика элементарных частиц, но упрощенно он выглядит именно как «захват». Получив нейтрон космического происхождения, атом протия становится тяжелее, и с этого мгновения он уже называется дейтерием. Если к нему попадет еще один нейтрон, то атом станет тяжелее, и называться будет тритием. Атомная масса у протия 1, у дейтерия 2, у трития 3.

Мировой океан, ледники, атмосферная влага – вот природные «фабрики тяжелой и сверхтяжелой воды». «Фабрики», которые работают каждый год, каждый час, каждый миг.

Если мы откроем водопроводный кран, то и там не будет однородной воды, а будет радиоизотопная смесь. Причем молекул, содержащих дейтерий (D_2O и HDO), будет немного – по массе что-то около 150 граммов в пересчете на тонну простой воды… Получается, тяжелая вода всюду – в каждой капле, и каждой луже! – проблема в том, как увидеть ее.

150 граммов на тонну это уже что-то… Много или мало? Как оценить. 0,015 % – цифра невелика, чтобы говорить о ее весомости. И тем не менее. Проведем простейший опыт. В стакан с водой бросим кристаллик марганцовки, вообразив, что марганцовка имитирует тяжелую воду… Вода окрасилась, наглядный получился опыт. А ведь несколько крупиц марганцовки – это еще не 0,015 %.

Существование дейтерия предсказал Э. Резерфорд, то было одно из выдающихся открытий, которые относятся к категории «открытий на кончике пера». А уже в 1932 году Гарольд Юри объявил миру на новогоднем собрании Американской ассоциации развития науки об открытии им тяжелого водорода – дейтерия. За это выдающееся достижение ученый был отмечен Нобелевской премией 1934 года.

Потом узнали о тяжелой воде, о ее свойствах. Оказывается, плотность ее на 10 % больше, чем обычной. Максимальная плотность бывает при температуре плюс 11 градусов.

Но самым главным отличием тяжелой воды мне показалось то, что она замерзает при положительной температуре, то есть плюс 3,81 градуса! Допустить, что именно тяжелая вода собирается в осенних льдинах, соблазнительно, не противоречило бы законам физики, фазовый переход при температуре, что на дне осенней реки, возможен. Некоторое количество льда обязательно получится.

Однако разочарование уже поджидало меня. Научная литература сообщала, что тяжелой воды (D20) в природе нет. Вернее, почти нет. Дейтерий в природной воде находится в молекулах, включающих в себя один атом кислорода, один атом протия и один атом дейтерия (НDО). У этих «гибридных» молекул свойства иные, чем у тяжелой воды, «гибриды» на 5 процентов тяжелее обыкновенной воды.

Разочарование не обескуражило, а заставило углубить поиск, расширить свои знания, не отчаиваться, идти вперед, изучать специальную литературу. И думать, думать, думать… Конечно, трудно, но надо было искать, ведь при желании можно самостоятельно освоить даже китайский язык.

Узнал, как получают тяжелую воду. Известные технологии требуют больших затрат энергии и дорогостоящего оборудования. Кстати, производительность их невелика… И вот находка, подарившая надежду.

Если сопоставить физико-химические данные (это узкоспециальный вопрос, останавливаться на нем не буду), то получится: при понижении температуры в природной воде количество молекул тяжелой воды увеличивается. А количество «гибридных» молекул, наоборот, уменьшается. Это следствие ассоциации и диссоциации молекул, то есть физического процесса, обязательного при понижении температуры. Так вещество готовится к фазовому переходу из жидкого состояния в твердое.

В реке этот процесс и начинается осенью, он изменяет водородные связи, а с ними – структуру воды: появляются удвоенные или утроенные молекулы. Это и есть процесс зарождения льда – кристаллического тела… Процесс таинственный, он разделяет водный раствор, и вода обретает свойства жидкого кристалла. Иначе говоря, она находится в некой пограничной зоне – уже не вода, но еще и не лед.

В этом процессе соединения дейтерия ведут себя, как братья в трудную пору – они объединяются. Число «гибридных» молекул уменьшается, а «чистых» дейтериевых растет! Когда созреют условия для фазового перехода, дейтериевые молекулы первыми реагируют – у дна водоема появляются кристаллы «тяжелого» льда. Эти кристаллики могут слипаться между собой и образовывать «плавающие» снежинки. Могут таять и вновь появляться в воде, более крупными кристаллами. Они не могут одного – всплыть. Потому что их плотность больше, чем плотность воды в придонной зоне водоема.

Течение понесет образовавшиеся кристаллы, «прилепит» их к ядрам сбора, то есть к корягам, камням на дне, словом, к любым преградам, встречающимся на пути. Постепенно кристаллов тяжелой воды на преградах соберется все больше, они облепят преграды и образуют белые льдины. Если преграда подвижна, то по дну реки будут кататься шары. Хрупкие ледяные шары, похожие на степное растение перекати-поле… Водолазы встречали шарообразные льдины, их катило течение замерзающей северной реки.

Почему всплывают подводные льдины? Потому, что они сложены не только из кристаллов тяжелой воды, но и простой воды, которая присутствует между хаотически намерзшими кристаллами. Такую воду называют кристаллизационной. Она и придает плавучесть подводным льдинам…

Теперь в моих рассуждениях вроде бы не было изъянов, все сложилось в мозаичную картину: фазовый переход, кристаллы, подводные льдины, состоящие из нагромождения кристаллов. Но известен ли в природе «бесформенный» лед?

Без особых надежд открываю книгу по гляциологии, чтобы узнать, какие бывают структуры льда, хотя со школы помню, лед – это кристаллическое тело. Наконец нахожу то, что не надеялся найти: «Подводный лед имеет весьма разнообразные формы. Как правило, он слагается кристаллами с хаотической ориентировкой». Эврика!

Вот оно, нагромождение смерзшихся кристаллов! Появилась уверенность. Узнаю больше о тяжелой воде, именно тяжелой, тяну за ниточку. Оказывается, дейтериевая вода подавляет все живое. Биологически очень опасное вещество! Значит, не случайно северные народы привередливы в выборе воды, вернее льда. Из реки лед в пищу не берут!

Что было дальше? А дальше я заметил, что гипотез о свойствах дейтерия высказано больше, чем достаточно. Однако данных, подтвержденных опытом, почти нет. Приходилось удивляться, как авторы иных высказываний рискнули строить выводы, располагая столь скудной информацией? Информация догадок явно преобладала над информацией факта.

Причина разнобоя (или неосведомленности?), по-моему, в… чрезвычайно высокой цене дейтерия на рынке (в тысячи раз дороже нефти). И в секретности, которой окутаны работы с ним. Ведь если поначалу на дейтерий смотрели как на химический курьез, то в конце 30-х годов, после исследований знаменитого итальянского физика Энрико Ферми, начался настоящий бум, акции дейтерия баснословно подскочили – тяжелая вода, как доказал гениальный итальянец, имеет огромное значение в военной промышленности будущего. Приближалась атомная эра человечества, а за ней виднелась водородная энергетика – экологически самая чистая. За ценой не стояли! Лучшие умы науки принялись совершенствовать технологию, которую до Второй мировой войны применила норвежская фирма «Норск-Гидро» – тогдашний монополист на рынке тяжелой воды.

В дальнейшем потребность в тяжелой воде лишь росла – она зарекомендовала себя в атомной энергетике как замедлитель быстрых нейтронов, как теплоноситель в реакторах. Изотопы водорода нашли применение в геологии, в биологии. И – все свыклись с мыслью, что дейтерий очень дорогой, что его очень мало, что нынешняя технология его получения единственно возможная.

Действительно, этим и можно объяснить скудность сведений о дейтерии (имею в виду геологическую и географическую науку).

По крупицам собирал я знания. Начал с происхождения природного дейтерия. Вроде бы ясно, он образуется из протия вследствие захвата космического нейтрона. Ясно и то, что дейтерий – стабильный изотоп. Но возник законный «географический» вопрос, а где на планете лучшие условия для образования дейтерия?

Воды экваториальной зоны Мирового океана, там, мол, наилучшие условия, прочитал я в одной из книг. Но так ли? Если верить пробам воды, то верно, концентрации дейтерия в экваториальных морях выше, чем в морях умеренных широт. Однако как не вспомнить Козьму Пруткова: «Не верь глазам своим». Почему у экватора дейтерия должно быть больше? Не ясно.

Думаю, разговор об условиях зарождения дейтерия лучше начать с космоса. И вот почему. Если взглянуть на планету со стороны, то увидишь сферичность ее поверхности и «приплюснутость» атмосферы. Над экватором слой атмосферы самый мощный, более 20 километров. А над полюсами наоборот – ее толщина не превышает 10 километров. Отсюда вывод. Если атмосфера защищает Землю от радиации, то космическим частицам легче пройти слой атмосферы в полярных районах, чем в экваториальных.

Утверждение логично, но в нем есть один нюанс, к которому мы вернемся чуть позже.

В полярных районах наиболее благоприятные условия для зарождения дейтерия еще и потому, что там поверхность почти вся покрыта протием – вода, снег, ледники. Не случайно плавающий многолетний (паковый) лед в Арктике богаче дейтерием, чем вода, омывающая его, но этот доказанный факт чаще почему-то принимается за исключение, чем за правило. Воистину: «Не верь глазам своим»…

«Воды высоких широт бедны дейтерием», – фраза прижилась едва ли не во всех учебниках. Почему бедны? Оказывается, в 40-е годы проводился анализ проб воды и льда из Большого Медвежьего озера в Канаде и из реки Колумбии в США, было отмечено: содержание дейтерия там ниже, чем в южных водоемах. Отсюда и пошло это расхожее утверждение.

В «северных» пробах известный физик И. Киршенбаум и его коллеги сомневались, полученный результат выглядел странно, он не вписывался в картину «дейтериевого» мира и противоречил логике, но с ним согласились. А нужно-то было задать один-единственный вопрос – не задали. Если в зимнем водоеме дейтерия меньше, чем летом, спрашивается, где «зимует» дейтерий? Вот, собственно, и весь вопрос.

Мне он показался уместным, потому что летом процентное содержание дейтерия в северных водоемах возвращается к норме, о том написал сам И. Киршенбаум, разбирая пример реки Колумбии, упоминал о нем и К. Ранкама… Куда девается на зиму дейтерий, вернее, часть его? Как тут не вспомнить о белых льдинах, всплывающих осенью со дна рек Севера, когда температура воды положительная и ледостав еще не начался… Вернемся к началу нашего очерка, на якутскую землю. В осень. К льдинам, которые, подобно белым лебедям, одиноко плавают на застывающей реке.

Пройдет время, бурный весенний паводок взломает лед на реке, разольется половодье, льдины понесутся в Северный Ледовитый океан. Так бывает каждую весну. Могучие реки питают полярный океан, только один Енисей каждую секунду поставляет 20 тысяч кубометров воды, а в ней есть и дейтериевая. Сколько ее? Фантастически много! Каждые сутки река выносит в Арктику 256 тысяч кубических метров тяжелой воды…

Кто теперь скажет, что тяжелая вода редкий ресурс?

Всего за год Арктика получает не менее 3 миллионов кубометров тяжелой воды из различных источников – стоков рек, океанических течений, атмосферных осадков. Цифра фантастически гигантская, но реальная. Данные А. Редфилда и И. Фридмана косвенно говорят о том же. Эти исследователи прошли, образно говоря, от Арктики до Антарктиды, придерживаясь атлантического меридиана, и пронаблюдали содержание в воде дейтерия. Они просмотрели планету как бы в разрезе, от полюса до полюса. И что же? Самые значительные концентрации тяжелой воды обнаружились в Арктическом бассейне!

Но эти наблюдения остались без внимания, они даже не вызвали дискуссию. Старая догма творила свое магическое действие.

В Арктике безо всякой системы, только в 6 пунктах, эти два исследователя взяли по несколько проб океанической воды: Северная Шотландия, центр Норвежского моря, Шпицберген, Северный полюс, Центральная Арктика, мыс Барроу. Последний пункт дал максимальный результат. Почему? Да потому что пробы взяли там, где оказывало влияние течение, точнее, вода, поступающая от таяния плавающего льда.

В Арктике, как и в северной реке, те же условия для фазового перехода тяжелой воды, для ее накопления в виде льда. «Осенние» льдины с рек, попадая весной в Северный Ледовитый океан, за короткое лето частично тают, частично остаются на плаву и потом вмерзают в протиевый морской лед, начинают дрейфовать. Все видели в кино летнюю Арктику, одинокие белые льдины, которые плавают в ее холодных водах.

Арктика – это огромное плавающее ледяное поле в океане. Поле, под которым свисают ледяные сталактиты, похожие на сосульки, это тоже внутриводный лед, одна из форм. Он никем не исследован, слишком сложно вести наблюдение. Мощные сталактиты свисают на десятки и сотни метров, находясь в сравнительно теплых слоях океана…

Для большинства людей льды – просто льды, для географа – природная система, а в природе нет ничего лишнего, простого, случайного. Все взаимосвязано, все в комплексе. Те же «тяжелые» льды. Зарождаются они согласно законам природы, и движение их в океане тоже согласуется с этими законами. За год только через Гренландское море проходит до 3 миллионов кубических метров тяжелой воды. Солидная «сырьевая база» для добычи.

Возможна ошибка в этом прогнозе? Конечно. Гипотеза отличается от теории тем, что она не бесспорна. Однако и от фантазии отличается, потому что имеет под собой научные факты, подтверждающие мысль автора. Не поэтому ли анализ проб, взятых во фьордах Гренландии, показал самое высокое процентное содержание дейтерия? Но во внутренних районах Антарктиды условия для поиска дейтерия еще лучше… Как говорится, дело за малым.

Все-таки удивителен мир, в котором мы живем, он бесконечен для познания! Арктика и Антарктида станут поставлять топливо для водородной энергетики, не странно ли?

…Всякий раз переживаю, вспоминая папку с коллекцией сведений о тяжелой воде. Хобби есть хобби, минуты счастья одинаковы у всех коллекционеров, обладателей редкостей, но я был бы не я, если б оставил свою «коллекцию» в прозябании… Естественно, принялся ждать осени и готовить себя к экспедиции в Якутию – за образцами тяжелого льда. Иначе моя коллекция была бы неполной, ей требовался заключительный экспонат.

Я понимал, за этим экспонатом придется нырять в ледяную воду, поэтому закалялся физически – «моржевал» на Москве-реке, ежедневно тридцать – сорок минут плавал. О моральной стороне дела не думал. Так продолжалось до октября, то есть до самой поездки. Температуру воды научился измерять собственным телом, о чем мог бы написать очерк.

В ненаписанном очерке были бы строки, как договаривался с руководством Якутского порта о месте на судне, закрывавшем навигацию на Лене, здесь целая история (мы вышли-таки по чистой воде!). Помню, как ночью меня разбудили одним словом: «лед», этого слова я ждал два дня… Помню, как спустили на воду катер, и мы с капитаном поплыли брать пробы. Помню стужу, сковавшую тело, и тепло ледяной воды. Но главное – лед! Рыхлый, податливый, он ждал прикосновения моей руки…

А что случилось потом, стараюсь забыть, как страшный сон. Москва холодно приняла мои находки, к ее холоду я оказался абсолютно не готов. Начались откровенные унижения. Последней каплей стало требование денег – огромной суммы! – за то, чтобы сделать анализ привезенных проб. Денег у меня, естественно, не было, было другое – знание… Но не ведал еще, что чернила ученого и кровь мученика имеют перед Небом одинаковую ценность. Я в отчаянии выбросил в Москву-реку свое сокровище вместе с папкой.

Безнадежность убивала, не давала дышать, тогда нашел лекарство, которое спасло мне жизнь: новую тему. Чтобы подальше удалиться от земной грязи, стал собирать сведения о серебристых облаках… самых высоких облаках на свете.

Они, как привидения, появляются в сумерках. Когда чистое-чистое небо. Я видел их не раз за городом и всегда удивлялся – еще одна неизведанная загадка природы. Серебристые облака, редкие пришельцы неба, словно серебристо-синяя вуаль, висят над планетой. Вуаль, сквозь которую проглядывают звезды. Кажется, таинственная фея летит куда-то… Почему эти облака загадка?

Непонятно, как образуются. Их не должно быть. Капельки воды, согласно физическим законам, никогда не поднимутся выше пятнадцати километров, там другая среда – вакуум, где свои законы. Атмосферная влага (та, что в воздухе) лишь до высоты шесть километров способна собраться в облачность: там появляются перистые или перисто-слоистые облака, самые высокие.

Серебристые же облака живут на высоте 80–85 километров. Почему?

За счет чего висят они в атмосфере, вернее, в безвоздушном пространстве? И куда исчезают зимой? Почему не видели их в странах, лежащих у экватора? А наблюдают летом, на широте между Тулой и Петрозаводском. В Южном полушарии они тоже видны летом и тоже в интервале 55–60 градусов широты.

Собственно, все это известно давно. Высказано немало гипотез. Существует мнение, что серебристые облака – это космическая пыль, покрытая ледяной оболочкой. Есть и иное: кристаллики космического льда, покрытые пылью. Были высказаны и другие гипотезы, но все они не ответили на простой вопрос – как кристаллики попали на такую высоту?

После первых полетов космонавтов сведений о серебристых облаках прибавилось. С космического корабля их можно наблюдать у полюса и у экватора. Наша планета окутана тончайшими облаками, которые не отовсюду видимы из-за особенностей преломления света в атмосфере. «Серебристые облака завораживают, – сообщал космонавт В. Севастьянов. – Холодный белый цвет, чуть матовый, иногда перламутровый. Структура либо очень тонкая и яркая на границе абсолютно черного неба, либо ячеистая, похожая на крыло лебедя, когда облако проектируется на фон Земли».

Еще космонавты заметили, серебристые облака лежат в два-три яруса. Поверхность их волнистая, как и у обычных кучевых облаков, знакомых каждому, кто летал в самолете. Теперь стали известны и закономерности появления серебристых облаков, их сезонные изменения. Но на главный вопрос ответа нет – как появились они? Откуда? Почему?

И – у меня родилась мысль… Влага с поверхности планеты подняться так высоко не может. Космическая пыль – тоже. Тогда что здесь может быть? Почувствовал, настала пора задать (для уточнения) «географический» вопрос, где – здесь? С него надо начинать.

Серебристые облака, строго говоря, появляются в пограничном слое между мезосферой и термосферой. Это важное уточнение. Мезосфера – разреженный, очень холодный слой атмосферы, ее температура минус 90 градусов Цельсия. А термосфера – наоборот, горячий слой атмосферы, он выше мезосферы, имеет температуру до 1500 градусов Кельвина.

Разумно предположить, серебристые облака – конденсат, который образуется на границе холодного и горячего газообразного тела… Возможно. Тогда новый вопрос, какое вещество конденсирует? По-моему, это вода. Не простая вода, а разновидность тяжелой. Появиться она может так.

Известно, что с поверхности планеты поднимается водород, за Землей тянется шлейф газа – водорода, самого распространенного элемента Вселенной. В термосфере на атомы водорода воздействуют космические лучи. И некоторое количество протия превращается в дейтерий. Атомы кислорода – еще одного газа, из которого состоит атмосфера – тоже присутствуют в термосфере, и они подвергаются обработке космической радиацией. Образуются изотопы кислорода.

Причем тут космическая радиация? Но серебристые облака появляются после вспышек солнечной активности, метеорных потоков и иных возмущений… Остается лишь спросить, могут ли изотопы водорода и кислорода соединиться? Иначе говоря, могут ли появиться молекулы тяжелой воды?

Могут. Температуры термосферы достаточно для реакции соединения. Именно при такой температуре гениальный Антуан Лавуазье соединил два газа – кислород и водород, и мир узнал о строении воды. Правда, Лавуазье провел свою реакцию, поместив газы в закупоренный ружейный ствол, который потом прокалил в печи. В нашем же случае атомы водорода и кислорода соединяются в естественных условиях – в термосфере.

Из серебристых облаков, как и из других облаков, выпадают осадки – мельчайшие кристаллики, они опускаются вниз, к Земле, смешиваясь с атмосферной влагой (дождями и снегом), попадают в водоемы, пополняя их тяжелыми изотопами…

Остаются два вопроса. Почему исчезают серебристые облака зимой? Да потому, что в зимнее время солнечная активность приходится на противоположное полушарие – лето! А где лето, там и зарождаются серебристые облака, ибо там гелиофизическая активность, то есть сильнее космические лучи.

Почему облака видны с поверхности планеты не повсеместно, а в узком интервале широты? И в густых сумерках? Это зависит от строения атмосферы и от нашего зрения…

Если мои рассуждения не противоречат действительности, то напрашивается новая мысль, которая отнюдь не бесспорна: в слоях термосферы может появиться не только вода, но любое другое вещество, в том числе органическое.

Следы органических веществ наблюдали (и не раз) при изучении метеоритов!

Здесь, на границе термосферы, могут обитать неизвестные нам формы жизни. Почему нет? В термосфере есть атомы углерода, азота, других элементов, входящих в состав живой материи. И нет никаких препятствий тому, чтобы под воздействием космических лучей не проходили сложные физико-химические реакции. Любые! Даже те, в результате которых появилась живая материя.

Выходит, жизнь на небесах возможна… Что, если и вправду дух витает над планетой? Высший Разум, с которого началось все материальное и нематериальное на Земле?

Москва, издательство «Знание», серия «Знак вопроса».

Март 1989 г.

Пылающая земля Камчатка

В аэропорту Петропавловска я стоял оглушенный длительным перелетом, перепадом времени и величием природы, вдруг открывшейся взору, стоял, будто во сне. Сопки, вершины которых под снегом, лазурь над головой, воздух, пахнущий океаном. Рыжая осень уже проскользнула здесь – и зазолотилась, зарделась земля Камчатки.

Если бы не письмо читателя, не видеть мне ее красоты. Анатолий Коваленков, директор промыслового хозяйства, писал о Жупановской ГЭС, построить которую рвутся энергетики. Их порыв, что прилив в океане, то нарастает, то отходит, то вновь нарастает, то опять отходит. Ныне, похоже, ситуация отклонилась от уровня нравственного ординара, обрела гражданские, а не технократические оценки. Суть дела такова.

Не имея разрешения, энергетики проникли в район будущей стройки и принялись за работу. Коваленков же – а дело было на территории охотугодий – провел операцию захвата. Высадил с вертолета десант и снял магнето с вторгшихся тракторов. Без магнето трактор, что груда металлолома.

Новую атаку на природу Камчатки энергетики вели совместно с канцеляриями, и она едва не увенчалась успехом: разрешение выписали, осталось согласовать его с местным исполкомом советской власти. Тогда Коваленкова к ответу – и прямой путь к строительству… К сожалению, энергетики знают, чем брать бюрократические бастионы, местные чиновники ради новых дорог, поселков, заводов стройиндустрии позволяют разрушать природу вверенных им областей, думая, что экономическая активность – тем более промышленная, еще и масштабная! – пойдет во благо.

Такая канва конфликта, который и привел меня сюда.

Дорог на Камчатке крайне мало, всюду сопки, реки судоходны лишь для лодок. По океану много не наплаваешь – штормы, льды. Только вертолет выручает. В то утро густой туман спрятал небо, сопки, казалось, облака опустились до самого низу и лижут землю. В ста шагах ничего не видно. Здесь всегда так по утрам – океан рядом, он распорядитель полетов… Лишь к полудню мы получили «добро» на вылет.

Взлетели. Оторваться от иллюминатора невозможно: внизу другая планета!

Марсианские пейзажи сменялись лунными: черные поля пепла, коричневые размоины, голые скалы, тусклые россыпи камней, блестящие нити рек и ручьев. На склонах сопок – стланики, непроходимые заросли кедра. Земной бархат, вечнозеленые камчатские джунгли. А где нет стланика, там каменные березы, корявые, с перекрученными стволами, однако ветрам и вьюгам не покорившиеся.

Березовые рощицы на побережье всюду. Червонными стояли они. Среди них полыхали то ли рябины, то ли осины, не угадаешь сверху. Смотрю в иллюминатор и слушаю Коваленкова, для него красоты – будни, он живет среди них. Годами в тайге, на реке – работа такая, охотник-профессионал.

Есть великая мудрость жизни: благополучие природы и благополучие охотника неразрывны. Не случайно сибирские охотники издревле заботились об угодьях, заповедали леса, берегли зверя даже от собак. Коваленков и был из тех, кто поднялся на защиту традиций. Немолодой, но с молодыми, чуть грустными глазами, он и в вертолете не сидел спокойно. То возле пилотов, то объяснял что-то мне, а то открывал иллюминатор и снимал на кинокамеру проносящиеся внизу картины.

– Сколько лет на Камчатке, а не могу привыкнуть. Каждый раз по-новому. Не один фильм отснял. Так, для себя. Чтобы было что вспомнить.

Наконец сопки отошли, и открылась – нет, распахнулась долина реки Жупанова: болотистая тундра, озера, старицы. Ни единого деревца. Все кругом приглаженное, распластанное. Только вдали, у горизонта, темнели сопки, золотилась тайга. Здесь же медвежье царство: тропы вдоль берегов, через болота, за сотни лет натоптаны целые улицы. На земле вулканов, ледников и отчаянного безлюдья веками обитает большое медвежье семейство: как ни прожорлив зверь, корма – рыбы, ягод – хватает. Построят гидростанцию, дельта погибнет, и станут мои наблюдения историческими, а медведи – реликтами.

Река Жупанова пока не знает человека и тем отличается от других рек, замученных хозяйственниками. Воду здесь пьют пригоршнями. И без последствий.

А еще камчатские реки отличаются тем, что слабые они, неглубокие, не могут океан пересилить и «нормально» вытечь с материка. Океанские волны, шутя, разворачивают реку вспять, отчего та километрами течет вдоль морского берега, отделенная от океана песчаной косой. Косу намыли волны, которым подвластно на берегу все – вот она где, силища!

Пару раз видел рыбацкие сейнеры, выброшенные далеко-далеко на берег…

Наши энергетики проектируют ГЭС по старинке. Не думая о новых технологиях, придают станциям вид как десятки лет назад, с плотинами, с водохранилищами. А оправдано ли это? Нет, конечно.

В других странах инженеры и ученые предлагают новинки. Их проекты на удивление разнообразны. Одни используют энергию прибоя. Согласно другим, наоборот, «создается» высокая волна, которая накатывает на морской берег и обрушивается водопадом на турбины. Интересный проект испытали американцы: у калифорнийских берегов соорудили ГЭС, напоминающую атолл.

Любопытны проекты термоградиентных станций, они работают по принципу отбора тепловой энергии океана… Идея очень перспективная. Все проекты не перечесть, подкупает в них забота о сохранении природы и новизна, которую наши энергетики избегают.

Дельта реки Жупанова кипит жизнью, стада тюленей тянутся сюда. На океанской волне всюду качаются темные поплавки – головы тюленей, они поджидают косяки рыбы. Рыба прячется неподалеку, где-то в море, чтобы с приливом прорвать тюленьи кордоны и валом устремиться вглубь материка, к нерестилищам. Тюлени – ловкие морские охотники, но в азарте погони порой становятся добычей истинных властителей океана – касаток. Будто ножи, прорезают они тюленьи сборища, и горе неповоротливым, касатки беспощадны, их плавники, как черные кривые клинки в океане, хорошо видны с вертолета.

– Вон темное пятно, видите? – Коваленков указывает вдаль. – Утки. С севера прилетели.

И верно, когда вертолет приблизился к гигантской стае, разместившейся на постой, океан закипел, и серебряное облако брызг поднялось в небо. Сколько их… В устье реки у нас была посадка. Еще недавно здесь был поселок рыбаков, работал рыбозавод, мальчишки бегали вдоль берега. Сейчас все мертво, брошено, только ветер остался. Плохо с рыбой, улова едва хватает сезонной бригаде.

Несколько домиков, обшитых толем, – это и общежитие рыбаков, и столовая, и склад. Зато чаек здесь – белые тучи. С утра и до позднего вечера ссорятся возле разделочного цеха… В мертвом поселке увидел я символику, напоминание о грозящей беде.

Мы не спохватились по-настоящему. Кто поверит, что в камчатские реки когда-то стеной шла рыба – в воду войти нельзя было. Ныне такого не помнят и старожилы. Уловы красной рыбы упали катастрофически. Куда все подевалось? Не есть ли эти потери – плата за нынешнее хозяйственное освоение «рыбного края державы»?..

Летим дальше. Внизу пятнами озера, болота, мох и широкая лента реки, как указатель нашего пути. Иные озера красноватые – это скопления рачков окрашивают воду. Иногда замечаешь лебедей, белыми льдинками качаются они. Много уток, гусей. И всюду чайки… Дельта с каждой минутой сужается. Сопки, тайга ближе и ближе подступают к воде. И вот совсем не осталось тундры, нет озер и болот, река становится глухой, таежной, шириною метров пятьдесят.

– Внимание, приближаемся, – объявляет Коваленков. – Вон сопки сходятся, здесь хотят строить плотину ГЭС.

Подлетели ближе. Девственная тайга. Никаких признаков беды. Спускаемся. Неподалеку от реки охотничья избушка.

– В таких домиках у нас зимуют промысловики, а летом дома пустуют, – заметил Коваленков.

Рядом с избушкой поляна с пятачок – аэродром. Поляну, судя по всему, облюбовал медведь, устроил дневную лежку. Изобретательный. Едва заслышав шум вертолета, зверь убежал.

Мы приземлились, выгрузили две бочки горючего, чтобы егерю было чем разжиться зимой, и полетели дальше, на следующий кордон, где мне предстояло пожить несколько дней. Эта база обитаема всегда: и зимой, и летом. Но в те дни егерь был не местный, а тот, чья избушка как раз в месте, что облюбовали энергетики. Анатолий Ратушный, старый камчадал, исходил всю Камчатку.

– Жаль, не у меня живем, – не раз говорил Анатолий. – У меня курорт.

Около его избушки горячий источник, Анатолий соорудил над ним навес, углубил дно, обложил камнями. В теплой ванне после охоты ох как приятно, наверное… Горячая вода из-под земли бьет. Сама! И все время!

На Камчатке такие места не в диковину.

Подземным кипятком, или геотермальной энергией, у нас в стране занимаются давно. Построили – на Камчатке же! – первую электростанцию, но технологию так и не довели до ума. Сейчас Паужетская станция выглядит диковато, здание, оборудование очень и очень износились… не хочу даже вспоминать увиденное.

Словом, бесхозна наша геотермальная энергетика, никого не заботит она.

В других странах ситуация иная. В Японии, Новой Зеландии добились больших успехов именно в геотермальной энергетике, даже научились извлекать пользу из того, что считалось недостатком ГеоТЭС: на электростанциях добывают металлы, растворенные в подземной воде. В результате не происходит загрязнений природы.

Геотермальные электростанции японцы размещают в парках, – для рекламы! – а архитекторы спорят об облике здания ГеоТЭС, о его гармонии с ландшафтом… Там в геотермальной энергетике решили, кажется, все вопросы, даже такие, как использование шумового эффекта на ГеоТЭС. А у нас… не винят сироту при злой мачехе.

Живем мы с егерем в домике, тишина и покой. До ближайшего поселка километров двести. Живу, и не верю, что сохранились уголки, где ничто не изменилось за тысячи лет. Эту природу видели и неандертальцы. Об экологической опасности тут не думается. Звери непуганые. Рыба на голый крючок хватает.

Ловил я плохоньким спиннингом. Даже не ловил, сама ловилась. К такой рыбалке интерес не долог – азарта нет. Собственно, много ли нам надо на уху…

– Сюда кидай, ближе к камням, – напутствовал Анатолий. – Здесь гольцы и генералы стоят. А сюда бросать будешь – оштрафую.

– Что так? – удивился я.

– Сейчас кижуч на нерест идет, его ловить нельзя. Здесь яма, он в ней стоит, отдыхает. А гольцов и генералов лови, сколько хочешь.

С первого заброса взял голец, небольшая хищная рыба с красными точками по бокам.

– Гольца собакам. Генерала лови, – слышу из-за спины хозяйский голос Анатолия.

Еще несколько гольцов. Наконец сильная поклевка, подсекаю, леска как тетива… и началось. Где-то на середине реки из воды вылетела рыбина и плюхнулась обратно в воду. Моя рыбина!.. Первобытное счастье охватило меня. Как же оно приятно, потому что естественно.

Позже я разглядел ее, зубастую, с красной полосой на боку, за эту полосу, похожую на лампас, и зовут ее генералом. Килограммов на 6–7 потянул мой генерал, его нам хватило бы на несколько дней. Если бы… Анатолий отрезал ему голову и вырезал брюшко.

– Остальное собакам, – властно сказал он.

С двух генералов получилась удивительная уха… Сколько же тут рыбин, глазам не верил. По берегу то здесь, то там валялись дохлые рыбины. Пока ловил, зашел в реку по колено, так о мои сапоги дважды терлись кижучи, уже отнерестившиеся, по метру длиной. Они искали себе ложе для вечного сна.

Камчатские реки – реки любви, страстей и холодной смерти…

Природа живет здесь по своим законам. Учет этих законов и есть, видимо, то, что прежде называли житейской мудростью, а ныне рациональным природопользованием. После поездки на Камчатку с полной ответственностью утверждаю: примеров мудрости житейской я здесь не видел. Просто не попадались они мне.

