Хантер Эрин

Небесный огонь

Глава 1. Луса.

Полосы розовых, зелёных и золотых вспышек окрасили ночное небо, создав длинные сияющие облака света между мерцающих звёзд. Ручьи света танцевали на медвежьей шерсти, пока они стояли на краю берега и смотрели. Они купались в волнах холодного пламени – беззвучного, неосязаемого, поднимающегося в воздух, подобно ветру. Луса моргнула, её чёрная шерсть ощетинилась, когда она встала на лапы. Она никогда прежде не видела ничего подобного. В Медвежьем Вольере не было ничего столь красивого, и ничего из того, что она видела на своём долгом путешествии с друзьями, не было таким странным.

Уджурак прав. Это был знак. Небесный огонь был послан медвежьими духами, чтобы сказать им, что им нужно идти на лёд.

Она посмотрела на рокочущее море и на обширную белую пустоту за ним – Вечные Льды – и почувствовала трепет ужаса. Грубый галечный песок под её лапами был твёрдым и комфортным. Даже когда её нос заполняли запахи плосколицих и вонючего вещества, которое Уджурак называл «нефтью», она все равно могла чуять свежую траву и слышать шебаршение крошечных животных в траве неподалёку. Крошечные плески реки за ними говорили, что рыба так и ждёт, когда её съедят, и даже тени колючих кустов, раскинувшихся над ними, обещали им укрытие от дождя или снега.

Но на льду, где совсем ничего нет… ни ягод, ни личинок, ни кроликов, ни деревьев… нечего есть и негде спрятаться, и нет даже запахов, которые могли бы их вести. Ничего, кроме холодного пустого запаха недвижимой воды.

Как могут они спасти дикий мир там?

— Уджурак, — она подтолкнула маленького бурого медведя своим носом. – Ты уверен насчёт этого, не так ли? Насчёт того, что этот знак значит,… что нам придётся идти туда, — она кивнула головой на лёд.

Широкие глаза Уджурака были тёмными и серьёзными, со странным взглядом, который означал, что он может видеть вещи, которые никогда не сможет увидеть она.

— Я уверен, — ответил он. – Теперь Калик должна вести нас через её мир.

Луса взглянула на свою подругу. Белая медведица стояла, подняв мордочку, вдыхая запахи льда и воды, которыми она не могла глубоко вздохнуть раньше. Лунный свет превратил её шерсть в пятнисто-серебряную, так как ветер ерошил её плечи. Её мускулы подрагивали от усилия, с которым давалось ей стоять на суше, когда бесконечный лёд тянул за собой её лапы, звал её. Луса желала понять чувства Каллик. Что было такого в этой пустоте, чтобы любить её?

Ей придётся быть смелой, и это всё. Это путешествие будет больше, чем любое из них отдельно взятое, Луса это знала. Может быть, на льду будет интереснее, чем она себе представляет. Конечно, это будет сильно отличаться от всего, что она видела в Медвежьем Вольере!

— И если мы пойдём туда, — спросила она Уджурака, — мы станем способны спасти дикий мир? Мы сможем остановить плосколицых в их терзании суши и разрушении всего?

Уджурак склонил свою лохматую голову и прочесал когтями песок, оставляя глубокие зарубки.

— Я не знаю, — признался он. – Я не знаю, что мы можем против плосколицих, но всей душой верю, что для этого нам придётся идти на лёд. Небесный огонь просто обязан что-то значить. Я чувствую это. Даже когда земля подойдёт к концу, моё путешествие – наше путешествие – должно будет продолжиться.

Он посмотрел на лёд, и Луса поёжилась. Не смотря на то, что ночной ветер был слегка холодным, она знала, что это не единственная вещь, заставляющая её кожу зябнуть, а лапы трястись.

— Ха! – за ними раздалось фырканье Токло. – Если вы меня спросите, я скажу, что у вас у всех осы в голове! – он повернулся и взобрался на берег перед линией реденьких кустов.

«О, нет! – подумала Луса».

Они не могут уйти без Токло! Уже однажды медведи разъединились, когда он решил идти через горы и вести жизнь бурого медведя-одиночки. Луса не была точно уверена, почему он вернулся обратно; она надеялась, что он сделал это потому, что пересмотрел своё решение покидать их. Она ужасно по нему скучала, и даже больше этого знала, что они нуждаются в нём. Всем им четверым придётся спасти дикий мир вместе. То , что они встретились и дошли до того, что стали командой – не случайность. Неужели он не может понять этого?

— Токло, подожди! – позвала она. – Что насчёт небесного огня? Это не осы в голове – это знак!

Токло потряс своей огромной головой. Его тёмные глаза прояснились:

— Я просто сказал, что если мы отправляемся в путешествие, мы должны сперва что-нибудь поесть!

Луса почувствовала вспышку радости. Токло идёт с ними! Наверно, небесный огонь потряс его больше, чем желание остаться. Луса была абсолютно уверена, что Токло поверил звёздам. Но, казалось, что они не наполняют его радостью, как произошло это с Лусой и Каллик. Но если звёзды не самым добрым способом следят за Токло, что, он думает, они делают?

Она бросилась следом за ним, так как он побрёл по галечному берегу, нюхая воздух.

— Шшш! – отругал её Токло. – Ты распугаешь всю дичь!

— Извини! – сказала Луса, стараясь ступать тише. Она уткнулась в его бок, сопротивляясь побуждению зарыть свой нос в его густую бурую шёрстку. – Ты такой смелый, Токло!

Он вздохнул:

— Я?

— Я знаю, что ты не обязан идти с нами, — разошлась Луса. – Я имею в виду, что знаю, что ты скорее бы остался на суше… но ты действительно собираешься идти с нами, правильно? На лёд?

Токло остановился и наклонился носом к земле, пристально внюхиваясь. Луса навострила уши, гадая, что же он почувствовал. Он снова фыркнул.

— А почему нет? – проворчал он, избегая её взгляда. – Я имею в виду, что горы не были столь хорошими для меня. Слишком там шумно для подходящего мне места. Слишком много медведей, дерущихся за слишком маленькую добычу, — его мускулистые плечи покачнулись, так как он встал. – К тому же, вы трое бы пропали без меня! – кокетливо заметил он.

— Видишь, что я имею в виду? – сказала Луса. – Ты можешь уйти и стать одиночкой, но всё-таки ты остаёшься с нами в нашем опасном путешествии. Вот, что я называю смелостью.

Токло прищурился, его глаза выделялись в лунном свете:

— А что насчёт тебя? Ты никогда не думала дважды о том, следовать или нет за этими двумя. Они сказали: «Давайте пойдём на лёд!», а ты тут же говоришь: «Да! Куда ставить лапы?». Если ты спрашиваешь у меня именно это, то ты смелая.

— О…, — сказала потрясённая Луса. Но с ней было по-другому: она не могла представить себе, как уйдёт и будет жить самостоятельно. Пока нет. Она никогда не знала, что может жить сама. Ей пришлось сделать это, когда она впервые покинула Медвежий Вольер и пошла искать Токло, но у неё не было выбора. И поиски Токло дали ей представление, почву для мыслей о дальнейшем выживании. Она всегда верила, что найдёт Токло, поэтому она всегда думала лишь о том, что скажет ему в конце. Но вовсе не жить совсем одной, в кампании лишь деревьев, земли и белок, было тем, что она себе могла представить.

— Ну, нет, — запинаясь, произнесла она. – Я имею ввиду, это не совсем то…

Неожиданно в ближайших кустах возникло движение, и кролик выскочил на открытое, тянущееся к реке пространство. В тот же момент Токло подскочил и понёсся следом за ним, стуча лапами, и прижавшись животом к земле.

Луса оглянулась на остальных. Уджурак взбирался по склону следом за ней, пока Каллик по-прежнему стояла на берегу, как будто она не могла сделать ни шага в сторону от моря, которого они теперь достигли. Мерцающее пламя света в небе начало меркнуть, и луна была яркой и круглой, отбрасывая серебряную полосу, похожую на дорожку, на воду.

Она услышала вздох разочарования и обернулась, чтобы увидеть Токло, топающего назад к ней без кролика в зубах.

— Может быть, нам больше повезёт здесь, — предположила Луса, кивая на болотистый водоём, тянущийся вдоль берега, далеко от мостов плосколицых. Лунный свет просвечивал через стоячую воду, в ней ютились тени, возможно, кустов, или чего-нибудь более съедобного. Луса нетерпеливо принюхалась, надеясь уловить запахи дичи.

Уджурак коснулся её бока своим и кивнул.

— Я думаю, что тоже что-то тут чую, — пробормотал он.

Каллик догнала их троих, когда они тихо брели вдоль водоёма. Она встала очень близко к боку Лусы, но Луса все равно видела, как её огромная белая голова каждые несколько шагов поворачивается, чтобы посмотреть на море.

Они замедлились, так как прижались друг к другу. Дрожащий звук привлёк внимание Лусы, и она похолодела, задержав дыхание, чтобы не распугать дичь. Остальные посмотрели на неё, а затем перевели взгляды на водоём. Силуэтами вокруг водоёма оказались гуси – их стая вся спала в длинных болотных сорняках.

Токло дал Лусе и Уджураку знак, определённо обозначающий «оставайтесь здесь». Луса догадалась, что он вспомнил то, что случилось в прошлый раз, когда они охотились на гусей. В азарте охоты Уджурак превратился в огромную серую птицу и улетел вместе со стаей. Когда они, наконец, нашли его, он проглотил что-то отвратительное и чуть не умер, и им пришлось принести его к плосколицим в надежде, что они спасут его. Вот так они и оказались здесь, так близко к вонючему, переполненному палатками плосколицих месту. Луса взглянула на Уджурака, надеясь, что он не планирует снова изменяться. Ей казалось гораздо безопаснее, когда он был медведем, как и они.

Она опустилась на землю рядом с молодым бурым медведем, наблюдая, как Токло и Каллик разделились и поползли в сторону стаи. Глинистая грязь хлюпала под ней, холодная по сравнению с её тёплой шёрсткой и подушечками лап, но ей она нравилась больше, чем твёрдые чёрные тропы вокруг палаток плосколицих.

«И они такие же холодные, каким будет лёд – напомнила она себе, вновь вздрогнув»

Из стаи резко раздался громкий сигнал, и некоторые гуси взлетели вверх, поднимаясь в воздух взмахами своих неуклюжих крыльев.

— О, нет! – воскликнула Луса, сев. – Неужели они все улетели прочь?

— Нет, посмотри! – сказал Уджурак. Он кивнул на бурую и белую тени Токло и Каллик, прыгнувших в гущу крыльев и перьев, выпустив когти. Когда остальные гуси исчезли в тёмном небе, Луса смогла увидеть обоих своих друзей, победно шагающих к ним, каждый нёс по толстой гусиной тушке.

— Отличная охота! – взвыла она, прыгая вниз, чтобы присоединится к ним.

Каллик скромно пожала плечами.

— Как будто такая толстая птица может уйти от достойного охотника! – усмехнулся Токло, бросив свою птицу и склонив голову.

Четыре медведя опустились на землю около пруда рядом с зарослями кустов, блокирующими холодный ветер, и разорвали сочную плоть гуся. Луса была удивлена, когда осознала, как она устала. Теперь, сев, она не думала, что могла бы встать снова. Она была рада возможности отдохнуть её лапам и ноющим мускулам.

Хруст косточек и мяса во рту помог ей немного оживиться. Она взглянула на стоячую воду рядом с ними и увидела длинные силуэты, вырисовывающиеся в лунном свете. Ей потребовалась несколько мгновений, чтобы осознать, что она смотрит на себя и своих друзей. Она была гораздо больше, чем думала! Её шерсть была гуще и темнее, уши больше, чем в прошлый раз, когда она видела своё отражение в воде. С каждым днём Токло казался гораздо сильнее и крупнее, а Каллик была даже больше, чем он.