О какой тут мудрости речь, если еще недавно с крохотной Камчатки везли белковой продукции больше, чем из огромного Казахстана с его пастбищами и рекордным поголовьем скота (рыба, как и мясо, – белковый продукт). Казалось бы, природа сама дает богатство, щедрые реки надо просто беречь как зеницу ока, – и красной рыбой, икрой страна будет обеспечена. Так ведь нет. На полуострове создали чахлое сельское хозяйство. Во имя чего? Чтобы обеспечить область мясом и овощами!

Рубят сук, на котором сидят. Если не срубили уже. С ферм, с полей полились в нерестовые реки навоз, пестициды. И не стало красной рыбы. Слезы остались… Природа мстит изобретательно. Чтобы поддержать падающие уловы, рыбаки ловят все подряд. Такие рыбы как окунь, нототения в камчатских водах уничтожены как виды. Крайне истощено стадо сельди.

Помогай живому – учит житейская мудрость. Нет, выбивай план любой ценой – заставляет бытующая практика. А тут еще ГЭС! Их плотины окончательно отгородят Камчатку и всю нашу страну от красной рыбы.

…Я стоял на берегу, разглядывал орлана, который сидел неподалеку на сухом дереве и, не боясь, смотрел на меня. Кто я? Что делаю? Любопытный. Смотрели мы с орланом друг на друга, птица не знала об экологических катаклизмах, нависших над рекой, я знал о них, но сказать ей не мог. Вот и молчал.

Назавтра Анатолий предложил ехать на вездеходе километров за двадцать, отвезти кое-что в промысловую избушку. Сезон не за горами. Рядом с навесом, под которым стоял вездеход, я заметил медвежьи следы. Значит, крутятся косолапые около нашего зимовья. Не случайно собаки по ночам заливаются.

Мы затопили баньку, чтобы, вернувшись, отдохнуть. И – вперед.

Проехали осинники, поляну с высокой травой, пересекли участок тундры и вышли на берег реки… Стоп. Я мысленно еще раз переправился через реку… Это ж речка-реченька, мелкая ведь она. Какую же плотину придется строить, чтобы напор был? Все под воду уйдет, и прибрежная тайга, и прибрежная тундра.

Неужели ничего нельзя придумать умнее? Что, нет альтернативы? Есть! И не одна! Тысячелетие назад люди узнали о водяном колесе. Водяные мельницы… Их строили на малых реках. И никакой природной катастрофы, все соразмерно. Может, оказывается, быть речная энергетика без водохранилищ. Может!

В мире есть проекты, связанные с малой энергетикой. В Китае, в западноевропейских странах. Чем плохи, например, наплавные турбины, их вращает поверхностное течение реки. Но все это там, у них. А у нас стандартные ГЭС и «топорное мышление». Шаг вправо, шаг влево по-прежнему считается за побег.

…Вездеход, управляемый Анатолием, шел, как мул, привыкший к одной дороге. Через тундру, к видневшимся на горизонте сопкам. Несколько раз пересекали ручьи, полные водной растительностью, в ней паслись и прятались миллионы мальков. Здесь ясли-сад для лососевого семейства.

– Вон медведь впереди, – указывает Анатолий.

Я открыл верхний люк вездехода, вылез, чтобы посмотрел вперед, потом обернулся назад – и почувствовал, как обрывается мое сердце: там, где стояла избушка, поднималось облако дыма. Попарились, называется. Анатолий среагировал мгновенно, развернул вездеход – и обратно. Но даже в минуту опасности он гнал машину только по дороге, а не напрямик. Потом я спросил его об этом, он ответил так, словно само собой разумелось: «В тундре нельзя много дорог делать, угодья испортишь».

Горела не баня, а трава на поляне. От искры из выхлопной трубы вездехода. Огненная стихия развернулась фронтом. Что можем мы вдвоем сделать? Метров на двести – триста тянулась полоса огня. Дым. Дышать нечем. Помощи ждать неоткуда. И вообще ждать нечего. Огонь подбирался к мху тундры, а за ней сопки со стлаником. Там пожар не остановит даже дождь.

Однако Анатолий нашелся. Посмотрев, откуда ветер, он стал лихорадочно ездить перед ползущей полосой огня, ежесекундно поворачивая то вправо, то влево. Получался некий противопожарный ров. Я выскочил из вездехода и, сняв куртку, забивал ею остатки пламени. Часа два или три продолжалась неравная схватка. Часто потом вспоминалась она, но не огонь, нет, и не дым, а последствия – как на Камчатке легко разрушается ее красота. Одной искры, даже нечаянно оброненной, достаточно.

…Погода портилась уже пять раз на день. Низкая облачность, сырой холодный ветер делали свое осеннее дело. Вчера должен быть за мной вертолет, наверное, сегодня прилетит. Пока тишина.

То ли от скуки, то ли от безделья я взял спиннинг и пошел за гольцами, хотя они не нужны были. Анатолий возился с вездеходом. Стою, не ловлю, а философствую да в небо смотрю – проясняется ли. Слышу, собаки разом оживились, оборачиваюсь – а-а, медведь. Рядом, на задние лапы уже встает. Бежать бесполезно, он – спринтер, лося догоняет… Да, честно говоря, не мог я бежать, ноги отказали, каменными сделались, не гнулись, и кричать не мог, воздуха не хватало. Но тяжелый запах зверя чувствовал очень хорошо.

Спасибо собачкам, осадили зверюгу и тем жизнь мне спасли.

Здоровый медведь ничего не мог сделать против двух наседавших лаек, он отбивался, рычал, пробовал лаять по-собачьи – бесполезно, и, наконец, пустился и наутек. Быть ему вегетарианцем, не дали собачки мясом полакомиться.

Не успел медведь удрать, как далеко-далеко, за сопками, послышался долгожданный рокот. Наконец-то. Только в вертолете и пришел я в себя. Опять начались полеты, встречи, разговоры, моя жизнь из затерянного мира вернулась на накатанные рельсы. Медведей видел лишь с неба.

Калейдоскоп событий и картин понесся предо мной: какие-то остались в памяти, какие-то – на страницах блокнота, а какие-то вообще не заметил, но каждое из них – тема специального очерка. Все-таки велика Камчатка. И очень мала! Очень! Летишь час, другой, третий, а внизу безлюдье – хозяйства нет.

Задумаешься: зачем Камчатке электроэнергия? На что ее не хватает? И не хватает ли?

Опять стою в аэропорту. Последний раз смотрю на сопки, на эти уснувшие вулканы, о многом они могли бы рассказать. Но не рассказывают. Вулканическая энергетика – вовсе не игра воображения, она реальность. На Гавайских островах есть электростанция, «котел» которой – вулкан. Скоро Везувий станет электростанцией.

Ученые единодушны: энергетика дарует благополучие, но она же и подтачивает нашу жизнь. Конечно, за все надо платить, только не слишком ли высока плата?

Самый лучший выход здесь подсказывает водород, сгорая, он оставляет «пепел» – чистую воду! Килограмм водородного топлива дает тепла в три с лишним раза больше, чем бензин. Не исключено, когда-нибудь на географической карте Камчатки на месте вулканов появятся значки природных месторождений… водорода. Пока их нет. Не потому, что нет в природе, а потому, что не знают о них. Впрочем, чему удивляться, в когда-то не знали же о месторождениях нефти, газа. И что?

В Исландии известны пещеры, где водород сам выходит на поверхность. Есть такие источники и на Камчатке. Потому что Земля – резервуар, наполненный водородом, и это не какое-то фантастическое предположение. Это – реальность.

Вулканологи отмечали, при извержении вулканов недра выбрасывают огромные массы водорода, не исключено: именно скопление водорода провоцирует извержение. Кроме того, выбросы водорода случаются при бурении глубоких и сверхглубоких скважин.

Не повод ли задуматься?

Но и это не все. Есть растения, которые выделяют на свету не кислород, а водород. Почему? Дело, видимо, в ферментах, присутствующих в живых клетках. Если так, то задача науки выделить эти ферменты и наладить промышленное производство водорода по «технологии» живой природы. А есть вообще «водородные деревья»… У этих деревьев на стволах наросты, их называют галлы, они генетически запрограммированы на «выработку» водорода. Газ накапливается сам, надо лишь откачать его в трубопровод – к хранилищу… И все.

Завершить свой камчатский рассказ хочу словами Жюля Верна: «Я уверен, воду будут использовать в качестве топлива, водород и кислород, из которых она состоит, станут неисчерпаемым источником света и тепла…» Слова эти прозвучали в конце XIX века.

Журнал «Вокруг света».

Январь 1990 г.

Самый большой, большой Таймыр

На юго-западе полуострова Таймыр, где чахлая тайга уже захватила земли распластанной тундры, на огромной опушке, среди низких лиственниц и высоких гор расположился крупнейший город Заполярья – Норильск. В сравнении со старейшинами – Москвой, Новгородом, Псковом – Норильск даже не мальчишка, грудной ребенок. Но ребенок особенный. Многие города затрачивали века, чтобы достичь расцвета, а в Норильске за четыре предельно сжатых десятилетия построили современные проспекты и улицы, возвели корпуса крупнейшего в стране горно-металлургического комбината, соорудили железную дорогу – самую северную в мире.

Что же заставило советских людей на далеком и суровом Таймыре построить город?

Многие полагают, что освоение руд цветных металлов. Но это не так. Сначала был уголь. Именно он, черные блестящие пласты которого подходили к самой поверхности, привлек «промышленных людей» на неведомую речку Норильскую… Я летел в Норильск знакомиться с горно-металлургическим комбинатом.

– Норильск рожден никелем и медью, – услышал от соседа в самолете.

– А вот и нет, прозябал бы уголь вместе с цветными металлами, если бы не… сибирское зерно. Странное сочетание? Однако это так.

На чем основывал я свои утверждения?

После отмены крепостного права в 1861 году в Центральной России «скопилось» много безземельных крестьян, часть которых пошла в города. Другая часть поехала на просторы Сибири, где земля была «ничейная». Богатые урожаи, отличные пастбища делали предприимчивых сибиряков зажиточными. В хозяйствах быстро появились излишки пшеницы, мяса – продуктов, которые зачастую пропадали даром. Поэтому сибирское хозяйство стало искать выхода на рынки.

По знаменитому сибирскому тракту – сухопутной дороге – много на телеге не увезешь, а другого пути не было. По рекам тогда далеко не плавали. Получалось, что сибиряки богатели зерном и в то же время нуждались в других житейских товарах. Золотодобытчикам требовались машины – как доставить их по бездорожью? Вот сибиряки и искали выход в Европу.

Возможный путь был водный, вниз по сибирским рекам, в Арктику, с него и начиналось освоение богатой Сибири. Но когда построили железную дорогу, вроде бы стало легче: загружай вагоны товарами и вези. Но самый простой путь был самым дорогим. Помещики Центральной России испугались дешевого зерна, которое потоком хлынуло из Сибири, по их просьбе правительство обложило ввоз и вывоз сибирских товаров высокими пошлинами. Возникла странная ситуация, есть дорога и в то же время ее нет.

Но сибирские «промышленные люди» знали, где искать обходные пути, нелегкие, зато выгодные, – через Арктику.

…Задолго до строительства железной дороги начались арктические экспедиции шведа Адольфа Эрика Норденшельда, его и пригласили в Сибирь. После удачных походов на Шпицберген и в Гренландию Норденшельд на судне «Превен» в 1875 году прошел через Карское море в устье Енисея. Затем отважный путешественник поднялся вверх по Енисею до небольшого городка Енисейска, а отсюда домой, в Швецию, он ехал «сухим» путем.

Стараниями шведа дорога была проложена!

На следующий год он повторил свое легендарное плавание. Совершить путешествие пригласил сибирский золотопромышленник М. Сидоров. А годом позже, в 1877 году, русский моряк Шваненберг совершил поход из устья Енисея в Петербург на шхуне «Утренняя заря» с образцами сибирских товаров.

Своими подвигами оба землепроходца доказали возможность плавания вдоль северного побережья Сибири, что было очень важно для освоения гигантских земель… И все же до революции плавание в Арктике и в устьях рек Обь и Енисей было эпизодическим, случайным, моряки шли наудачу – повезет или нет. Через Карское море с 1876 по 1919 годы из Сибири и в Сибирь пытались пройти 122 грузовых судна, причем 36 из них погибли или возвратились неразгруженными, получив повреждение во льдах. За это время перевезено 45 тысяч тонн грузов, то есть меньше того, что ныне перевозит морское судно за один рейс.

Для обеспечения плавания требовалась срочная разведка месторождений угля. На Севере уголь не добывали, и на обратный рейс его приходилось брать с собой, занимая дорогое место в трюмах. Об угле близ села Дудинка, что в низовьях полноводного Енисея, знали давно… Однажды старик-эвенк поведал в трактире заезжему купцу Сотникову тайну речки Норильской. Там, в тундре, валялся волшебный камень, который мог гореть. Если в костер бросить его, из черного он станет красным. И обжигающее тепло пойдет от костра.

Сотников сообразил, что это за волшебный камень. Предприимчивый купец поехал на речку Норильскую и организовал добычу угля. За одну зиму 1893–1894 года добыли тысячи пудов первоклассного угля и на оленях доставили его в Дудинку. Почти весь уголь сразу купили для судов гидрографической экспедиции полковника А. И. Вилькицкого, которая искала будущие арктические трассы для торговых судов.

Полковник Вилькицкий дал прекрасный отзыв: «Дудинский уголь совершенно такой же, как английский». А английский в те времена считался лучшим в мире.

Уголь Александрово-Невской копи (так назвали Норильское месторождение) получил путевку в жизнь. А вскоре сын купца Сотникова, студент горного факультета Томского технологического института, приехавший на побывку к отцу в Дудинку, случайно набрел на рудное месторождение, что недалеко от угольного, и собрал образцы горных пород. Руды оказались медно-никелевые, имелась в них и платина.

Поставили Сотниковы у речки Норильской заявочные столбы и обратились с просьбой разрешить им разрабатывать месторождения угля и меди. О платине и никеле – ни слова. На речке Норильской построили первую медеплавильную печь и за зиму выплавили двести пудов меди.

Вот каким был Норильск до революции. На том месте, где сейчас благоустроенные дома и проспекты, стояло несколько грубо отесанных столбов, на которых Сотниковы сделали свои отметины. А невдалеке от них охотник Потанин собрал промысловую избушку и прожил в ней несколько лет. И все. Больше ничего тут не было, кроме дикой тайги, суровой природы и богатейших сокровищ, спрятанных в подземелье Таймыра.

…Когда я рассказал попутчику эту историю, авторитет мой как «знатока» Севера резко поднялся. Позже, дома у Виктора Григорьевича Петрова мне пришлось с подробностями пересказывать эту недавнюю историю Таймыра. А ведь были в тех краях еще два столетия назад Дмитрий и Харитон Лаптевы. Проезжали здесь и торговые люди из русской столицы Севера – Мангазеи. Харитон Лаптев писал: «А река Пясина вышла из озера Пясинского. Озеро это мелкое, но токмо серединой идет глубокая вода от реки Норильской, в него впадающей». Оказывается, уже тогда был Норильск, без домов, без металлургического комбината, без рудников, но… был.

После Октябрьской революции вышло постановление, подписанное В. И. Лениным, об организации гидрографической экспедиции в моря Северного Ледовитого океана, с этого времени началось планомерное изучение трассы Северного морского пути, открывающей водный путь в устья сибирских рек.

В 1919 году Сибирский геологический комитет организовал экспедицию в низовья Енисея для поисков месторождений каменного угля, возглавил экспедицию молодой геолог Николай Николаевич Урванцев. Успех его экспедиции был потрясающий: кроме угольных, геологи отыскали медно-никелевые месторождения.

По мнению историков, о норильской руде известно было еще в глубокой древности. Но одно дело знать, где она, и совсем другое – какая она, сколько ее. Экспедиция Урванцева детально разведала чудо-месторождение, вот почему Урванцева величали отцом города, его патриархом. Это он сказал, что добра, припрятанного в тех местах, хватит на многие века.

Если посмотреть на карту Сибири и где-то в среднем течении Енисея, севернее места, где Ангара заканчивает свой бег, сделать метку, а севернее Норильска – другую, то получишь размеры той кладовой, которой богат Норильск. Именно ради добычи этих сокровищ и построили советские люди город.

Погода на Севере меняется быстро. Вот и мы, вылетая из Москвы, полагали, что скоро будем в Норильске… Самолет делает вынужденную посадку на одном из аэродромов, не дотянув до Норильска полутора часов. Будем ждать погоды. В такие часы вынужденного безделья начинаешь задумываться о трудностях, с которыми живут северяне. Конечно, жизнь так устроена, что лучшее в ней добывается трудом.

Чем труднее путь, тем радостнее победа. А путь к норильским сокровищам нелегкий даже сейчас. Например, что такое суровый климат?

Когда мороз за пятьдесят? Когда зимой месяцами не бывает солнца?.. Можно долго перечислять «северные неудобства», но все это будет неполно, если не сказать: когда ветрено, когда очень ветрено, когда ураган страшной силы дует день, другой, неделю, а на улице жестокий мороз. У географов есть такой термин «балл суровости климата». Этот «балл» позволяет сравнивать погоду разных районов планеты. По специальной формуле, зная температуру воздуха и силу ветра, можно определить суровость климата любой территории. По этому показателю Норильск уступит, пожалуй, только Антарктиде да еще нескольким холодным точкам планеты.

Почему Норильску так не повезло?

У берегов Кубы начинается теплое течение Гольфстрим, оно заходит далеко на север, в моря Ледовитого океана, туда, где властвует тепло, нет льда, там много рыбы, морского зверя – словом, бурная жизнь круглый год. Теплые потоки проникают и в Баренцево море, делая северный порт Мурманск незамерзающим. Но проникнуть дальше островов Новой Земли Гольфстрим не может, слишком много он отдал тепла на долгом пути. За Карскими Воротами Арктика как бы растекается по континенту, захватывая просторы Западной Сибири, Красноярского края, Якутии.

У берегов Новой Земли сталкиваются теплая, влажная весна Баренцева моря и очень холодная, сухая зима Карского моря. Такого соседства природа не терпит: происходит быстрое смешивание теплых и холодных масс воздуха. Там и рождаются свирепые ураганы, там начинаются они. Влажность теплого воздуха превращается в снег, который обильно покрывает землю Таймыра. Ураганный ветер, поднимая тонны снежинок, сам делается злым и колючим. Снежинки летят быстрее курьерского поезда. Пурга метет неделями.

А летом тяжелые черные тучи стелятся по самой земле… Это и есть Север!

…Ждать милостей погоды нам пришлось недолго. На следующий день я был в Норильске. Так, к пяти часам полета прибавились еще двадцать – на ожидание. Когда подлетали, я беспокойно поглядывал вниз: где же знаменитый город? Среди ровной тундры виднелись коричневые заплатки – островки леса. Сотни две озер и луж блестело на солнце. Железная дорога, уходящая вдаль. Здание аэровокзала, аэродромные постройки.

Города не было.

Задавать попутчикам вопросы мне показалось бестактным. Оказывается, в город нужно ехать на электричке! Железная дорога за Полярным кругом. Ни в одной другой стране мира такого не встретишь. Я представил себе, как выглядел первый паровозик, который в 1937 году, окутанный клубами пара, коптил здесь небо. Узкоколейка соединила Дудинку, порт на Енисее, с Норильском и как бы привела сюда бараки, рудники, шахты, лагеря, без нее ничего этого не было бы.

Дорогу строили зимой. В лютую арктическую стужу. Шпалы и рельсы клали прямо на ледяное полотно.

Конечно, дорога получилась непрочной. Паровоз-«кукушка» сходил с рельсов, много вагонов везти не мог, о скорости движения и не говорили. Однажды поезд из Дудинки в Норильск – 128 километров – шел двадцать суток. Вот что такое километры в тундре.

В первую: трудную зиму перевезли две с половиной тысячи тонн грузов. Очень много! Ведь раньше грузы к Норильску подвозили на оленях. Пытались возить на лошадях, но быстро отказались: не приспособлена лошадь к тундре. Николай Николаевич Урванцев вспоминал, когда привезли лошадей в Дудинку, посмотреть на них сбежалось все население поселка. А скоро по стойбищам Таймыра поползли слухи о безрогих оленях с длинными хвостами.

К лету первая железная дорога Норильска расползлась и утонула в болоте.

На следующий год положили насыпное полотно, и тогда вечная мерзлота стала давать уроки хозяйствования. Летом земля под дорогой согревалась и проседала. А зимой наоборот, на ровном месте начинал вырастать холм – полотно пучилось и разрывалось на куски. Бывали случаи, когда сильная пурга заносила паровозик и вагон по самые крыши… Много надо терпения, выдумки и настойчивости, чтобы научиться жить на Севере.

Инженер М. Г. Потапов нашел способ борьбы со снежными заносами. Если наклонить к ветру щиты и поднять их над землей, потоки воздуха будут завихряться. Искусственный вихрь, словно метла, станет сметать отложенный на железнодорожном полотне снег. Идея оказалась удачной. Часами простаивал Потапов около своих опытных сооружений, выбирая удобный угол наклона щита. И скоро стихия, казавшаяся непреодолимой, была побеждена, а Потапова прозвали Дядя Снегодув.

Со временем научились не бояться и вечной мерзлоты. Рельсы и шпалы подняли над землей, насыпав на мерзлый грунт мелкого камня и песка. Получилась насыпная подушка, которая защищала вечную мерзлоту. Сейчас, когда едешь в электричке в Норильск, около дороги ровным забором возвышаются «памятники» инженерной мысли первооткрывателей Норильска…

И все-таки я не согласен, что панорама города поражает. Нет. Такого чувства я не испытал. Здание аэропорта, железная дорога – это прелюдия, начало чего-то крупного, большого, поэтому, если присмотришься к этой части, пусть маленькой, но составляющей единое целое с большим и сложным горно-металлургическим и жилым комплексами, то город не удивляет, нет, – он закономерное продолжение дороги, аэропорта.

И все же Норильск удивителен!

В глухомани построить современный город, сейчас подобное кажется обыденным, будничным. Может быть, мы просто привыкли к героическим свершениям: каждый год в Сибири закладываются новые города. Каждый год едут новые добровольцы строить их. Но представим далекое время, когда поднимался Норильск, то было подневольное время ГУЛАГа. Новый город возник на пустом месте, когда кругом за сотни и тысячи километров ни одного крупного населенного пункта с мало-мальски развитой промышленностью. На новостройку везли из центральных районов страны буквально все, вплоть до самой последней мелочи, до гвоздя. Сейчас легко говорить, «везли». Но на чем везли? Как? Ведь будущий город стоял на несудоходной реке Норильской. До ближайшего речного порта на Енисее, до Дудинки, 128 километров бездорожья.

Тогда-то и стал расти рыбацкий поселок Дудинка – ворота Норильска, ворота Таймыра. Рекой, морем сюда везли грузы, здесь, как грибы после дождя, появлялись склады. А дальше – самые трудные километры.

Дома города строили из дерева. На сруб в лесу можно заготовить бревна, но когда стали пилить доски, возникли трудности. Лиственница (она служила строительным материалом) – смолистое дерево, ее трудно, почти невозможно пилить. Нужно все время промывать засмоленную пилу в керосине, поэтому работа продвигалась крайне медленно.

Здания строили как обычно: фундамент, пол, стены, потолок, крыша – без учета вечной мерзлоты. Очень скоро новостройка приходила в негодность. Стены опасно наклонялись, крыша и потолок валились вниз, а пол, наоборот, стремился вверх. Конструкция деформировалась… И началась упорная борьба с вечной мерзлотой.

Началась она с того, что грунт под зданием пробовали оттаивать. Ничего не вышло. Тогда решили строить на сваях. Первый такой дом, похожий на избушку на курьих ножках, вызвал улыбку, удивление. Но удивляться надо было не форме фундамента. Дом стоял! Прочно! Надежно!

Все хорошо. Только очень уж трудоемкий это процесс – рыть в мерзлоте котлован, закладывать сваи. И это упростили. Стали бурить скважины, в которые вставляли готовые сваи. Получался монолит из сваи, грунта, а главное – появилась идея города на «воздушной подушке». Это уже современный Норильск. Широкие асфальтированные улицы, многоэтажные жилые и общественные дома, универсальные и продовольственные магазины, театр, кинотеатры, Дома культуры и плавательный бассейн, ателье мод, телецентр и Дворец спорта… Десятки тысяч свай забито в вечную мерзлоту. И они держат.

Однако по сию пору нет единого мнения по поводу строительства северных городов. Силой воображения архитекторы «построили» на бумаге много поселений. Они различны внешне, но похожи содержанием, в них нет места… человеку и скупой северной природе. Судите сами. Одно время пропагандировали проект города под единой крышей. Удобно. Не страшна пурга, морозы – все это там, на улице, а внутри – оранжерея.

Собственно, получался не город, а два длинных здания, между которыми, заменяя небо, повисала прозрачная крыша. Между домами зеленел бы зимний сад, чтобы северяне не тосковали в полярную ночь. На первых этажах магазины, вперемежку с кафе, детскими садами, библиотеками, кинотеатром. Остальные этажи – под квартиры. От города, как прозрачные рукава-трубопроводы, потянутся переходы к рудникам, обогатительным фабрикам… Чудо и только.

Допустим, автоматическая система будет держать заданную температуру воздуха, когда нужно, подогреет, когда нужно, охладит. Но страшно предположить, что случится с городом, если произойдет непредвиденное – система выйдет из строя. Кроме того, как учит нас физика, чтобы в зимнем саду температура воздуха была плюс пятнадцать градусов, на третьем этаже должно быть плюс сорок пять – пятьдесят градусов, а на шестом уже не надо кипятить чайник – здесь стоградусная жара, настоящая сауна.

Снег на крыше будет быстро таять, и огромная ледяная шапка накроет город. Месяца через два тысячетонный ледяной купол раздавит архитектурное чудо вместе с его зимним садом, плавательным бассейном и современными удобными квартирами.

Такова реальность!

В северных поселках прижились двухэтажные деревянные дома. Они оптимальны для Севера. Именно их нужно переоборудовать в двухэтажные коттеджи с кухней, отоплением, скрытым в стенах, ванной, горячей водой… Но почему-то бетон и кирпич, стекло и металл вытесняют дерево из списка строительных материалов Севера. Почему?

В несеверной стране Англии специалисты приводят ряд доводов в пользу зданий из готовых деревянных конструкций. Во-первых, возводится здание «из деревянных кубиков» быстро, его монтаж (не строительство) экономически выгоден. Во-вторых, деревянные здания в три раза меньше «теряют» тепла, чем каменные. Значит, в три раза меньше нужно топлива на обогрев. Для Севера это важно! Существуют проекты десятиэтажных зданий из готовых деревянных конструкций. Одноэтажный дом бригада из восьми рабочих собирает за два часа. Три-четыре дня уходит на монтаж десятиэтажного здания.

Что может быть лучше для Севера?

Небоскребы «в северном исполнении» можно соединить теплыми галереями-переходами. Получится город.

Есть проект города-поселка. На большом свайном «столе» площадью в один гектар размещается весь поселок. Строительство, точнее не строительство, а монтаж, выглядит так. Грузовик привозит контейнер, из него достают складывающиеся ячейки, разворачивают их, как детскую книжку с картинками, и к вечеру жилище готово… Так растет город. Конечно, квартиры в нем со всеми удобствами. Все поместится на «столе»: и школа, и магазин, и детский сад. А под «столом» повиснут трубы с горячей и холодной водой.

Я неспроста предложил экскурс в градостроительные дебри. Героический эксперимент Норильска, хоть и увенчанный успехом, подражания не найдет. Слишком дорого, особенно эксплуатация зданий, улиц, зимой десятки снегоуборочных машин вывозят примерно 600 тысяч тонн снега. Это не гора, а горы. Вот почему галереи-коридоры необходимы новому типу северных городов.

Тепло норильским домам дают ГРЭС, электростанция на реке Хантайка и газ, который приносит газопровод Мессояха – Норильск. Но тепла с каждым годом требуется больше и больше, железобетонный город растет. С утроенной энергией растут и расходы тепла.

Пока энергетические потери, даже большие, для Норильска незаметны, по крайней мере не ощутимы, однако для других северных городов проблема, из чего строить, может и должна стать решающей.

…Электричка замедляла свой бег, это чувствовалось по суете в вагоне, и по тому, как однообразный пейзаж весенней тундры, долго тянувшейся за окном, изменялся, он становился индустриальным. Плато Путорана вытеснило тундру. Вдруг из-за поворота показались заводские трубы, венчающие строгие, выделяющиеся среди гор прямоугольники корпусов завода. Скоро поезд остановился.

Крупные буквы на трехэтажном вокзале извещали: «НОРИЛЬСК».

На привокзальной площади я засмотрелся на шоссе, среди гор оно казалось совершенством. Вдалеке грудой красных, синих, желтых кубиков виднелись постройки, они росли, становились рельефнее, пока не превратились в кварталы многоэтажных домов, а шоссе, по которому мы ехали, – в главную магистраль, ворвавшуюся в город прямо из тундры.

Так вот ты какой, Норильск, таинственный и открытый, большой и одинокий среди отрогов плато Путорана. Город прижат к подножью горы Медвежьей. Особенно грандиозен горно-металлургический комбинат, махиной вырастающий из горы… В полярную ночь тысячи лампочек и прожекторов гирляндами озаряют город, комбинат.

Ходишь по Норильску и в архитектуре находишь знакомое, виденное в Ленинграде, подмеченное в Москве. И ничего общего с Ленинградом и Москвой – архитектура здесь своя, норильская. В городе нет старых зданий, а новые не собраны в кучу – вдоль улиц тянутся законченные ансамбли домов… Может быть, кому-то Норильск показался другим, но впечатления, произведенные на меня далеким заполярным городом, останутся со мной на всю жизнь.

Понимаю, Норильск не со всеми был приветлив, как в день нашего знакомства. Я видел здесь пургу, которая стремилась сровнять постройки, накрывая их жестким одеялом, видел и глубину полярной ночи, видел сполохи северного сияния. Но первое впечатление… Оно только мое. В 1970 году я впервые увидел Норильск. Прошло пять лет – и новый Норильск, похожий на тот, прежний, и изменившийся, предстал передо мной. Те же ансамбли домов, и новые девятиэтажные башни врезались в городской пейзаж… Растет город.

Таймыр – один из крупнейших полуостровов мира, площадь его 400 тысяч квадратных километров. На южном его рубеже – Норильск. «Таймыр, особенно его север, – наименее изученная область нашей родины». Так ученые пишут о Таймыре сейчас… «Ходиша люди старии воевати на Югру и Самоядь», – так писано в новгородской грамоте более восьмисот лет назад. (Самоядью предки называли земли в устье Енисея и Таймыр, а Югрой – Полярный Урал и часть Западной Сибири.)

Странная судьба у земель – быть тысячу лет открытыми и оставаться неизвестными.

На севере Таймыра нет почвы, а значит, нет растительности. Лишь голые серые камни, от этого пейзаж там пустынный, безжизненный, холодный. Очень мало животных. В короткое лето прилетают птицы вывести птенцов. На восточном берегу, в бухте Марии Прончищевой, сохранилось лежбище моржей, куда приплывают исполины погреться в лучах теплого солнца.

В арктической пустыне, где моржи устроили курорт, слово «лето» хрупко и условно, это время незаходящего солнца и снегопадов, частых штормов, когда ветер пригоняет к побережью ледяные поля и становится холодно, как зимой. Солнце, выглянувшее из-за туч, не в силах растопить морские льды. Нужно ждать следующего шторма, когда ветер отгонит полярных пришельцев от побережья.

С моря видны очертания холмов – это предгорья Бырранга. Чем ближе к ним, тем больше прибрежная полоса наполняется жизнью. Вот за голые камни зацепилась куртинка мха. А вот неизвестно откуда взявшиеся полярные маки алым цветом озарили голые камни. Жизнь захватывает все большие и большие земли. Ближе к горам ледяную землю застелил ровный ковер мха, на него лето выплеснуло несчетные капли луж и озер. Сюда темными ручьями стекаются стада диких и домашних оленей.

Безжизненные горы… Только на берегах речки Неркайхатари, защищенной скалами от дуновений Арктики, оазисом вытянулись реликтовые заросли мохнатой ивы и карликовой ольхи. Ученые не могут ответить на вопрос, как эти деревья попали сюда. Причем не просто северные карлики. Нет. Вековые «гиганты» высотой в два метра, а толщиной ствола в семь сантиметров. Самый северный в мире лес!

Южные склоны гор Бырранга омывают воды полярного озера – Таймыр. Летом сюда прилетают тысячи пернатых. Вода здесь прозрачная и очень холодная. Озеро свободно ото льда всего три месяца в году, птицам этого времени вполне хватает, чтобы вывести птенцов, откормиться и улететь обратно.

По долинам рек, впадающих в озеро, луга, на лето они покрываются цветущим ковром, великое множество цветов украшает тундру. Цветы и озера – такова здесь тундра. Озер на Таймыре, может быть, несколько тысяч. И эта бескрайняя болотно-озерная тундра кормит огромное количество птиц. С первым теплом лед только-только начинает вскрываться, над бесчисленными озерами кружат стаи уток и гусей, за ними летят попискивающие кулики и голосистые чайки. Здесь гнездится самая красивая птица Севера – краснозобая казарка.

На плавающих озерных островках устраивает гнездо таинственная птица Севера – розовая чайка. Человек, увидевший ее, будет счастливым, уверяет местное поверье, но такая удача редко кому выпадает.

В тундре, как на море, не чувствуешь расстояний, здесь нет того, что может служить точкой отсчета, лишь уродливые лиственницы, карликовые березки, одинокие кустики травы поднимаются над ее пестрой землей. А еще здесь можно увидеть подберезовики, только это название грибам не подходит. Какой же подберезовик, если он по размерам больше тундровой березки, – скорее надберезовик.

По кочкам, словно зажженные факелы, сияют яркие желтые цветы. Это жарки, или таймырская роза, северный подснежник, они зацветают первыми: в низинах снег, а на холмах и проталинах уже засветились желтые лампочки.

Но несмотря на строгую красоту, цветы на Севере не пахнут, здесь нет опыляющих насекомых – бабочек, пчел, – поэтому привлекать запахом некого. Зато с первым теплом из тайги вылетают тучи комаров, оводов, мошки оккупируют тундру, воздух звенит, и все тонет в их невыносимом писке…

Весной 1975 года на побережье озера Таймыр завезли из Аляски овцебыков – древних обитателей тундры. Ранее перевезенные из Канады, овцебыки акклиматизировались, теперь у озера пасется два стада. На Аляску овцебыков завезли из Гренландии, на островах Канадского архипелага они живут с незапамятных времен. Человек вновь проявил интерес к животным, на смену охотникам пришли ученые. Оказывается, овцебыки одомашниваются. А выгода в том немалая: мясо овцебыков вкусное и питательное. Не нужно в северные города завозить дорогих и абсолютно не приспособленных к тундре коров, не нужно везти стога сена, тонны комбикормов, овцебыки пасутся в тундре круглый год… Они придадут неповторимость сельскому хозяйству Севера.

Кончилось мое пребывание на Таймыре. После путешествия по студеной земле возвращаюсь в Москву. Не спеша, развернувшись над норильским аэропортом, самолет взял курс на запад. Внизу еще долго проплывала молчаливая тундра, но она уже не казалась безжизненной.

Здесь оставался Норильск.

Журнал «Новый мир».

Март 1976 г.

Раскол

Шел 1666 год. Колокольные звоны в Москве переменились: «звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют», – писали современники… Что же случилось тогда в Москве? К чему это колокола вдруг изменили себе?

Только-только завершилось заседание Церковного собора, созванного царем Алексеем якобы для рассмотрения забот насущных, на самом же деле – для устранения ставшего всем ненавистным Никона. Низложить зарвавшегося патриарха, но увековечить его церковную реформу, решил Собор… В тревожном колокольном плаче звучал траур по старой вере, и под эти же самые звуки рождалась новая русская Церковь, потому что Собор интересовали и другие вопросы, более важные, – речь шла о глобальной политике, о лике Русского государства «во веки веков».

Патриарх Никон желал самостоятельно ваять лик России, заявляя: «Священство выше царства», но у царя было иное мнение. При тайном противоборстве царя и патриарха начался Собор. Он, надо сразу отметить, был неправомочным. О том хорошо известно. Вели его греки, патриарх Макарий Антиохийский и митрополит Паисий Александрийский.

Царь Алексей знал подноготную этих деятелей, и Никон тоже знал, что Паисий Лигарид за открытую симпатию к Риму низложен и проклят Собором иерархов Восточной церкви. Самозванец в рясе пользовался титулом митрополита незаконно, он не имел канонического права даже присутствовать в Москве и тем более вести ее церковные дела. Однако ж приехал, потому что русский царь Алексей Михайлович Романов выбрал и пригласил именно его…

К сожалению, россияне не знают историю старой веры на Руси, им абсолютно неведом тот – прежний! – духовный институт, который, собственно, и «раскололи» в 1666 году. А его митрополитами были отнюдь не славяне. И не христиане! Там чтили Бога Небесного, Творца мира сего, у Него искали защиту и покровительство. Тенгр, Ходай, Гозбоди – там называли Всевышнего. Так продолжалось до января 1589 года, до утверждения в Московии Борисом Годуновым Греко-российской церкви.

Тогда в Москве, по сути, стало две Церкви, новая и старая – царская и народная. Два оплота духа в одном Кремле не могли сосуществовать долго. Раскол народа был неминуем. Со злополучного 1589 года церковные дела на Московской Руси вели греки, их приглашали как дорогих гостей, хотя до этого запрещали входить в русские храмы.

Приезд Паисия Александрийского и Макария Антиохийского участники Собора восприняли как должно: никто не знал о грехах высоких гостей. Паисий Лигарид, тайный иезуит, выполнял особое поручение папы римского Александра VII, Рим всегда сил не жалел для борьбы со старой верой и утверждения вместо нее христианства. Открывая Собор, именно Паисий начал расправу над Никоном, прислушиваясь к тишайшим словам русского царя, за которым стоял все тот же папа.

Обвинение понеслось лавиною. Никон «должен быть проклят как еретик», – гвоздил оратор. С этой мысли он начал свою речь.

Бедный Никон, понимая, что идет борьба между духовной и светской властью, в тайне надеявшийся на помощь Лигарида, опешил, такого поворота событий он не ожидал. Патриарх даже потерял дар речи. Единственное, что нашел он в ответ, это – ругательства. В ярости обозвал оппонента «вором», «собакой», «мужиком»…

Так открылся знаменитый Собор 1666 года.

Однако прежде чем продолжить рассказ о нем, обратимся к событиям предшествующим, в конце концов, Собор лишь этап в жизни страны, звено в цепочке событий. Разве главным было то, как стали осенять себя верующие после Собора – двумя перстами или тремя? Не из-за этого горели страсти. За внешними переменами обряда стояли перемены куда более существенные, в них и была суть происходящего, но их всегда скрывали, замалчивали и старались не замечать исследователи истории Руси и Русской церкви.

А они, эти перемены, были! Как бы ни закрывали на них глаза.

Если в обратной хронологической последовательности пролистать иные страницы истории Руси и соседних с ней стран, откроется много прелюбопытного. Откроется тайна, которую в России прячут веками, тайна Церкви староверов, канувшей, будто бы в Лету, и в то же время реально существующей по сей день.

Какая же была она, старая вера? Вот вопрос, на который историки не дают ответа.

…Лишь в XVII веке, прекратив платить дань Орде, Москва реально обрела политическую независимость, по-прежнему, однако, оставаясь духовно зависимой от Степи. Дело в том, что единая Древлеправославная церковь связывала Русь и Степь – одна общая епархия. Не случайно же веками из Москвы ездили в Орду за ярлыком на правление и светские, и церковные лидеры. Московиты и ордынцы действительно были единоверцами.

К 1589 году их единство ослабло, в тот год волею греческого патриарха Иеремии (а вернее, Бориса Годунова!) Москва учредила свою собственную патриархию – новую Церковь, где греки стали главными персонами. Обращаясь к русскому царю Федору, константинопольский патриарх произнес слова, запавшие в царскую душу, их с той поры передавали в Кремле по наследству. В воспроизведении В. О. Ключевского слова звучали так: «Ветхий Рим пал от ересей; вторым Римом – Константинополем – завладели агарянские внуки, турки; твое же великое Российское царство – третий Рим – все превзошло благочестием».

Заметим, весь XVI век на Руси бурлила политическая жизнь, страна круто шла на подъем, ее и называли по-новому – Россией. А давняя соперница, Степь, наоборот, погрязнув в междоусобицах, доживала бесславные времена… Так, если до Ивана Грозного территория Московской Руси на юге ограничивалась Окой (за Коломной начиналась Степь), то во время его царствования границы существенно изменились за счет соседей. И это вызвало законную реакцию духовенства.

Конфликт митрополита Филиппа с русским царем был реакцией Церкви на захват Москвой чужих земель, то есть на нарушение статус-кво в епархии… Мало того, тот конфликт и есть прелюдия 1666 года. Без одного не было бы другого!

Узаконив опричнину, царь принялся чистить русское общество, потому что высшее общество на Руси не было русским. Более половины боярских и дворянских родов – выходцы из Степи, половцы, бежавшие после утверждения там во власти Чингизидов. Хан Батый уничтожал половецкую знать, но Церковь не трогал. Духовный институт, куда по-прежнему входила и Московская Русь, оставался прежним.

Степная аристократия, спасаясь от произвола властей, устремилась в Европу, на Кавказ. Таланты и на Русь потекли рекой. Носители более трехсот (!) русских фамилий – тюрки по крови, никак не славяне, в чем убеждают родословные книги российского дворянства, а также геральдика… Так что у московских опричников работы было много.

Здесь вновь прервемся. Необходимо новое отступление: во времена, когда не было Руси, но уже была Степь, ее культура, плоды которой принесли с Алтая тюрки-кипчаки.

Об обитателях Степи укрепилось мнение, будто все они «дикие кочевники», что абсолютно не соответствует истине. Так же, как то, что в Степи проживало множество народов. Нет. Степь была самой сильной страной раннего Средневековья, и проживали там тюрки-кипчаки. Называлась она Дешт-и-Кипчак (Степь кипчаков). От Байкала до Атлантики простиралась страна кипчаков, ей платили дань Византия, Западная Римская империя и весь остальной мир. Больше того, Иордан (римский историк VI века) отмечал, что Аттила, царь тюрков, был христианином. Но слова эти нуждаются в уточнении.

Христианство тогда еще не сложилось в стройное религиозное учение, и правильнее бы сказать, Аттила был веротерпимым к нарождающемуся христианству. Два его предшественника – Донат и Харатон – с известными оговорками тоже были союзниками христиан, а это IV век!

В актах II Вселенского собора (381 г.) отмечено присутствие патриарха от степняков. Значит, в Степи уже был свой духовный институт.

По мнению известного французского исследователя религий Жан-Поля Ру, задолго до новой эры и до Великого переселения народов тюрки, жившие на Алтае, поклонялись «человеку-небу», «человеку-солнцу» – Тенгри. Китайские историки относят появление культа Тенгри к V веку до н. э., то есть минимум за пятьсот лет до Христа.

«Человек-небо», дух, божественное мужское начало, Тенгри распоряжался судьбами человека, народа, государства. Он – Творец мира, и Сам есть мир. Очень интересно исследование немецкого ученого Г. Дерфера, который пронаблюдал эволюцию понятия «Тенгри» от раннего, шаманского представления образа до одной из высших стадий в его религиозно-мифологическом развитии… По мнению ученых, речь идет о первой монотеистической религии человечества. Первой!

Тенгри – это имя Бога-Отца, Создателя мира, Ему адресовали молитвы, заговоры, плачи, благопожелания. «Тенгрианство» назвали ту древнюю религию, а ее сторонников – тюрками. Религия эта располагала собственной атрибутикой: иерархией небожителей, ранжированием священнослужителей, проповедниками. И конечно, письменно и устно закрепленным каноном. Эти документы и факты известны, сохранились носители той религии, их изучали зарубежные и отечественные ученые.

Именно вера с его каноном (обрядами, молитвами) привлекла в I веке к Тенгри буддистов (ламаистов), потом и христиан, которые тоже увидели его спасительную силу. В IV веке их проповедники познакомились с религией степняков, и она оказалась им близка по духу… Почему нет?

Но тогда уместен вопрос: что доказывает, будто христиане стали единоверцами с тюрками, а те в ответ признали сына Тенгри-хана – Христа? Доказательств более чем достаточно. Например, задумывался ли кто, почему в духовной жизни Европы IV века, точнее с 312 года (после разгрома тюрками римской армии у стен Рима), случились разительные перемены? После той битвы европейцы от победителей-всадников впервые услышали молитву во имя Бога Небесного. Молитву, наполнявшую тело духом и силой.

Или – почему в IV веке христианство вышло из катакомб и получило признание в Византии, а потом в остальной Римской империи? Чем и кому оно обязано внезапным своим возвышением? Религия угнетенных не могла же сама покорить умы властителей?

Значит, была серьезная причина, заставившая императора Константина признать христианство официальной религией Византии. Но какая это причина? И христианство ли признал он?.. Тут нельзя обойти такой факт: из всех стран Европы тюрки не тронули Византию, больше того, согласились составить костяк ее армии (они по приглашению греков переселялись на жительство, получив имя федератов и византийское гражданство).

Византия дружила со Степью, как могла. И Рим, сначала проиграв одно военное сражение за другим, тоже последовал ее примеру… Почему?

Новая религия – вот причина, позволившая прозорливым правителям сохранить свои страны, став единоверцами и союзниками тюрков. Византия и Рим сами вызвались платить дань. То была плата за учебу жизни по-новому… А не Аттила ли, образно говоря, сделал Европу христианской?! Неожиданный вопрос, не правда ли.

У древних тюрков была богиня Умай – женское земное начало, милосердное воплощение Тенгри, ее изображали с младенцем в руках. Младенца звали Умайдар (Спаситель)… Точно такой же позже стали изображать Богоматерь, правда, называя младенца не по-тюркски, а по-гречески Христос, что означало тоже Спаситель (Помазанник).

Иконы, иконостасы, лампады, парчовые одежды священников, ладан, молитвы с их земными поклонами и другие внешние атрибуты религии Алтая перешли и остались в византийской Церкви. Они и есть самое надежное доказательство союзничества тюрков с еще не оформившимися христианами. Достаточно вспомнить хотя бы хоругвь и крестный ход. «Хоруг» – по-тюркски знак «защиты», «покровительства». В мольбе о защите и есть смысл крестного хода с хоругвями.

Впоследствии внешние признаки обрели особую роль, они привели к разделению Единой церкви: соперничество Византии и Рима за лидерство в Европе было долгим.

Не только обряд, архитектуру храмов, иконы переняли христиане от Степи. И равносторонний крест взят из религии Алтая. Крест – это знак Тенгри… Европа под термином «крест» понимала «совокупность жизненных лишений, страданий, тяжелых обязанностей, мучительной борьбы нравственного долга с искушением греха и т. п. – все, что христианин обязан выносить мужественно и благодушно, не нарушая требований религии и внушений чистой совести».

О каком кресте идет речь? Ответ дан в священной книге Псалтыри. В «кратком изъявлении» к ней сказано: «о еже како православному христианину по древнему преданию святых Апостол и Св. Отец… подобает на себе знамение креста изображати», «Первое на челе нашем… второе на чреве… третье на правом раме (плече)… четвертое же на левом…». Легко заметить, рекомендуемое знамение меньше всего напоминает крест, который Христос нес на Голгофу. Перекрестившись, христианин осеняет себя равносторонним крестом Алтая!

Ныне различают много крестов: латинский, греческий, патриарший, андреевский и другие. Однако какой из них связан с именем Христа? В Евангелии о том – ни слова, потому что когда писали Евангелие, у христиан не было креста.

Крест как знак христианства появился в IV веке, это зафиксированный историей факт! Появился в Византии при императоре Константине, ставшим с 312 года союзником степняков. А в V веке он был уже на коронах императоров. Византийский крест – копия алтайского креста (тогда вошло в обиход христиан крестное знамение, и оно с Алтая). Латинский крест появился в V–VI веке, о чем тоже сообщают энциклопедии.

Это не удивительно. В Библии же нет и намека на то, чтобы кто-то из библейских персонажей осенял себя крестом: у иудеев в обряде нет крестного знамения и креста.

Два перста (большой и безымянный) христиане стали складывать, чтобы показать свою причастность к религии Алтая. Традиция двуперстия существовала у тюрков до новой эры, не забыта она ныне, ведь сохранились последователи старой веры – религии Тенгри, они живут в Сибири, в Казахстане, на Урале. Русские их зовут староверами (не путать со старообрядцами!). А еще их зовут «дырниками», за то, что молятся на восток, открытому Небу. «Дырниками» прозваны потому, что в избах с восточной стороны они прорубают форточки, чтобы молиться в ненастную погоду дома.

Но это не все… Обратите внимание на одежды православных митрополитов. Одежда – консервативный источник информации о Церкви, мода здесь не менялась веками. Первое, что увидим, – опять же равносторонние кресты, расшитые золотом. Кресты Алтая! И названия элементов одежды алтайские. Фасоны – тоже, о чем надо писать отдельную статью, которую можно начать с описания наскальных изображений священнослужителей (тенгричи) Древнего Алтая. Рисунки хорошо сохранились!

Еще деталь – архитектура храмов, тоже консервативный источник памяти. Даже внешне храмы «Степной» церкви отличались от тех, что строили потом в России. Никон запретил шатровые храмы. Почему? Староверы их называли «килиса», название идет от священной горы Кайласа, самой высокой на юге Тибета, она – обитель Бога Тенгри, сюда до сих пор ходят паломники.

А если так, то понятно, почему в Степи были именно такие храмы – шатрами, они копия той горы… У ранних христиан, как известно, вообще не было храмов.

Больше того, становится понятна суть слова «алтарь» и почему запрещается входить в алтарную часть храма. «Алтарь» с тюркского переводится буквально: «алт» – «низ», «ор» – «восходить», иначе говоря, «приподнятый». Алтарь приподнят на ступеньку-другую, там – святая святых, место отдыха Тенгри. Заходил в алтарную часть храма лишь священнослужитель – слуга Господний.

Важно подчеркнуть, что традиция храмовой архитектуры сложилась, судя по археологическим данным, до новой эры. Фундаменты древних храмов, как правило, имели форму креста. Равностороннего креста! Традиция Алтая в Степи сохранялась долго. Например, верхняя часть здания храма в плане была восьмигранной. Купола складывались из восьми лепестков. Откуда это? От куреня (аила), который степняки строили восьмигранным. И от формы юрты… В алтайских приметах храмовой архитектуры легко убедиться.

Также заметны отличия и в иконописи, но о них чуть позже. Здесь же отметим: слово «икона» означает предмет и действие над ним. «Айконе» по-тюркски – «открывай душу» (дословно – «говори истинно»). Иконы – это атрибут религии Древнего Алтая, первыми их заимствовали буддисты (северная ветвь), потом христиане.

Отсюда бросающееся в глаза сходство в убранстве храмов и в некоторых обрядах этих религий.

А разве не наводит на мысли библейское понятие Эдем, христианский символ рая земного? Почему на средневековых географических картах он помещен на Алтае? Почему считался землей прародителей? Не возникает ли ощущение близости и даже идентичности мифической земли с географически реальным Алтаем, откуда пришли тюрки в Европу? Вопросы, вопросы…

Например, такой. Как Христос обращался к Отцу своему? Вспомните его последнее слово: «Элои!» – воскликнул он на кресте. Точно так взывали к Тенгри тюрки две с половиной тысячи лет назад.

Есть, конечно, и немало других следов «старой веры», те же куличи, крашеные яйца, новогодние елки… Однако уже не о том речь. Отступлением в первое тысячелетие до новой эры нам важно было показать глубину той духовной культуры, на которую замахнулся московский царь Иван IV, видя угасание Степи. Опричнина, узаконенная им, как свищ, истощала староверскую Русь: таинственные смерти, казни, измены, отравления превратились в будни московской жизни. К ним привыкли.

Митрополит Филипп, выходец из боярского степного рода, не мог смотреть на бессмысленное уничтожение народа и потребовал, «чтобы царь и великий князь отставил опришнину». Но духовный диалог не получился. В Успенский собор Кремля, где владыка вел службу, однажды ворвался царь «со всем своим воиньством, вооружен весь, наго оружие неся», то есть с обнаженным оружием вошел в храм. Черные кафтаны, черные шапки опричников, как туча, усиливали тягость грядущего. В ответ на обличительные слова митрополита царь в ярости ударил в пол посохом и завопил: «Я был слишком мягок к тебе, митрополит, к твоим сообщникам и моей стране, но теперь вы у меня взвоете!»

Малюта Скуратов поставил в их споре точку – он задушил митрополита.

Царь думал, что избавился от влияния Степи. Но нет. Опричнина и даже убийство митрополита – это лишь попытки раскола старой Церкви. Однако еще не раскол. Щедро наградив иереев и монастыри, поддержавшие его в борьбе со свергнутым митрополитом, московский царь сильно переоценил себя, забыв, что сам смертный человек. Бог взыскал за невинную кровь – в муках умирал Иван Грозный, не оставив достойного наследника.

Поняв, что грубой силой в духовной жизни вряд ли что можно достичь (в конце концов, народ привыкает и к опричнине), Москва начала борьбу за церковную свободу, которая гарантировала Кремлю свободу политическую. Царь Алексей Романов первым из русских правителей отказался платить Орде дань, но вошел он в историю России не тем, что при нем кончилось татаро-монгольское иго, он вошел своими знаменитыми «приказами» и расколом Церкви. Отец российской бюрократии! Каких только контор-приказов не появилось при нем.

Чиновник с тех пор стал главным защитником престола и правой рукой царя.

Лишь Церковь не подчинялась ему, а только – Богу. Духовный «приказ» и решили создать, а кандидатуру для воеводы присмотрели вполне подходящую: в 1652 году патриархом стал Никон, человек своевольный, мечтавший о власти, а главное – низкого сословия и без образования. Через два года после избрания Никон объявил о церковной реформе. Велел исправить старые церковные книги, ввести новые обряды, чины. Иначе говоря, тихо, без крови и удушений, объявил старую веру как бы вне закона.

Наиболее важными его нововведениями были следующие:

1. Вместо двуперстного крестного знамения ввел троеперстное.

2. В старых книгах писалось и выговаривалось имя Исус, в новых книгах имя переделали на Иисус.

3. В старых книгах установлено во время крещения, венчания и освящения храма делать обхождение по солнцу. В новых книгах введено обхождение против солнца…

Всего же было шесть нововведений. Шесть! А много это или мало? В духовной жизни количественные оценки ничего не значат. Никон предложил новый канон, новые обычаи, значит, предложил новую Церковь, которую поставил во главу духовной жизни страны.

И тогда староверская Русь стала христианской Россией. Со Степью она разошлась, потому что начала молиться Сыну, а не Богу-Отцу.

Вот в чем был политический смысл церковного раскола. Москва, мечтавшая о лаврах «Третьего Рима», получала свободу действий, лишь став христианской. И пусть как угодно убеждают историки в том, что была церковная реформа, мол, исправляли ошибки, накопившиеся в священных книгах при их переписывании. Нет, нет и нет. Новый канон налицо, а в остальном убеждает уникальная работа Б. Кутузова (этот исследователь, имея доступ к книгам староверов, сравнил старые и новые тексты).

Получилось удивительное: «старые» тексты были точнее и глубже.

Кутузова можно обвинить в предвзятости, но известны работы других богословов, например, профессора Н. Д. Успенского, высказавшего то же мнение… Да, свои богослужебные книги староверы переписывали. Но как? Доверяя особым мастерам, чей дар считали священным. Любую описку, недосмотр, ошибку они приравнивали к греху.

В старинных книгах ошибок меньше, чем опечаток в типографских текстах, тогда о каких исправлениях шла речь на Соборе 1654 года? Приведем примеры из Псалтыри, обозначив старый текст буквой С, а новый – Н.

С: «Закон положит ему на пути».

Н: «Законоположит ему на пути».

С: «Ибо благословение даст закон даяй».

Н: «Законополагаяй».

С: «Избави мя… от рук сынов чужих».

Н: «Из рук сынов чужих».

Были ошибки серьезнее, и дело, конечно, не в стилистических погрешностях. Ошибки работали на раскол, они ускоряли его. А как иначе воспринять, скажем, такое исправление:

С: «Молимся тебе. Господи, ниже да снидет со крещающимся дух лукав».

Н: «Ниже да снидется с крещающимся, молимся тебе, дух лукавый».

Прочитав подобное, народ ужаснулся: «Духу лукавому не желаем молиться». Или: «Что же, отцы наши не знали правильное имя Спасителя?» Возражений было много. А объяснение одно: исправители-греки (иностранцы!) плохо знали язык, на котором исправляли текст. Русский народ не принял новаций, провозглашенных Никоном. Однако царский приказ уже действовал, бюрократическая машина пришла в движение.

Никого не смущало, что новая «московская» Церковь как выразитель морали общества с первого дня своего потеряла смысл, ибо сказано: «Без свободы пастыря не свободна и паства». В новой Церкви (вернее, в новом царском приказе) первым несвободным стал патриарх, он находился во власти царя, чего у староверов не было.

Приказ начал государственно-принудительную христианизацию народа. Страна заполыхала, бунты поднимались один за другим. Тех староверов, чья душа не принимала новые обряды, загоняли в избы и сжигали заживо. В приказе Никона служили даже самые настоящие людоеды, их привезли с севера для острастки прихожан. Тысячи и тысячи безвинных людей, не желавших молиться «духу лукавому», гибли в адовых муках. Горели целые деревни… На кострищах поднималась Церковь, которая ныне зовется Русской церковью (РПЦ).

Первыми мучениками за старую веру стали протопопы Иоанн Неронов, Логгин, Даниил, Аввакум и епископ Павел Коломенский, который бросил всесильному Никону в лицо: «Мы новой веры не примем». Никон ответил старцу побоями прямо в храме, правда, освященном по-новому. Дальше ссылка, пытки, и, получив последнее «нет», московские христиане сожгли староверов-великомучеников.

Когда протопопа Аввакума вели на костер, ему было за шестьдесят. Земляные ямы, ржавые цепи, пытки, голод согнули старца вдвое, но твердости, силы в измученной душе не убавилось. Его глаза горели, хоть лицо и было превращено истязателями в огромную черную рану. И странно, Аввакум будто улыбался, у него всегда и во всем светилась улыбка. А когда от огня затлели веревки, он медленно освободил горящую руку и поднял ее вверх. Два перста взметнулись над костром. Говорить он не мог.

Руками греков, выходцев иезуитской (греческой) коллегии, царь подчинил себе Церковь. Никон, мечтавший единолично править русским миром, просчитался, его оппонент оказался хитрее, он и поручил утверждать в жизнь «никоновскую» же реформу приехавшим из-за границы братьям Лихудам, тоже воспитанникам иезуитской (но латинской) коллегии. Им доверил царь Московскую духовную академию (российскую коллегию!) – служителей христианской Церкви требовалось воспитывать по-новому. Неудивительно, что европейское пронизало с тех пор все поры Кремля, каждый его камень.

Даже в иконописи отошли от изящной старой школы, которой придерживался Андрей Рублев, ради новой, позже получившей название «московской». Памятны слова протопопа Аввакума о неподобном писании: «Пишут Спасов образа Еммануила: лицо одутловатое, уста червонные, руки и мышцы толстыя… Старые добрые изографы писали не так подобие святых: лицо, руки и все чувства отончали».

…В муках умирала Русь, забывая старые свои корни и себя.

Чтобы заставить благочестивый народ Московии принять новую веру, Собор 1666 года постановил: «Подвергать ослушников соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать носы и уши, вырезать языки, отсекать руки…» Объявившие себя мудрецами безумствовали.

Тогда же, словно по чьей-то злой воле, начали «конфессиональную и этническую унификацию» населения, проще говоря, начали делить его на своих и чужих – на русских и татар (татлар – «чужие»). Староверы и стали «татларами», в стране появились люди первого и второго сорта.

…Лишившись сана, Никон изменил своим нововведениям, он понял, в какую страшную клетку его руками иезуиты заманили вольный русский народ. В монастыре до конца дней повергнутый патриарх отмаливал грехи, повторяя в полубезумии: «Старые служебники добрые». Только его не слушали, было уже не до Никона, отмаливавшего свои грехи.

Журнал «Знание – сила».

Апрель 1993 г.

Талыш, чаруж и другие…

Его глаза чуть сузились, он снова взглянул на меня, уже испытующе, не понимая, шучу я или говорю серьезно.

– Азад, укради меня снова, – повторил я. – Как в тот раз.

Мы стояли на вокзале города Ленкорань, стояли и смотрели друг другу в глаза, как тогда, в минуту знакомства, не обращая внимания на приехавших и встречающих. Наконец снова засветилась его обвораживающая улыбка, и мы обнялись, как старые добрые друзья.

Наше знакомство было не обычным – в 1989 году Азад вместе с товарищами поздним январским вечером похитил из гостиницы Ленкорани корреспондента журнала «Вокруг света». Собственно, благодаря дерзости Азада и получился мой очерк об «исчезнувшем» народе, о талышах – ведь похищенным корреспондентом был я. С тех пор немного воды утекло, но сделано больше, чем за прошедшие полстолетия. В Баку, в Астаре, в Ленкорани, где живут талыши, появились Центры талышской культуры, родной язык преподают в школах, правда, по два часа в неделю и только в младших классах. Однако если вспомнить времена, когда за талышскую речь сажали в тюрьму, то понять радость людей можно. По-моему, она неподдельна.

Теперь в газетах Южного Азербайджана страничку печатают на талышском языке. И что еще недавно невозможно было представить, по Бакинскому телевидению выступала «Авеста» – талышский фольклорный ансамбль, руководит им Азад Талыбов, он с друзьями и пригласил меня сюда, в самый красивый уголок на Каспии.

Талышский край – это зеленые горы. Могучие дубы, буки, грабы здесь подняты к самому небу, только вершины гор свободны от деревьев, там – луга, летние пастбища да скалы, на которых лишь мхи и лишайники. Еще талышский край – это полоска равнины между горами и морем, когда-то болотистая, непроходимая, поросшая камышом и кустарником, ныне окультуренная, о ней я уже писал. Ныне хотел посмотреть горную часть Талыша, хранившую следы нетронутой истории, ведь горы во все времена были самыми разумными хранителями времени. Они и здесь таковы.

…Наш «газик» тянул уже с надрывом. Внизу это было не заметно, но с каждым новым подъемом его бессилие ощущалось явственнее, пока наконец он не встал в колее, яростно вращая колесами и сползая назад. Приехали! Дальше пешком через перевал, что в тридцатиградусную жару, ох, не в радость.

Пошли. Дорога изгибалась по уступу, то круто взмывая, то бессильно падая. Справа – срезанная скала, слева – небо. Под ногами пыль до щиколоток. Посмотришь вниз, кажется, будто летишь на самолете – где-то далеко река ломится среди камней, маленькие, словно букашки, коровы около нее, а кругом лес, лес. Лес и горы. Соседний склон выглядит непроходимым. Но если присмотреться, вполне проходим – только проходить некому, безлюдье кругом. Лишь коровы напоминают о человеческом жилье, их в горах держат без надзора, они – сами по себе. И день, и ночь. Поэтому, если увидите в лесу что-то черное, большое и шевелящееся, не пугайтесь: то не медведь, не снежный человек. Обыкновенная корова.

Впрочем, не обыкновенная, а свободная. Горцы на свой лад ведут животноводство – не неволят домашних животных пастухом…

Не заметил, как на дорогу из леса вышла девочка лет двенадцати с вязанкой хвороста за спиной. Смуглая, в темном платьице, в платке, который сливался с ее смоляными волосами и загорелой кожей. Юная горянка удивленно смотрела на нас, будто на пришельцев из иного мира. От удивления даже забыла спрятаться, как велит обычай при встрече с незнакомыми мужчинами, стояла, нерешительно переступая с ноги на ногу: любопытство и страх боролись в ее трепетном тельце.

– Здравствуй, – громко сказал я по-русски.

– Турку зандоним («по-турецки не понимаю». – М. А.), – тихо ответила девочка. Ее слова я, не знавший талышского языка, принял за приветствие.

Выяснилось, рядом селение – Паликеш, там мы и перевели дух, зашли в маленький глинобитный домик, где жила девочка. У Сафара, ее отца, десять детей, он, завидев нас издали, поспешил к дому. Подошел с достоинством. Поздоровались. Про мужчину здесь говорят так: «У него два быка, три корова, пять сына, остальные девочки». Заботы, заботы, заботы не вписаны, а впечатаны в каждую морщинку на лице талыша, в каждую искорку его уставших глаз. Из-под массивной кепки узкое лицо Сафара казалось переполненным забот.

Талыши все узколицые и все с черными, выразительными глазами, взгляд их обжигает и одаривает, особенно у детей… Такие вот глаза у Сафара.

Он, как ребенок, обрадовался гостям и, как взрослый, скрывал свою радость. Лишь раз что-то коротко бросил женщинам, и – двор закипел, забегал. Вынесли под дерево стол, стулья, подушки, скатерть, посуду. Приготовили чай. Все произошло так стремительно, что нам оставалось удивляться слаженности дружной семьи, в которой всем есть работа.

Наконец под деревом, в приятной тени, потянулась беседа, ради которой было столько хлопот: в горах за чаем не торопятся. Я старался держать разговор в своем русле – мне было интересно слушать их, а Сафар клонил в свою сторону, желая слушать меня, он поначалу и отвечал как-то излишне кратко. Так и говорили: он на талышском, я на русском, а между нами переводчик, который переводил с талышского на азербайджанский (для себя), а потом с азербайджанского на русский.

Для домочадцев наша беседа была лучше лучшего театра, они расселись поодаль, на траве, и с любопытством смотрели на меня. Заморский гость. Первый русский, из Москвы и – в их доме. Ни у кого в Паликеше не бывало гостя из Москвы, «Москва, значит, урус», – глубокомысленно заключил Сафар.

Сколько ни объяснял, что я кумык, что мои предки из Дагестана, это не производило никакого впечатления. Для талыша национальные различия условны. Для него дагестанцы – «лезги», а дальше на север живут «уруси». И ничего в том удивительного, в горах свой мир, свои этнические понятия.