Луса взглянула на белую медведицу. Массивные челюсти Каллик глубоко впивались в гуся, пока её длинные когти рвали другой кусок мяса. Если бы Луса не знала Каллик так долго, она была бы так напугана, что убежала бы прочь. Взрослые белые медведи наверняка едят таких маленьких чёрных медведей, как Луса!

Как только у неё в голове промелькнула эта мысль, гусиное пёрышко коснулось носа Каллик, и белая медведица подпрыгнула, громко чихнув. Она чихнула опять, и опять, и выражение её мордочки стало таким удивлённым и возмущённым, что Луса не смогла сдержать вздоха смеха. Возможно, Каллик уже не такая страшная после всего.

— Давайте найдём сухое место, чтобы поспать! – предложил Токло, когда один гусь был ощипан.

— Да! Спать! – согласилась Луса, вскочив на лапы. Она чувствовала странную тяжесть, и её шерсть впитала в себя влагу земли. Остальные смерили её смешными взглядами, но она не могла думать ни о чём, кроме того, как она свернётся в каком-нибудь тёплом месте, чтобы вздремнуть.

— Что насчёт льда? – сказала Каллик. – Почему бы нам не начать? Мы можем поспать и там.

Для Лусы это звучало не так уж тепло и уютно. Как может медведь уснуть на льду?

— Это глупая идея! – фыркнул Токло, будто прочитав мысли Лусы. – Это наш последний шанс получить достойный ночной сон!

— Что это значит? – вспыхнула Каллик. – Мы можем прекрасно поспать и там! Всяко лучше, если мы не хотим, чтобы к нашей шерсти пристала грязь, вокруг топали плосколицие и носились рядом со своими огнезверями!

— О, конечно, — сказал Токло. – Я уверен, гораздо лучше спать на твёрдой замёрзшей воде. Я прям не могу дождаться.

Уши Лусы дрогнули. Она лично была согласно с Токло, но думала, что он был несправедлив по отношению к Каллик. В конце концов, это было место, которое она долго пыталась найти – место, где мечтают жить все белые медведи, потому что лёд остаётся там вечно. Если белые медведи могут там выжить, то и они смогут. Им нужно довериться Каллик, чтобы сохранить себя в безопасности, и это всё.

— Эй! – рыкнула Каллик. – Я же не жалуюсь на противные душные грязные места, которые ты нам находишь для сна!

— Хорошо, всё верно, достаточно! – перебил их Уджурак, протолкнувшись между Токло и Каллик, прежде чем Токло бросился на Каллик с выпущенными когтями. С удивлением Луса осознала, что Уджурак теперь был таким же крупным, как и Токло, и его пушистая детская шёрстка сменилась светлыми полосами грубой взрослой шерсти, как у взрослого гризли. – Послушайте, нам нужно передохнуть, прежде чем мы начнём, особенно если нам придётся плыть, чтобы достичь льда.

— Угу, — самодовольно сказал Токло.

— Также я уверен, что нам будет очень комфортно спать на льду, как это делала Каллик, — добавил Уджурак, дав Токло предупреждающий взгляд.

— Мне кажется, что это хорошая идея – сперва отдохнуть, — подметила Каллик, взмахнув своим коротким хвостиком.

— С другой стороны, Луса выглядит так, будто сейчас же уснёт, стоя на лапах! – пошутил Токло.

— Я не… — запротестовала Луса, но её протест был прерван длинным зевком. – Ладно, может быть, это и так, — проворчала она, когда остальные вздохнули от облегчения. Они не думали, что это смешно, поскольку чувствовали себя такими же усталыми, как и она. Она была рада видеть, что шерсть на плечах Токло пригладилась, и, когда она прижалась к боку Каллик, потому что её собственные лапы уже её не держали, та подтолкнула её носом с дружелюбным фырканьем. Она никогда не признавала этого вслух, но Лусу пугало, когда Каллик и Токло вот так спорили друг с другом; тогда можно было легко увидеть силу их плеч и блеск их выпущенных когтей. Луса надеялась, что эти двое не будут ссориться, когда они попадут на лёд. Если Токло осознал, что Каллик знает, что делает, то всё будет в порядке.

Они направились прочь от моря, ища сухую траву и укрытие от ветра. Галечный песок под лапами уступил место пучкам травы. За рекой Луса смогла увидеть линию деревьев на кряже. Она даже могла услышать доносившееся оттуда шуршание листьев. Она желала свернуться в их надёжных сильных ветвях или спрятаться в их густых корнях. Она хотела уснуть, убаюканная шёпотом медвежьих духов, наблюдающих за ней из коры.

Одну вещь она знала точно: на льду нет деревьев. Нет деревьев, значит, нет дружелюбных духов чёрных медведей. Что, если она умрёт в холодной белой пустоте? Найдёт ли её дух когда-нибудь путь назад?

— Всё верно, — сказал грубый голос ей в ухо. Луса обернулась и увидела Токло, одиноко бредущего рядом с ней. Каллик и Уджурак были на несколько шагов впереди. Токло кивнул на лесистый кряж. – Я знаю, ты желаешь остаться там.

— Ты прав. Что значит, что я не такая уж смелая, — сказала Луса. – Токло, я напугана.

— Ну, все из нас напуганы, — хмыкнул Токло. Луса удивлённо склонила голову. – Я имею в виду, что я не совсем напуган, — поправил Токло. – Только немножко. Только потому, что эти белкоголовые покидают земли, где есть дичь и убежище. Бурые и чёрные медведи не обитают на льду. Но, я думаю, нам придётся довериться Уджураку. Он вёл нас на протяжении всего пути до сюда, и мы по-прежнему здесь.

— Да, — пробормотала Луса, переведя взгляд на неуклюжего медведя, идущего перед ними. – Он нас не бросит.

— На земле больше нет места для медведей, — Токло перешёл на низкое рычание. Его взгляд сфокусировался на тёмной, синеющей на горизонте линии гор. – Возможно, для нас будет место там, на пустынных льдах, — он фыркнул. – Там сто процентов будет место! Там кроме пустого места ничего-то и нет!

Луса собиралась сказать ему, что думает о том же, когда перед ней возникло что-то бледное и тёплое, и она врезалась в задние лапы Каллик. Белая медведица стояла вместе с Уджураком напротив зарослей кустов тёрна. Уджурак проталкивался сквозь них, сторонясь колючек в траве или остроконечных камней или чего-нибудь ещё, что могло помешать их ночному отдыху. Но Луса так устала, что представляла, что могла бы спокойно и комфортно уснуть даже на Чёрной Тропе.

Она почувствовала прилив тревоги, поскольку к ней подошла Каллик, вспомнив, как Токло волновался насчёт льда.

— Я не могу дождаться увидеть твой дом! – прошептала она, зарывшись носом в белую шерсть медведицы. Это была правда – она хотела понять, откуда пришла её подруга, даже не смотря на то, что это её пугало.

Каллик ласково подтолкнула её.

— Тебе он понравится, Луса! – пообещала она. – Вот увидишь. Ни огнезверей, ни дыма, ни нефти. Ничего, что привлекает плосколицих. Только ты и ветер, и ощущение прохлады под лапами. Это лучшее место на свете.

Луса была не согласна, но сейчас думала лишь о том, что лучшее место на свете то, где она сможет наконец закрыть глаза. Трава была длинной и мягкой, кусты прятали их от порывов ветра с моря, и они не прижимались к ветвям, чтобы не удариться о колючки. Маленькие пятна белого носились через воздух, сверкая в лунном свете. Это начинался снегопад. Но Лусе казалось, что это просто мягкое уютное одеяло, опускающееся на её шерсть.

Она провалилась в сон и, когда другие улеглись на земле, уже уснула.

Бормотание резких голосов убаюкало её так быстро, что она не успела даже этого понять. Луса потёрла лапами глаза и села, и тут же ахнула.

Плосколицие!

Много-много плосколицих глазели на неё, их бледные бесшёрстные лица недоумевали.

Луса перевернулась, чтобы разбудить своих друзей, и осознала, что они исчезли. Исчезли и кусты, и запах моря, уступив место покатым серым стенам, знакомому дереву с широко-раскинувшимися ветвями и группке медведей, которых она больше никогда не рассчитывала увидеть.

Она была в Медвежьем Вольере. Луса расслабилась, выпустив напряжение из своих плеч. Это просто сон. Она навещала во снах Медвежий Вольер и раньше, когда ей сказали спасти дикий мир. Нет ничего, чтобы боятся, просто её разум гуляет по её воспоминаниям. Но в её прошлом сне не было так много плосколицих. Луса встала на задние лапы, чтобы посмотреть на них. Она помнила, как они смеялись, замечая её, их высокими дребезжащими голосами, когда она танцевала – особенно детёныши плосколицих. Она пыталась махать лапами и шевелить в воздухе мордочкой. Может быть, они бросят ей чернику, если она сделает это. Даже во сне черника – лучше, чем ничего.

Но плосколицие просто смотрели на неё в тишине. Их лица были такими же недоумевающими и холодными, как каменные серые стены. Их не заботило то, что она делает.

Луса упала на лапы.

— Хмпф! – пробормотала она. – Хорошо, вы, в таком случае, не заботите меня! – она повернулась к ним спиной, пытаясь скрыть странную дрожь, пробежавшую по её телу.

— Не волнуйся на их счёт! – сказала её мать нежным голосом. Аша прижалась к Лусе, обнюхивая её с лап до ушей. – Ты по-прежнему почти не ешь, малышка! Посмотри, какая ты тощая!

— Мы едим лучше, чем в Последний Глуши, так или иначе! – подметила Луса. Она прижалась к щеке матери. – Я дикая медведица, в конце концов! Вечером я съела гуся!

— Правда? Я не когда такого не ела, — сказала её мать. – Я знаю, что путешествуешь далеко, далеко отсюда, но иногда я желаю, чтобы ты по-прежнему была здесь, играла с Йогом, слушала истории Стеллы и спала, свернувшись под моим животом, — грусть наполнила карие глаза Аши. – Я знаю, что дикий мир нуждается в тебе, но ты все равно останешься моим драгоценным медвежонком, и я никогда этого не забуду.

— Я знаю, — прошептала она. – Я тоже буду по тебе скучать, — она оглядела камни, на которых загорал Кинг, пока Йог играл с пожухлым листом. Йог выглядел гораздо крупнее, чем она его помнила, и вся его шерсть стала гладкой и длинной, не считая пушистых мохнатых пучков вокруг его ушей.

— Мы будем видеть друг друга в наших снах, — продолжала Аша. – Я горжусь тобой, моя маленькая черничка. Я знаю, что ты собираешься спасти дикий мир.

Луса вытянула перед собой лапы, вновь почувствовав сонливость.

— Мы попробуем, — пообещала она. Она начала кружится по траве, выкапывая себе удобное гнёздышко. – Я лучше немного посплю, — хмыкнула она. – Я не знаю, отчего я так устала.

— Подожди, — воскликнула Аша, выглядя озабоченной. Она толкнула Лусу в бок, когда Луса легла. – Останься. Луса, не засыпай. Ты не можешь сейчас спать.

Луса моргнула.

— Но я так устала! – запротестовала она, вновь почувствовав себя крошечным медвежонком, слишком слабым, чтобы долго играть вне палатки. Она прижалась к сильным, пушистым лапам матери. – Просто позволь мне немного поспать.

Медвежий Вольер начал исчезать.

— Луса! – голос её матери позвал её опять, звуча всё дальше и дальше. – Луса, ты должна остаться! Луса, это очень важно!

Глава 2. Каллик

Кристально-чистый запах льда кружился во сне Каллик. Её лапы стучали по льду, так как она мчалась по тянущемуся до небес снегу, так быстро и мощно, как когда-то её мать, Ниса. Её брат Таккик прыгал вокруг неё, цепляясь за неё, чтобы не отстать, чтобы прибежать к тюленьей проруби, где ждала еда, пахнущая теплом и солью, так и пульсирующая от сочного жира…

Когда Каллик проснулась, запах по-прежнему был у её носа, зовя её к океану. Он был ближе, чем когда-либо. Она вскочила на лапы, отряхнувшись от холодной утренней росы. Токло уже проснулся, он тихо плескался в реке, его глаза вглядывались в рябь на воде, высматривая рыбу. Уджурак шевелился, так как уже собирался вставать, пока Луса выглядела впадшей в такой глубокий сон, что Каллик нагнулась, чтобы убедиться, что она ещё дышит. Во сне Луса бормотала и повернулась в сторону от Каллик.