В доме Сафара я очень удивился, нет, не тому, что из жителей Паликеша немногие бывали в Астаре, районном центре, что единицы видели Баку. И не тому, что «сама Москва пришла в Паликеш». В разговоре я обмолвился о том, что моя родственница была женой брата персидского шаха, реакция Сафара поразила. Он воспринял сообщение как должное! Более того, внятно рассказал что-то из жизни этого брата шаха, о котором я ничего толком не знал… Было чему удивиться, не правда ли?

Откуда крестьянину из далекого горного селения известно о вещах, о которых не знают ученые люди? Объяснилось просто. Иранское телевидение и радио тут ни при чем. В Паликеше нет электричества: керосиновые лампы горят чаще электрических, а телевизоров на керосине пока не придумали даже неугомонные в электронике японцы. Источником знаний Сафара явилась старая книга, которую сберегли в их доме. Написанная на фарси, она была единственной, близкой и понятной, книгой в жизни Сафара. Ведь в Советском Союзе книг на талышском языке не издавали. А тех, кто владеет азербайджанским языком в горах мало, чужого языка горцы не признают. Гордость! «Турку зандоним», – отвечают они, по паспорту тюрки, заслышав незнакомую речь, будь то русские, китайские или английские слова. Все звуки чужды их сердцу, все, кроме родных талышских.

Свою старую книгу Сафар читал много-много раз. Он – горец, человек гордый, других книг ему не надо. «Фарси – почти талышский», – говорит он…

Если бы не домашнее хозяйство, семья Сафара давно умерла бы с голода. Много ли даст здешняя природа? Горы щедры на красоту, на землю они скупы, каждый клочок на учете. Когда мы подходили к их дому, Сафар в лесу рубил секирой – дагисом – ветки деревьев: добывал корм корове. За лето склоны желтеют, звенит земля от нещадного солнца. Лишь на деревьях да около родников сохраняется пожива коровам. С козами проще, они сами залезут на раскидистое дерево, а на кустарник подавно. Самостоятельные.

Я не оговорился, в семье Сафара тринадцать ртов. Вернее, четырнадцать – недавно пришла молодая невестка, она дважды промелькнула в саду. Высокая девочка-подросток по-особому теперь завязала платок (яшмаг), пряча пол-лица от посторонних взглядов.

Яшмаг для замужних женщин обязателен: «Войдешь в дом – сразу видишь…» Таков обычай. А тринадцатой в семье была вторая жена хозяина, полная улыбающаяся женщина. Она вышла к нам, не выпуская из рук мешок с белой шерстью, которую сучила в тонкую нить. Так и просидела на траве за работой.

Эти люди не знают завоеваний цивилизации. Все сами. Одна женщина с хозяйством не управляется, несмотря на помощь детей, вот почему многоженство здесь в порядке вещей, его не афишируют, но и не скрывают. Так было всегда. В хорошей семье две-три жены – не редкость.

Наш разговор ходил из стороны в сторону – я тянул к себе, Сафар к себе. А кончился он предложением пойти на пир – святое место, прославившее Паликеш в округе.

Пиры (где молятся, где лечатся) у талышей разные: дерево у дороги, камень. Этот – могила на кладбище. Минут тридцать мы шли по тропе, которую надежно укрывали деревья, наконец подошли к забору, рядом стояли дощатые столы и лавки, неподалеку дерево, с его толстого сука свисали веревочные петли (здесь разделывают туши жертвенных животных). За деревом калитка. Надо заметить, калитками горцы не пользуются, хотя все участки у них огорожены. Через забор выкладывают из чурбачков что-то вроде лестницы, человек по ступеням переступит забор, а скотина, гуляющая на свободе, – нет.

Вошли. Могилы ступенями поднимались в гору. Но ни на одной ни слова, ни знака. Плоские немые камни – вот и вся могила. Камни уложены по-особому, так, что солнце не осветит место, где покоится прах. Вечная тень и мох на камнях охраняют покой кладбища.

Говорила лишь одна могила. Непонятным чужаку языком. Около нее рос куст, увитый лоскутами и цветными нитками. Это – пир. Каждый человек может прийти сюда, прочитать молитву, открыть Аллаху свое заветное желание, для исполнения которого надо привязать к кусту нитку или тесемку, а дальше – решит Всевышний, достоин ли ты своей просьбы.

С годами могилы уходят в землю, тонут, как тонет память о людях одного поколения, но на их месте или рядом другое поколение оставит свой каменный след, который тоже потом утонет в земле.

У самых альпийских лугов прилепилось к горе другое селение – Хамушам, вечером там свадьба, на которую надо успеть. Свадьба – дело серьезное. Свадьба в горах серьезная вдвойне. Талыши устраивают две свадьбы: женскую, а потом – через месяц, через год, как получится, – мужскую, лишь тогда молодожены сольются в семью, и невеста получит право носить яшмаг.

Женская свадьба мне вспоминается как сон, как утренний туман: я видел ее раньше, вернее, не видел. Нас пустили в порядке исключения – «вдруг корреспондент подумает, что талыши зажимают гласность». Довод решающий… Еще днем заиграла музыка, к шатру, накинутому на весь двор, потянулись люди – женщины из своего селения. Женская свадьба – это репетиция, примерка. Мужчинам неприлично сюда заходить. Лишь близким родственникам позволено посидеть где-то в уголке. Для порядка.

Сотни две улыбающихся женщин, будто цветы, заполняли пространство под шатром. Тех, кто в возрасте, принимали дома – под шатром слишком уж шумно. Многие женщины пришли сюда прямо с поля, но праздник был в их душе, в нестерпимом блеске глаз. Смех, улыбки, будто и не было тяжелой работы. Сначала на свадьбе гости подходят к столику и делают взнос (кто сколько сможет) на подарок молодым, а дальше путь – к столам, к музыке, к танцам. Свадьба же!

Угощения готовили прямо здесь, на улице. В огромных казанах томился рис, бурлило мясо, самые вкусные в мире запахи наполняли округу. Талышская кухня – это обилие запахов. А особый вкус еде придает то, что ее положено есть руками, помогая себе кусочком хлеба. Скатаешь пальцами шарик – и в рот. Нам накрыли в саду, в отдалении от общего веселья, чтобы не позориться в глазах соседей, накрыли потому, что мы – гости.

У каждого народа по-своему зарождается семья, хотя и много общего во всех свадьбах. Так и здесь. Отведав угощение, мы быстро уехали. Когда выходили, я успел заметить: старые женщины в доме сидели на полу. Так удобнее и привычнее. На Востоке прежде иначе не принято было. С нами ушел парень, который тихо сидел у края стола, пока мы пировали. Лишь на следующий день я узнал, что он и был жених. На свадьбе издалека увидел свою будущую жену, которую заботливо опекали подруги. Собственно, женская свадьба, она же репетиция, в этом и состоит – в знакомстве издалека.

…В селении Хамушам, куда мы поехали вечером, начиналась настоящая свадьба. Мужская. Значит, мужчина принял решение. Но теперь присутствовать на свадьбе имеют право только мужчины, для них – угощения, музыка и танцы до полуночи.

Не стану утомлять: свадьба есть свадьба, да еще мужская, с застольем, с разговорами. Скажу лишь, меня огорчило, что представители сильного пола теперь не носят национальные костюмы даже на свадьбу. Стесняются, что ли? То ли дело женщины, сразу видно – талышки!

Айдын Джабиев счастливый человек, сам себя счастливым сделал, потому что следует Корану. А там записано, самая большая ценность – уверенность в себе. Айдын именно такой, я это почувствовал, как увидел его на свадьбе. Танцевал он со своим братом Назимом уж очень здорово. Оба, плотно сбитые, ногами рисовали кружева, каждый шаг впечатывали в землю. Танцевали с удовольствием, едва сдерживая страсть.

Судьбе было угодно, чтобы после свадьбы мы поехали к Айдыну. Правильнее, к Айдын-мюалиму. По диплому он физик, пользуется уважением у сельчан, поэтому и почетная приставка к имени, а вовсе не потому, что отец его Герой Советского Союза, и уж совсем не потому, что он директор совхоза. Директоров много, но не все мюалимы.

Приехали за полночь, когда весь дом спал. Как доехали? Аллах знает и мы. Однако обошлось, теперь требовалось набраться сил к новым испытаниям. Айдын-мюалим обещал свозить на Шиндан-гала – в древнюю крепость, она на самой границе с Ираном.

…После завершения формальностей наши пограничники открыли ворота из колючей проволоки, ну, не ворота, а калитку, словом, мы оказались за границей, точнее за колючим забором, на нейтральной полосе, которая отделяет всех нас от остального мира. В этой зоне бывают только пограничники и нарушители. Редко попадают сюда залетные птицы, вроде нас. В сопровождении офицера и двух солдат с автоматами мы поехали в Шиндан-гала.

Смотрел я кругом и думал, как жаль, что сюда не пускают пчеловодов или биологов: граница утопала в цветах. Каких только нет! Воздух пропитан нектаром. Вот желтый склон – от зверобоя. Вот лиловый распадок. Представляете: букет величиной с гору! Дорога шла по хребту: справа Иран, слева СССР. Внешне наша территория выигрышнее. Наши горы под лесом, у них – ни единого кустика. Лишь вдали, ближе к морю, у иранцев еще остались леса. На этом достоинства наши, кажется, и заканчивались. Иранцы приспособили свои склоны под поля, причем так, чтобы на них могла работать техника. Земля спланирована, будто укрыта лоскутным одеялом. Асфальтированное шоссе с прекрасными мостами и тоннелями поблескивало на солнце. На «их» стороне видна рациональность, непривычная взору советского человека…

Вдали показалась на горе гора. Она и есть крепость. Дальше пешком. Тропы как таковой не видно, но она чувствовалась. Пограничник бойко шагал, почти бежал, увлекая за собой, а другой шел сзади, играя автоматом. Так, гурьбой, поднялись, расселись на скале передохнуть, сидим, будто орлы, на вершине, сидим и болтаем ногами над пропастью.

Солнце усердствует, кругом ни намека на тень, не хочется даже говорить.

Перевел дух, успокоилась дрожь в коленях, присмотрелся. Скала как скала. Причем здесь крепость? Не народная ли молва окрестила скалу крепостью за ее неприступный вид?.. Уезжал я с Шиндан-гала с горьким чувством, будто провели на мякине, а вида подать нельзя. Поднялись на голую скалу, и что дальше?

Уже на заставе я узнал, не там были. Собственно, крепость внутри скалы, вход в нее – с территории Ирана. В иранских кустах укрыто начало коридора, по которому может проехать всадник. Глубина коридора метров сорок, а дальше… дальше под землей проходит граница и начинается наша территория. Здесь коридор взорвали, чтобы никто не пробрался и не нарушил нам покой.

Взорвали крепость, известную до новой эры, когда гремело государство Атропатена, или Малая Мидия, страна талышей. Возможно, здесь споткнулся Александр Македонский, не сумевший покорить Атропатену. Об Атропатене писали греки и римляне, о ее правителях знали в Египте… Столько веков никому не мешала крепость.

Айдын-мюалим явно огорчился, он чувствовал мое состояние, может быть, я слишком громко молчал? Конечно, жаль крепость. Но в Талышских горах, говорят, осталось много других памятников истории. «Завтра поедем, еще кое-что покажу», – сказал наш добрый хозяин, желая как-то поднять мое настроение. Он даже оседлал жеребца и привязал его перед домом – вдруг я захочу прокатиться.

Назавтра мы поехали на дальние пастбища, туда на лето переселяется полселения, по пять-шесть месяцев люди живут в шалашах, при скотине. Так жили их предки… Традиции в горах незыблемы, потому что природа и время создали их. У шалашей я видел маленьких детей и постарше, видел седых людей, для которых горы – это среда обитания, жизнь, а костер – родной очаг. Кстати, об очагах. Без костра талыш не талыш, ведь его предки поклонялись огню, молились на него. Сейчас, пожалуй, лишь готовка еды напоминает о тех давних временах. Готовят они в сараях – кухнях без дымохода. В углу, обмазанном глиной, выкладывают костер, над которым тренога, на треногу ставят казан или кастрюлю. А дрова, они под боком, в лесу.

На Кавказе есть правило – ничего не просить. Никогда. Как решат хозяева, пусть так будет. Закон гостя здесь ко многому обязывает хозяев, своей просьбой вы можете поставить принимающих вас людей в трудное положение. Лучше неудобство, но только не просить. Словом, опростоволосился я. Услышал, что в селении Сарак живет народ чаруж, говорит на своем языке… Как не попроситься туда? Нам назначили день и час.

О народе чаруж я даже не слышал. Вообще мало кто знает о нем. Есть мнение, что язык чаруж ближе к гилякам – народу, живущему в Иране. Гиляков в мире не более двух миллионов. А сколько чаруж? Этнографическая наука, видимо, просмотрела этот народ, в справочнике «Народы мира» о нем не упоминается. Оказывается, еще три народа живут среди талышей – мелев, халаджи и дережа, о них тоже не упоминает этнографическая литература… Я просто не мог не напроситься сюда.

…Селение Сарак ничем не показалось: дома, как всюду. Разве что участки больше, да сады гуще. Селение разместилось в предгорье, а кругом «железный» лес. Здесь растут уникальные железные деревья с очень прочной древесиной, она тонет в воде. Не всякий топор одолеет ее – отскакивает, как от камня.

Когда въехали в селение по проселку, заметил, достатка в домах еще не бывало. Дома строятся много-много лет. В горах строят не из камня, а из глины и веток. Сперва каркас будущего дома, между стойками вплетают ветки, обмазывают их глиной. Стена готова. Так строили предки.

Гюльнара Мамедова первой вышла навстречу, за ней – многочисленное семейство. Когда закончился ритуал приветствия, появился Багали – хозяин дома. Он не успел к нашему приезду, он с утра возился с коровой: зарезать корову – работа не на полчаса. Целую тачку мяса толкал перед собой… Все-таки у него гости. Эту бедную корову я себе не могу простить до сих пор, она была единственной в их доме. Спросил, как же они без молока, такой семьей. «У соседей будем брать, пока своя телка не отелится», – спокойно ответил Багали.

Стол поставили во дворе. Стали подходить соседи. Особенно запомнился Гафиз-мюалим, ветеран, в прошлом учитель, наверное, самый уважаемый в селении человек. Гафиз-мюалим надел новый пиджак, повесил орден, но не успел побриться – слишком неожиданно мы нагрянули. Подошел он медленно, по-стариковски, протянул руку. Вижу, волнуется аксакал, возраст берет свое, и чтобы помочь ему, завожу разговор о тросточке, которая подрагивает в его руке. Оказывается, эти палочки старики делают сами из мушмулы, кустарника, на котором к осени созревают вкусные шишки. Мушмула хороша тем, что не ломается и очень легкая. «Бросишь в собаку палку – не сломается». А железное дерево – хрупкое, такой тростью собаку не ударишь.

Когда он это рассказал, тросточка уже не прыгала в его руке. И мы стали говорить о чаруж, о его предках, о ныне здравствующих родственниках.

– Хорошо ли живем? – переспросил он по-талышски. – Конечно, хорошо.

Немного помолчал и добавил:

– Рога после ушей появляются, но рога всегда выше ушей бывают.

Я его понял… Когда-то предок Гафиза-мюалима, спасаясь от преследования, привел сюда из мусульманского (шиитского) Ирана родственников, видимо, те были христианами или монофизитами, теперь они мусульмане-сунниты. Только этим можно объяснить, что место для деревень нашлось им в предгорье. На равнине жили шииты. Для кого-то эти различия не важны, но только не для мусульман. Сначала было все хорошо, община жила своей жизнью – росли уши. А с 1938 года появились рога: чаруж, как и другие народы Азербайджана, потерял имя. Их «сделали» азербайджанцами (тюрками)!.. Лишь считанные единицы ныне помнят родной язык.

Прежде чаруж отличались от талышей и одеждой. Носили архалук, что-то типа жилетки, делали на плече «ложный» карман – нашивали треугольником лоскут ткани по традиции, зародившейся со времен Халифата. Там нашитый лоскут был обязателен для христиан, он служил им знаком отличия.

А женщины чаруж на лицо вешали «раза» – украшения из мелких монет. Несколько монеток, связанных ниткой, это уже «раза». Тетушка Гюльнара показала и украшение, которое пришивали к одежде, вроде брошки – иранская монета, но крупная. Тоже знак из далекого прошлого, рассказывающий о культуре народа. Из таких знаков, как из мозаики, складывается историческое панно. Или тайная летопись.

Идет человек, и понятно, он чаруж… Теперь этого нет. Теперь они азербайджанцы – «тюрки», чуждые тюркской культуре и не желающие знать ее. Увы, никому еще не удалось обмануть Природу, о том очень точно сказал великий поэт Востока:

Благородство и подлость, отвага и страх —

Все с рожденья заложено в наших телах.

Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —

Мы такие, какими нас создал Аллах.

Журнал «Вокруг света».

Ноябрь 1991 г.

Вместо послесловия

Письмо поэта

Здравствуйте, Мурад Эскендерович!

Читаю ваши книги, могу сказать, много горечи доставляют они нам, забывшим своих предков. Хочу поддержать их доброй завистью: вы озарены светом Тенгри и потому счастливы, ибо вы – избранный. Это стихотворение родилось тотчас, как начал читать «Дыхание Армагеддона».

Мифотворчеству вопреки Мураду Аджи

«Я пишу свои книги, страдая»,

Чем мне горечь души утолить,

Если правда – давно не святая,

И во лжи всем приходится жить.

Археолог вскопает лопатой

Глянец Лжи, но паркетный лакей

Все, что вскрыто в курганах горбатых,

Постарается спрятать в музей.

И угодливо смолкнет запасник,

Только я – сумасшедший фанат,

Нет, – счастливец в Истории страстной,

Озаренный искомым величием дат.

Мне не надо придумывать нечто,

Все, что вызнал, полынной травой

Глянец Лжи прорывая беспечный,

В книге каждой, как пламень живой.

Да, сгорает в огне саламандра,

И про рукописи зря говорят,

Не хочу быть безумной Кассандрой,

Но костры всем правдивым сулят.

Мы не любим уроки и знанья,

Мы с рожденья мудры на века,

Задолбив назубок в свою память:

«Горе, горе – всегда от ума!»

Нет, я счастлив, нарушивший вето,

«Кто есть я?» – вопрошаю себя.

Прорастает сквозь горечь ответов

Родославная гордость моя[16].

И – последнее. Это стихи другого читателя. Они родились после «Азиатской Европы»:

Очистить память и остаться ничем…

Переписать историю и остаться никем…

Забыть о предках и остаться одной…

И это то, что зову – Родиной.

Так есть ли выбор у человека?

Есть!

Я – остаюсь!..

… но «я» ли это?..

Примечания и комментарии

(1) В монографии «Эпоха крестовых походов» под ред. Э. Лависса и А. Рамбо, одной из лучших работ о Средневековье, приведены подробности жизни Батыя. Они объясняют истоки его прозвища Добродушный. Вопреки устрашающим вымыслам, реальный Батый был настолько слаб, что над ним потешались братья из младших линий. Абу-ль-Гази также говорит о слабости Батыя. По его словам, Чингисхан, предвидя, что братья не станут слушать Батыя, приказал помогать ему. [Эпоха крестовых походов. С. 1058, 1070–1071; Абу-ль-Гази. С. 149.]

(2) У слова «сагин» (сагын) был еще один оттенок, которого нет в Древнетюркском словаре. О нем легко догадаться, обратившись к прилагательному «сагинук». Оно образовано добавлением окончания «-ук» к глаголу и означает «праведный, благочестивый, набожный». Значит, «сагин» – не просто «думай», а «думай о божественном, размышляй о святых делах». Сагин и Булай – имена как бы дополняют друг друга. Люди верили, что преступившего религиозные запреты наказывает Пулай-хан. Отсюда хакасский глагол «пулайсы» (заболеть из-за нарушения религиозных запретов). Заболевшего омывали настоем богородской травы. [Древнетюркский словарь. С. 486–487; Бутанаев В. Я. С. 96.]

(3) Карамзин, ссылаясь на Рубрука (члена ордена миноритов), пишет: «При дворе сына Батыева Сартаха жил один из славных Рыцарей Храма (тамплиер. – М. А.) и пользовался доверием Моголов». Любопытно, что в более позднем издании книги Рубрука (1997) этой фразы уже нет. [Карамзин Н. М. Т. IV. С. 38; Рубрук. 1997.]

(4) Дель Плано Карпини, рассказывая о «татарах», отмечал: «Их Патриарх живет обыкновенно близ шатра Царского». Цит. по: Карамзин Н. М. Т. IV. С. 36. Интересно, что и эта фраза отсутствует в более позднем издании дель Плано Карпини (1997). [Карпини. 1997.]

(5) В примечаниях к «Истории Государства Российского» бегло рассказывается об истории Татарской державы в Сибири со ссылками в числе прочих на Строгановскую летопись. Отмечая многочисленные противоречия в летописи, «сочиненной, как вероятно, около 1600 году», Карамзин тем не менее останавливается на интересных преданиях. Одно из них – сказание о царях Сибирской земли – сообщает «о каком-то мятежнике Чингисе».

Многие исследователи видели в нем «славного Чингисхана». Он, будучи «от простых татар», убил законного царя «и сам бысть Царь». Но слуги убитого спасли законного наследника. Так уцелела истинная царская династия, которая, по преданию, правила потом Сибирью из Тюмени. [Карамзин Н. М. Т. IX. С. 219–220; Прим. 644.]

(6) О становлении веры в Бога Небесного на Евразийском континенте, о Гесере и титуле «царь» я подробно рассказал в I части книги «Тюрки и мир: сокровенная история». К этому могу добавить, что традиция царского титула уходит корнями в глубокую древность, когда Алтай еще не знал веры в Бога Небесного, племена имели тотемы и считали своими покровителями животных. Вот почему любопытно пояснение Абу-ль-Гази к слову «касар». Так называли четвероногих животных, «которые питаются одним мясом, каковы волк, тигр, леопард». Все это тотемы тюрков, давшие названия царским родам. [Абу-ль-Гази. С. 60.]

(7) Любопытно, что и в Индии обряд помазания на трон сохранялся долгое время еще со времен ариев. Эта церемония называлась «абхишека» и перешла в буддизм. Эдикты Ашоки, например, датируются обычно со времени абхишеки. [Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г. Ф. С. 222.] Древнетюркский словарь поясняет, что помазание на трон абишик было обязательным элементом посвящения как при рукоположении в духовный сан, так и при возведении на царский трон. [Древнетюркский словарь. С. 2.]

(8) Понимаю, для тех, кто не читал мои предыдущие работы, эти факты выглядят неожиданно. Но не вижу возможности еще раз подробно рассказывать о том, чему посвящены 1128 страниц «Азиатской Европы».

Недоверчивых отсылаю к «отцу русской истории». Он пишет о «вероятности Азиатского происхождения всех народов» и даже о том, что Сибирь с ее Алтаем «была первым отечеством Ноевых потомков». Не смущаясь, сообщает о пребывании предков Аттилы на берегах Енисея. И как о само собой разумеющемся рассказывает, что «славный хан Дизавул» принимал на Алтае послов византийского императора. Связь Европы с Алтаем не пресекалась многие века после Великого переселения народов: «Послы Иннокентия IV и Св. Людовика ехали к наследникам Чингисхановым мимо Байкала, и несчастный отец Александра Невского падал ниц пред Гаюком в окрестностях Амура». [Карамзин Н. М. Т. I. Прим. 33; Т. IX. С. 219.]

Алтайским владыкам принадлежало последнее слово в решении спорных вопросов на Евразийском континенте.

(9) Строго говоря, первое помазание на власть получил отец Карла Великого Пипин Короткий. В обмен на обещанную поддержку в борьбе с лангобардами папа совершил обряд помазания Пипина и присвоил ему титул «патриций Рима». Таким образом он как бы узаконил свержение Меровингов и передачу короны Пипину в 751 году. [Ковальский Я. В. С. 72.]

Заметим, что титул «король» тогда еще не был в ходу. Он появился только после вхождения во власть Карла Великого. И хотя Карл стал создателем великой империи, титул «царь» он взять не мог. О. Егер пишет, что подданные Карла по достижении 12-летнего возраста должны были присягать императору и признавать себя «подданными Цезаря». Но цезарь – это не царь. Как точно подметил Карамзин: «В нашем переводе Св. Писания говорится Кесарь; а Царь есть совсем иное слово». [Егер О. С. 98; Карамзин Н. М. Т.VI. Прим. 596.]

(10) Интересно, что христиане не знали слово «святой» (ăγιος, sanctus) до середины IV и даже до V века. Так утверждает христианская энциклопедия, вернее Энциклопедический словарь «Христианство». Более того, «первая известная по источникам канонизация» была проведена лишь в конце X века. [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. II. С. 527; Т. I. С. 675.]

Обычай почитать праведников, людей высокого благочестия и просто героев, пришел на Запад вместе с Великим переселением народов. Уцелели и материальные свидетельства такого почитания – курганы. Их возводили в память о человеке, прославившем себя духовными или военными подвигами. Многие храмы возводились на месте курганов: например, под фундаментом Десятинной церкви в Киеве археологи нашли древнее тюркское погребение (в срубе с конем, как в курганах Алтая). [Каргер М. И. Т. 1. С. 172.] Христианская церковь в буквальном смысле стоит на костях людей, чьи души были «наполнены Небом».

Зная это, не удивляешься созвучию латинского sanctus и древнетюркского san (почет, уважение). Не случайно и совпадение греческого ăγιος с древнетюркским αγοr (уважаемый, почитаемый). [Древнетюркский словарь. С.19, 483.] Здесь тонко передан тот оттенок слова «святой», который усвоила Христианская церковь при перенимании обычая. На первый план она выдвигала почитание (san) святых. [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. II. С. 527.]

Тюрки же главным признаком святости считали нравственную безупречность: слово «святой» (αγοr) у них образовано от глагола αγο — (очищаться). Именно этот смысл заложен в понятие αγοr (святой, праведный, чистый, благородный), более пятнадцати толкований имеет оно. [Древнетюркский словарь. С. 51–52.]

(11) Можно только восхищаться мудростью Макария, который предусмотрел и это трудное испытание для совсем юного Иоанна. О коронации Ивана IV иностранцам сообщили не сразу. Два года он привыкал к новому положению, осваивался в непривычной для себя роли. И только тогда «польские послы в Москве узнали, что Иван IV «царем венчался» … и то имя он «не чужое взял». Послы потребовали представить письменные доказательства, но бояре отказали. [Скрынников Р. Г. С. 91.]

(12) Рим умел извлекать уроки из собственных неудач. Разорение Рима германскими войсками, проигранная борьба с Габсбургами, раскол между английской и римской Церквами – такова череда событий 1523–1534 гг. Двенадцать лет непрерывных поражений при папе Клименте VII – так завершилась эпоха Возрождения для Римского престола. Это заставило искать новые политические ходы.

В 1542 г. Павел III, основываясь на опыте испанской инквизиции, создал в Риме Высший апостольский трибунал, или Священную канцелярию. Его назначение состояло в том, чтобы «вести процессы против еретиков во всем мире с правом приговаривать их к тюремному заключению, конфискации имущества или к смертной казни». Специальной буллой (1540) Павел III также утвердил Общество Иисуса, основанное Игнатием Лойолой. Очень скоро иезуиты стали главной опорой папства. Окрепнув, Рим уже осмелился замахнуться на царскую Русь. [Ковальский Я. В. С. 178–189.]

(13) В 1572 г. папой стал Григорий XIII, над которым иезуиты имели большую власть. При нем и были созданы так называемые коллегии. Первую позже назвали Григорианским университетом. Вторую – Германскую коллегию – организовали, чтобы «оздоровить мораль духовенства в Германской империи». (Фактически она готовила «пятую колонну» на территории главного врага папы.) Греческую – создали «для обучения духовенства, предназначенного для пастырской деятельности на территориях, находящихся под влиянием Православной церкви». Ее, кстати, окончил Паисий Лигарид, руководивший расколом Древлеправославной церкви в России. Папские легаты действовали при дворах Франции, Испании, Португалии, в немецких княжествах, в Швеции и Польше.

В 1581 г. папский легат Поссевино выехал из Рима в Москву. Этот незаурядный и умнейший человек имел гигантский опыт общения с «еретиками». В 1578 г. он, например, добился того, что шведский король Иоанн III, будучи протестантом, обратился в католичество. Теперь Поссевино предстояло обратить в свою веру Ивана Грозного. [Ковальский Я. В. С.178–189; Христианство: Энциклопедический словарь. Т. I. С. 571–576; Т. II. С. 374–375.]

(14) Современное слово qamağät (qamät) восходит к древнетюркским qama (весь, все целиком) и ät (создавай, строй), т. е. «создавай целое, единое». Оно передает суть понятия «мирская община»: люди сообща вели хозяйство, их объединяла общая забота о хлебе насущном. В праздники они собирались для общей молитвы и жертвоприношений. За правильностью обряда следил глава жертвоприношения – башчы (пасчы).

Для обозначения монашеской общины существовало другое слово «кувраг» (quνraγ). Оно образовано от глагола quνra- (собирай). Люди особого духа, избранные, оставляли привычное сообщество qamağät (qamät), их собирало вместе служение Богу Небесному. В этом главное отличие монашеской общины от мирской, что и выражает слово quνυraγ. Вот почему оно переводится не только как «община», но и как «собор», т. е. «собрание избранных». [Древнетюркский словарь. С. 414, 475; Бутанаев В. Я. С. 85.]

(15) Такое устройство духовной жизни сохранялось и на русских землях вплоть до раскола, когда было покончено со «староверами». Вновь процитирую христианскую энциклопедию: «Настоятели обыкновенно избирались монастырским собором, но могли назначаться епархиальным архиереем, если монастырь от него зависел. Настоятели самых знатных монастырей утверждались в своей должности, а иногда и назначались самим царем… Подчиняясь в духовных делах своему архиерею, бо́льшая часть привилегированных монастырей находилась под покровительством князей, царя, митрополита или архиереев из других епархий… Такой строй сохранялся и в XVII в. Некоторые обители служили как бы приходскими церквами, имели свои приходы». [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. II. С. 161–162.]

Поразительно, но очень похожее устройство духовной жизни сохранялось и у тюрков, принявших буддизм. Это засвидетельствовал в VII в. буддийский монах Сюань-цзан. Впрочем, когда знаешь о Великом переселении народов и распространении тюркских религиозных традиций, такие совпадения уже не удивляют. В сущности, если говорить языком экономической географии, монастыри служили своеобразными опорными базами при освоении тюрками новых территорий.

(16) Меня заинтересовала дата прихода хана Ширинского в Мещеру. Н. А. Баскаков, цитируя Бархатную книгу, пишет: «Род князей Мещерских начало свое воспринял от князя Ширинского Бахмета Усейнова сына, который в 1298 году пришед из Большие Орды». Но в то время Большой Орды не было. Бахмет пришел из Золотой Орды – это точнее, а там уже при Батые поселилась тревога. [Баскаков Н. А. С. 79.]

После смерти Менгу-Тимура (1282) правителем Орды стал Туда-Менгу. Он, как сообщает Абу-ль-Гази, «начал свое царствование многими притеснениями и неправдами». Только в 1307 г. удалось покончить с тираном. [Абу-ль-Гази. С. 153.]

Дата приезда хана Бахмета в Мещеру приходится именно на годы правления злодея Туда-Менгу. Решение это не было спонтанным, ведь спасался не простой человек, а носитель царской крови, продолжатель династии. Так – пряча в дальнем монастыре! – спасали внуков Аттилы, других законных царевичей, то было в традиции тюрков.

(17) Абу-ль-Гази не говорит о Ширинах, хотя другие карачи (думские бояре), так или иначе связанные с Чингизидами, им упоминаются. Значит ли это, что Ширины не были Чингизидами? Думаю, да. Именно поэтому он был старшим по должности среди четырех карачи при крымском хане. В табели о рангах он стоял даже выше нуреддина (брата хана).

Ширин-бей вел личную переписку с «зарубежными политическими лидерами». Единственный из беев имел административный аппарат, калгу (объявленного наследника) и нуреддина.

Равноправие карачи и хана в вопросе престолонаследия закреплял закон (törü), восходящий к доисламским временам. О том, что у рода Ширинов были права на престол, свидетельствует многое. [Возгрин В. Е. С. 185–186, 203.]

(18) У тюрков главенство священнослужителя определяла не приближенность к царю, а мудрость духовного наставника. Святость ценилась превыше всего. Отсюда скромность внешних знаков отличия. «Наградой» верховных мудрецов были белые клобуки, их Русская церковь и переняла у тюрков, о том свидетельствует христианская энциклопедия, сообщая, что слово клобук происходит от тюркского «колпак». Его фасон поначалу был другим, форму изменили после церковного раскола 1666 года, но само слово осталось в церковном обиходе. [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. I. С. 775.]

Показательно, что в позднем Средневековье тюрки называли епископов aqpas6 (от древнетюркского aq bas6). Буквальный перевод – «белая голова». Впрочем, существуют и иные толкования: например «почтенный предводитель», «благой глава» и даже «святой глава». [Гаркавец А. С. 680; Древнетюркский словарь. С. 48, 86; Бутанаев В. Я. С. 29.]