Радостно встряхнув головой, Каллик побрела к берегу. Её лапы убыстрялись, когда она взбиралась по гальке, почти бегом добравшись до воды и льда, который она чуяла с расстояния. Его запах был таким сильным, что она рассчитывала увидеть чистое белое покрывало льда, достигшее самого берега, но море перед ней по-прежнему было не замёрзшим. Пятнистые от пены волны врезались в песок с бормочущим звуком, похожим на шёпот духов.

Каллик посмотрела на горизонт, щурясь от серого утреннего света. Восходящее солнце частично пряталось за тонкой вуалью тумана, лишь полосы золотого света выглядывали тусклыми отблесками воды. Над океаном низко повис туман, но Каллик брела по берегу, пока не нашла место, где льдом пахло сильнее. Отсюда до льда не может быть далеко. Только чуть-чуть проплыть… и лёд вновь будет у неё под лапами!

— Твоего восхищения этим уже чересчур! – хмыкнул Токло, взобравшись на берег рядом с ней, и бросил на песок огромную рыбу. – Мы не белые медведи, помни. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, уводя нас отсюда, — он повернулся и издал нетерпеливое рычание, так как Уджурак и Луса медленно плелись за ним. Уджурак нёс двух маленьких рыбок. Луса трясла головой, так как её уши были полны воды, и сонно тёрла лапкой свою мордочку.

— Ну же, поторопись, улитколапая! – прорычал Токло Лусе. Он подтолкнул её носом. – Где твоя бодрость, в которой ты обычно утопаешь каждым ранним утром?

— Ну, если бы ты не разбудил меня, уронив рыбу на мою голову… — запротестовала Луса, зевая.

— Это же хорошая большая рыба! – гордо сказал Токло. Он ткнул свою добычу лапой. – Нам лучше поесть. Кто знает, когда мы сможем сделать это в следующий раз?

Каллик почувствовала, как поднимается шерсть на её плечах.

— На льду тоже есть дичь! – рявкнула она. – Действительно хорошая дичь! Только подождите, пока я поймаю вам тюленя!

— Конечно, — проворчал Токло, оторвав кусок от рыбы. – Я подожду.

— Нам там будет хорошо! – быстро вставила Луса. – Уджураку тоже интересно, как там – правда, Уджурак?

Маленький бурый медведь стоял передними лапами в воде, тихо глядя на горизонт.

— Это путь, которым нам придётся идти? – спросил он у Каллик.

Каллик сглотнула. Это был тип вопросов, которые Уджурак никогда ей не задавал. Но она рассчитывала вести их на лёд, и она не хотела, чтобы Токло и Луса беспокоились, что она не сможет сделать этого. Поэтому она старалась говорить как можно решительнее, когда отвечала:

— Да, лёд там. Я чую его, — она подняла свой нос, вдыхая прекрасный чистый запах. – Я уверена, мы сможем доплыть до него. Это не так далеко.

— Доплыть до него? – эхом повторила Луса, слизнув последние кусочки рыбы со своей шёрстки. Она подошла к Уджураку и опустила лапу в воду. – Бррр! Она очень холодная!

— Да, конечно, — сказала Каллик. – Но это же не лёд, всё-таки, не так ли?

— И у неё забавный вкус, — недоверчиво сказал Токло, опуская свою мордочку в воду. Он сплюнул и вскочил на лапы, сморщившись от отвращения. – Тьфу! Это ненормальная вода!

— Конечно, нет, она же солёная! – сказала Каллик, теряя терпение. – Её не пьют, в ней плавают. Посмотри, это все равно, что плавать в Большой Реке. Помнишь? Мы отлично с эти справимся, потому что это кратчайший путь.

Токло прищурился в тумане:

— Как ты можешь это утверждать?

— Я доверяю носу Каллик, — тихо сказал Уджурак, прежде чем Каллик потеряла терпение и столкнула Токло в океан. – Это наш путь.

Медведи съели крупную рыбу, не смотря на то, что Каллик с трудом могла есть; в её голове были тюлени, снег, хрустящий под лапами, и холодные пронизывающие ветра, поднимающие дыбом шерсть, волосок к волоску. Она надеялась, что Таккик тоже где-то нашёл лёд. Её хотелось думать, что он охотиться на тюленей и катается в снегу… так же, как скоро будет и она! Токло шумно водил языком по своей мордочке. Уджурак зубами вытаскивал рыбью чешую из-под когтей. Луса по-прежнему стояла, её голова склонилась, как будто она вновь провалилась в сон.

— Вы готовы? – спросила Калликк. Вот он – момент, для которого она так долго путешествовала. Ей казалось, что она так долго не была на твёрдом льду, что её сердце забыло, на что похоже это чувство. Ниса была жива, и они с Таккиком были беспомощными медвежатами, которым пришлось быть смелыми, когда они действительно не знали, как выжить…

— Мы идём или ждём, когда лёд сам придёт к нам? – огрызнулся Токло.

Каллик подскочила:

— Прости! Я просто… просто задумалась! Идём, нужно держаться вместе. Течения в этой воде сильнее, чем в реке или в озере. Не позволяйте воде сносить вас. Если чувствуете, что вас уносит, гребите против течения, и вернётесь на то место, откуда начали.

Луса побрела рядом с Каллик, когда они вошли в воду. Она удивлённо отпрыгнула, когда на неё накатилась волна, но Каллик подтолкнула её вперёд. Она видела, как дрожат лапы Лусы, но маленькая чёрная медведица не поворачивалась назад.

Холодный солёный запах океанского воздуха кольнул Каллик в нос:

— Оставайтесь рядом со мной, и я помогу вам, если это вам понадобиться, хорошо?

Луса кивнула, её глаза расширились.

— Тьфу! – жаловался Токло за ними. Каллик услышала, как он поднял громкий всплеск и зашмыгал носом. – Что, если мы проглотим эту дрянь? Она такая противная!

— Это просто вода, Токло! – крикнула она. – Шшш! – проворчала она, и Луса рядом с ней зафыркала.

— О, вау! – сказал Уджурак, наклонившись, чтобы понюхать волны, так как они плескались у его лап. – Я могу почувствовать так много животных там, в океане! Животные, и рыба, и животные, которые выглядят, как рыба, но ей не являются…

— Хорошо, но не изменяйся сейчас, — проворчал Токло. – Мы можем тебя больше никогда не найти.

Затем даже Токло замолчал, потому что они так далеко вошли в воду, что она плескалась вокруг их мордочек. Каллик оттолкнулась от щебнистого песчаного дна и начала плыть. Вода поднимала её и тянула за шерсть, она молотила лапами, выталкивая себя вперёд. Она почувствовала вспышку радости, так как море поднимало её настроение, а волны перекатывались под её телом. Так вода вновь приветствовала её в мире белых медведей – месте, где ей предназначено находиться. Тяжесть, которую она всегда чувствовала на суше, улетучилась, остались лишь лёгкость и чувство собственной силы. Реки были грязными, тянущими её вниз в их чёрную глубину, но эта пустая серая вода позволяла её точно скользить в нужном направлении, и даже волны не пытались отшвырнуть её к берегу.

Каллик зафиксировала взгляд на чёрной макушке головы Лусы всего на расстоянии нескольких лап от неё. Мордочка Лусы торчала в воздухе, и она пыхтела, пытаясь дышать, когда она гребла, но, если Каллик двигалась медленнее, она справлялась. Бурые медведи были к ним близко, энергично плывя. Токло закрывал глаза каждый раз, когда к нему подходила волна, и, когда она прокатывалась над его головой, он высовывал свою мордочку с другой стороны, шипя и фыркая.

Вскоре мускулы Каллик начали болеть – она не использовала их, плавая, какое-то время. Она знала, что если она устала, то Луса точно устала гораздо сильнее. Последнее время маленькая чёрная медведица казалась куда более тихой, и была бодрой, лишь когда они делали себе гнёздышки на ночь. Неужели долгое путешествие измотало Лусу? Каллик гадала, сколько ещё им придётся пройти. Даже Уджурак казался неубедительным. И лёд по-прежнему был на далёком расстоянии – сверкающий голубой шельф на краю неба высоко впереди.

— Луса! – позвала она. – Ты можешь дать своим лапам отдохнуть и всплыть на какое-то время, если хочешь. Смотри! – она прекратила грести и позволила своим лапам повиснуть. Солёная вода держала её на плаву, нужно было лишь слегка изогнуть лапы и держать свою голову над водой.

— Я попробую! – Луса фыркнула, так как вода попала ей в нос. Она кашляла и рычала, а затем тихо вытянула лапы над поверхностью воды, как это сделала Каллик. Её выражение удивления заставило Каллик почувствовать прилив тепла изнутри.

Она погребла в сторону Токло и Уджурака, чтобы дать им тот же совет, и какое-то время течение тихо несло четырёх медведей, позволяя им выровнять дыхание и отдохнуть их ноющим мускулам. Над водой Каллик чувствовала себя более оживлённой, чем когда-либо, даже не смотря на то, что она не двигалась. Она могла точно сказать, что течение, ерошащее их шерсть, несло их в том направлении, куда им и нужно было плыть, и она точно знала, где находятся её спутники, по крошечной ряби, которую они посылали по воде, двигая лапами, чтобы держаться на плаву. Это было все равно, что видеть, не поднимая головы над водой.

— Кра! – прокричала птица над головой. – Кра! Кра!

Чайка отвесно упала вниз перед ними, ныряя прямо под Каллик. Её острый жёлтый клюв едва не коснулся носа Каллик, и Каллик издала рычание, отбросив её передними лапами. Но серо-белая птица спикировала и зависла в воздухе над течением, так что её легко было достать. Каллик подумала, что это выглядит самодовольно.

— Только попробуй! – бросила она вызов, покачиваясь вверх и вниз на волнах, которые она создала.

— Кра! – откликнулась та. Каллик взглянула на птицу, кружащую над головой. Она определённо ждала, пока она прекратит обращать на неё внимание, чтобы затем вернуться и пораздражать её снова.

— Глупые чайки! – проворчала она, когда птица снова спикировала вниз. На этот раз она нацелилась на нос Уджурака, но маленький коричневый медведь нырнул под воду, чтобы скрыться.

— Уходи прочь! – буркнула Каллик. – Или мы съедим тебя!

— Кра-ра-ра-ра-ра! – прогоготала чайка. Она спикировала в широкой дуге, а затем нырнула вниз в сторону Токло.

— О, на этот раз она выбрала неправильного медведя! – распушилась Луса, гребя лапами, чтобы держать голову над волнами. Токло выбросился из воды как раз в момент самой нижней точки птичьего нырка и впился в неё когтями. Выпущенные когти зацепили перья чайки и почти сбили птицу в море. Он обрушился на неё сверху, прежде чем её удалось спастись отчаянным взмахом крыльев. Она взлетела, чтобы избавится от Токло неуклюжим, неустойчивым манёвром, теряя перья.

— Краааааа! – возмущённо завизжала она, а затем повернулась и улетела прочь.

— Всё верно! – крикнула Каллик ей вслед. – Выбери кого-то своего размера!

— Я думаю, я готова продолжить плыть, — сказала Луса, сделав глубокий вдох. Каллик подгребла поближе к ней, и все они опять начали плыть. Здесь было холоднее, чем в Большой Реке. Каллик чувствовала колющий холод сквозь свою густую шерсть; она знала, что лапы Лусы сейчас должы быть чуть ли не обморожены. Вытянув шею, она увидела зазубренные белые выступы, виднеющиеся над водой. Вечные Льды! Она наконец-то нашла их! Далеко-далеко от пещеры, в которой она родилась, она вновь сможет быть в безопасности.

— Уже здесь! – ободряюще буркнула она, когда ледяной шельф стал вырисовываться ближе. – Мы так близко!

Сплошные белые уступы впереди них будто обещали им добычу после охоты. Каллик уже могла почувствовать её вкус. Она резко убыстрилась в вспышке скорости через последнюю полоску воды и выбросилась из неё вверх, вцепившись когтями в лёд шельфа. В неистовом, яростном толчке она выбралась из воды и растянулась на плоской глади льда.

Он был восхитительно холодным. Её лапы чувствовали прохладу и лёгкость вместо тяжести и запёкшейся грязи, которая сопровождала их странствие все последние луны. Её хотелось кататься, скакать и тереть спину об снег, вдыхая чистый ледяной воздух.

Но сперва она повернулась, чтобы помочь Лусе взобраться. Она нежно схватила её зубами за загривок на чёрной шее Лусы и потянула её вверх, как Ниса делала с ней и Таккиком. Луса шокировано воскликнула, так как её лапы разъехались на льду и она маленькой мокрой кучкой упала к лапам Каллик.

— Бррррррррррррр! – всплакнула Луса, отряхнувшись и осыпав Каллик с головы до ног каплями воды. – Как мне может быть ещё холоднее, когда я не в воде? Брр! Брр! БРРР! – она вскочила и пыталась бегать кругами, чтобы согреться, но её лапы скользили по скользкому льду, пока она не падала на бок или на живот.

Токло подтолкнул Уджурака и позволил Каллик помочь ему выбраться из воды. Оба бурых медведя тут же заскользили, пытаясь уцепиться за лёд, врезались в Лусу и завершили мокрую кучку шерсти. Луса завизжала от удивления, придавленная Токло.

— Здесь немного скользко, — сказала Каллик, осознав, что должна была предупредить их.

— Ох, да неужели? – прорычал Токло.

— Вам просто сперва придётся двигаться медленнее! – сказала Каллик. Она поторопилась распутать своих друзей.

— Я не могу даже встать! – проворчал Токло, завалившись на бок опять. Он собрал под собой лапы, напрягся, и попытался вытолкнуть себя вверх. Тут же все его четыре лапы согнулись в разных положениях и он упал лицом в лёд.

— Я рад, что ты находишь это забавным! – хмыкнул он Лусе, которая каталась по снегу, давясь от смеха. – Как мы собираемся путешествовать, если не можем даже ходить?

— Вы привыкните, — пообещала Каллик. Она наклонилась к нему, чтобы поддержать его, пока он, абсолютно лохматый, вставал. – Вытяни свои лапы и поочереди скользи на них, вот так. Сфокусируй своё равновесие ниже живота и тогда сможешь согнуть лапы, — она перенесла вес с одного бока на другой и прокатилась по льду. Её это казалось таким естественным, что она вновь почувствовала себя медвежонком и оглянулась, чтобы увидеть, как за ней наблюдает её мама. Но здесь не было белых медведей, только три растрёпанных кучки чёрного меха с мрачными глазами и мокрыми мордами.

Токло выглядел не впечатлённым.

— Хмпф! – фыркнул он. – Тупой лёд! – он попробовал скользить вперёд, ступая, как это сделала Каллик, но закончилось всё это тем же падением лицом об лёд.

Каллик поморщилась:

— Это также поможет вам найти грубые тропы льда, по которым можно ходить, или свежий снег. Там не так скользко, и вы можете врыться в него когтями.

Уджурак скользнул в её сторону, выглядя лишь чуть-чуть неустойчиво. Каллик подумала, может ли он использовать умения белых медведей, не становясь белым медведем. Но, конечно, было видно, что он научится всему быстрее.

— Мы привыкнем, — сказал он, вдыхая холодный острый воздух. – Просто нам нужна практика. Давайте продолжим идти, пока светло.

— К тому же, это согреет нас! – сказала Луса сквозь стучащие зубы. Она зевнула и вздрогнула.

— Идём, сонная ты голова! – сказал Токло, подтолкнув её.

Луса не двигалась.

— Но как мы узнаем, куда идти? – прошептала она. Она взглянула на пустые долины белого льда, окружившие их с трёх сторон. – Здесь нет троп, за которыми мы можем следовать. Я ничего не могу учуять, мой нос так замёрз!

— Мой тоже! – фыркнул Токло. Он потёр лапой свою мордочку. – Или, может быть, здесь просто нет ничего, что можно чуять!

— Вы серьёзно? – сказала Каллик. Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. – Я чую море, запах снега на нашем пути, тёплое дыхание тюленей, которые ждут, когда я их поймаю, и как где-то далеко охотятся другие белые медведи, — она открыла глаза, но её друзья смотрели на неё, хлопая глазами. – На льду есть все виды знаков, которые можно прочесть, как и на суше, — настояла она. – Правильно, Уджурак?

— Конечно, — сказал он, слегка нерешительно. – Я имею в виду… что понимаю знаки суши лучше, но всё в порядке, потому что у нас есть ты, чтобы прочесть знаки льда.

Это заставило Каллик занервничать.

— Но ты же скажешь мне, если мы пойдём неправильным путём, верно? – спросила она. – Я имею в виду, что не знаю, где мы должны закончить путешествие, или что-то в этом роде.

— Не волнуйся, — успокоил её Уджурак. – Просто следуй своим инстинктам. Делай то, что ты обычно делаешь на льду. Я уверен, наша тропа станет чище, когда мы начнём путешествовать.

Каллик не была окончательно уверена. Она хотела показать своим друзьям восхитительный мир льда…но она не хотела нести ответственность за нахождение того, что, как думал Уджурак, они ищут. Она не хотела, чтобы это было её виной, если они провалят спасение дикого мира.

Луса подняла одну переднюю лапу, затем другую, глядя на гладкую поверхность под ней.

— Она выглядит такой пустой, — сказала она.

— Она вовсе не пустая! – настояла на своём Каллик, вырвавшись из своих переживаний. – Посмотри повнимательней! Что ты видишь?

Четыре медведя наклонили головы и уставились на лёд.

— Я вижу лёд, — прорычал Токло, спустя мгновение.

Каллик вздохнула.

— Пузыри! – неожиданно сказала Луса. – И…и тени, может быть? Это как будто кто-то двигается внутри льда, — она пригнулась, сузив глаза и выглядя нервной.

— Конечно! – воскликнула Каллик. – Это души умерших медведей.

Луса не казалась успокоенной.

— Великолепно! – фыркнул Токло. – Дохлые пузыри-медведи!

— Нет, вы не поняли! Они здесь, чтобы вести меня, как твои духи ведут тебя через деревья, Луса, а твои ведут тебя в воде, Токло, — упорно продолжила Каллик. – Они всегда здесь, прямо под вашими лапами, и они показывают, где лёд слишком тонкий, чтобы идти по нему. Иногда они ведут нас к лункам тюленей или предупреждают об опасности впереди, — Каллик облизала губы, её рот наполнился слюной от предвкушения. – Вы полюбите вкус тюленей! Только подождите, пока я его поймаю!

— Всё верно, а то одна болтовня, — хмыкнул Токло. – Веди нас.

Каллик повернулась лицом к горизонту. Она дома! Это её мир, и теперь она может показать своим друзьям, какой он прекрасный. Ей просто надо доверить духам льда вести их к их предназначению, так же, как духи Уджурака вели их раньше.

Она сделала глубокий вдох, ища в воздухе полезные запахи. Есть ли в этом месте запах тюленей? Прошло столько времени с той поры, когда она в последний раз его чуяла…. Но этот тёплый, богатый, жирный запах делал её голодной, даже когда она могла точно сказать, что он далеко. Она посмотрела на пузыри, надеясь, что они будут вести её, как говорила её мать. Казалось, что здесь гораздо больше духов-пузырей и теней, чем она помнила из своего детства с Нисой. Неужели её воспоминания были неправильными… или здесь просто другой лёд? Вокруг духов-пузырей было меньше белого, и лёд местами выглядел совсем чёрным. Как будто он был гораздо тяжелее…

Прохладный ветерок пробежал по шерсти Каллик. Значило ли это, что с той поры, когда она в последний раз стояла на льду, умерло так много белых медведей? Она думала, что все белые медведи с Великого Медвежьего Озера, направлялись за восходящим солнцем, как Таккик. Что, если они не смогли вновь добраться до Моря? Или если они добрались, но оно не замёрзло? Они не могут бороться за существование, вечно поедая листья и пруты.

Что, если один из этих духов – её собственный брат? Как она сможет это узнать?

«Перестань волноваться! – сказала она себе, покачав головой. – Это то место, где ты должна быть! Ты вернулась на лёд!»

Дрожа от радостного предчувствия, вытолкнула тревожные мысли из своей головы и побрела на запах тюленя, ведя остальных на ледяные просторы.

Глава 3. Каллик.

Когда они оставили воду позади, лёд под их лапами стал менее тонким, и Каллик удалось найти больше твёрдых троп, где они могли идти, не скользя. Белые холмы снега окружали их, возвышаясь в виде завитушек и кряжей против силы ветра.

Некоторые сугробы были выше даже стоящей на задних лапах Каллик; остальные были небольшими насыпями размером чуть больше белки. Она оглядывалась в поисках белых медведей, но чуяла только двоих и то на расстоянии, а падающий снег прятал все следы, которые они могли за собой оставить. Один раз она подумала, что чует мёртвого тюленя, но, когда она нашла его, скелет был очищен от кусков мяса, и есть здесь было уже нечего.

Снег начал падать сильнее, кружась в воздухе белой пылью, падающей с небес и ложащейся на поверхность льда, освещая земли. Каллик представляла, будто видит свою маму и брата, идущих впереди неё в вихрях шторма. Прямо сейчас Ниса рассказывала бы истории о Силалюк, пока Таккик пытался бы драться с Каллик в снегу.

— Великие духи, как же это скучно! – неожиданно подметил Токло.

Каллик подпрыгнула, отвлечённая от своих воспоминаний.

— Скучно? – эхом повторила она.

Бурый медведь смотрел на снег под его лапами:

— Здесь нечего нюхать, не на что смотреть, не за чем бегать. Ничего, кроме белого-белого-белого со всех сторон.

— Я думаю, это мило! – влиятельно сказала Луса.

— И здесь так много всего стоит увидеть! – сказала Каллик. – Каждый сугроб особенный. Каждый пласт льда имеет свою уникальную остроту, но он не всегда белый… Посмотрите на этот! – она подошла и постучала когтем по огромному выпирающему пласту льда. От него отломились блестящие осколки и приземлились на снег. – Разве вы не видите голубые, серые и белые осколки? Это как радуга, только гораздо более красиво!

— Я вижу их, — согласился Уджурак, обнюхивая их своим носом.

Токло выглядел скептически.

— Так это всё, что вы здесь делаете? – сказал он. – Пялитесь на лёд? Это звучит, как шутка.

— Мы и в игры играем! – запротестовала Каллик. – Мы с Таккиком играли в самые лучшие игры. Смотри! – она закружилась и увидела Лусу, пристально глядящую на пласт льда в поисках голубых отблесков. – Моржи атакуют! – взревела она, бросившись в снег рядом с Лусой.

— Где? – закричала Луса. Она отпрыгнула и закружилась на месте, её глаза одичали и наполнились ужасом. – Что такое моржи? Где они? Я их не вижу!

— Нет, нет, нет, — сказала Каллик, давясь от смеха. – Это игра. Я извиняюсь. Я не хотела тебя напугать. Мы с Таккиком могли играть в неё всё время.

— О, — сказала Луса. Это звучало скорее озадаченно, чем облегчённо.

— Так что один из этих моржей – скажем так, Токло, — предложила Каллик. Токло склонил голову и сделал лицо, которое, как он думал, походило на моржовое. – И тогда, когда мы идём одни, он, полный неожиданности, подпрыгивает и кричит: «моржи атакуют!» и догоняет нас. Если он тебя поймает, то ты будешь следующим моржом. Догадались?