Постановление о белых клобуках было закреплено Соборной грамотой после кончины митрополита Макария. Следующее соборное уложение о четырех митрополитах было принято уже после смерти Ивана Грозного при его сыне Федоре. [Карамзин Н. М. Т. IX. С. 30, Прим. 94; Т. Х. С. 71–72.]

(19) Утратив свое влияние в Германии, папа не мог допустить, чтобы отвергавшие его власть идеи Реформации распространялись дальше. Однако и в Англии попытки папы восстановить католицизм (1550–1555) также не увенчались успехом. Появление царя на Руси, его успехи в «делах татарских и ливонских» грозили свести на нет все усилия Рима по упрочнению своей власти.

Внезапная болезнь и смерть (1560) любимой жены Анастасии была только началом тяжелых испытаний для Ивана Грозного. Готовилась «ужасная перемена в судьбе его и России». Организаторы этой «ужасной перемены» действовали очень тонко. Клевета на царских любимцев, измена Курбского, сговор Литвы и крымцев – события не случайные в жизни Грозного.

(20) Топонимика – одна из сложнейших областей географической науки. А потому по поводу многих названий у специалистов часто бывают разногласия. Вот и в отношении слова кирман (керман) единого мнения нет. Э. М. Мурзаев, классик отечественной топонимики, полагает, что кирман (керман) означает по-тюркски «крепость». Отсюда кремль — «крепость в городе». [Мурзаев Э. М. С. 205.]

(21) Измаил был епископом Сарайской епархии. Сеид (Сеит) являлся Новгородским протопопом. Карамзин пишет: «Имя сего еретика не русское…». [Карамзин Н. М. Т. IV. Прим. 244] В отношении Салтана (Солтана) оценки расходятся. Карамзин относит митрополита Киевского Иосифа Салтана к «Закону Римскому», христианская энциклопедия, наоборот, к православию. [Карамзин Н. М. Т. VI. С. 182–185; Христианство: Энциклопедический словарь: Т. I. С. 639–640.] В той противоречивости скрыт намек на истинный характер веры, парадоксально – в эпитете «неверный» по отношению друг к другу католики, православные и мусульмане сохранили память о том, что некогда у них была одна вера. И каждый считал себя правым – отсюда слова «правоверный», «православный» (от «правословный»).

(22) Как сообщает Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, «название возникло не от того, чтобы Блуменбах считал Кавказ первым местопребыванием, как бы колыбелью этой расы, но потому, что племена, живущие в настоящее время на Кавказе, он признавал наиболее чистым и несмешанным типом этой расы». Постепенно этот термин был вытеснен другим – «средиземноморская раса», так как принадлежащие сюда народы достигли высоты своего развития на берегах Средиземного моря». Очень важное наблюдение. К нему мы еще вернемся позже. [Энциклопедический словарь. Т. XIII. С. 814.]

(23) Карамзин недоумевает, зачем сын Ивана Грозного вмешался в дела на Кавказе, поставив себя «между двумя сильными воюющими державами» – Турцией и Персией. О его господстве «в местах отдаленных и едва доступных для России» даже речи не могло быть. Подчеркивая эту мысль, историк пишет: «Федор, объявив себя верховным владыкою Грузии (в то время Иверии. – М. А.), еще не знал пути в эту землю». Но абсолютно ли бессмысленную политику демонстрировала Москва? [Карамзин. Т. Х. С. 38, 113.]

(24) Эти цитаты требуют пояснения. Я нашел их в монографии с неожиданным названием «Мифологическая проза кумыков: Исследования и тексты». Автор, профессор Империят Арсланбековна Халипаева, проявила непоказное мужество, упомянув в приложении о кавказских событиях XIX в. Интересны причины, по которым ученые молчали о кавказской трагедии. «Историкам не рекомендовалось заниматься этой проблемой, – пишет она, – а тех, кто отваживался, немедленно зачисляли в разные годы в разряды «националистов», «панисламистов», «пантюркистов», «шпионов» и т. д.». Знакомая ситуация, не так ли? [Халипаева И. А. С. 186.]

(25) Зная это, уже не удивляешься браку Великого Князя Изяслава Мстиславовича в 1154 г. Его женой стала абазинская (абхазская) княжна. Они были одной веры с киевским князем, доказывает Карамзин, «ибо в отечестве ее и в соседственных землях Кавказских находились храмы истинного Бога (выделено мною. – М. А.), коих следы и развалины доныне там видны».

Такими же единоверцами были князь Гюрги (Георгий), сын Андрея Боголюбского, и царица Тамара (Тамар), дочь Георгия III. Они сочетались браком ок. 1171 г. Кандидатуру Гюрги в качестве жениха для Тамары предложил «вельможа тифлисский, именем Абуласан». Не правда ли, странное имя для единоверца «сына Великого Князя Российского»?

Впрочем, зная историю тюрков, находишь объяснение и другому любопытному факту. Утвердив кандидатуру жениха, за ним послали вовсе не на Русь, как следовало ожидать, а к кипчакам. Там, оказывается, спасался от преследований своего дяди сын Андрея Боголюбского. И это тоже понятно. Половцы спасали своего родственника, потому что бабушкой Гюрги была половчанка. Она, дочь хана Аэпы, внучка хана Осеня, стала женой Юрия Долгорукого, официального основателя Москвы. [Карамзин. Т. II. С. 159; Т. III. С. 83–84; Т. II. С. 83; Прим. 203; Т. VI. С. 143.]

(26) Как подметил известный востоковед И. М. Дьяконов, «лишь греческая форма этого названия Byblos созвучна греческому слову byblos «папирус, книга», по-семитски же город назывался Gublu, Gubal, Gebal, что скорее можно связать с арабским gabal «гора», др. – евр. Gebu$l «межа, область». [Дирингер Д. С. 259, прим. 1.]

Интересно древнетюркское слово biti, у него два толкования: «священное писание, одна из ниспосланных с Неба книг» и «вырезать надпись, писать». Но biti составлено из двух слов bi (лезвие) ti (говори, скажи) – «говори лезвием». Оно напоминает о временах, когда инструментом для записи служило лезвие. Думаю, это обстоятельство важно для понимания выражения bibil. На древнетюркском bil означает «знай, ведай, узнай». Отсюда и «записанные знания», буквально «лезвие, узнай». Отсюда и «бибель» вместо «библия» у Н. С. Лескова, знатока народного языка. [Древнетюркский словарь. С. 103, 97, 558, 545, 98.]

Для тех, кто не готов к подобной трактовке, напомню, что каменные скрижали Моисея не могли появиться без помощи железного лезвия… Выводы лингвистов надо «сверять» с реальной жизнью.

(27) К сожалению (или к счастью?), о том лучше помнили далеко от Древнего Алтая. У арабов, например, «вид письменности в свитке, книге, узор написанных строк» поныне служит символом инокультуры. [Грязневич П. А. С. 99.] От тюрков узнали арабы и о бумаге. Свою «восточную» бумагу они изготовляли по их рецепту и называли кагид, на ней «написано подавляющее большинство известных нам арабских рукописных книг IX–XV вв.». Орудие для письма из камышовой (не путать с тростниковой) палочки, острие которой расщепляется, арабы называют йара῾. Футляр для книги именуют сандук. [Халидов А. Б. С. 296–297, 302, 298.]

От кого взята эта «иноязычная терминология»? От признанных мастеров письма и книжного дела. От тюрков! Это их слова: qaγïd (бумага), jar- (ращепляй), sanduq (сундук). [Древнетюркский словарь. С. 405, 484, 239.] К сожалению, политика внесла коррективы в наши знания. Вот и Древнетюркский словарь возводит слово «письмо, документ» (qat χat) к арабскому. Это очень важное для арабского языка понятие: к нему восходит и «китаб» (книга), и «катб» (писание). Но родились-то эти слова на Древнем Алтае. Хакасы, не соприкаснувшиеся с арабской культурой, до сих пор сохраняют их в своем лексиконе. [Древнетюркский словарь. С. 432, 636; Бутанаев В. Я. С. 183.]

Умышленно не говорю о каламе, ему приписали божественное происхождение. Но и это слово есть в Древнетюркском словаре. О древних книгах, письменности и ее распространении у разных народов см.: Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история; Аджи М. Дыхание Армагеддона.

(28) Таких случаев в истории Церкви, к сожалению, слишком много. Гиббон прямо пишет об этом: «Ватикан и Латеран были арсеналом и мануфактурой, где, смотря по надобности, фабриковались или скрывались разнообразные коллекции подложных или неподдельных, искаженных или подозрительных документов, склонявшихся к поддержанию Римской церкви». [Гиббон. Т. V. С. 252–253.]

Один из самых вопиющий примеров – знаменитый Константинов дар, или Дарение Константина.

(29) После смерти Грозного Москву стали подталкивать к более решительным действиям на Кавказе (1584–1587). Поводом для этого послужило слезное обращение правителя Кахетии к царю Федору. Он умолял «единоверных братьев россиян» взять его под защиту вместе с зятем, правившим в Картли. При этом конфликт выстраивали очень тонко. В войну втягивали не только Москву, но одновременно достигали раздора между шавкалом (шамхалом) – дагестанским правителем и аварским ханом.

А после смерти Федора проблемы Кавказа перешли к Борису Годунову. К 1604 г. россияне заняли столицу шамхала Тарки. И кровь полилась уже рекой. Меньше года оставалось до событий, которые получили название Смута. [Карамзин. Т. X. С. 38–42; Т. XI. С. 35–42.]

(30) О святом Георгии я подробно рассказываю в книге «Европа. Тюрки. Великая Степь» в приложении «У родника святого Георгия».

(31) Впрочем, чему удивляться. Достаточно вспомнить единоверца россиян правителя Иверии Александра. Один его сын Юрий был христианином, другой – Константин – принял в самом начале XVII в. мусульманство. Политика теперь определяла поступки правителей и народов, подвластных им. [Карамзин. Т. XI. С. 38–39.]

(32) О Дж. Боэтти и Т. Лапинском читайте: Литвинов Н. Д., Литвинова А. Н. С. 39–41, 347.

(33) Здесь очень интересны наблюдения профессионального разведчика барона Ф. Ф. Торнау, выполнявшего секретную миссию на Кавказе в XIX в. По его наблюдениям, новообращенные мусульмане так и не отказались от старых обрядов. «Христиане и магометане праздновали вместе Рождество Христово, Св. Пасху, Духов день, Джуму и Байрам и постились в Рамазан и Великий пост для того, чтобы не давать друг другу соблазна», – сообщает разведчик. Цит. по: Литвинов Н. Д., Литвинова А. Н. С. 71.

(34) Считается, что армию Максенция разбил его соправитель Константин. Он властвовал в Галлии и пришел якобы со своим войском с берегов Рейна, что, по-моему, противоречит здравому смыслу. Решающую роль в сражении сыграла «варварская» конница. Об истории создания конных отрядов в римской армии, о традиции привлекать на службу «варваров-всадников», об этническом составе римского войска я рассказал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история».

Здесь же только отмечу, что благодаря тюркским всадникам Константину удалось одержать победу над Максенцием. Правда, Гиббон пишет: вооружение и организация конницы Рима были тоже заимствованы «от восточных народов», что спорно. Кони тогда были экзотикой в Европе, их считали на штуки. Следовательно, не о заимствовании идет речь, а о найме. [Гиббон Э. Т. I. С. 400–404.]

(35) Об имени Курбат и его происхождении см.: Чичуров И.С. С. 112–113, прим. 267.

(36) Я не одинок в своих оценках поступков Скандербега (Скандерберга). Гиббон тоже не понимает мотивов измены: «Если Скандерберг уже давно питал в себе верования христианские и намерение восстать против султана, то всякий честный человек осудит низкое притворство, которое служило орудием только для измены, давало обещания только для того, чтобы их не исполнять, и много содействовало мирской и духовной гибели (выделено мною. – М. А.) стольких тысяч его несчастных собратьев». [Гиббон Э. Т. VII. С. 188.]

(37) Скандербег получал «денежную помощь из церковного фонда на пользу крестоносцев». [Егер О. С. 571.]

(38) «Вся эта страна от западной стороны того моря, где находятся Железные ворота Александра и горы аланов, до Северного океана и болот Меотиды, где начинается Танаид, обычно называлась Албанией», – писал Рубрук. Железные, или Каспийские, ворота – узкий проход в Юго-Восточном Дагестане, между восточным отрогом Большого Кавказа и Каспийским морем, в районе г. Дербента. Марко Поло подробно рассказывает о споре ханов Хулагу и Берке за обладание землями Кавказской Албании. [Рубрук. 1997. С. 116; Поло. 1997. С. 204, 406, прим. 39, 370–375, 427, прим. 462, 463.]

(39) Поводом для такого заключения послужило неумение армянского автора считаться с реальными фактами. «А его (Хоренского. – М. А.) близкое знакомство с местной жизнью, его страсти и предрассудки обнаруживают в нем местного уроженца и современника», – пишет Гиббон. И предостерегает читателя: «Эти историки смешивают самостоятельные факты, повторяют рассказ об одних и тех же событиях и верят очень странным фактам, поэтому ими следует пользоваться с недоверием и осторожностью». [Гиббон. Т. III. С. 356, прим. 85; С. 87, прим. 136.]

Этот совет Гиббона я вспоминаю всякий раз, когда прибегаю к помощи письменных источников. Как показывает практика, нет ничего более ненадежного, чем «свидетельства очевидцев, дошедшие из глубины веков». Их надо проверять и перепроверять неоднократно. Сводить науку историю лишь к источниковедению значит резко сужать кругозор.

(40) Помня о массовом уничтожении рукописей, иными глазами читаешь Гиббона. «Слабые зачатки греческой учености, которые старался развивать Петрарка и которые насадил Боккаччо, скоро рассеялись по ветру и исчезли… а новое неугасаемое пламя снова зажглось в Италии не прежде конца XIV столетия», – пишет историк, рассказывая о «восстановлении» изучения греческой литературы. Он сообщает интересные подробности распространения «древнегреческих» произведений: «Книгопечатный станок римского уроженца Альда Мануция был поставлен в Венеции около 1494 года; Альд напечатал более шестидесяти значительных произведений греческой литературы, из которых почти все появлялись в свет в первый раз (выделено мною. – М. А.). Первая греческая книга Грамматика Константина Ласкариса была напечатана в Милане в 1476 году… произведения Гомера были изданы в 1488 году во Флоренции». [Гиббон. Т. VII. С. 167, 172–173, прим. 117.]

Где же веками хранились «оригиналы» сгоревших рукописей, с которых печатали «греческие» книги? И были ли они? Вопросы не лишние. Особенно когда знаешь, что в Средневековье подделывались даже древние церковные документы, включая знаменитое Дарение Константина.

(41) Здесь хотел бы познакомить читателя с гипотезой, настаивать на которой не могу, не имею права. Речь идет об исламе, точнее, о первой искре, с которой начался свет ислама. Похоже, ее высекли в Кавказской Албании, утверждать так позволяет ряд косвенных данных. Это и третья сура Корана, где упомянута пещера Асхабу-Каф. Это и мусульманское имя Кавказкой Албании – Арран. Тюркский корень топонима очевиден, «ведущий начало от прекрасного», или, что убедительнее – «святыня», «святое место».

Если помнить, что Коран и обряд при пророке были на тюркском языке, то другого места их появления, кроме Аррана, быть не могло. Как-никак интеллектуальный центр Востока. Разве нет? Это мнение усиливает этноним «араб», который появился в те годы… Над всем этим предстоит крепко подумать, зацепка есть. Но интерес арабов к Дербенту и Кавказской Албании имел очень серьезные причины.

(42) Замечу, Успенского трудно упрекнуть в симпатиях к тюркам. Порой он и не скрывает своего враждебного отношения к их политике. Но как честный исследователь Успенский не мог не заметить явной тенденциозности российских историков в освещении Восточного вопроса. Об этих работах он замечает: «Мы не можем не остановиться в крайнем смущении перед их односторонностью и – что особенно важно – отсутствием в них реального содержания. Наши построения в большинстве проникнуты заботами дать такое определение, которое бы наиболее подходило к западному (здесь и далее выделено мною. – М. А.) и в котором бы русский государственный интерес старательно был покрыт совершенно для него враждебными тенденциями великих европейских держав». [Успенский Ф. И. История Византийской империи ХI – ХV вв. Восточный вопрос. С. 655.]

(43) И восстание Скандербега, давшее рождение Балканской Албании, идеально соответствует этой версии: там было так же, как потом на Кавказе. События протекали по той же схеме. В инструкциях Рима конца XVI в. четко прописана роль албан в решении Восточного вопроса. Папскому послу предписывалось «войти в сношения с албанцами и всячески готовить их к движению». Балканам, чей народ имел тюркское прошлое, отводилась неприглядная роль, инструкция предписывала: «Не следует доверять этим народам тайну высокой важности, пока не получится точных данных о расположениях (имеется в виду «предпочтениях». – М. А.) их. Нелегко отвлечь их от необходимости стоять под турецкими знаменами». Только после сбора разведданных следовало приступить к следующему этапу – диверсиям. [Успенский Ф. И. История Византийской империи ХI – ХV вв. Восточный вопрос. С. 677–685.]

(44) Сегодня принято считать, что это была борьба с мусульманами Кавказа. Разве? Газета 1877 г. сообщала: «Переселенцы – абхазы, составляющие десятки тысяч человек и являющиеся христианами (монофизитами. – М. А.), пожаловались итальянскому консулу и разъяснили ему, что их силой вынудили покинуть Родину». Не «исламский фактор», как пытаются уверить ныне, был первопричиной переселения на чужбину. «Большинство убыхов и абхазов, большая часть шапсугов и кабардинцев стали мусульманами лишь после переселения в 1864 году в Турцию», – справедливо замечает профессор И. А. Халипаева. [Халипаева И. А. С. 186–190.]

(45) Чтобы понять хаос, начавшийся в те годы, готов привести море примеров. Однако ограничусь двумя, их достаточно. Первый. Сменили топонимику Закавказья, ее повели от армянских корней. Все албанское убрали. Баку чуть не сделали Багаваном, объявив армянским городом, якобы возникшим при Сасанидах… То была серьезнейшая акция по вытравливанию памяти. Чужим становился даже родной дом.

Второй. Резко усилили Армянскую церковь. Еще в 1441 году сами албаны, спасая католикосат армян от гнета Греческой и Римской церкви, приютили их в Эчмиадзине, который теперь превращался в духовную столицу новой Армении. (Напомню, что с момента подписания Флорентийской унии 1439 г. не прошло и двух лет.)

1 октября 1874 года Высочайшим повелением учреждена Эчмиадзинская Духовная академия. Ее выпускники написали новую историю Закавказья – без албан. Это они трансформировали албанскую историю, литературу, богословское наследие в армянское. Так албанские памятники стали «нечитаемыми». Наглядный пример тому «Тθре бiтiгi: Армяно-кыпчакский судебник 1519–1594». Оригинал был составлен уроженцем г. Гандзак (Гянджа) Микаелем Гошем по просьбе каталикоса Кавказской Албании Степана II в XII в. Но сегодня о том и не вспоминают. В новом издании Микаеля назвали Мхитаром, а сам албанский судебник – армянским. [Тире бiтiгi: Армяно-кыпчакский судебник 1519–1594. С. 18.]

(46) Вот классический тому пример – судьба правящего албанского рода Гасан-Джалала. Этот род в XIX веке разделили на несколько дочерних линий. Титул «мелик» (правитель) полагался каждой новой фамилии, так появились Мелик-Егановы (мусульмане-азербайджанцы) и Мелик-Егановы – христиане (они считались либо удинами, либо армянами, либо грузинами); Мелик-Бегляровы (григориане) и Беглярбековы (мусульмане) и т. д. Та же трагическая судьба постигла едва ли не каждый албанский род: брат стал брату чужим. Требуется специальное этнографическое исследование, чтобы вернуть мир на Кавказ. А его никто не проводил.

(47) Эта «щербинка» важна в понимании истоков междоусобиц, захлестнувших в Средние века всю Европу, не только Русь. Многое в истории читается иначе, когда помнишь о ней. Например, Владимир, сын Святослава от рабыни, не имел тех прав на власть, что были у Ярополка, прямого потомка Рюрика. Его и убил Владимир со «злодейским коварством».

Однако сын Ярополка Святополк оставался законным наследником престола. Чего не скажешь о Борисе и Глебе, рожденных от бастарда Владимира. Святополк, замышляя убийство соперников, собрал совет и получил полное одобрение бояр, которые «ответствовали, что рады положить за него свои головы». [Карамзин Н. М. Т. I. С. 120–122; Т. II. С. 2.] Но на свою беду Святополк был зятем польского князя (будущего короля) Болеслава Храброго. А его усиление не устраивало Рим, полностью зависящий от германского короля Генриха II.

В итоге Святополк проиграл, за что и получил прозвище Окаянный, т. е. «бедный, сожаления достойный». Убитых же Бориса и Глеба канонизировала Католическая церковь под именами Роман Русский и Давид Польский. [Егер О. С. 162–165; Ковальский В. Я. С. 100; Полный церковно-славянский словарь. С. 378. Христианство: Энциклопедический словарь. Т. III. С. 715, 747.]

(48) Чтобы у читателя не возникло сомнений, напомню – список святых на Руси составили и официально утвердили к 1547 году, при Иване Грозном. Греческая же церковь общих правил по отнесению к лику святых (канонизация) не имеет до сих пор. По крайней мере, наука этими правилами не располагает. См. Прим. 10.

Здесь же только добавлю, что список святых может многое рассказать внимательному читателю. Например, Нестор-летописец, считающийся автором 1-й редакции «Повести временных лет», – святой Католической церкви.

(49) В очередной раз восхищаюсь мастерством отца русской истории, Карамзина. В основном тексте он рассказывает о греческом крещении Владимира в Херсоне, подробно описывает церковные произведения искусства, взятые им в Киев. А в примечании сначала намеками, а потом прямо пишет: «Врата… действительно называются Херсонскими, но сделаны немецкими художниками». Знает он и о епископе Викмане, «который умер в 1149 году». Разумеется, духовником Ольги (ум. в 969) он быть не мог, а вот преемником первых германских епископов – вполне. [Карамзин Н. М.. Т. I. Прим. 458.]

Кстати, с крещением Ольги та же картина. В основном тексте – подробности встречи с греческим императором, в примечании – о серьезных нестыковках греческой версии крещения. Надо ли после этого удивляться церковному празднику «пренесения мощей Св. Николая»? Он установлен примерно через сто лет после официального крещения Киевской Руси. Это, как пишет Карамзин, «праздник Западной Церкви (выделено мною. – М. А.), отвергаемый греками». [Карамзин Н. М. Т. I. Прим. 378; Т. II. С. 62.]

Зная подобные факты, новыми глазами читаешь: «И Россия, где уже… укоренялось христианство, наконец вся и торжественно признала святость онаго почти в одно время с землями соседственными: Венгриею, Польшею, Швециею, Норвегиею и Даниею (принявшими католичество. – М. А.)». [Карамзин Н. М.. Т. I. С. 20.] Иначе и быть не могло: Россия, точнее все-таки Киевская Русь, как и «земли соседственные», вынуждена была считаться с реальной политической обстановкой того времени. А ее определяли германские императоры – новообращенные прихожане Западной церкви! Впрочем, это не помешало Леопольду фон Ранке сделать правильный вывод: «Немцев также завоевывали, обращая их в христианство». Цит. по: Гергей Е. С. 84.

(50) Одной из последних в Европе христианство приняла Литва, тоже тюркская страна. Ее правителю, отважному князю Ягайло, предложили руку дочери венгерского короля Ядвиги, но с условием – окреститься католическим крестом. Князь не нашел доводов «против». 18 февраля 1386 года он сочетался браком с Ядвигой, из рук которой принял еще и польскую корону. После коронования власть в Литве фактически перешла к Риму. Прибывшее католическое духовенство насильно стало обращать население в христианство, устанавливать новые порядки… А Ягайло был близкой родней московским Рюриковичам. Отсюда столь тесные политические контакты, которые будут у Польши и Литвы с Московской Русью.

Отсюда и распри Ягайло с его двоюродным братом Витовтом, который не сразу отказался от старой веры. Опять знакомый почерк сеятелей раздора: «Той части дворянства, которая перешла в католичество, были даны все права и преимущества польской шляхты». [Егер О. С. 578–580.] Это вызвало настоящий исход из Литвы на Русь родовитых литовских вельмож и князей (даже родственников Витовта), не желавших изменить старой вере. О том, какой характер носила вера народа, «который населял Литву, Пруссию, Курляндию, Летландию», пишет и Карамзин: «До самого введения Христианской Веры управлял им северный Далай-Лама, главный судия и Священник». [Карамзин Н. М. Т. I. С. 23.]

(51) Произошла та же история, которая позже повторилась десятки раз. В жилах Пипина Короткого текла царская кровь, но его отец Карл Мартелл был побочным сыном старшего Пипина. [Гиббон Э. Т. VI. С. 85.] Меровинги же в этом отношении были безупречны, они с Аттилой принадлежали к одному царскому роду.

К сожалению, письменные источники противоречивы, говорить можно лишь о косвенных данных. Показательно, письменные источники сохранили имя Меровинга, ставшего еще при жизни Аттилы «искать покровительства Рима», но имя его старшего брата – союзника Аттилы, предано забвению. Справедливо замечание Гиббона: «Образовавшиеся в афинских и римских школах ученые (здесь и далее выделено мною. – М. А.) пренебрегали своими варварскими предками… Даже философы не могли предохранить себя от заразы предрассудков и страстей. Тогда стали придумывать и упорно защищать не допускавшие никаких исключений системы». [Гиббон Э. Т. IV. С. 15–16, 136.]

(52) Об этом, не скрывая, говорит «История государства Российского» в основном тексте: «Узбек, следуя примеру бывших до него ханов, подтвердил важные права и выгоды российского духовенства». Примечательно, что ко всем князьям принявший ислам Узбек обращается «Вышнего и бессмертного Бога волею и силою, величеством и милостью». И согласно «с грамотами прежних царей ордынских» приказывает: «Кто дерзнет порицать веру русскую, кто обидит церковь, монастырь, часовню, да умрет!»

Дата подписания ярлыка (1313) указана, как я упоминал раньше, не по хиджре, а по тенгрианскому календарю: «Писано Заячьего лета, осеннего первого месяца». В примечании Карамзин поясняет, как устроено летосчисление тюрков, т. н. животный календарь. [Карамзин Н. М. Т. IV. С. 118–119; Прим. 246.]

Эти мелочи прекрасно характеризуют и «христианство» русских, и «мусульманство» тюрков в ту пору. К ним добавляются и другие наблюдения. Например, в 1290 году на освящение церкви в Устюге прибыл великий архиерей, а с ним образ (икона) «да колокол Тюрик». Красивое имя для колокола, и точное: в переводе с древнетюркского оно означает «сильный, могучий». [Карамзин Н. М. Т. IV. Прим. 182; Древнетюркский словарь. С. 599.]

(53) В Риме изначально сомневались в христианской вере Ивана III и его народа, но папа отвечал сомневающимся, «что россияне участвовали во Флорентийском Соборе и приняли архиепископа или митрополита от Латинской церкви; что они желают ныне иметь у себя легата Римского, который мог бы исследовать на месте обряды веры их и заблуждающимся указать путь истинный». [Карамзин Н. М.. Т. VI. С. 39–41.]

Как ни парадоксально, папа не лукавил. Только подписали Унию не московские русские, а киевские. Московский князь не был христианином, Киев же принял католичество в X веке. Вот почему так неуклюже было внезапное появление митрополита Григория Болгарина и его «митрополии всероссийской». На самом же деле папа Пий II в 1458 г. «поручил ему митрополию киевскую или литовскую, к которой причислил 9 епархий: брянскую, смоленскую, перемышльскую, туровскую, луцкую, владимирскую на Волыни, полоцкую, холмскую и галицкую». [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. II. С. 132.]

(54) Никаких случайностей! Имя Софья тюркское, дословно «саф ий», что означает «следуй пророчеству», или «саф ийа», то есть «слово-бог, божественная мудрость, пророчество». [Древнетюркский словарь. С. 491–492, 205.] Здесь очень глубокий смысл! Вместе с именем Зоя приняла новую для себя веру, иначе ее брак был бы недействительным. Нерешительный муж менять веру побоялся.

Имена много расскажут. Тот же литовский князь Ягайло был тенгрианином и, естественно, носил тюркское имя – «приноси жертву» означает оно. И Витовит, и Ольгерд (Альгирд), и Наримант, и Казимир (Кази-эмир), и десятки других имен литовских князей имели тюркский корень… Это ли не свидетельство прошлого народа, которое начиналось с орды Авар? Науку об именах – ономастику – никто, кажется, не отменял. Но почему-то в ней оставили лишь греческие и латинские имена. Однако были же и тюркские.

(55) Его действия отличала конкретность. На Русь пришли новые духовные лидеры, а с ними «ересь жидовствующих», сторонники старой веры попали в «еретики». Но князь не сразу отказался от доброжелательного нейтралитета по отношению к ним, слишком силен был авторитет «старого» духовенства. Датой окончательного перелома можно считать 1492 год, тогда Русь приняла новый календарь – «греческое летосчисление» (год уже начинали с 1 сентября). Тогда произошла резкая перегруппировка политических сил. Потом последовал заговор против князя, нити которого вели к его жене… Здесь столько грязи. Сюда надо отнести и подготовку «Судебника», который формально разрывал юридические связи Москвы с Ордой. И – неофициальный титул сына Софьи, Василия, когда тот взошел на престол, – «второй Константин»… Все это липкие страницы российской истории, о них мало кто знает.

(56) Неприязнь к грекам переросла в откровенное презрение. Вот слова Ю. Крижанича, сторонника «славянского единства», написанные в 1659 году: «Корыстолюбивые греки…всякие святыни превращают в товар и стараются тысячу раз продать нам Христа, которого Иуда продал однажды. За деньги посвящают свинопасов и мясников, которых в Руси не посвятили в епископы. За деньги разрешают всякие браки, прощают грехи без исповеди, ради денег скитаются и выдумывают предлоги для нищенства и выпрашиванья милостыни, не будучи епископами, посвящают попов!» Выразительное наблюдение обстановки, что сложилась в России накануне церковного раскола. Цит. по: Успенский Ф. И. История Византийской империи XI–XV вв. Восточный вопрос. С. 690.

(57) В книге «Тюрки и мир: сокровенная история» в I части «Арйана Вэджа – Арийский простор» я рассказываю о том, как мир узнал понятия Бог Небесный, Спаситель, помазанник Божий, Отрок Божий, царь. Понимаю, читателю легче признать иранские и любые другие корни религиозных представлений, но только не тюркские. Однако вижу в том не слабость своих доказательств, а силу устоявшегося предрассудка. Слово «тюрок» вызывает отторжение у многих людей. Столь ярое неприятие объясняю исключительно предубеждением, лелеемым со школьной скамьи.

(58) Прошел Карл Великий и обряд миропомазания. «Его голова и тело были помазаны священным елеем», – писал Гиббон. В тот год франки приняли новый календарь, это тоже надо взять на заметку. Но быть римским святым для основателя Франции не значило быть святошей. Он вел жизнь тюркского правителя! Нужна целая книга, чтобы рассказать обо всех его подвигах и похождениях… А не отсюда ли «французский образ жизни», где любовь и подвиг рядом?

(59) Официальная версия гласит, что в сентябре 1559 г. «Чюрак Мурза Черкаской бил челом от всех черкас», чтобы Иван Грозный «дал бы им воеводу своего в Черкасы, и велел их крестити всех». В ответ царь послал воеводу К. Вишневецкого, а с ним «князей черкасских… и попов хрестьянских». Было это в феврале 1560 г. [Карамзин. Т. VIII. Прим. 565.] События не случайные. Московская митрополия после Стоглава 1551 года обретала свое лицо, но не была христианской в нынешнем понимании этого слова.

(60) Эти слова не надо понимать буквально, речь веду о том, что образ Отрока Божия Гесера возник у тюрков много раньше, чем был написан Новый Завет. Ко времени царя Кира Великого (тюрка по крови и по вере) представление об Отроке Божием, посланном на Землю, уже сложилось. В VI в. до н. э. Кир, как известно, освободил евреев из плена и повелел им строить в Иерусалиме храм Бога Небесного [(1) Езд 1 2]. Библия (Книги Аггея, Захарии, Малахии) отразила те новые традиции, возник, по сути, новый иудаизм, тюркская Тора (закон) стала законом Израиля. На основе тюркских богослужебных сводов оформляли Библию (Ветхий Завет), тогда к евреям пришел образ Отрока Божия [Ис 42 1–7; 49 1–6; 50 4–9; 52 13–53 12]. Свое тюркское имя (Гесер, Кесар, Кедар, Кидар) Отрок Божий сохранил в Библии: «Пойте Господу новую песнь… Да возвысит голос пустыня и города ее, селения, где обитает Кидар» [Ис 42 10–11].

«…Церковь признала в этом описании Раба-Отрока Божия таинственное предвозвещение о жизни и искупительной смерти Господа Иисуса», – замечает комментатор Библии. [Библия. С. 1994.]