— Хм… хорошо, — сказала Луса.

— Это весело! – настояла на своём Каллик, встав и вытряхнув снежинки из ушей. Она бросила в Лусу горсть снега.

— Ай! – воскликнула Луса, так как снег попал ей в уши. Казалось, что это, наконец, разбудило её. – Теперь ты пожалеешь об этом! – крикнула она, зачерпнув горсть снега и швырнув её в Каллик.

Каллик увернулась и ускакала из пределов досягаемости Лусы. Довольное фырканье сотрясло её горло. Но оно угасло, когда она оглянулась на двух бурых медведей: Уджурак устало тащился за ней в одиночестве, ничего не видя и не слыша из-за своих тайных мыслей, а Токло еле стоял на лапах и рычал на каждом шагу.

— Если вы продолжите беситься, как медвежата, то мы никогда никуда не доберёмся до наступления ночи! – ворчал он. – Я скорее найду еду, чем буду играть в глупые игры!

Каллик сглотнула. Токло был прав. Это не все равно, что играть с Таккиком возле их пещерки. Теперь ей приходилось быть в роли Нисы, сохраняя других живыми и в безопасности.

— Всё верно, мы просто так продолжаем идти! – сказала она. – Я чую впереди тюленя, — она посмотрела в небо, осознав, что снег стал падать быстрее, гуще покрывая лёд и превращая в сугробы слабые пласты льда, ещё не разрезанные ветром.

— Я ничего не чую, — дерзко ответил Токло, но стряхнул лапой снег с глаз и последовал за ней, больше не споря.

Долгое время они шли через пустое пространство, для других выглядящее не изменившимся, но глаза Каллик подмечали очевидные знаки того, что они ушли далеко от воды и находились около более толстых пластов льда, — их шаги отдавались от земли скорее низким глухим стуком, чем скользящим шелестом, и хребты снега походили на камни, вдолбленными в землю ветром за бесчисленные сезоны. В некоторых местах снег был таким твёрдым, что Каллик желала, чтобы он хоть когда-нибудь таял. Неужели истории о Вечных Льдах были правдой – что они всегда остаются замёрзшими? Сердце Каллик пело.

«Я нашла их, Ниса, Таккик! Я верила, и я нашла их!»

Но только она принадлежала этому месту. А не её спутники, у которых даже шерсть была окрашена по-другому. Поскольку её лапы начали болеть, Каллик оглянулась на Лусу, устало тащащуюся через снег, доходящий ей до мордочки. Токло шёл радом с ней, тревожно глядя на неё. Уджурак был прямо за ними, и Каллик снова проверила небо. Солнце начало блекнуть за белым горизонтом. Было ещё не так поздно, чтобы Каллик чувствовала усталость, но сейчас дни были короче ночей, что значило, что им оставалось мало времени на охоту, но впереди было много времени без тепла солнца. Луса дрожала ещё сильнее, так как воздух становился всё холоднее.

Каллик остановилась, задумавшись.

«Чтобы бы сейчас сделала Ниса?»

Неподалёку она чуяла тюленя, но им по-прежнему требовалось время, чтобы достичь его, особенно в темпе остальных троих медведей.

— Дни становятся гораздо короче, — тихо заметил Уджурак, догнав её. — Солнце уходит, скоро земля погрузится в сон.

— Я голодный! – хмыкнул Токло. Его лохматая голова повернулась к Каллик. Пыль снега на его бурой шерсти сделала его окрас похожим на пятнистый. – Твои духи-пузыри знают, как далеко ещё до этого тюленя?

Каллик прижалась к Лусе. Маленькая чёрная медведица покачивалась на лапах, её глаза закатились от изнеможения.

— Я думаю, что сейчас важнее найти укрытие, — сказала Каллик. – Завтра я первым делом поохочусь!

— Укрытие! – буркнул Токло, оглядываясь вокруг себя. – Здесь нет укрытия!

— Может, здесь нет укрытий, к которым привык ты, — сказала Каллик. – Но здесь… здесь это сработает! – она направилась к высокой горе спрессованного снега, на несколько лап выше её головы. Она пыталась вспомнить, как Ниса строила их пещеру. Работая в размеренном темпе, она разгребала снег лапами, складывая его к стенам, так что он не обрушивался вниз. Вскоре она вырыла в снегу пещеру, достаточно большую для четверых медведей.

Луса с сомнением склонила свою голову.

— Мы собираемся спать внутри сугроба? – сказала она. – Это звучит… морозно…

— Нет, там мило и тепло, — успокоила её Каллик. – И ты будешь не на ветру. Доверься мне.

Луса не стала спорить. Она забралась вглубь пещеры и свернулась в её центре, подальше от снежных стен. Каллик последовала за ней и свернулась клубочком рядом с ней, пытаясь отдать ей как можно больше своего тепла. Она совсем не чувствовала холода. Для неё то, что было не жарко, и грязь не цеплялась за лапы, было облегчением.

Токло и Уджурак растянулись рядом с ними, пока маленькое пространство не утонуло в шерсти. Каллик выгребала снег к выходу, пока они не оказались почти зажатыми внутри. Тепло их тел быстро согрело воздух внутри пещеры.

— Сегодня было весело, — сонно пробурчала Луса. – Мне нравится твой лёд, Каллик.

У Каллик было чувство, что Луса просто старается быть к ней доброй, но она шутливо толкнула её в бок.

— Я думаю, что здесь уже достаточно тепло, — фыркнул Токло, устало положив свою голову на спину Лусы. – Удивительно!

Каллик почувствовала, как Уджурак положил свою мордочку рядом с её задними лапами, и как уши Лусы дёрнулись у её подбородка. Уносясь на крыльях сна, она слушала, как буря снаружи становится сильнее, и думала, как медвежьи духи танцуют в небе над ними. Так же, как и духи под их лапами, духи с небес будут наблюдать за ними.

Это было верно. Лёд был местом, где им предназначено было оказаться.

Следующее утро горело яркой и чистой зарей. Снежный шторм прошёл, оставив за собой на льду сугробы искрящегося снега и кристально-голубое небо над головой. Каллик выбралась из пещеры, стряхнув снег со своих лап. Она сделала глубокий вдох. Как красиво! Как остальные могут не любить это место?

— Я по-прежнему голодный, — хмыкнул Токло из глубины наскоро сделанной пещерки. – Луса, ты уже проснёшься, в конце концов?

Каллик пролезла обратно и увидела, как он толкает спящую чёрную медведицу лапой. Уджурак присоединился к ним, обнюхивая её с другого бока, пока Луса, наконец, не моргнула, подтвердив то, что уже проснулась, и не подняла мордочку.

— Великий чертополох, вы как осы в моей шерсти! – пожаловалась она бурым медведям. – Могу я просто поспать подольше? – она снова спрятала свою голову под лапами.

— Нет! – буркнул Токло, ткнув её мордочкой. – Я голодный! Вставай, и тогда мы сможем поесть!

— Всё верно, всё верно, пригладь свою шерсть! – со вздохом сказала Луса. Она медленно встала на лапы и выбралась наружу, сопровождаемая Уджураком и Токло. – Бурые медведи! — прошептала Луса Каллик, мотнув головой. – Напомни-ка мне, почему мы так усердно старались вернуть их обратно!

Каллик хихикнула от радости.

— Насчёт Токло можешь не волноваться, — сказала она. – Сегодня я найду ему тюленя. Я знаю, я найду!

Она смогла различить запах, за которым следовала вчера вечером; теперь он казался гораздо ближе, потому что буря прошла, и воздух стал чистым. Следя за духами-пузырями под своими лапами, Каллик направилась через снег. Им не пришлось идти долго прежде, чем она заприметила то, что искала – тюленью лунку.

— Смотрите! – прошипела она.

— Что это? – спросил Токло.

— Тюленья лунка. Ждите здесь.

Остальные сели на снег и следили, как она ползёт через лёд, тихо ставя одну лапу перед другой. Она помнила, как так же наблюдала за тем, как её мама так же подкрадывается к тюленьей лунке для дыхания. Ниса выглядела такой уверенной, такой решительной. Каллик надеялась, что в глазах друзей сейчас она выглядит так же.

Она опустилась на снег около лунки, положив свой нос на лапы, и стала пристально следить. Ей нужно было двигаться так же быстро, как молния, как только тюленья голова покажется снаружи. Это значило, что ей нужно было сфокусировать всё своё внимание на лунке и не шевелить ни мускулом, не в зависимости от того, как долго ей придётся ждать. Даже малейший шорох мог предупредить тюленя, что она здесь. Она не могла просто пригнуться на льду – она должна была стать частью льда.

Ветер играл с её шерстью, раскидывая в воздух снег. Каллик уставилась на круглое отверстие с тёмной водой, по-прежнему глубокой и чёрной, как полное облаков ночное небо, скрывающее ледяных духов. Одна из её лап зачесалась, но она силой воли заставила себя терпеть.

Она чувствовала напряжение остальных троих медведей, выжидающе смотрящих на неё. Каждый раз, когда кто-то из них нетерпеливо перебирал лапами, Каллик чувствовала, как дрожит лёд. Их нетерпеливость муравьями забралась под её шкуру. Неужели они не понимают, что это долго? Ведь они не могут преследовать тюленя, как зайца или белку, — они могут только ждать, когда он сам придёт к ним.

— Может, тебе следует опустить туда лапу и посмотреть, не чувствуешь ли ты что-нибудь, — крикнул Токло. Его когти с громким скрипом впились в лёд.

— Шшш! – испуганно прошептала Каллик. – Вы отпугиваете их! Оставайтесь там!

— Просто нам кажется, что это действительно занимает много времени! – хмыкнул он.

— Хватит ёрзать! – прошипела она. – Ты меня отвлекаешь!

— О, я извиняюсь, — буркнул Токло достаточно громко, чтобы она услышала. – Я не хотел отвлекать тебя от восхищения водой, на которую ты уставилась! Я уверен, что лежать и ничего не делать очень трудно и важно!

— Токло, шшшшш! – Каллик была несказанно рада услышать, как Уджурак шикает на Токло. Для неё сейчас было невозможным сосредоточится на кружащемся вокруг неё Токло, всё время делающем надоедливые комментарии.

Она сделала глубокий вдох и постаралась не думать ни о чём, кроме неровной проруби во льду перед ней. Тюлени… тёплое мясо, хрустящее у неё под зубами…

— Ххххрррр! – вздохнул Токло за её спиной. Сосредоточенность Каллик была разрушена. Она чуть ли не бросилась на него с рычанием, но прямо в этот момент из лунки показался кусок коричневой шерсти. Тюлень!

Каллик бросилась вперёд, выпустив когти, но они сомкнулись, поймав лишь пустой воздух. Она не была достаточно быстрой! Плавник коснулся её лап, а затем тюлень со всплеском обрушился обратно в воду и исчез.

По её телу прокатилось разочарование.

— Посмотри, что ты наделал! – оскалилась она, закружившись вокруг Токло.

— Что я наделал? – буркнул он. – Просто ты была слишком медленной!

— Ты отвлёк меня! – прорычала она, кидаясь на него. – Теперь этот тюлень вовеки сюда не вернётся!

— Ты сказала, что лёд был твоим домом, и ты знаешь, как здесь охотится! Но на самом деле ты не знаешь! Ты совсем не можешь охотиться!

— Не могу, когда ты скулишь, ёрзаешь и распугиваешь всю дичь! Не могу! – взревела Каллик.

— Дичь! – хмыкнул Токло. – Я с трудом могу утверждать, что здесь есть хоть какая-то добыча! Мы же не можем выжить, поедая снег, не так ли? И так было ясно, что ты не сможешь вести нас и кормить, как я вёл всех вас на суше!

Каллик хотела когтями стереть надменное выражение с его лица. Она подходила к нему всё ближе и ближе, пока не встала нос к носу с Токло, и два медведя не уставились друг на друга в ярости. Она гордо задрала свою мордочку. Теперь она была больше, чем Токло, так же, как и была шире его в плечах. Она была уверена, что сможет одолеть его в битве.

Может, ему именно это и было нужно. Может быть, кому-то в конце концов нужно было вбить хоть каплю рассудка в его плоский череп, чтобы он прекратил ухмыляться и жаловаться и наконец признал, что это – её мир, и она знает, что делает.

Она издала глубокое горловое рычание, и то же самое сделал Токло. Её когти впились в снег, готовые к битве. Если он хочет драться, она готова осуществить его мечту.

Глава 4. Токло

— Как ты смеешь сваливать это на меня? – прорычал Токло. Он чувствовал горячее дыхание Каллик почти на расстоянии усика от его носа. Её чёрные глаза сверкали от ярости. – Это твоя вина, что нам нечего есть, а не моя!

Он напряг мускулы для прыжка. Если она атакует его, он даст отпор. Его рассудок помутился от урчания его пустого живота. Он открыл свою пасть, демонстрируя свои острые клыки. Каллик должна видеть, с кем имеет дело!

— Токло, успокойся! – Уджурак бросился в снег между ними и потащил за собой Токло, заставляя сделать его шаг назад. Он говорил это так, как когда-то Ока ругала Тоби и Токло за ссору из-за свежей добычи. – Каллик знает, что делает.

— О, правда? Мне так не кажется! – рявкнул Токло.

— За главную здесь Каллик, — сказал Уджурак. – Не ты, — он вежливо поклонился белой медведице. – Мы все должны к ней прислушаться.

Токло сделал ещё один шаг в сторону, но его загривок по-прежнему стоял дыбом:

— Не я это начал! Это она!

— Ты вёл себя как тюленеголовый медвежонок, ёрзая и распугивая всю дичь! – парировала Каллик.

Токло приготовился зарычать на неё, но Уджурак ударил лапой по льду:

— Этого достаточно! Если мы не можем поймать здесь тюленя, мы просто продолжим идти, — он повернулся к ним спиной и начал идти по льду. – Идём, Луса!

Каллик фыркнула, бросив Токло взгляд, полный отвращения, и побрела за Уджураком. Луса энергично встряхнула головой, так как проваливалась в сон от усталости, и подпрыгнула. Она подтолкнула Токло носом в бок.

— Всё будет хорошо, — сказала она. – Ты почувствуешь себя лучше, когда мы поймаем какую-нибудь дичь.

— Если мы поймаем какую-нибудь дичь, — пробормотал Токло.

Каллик повернула свою голову и взглянула на него:

— Почему бы тебе этого не сделать, если ты думаешь, что ты такой умный?

— Может быть, я так и поступлю! – выкрикнул Токло ей вслед.

Каллик повернулась к нему спиной, горделиво задрав нос в воздух.

Токло посмотрел вниз на пузыри во льду и издал глубокое горловое рычание. Он не видел в них никаких духов, только бесполезные тени. Они даже не собирались дать ему никаких намёков на их существование. Он начал бежать рысцой, придерживаясь снега, чтобы не скользить по льду, и перескакивал землю огромными прыжками, пока не перешёл на галоп. Он бежал прямо перед Каллик и Уджураком, но они ничего не сказали насчёт того, что он встал во главе их кампании. Ха! Наверняка потому, что у них не было идей, куда идти.

Он начал дрожать, потому что бежать таким образом было непросто. Как он сможет здесь охотиться? Лёд ничего ему не говорил. На суше он мог найти следы лап на земле или признаки того, что кто-то прошёл через кусты, — сорванные листья и примятые ветви, так что он мог преследовать и ловить дичь. Но как он мог понять, где здесь прячутся тюлени?

Его длинная бурая шерсть колыхалась, когда он бежал. На мгновение он снова почувствовал свою мощь. Белые медведи его не пугали. Даже на льду он по-прежнему остаётся сильным, опасным медведем! Он открыл свою пасть и зарычал. Этот звук эхом прокатился по снегу, и казалось, что его было слышно у самого небосвода и далеко за ним.

Неожиданно он поднял голову и понюхал воздух. Этот запах… он походил на тот, который преследовала Каллик у прошлой лунки. Это запах тюленя? Есть лишь один способ проверить это. Токло увеличил скорость, следуя за запахом, пока не увидел тёмный круг воды посреди льда. Это была другая дыхательная лунка тюленей, выделяющаяся, как чёрный нос Каллик среди её белой шерсти.

Токло посмотрел через плечо. Остальные были от него на расстоянии нескольких медведей. Может быть, он сможет поймать тюленя прежде, чем они его догонят! Он покажет Каллик! Она была слишком медленной, но он не такой! Он присел около лунки, точно так же, как делала это и она. Запах добычи был таким сильным, что в его животе болью отдавали спазмы. Его уши дёргались, когда он смотрел на лунку. Где же этот глупый тюлень?

Он увидел в воде признаки движения, и мимо лунки пронеслась тёмная фигура, так и не высунувшись наружу. Может быть, это как с лососем в реке, — если тюлень не останавливается около него, ему просто надо быть быстрее! Токло окунул в воду свою переднюю лапу.

Что-то разрядом выстрелило по его лапе. Вода была ледяной! Он почувствовал, как скользкое тело юркнуло мимо его лапы, но он не смог даже сделать захват. Расстроенный, он отшатнулся назад, тряся своей мокрой лапой. Было такое ощущение, что на его шерсти начали леденеть сосульки.

Но он же был так близко! Теперь он видел тёмные силуэты, двигающиеся под полным пузырей льдом, плавая прямо вокруг него, смеясь над ним. И почему ему приходится ждать их на поверхности? Сидеть около лунки – глупый способ охоты! Ему просто нужно сделать больше лунок и поплыть за тюленями, вместо того, чтобы ждать, когда они сами к нему придут! Настоящие медведи так не охотятся!

Токло с вытянутыми лапами подпрыгнул к краю лунки, пытаясь разломать лёд, чтобы сделать лунку больше. Если бы это больше походило на реку, он мог бы легко схватить тюленя и вытащить его наружу! Он представил себе лицо Каллик, когда она осознает, что он охотится лучше, чем она, даже на её собственной территории!

Лёд под его лапами раскололся, подбросив в воздух преломляющие солнечный свет и яркие лучи осколки.

— Прекрати! – завизжала Каллик. – Ты распугаешь всех тюленей! Остановись!

Но Токло продолжил прыгать, вставая на задние лапы и обрушиваясь вниз всё крушащими передними лапами снова и снова. Это должно сработать! Обязано! Он был таким голодным, таким злым, что готов был разрушить всё. Что-то ярко-красное брызнуло на снег, и он понял, что порезал подушечку своей лапы осколком льда. Но ничего страшного – он почти не чувствовал боли. Его лапы окаменели от холода, особенно та, которую он опустил в воду.

— Токло, пожалуйста, прекрати! – воскликнула Луса. – Ты охотишься сам за собой!

Токло на мгновение опустился на лёд всеми четырьмя лапами, тяжело дыша. Кривая лунка перед ним стала больше, но в ней не было тюленей. Капли красного ограбили снег по её краям. Он зарычал и отшатнулся от лунки. Он слышал, как лёд теперь трещит под его лапами, но по-прежнему ничего не чувствовал.

— Токло, подожди! – услышал он. Это звала его Каллик. – Больше не подходи туда!

Теперь она пытается им командовать! Она просто не хочет, чтобы он их вёл! Возможно, её не устраивает, что он был ближе к поимке тюленя, чем она! Токло начал бегать, позволив ветру отнести прочь зовущие его голоса. Где-нибудь здесь должны быть другие тюленьи лунки. Он склонил голову с одного бока на другой, осматривая льды и принюхиваясь. Запах дичи был еле ощутим за острым запахом его собственной крови, стекающей с его лап.

Токло заскользил в сторону тропы твёрдого льда и нёсся до тех пор, пока не смог уверенно стоять на лапах и взбираться дальше. Он взглянул на лёд и подметил, что он выглядел темнее, чем лёд, который был прежде. Огромные пузыри кружились и перекатывались прямо у поверхности. Это было все равно, что смотреть через тёмное холодное море прямо под ним.

Если здесь лёд тоньше, сможет ли он найти здесь другую тюленью лунку? Он снова побежал, направляясь к твёрдым ледяным тропам. Снег хрустел под его лапами. Впереди он увидел чёрное пятно и подскочил к нему.

Неожиданно Токло затормозил, так как пласт льда под ним накренился. Холодная морская вода запенилась вокруг изогнутой линии расколотого ледяного пласта прямо под его лапами. Во льду была трещина! Он заскрёб по льду когтями, заскользив к ней и рассчитывая перепрыгнуть трещину в последний момент.

Когда он приземлился, лёд на другом берегу угрожающе зашатался, и пузырящаяся вода затопила место, где только что стояли его лапы. Токло впился когтями в лёд, чтобы заставить себя стоять. Его сердце ходило ходуном. Всё это место казалось ему таким неправильным! Почему медведи должны жить на этих тонких, переполненных пузырями ледяных пластах, которые могут в любую секунду растаять прямо под лапами, провалившись во всепоглощающий голодный океан.

Он оглянулся и увидел своих друзей, с опаской бредущих в его сторону. Шаги Лусы были очень робкими, так как она каждый раз задумывалась, прежде чем перенести свой вес на другую лапу. Лапы Каллик уверенно двигались по поверхности скользящими движениями, так что она почти не поднимала лап, чтобы продвинуться вперёд. Уджурак стоял позади всех на задних лапах, так что он мог следить за Токло.

— Токло, будь осторожен! – позвала его Каллик. Её голос больше не звучал над ним властно. Он звучал… обеспокоенно. – Со льдом что-то не так! – она наклонила голову и посмотрела на пузыри. – Это… Я не понимаю… но я думаю, что здесь он не такой крепкий, каким должен быть. Он даже тоньше, чем лёд, на котором я родилась.

— Послушай Каллик, Токло! – воскликнул Уджурак. – Она знает, о чём говорит!

— О, Токло! – взвыла Луса. – Пожалуйста, иди назад!

Токло сделал шаг в их сторону, пытаясь обойти трещину, в которой по-прежнему пузырилась морская вода. Его наполнил ледяной ужас, когда он услышал громкий треск. Мир вокруг него бешено затрясся, и, прежде чем он успел отползти назад, лёд убежал из-под его лап, заставив его плюхнуться в скованную морозом воду.

Воздух выскочил из груди Токло из-за столкновения с водой, шокирующей своим холодом. Море сомкнулось над его головой, окружив его темнотой и зловещей тишиной. Оно было тяжёлым и бездонным – совсем не как река или озеро. И здесь не было духов бурых медведей, которые могли бы помочь ему.

«Ока! Тоби!»

Но всё, что он слышал, были лишь треск и стоны льда над головой.

Токло отчаянно рванулся к поверхности. Он знал, что не сможет дышать, пока его голова не окажется над водой. Но вместо того, чтобы пробиться к свежему воздуху, голова Токло врезалась в крышу из массивного льда. Зыбкая вода тянула его за шерсть, оттаскивая его от дыры, через которую он провалился сюда. Он молотил лапами, пытаясь вернуться к ней, но он больше не представлял, где она находится. Поверхность была скрыта пузырями и осколками льда, мешая понять, где за ними прячется дыра.

Он в ловушке!

Токло пытался разодрать когтями лёд над собой, прижавшись к нему, царапая его, пока один из его когтей не вырвался из подушечки лапы. Но лёд был крепким, как камень. Лучик дневного света, проходящий через него, терзал его намёками на воздух, к которому он не мог добраться. Где же та дыра? Солёная вода проникла в его глаза, так что он почти не мог ничего видеть, не говоря уже о попытках что-то найти. Паника, нараставшая в его груди, превратилась в боль. Всё перед его глазами стало красным.

Он утонет, как он и боялся, не в реке или в озере рядом с духами матери и брата – это случится здесь в этом ужасном, холодном и пустом месте.