(61) В этой связи интересно наблюдение французских историков Лависса и Рамбо. Они заметили, что сын Чингисхана Тулуй, получив непосредственную власть над наследственными народами – монголами и кераитами – и временно правя как регент над остальными, никогда не был провозглашен каганом. [Эпоха крестовых походов. С. 1057–1058.]

(62) «В 1229 году совет Тулуя под руководством Е-лу-Чуцана обнародовал подложное завещание Чингисхана, в силу которого власть должна была перейти к бездарному Октаю», – читаем в «Эпохе крестовых походов». Фактически управление попало в руки китайской партии, которая добилась того, что монархическая власть навсегда останется в доме Октая. Сам же Октай после смерти Тулуя очутился в заключении. В Каракоруме его заставили подписывать все указы китайской партии, «предоставляя алкоголю делать свое дело». Октай умер от пьянства в 1241 г. [Эпоха крестовых походов. С. 1060–1061.]

(63) Попытки «удревнить» появление в Европе этнонима рус предпринимались еще в XIX в. Доходило до курьезов: при переводе Феофана на латынь греческое ρουσια χελαδια (красные ладьи) превратили в Russorum chelandia (русские ладьи). Тем, как пишет Карамзин, «хотели доказать мнимую известность народа русского в Греции около 744 году». Некоторые историки шли еще дальше и доказывали, что родоначальник русов упоминается уже в Библии в Книге пророка Иезекииля. Были и другие прецеденты. Они лишний раз показывают, с какой осторожностью следует работать с письменными источниками. [Карамзин. Т. I. Прим. 112, 113.]

(64) Топонимика в очередной раз демонстрирует то, что историки, не жалея сил, стараются «забыть». Но… после смерти Аттилы тюрки (орда аваров) занимали бо́льшую часть современной Австрии и почти всю Венгрию. [Егер О. С. 90.] Отсюда обилие тюркских названий на географических картах этих стран.

И в Испании не молчат топонимы. Так, Арагон получил имя от небольшой речки. [Гиббон Э. Т. I. С. 67, прим. 70.] Древнетюркский словарь помог мне проникнуть в суть названия, а зная о нем, уже не удивляешься, почему правители именно Арагона положили начало государству Испания. По-иному воспринимаешь и иные факты из энциклопедий.

Скажем, Каталония, войдя в состав королевства Арагон в XII в., получила свое имя: оно от тюркского qata- (присоединять). И название Барселоны того же корня – люди из орды (el) Барс (bars) дали его. [Древнетюркский словарь. С. 51–52; 432–435; 84; 168–169.] Да-да, барса (парса), что был геральдическим знаком алтайских царей, когда-то основавших Персию и Парфию.

Появление барса и льва на европейских гербах не случайно. В геральдике «лев и леопард (барс. – М. А.) изображают одно и то же животное, только в разных положениях». [Арсеньев Ю. В. С. 225.] В Средние века европейцы отлично знали, что «персы и готы были одного происхождения». [Гиббон Э. Т. IV. С. 337, прим. 47.]

(65) Подробнее о захоронении Хильдерика см.: Беляев Л. А. С. 316–318. Показательно, что, отмечая ареал распространения однотипных археологических находок, Беляев, того не подозревая, указал географию Великого переселения народов, он пишет: «Открыта вереница памятников, протянувшаяся от восточных рубежей Европы вглубь степей, пустынь и гор Центральной Азии до самого Китая». Более того, автор помнит, что еще Бартольд видел в этой географии «пути веры». (Правда, шли эти пути все-таки с востока.)

Как серьезный исследователь историк отмечает важную деталь: несмотря на сходство с христианским характером объектов они «не всегда безусловно христианские». [Беляев Л. А. С. 216–253, 226.] Казалось бы, еще шаг и последует глубокий вывод, автор на пороге открытия мирового значения. Вот они, реальные следы веры в Бога Единого, веры, носителями которой были тюрки, вот они – «не вполне христианские» монастыри, храмы, захоронения, эпитафии, рукописи, кресты, орнаменты. Осталось всего лишь соединить разрозненные сведения…Увы, продолжение фразы обескураживает своей непоследовательностью. Да, эти памятники не христианские, признает автор, «но, пожалуй, так даже интереснее». И всё! Это и есть политика в науке.

(66) «Европейские и азиатские послы и монархи были вынуждены предпринимать это далекое и утомительное странствование, а жизнь и владычество русских великих князей, грузинских и армянских королей, царствовавших в Иконии султанов и персидских эмиров зависели от того, наморщит ли брови или улыбнется великий хан… Мастера китайские и парижские стали соперничать между собою из желания услужить великому хану», – пишет о тех временах Гиббон. [Гиббон Э. Т. VII. С. 92.]

(67) Здесь также важны мелочи, которые остались в тексте по недосмотру «редакторов», они высвечивают прошлое в неожиданном ракурсе. Например, явно восточные имена героев эпоса. Конунга Олафа называют Али. Или – в «Саге о Харальде Суровом»: человека, который ехал с конунгом, зовут Гамаль. [Стурлусон. С. 642, 443.] В сагах встречаются герои с именем Хакон (Хакан, Каган), такое уже трудно не заметить. И заметили! Даже Карамзин отметил, что «Гакан (Hakan) есть собственное, весьма обыкновенное имя скандинавское». В Бертинских анналах говорится, что шведы называли правителя хаканом. [Карамзин Н. М. Т. I. С. 29, Прим. 110.] Здесь же добавлю, что короли Норвегии сберегли это имя до XX века. В 1905–1957 там правил Хокон VII (Haakon).

(68) В этой связи интересно еще раз обратиться к имени и титулу скандинавских правителей Хакан. Читателю, наверно, интересно будет узнать, что Хокон IV Старый (Haakon den Gamle) в 1251 г. заключил договор с Новгородом об урегулировании пограничных отношений. Это факт общеизвестный, из энциклопедии.

Он заставляет по-иному взглянуть на предание о том, что предок Хакана «побывал в Стране Турок и в Великой Швеции и встретил там много родичей». [Стурлусон. С. 17.]

(69) История топонима Хунигард говорит о многом: «Северные писатели именовали Россию и Хунигардом, то есть… страною Гуннов. Гунны, конечно, могли бы в IV и V веке владеть частью России (выделено мною. – М. А.); но вероятнее, что имя Chunigard произошло от испорченного имени Киева, называемого северными авторами Chiev, Cuitua, Koenugardia». Не знаю, нужны ли комментарии этой откровенности «отца русской истории»? [Карамзин Н. М. Т. I. Прим. 97.]

Впрочем, у Карамзина были предшественники. Вот и летописец Нестор (или переписчики?) придумал топониму Киев «славянское» происхождение, превратив «пригород» (qοj) в Кия, старшего среди братьев, так тюркское «становище в пригороде» (qοj ev) стало «матерью городов русских». [Древнетюркский словарь. С. 440, 189.]

(70) Таких примеров в истории скандинавов немало. Например, датский король Харальд, приняв христианство в Майнце, затем отверг новую веру. И в 841 г. принял участие в войне императора Лотаря против его брата, уже вернувшись к старой вере. Не стоило упоминать об этом, если бы не два важных обстоятельства.

Первое, битва, в которой брат шел на брата, была данью адату и называлась «Небесным поединком». Она сродни кулачному праву, которое господствовало в тюркском мире, где судьбу доверяли только «суду Всемогущего Бога». Битва состоялась в 841 г. при Фонтенуа-ан-Пюизет.

Второе, вражда привела к тому, что братья стали говорить на разных языках. В 843 г. в Вердене они заключили договор, который привел к переделу владений. Единое государство исчезло, положив «начало двум государствам на основе различия национальностей и языков». Так появились на свет два народа – французы и немцы. Точно так же потом поделят Русь, разделив народ на татар и русских. [Егер О. С. 237; 116–118.]

(71) Интересны детали государственного переворота: они укладываются в безупречно разработанную схему, успешно срабатывавшую в разных странах. Первое – происхождение Богориса: он не был прямым наследником правителя Болгарии. Опять «щербинка» в родословной. Второе – уничтожение аристократии. По словам летописца, против «изменника отеческих обычаев» восстали самые родовитые семейства. Но хан Богорис, как пишет Успенский, «нашел себе поддержку в другой части населения Болгарии, которое доселе не принимало участия в администрации и не пользовалось политическими правами». Этим бесправным населением и были славяне.

С их помощью хан Богорис «потушил движение, казнив главных бунтовщиков в числе 52, и тем самым нанес непоправимый удар родовой болгарской знати». Так Болгария стала славянской, а хан Богорис – болгарским князем Борисом I. [Успенский Ф. И. История Византийской империи: Период Македонской династии (867–1057). С. 70–72; Мюссе Л. С. 20–25.]

(72) Правда, в литературе встречаются упоминания о других, совсем давних походах русских на Кавказ. Как относиться к этим данным, я не знаю. Карамзин, например, описывает поход 912 года с большими сомнениями. Откуда взялись пять тысяч кораблей по сто человек в каждом на Каспийском море? Он понять не смог. И куда делись те корабли и войско? Это же абсурд – полумиллионную армию собрать русам было явно не по силам.

Кроме того, интересы Руси и Кавказа были слишком далеки – и политически, и географически. Однако друг о друге эти регионы, конечно, знали и как-то общались. О том свидетельствует «скандинавский монетный материал», который «с начала до середины Х века является в основном куфическим». [Сойер П. С. 160; 248–249.]

Знали они и мир, и ссору, они же долгое время были единоверцами, прихожанами одного Патриаршего престола. Пример тому приход русов в столицу Кавказской Албании в 944 году. Видимо, чтобы разрушить, забыть их давнюю дружбу, и понадобились легенды. В годы Кавказской войны появился откровенный вымысел, и бумага все вытерпела.

(73) Исследователи давно обратили внимание на совершенно особую роль Кавказа в истории разных народов. Например, известный иранист Р. Фрай пишет: «Районы Кавказского хребта занимают, пожалуй, первое место в мире по разнообразию языков и этнических групп. Это не котел, как считают некоторые, а убежище (выделено мною. – М. А.) par excellence, где небольшие этнические группы смогли сохраниться на протяжении тысячелетней истории». [Фрай Р. С. 27.]

(74) Преданий о каменной стене немало. Все интересны по-своему. Одно из них фиксирует Коран (пер. Крачковского) в 18-й суре «Пещера» (92–100 аяты). Оно гласит, что у Железных ворот в срок, назначенный Всевышним, будет битва между силами Добра и Зла. Выходит, и Коран, и Библия сохранили древнейшее алтайское предание о той неминуемой битве. Его хранят и индийские, и иранские источники. Похоже, по мере расселения тюрков география места битвы менялась… И я подумал, читая Коран, не о легендарном ли Армагеддоне здесь речь? Что, если то был «бродячий» топоним?

(75) Не устаю восхищаться меткостью тюркского языка. Так, слово «садко» очень точно передает суть торговых операций, совершавшихся у стен Дербента. Буквальный перевод этого выражения «продай – оставь» (sad qo). [Древнетюркский словарь. С. 480, 490, 451.]

(76) Свою «Шахнаме» Фирдоуси, как известно, писал на основе знаменитой «Ходай-намак» («Книги владык»). Многие «тюркские» ее детали оказались им изъятыми, на что обратили внимание едва ли не все востоковеды, исследовавшие эти книги. Но главное там осталось: правители Среднего Востока на протяжении всех веков были родными друг другу, братьями. И при случае напоминали об этом друг другу. Так, в VII в. Хосров говорил посланнику Джебу-хакана: «Скажи царю своему и брату нашему, что с давних пор род ваш был чтим и почитаем предками моими и мною так же, как [род] брата любезного, и мы с сыновьями и дочерьми сроднились с друг другом». [Калуанкатваци. С. 81.]

Именно этим обстоятельством объясняется то, что тюрки воспринимают иранский эпос «как свою собственную древнюю историю». Братья, как водится, то враждовали, то жили в мире, но принадлежали к одному роду. Это и нашло отражение в эпосе, который, как справедливо замечает Р. Фрай, в своей значительной части носит сакское происхождение. [Фрай Р. С. 67, 253.] Но нельзя забывать, что саки – это могущественная орда тюрков, известная уже в глубокой древности.

Увы, со времен ариев существует правило – не отказываться от битвы, даже если она приводит к истреблению родичей. [Махабхарата. Книга четырнадцатая. С. 271, прим. 309.] Вот почему войны между «иранцами» и тюрками часто воспринимаются как знак того, что они происходят от разного корня. О путанице, которая внесена в историю возникновения Ирана и Парфии, о роли тюрков в истории этих государств я подробно рассказываю в I части книги «Тюрки и мир: сокровенная история».

(77) Вновь и вновь обращает на себя внимание деталь, повторяющаяся в разные эпохи и в разных странах. Происхождение основателя новой династии напрямую связано со сменой религии в стране. Существует много легенд о происхождении Сасана, внук которого Ардашир (Артаксеркс) сменил Аршакидов на троне. В ХХ веке победило мнение, будто Сасан был мелким правителем в Парсе. Но еще во времена Гиббона большинство исследователей склонялось к тому, что «Артаксеркс произошел от любовной связи между женой кожевника и простым солдатом».

Бастарда на троне не захотели признать в Армении и Кушанском ханстве, правители которых были царской крови. Вот почему в надписях на «Ка’бе Зороастра» Ардашир «именуется «царем царей Ирана», а не «царем царей Ирана и не-Ирана», как тюркские Аршакиды. [Гиббон Э. Т. I. С. 225; Фрай Р. С. 284–291.]

(78) Здесь самое время напомнить об открытии Дура-Европос. Этот город, принадлежавший парфянам, а затем римлянам, сохранил много фресок, их сразу же объявили христианскими, хотя анализ находок показывал, что «в Дура господствовали не столько римские, сколько восточные боги». Тем не менее, древний город, возникший до новой эры, стал «ключевым объектом христианских древностей доконстантиновой эпохи». [Беляев Л. А. C. 97–99, 108–109.] Основанием для этого стали греческие надписи с упоминанием Христа.

Но представление о Спасителе, помазаннике Божьем (по-гречески Христос) жило задолго до христианства у тюрков: они его звали Майдар. По мере их расселения о Спасителе узнавали другие народы. Выходит, тот Христос и Иисус Христос – это не одно и то же. (См. прим. 57, 65, 111.)

То же относится к «христианским» памятникам Средней Азии, и там веривших в Бога Небесного назвали христианами (несторианами), хотя сами они себя так не называли. На это обратил внимание еще В. Бартольд: «В Средней Азии христиане не называли себя этим именем, которое не перешло в восточные языки и не встречается ни в семиреченских надписях, ни в сиро-китайском памятнике». [Бартольд В. В. Т. II. Ч. 2. С. 264.] На это обращают внимание и теологи, замечая, что история несториан «начинается гораздо ранее появления Нестория» и что они «протестовали против наименования их несторианами». [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. 2. C. 196.]

Более полувека продолжаются раскопки в Дура-Европос, но «других следов христианства пока не найдено», – пишет Беляев. И не будут найдены, добавим мы, потому что слово «тура», «дура» (без Европос!) переводится как «укрепленное жилище, крепость». [Древнетюркский словарь. С. 587.] Восхищает точность топонима, он сохранил то, что стараются забыть. Парфяне говорили на диалекте тюркского языка, близком к современному азербайджанскому языку, и исповедовали восточную культуру Единобожия.

(79) Смутил меня и армянский календарь: с 551 года армяне вели летосчисление. Это важно – принятием календаря в раннем Средневековье начинали отсчет новой жизни. Вернее, принятием новой религии. Так, Восточная Римская империя в 312 году приняла новый календарь, когда тюрки научили греков богослужению во имя Тенгри. Та же летопись доказывает, что на 43-м году греческого летосчисления просветились армяне. Как это понимать, я не знал. Но уяснил: 301 год вряд ли мог быть годом начала в Армении новой религии. Тогда, видимо, просто объявили о Церкви, которой требовались десятилетия учебы, чтобы утвердить себя… Здесь явно что-то недоговорено или переиначено.

(80) Отступая от темы повествования, замечу: в 750 году, после свержения Омейядов, из Халифата в Испанию бежал Абдаррахман I, он основал здесь Кордову. Очевидно, этот человек был родственником рыцарей Лойолы, они одного царского рода, и это тогда ни для кого не составляло секрета. Их родственником был Карл Великий, основатель Франции, другие важные персоны Европы. В том числе русские Рюриковичи. Какие же неожиданные повороты делает порой Судьба.

(81) Этот баптистерий обнаружили при строительстве церкви в XIX в. рядом с албанским храмом. [Аджи М. Европа. Тюрки. Великая Степь. С. 454., прим. 20.] Истории баптистериев был посвящен 5-й Международный конгресс христианской археологии в 1954 г. Вопрос, поставленный на Конгрессе, вылился «в многолетний исследовательский процесс». Однако единого мнения по этой проблеме так и нет. [Беляев Л. А. C. 171, 183, прим. 21.]

Но разве не любопытно, что, когда волна Великого переселения в V веке накрыла Аппенинский полуостров, в Равенне (близ Рима) построили точно такой баптистерий, для тех же самых целей, как в Дербенте. Саму Равенну объявили тюркским городом, столицей (вместо Рима), как и Тулузу, и другие римские города. Есть такая страница в римской истории! О ней напоминает мавзолей Теодориха. И не надо прятать под «портьерами» мозаики в церквях Равенны, где были запечатлены сцены той жизни, они известны и так.

(82) Как оказалось, не мне первому пришла в голову подобная мысль. Еще раньше ее высказал известный австрийский искусствовед Й. Стржиговский (Стшиговский), который искал истоки иконографии христианской архитектуры в искусстве тюрков и Кавказа. [Беляев Л. А. С. 178–179.]

(83) Прятать свои храмы тюрки умели и раньше, примеры тому есть в истории. Так, из-за ссоры между ханами в селении Шалат в V веке закопали храм, перенеся туда все имеющиеся у прихожан святыни. Заказали недельную службу, а потом закопали на целых двадцать пять лет. Видимо, так же поступили в Дербенте. [Калуанкатваци. С. 66.]

(84) Свидетельство тому – часовни в виде полуземлянок, они встречались при многих албанских архитектурных памятниках. Они – как аилы на Алтае! Их руины превратились в некие святилища, куда приходили и мусульмане, и христиане. [Геюшев Р. Б. С. 97.]

Значит, люди Кавказа помнят об общем духовном истоке христианства и мусульманства? О той вере, которой жила Кавказская Албания? Эти знания называют генетической памятью, она вне нашего сознания. Живет сама по себе. В наших поступках.

(85) К сожалению, это расхожий прием в археологии. Меня возмущает стиль работы археологов и на Алтае. Там тоже идет грабеж курганов. Их вскрывают экскаватором или бульдозером. «Ученые» имеют норму вскрытия – один-два кургана в день, находки не описывают вообще или делают это формально… Можно ли считать варварство наукой? Тем более что в хранилищах археологических центров скопилось огромное количество материала, изучить его можно только за десятилетия. Однако грабеж курганов продолжается.

(86) Новый энциклопедический словарь (2008) удачно продолжил начатое. Если в Словаре 1997 г. еще были отдельные справки по столицам Кавказской Албании, то в издании 2008 г. они исчезли. Барда (известна с 4 в., столица с 5 в.), Кабалака (столица в 6 в.): слишком явно прочитывался в топонимах и датах тюркский след… После моих книг из Словаря убрали и Арран – арабское название Кавказской Албании, сохранявшееся и в 10 в… На всякий случай не стали упоминать и Кюль-Тепе. Этот тюркский топоним присутствует на картах Нахичеванского ханства и современной Армении близ Эчмиадзина. Случайны ли такие совпадения? Лишний вопрос, особенно когда знаешь о результатах археологических находок в этих районах.

(87) Скажу откровенно, меня вывела из равновесия история острова Арран, что на юге Шотландии, остров известен своим виски. Когда-то здесь был древнейший центр его производства. По легенде, делать виски шотландцев научили монахи, в VI веке обосновавшиеся здесь в пещере. Но если знаешь об Англосаксонских походах, читал историю монастырей в Европе, то первое, что приходит на ум, связать монахов острова Арран с Кавказской Албанией, потому как другим ее именем и был Арран… Сумасшедшая мысль?

Отнюдь. Ведь шло Великое переселение народов! Археологи нашли около той пещеры тюркские руны, нашли кресты, точно как на Кавказе, нашли курган с захоронением знатного человека с конем. Эти находки знаковые? Или нет?.. А если учесть, что технологией возгонки алкоголя в то время владели лишь тюркские монахи, да сюда же добавить, что ячмень и просо были тюркскими сельскохозяйственными культурами, не знакомыми Европе, то, думаю, аргументов в пользу тюрков наберется достаточно. Хотя бы в споре о виски, чье оно?

Если аргументов покажется мало, то есть еще. Здесь, на соседнем острове, тибетские монахи, почитающие Тенгри (северная ветвь буддизма), в конце XX века открыли монастырь. Открыли, потому что знали древнюю историю острова Арран, там был один из тенгрианских центров средневековой Европы.

(88) Занимательным показалось примечание издателя к работе Э. Гиббона. Он пишет об аварах так: «Остатки того народа до сих пор живут на прежних местах… в восточной части Кавказа… на реке, называющейся Койсу… Они отличаются от других татар особыми нравами и языком (специально выделяю. – М. А.). Их вождь носит титул авархана»… Это – сведения о так называемых «новых аварах», XVIII век. [Гиббон Э. Т. IV. С. 330, прим. 32.]

Есть информация и от самого Гиббона о «старых аварах», достигших Кавказа в VI в., при правлении византийского императора Юстиниана. Эта тюркская орда в своей массе устремилась в Европу, на запад, она укрепилась на берегах Дуная и Эльбы, дав начало Баварии, Полонии, Хунгарии. В 566 г. авары в союзе с лангобардами покорили Италию. Замечу, войско возглавлял Албан (Альбоин), он покоритель Италии. [Гиббон Э. Т. IV. С. 330–331; Т. V. С. 66–68.]

К концу VI в. «авары прочно утвердили свое владычество от подножия Альп до берегов Эвксинского Понта (Черного моря. – М. А.)», – пишет Гиббон. Их власть «простиралась на Венгрию, Польшу и Пруссию от устьев Дуная до устьев Одера», а сам каган аваров Баян жил во дворце Аттилы. Его могущество было столь велико, что римские послы по десять – двенадцать дней униженно ожидали приема у тюркского монарха. [Гиббон Э. Т. V. С. 101–103.]

В 803 г. по заданию папы римского Льва III самих аваров покорил Карл Великий и окрестил в католичество. [Егер О. С. 90–91.] Часть их потом вернулась на Кавказ, в Кавказскую Албанию. С них и началась Прикаспийская провинция Римской католической церкви… Что еще надо?

(89) В прим. 14 к этой книге я уже говорил о монастырях как о своеобразных опорных базах тюрков при освоении новых территорий. А в книге «Европа. Тюрки. Великая Степь» в главе «Исчезнувшее наследие» подробно рассказал о многих понятиях и терминах, перешедших в христианство из тенгрианства. Думаю, сюда же надо отнести и термин игумен, он от древнетюркского igä (хозяин). Но не просто «хозяин», а тот, кто имеет собственное «Я», кто демонстрирует неограниченную власть и убежденность в своем превосходстве, на это и указывает men, вторая часть слова. [Древнетюркский словарь. С. 204, 340.]

(90) История темная. Я убедился в том, когда читал записки путешественников, посетивших Кавказ. Концы не сходятся с концами. Так, папский легат Гильом де Рубрук в XIII веке писал об албанах и государстве Кавказская Албания. А в его книге, изданной в XX веке, жители страны названы армянами. Там нет даже слова «албаны»! Албания упоминается, а албаны – нет. Откуда такая метаморфоза? Хотя армяне в XIII веке, как известно, жили на берегу Евфрата. Значит, изменения внесли сознательно, в том не было ошибки автора.

(91) Достаточно сказать, что древние жилища викингов и тюрков были абсолютно одинаковыми – рубленые, с земляной двускатной крышей. Или избушки с продольной балкой, по-тюркски это «иси бина». Я видел их на Кавказе, на Алтае, в Казахстане, на Дону. В Норвегии такие же. Норвежская избушка была, правда, аккуратнее, она стояла в Подмосковье, на Новорижском шоссе, около пирамиды. Это – рекламный проект. Подойти к ней мог любой желающий. И ехать далеко не надо, всего-то сорок километров от Москвы. Продольную балку в избушках предки называли «агач аркалык».

(92) Видимо, тут был не простой монастырь. Чуть выше его нашли баптистерий – бассейн, в котором, как в купели, крестили людей. Восьмигранное сооружение с очень загадочной историей! И опять же нашли не археологи, а простые люди, ремонтировавшие водопровод.

Интересно, что монастырь с похожей историей (и архитектурой) нашли в горах Центрального Тянь-Шаня в Кыргызстане. Древний монастырь пришел в упадок в XIII в. и позже стал использоваться как караван-сарай (рабат), получив название «Таш-Рабат». Но память о святом месте не забылась и в XIX в., и позже – здесь молились за умерших, приносили в жертву животных, паломники оставляли записи и молитвы. [Беляев Л. А. С. 228–229, с. 252, прим. 145.]

(93) Подробнее о приходе конницы в Европу читайте Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история. С. 122–128. Здесь обращу внимание на так называемый «солдатский язык» всадников, это особая речь «варваров», костяка римской армии. Именно на «солдатском языке» использовал Пахом, основатель общежительного монашества. [Хосроев А. С. 144, прим. 243.] Прежде чем стать монахом, он служил в армии Константина и многое для монашеской общины почерпнул из своего армейского опыта, в том числе язык.

Тайное письмо Пахома не поддается расшифровке, замечают исследователи раннего христианства. Разумеется, ведь речь не идет о латыни. Известно, монахи, «как и сам Пахом, не знали греческого и не были искушены в богословии», думаю, помощь тюрколога тут явно не была бы лишней. [Хосроев А. С. 114, 143, прим. 238.]

(94) Цит. по: Лебедев А. П. С. 298. К этой мысли склоняется и Гиббон, отмечая «неясные и неопределенные выражения благочестия» в Эдикте. Историк пишет о «философской и привлекательной идее», которой мог придерживаться Константин. Она сводилась к тому, что «несмотря на разнообразие имен, обрядов и мнений, все секты и все народы соединяются в поклонении Общему Отцу и Создателю вселенной». Думаю, Гиббон прав – идея веротерпимости, присущая тюркам, не могла не повлиять на мировоззрение Константина. [Гиббон Э. Т. II. С. 235.]

(95) Место первых базилик в истории храмового зодчества чрезвычайно велико. То еще не христианские храмы, что важно подчеркнуть, а некий «исток» для развития христианского зодчества в Европе. Не будет ошибкой утверждение: в Средневековье именно слияние восточных и западных новаций выработало особую линию архитектуры. Ту, которую называют теперь европейской… На римской почве взрастали новые побеги, принесенные с Востока. Аналогичная картина наблюдалась в Индии, Персии, Сирии, Египте – всюду заметен сплав культур. Вернее, след Великого переселения народов.

Вот почему археологические находки и в Северной Африке, и в средневековой Руси, и в Западной Европе демонстрируют неожиданное сходство стилей. Это относится не только к церковному изобразительному искусству, но и к курганным захоронениям. В Нубии, например, царей погребали по-тюркскому обряду: в кургане, с конем и оружием, как Хильдерика. [Беляев Л. А. С. 153, прим. 48, C. 138.]

(96) Снорри Стурлусон, собравший саги (он называет их песнями) в своем «Круге Земном», пишет: «То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими правителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства… Ни один скальд не решился бы приписать ему (правителю. – М. А.) такие деяния, о которых все, кто слушает, да и сам правитель знают, что это явная ложь и небылицы». [Стурлусон. С. 9–10.] Меня восхищает спокойное достоинство этих слов. В них я вижу много поучительного для современных историков.

(97) Весьма показательны работы шведа Х. Арбмана и англичанина П. Сойера, где приведены факты, буквально кричащие об азиатских истоках европейской культуры. Но по установившейся в западной науке традиции авторы не замечают этого. Впрочем, справедливость требует отметить, что подход Сойера к письменным источникам и к археологическим находкам заслуживает пристального внимания. По сути, еще не зная о его работах, я в своих исследованиях исходил из похожих принципов. А потому полностью согласен, что в исторической науке «предположение, которое сначала высказывается очень неуверенно, пройдя через несколько стадий, превращается в утверждение, не доказанное ничем, кроме повторения». [Сойер П. С. 74.]

(98) Была в особом почете и священная гора Уч-Сумер, она – на Алтае. Эта гора дала еще одну, более сложную ветвь храмовой архитектуры. И о ней я подробно рассказал в своих книгах.

(99) Здесь заслуживает внимания такая деталь. Храмовая архитектура скандинавов по стилю была ближе к Востоку, нежели к Западу. Вот почему в селении Киш Тур Хейердал живо отреагировал на это, бросающееся в глаза единство. Внешне все очень похоже. Различия были внутри. И не архитектурные! Правители викингов (конунги) разрешили подданным взять в храм свои старые святыни – образа и фигурки божков. Безусловно, шаг имел политические последствия, желанные пришельцам. Видимо, тогда и появилась «вера Одинова», как называли в народе религию у скандинавов. Ее отличал только обряд…

К слову, случайно ли Одина викингов сравнивали с Мухаммедом? Так далека была их вера от Рима и Константинополя. [Гиббон Э. Т. I. С. 265.] И уж совсем не случайно именно с приходом Одина в Скандинавии появились курганы. Вот строки из древней саги: «Дан Гордый, конунг датчан, велел насыпать курган и похоронить себя в нем в облачении конунга и бранных доспехах вместе со своим конем и всей сбруей и разным другим добром». Чисто алтайский обычай, не правда ли? Так в Дании «начался век курганов», а у шведов и норвежцев пока еще продолжался век сожжения. [Стурлусон. С. 9, 14.]

К этому остается добавить, что даже в XIII в. датчане сохраняли тюркские традиции. Святой Доминик очень точно подметил, что это обычаи куманов, т. е. кипчаков. [Мадоль Ж. С. 123.]

(100) На эту гамму красок накладывалась другая. Те краски передавали философию, которую несло учение о священной Уч-Сумер, «самой великолепной горе», она первой появилась на планете и будет последней после Страшного суда. «Царь-гора», воспетая в героическом эпосе тюрков. Восточная ее сторона из серебра, южная – из лазурита, западная – из яхонта (рубина), северная – из золота.

(101) Поразительно, царский титул не давал ее обладателю полноты власти, если его брали незаконно. Марко Поло приводит тому пример. Чингисхан, покоритель Вселенной, в 1200 году отправил своих послов сватать девушку из настоящего царского рода (Джора), но их выгнали с порога со словами: «Какое бесстыдство! Дочь мою сватает! Иль не знает, что он мой челядинец и раб? Идите к нему назад и скажите: сожгу дочь, да не выдам за него. Скажите ему от меня и то, что следовало бы его как предателя и изменника смертью казнить!» [Поло. 1997. С. 233.] И Чингисхан проглотил. Он понимал, что нарушил адат, что царский титул дает только Бог.

(102) Это лишний раз говорит о спешке и незнании, с которыми политики меняют народу историю, и о том, что «созданное Богом смертный изменить не в силах». Примеров тому на территории Красной площади десятки. Это и архитектура самого Московского Кремля, который практически ничем не отличался от того же Казанского кремля. «Шатровый стиль» – он, как тавро. Еще выразительнее росписи и краски «под XVI век», восстановленные на стенах Покровского собора, в них целый рассказ для человека, который знаком с тюркским цветовым правилом в храмовой архитектуре. Например, роспись северного прохода внутренней обходной галереи храма Василия Блаженного повторяет растительный узор знаменитой Диванхане в Баку. А сюжеты? Они же чисто восточные!

(103) Это единство показано во «Всеобщей истории искусств», там приведены храмы и усыпальницы Азербайджана, Индии, Афганистана, Франции, Италии… На них «тюркский след», но он открывается тому, кто знает традиции храмового зодчества. Исток! Например, в Диванхане, в Баку, видна вариация идеи веротерпимости. Еще одна. Даже солярный знак там уж очень схож с тем, что под куполом храма Василия Блаженного. Это же знак Тенгри. [Всеобщая история искусств. Т. II. Кн. 2. С.115.]

Искусствоведы, с их зорким глазом, замечают то, мимо чего историки проходят зажмурившись. Албанский храм в селении Лекит не остался вне поля их зрения, он, судя по всему, был образцом для создателей ранних христианских церквей и мусульманских мечетей. Церкви Святой Софии, Сергия и Вакха в Константинополе (527), Виталия в Равенне (547) и даже мечеть Скалы в Иерусалиме (691) демонстрируют то архитектурное сходство. Выделим в этом ряду храм Святой Софии, он – увеличенная в масштабе копия лекитского храма. [История искусства народов СССР. Т.2. С. 260; Беляев Л. А. С. 264.]

(104) Политика эта началась не сегодня. Один из ярчайших примеров тому – знаменитая усыпальница «Шах-Алиева текие» в Касимове. Ее не раз переделывали неумелыми руками, на что еще в XIX в. обратил внимание В. В. Вельяминов-Зернов: «Комната, где стоят гробницы, была в старину устроена иначе, нежели теперь… чья-то рука, и вдобавок рука человека незнающего, коснулась ее». [Вельяминов-Зернов В. В. Ч. I. С. 490–502.]