— Тоби! – мысленно позвал он брата, так как всё вокруг начало темнеть. – Ока… пожалуйста, помогите мне…

Но как они могли помочь ему? Единственные духи, которые здесь были – духи белых медведей во льду, и именно они сейчас тянули его вниз, в западню. Они хотели, чтобы он утонул.

Теперь его уже ничто не спасёт.

Глава 5. Уджурак

Как только Токло исчез в тёмной воде, Уджурак почувствовал, как по его телу волной прокатился ужас. Он не переставал думать о том, что же он делает. Он уже бежал по льду к дыре, когда его тело начало изменять свою форму.

Он смог расслышать крики Каллик:

— Нет! Уджурак! Это не безопасно! – но его уши тут же прижались к его голове, и он едва ли мог разобрать её слова.

Его густая бурая шерсть сжалась и превратилась в плотную упругую белую кожу. Его лоб вытянулся вперёд. Всё его тело стало больше и толще, резко превратившись во что-то на подобии широкого пузыря. Как только он нырнул в дыру, его передние лапы сжались в плоские белые плавники, а задние срослись вместе в один длинный хвост.

Холодное море со всплеском сомкнулось над его головой, но новая жировая прослойка приятно согревала его. Он забил хвостом и маленькими, округлыми плавничками, чтобы протолкнуть себя вперёд – под чистый потолок сверкающего льда.

«Что же я за существо такое?»

Он медленно описал круг, свыкаясь со своим гладким, бледным телом. Он чувствовал, как успокаивающе и благосклонно волнуется вокруг него вода. Он знал, как двигаться, как выбирать новое направление малейшим взмахом плавника.

«Кит. Кит-белуга. Конечно же!»

Здесь, внизу, было на удивление красиво – лучи солнечного света, просачивающиеся сквозь лёд и исчезающие во тьме в далёкой глубине. На мгновение Уджурак завис на одном месте, зачарованный светом. Он плыл медленно, издавая высокие чирикающие звуки, пока он пристально оглядывал океан.

Одна специфическая фигура привлекла его внимание. Что это было? Что-то большое, но слишком пушистое для океана. Это что-то не должно здесь находиться. Казалось, это что-то и само прекрасно знало это: оно неистово кидалось на лёд над собой, но его рывки становились всё слабее и слабее.

С любопытством Уджурак подплыл чуть-чуть поближе. Это был медведь! И даже не белый медведь – этот был бурым! Но что бурый медве…

Крохотные глазки кита моргнули, так как он всё вспомнил. Превращения в других животных становились всё опаснее. Он продолжал всё ближе подходить к вероятности окончательно забыть, кем он является на самом деле: а именно бурым медведем, в котором нуждаются его медведи-друзья.

Уджурак с силой хлестнул себя хвостом и бросился к Токло. Он врезался в медвежонка с удивительной мощью, вытолкнув Токло к лунке, через которую тот провалился. Токло в панике замолотил лапами, вероятно думая, что его атакует касатка, но Уджурак изогнул своё увесистое – но юркое и невесомое в воде – тело и уклонился от когтей.

Лёд издал громкий треск, так как спина Токло стукнулась о то место, где над его головой сомкнулись льдины. Его голова вынырнула из лунки на воздух, и он выбросил свои передние лапы на ледяную поверхность, отчаянно за неё цепляясь. Уджурак воспользовался своим широким притуплённым носом, чтобы вновь выбросить Токло из тёмной глубины, выталкивая его на неразбитый лёд поближе к Каллик и Лусе. Токло впился когтями в холодную поверхность и оттолкнул себя прочь от лунки, растянувшись на льду и сплёвывая морскую воду.

Уджурак подождал пару мгновений, чтобы убедиться, что Токло дышит, затем выпустил струйку воды из дырки в его голове и позволил себе провалиться обратно под воду. Сквозь хрупкий пласт льда он мог увидеть Каллик и Лусу, бегающих вокруг Токло, называя его по имени. Их голоса были приглушёнными, но он по-прежнему слышал их тревожные крики.

Дурак этот Токло, раз выскочил на такой тонкий лёд. Он должен был подождать Каллик! Неужели он так и не смог понять, что здесь они все зависят от белой медведицы? Уджурак должен был учесть, что это окажется трудным для Токло – сложить с себя своё лидерство. У Токло получалось быть тем, кто заботился о всех них, и получалось это у него очень хорошо… но почему он всегда относится ко всему с таким упрямством?

Это заставило Уджурака подумать о том, что драка Токло и Каллик уже почти состоялась, но ссоры по-прежнему лежат впереди, если только Токло не попытается свыкнуться с тем, что ему придётся позволить кому-то другому вести и кормить их.

Но подо льдом всё было тихо и мирно. Каллик обещала, что здесь будет добыча, ради которой можно будет рыбачить под водой, но ему казалось, что он был единственным живым созданием во всём океане. Когда он пытался разглядеть что-нибудь своими медвежьими глазами, тёмная вода вокруг него казалась совсем пустой, если не считать мерцающего синим и зелёным в лучах солнечного света льда.

Но когда он использовал способности кита, он мог различить движение и жизнь в каждой точке. Чирикающие звуки, которые он издавал, бумерангом возвращались к нему вместе с картинками, как будто они эхом отдавались от далёких фигур и превращались в его голове в изображения. Уже с самого начала он знал, что тюлени здесь были везде – плавали, играли или преследовали рыбу.

С любопытством он поплыл вперёд к ближайшей группке тюленей и какое-то время наблюдал, как они охотятся. Подобно ловким, тихим волкам они кружили вокруг настоящего рыбьего шара, который уклонялся от них, метался в стороны и изгибался поперёк самого себя, как единое переливающееся серебристо-чёрное крыло. По невидимому сигналу тюлени сомкнулись, впившись клыками в блестящую рыбу. Они были такими быстрыми, такими сильными, так прорывались сквозь воду, что, казалось, у серебряного крыла нет и шанса выжить; оно раскололось, как лёд, но уже спустя один удар сердца перестроилось и скрылось из виду в тёмной воде.

Разум Уджурака был затуманен, будто он что-то забыл, но все его мысли были слишком отвлечены красотой подводного мира, чтобы на чём-то сфокусироваться. Он поплыл дальше, подмечая, как свет вокруг него становился то тусклее, то ярче, как лучи солнца, выглядывающие из-за деревьев. Он предположил, что это зависит от того, насколько над ним тонкий лёд. Там, где вода утопала в бледном свете, лёд должен быть слишком тонким. Он задумался, насколько тонким лёд был раньше. Слепящая яркая искра ударила ему в глаз. Тюленья лунка была прямо над ним. Уджурак поплыл к ней, надеясь, что он сможет всё понять об охоте, взглянув на неё с другой стороны.

Огромная тёмная фигура недвижимо лежала на льду напротив лунки. Уджураку потребовалось всего одно мгновение, чтобы осознать, что там, на поверхности, сейчас ждал появления тюленя взрослый белый медведь. Уджурак решил было вынырнуть и повергнуть медведя в шок: гигантский белый кит, вместо ожидаемого им тюленя! Но затем Уджурак подумал, как остры медвежьи когти, и как он, наверное, будет счастлив, съесть целого кита вместо тюленя, и он быстро повернулся прочь, чтобы уплыть.

Гигантские бледные массы появились из теней над его головой и зависли в воде, как гладкие пухлые облачка. После небольшой заминки Ужурак осознал, что это были киты-белуги, такие же, как и он сам! Он замедлился, не желая провоцировать конфликт. Но стоило ему отшатнуться, как киты тут же повернули к нему головы, хлестнув плавниками, чтобы оставаться с ним в одном потоке.

Один из них открыл свою огромную пасть, выпустив изо рта целый шквал пузырьков.

— Видел какую-нибудь дичь? – спросил он серией высоких сигналов и писков.

— Извини, к сожалению, нет, — ответил Уджурак, изогнув хвост, чтобы занять место в стае позади этого кита. Он не помнил точно, что он делал несколько мгновений назад, но, поскольку он чувствовал голод, он предположил, что он не нашёл ничего съестного. Остальные киты легонько покачивались на волнах, которые он создал, рванувшись к поверхности. Часть его хотела остановится и поговорить, но у него заканчивался воздух и он должен был найти место, где смог бы вздохнуть… в идеале, место, где бы белый медведь не ждал бы добычи!

Его писк отразился от льда над головой и сказал ему, что где-то неподалёку есть открытая вода. Уджурак взмахнул плавниками и изогнул их под углом вверх, чувствуя, как закручивается вода позади него, пока он плыл к поверхности. Он протолкнулся к воздуху и набрал его через дыхательную дырочку в своей голове, моргая от сияющей белизны льда. Пространство открытой воды, которое он нашёл, было маленьким, не больше, чем две длины его тела, но достаточным, чтобы дать ему подышать несколько мгновений. Зазубренные кусочки разбитого льда вокруг него как бы намекали, что кто-то прорубил здесь себе выход наверх.

Он выпустил фонтанчик воды и вдохнул опять, готовясь нырнуть. Его желудок требовал еды, и что-то подсказывало ему, что он может найти её на дне океана. Со взмахом хвоста он нырнул в воду и стал по спирали спускаться на глубину.

Он по-прежнему чувствовал, будто он упустил что-то – как будто он был уже в самой середине, но забыл вернуться и закончить начатое. Или он оставил что-то важное позади. Но у него не было ни малейших догадок, что же это могло быть. Синие тени становились всё чернее, чем ниже он погружался, и иногда он мог положится только на свой писк, бумерангом возвращающийся обратно, чтобы сообщить ему, что на его пути нет препятствий, даже если он не может ничего видеть в кромешной тьме. Свернув в более светлую часть воды, он нашёл выступающую верхушку песчаного подводного хребта, которую он уже мог разглядеть.

Уджурак набрал морской воды себе в пасть и выбросил мощную струю воды об песчаное дно. Взвихряющимися облачками песок взлетел в воду, закружившись вокруг него, но он все равно смог разглядеть крабов и креветок, пытающихся найти новое укрытие, которых он выбил с морского дна. Почувствовав прилив удовлетворения, он сожрал так много криля, как только мог запихнуть себе в пасть за один подход, проглотив их всех разом.

Этот способ охоты был забавным! Проще, чем преследовать быструю, изворотливую рыбу, как приходится делать это тюленям. Уджурак заплыл подальше и проделал это ещё раз, выбив из песка побольше ракообразных и заглотнув их разом.

Когда он почувствовал, что его желудок полон, он взмахнул своим хвостом и снова добрался до поверхности ради воздуха. Он был очень доволен собой, но почему-то его не покидало чувство, будто что-то неспроста мурашками бежит по его коже. Что-то было не так. Что-то было упущено. Он не должен был оказаться один. Где его стая? Разве он не должен путешествовать с другими китами? Как он умудрился потерять их?

Он прочёсывал свою память, пытаясь вспомнить, с кем же он был, но так и не смог назвать других китов. Это было странным. Он знал, что должен быть окружён другими; в его память незыблемо въелись теплота и дружба, но он не мог сопоставить с ними никакие лица. На мгновение он застыл посреди лунки, вдохнул и нырнул обратно. Возможно, если он продолжить плавать поблизости, он где-нибудь найдёт свою стаю. Они не могли уйти далеко.

Пока он быстро плыл подо льдом, звуковые картинки сказали ему, что что-то большое находилось прямо над его головой – гораздо, гораздо превосходящее по размеру кита. Он не мог даже вообразить себе создание такой величины, но оно двигалось, а, значит, действительно жило. Казалось, что оно издаёт причудливый свист, дребезг и жужжащий шум. Уджурак поплыл вперёд, посылая ему ответные писки.

Чем ближе он подходил, тем больше он был напуган шумом и грохотом, вибрирующим сквозь воду. Они пробирались ему под кожу и вызывали головную боль. Дрожа от нарастающей тревоги, Уджурак уже собирался повернуть обратно, когда выступающая серая остроконечная фигура угрожающее выступила из воды, направляясь прямо к нему.