(105) В Западной империи власть тюрков была столь велика, что к V в. они составили верхушку общества. Напомню лишь несколько красноречивых фактов.

Сын римского полководца Аэция воспитывался в семье Аттилы. Последнего римского императора Августула (тюрка по крови!) сверг с престола другой тюрк – Одоакр. Отец Одоакра Эдико «назван в записках Приска «скифом» (т. е. гунном)», – замечает комментатор Иордана Е. Ч. Скржинская. Он, как и отец Августула, был сподвижником Аттилы. С тюрка Одоакра начинается история королевства Италии. [Скржинская Е. Ч. С. 320, прим. 589; Гиббон. Т. IV. С. 10; Т. III. 390; Т. IV. С. 75–76.]

О многом могли бы напомнить и топонимы. Сегодня большинство из них возводят либо ко временам Рима, либо сразу к Средневековью. И Ахену, и Кале, и Кельну, и Барселоне, и многим другим придуманы родословные, в которых нет места тюркам.

Конечно, можно было бы заметить, что совсем не случайно совпадение тюркского aq- (течь, истекать) с древненемецким aha (проточная, текучая вода) – отсюда Ахен. Или заострить внимание на том, что в средневековой латыни это слово передавалось как aqua. [Иордан. С. 300, прим. 476, с. 455; с. 256, прим. 318.] Или напомнить, что с приходом орды готов название Barcino поменялось на Barcilona (а за сменой окончания стоит очень многое). Но сводить топонимику только к разговору об истоках средневековой латыни значило бы сужать тему. Язык лишь отражает более глубинные процессы.

(106) О тюркском происхождении слова «грамматика» помнили в XVII в. См. например: Гаркавец А. С. 868. А сынтагма составлено из двух слов: sïn (составная часть, член) и taγma (прикрепление). Причем последнее образовано по той же схеме, что и «грма»: taq– + – ma. [Древнетюркский словарь. С. 503, 536, 657.]

(107) О введении греко-варварского языка в Византии см.: Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история. С. 240–242; Гиббон Э. Т. VI. С. 145; прим. 93 в этой книге. Уже к VI в. жители Константинополя говорили на языке, который весьма условно можно назвать греческим. В нем «была примесь многих странных и варварских слов, значение и этимологию которых… не всегда может отыскать» знаток классического стиля. [Гиббон Э. Т. IV. С. 222, прим. 50.]

(108) С большим интересом читал я работу В. К. Тредиаковского «О древнем, среднем и новом стихотворении российском», даже незнающему человеку она расскажет о многом. Например, такое замечание о новейшей системе стихосложения, бытовавшей в начале XVII в.: «Видно по немногому сему, что система сочинена, конечно, чужестранным человеком… Наши стихотворцы ее не употребляют в дело». [Тредиаковский В. К. С. 795.]

(109) В этом нет ничего неожиданного, если помнить, что и тюрок Одоакр, король Италии, прежде «вел скитальческую жизнь среди варваров Норика… и начальствовал над флотом саксов». [Гиббон Э. Т. IV. С. 76, прим. 120.] Увы, по всему видно, что тюрки воевали с тюрками, противники говорили на одном языке, в этом убеждают не только логика событий, но и их детали, говорящие о многом. Так, рассказывая о тюрингах армии Аттилы, Гиббон упоминает: на земле Эйзенаха был созван couroultai. [Гиббон Э. Т. IV. С. 24–25, прим. 47.] Курултай в Германии – неожиданный факт лишь для тех, кто забыл о Великом переселении!

Факты не спрятать. Аттила в V веке «соединял под своей властью обширные страны Германии и Скифии… подчинил себе острова океана». [Гиббон Э. Т. III. С. 380–381.] А каким мог быть государственный язык в стране тюркского владыки? Читатель ответит и сам.

Здесь же хочу обратить внимание на красноречивые мелочи, например, на слово «бук» (книга). Его возводят к той далекой поре, когда германцы вырезали руны на буковой древесине. Однако «буковая древесина мало подходит для резьбы и процарапывания». И все же традиция упорно связывает слова с тайными знаками, вырезанными на дереве. [Вебер Э. С. 46–47.]

Загадку легко разрешает Древнетюркский словарь. Оказывается, bük и впрямь имеет отношение и к дереву, и к тайне. Слово означает «лес, чаща», а в парном сочетании bük qat — «тайна, секрет, скрытая сущность». А вот urun переводится как «вырезанный знак». [Древнетюркский словарь. С. 614, 658, 131.] Действительно, для непосвященного вырезанные знаки выглядели как «лес густой». Свою «скрытую сущность» руны открывали только избранным. Выразительный образ дает понять, кто стоял у истоков немецкой книги.

(110) Правда, здесь есть одна тонкость, которую надо учитывать при обработке результатов. Уже до новой эры существовала практика массовых насильственных переселений. Так, Ахемениды, как и их предшественники, переселяли египтян в Бактрию, фракийцев в Азию, греков в Хузистан и т. д. А в VII в., например, «в политику императоров входит обычай заселять пустопорожние места на Востоке славянскими колонистами» с Балкан. Понятно, что это вносит свои коррективы в «генетический материал».[Фрай Р. С. 154; Успенский Ф. И. История Византийской империи VI–IX вв. С. 548.]

Впрочем, воссоздать портреты эпохи помогают творения Джотто, Каваллини, Лоренцетти, Мартини и других великих художников XIII–XIV вв. С мозаик, фресок и полотен смотрят люди, чья наружность говорит об их восточном происхождении: пропорции тела, овал лица, высокие скулы. А главное – глаза. Искусствоведы называют их миндалевидными, а тюрки – рысьими. Искусство Проторенессанса, по мнению специалистов, передает образы «не в отвлеченной византийской манере, а с большей правдивостью». [Всеобщая история искусств. Т. III. С. 46.]

Во Всеобщей истории искусств собрана тюркская галерея портретов. Люди, чья «душа наполнена Небом», вдохновляли художников на создание святых образов. И пророки, и Дева Мария, и сам Христос в искусстве Проторенессанса наделены ярко выраженной «азиатской» внешностью. Это просто нельзя не заметить. [Всеобщая история искусств. Т. III. Илл. 9–20, 21–25.]

(111) «Заимствование» сюжетов – распространенное явление. Скажем, индуисты верят, в конце «века Кали» «всадник на белом коне с пылающим мечом в руке сокрушит всех порочных и восстановит праведную дхарму». Параллели с буддийским Майтрейей и всадниками Апокалипсиса очевидны. [Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. C. 512; Библия. Откр 6 2–8, 19 11–16, С. 2255–2256.]

Сходство не случайно. Предание о Майдаре (Спасителе), конце света, битве добра и зла жило на Алтае с незапамятных времен. Оно «читается» в образе индоиранского Митры. Майдар (Майтрейя, Милэ, Мироку, Мирык, Митра, Михр) – друг людей, соблюдающих божественные наставления, и враг злых, темных сил, таким увидели его народы, соприкоснувшиеся с Великим переселением и тюркской культурой. Сюжет о Спасителе перешел в буддизм, иудаизм, индуизм, митраизм, мусульманство, христианство. Не так ли уроженец Назарета Йешуа (Иисус) стал Христом (Спасителем)?

Зная истоки легенды, понимаешь замешательство религиоведов. Сама идея Мессии (Спасителя) противоречит «пафосу ветхозаветного монотеизма». Именно «заимствование» сформировало христианское представление о Спасителе, более того, оно «нашло буквальные соответствия в строго монотеистическом исламе». Образ Махди, «скрытого имама» шиитов, словно списан с Майдара. Это не домыслы, а факты, они из Мифологического словаря.

И концепция Великого переселения дает им логичное объяснение, отвергая унизительную «торговую версию» распространения Божественного слова. Не караванные пути были «путями веры», не на Западе начинались они. Тюрки, чья «душа наполнена Небом», проложили их. Отсюда: «Свет начинается с Востока». [Вербицкий В. И. С. 111–142; Мифологический словарь. С. 368–370, 333, 366, 368, 371, 362–363, 354.]

(112) А вопросы эти не праздные. Считается, что текст Книги Иудифи не имеет исторической и географической основы. Да, Нагорная страна там упоминается неоднократно. [Иф 1 6; 5 1–20; 6 7; 10 11 и др.] Но где искать ее? Комментаторы христианской Библии пишут: место описываемых событий «невозможно определить на карте, несмотря на кажущиеся топографические уточнения». Более того, «многие из этих названий неизвестны и звучат странно». Почему? Непонятно.

И хронология текста нарушена: «возвращение из плена, которое произошло при Кире, представлено как свершившееся событие»… Верно. Похоже, сыны Израиля, халдеи и Месопотамия просто «вписаны» в готовое предание позже времени его создания. Это не мое заключение, так считают и богословы: «Отправными точками служили реальные факты, которые свободно комбинировались».

Кстати, реальные факты потом «свободно комбинировались» и в словах Иеремии, знавшего о несокрушимости «железа северного» [Иер 15 12]. Теологи отмечают: «Особенностью Книги Иеремии является значительное расхождение между ее еврейским текстом и греческим переводом… Объяснения этих явлений до сих пор не существует».

Если вернуться к первоисточнику, а главное к логике событий, то жители Нагорной страны жили прежде в другом месте и поклонялись «Богу Неба, Богу, Которого они познали» [Иф 5 7–8]. Но выражение «Бог Неба» (Тенгри) христианские комментаторы Библии считают «персидским» и с деликатностью сообщают: «В Библии оно влагается в уста неиудея, говорящего о Боге Израиля». Иными словами, Бог Небесный (Тенгри) стал Богом Израиля после того, как царь Кир отпустил евреев из плена… Это, конечно, так. И я подробно рассказываю о том в книге «Тюрки и мир: сокровенная история». Здесь же хочу обратить внимание на любопытную деталь.

В еврейской Библии Книга Иудифи вообще отсутствует!

Известно и другое: в официальных списках христианского канона она появилась «со времени римского синода 382 г.», в то время тюркская культура становилась новой реальностью Европы и, разумеется, к иудеям не имела никакого отношения.

Подробнее см.: Библия. – Краткий комментарий к книгам Ветхого Завета. С. 1916–1918, 1920; Христианство: Энциклопедический словарь. Т. I. С. 583.

(113) Думаю, объяснить эти явления нельзя, если игнорировать историческую географию как науку: в появлении на карте новых топонимов лишь отражается освоение территории. И все. Персия, Парфия, Бактрия, Кушанское царство своим рождением обязаны тюркам, их переселению с Алтая, о чем я рассказал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история». Первично одно, вторично другое.

И топоним Иран, отметим, возник тогда же, во времена переселения. Справедливо связывая его с ариями, историки просто пренебрегли географической составляющей этого «кочующего» названия. А где была родина ариев? В горах к северу от Ирана. Арии – это все-таки пришельцы на Среднем Востоке. Их тотемом был Барс (парс), отсюда и топонимы Персия, Парфия (Парсава)… Вот почему схожи даже сюжеты древних алтайских и ведийских мифов! Однако упорно отстаивается мнение: «Иранцами можно считать лишь тех, кто говорит на иранских языках». [Фрай Р. С. 102–103.] Но так ли это? Язык – подвижный и, что важно подчеркнуть, управляемый элемент культуры.

Можно называть язык ариев «индоевропейским праязыком», придав ему «гипотетический характер», а народ, говоривший на нем, считать «неизвестным». Но тогда как быть с сюжетным сходством древних мифов? И главное – с идентичностью материальной культуры Алтая и Ирана? Вот почему живет без ответа в арийских ведах загадка, к какой «одиноко возвышавшейся над водами северной горе» пристал корабль Ману во время Всемирного потопа?

Что показательно, ни один древний литературный источник, начиная с «Ригведы», не относил ариев к народам, которых современная наука именует индоиранскими. Сомневающимся рекомендую сборник «Древняя Индия. Историко-культурные связи». Читатель найдет там много неожиданного.

(114) Утверждение, может быть, и спорное, но имеющее право на существование. Слабое его место в том, что Древнетюркский словарь не дает такого перевода слова «тэре», оно встретилось мне только в живом языке. Однако варианты слова «тэре» позволяют думать о несовершенстве самого словаря, где авторы изымали религиозные термины древних тюрков сознательно, чтобы сделать из них язычников. Примеров такого «редактирования» я нашел много. А на диалекте хакас, например, очень близкое по звучанию слово тоже означает «религия», «вера». В преданиях алтайцев именно Тере-Керельты наставляет людей в вере.

Еще слово «тэре» означает «собирать», а «тёрэ» – «проповедовать»… Да и само слово törü, похоже, носило более глубокий смысл, чем просто «порядок, правило, закон, обряд». Скорее, это был «закон, данный Небом». Отсюда, как утверждает Древнетюркский словарь, религиозный термин «дарма» – первоэлемент, «носитель бытия». Отсюда же и törüči — «проповедник». Вот почему и в переводе слова türk (сильный, могучий, самый обильный, предельный) я вижу очень глубокие оттенки. Далеко не случайно правитель (erklig), наделенный могуществом, именовался erklig türklig. Есть о чем подумать, не правда ли? А если сверять Древнетюркский словарь со словарем санскрита, то все прояснится и встанет на свои места. Ведь санскрит (буквально «обработанный») есть разновидность древнетюркского языка, на нем говорили тюрки, пришедшие в Индию и давшие Солнечную династию царей.

Видимо, и приставка «Тер» в армянских фамилиях имела ту же подоплеку. [Бутанаев В. Я. С. 141, 137; Вербицкий В. И. С. 128–130; Древнетюркский словарь. С. 180, 553, 582, 599; Кочергина В. А. С. 244–245; Karşilaştirmali Türk lehčeleri sözlüğü. D II. S. 298–299.]

(115) Тема чрезвычайно интересна. Ведь согласно Библии, Ной взял, выделив отдельно, семь пар чистых животных и семь пар чистых птиц. И по две паре нечистых животных и птиц [Быт 7 2–3]. Получилось их девять – цифра Тенгри. А если так, то речь, видимо, идет о семи родах, которые на Древнем Алтае участвовали в выборах царя. Об их тотемах. То есть очень знатных тюркских родах. Их знаки действительно встречаются по всему маршруту Великого переселения народов. В том числе и на Кавказе.

(116) В. Вербицкий сообщает, что у бийских и кузнецких «инородцев» Нама известен под именем Яик-хан. И вот что интересно, в алтайских мифах Яик (Яйык, Дьайык) считается не только посредником между Богом и людьми, но и «частью божественной сути», светлого воплощения Тенгри. Обстоятельство, которое заставляет с особым вниманием отнестись к сыновьям Намы (Ноя) и их титулам. [Вербицкий В.И. С. 125–127; Мифологический словарь. С. 562.]

(117) Так, в эпосе персов и парфян Каюмарс (Гайомарт), первый царь из династии Пишдадидов (и ее основатель) часто смешивается с Ноем. [Гиббон Э. Т. I. С. 225, прим. 2.]

(118) Биогеография и ботаническая география позволяют по-новому читать иные легенды. Еще Карл Линней (1707–1778) проследил пути распространения некоторых видов растений и животных, его классификация – настоящий прорыв в естествознании, например: «хлеб, которым более всего питается человек вне тропиков, и который (что известно ботаникам) растет дикий в одной России восточной». Это наблюдение привело к мысли: «Сибирь была первым отечеством Ноевых потомков». [Карамзин Н. М. Т. I. Прим. 26; 33.]

Разумеется, с тех пор естествознание ушло далеко вперед. Меня привлекли работы Н. И. Вавилова (1887–1943), он объединял географию, астрономию, ботанику, историю культуры и благодаря синтезу знаний сделал интереснейшее открытие, «проследив пути и этапы расселения культурных растений из очагов начального видообразования». Иными словами, ученый выделил центры, откуда произошли едва ли не все культурные растения. Особенно «отличился» ареал Древнего Алтая, его вклад в происхождение культурных растений огромен, а их разнообразие просто уникально: от ржи, ячменя, проса до яблок и винограда.

Не хуже выглядит место Древнего Алтая в одомашнивании животных: овцы, кони, куры… Все это очень интересно… Но в этот, казалось бы сугубо биологический, вопрос привнесли столько политики, столько трагедий, что исследовать стало опасно, а спорить бессмысленно. Достаточно вспомнить судьбу Вавилова, который, так и не завершив свои исследования, закончил жизнь в тюрьме.

(119) Об алтайской технологии получения железа и о роли этого открытия в становлении тюркского общества см.: Аджи М. Азиатская Европа. Здесь же только напомню, что при переводе древних текстов слово «соха» часто заменяют на «плуг». Но в реальной жизни эти орудия труда имеют принципиальные технологические отличия.

(120) К строкам священного Корана я обращаюсь с особой ответственностью, они таят тайну, не доступную богословам – отсюда разные толкования Корана в разных странах мира. Мне ближе тюркское его прочтение, по моему глубокому убеждению, до XI века Коран читали по-тюркски. Лишь потом, когда сложился арабский язык, началась реформа ислама. Это не следует забывать нам, возрождающим свою историю, желающим найти себя в этом мире.

Надо лишь понять две простые вещи. Первая: науке ничего не известно об арабах, основавших Халифат, даже говоря об арабской армии, о ее победах, люди плохо теперь представляют, из кого состояло войско, что это было за войско. И вторая: вплоть до первой половины XI века мусульман называли ханифами. [Большаков О. Г. С. 158; Климович Л. И. С. 37.]

Кем были ханифы? Ответ я нашел в Коране (перевод И. Ю. Крачковского) – сура 3, аят 60 (67).

Почему это имя сменили на «муслимы», «арабы» в XI в.? Вопрос. Кто стоял у истоков Единобожия ханифов? Еще вопрос, на который нет ответа. А дальше следует череда вопросов, показывающих, что история ислама искажена. Кем был пророк Маслама из племени ханифа, проповедовавший бога Рахмана (Милостивого)? Как получилось, что в Древней Индии, где поселились тюрки, представление о происхождении священных текстов было таким же, как в намного более поздней мусульманской традиции? [Климович Л. И. C. 17–18, 37, 21, 39–40, 7, 100–110, 132–137.] Тут можно продолжать и продолжать…

В поисках ответов я обратился к работам В. В. Бартольда, Е. А. Беляева, Бируни, О. Г. Большакова, П. А. Грязневича, К. А. Иностранцева, И. Ю. Крачковского, А. Е. Крымского, А. Мюллера, А. Меца, Н. В. Пигулевской, А. Б. Халидова и др. И тогда утвердился в выводе, к которому пришел: политика внесла коррективы в наши знания!

(121) И Древнетюркский словарь приближает слово «Кавказ» (Капкоh, так звучало его название в Средневековье) к значению «захватывающий небо», «поднятый к небу»… Есть другие варианты, в них та же самая мысль: «Его вершин не касаются ни дождь, ни снег, они выступают выше всех облаков». [Цит. по: Иордан. С. 226–227, прим. 170.] Очень высокое место и в прямом, и в переносном смысле.

Подробности, сообщаемые Гиббоном, также заставляют вспомнить Нагорную страну из библейской Книги Иудифи – Парфию, куда входил Кавказ. [Гиббон Э. Т. IV. С. 327.] Всадники принесли сюда Слово Божие. Новый Завет очень точно описывает событие: «И вот, конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный… Имя Ему «Слово Божие». И воинства небесные следовали за ним на конях белых». [Откр 19 11–16.] Сами комментаторы Библии в этом описании торжества Спасителя (Мессии) видят только парфян. [Краткий комментарий к книгам Нового Завета// Библия. С. 2255–2256.] См. также прим. 111.

(122) Разве не интересно, почему в мусульманских преданиях гора Каф «стоит на изумруде, отблеск которого придает небесам лазоревый оттенок»? [Гиббон Э. Т. IV. С. 327, прим. 23.] На мой взгляд, здесь объяснение зеленого цвета ислама и лазоревого цвета куполов мечетей. Все это о том единстве Вечного Синего Неба, которое дало людям веру в Бога Единого… Вдумайтесь, именно Каф! А это и Алтай, и Кавказ. И тюрки! Забытая истина объясняет непонятные ныне факты.

Например, кем были единобожники, которых наука скрывает за словом «несториане»? Почему те называли себя не несторианами, а тарча, терчи, тенгричи (от «вера», «крест», «Бог»)? (См. прим. 78, 114.) Почему имели непререкаемый авторитет у зороастрийцев, мусульман и христиан? Именно тенгричи («несторианские епископы») возглавляли персидское посольство к императору Маврикию (кон. VI в.). А в VII в. они «занимали высшие государственные должности… служили при дворах эмиров и халифов», и позже «стали во главе арабского просвещения». [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. 2. C. 196.]

Только ответив на эти вопросы, начинаешь понимать, почему халиф Муавия (мусульманин!) подарил правителю Кавказской Албании равносторонние «кресты позолоченные». [Калуанкатваци. С. 106.] И уже не вызовут удивления тюркские рунические надписи на храмах Кавказской Албании и Армении. [The Armenians: 2000 years of art and architecture. P. 45.] Так же, как не удивит равносторонний крест, который вместе с полумесяцем украшал татарские хоругви вплоть до XVII в. [Gutowski. S. 132–133 fig. 90–94.] И даже «намерение эмиров выбрать Людовика Святого султаном» находит вполне разумное объяснение. [Гиббон Э. С. 333, прим. 103]

(123) В том убедили меня читательские письма. «Наполненность кувшинов и крепость араки проверяли специальным прибором «амзором», это – длинная палочка с волокнами конопли на конце. Амзор опускали в кувшин и по отметкам на стержне определяли наличие араки. При «дегустации» палочку просто обсасывали, доверяясь своему вкусу», – пишет читатель из Хакасии.

Крепость «молочной» араки обычно не превышала 5–10 градусов. Чтобы получить напиток покрепче, делали повторную перегонку (арачан). Редко перегоняли в третий раз, такая арака называлась «хорачын», крепость ее была выше 40 градусов.

Молочную водку пили, и то по капельке, в религиозные праздники. Ею же обычно угощали гостей. Притрагиваться к вину молодым людям разрешалось только с 25–30 лет, а женщинам – лишь после рождения второго или третьего ребенка. В иных местностях спиртного вообще не касались до 40 лет, заботясь о здоровом потомстве.

Во время застолья напитки сливали в одну посуду (казан), поставленную в центре стола или круга людей. Араку пили из лакированных чашечек «хыдат чiрче» или одной застольной чаши – «чочыц аях», которую передавали по кругу. Но сначала пробовал хозяин, а затем по часовой стрелке – каждый из гостей. Пословица гласила: «Пока хозяин не отведает чашу с вином, никто не пригубит». Этот обычай, видимо, возник вместе с междоусобицами, когда родовая знать научилась травить вино, подмешивая к нему яды. Конечно, новое «ремесло» помогало уничтожать противников, но с другой стороны, с него началось искусство смешивания вин, придание им гаммы цветов и вкусов.

При распитии вина соблюдали этикет. Араку полагалось называть иносказательно: «улуг аш» – великая пища, а потреблять умеренно. По этому поводу говорили: «Великую пищу не переборешь». Пили не всю стопку сразу, а половину, так как знали, «если увидишь пустое дно, пустым будет жилище». Считалось неприличным говорить «спасибо» за поданную стопку с аракой, потому что у вина нет стыда.

Держать в одной руке бокал с вином, а в другой трубку с куревом запрещалось.

Начинали застолье с возлияния духам – «нааныг». Брызгали аракой по три раза в очаг, потом к дверям и дымоходу юрты, затем в стопку символически доливали вино (освежали), и хозяин выпивал два-три ее глотка. Последний глоток араки, уже после застолья, «iдiс тубi», считалось отведать на счастье. Тот, кому досталось «iдiс тубi», на следующий раз приглашал гостей к себе домой.

Продавать араку, как и другие молочные продукты, запрещалось: «Всевышний дал это даром, поэтому от их продажи никому не будет счастья».

Этот запрет, кстати, перешел и в христианскую традицию. Брать плату за причащение хлебом и вином запрещено 23 правилом 6 Вселенского собора. [Христианство: Энциклопедический словарь. Т. II. С. 395.]

(124) Где была родина ариев, сказано в древнеиндийском эпосе Махабхарата – они пришли с севера. Откуда именно, тоже известно. Ведические тексты помещают созвездие Большой Медведицы «высоко в небе», а Полярную звезду – в центре. Но наблюдать Полярную звезду и Большую Медведицу «высоко в небе» можно только в северных широтах, в областях не южнее 55°–56° с. ш. [Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. С. 5–6.] А это как раз и есть широта Древнего Алтая.

Географическую долготу также фиксируют древние тексты, упоминая о северном и южном путях Солнца, то есть опять-таки чисто астрономических понятиях. «Северный путь» там совершается за полугодие (от зимнего до летнего солнцестояния), когда точка восхода каждый день смещается к северу. «Южный путь» – наоборот, точка восхода смещается к югу.

Удивительная наблюдательность! Но главное – в другом, «Южный путь» отождествляли с «путем предков». Комментарии, как говорится, излишни. Только Алтай отвечает этим географическим координатам. [Махабхарата. Книга четырнадцатая. С. 121, 260, прим. 132.]

(125) Махабхарата подчеркивает: соблюдение этого обычая отличало «ариев». [Махабхарата. Книга четырнадцатая. C. 119, 145, 155, 158, 167, 259, 272, 276.] И добавляет другие их обычаи! Четырнадцатая книга Махабхараты пронизана приметами тюркской жизни. Многие «арийские» обычаи и обряды, включая жертвоприношение коня и жертвенное возлияние предкам, сохранялись на Алтае вплоть до XIX в. Не забылись они и сегодня. [Вербицкий В. И. С. 65–72.]

(126) Здесь повторю то, о чем не раз писал прежде. Говоря об Алтае, следует иметь в виду совсем иную территорию, чем ныне. Древний Алтай – это вся Южная Сибирь с Байкалом на востоке и Памиром на западе. Огромная горная страна, доходившая до Тибета, и называлась Алтаем. Современная карта хранит следы того времени: поныне существуют Монгольский Алтай, Гобийский Алтай. См. также: Гиббон Э. Т. IV. С. 327.

(127) От тюрков обычай использовать вино и хлеб (кашу) перешел в ведийские ритуалы, а оттуда в ламаизм, индуизм, христианство. И сегодня у северных буддистов можно заметить обряд причащения хлебом и вином. Как у древних тюрков. Об этом можно прочитать в книгах А. Позднеева, Г. Ц. Цыбикова и др.

(128) О прошлом расскажут даже огородные травы. К. Линней обратил внимание, что иные из них стали известны в Европе лишь после прихода «варваров». Дикий хмель из числа тех «огородных трав». И это проливает совершенно неожиданный свет на историю народов, у которых пиво национальный напиток. Без хмеля у них пива не бывает! [Карамзин Н. М. Т. I. Прим. 26; см. также прим. 118 в этой книге.]

Естественнонаучный подход и есть элемент предлагаемого мною метода моделирования прошлого. Думаю, только он разрешит противоречия в вопросе о Великом переселении народов, по крайней мере убедит, что не из Скандинавии пришли варвары в Европу. И не из Германии «вытекал поток неустрашимых воинов», о чем догадывались еще во времена Гиббона. [Гиббон Э. Т. III. С. 71–72, прим. 96.]

(129) Ячмень был настолько важной приметой тюркской жизни, что с ним связывали даже имена царей: например, в Венгрии имя Арпад, Арпада (дословный перевод «из ячменя»). И совсем по-другому читается «биография» легендарного «шотландца» Джона Ячменное Зерно, воспетого Робертом Бёрнсом. Равно, как сам Арран, с которым Бёрнс связал свою судьбу. [Гиббон Э. Т. VI. С. 171; Древнетюркский словарь. С. 53, 664.] См. также прим. 87 в этой книге.

Основные источники

Абай Гэсэр-Хубун: Эпопея. Ч. 1–2. Улан-Удэ, 1961–1964.

[Абу-л-Гази] Родословное древо тюрков. Соч. Абу-ль-Гази, хивинского хана. Казань, 1906.

Абу Мухаммад Ахмад ибн Асам Ал-Куфи. Книга завоеваний (Извлечения по истории Азербайджана VII–IX вв.) Баку, 1981.

Агаджанов С. Г. Огузские племена Средней Азии IX–XIII вв. (историко-этнографический очерк) // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. М., 1996.

Аджи М. Азиатская Европа. М., 2006.

Аджи М. Дыхание Армагеддона. М., 2006.

Аджи М. Европа. Тюрки. Великая Степь. М., 2004.

Аджи М. Кипчаки: Древняя история тюрков и Великой Степи. М., 1999.

Аджи М. Кипчаки. Огузы: Средневековая история тюрков и Великой Степи. М., 2000.

Аджи М. Полынь Половецкого поля. М., 1994.

Аджи М. Полынь Половецкого поля. Изд. 2-е, доп. и перераб. М., 2000.

Аджи М. Тайна святого Георгия, или подаренное Тенгри. М., 1997.

Аджи М. Тюрки и мир: сокровенная история. М., 2004.

Аджиев М. Мы – из рода Половецкого. Рыбинск, 1992.

Аджиев М. Сибирь: ХХ век. М., 1983.

Акишев К. А. Курган Иссык: Искусство саков Казахстана. М., 1978.

Алексеев В. П., Гохман И. И. Антропология азиатской части СССР. М., 1984.

Алексеев В. П. Становление человечества. М., 1984.

Алексеева Т. И., Алексеев В. П. Этногенез славянских народов по данным антропологии // История, культура, этнография и формирование славянских народов. М., 1973.

[Алеппский Павел] Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. Вып. 1–3. М., 1896–1898.

[Алибеков] Адаты кумыков. Пер. Т. – Б. Бейбулатова; запись М. Алибекова. Махачкала, 1927.

Алиев И. Очерк истории Атропатены. Баку, 1989.

Альфан Л. Великие империи варваров: От Великого переселения народов до тюркских завоеваний XI века. М., 2006.

Арбман Х. Викинги. СПб., 2006.

Арсеньев Ю. В. Геральдика. М., 2001.

Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962.

Артамонов М. И. Сокровища саков. Аму-Даринский клад. Алтайские курганы… М., 1973.

Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов. М.; Прага, 1966.

[Афанасьев] Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 тт. М., 1984.

Ахунов А. М. Сами ад-Даххан – арабский исследователь «Рисале» Ибн Фадлана // Диалог культур Евразии. Вып. 2. Казань, 2001.

Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Т. 1–2. Чебоксары, 1994.

Барсов Е. В. Слово о полку Игореве как художественный памятник Киевской дружинной Руси. Т. I–III. М., 1887–1889.

Бартольд В. В. Ислам // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. <Ислам на Черном море> // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. К вопросу о полумесяце как символе ислама // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. К вопросу о сабиях // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

[Бартольд В. В.] Книга моего деда Коркута: Огузский героический эпос. Баку, 1999.

Бартольд В. В. Коран и море // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. Культура мусульманства // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. Мусульманский мир // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. Ориентировка первых мусульманских мечетей // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. Сабии и ханифы // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Бартольд В. В. Сочинения. Т. I–IХ. М., 1963–1977.

Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1993.

Беда Достопочтенный. Церковная история народов англов. М., 2003.

Бедуэлл Г. История Церкви. М., 1996.

Беккерт М. Мир металла. М., 1980.

Беликов Д. Христианство у готов. Вып. первый. Казань, 1887.

Беляев Е. А. Арабы, ислам и Арабский халифат в раннее Средневековье. Изд. 2-е. М., 1966.

Беляев Л. А. Христианские древности. СПб., 2000.

Беовульф, Старшая Эдда, Песнь о нибелунгах. М., 1975.

Берзина С. Я. Древняя Индия и Африка // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Библия. Брюссель, 1983.

[Бируни] Абу Рейхан Бируни. Избранные произведения. Т. 1. Ташкент, 1957.

[Бируни] Абу Рейхан Бируни. Индия. М., 1995.

Бичурин Н. Я. (Иакинф) Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I–II. М.; Л. 1950.

Блок Марк. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986.

Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Ч. I–II. М., 1960–1966.

Большаков О. Г. Средневековый арабский город // Очерки истории арабской культуры (V–XV вв.). М., 1982.

Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. Древние арии: мифы и история. СПб., 2001.

Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. СПб., 2001.

Бонгард-Левин Г. М., Карпюк С. Г. Буддизм в античной и раннехристианской литературе // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

[Бузанд] История Армении Фавстоса Бузанда. Ереван, 1953.

Бузург ибн Шахрияр. Чудеса Индии. М., 1959.

Буслаев Ф. Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языков. М., 1861.

Бутанаев В. Я. Хакасско-русский историко-этнографический словарь. Абакан, 1999.

Вавилов Н.И. Происхождение и география культурных растений. Л., 1987.

Вавилов Н. И. Пять континентов: Повесть о путешествиях по основным земледельческим районам Земли. М., 1987.

Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография. М.;Л., 1964.

Вамбери А. Путешествие по Средней Азии… в 1863 г. СПб., 1865.

Вебер Э. Руническое искусство. СПб., 2002.

«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI–XIII вв. М., 1987.

Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. Часть I. СПб., 1863.

Вельяминов-Зернов В. В. Исторические известия о киргиз-кайсаках и сношениях России со Средней Азией со времени кончины Абулхаир-хана. Вып. I–II. Уфа, 1853–1855.

Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. М., 1893. Репринт. Горно-Алтайск, 1993.

Вертоградова В. В. Находка надписи неизвестным письмом на Кара-тепе // Буддийские памятники Кара-тепе в Старом Термезе. М., 1982.

Вилинбахов Г. В. Знамена как исторический источник и их место в системе геральдических памятников // Геральдика. Материалы и исследования. Л., 1983.

Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985.

Винклер П. П. Русская геральдика. История и описание русских гербов с изображением всех дворянских гербов, внесенных в Общий гербовник Всероссийской империи. Вып. 1–3. СПб., 1892–1894.

Виолле-ле-Дюк Э. Э. Жизнь и развлечения в Средние века. СПб., 1999.

Виолле-ле-Дюк Э. Э. Русское искусство: его источники, его составные элементы, его высшее развитие, его будущность. М., 1879.

Виппер Р. Ю. Возникновение христианской литературы. М.; Л., 1946.

Водов В. Рождение русского христианства: Обращение киевского князя Владимира и его последствия. XI–XIII вв. (Обзор концепции) // Русь между Востоком и Западом: культура и общество. Ч. II // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Возгрин В. Е. Исторические судьбы крымских татар. М., 1992.

Всеобщая история искусств: В 6 т. М., 1956–1966.

Гаджиева У. Деэтнизация кавказских албан в XIX веке. Баку, 2004.

Гаркавец А. Кыпчакское письменное наследие: Каталог и тексты памятников армянским письмом. Т. 1. Алматы, 2002.

Гафуров Б. Г. К 2500-летию Иранского государства // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Герасимов М. М. Восстановление лица по черепу. М., 1955.

Гергей Е. История папства. М., 1996.

Герцман Е. В. Преосвященный Порфирий Успенский и его коллекция древних музыкальных рукописей. СПб., 1996.

Гесериада: Сказание о милостивом Гесер Мерген-хане, искоренителе десяти зол в десяти странах света. М.; Л., 1935.

Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании: По данным археологии и письменных источников. Баку, 1984.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. Ч. I–VII. СПб., 1997–2000.

Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литература Италии. Сретенск, 2000.

Горсей Д. Записки о Московии XVI века. СПб., 1909.

Готье Ю. В. Железный век в Восточной Европе. М.—Л., 1930.

Грант М. Крушение Римской империи. М., 1998.

Грант М. Римские императоры. М., 1998.

Грантовский Э. А. Ранняя история иранских племен Передней Азии. М., 1970.

Григорий, епископ Турский. История франков. М., 1987.

[Григорович-Барский В. Г.] Пешеходца Василия Григоровича-Барского-Плаки-Албова, уроженца киевского… Путешествие к святым местам… СПб., 1778.

Гризингер Т. Иезуиты. СПб., 1999.

Грязневич П. А. Развитие исторического сознания арабов (VI–VIII вв.) // Очерки истории арабской культуры V–XV вв. М., 1982.

Губер А. А., Колпинский Ю. Д. Искусство Западной и Центральной Европы в эпоху переселения народов и образования «варварских» королевств // Всеобщая история искусств. Том II. Кн. первая. М., 1960.

Гуревич А. Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989.

Гуревич А. Я. Походы викингов. М., 1966.

Гуревич А. Я. «Эдда» и сага. М., 1979.

Гюйонварх К.-Ж., Леру Ф. Кельтская цивилизация. СПб.—М., 2001.

Давлетшин Г. М. Волжская Булгария: духовная культура. Казань, 1990.

Дандамаев А. М. Ахеменидское государство и его значение в истории Древнего Востока // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Данте Алигьери. Божественная комедия. М., 1986.

Даркевич В. П. Аргонавты Средневековья. М., 1976.

Даркевич В. П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе. (X–XIV вв.). М., 1966.

Даркевич В. П. Художественный металл Востока (VIII–XIII вв.). М., 1976.

Дашков С. Б. Императоры Византии. М., 1997.

Денни Ф. М. Ислам и мусульманская община // Религиозные традиции мира. Т. 2. М., 1996.

Джафаров Ю. Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985.

Джонс А. Х. М. Гибель античного мира. Ростов н/Д., 1997.

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.

Добльхофер Э. Знаки и чудеса. Рассказы о том, как были дешифрованы забытые письмена и языки. М., 1953.

Доклады Международного конгресса, посвященного тысячелетию христианства на Руси – Украине (Равенна, 1988 г.) // Русь между Востоком и Западом: культура и общество. Ч. III // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Доннелли А. С. Завоевание Башкирии Россией 1552–1740: Страницы истории империализма. 1995.

Древнерусские города в древнескандинавской письменности: Тексты, перевод, комментарий. М., 1987.

Древнетюркский словарь. Л., 1969.

Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Дьяконов М. М. Очерк истории древнего Ирана. М., 1961.

[Евсевий] Церковная история Евсевия Памфила. Т. I. СПб., 1858.

Егер О. Всемирная история в четырех томах: Новая история. СПб., 1904. Репринт. М., 2000.

Егер О. Всемирная история в четырех томах: Средние века. СПб., 1904. Репринт. М., 1999.

Ергин Ю. Подвижник и рыцарь науки: О Сергее Ивановиче Руденко // Бельские просторы. Уфа, 2007, № 9.

Жирмунский В. Народный героический эпос. Сравнительно-исторические очерки. М.; Л., 1962.

Жирмунский В. Сказание об Алпамыше и богатырская сказка. М., 1960.

Жуковский П. М. Культурные растения и их сородичи. М., 1964.

Заборов М. А. Крестоносцы на Востоке. М., 1980.

Задворный В. История римских пап. Т. I–II. М., 1995.

Заднепровский Ю. А. Об этнической принадлежности памятников кочевников Семиречья усуньского периода II в. до н. э. – V в. н. э. // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

Засецкая И. П. Культура кочевников южнорусских степей в гуннскую эпоху (конец IV–V вв.). СПб., 1994.

Зеймаль Е. В. «Сино-кхароштийские» монеты (к датировке хотанского двуязычного чекана) // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

Зелинский А. Н. Кушаны и махаяна // Центральная Азия в Кушанскую эпоху. Т. 2. М., 1975.

[Зизаний Л.] Грамматика словенска…. Вильно, 1596. Репринт. М., 2000.

[Ибн Фадлан] Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. М.; Л., 1939.

Ингстад Х. По следам Лейва Счастливого. Л., 1969.

Иностранцев К.А. К истории домусульманской культуры Средней Азии. Пг., 1917.

Иностранцев К. Хунну и Гунны. Л., 1926.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. СПб., 1995.

Исландские саги. Л., 1956.

Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973.

Исмагулов О. Этническая геногеография Казахстана. Алма-Ата, 1977.

История Ирана. М., 1977.

История искусства народов СССР. Т. 2. М., 1973.

История Казахской ССР с древнейших времен до наших дней. Алма-Ата, 1943.

История Китая. М., 1998.

История Хакасии: с древнейших времен до 1917 года. М., 1993.

История человечества: Всемирная история. Т. 3. СПб., 1903.

[Каганкатваци] История агван Мойсея Каганкатваци. СПб., 1861.

Каланкатуаци М. История страны Алуанк. Ереван, 1984.

Каменцева Е. И., Устюгов Н. В. Русская сфрагистика и геральдика. М., 1974.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I – ХII. СПб., 1842–1844. Репринт. М., 1988.

Каргер М. И. Древний Киев. Т. 1–2. М.; Л., 1958–1961.

Кардини Ф. Европа и ислам: история непонимания. СПб., 2007.

Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. Сретенск, 2000.

[Карпини] Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. СПб., 1911.

[Карпини] Дж. дель Плано Карпини. История монгалов. Изд. 3-е. М., 1997.

Квеннел Ч., Квеннел М. История повседневной жизни Англии: 1066–1499. Смоленск, 2006.

Кернс Э. Дорогами христианства: История Церкви. М., 1992.

Кин М. Рыцарство. М., 2000.

Кирпичников А. И. Святой Георгий и Егорий Храбрый. СПб., 1879.

Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951.

Климович Л. И. Книга о Коране, его происхождении и мифологии. М., 1988.

Книга правителя области Шан. М., 1993.

Ковальский Я. В. Папы и папство. М., 1991.

Козлов П. К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото. М.; Пг., 1923.

Концепция истории Древней Руси в синтезирующем труде немецких историков «Руководство по русской истории» // Русь между Востоком и Западом: культура и общество Х – ХVII вв. Ч. I // К ХVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа, 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Коран. Пер. И. Ю. Крачковского. М., 1963.

Коран: Перевод смыслов и комментарии. Изд. 3-е, доп. и перераб. Пер. В. Пороховой. 1997.

Коран. Пер. Г. С. Саблукова. Казань, 1907. Репринт. М., 1992.

Косамби Д. Культура и цивилизация Древней Индии. М., 1968.

Кочергина В. А. Санскритско-русский словарь. М., 1996.

Кошеленко Г. А. Культура Парфии. М., 1966.

Крачковский И. Ю. Избранные сочинения. Т. I–VI. М.; Л., 1955–1960.

Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. М., 1985.

Крывелев И. А. История религий. Т. 1. М., 1975.

Крымский А. Е. История арабов и арабской литературы, светской и духовной. Ч. 1–3. М., 1911–1913.

Культура Византии, IV – первая половина VII вв. М., 1984.

Кумеков Б. Е. Страна кимаков по карте ал-Идриси // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

Кутузов Б. П. Тайная миссия патриарха Никона. М., 2007.

Кызласов Л. Р. В Сибирию неведомую за письменами таинственными. Абакан, 1998.

Кызласов Л. Р. Древнейшая Хакасия. М., 1986.

[Кюстин] Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. Т. I–II. М., 1996.

[Ландышев] Стефан Ландышев. Космология и феогония алтайцев язычников. Казань, 1886.

Лебедев А. П. История разделения Церквей в IX, X и XI веках. СПб., 1999.

Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. СПб., 1904.

Лебедев Д. 19-летний цикл Анатолия Лаодикийского: Из истории древних пасхальных циклов // Византийский временник. Т. XVIII. СПб., 1913.

Левшин А. И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. Ч. I–III. СПб., 1832.

Лелеков Л. А. Термин «арья» в древнеиндийской и древнеиранской традициях // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Лестер Р. Ч. Буддизм: Путь к нирване // Религиозные традиции мира. Т. 2. М., 1996.

Литвинов Н. Д., Литвинова А. Н. Кавказ, далекая страна. Воронеж, 2006.

Лукина А. Г. Традиционные танцы саха: Идеи, образы, лексика. Новосибирск, 2004.

Магомедов М. Живая связь эпох и культур. Махачкала, 1990.

Мадоль Ж.. Альбигойская драма и судьбы Франции. М., 2000.

Мамедова Ф. Д. О хронологической системе «Истории албан» Мовсеса Каганкатваци // Византийский временник. Т. VI. М., 1953.

Манас: Киргизский героический эпос. М., 1984.

Марр Н. Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием: Арабская версия. СПб., 1905.

[Марцелин] Аммиан Марцелин. История. Вып. 1–3. Киев, 1906–1908.

Массон В. М. Страна тысячи городов. М., 1966.

Массон В. М., Сарианиди В. И. Каракумы: заря цивилизации. М., 1972.

Материалы по истории Казахской ССР. Т. IV. М.; Л., 1941.

Матузова В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв.: Тексты, перевод, комментарий. М., 1979.

Махабхарата / Пер., введение, прим. Б. А. Смирнова. Т. I–X. Ашхабад, 1955–1972.

Махабхарата. Книга четырнадцатая. Ашвамедхикапарва, или Книга о жертвоприношении коня. СПб., 2003.

Медведев Е. М. Роль географического фактора в исторических контактах индийской цивилизации с окружающим миром // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

II Международный симпозиум по армянскому искусству. Ереван, 1978.

II Международный симпозиум по грузинскому искусству. Тбилиси, 1978.

IV Международный симпозиум по грузинскому искусству. Тбилиси, 1983.

Мейер Л. Киргизская степь Оренбургского ведомства // Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба. СПб., 1865.

Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения: Тексты, перевод, комментарий. М., 1986.

Мельникова Е. А. Меч и лира: Англосаксонское общество в истории и эпосе. М., 1987.

Мец А. Мусульманский Ренессанс. М., 1996.

Мифологический словарь. М., 1991.

Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.

Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный век. М., 1974.

Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. М., 1996.

Мюллер А. История ислама. Т. 1–2. СПб., 1895.

Мюллер Л. Крещение Руси. Ранняя история христианства до 988 года. Фрагментарный перевод // Русь между Востоком и Западом: культура и общество Х – ХVII вв. Ч. III // К ХVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа, 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Мюссе Л. Варварские нашествия на Западную Европу: волна вторая. СПб., 2006.

Мялль Л. Некоторые проблемы возникновения махаяны // Центральная Азия в Кушанскую эпоху. Т. 2. М., 1975.

Найп Д. М. Индуизм: Эксперименты в области сакрального// Религиозные традиции мира: В 2-х томах. Т. 2. М., 1996.

Народы мира: Историко-этнографический справочник. М., 1988.

Наршахи М. История Бухары. Ташкент, 1897.

Нейхардт А. А. Загадка «святого» креста. М., 1963.

Низами. Искандер-наме. М., 1953.

[Никитин] Хождение за три моря Афанасия Никитина 1466–1472 гг. М.; Л., 1948.

[Никитин] Хождение за три моря Афанасия Никитина 1466–1472 гг. Л., 1986.

Никитин А. Б. Христианство в Центральной Азии (древность и Средневековье) // Восточный Туркестан и Средняя Азия. М., 1984.

Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.; Л., 1948.

Овермайер Д. Л. Религии Китая: Мир как живая система // Религиозные традиции мира. Т. 2. М., 1996.

Окладников А. П., Запорожская В. Д. Ленские писаницы. М.; Л., 1959.

О религии. Хрестоматия. М., 1963.

Осокин Н. История альбигойцев и их времени. М., 2000.

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993.

Паллас П. С. Наблюдения, сделанные во время путешествия по южным наместничествам Русского государства. М., 1999.

Персидские пословицы и поговорки. М., 1973.

Пигулевская Н. В. Арабы у границ Византии и Ирана в IV–VI вв. М.; Л., 1964.

Пигулевская Н. В. Ближний Восток. Византия. Славяне. Л., 1976.

Пигулевская Н. В. Византия на путях в Индию. М.; Л., 1951.

Пигулевская Н. В. Культура сирийцев в Средние века. М., 1979.

Подскальский Г. Христианство и теологическая литература в Киевской Руси (988–1237): В честь 1000-летнего юбилея (988–1988) крещения св. Владимиром своего народа. (Анализ концепции) // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. II // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Позднеев А. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего последнего к народу. СПб., 1887.

Полевой В. М. Искусство Византии // Всеобщая история искусств. Том II, Кн. первая. М., 1960.

Полевой В. М. Искусство Греции: Древний мир. Средние века. Новое время. М., 1984.

Полный церковно-славянский словарь. 1900. Репринт. М., 1993.

[Поло] Марко Поло. Книга. М., 1955.

[Поло] Марко Поло. Книга. 4-е изд. М., 1997.

Поло де Болье М.-А. Средневековая Франция. М., 2006.

Поппэ А. Зарождение культа Бориса и Глеба. Фрагментарный перевод // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. II // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Поппэ А. Политические причины крещения Руси. Византийско-русские отношения. Фрагментарный перевод // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. II // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Пословицы и поговорки народов Востока. М., 1961.

Поснов М. Э. История христианской Церкви: (До разделения церквей – 1054 г.). Брюссель, 1964. Репринт. Брюссель, 1988.

Поссевино А. Исторические сочинения о Московии XVI века. М., 1983.

Потанин Г. Н. Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе. М., 1899.

Потанин Г. Н. Ерке: Культ сына неба в Северной Азии: Материалы к турко-монгольской мифологии. Томск, 1916.

[Преловский] Поэзия древних тюрков VI–XII веков. Пер. А. Преловского. М., 1993.

[Преловский] Шаманские песнопения сибирских тюрков. Пер. А. Преловского. М., 1996.

Приск. Римское посольство к Аттиле. СПб., 1842.

[Прокопий] Прокопий Кесарийский. Война с готами. М., 1996.

Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии X–XIII веков. СПб., 2001.

Пугаченкова Г. А. Бактрийско-индийские связи в памятниках искусства // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Пугаченкова Г. А. Искусство Бактрии эпохи Кушан. М., 1979.

Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. Вып. третий. М., 1898.

Пьянков И. В. Образование державы Ахеменидов по данным античных источников // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Райт В. Краткий очерк истории сирийской литературы. СПб., 1902.

Россия: Энциклопедический словарь. СПб., 1898. Репр.: Л., 1991.

[Рубрук] Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. СПб., 1911.

[Рубрук] Г. де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. Изд. 3-е. М., 1997.

Руденко С. И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани из оледенелых курганов Горного Алтая. М.; Л., 1968.

Руденко С. И. Искусство Алтая и Передней Азии. М., 1961.

Руденко С. И. Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.; Л., 1953.

Руденко С. И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.; Л., 1960.

Руденко С. И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.; Л., 1962.

Русь и «степь». Обзор работ Ч. Дж. Гальперина: «Джордж Вернадский и евразийство», «Русь и Золотая Орда: монгольское влияние на русскую средневековую историю» // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. I // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Сарианиди В. И. Афганистан: сокровища безымянных царей. М., 1983.

Сарианиди В. И. Бактрия сквозь мглу веков. М., 1984.

Сарианиди В. И. Храм и некрополь Тилля-Тепе. М., 1989.

Сарианиди В. И., Кошеленко Г. А. Монеты из раскопок некрополя, расположенного на городище Тилля-тепе (Северный Афганистан) //Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Свенцицкая И. С. Тайные писания первых христиан. М., 1980.

Секретная миссия в Черкесию русского разведчика барона Ф. Ф. Торнау. Нальчик, 1999.

[Симокатта] Феофилакт Симокатта. История. М., 1996.

Синская Е. Н. Историческая география культурной флоры: На заре земледелия. Л., 1964.

[Сирин] Ефрем Сирин. О днях празднования Рождества. Об основании первых церквей в Иерусалиме// Тексты и разыскания по армяно-грузинской филологии. СПб., 1900.

Скржинская Е. Ч. Вступительная статья, перевод, комментарий // Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. СПб., 1995.

Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1978.

Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992.

Слово о полку Игореве. М.; Л., 1950.

Слово о полку Игореве. Под ред. Адриановой-Перец В. П. М.; Л., 1950.

Смирнов С. Филологические замечания о языках новозаветных в сличении их с классическими при чтении Послания ап. Павла к Ефсеям. М., 1873.

Смирнова О. И. Места домусульманских культов в Средней Азии (по материалам топонимики) // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

[Смотрицкий М.] Грамматики словенския… Евье, 1619. Репринт. М., 2000.

Сойер П. Эпоха викингов. СПб., 2006.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 1–29. М., 1959–1966.

Средневековые латинские новеллы XIII. Л., 1989.

Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. 1–3. СПб. 1893–1912. Репринт. М., 1989.

Ставиский Б. Я. Кушанская Бактрия: проблемы истории и культуры. М., 1977.

Ставиский Б. Я. К югу от Железных ворот. М., 1977.

Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. М., 1971.

Стеблин-Каменский М. И. Скальдическая поэзия // Поэзия скальдов. Л., 1979.

Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

[Стурлусон] Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980.

Султангареева Р. А. Семейно-бытовой обрядовый фольклор башкирского народа. Уфа, 1998.

Танзаган – отец алтайцев: Алтайские сказки. М., 1978.

Татищев В. Н. Собрание сочинений: в 8 тт. (5 книгах): Т. 4. История Российская. М., 1964. Репринт. М., 1995.

[Таубе Э.] Сказки и предания алтайских тувинцев: Собраны Эрикой Таубе. М., 1994.

[Тацит] Корнелий Тацит. О происхождении германцев и местоположении германцев // Сочинения: В 2 тт. Т. I. СПб., 1993.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений арабских. Т. I. СПб., 1884.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений персидских авторов. Т. II. М.; Л., 1959.

Томсен В. Дешифрованные орхонские и енисейские надписи / Пер. Радлова В. // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. Т. VIII. Вып. III–IV. 1894.

Т{10}ре бiтiгi: Армяно-кыпчакский судебник 1519–1594. Алматы, 2003.

Тревер К. В. Очерки по истории и культуре Кавказской Албании (IV в. до н. э. – VII в. н. э.). М.—Л., 1959.

Тревер К. В. Очерки по истории культуры древней Армении (II в. до н. э. – IV в. н. э.). М.—Л., 1953.

Тредиаковский В. К. Полное собрание сочинений русских авторов: Сочинения Тредьяковского. Т. I. СПб., 1849.

Трофимов А. А. Орнамент чувашской вышивки: Вопросы теории и истории. Чебоксары, 1977.

Тугушева Л. Ю. Уйгурская версия биографии Сюань-цзана. М., 1991.

Тысяча лет христианства в России: к тысячелетию крещения Киевской Руси. (По материалам Международного симпозиума в Тутцингене, 7–10 мая 1987 г.) // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. III // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

Тысячелетие крещения Руси. Международная церковная конференция «Богословие и духовность». Москва, 11–18 мая 1987 года. Т. 1–2. М., 1989.

Тюляев С. И. Искусство Индии: III-е тысячелетие до н. э. – VII век н. э. М., 1988.

Уотт У. М. Влияние ислама на средневековую Европу. М., 1976.

Усейнов М. История архитектуры Азербайджана. М., 1963.

Услар П. К. Этнография Кавказа. Языкознание. Т. 1–6. Тифлис, 1887–1896.

Успенский Ф. И. История Византийской империи VI–IX вв. М., 1999.

Успенский Ф. И. История Византийской империи: Период Македонской династии (867–1057). М., 1997.

Успенский Ф. И. История Византийской империи XI–XV вв. Восточный вопрос. М., 1997.

Успенский Ф. И. Церковно-политическая деятельность папы Григория I – Двоеслова. Казань, 1901.

Ферро М. Как рассказывают историю детям в разных странах мира. М., 1982.

Фирдоуси. Шахнаме. Т. I–V. М., 1957–1969.

Фишбейн М. Религиозные традиции иудаизма // Религиозные традиции мира. Т. 1. М., 1996.

[Флетчер Дж.] О государстве Русском. Сочинение Флетчера. СПб., 1905.

Фрай Р. Наследие Ирана. М., 1972.

Хакасский героический эпос: Ай-Хуучин. Новосибирск, 1997.

Халидов А. Б. Арабский язык // Очерки истории арабской культуры (V–XV вв.). М., 1982.

Халидов А. Б. Книжная культура // Очерки истории арабской культуры (V–XV вв.). М., 1982.

Халипаева И. А. Мифологическая проза кумыков: Исследования и тексты. Махачкала, 1994.

Хара-Даван Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.

Хёш Э. Культура восточных славян. Фрагментарный перевод // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. Ч. I // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8–15 августа 1991 г.). Ч. I–III. М., 1991.

[Хоренаци] Мовсес Хоренаци. История Армении. Ереван, 1990.

Хосроев А. Л. Из истории раннего христианства в Египте: На материале коптской библиотеки из Наг Хаммади. М., 1997.

Хрестоматия латинских текстов средневековых авторов. М., 1956.

Христианство: Энциклопедический словарь. Т. I–III. М., 1993–1995.

Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Казань, 1923.

Цибукидис Д. И. Древняя Греция и Восток. Эллинистическая проблематика греческой историографии (1850–1974). М., 1981.

Цултэм Н.-О. Искусство Монголии с древнейших времен до начала ХХ века. М., 1986.

Цыбиков Г. Ц. Буддист паломник у святынь Тибета. Петроград, 1919.

Чичуров И. С. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора. М., 1980.

Чубинашвили Г. Н. Разыскания по армянской архитектуре. Тбилиси, 1967.

Шакарим Кудайберды-улы. Родословная тюрков, казахов, киргизов. Династии ханов. Алма-Ата, 1990.

Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919.

Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. Л., 1925.

Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.

Шебутин А. Куфический Коран Санкт-Петербургской Публичной библиотеки. – Записки Восточного отделения императорского Русского археологического общества. Вып. 1–4. СПб., 1892, т. VI.

Штаерман Е. М. Кризис античной культуры. М., 1975.

Щапов А. П. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием Русской церкви и гражданственности в XVII и первой половине XVIII в. Казань, 1858.

Энциклопедический словарь. Т. XIII. СПб., 1894.

Эпос Северной Европы, пути эволюции / Под редакцией Н. С. Чемоданова. М., 1989.

Эпоха крестовых походов. СПб., 1999.

Якобсон А. Л. Закономерности в развитии средневековой архитектуры. Л., 1985.

The Armenians: 2000 years of art and architecture. Paris, 1995.

[Gutowski] Broń i uzbrojenie tatarów: Katalog zabytków tatarskich. T. I. Warszawa, 1997.

Karşilaştirmali Türk lehčeleri sözlüğü. D. I–II. Ankara, 1992.

Примечания

1

Пусть простят меня предки, ведь по кумыкским обычаям я не имею права называть полным именем старших. Но как иначе рассказать нашу историю?

2

Его именем названа Махачкала, бывший порт Петровск, столица Дагестана.

3

Слово «Скифия» у греков было собирательным, скорее географического оттенка, чем исторического или этнографического. Так называли земли, лежащие к северу от Черного моря, и народы, заселявшие их. Греки «по своему невежеству» (выражение Н. М. Карамзина) именовали кельтами и скифами не единоплеменные (!) народы, а все население остальной Европы – Западной или Восточной.

4

«Академики-поденщики», в очередной раз переписывая историю России, охотнее обращались к летописным мифам, чем к документам, и истина отступала перед воинствующей партийной публицистикой, разоблачающей все и вся, даже то, что бесспорно. Пользуясь монополией на информацию, деятели от науки, подобные академику Б. А. Рыбакову, прививали читателям чувство ложного патриотизма, насаждая невежество путем придумывания новых мифов. Не хватало своих легенд – охотно обращались к легендам и мифам соседей. Чего стоят, например, ссылки на армянские легенды, якобы доказывающие время закладки Киева. Однако не все русские ученые так далеко зашли в своем «творчестве». Академик В. Л. Янин в 1994 году, когда цензурные путы только-только ослабели, писал: «Главный источник знаний о событиях IX–XII веков – летопись, но она сохранилась в редакциях более поздних столетий, а ее основа, написанная в начале XII века, изобилует легендарным элементом, еще более усиленным позднейшим редактированием… Отсюда проистекало как бы удвоение мифологического элемента: к легендам летописи добавлялись легенды, созданные исследователями».

5

Из подслушанного разговора: «Ты знаешь, як ци москали говорять “пыво”?» – «Як?» – «Пи-и-во!» – «Ненавыджу».

6

Впрочем, не исключено, что название города все-таки идет от «кыя» или «кия». На тюркском языке – опять же на тюркском! – слово имеет значение «ограничивающий», «приграничный», «находящийся на границе». Возможно, оно точнее для названия города, который с V века стоял на реке и нес пограничные, таможенные функции. Он был северными воротами в страну тюрков – Дешт-и-Кипчак, один из каганатов которого назывался «Украина», что в переводе с тюркского означает «крайний», «находящийся у края».

7

Чтобы не быть голословным, лишь напомню, что слово «книга» – тюркское, буквальный перевод – «в свитке», «в рукописи».

8

«Сарын къоччакъ» переводится с тюркского «слава храбрецам», призыв к атаке (вот откуда знаменитое русское «сарынь на кичку»).

9

Справедлив вопрос: почему именно в XV–XVI веках тюркский язык исчез из Центральной Европы? Какие причины побудили европейцев вычеркнуть его из своей речи и памяти? Причина одна – нашествия с Востока! И вновь тюрки. Сначала войска Батыя, потом огузы, которые заняли в 1453 году Константинополь и начали колонизировать Европу, неся в христианские страны идеи Ислама. Жестокая схватка огузов и кипчаков продолжалась веками, она продолжается и ныне. Якобы недавно вспыхнувшая война на Балканах между христианами и мусульманами – один из эпизодов той войны, которая то затухает, то разгорается вновь. Забыты причины, забыты знамена, а братоубийство продолжается. И опять ведут его тюрки!

10

Давно высказывалось мнение о «нефритовом пути», но не находили ему подтверждений. В отрогах Саянских гор известны месторождения этого редкого камня, их разработку начали в глубокой древности. Минерал нефрит пользовался особым уважением у алтайцев – их каменные, острые ножи делались как раз из нефрита.

11

Обращает на себя внимание, что со времен Никона невежество в русском духовенстве насаждалось самими властями. Неприглядная картина, но именно она запечатлена в записках иноземцев, отмечена и в отечественной литературе XIX века (Л. Рущинский, С. Трегубов, Н. Лесков и др.). В один голос, не сговариваясь, все авторы указывали на «невероятное невежество» духовенства XVIII века, ведь духовные пастыри для народа в подавляющем своем большин– стве набирались из простолюдинов, из самых низших слоев. Обособленная каста варилась в своем сером мирке, но на государственной кухне! Приняв на себя оплату духовенства, со времен Петра государство старательно «заботилось» и о других делах Церкви. Меру его забот показывает «Духовный регламент», налагавший запрет на вступление дворян (именно дворян!) в духовное сословие. Даже их браки «с поповнами» не поощрялись.

Разве не показательно, что только в 60-е годы XIX века (то есть чуть более ста лет назад!) в России – этой богоугодной стране! – впервые опубликовали полный текст Библии?! О чем еще говорить? Прежде его не издавали за ненадобностью. Среди духовенства встречались, конечно, люди высочайшего интеллекта, но далеко не они определяли лицо Русской церкви.

12

Печатается с сохранением орфографии оригинала.

13

Сноски, отмеченные цифрой, смотри в разделе «Примечания и комментарии» в конце книги. (Прим. ред.)

14

Я сознательно отказался от академической транскрипции, желая избежать пустых споров, не лучшим образом характеризующих тюркологию. Эта кажущаяся вольность автора, надеюсь, облегчит чтение широкому кругу читателей, которым, собственно, и адресована моя книга. (Прим. авт.)

15

Венгерский текст стихов дается в упрощенном варианте – на латинице. (Прим. ред.)

16

«Родославная» – через «А». (Прим. ред.)

Content

Мурад Аджи
Полынный мой путь

От автора

Открытие самого себя

Полынь Половецкого поля

Степные корни России

Что же такое – «русский»?

Что надо отцам «славяно-русов»?

Кто они, святые Кирилл и Мефодий?

Туман крещения Руси

Переписывание истории

«Конкретных свидетельств ничтожно мало»

Кипчакский Киев

Окна в исчезнувший мир

Степь кипчаков

Часть 1

Часть 2

Мир Великой Степи

Часть 1

Часть 2

Вечное синее небо – Тенгри

Религия и власть

Дешт-и-Кипчак – забытая страна

Мы – из рода половецкого

Любо, терцы!

Карачаевцы

Христиане из прошлого

Часть 1

Часть 2

Плач по кавказской Албании

Вместо заключения – несколько слов об использованной литературе

Приложение

Источники записей

Адаты при убийствах

Адаты при ранениях

Адаты при похищении девушек

Адаты при изнасиловании и прелюбодеянии

Адаты, относящиеся к воровству

Адаты по оказанию уважения и почета друг к другу

Адаты, когда прибыл гость

Отношение жен к мужьям

Отношение отцов к детям

Отношение сыновей к отцу

Без вечного синего неба

Вместо предисловия От редактора

Часть I Тюрки – сошедшие с небес

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Беседа с читателем)

Глава I Как Русь стала царскою

Цари и самозванцы

Маджара – Мишара – Мещера

Почему молчал Карамзин?

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Продолжение беседы)

Глава II Мой Хаджи-Мурат, или Как начиналась война на Кавказе?

Четвертая раса человечества

Католики на Кавказе

Когда Албания была кавказской

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Продолжение беседы)

Глава III Плач по кавказской Албании

Скажи свое имя, Талыш

Лезги из Тагирджала

Пропавшие границы и страны

Как забывали кавказскую Албанию

Зачем крестили Киевскую Русь?

Когда Москва стала христианской?

Почему титул «царь» вышел из употребления?

Тайна русских тюрков

И еще – о русской знати

«Новые» русские будут всегда?

Славяне в северной Европе

Кресты Беленджера

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Продолжение беседы)

Из писем читателей

Глава IV Кто откроет ворота Джора?

У кромки моря и гор

Первые школы христианства

Могила Святого Георгия

История и историки

Молчаливые табасараны

По дороге на Чермен. Штрихи одной войны

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Продолжение беседы)

Глава V

Тайна пустующих храмов и библиотек

Исповедь после исповеди

Здесь начиналась Европа

Мы говорили на одном языке…

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Продолжение беседы)

Глава VI Ступившие на небеса

Куда приплыл ковчег Ноя?

Первые шаги Великого переселения

На палубе поднебесного ковчега

Дары Алтая: хлеб и вино

Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь (Завершение беседы)

Часть II Полынный мой путь

Сибирь: ХХ век

Уроки комплекса (Эссе)

Мгла над Тындой, или Строительство № 500: до и после

Пульс ее жизни

Тяжелая вода? Почему бы и нет!

Пылающая земля Камчатка

Самый большой, большой Таймыр

Раскол

Талыш, чаруж и другие…

Вместо послесловия Письмо поэта

Примечания и комментарии

Основные источники

Примечания