Это был подводный Огнезверь! У него был и запах Огнезверя и свирепо горящие глаза, и такая же глянцевая шкура, но он был длинным и плоским, как рыба без плавников и лап. Короткий змеиный крутящийся хвост, торчащий будто бы из его спины, продолжал двигаться вперёд, прорываясь через воду гораздо быстрее, чем Уджурак мог плыть. Метнувшись в сторону, он бросился сквозь вихрь пузырей и свернул в сторону как раз в тот момент, когда Огнезверь встал на то место, где он плавал мгновение назад.

Струя воды, поднявшаяся позади него, кувыркала Уджурака снова и снова, оставив его совсем дезориентированным и сконфуженным посреди океана. Он пытался выровнять своё огромное тело как только мог, пытаясь успеть уплыть от вращающего хвоста, прежде, чем тот поймает его и раздробит на кусочки. Наконец Огнезверь исчез в темноте, оставив за собой лишь вонючий пенный след, который вихрился вокруг тела Уджурака и походил по вкусу на нефть.

Метнувшись в сторону, одно мгновение Уджурак нёсся сквозь воду, как ужаленный. Неужели этот Огнезверь пригласил его на битву и выиграл? Или он даже не заметил, что он был здесь? Кем бы тот монстр не был, он бы все равно убил его, даже не взглянув, — не ради добычи, ни ради территории, а просто так, из-за инцидента, потому что Уджурак оказался на его дороге.

Даже глубоко подо льдом в тени таилась смерть и опасность, пропахшая нефтью и Плосколицими, разрубающая на кусочки всех животных и рыб, оказавшихся на её пути, с той же лёгкостью, с которой Уджурак выбивал из песка крошечных крабов. Уджурак подумал, что он никогда и нигде больше не сможет чувствовать себя в безопасности.

Глава 6. Каллик

Каллик и Луса зарылись носами в холодную мокрую шерсть Токло. Длинные тени, как плоские острые деревья, уже начали ложиться на лёд и серо-голубые снежные насыпи. Смеркалось, Уджурака по-прежнему не было, Токло лежал без сознания с того самого момента, как Уджурак вытолкнул его из воды своими гигантскими белыми плавниками.

Каллик обхватила спину и бока Токло своими лапами, пытаясь хоть как-то согреть его. Снег таял под тёплой шерстью её живота, и она впервые почувствовала пробирающий до костей холод льда под своими лапами. С другой стороны от Токло дрожала Луса; Каллик чувствовала её дрожь через шерсть Токло.

— Во что превратился Уджурак? — прошептала Луса Каллик через спину Токло. — Я никогда не видела такой огромной рыбы.

— Это такая разновидность кита, — сказала Каллик, вспомнив белуг, с которыми она играла много лун назад, когда впервые покинула лёд в поисках брата. — Я встречала китов, когда путешествовала одна. Они оказались дружелюбнее, чем я думала. Думаю, она не едят медведей, — она оглянулась на тёмную дыру во льду, в которой исчез Уджурак. К её страху, его не было достаточно долго. — Почему он ещё не вернулся?

— Я не знаю, — Луса лизнула ухо Токло.— Надеюсь, он скоро придёт. Я даже не знаю, что нам следует делать в данной ситуации.

Каллик подняла голову и взглянула на далёкое темнеющее фиолетово-синее небо, где загорались крохотные звёздочки. Даже не смотря на то, что она волновалась за Уджурака, ей было уютно под взорами ледяных духов, наблюдающих за ними.

— Подождём, — сказала она. — Раньше он всегда возвращался.

— Если не попадал в неприятности, — напомнила ей Луса. — Что, если он ранен? Сколько мы ещё должны ждать?

Токло издал низкий горловой звук, и Каллик взволнованно подпрыгнула. Луса придвинулась к нему так тесно, как только могла.

— Токло? — прошептала она в его ухо. — Ты в порядке?

Токло тяжело закашлялся и сотрясся всем телом. Он всё чихал и чихал, отрыгивая солёную воду и стебли противных зелёных водорослей. Наконец он остановился и повернул свою голову к Лусе:

— Я в порядке.

Прилив облегчения прокатился через тело Каллик. Она больше никогда не будет так спорить с Токло, провоцируя его на попытку доказать, что он может самостоятельно здесь охотиться. Это совсем не забота: это навлечение на него куда большей опасности, чем голод или холод.

— У меня просто земля ушла из под лап, — грубо продолжил Токло. — Тупой лёд. Здесь не место бурым медведям, — он бросил на неё гневный взгляд. — Как и чёрным медведям, раз уж на то пошло.

— Есть опасные участки льда, — согласилась Каллик. — Вам придётся научится распознавать их.

Она хотела продолжить и упрекнуть его в том, что он её не послушал, что ринулся вперёд, не подождав, пока она расскажет ему, какая тропа безопасней, но она прикусила язык, не желая снова развязывать этот спор.

— Я думал об этом, — проворчал Токло. — Может быть, здесь есть вещи, которым мне ещё предстоит научиться.

Каллик подметила, что это было более конкретное извинение, чем она обычно получала. Она кивнула, понимая это.

— Я думала, ты ушёл навсегда, — вздохнула Луса, зарывшись носом в его грудку. — Когда ты исчез подо льдом, я не знала, как мы найдём тебя там и вернём обратно, но Уджурак превратился во что-то — Каллик называет это китом, но это скорее похоже на действительно, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО огромную рыбу — и вытолкнул тебя на поверхность, мы только успели увидеть взметнувшийся из воды гигантский белый хвост и он снова уплыл вниз и так и не вернулся, но я все равно так рада, что ты цел!

Токло поморщился, взглянув на трещину во льду, и оттолкнулся подальше от неё, как будто она могла дотянутся до него и затащить обратно.

— Не волнуйтесь, Уджурак вернётся, — заверила их Каллик.

— Лучше бы ему так и сделать! — бросил Токло. — Он убедил нас отправится на эту белкоголовую миссию в самое жуткое место в мире — и если он бросит нас здесь, не сказав ни слова, я клянусь, я съем его, когда найду, не важно, насколько он теперь огромная рыба!

Каллик сглотнула от злости, услышав такое описание своего дома. Но она смогла расслышать в его голосе беспокойство, и поняла, что он тревожится о Уджураке.

— Что мы будем делать, если он не вернётся назад? — тоненьким голосом спросила Луса. — Я имею в виду… без него мы не знаем, куда идти и как спасти дикий мир.

На мгновение все замолчали.

— Нам придётся вернуться на сушу, — наконец, сказал Токло. — Я хочу сказать, мне и тебе, Луса. Нам не выгодно оставаться здесь, если с нами нет Уджурака.

Луса нервно взглянула на Каллик:

— Я не сомневаюсь, что ты можешь заботиться о нас, Каллик, но… Я думаю, Токло прав.

Каллик царапнула передней лапой снег:

— Прав. Я знаю. Без Уджурака не будет путешествия, — она нагнулась вперёд и ткнула мордочкой пушистое ухо Лусы. — Но я буду скучать по вам.

— Я тоже буду скучать, — согласилась Луса. — И, всё-таки, тебе, наверняка, будет лучше без нас.

"И не так беспокойно, — подумала Каллик."

— Это не важно, — сказала она вместо этого. — Уджурак вернётся. Я в этом уверена. Он говорил, что мне предначертано вести вас. Поэтому, я думаю, мы должны сделать то же, что делали прошлой ночью — найти место для ночлега, где мы будем в тепле и безопасности.

— Что, если Уджурак вернётся и станет искать нас? — спросил Токло, с содроганием взглянув на открытый пятачок воды.

— Здесь достаточно снега, чтобы устроить пещеру, — сказала Каллик, указав носом на сугробы. — Это достаточно близко, чтобы увидеть его. Идём, мы почувствуем себя лучше, когда согреемся.

Токло заставил себя подняться на лапы и поморщился. Он поочерёдно поднял передние лапы и аккуратно их лизнул. Каллик заметила порезы на подушечках его лап и вспомнила кровь на льду, где Токло пытался пробить лунку и достать тюленей. Она надеялась, что это не привлечёт нежелательного внимания взрослых белых медведей — они способны почуять кровь с гигантского расстояния.

— Ты сможешь идти? — спросила Луса.

— Конечно, смогу! — с раздражением бросил Токло. — Я даже не чувствую своих лап, что уж говорить о крохотных-прекрохотных царапинках, — он недовольно сгорбил плечи, так как Каллик пошла впереди.

Она слышала, как он проворчал Лусе:

— В следующий раз я поймаю тюленя, ну, ты и так это знаешь. Я уже почти поймал его.

— Мне не важно КТО из вас ловит тюленей, — понизила голос Луса. — Не важно, пока КТО_ТО его не поймает первым… поскорее бы!

Чувство вины снова прокатилось через Каллик. Каким надо быть белым медведем, чтобы не уметь ловить тюленей? Может быть, после всего этого, она не сможет заботиться о своих друзьях. В то же время, она чувствовала вспышку раздражения одновременно и к Токло, и к Лусе. Они должны дать ей шанс! Она доверчиво следовала за ними на суше, даже когда Токло не удавалось поймать дичь, которую он преследовал. Он тоже не был абсолютно идеален!

Она попыталась вспомнить, как сперва почувствовала себя среди деревьев и травы — жарко, грязно, дискомфортно, будто она не в своей тарелке. Наверно, точно так же они чувствуют себя сейчас. Она знала, что Луса ,наверняка, скучает по деревьям, которые заставляли Каллик чувствовать себя зажатой между их стволов и тяжёлой, прижатой к земле. Здесь она чувствовала себя свободней, она могла бежать в любом направлении, ничто не преграждало ей путь… но Луса и Токло, наверняка, чувствовали себя такими заметными, ничем не скрытыми, как улитка бы чувствовала себя на скале, не имея возможности нигде спрятаться, никуда улизнуть. Не удивительно, что они чувствуют себя

сконфуженными и потерянными.

Копая лапами снег, Каллик взглянула на бесконечный горизонт и почувствовала комфорт, увидев, как много здесь просторного места. Луна поднималась, отражаясь на льду. Между ними, луной и льдом, плясали серебристые огоньки, от неба к замёрзшему океану и обратно. Лунный свет мерцал на холмах из снега и вокруг них, блестел на расколотом льду, где исчез Уджурак. У Токло и Лусы было достаточно времени наслаждаться своим домом, когда они путешествовали по земле. Теперь пришла очередь Каллик.

Она отступила от выкопанной ей пещеры, чувствуя удовлетворение своей работой. В конце концов, это было единственной вещью, с которой она неоспоримо справилась. Токло забрался внутрь с бормотанием, которое, как она решила, означало "спасибо".

— Иди внутрь и отдохни, — сказала Каллик, подтолкнул Лусу в бок. — Ты выглядишь измученной.

— И чувствую себя измученной, — буркнула Луса. Каллик покосилась на неё. Луса действительно выглядела гораздо более усталой, чем Каллик когда-либо её видела, но они сегодня прошли совсем немного. Всё ли с ней в порядке? Или она и правда слабеет?

Луса посмотрела на мордочку Каллик и ткнула её носом:

— Не переживай, Каллик, мы будем в порядке. Мы только начали привыкать ко льду, вот и всё.

— Я и не сомневаюсь, — сказала Каллик, склонив голову

— Смотри! — тявкнула Луса, заметив разноцветные огни в небе через плечо Каллик. — Медвежьи духи! Ты понимаешь, Каллик? Они смотрят на нас, они хотят, чтобы мы были здесь!

Две медведицы стояли, прижавшись к друг другу, какое-то время, наблюдая за зелёными и золотистыми огнями танцующими вокруг друг друга, горя бриллиантовым пламенем в кромешной темноте. Но по спине Каллик ходили мурашки. Этой ночью свет был тусклее, цвета бледнее. Значило ли это, что они ещё слишком далеки от своей цели? Духи покидают их?

"Может быть,они просто спят, — сказала она себе и широко зевнула".

Возможно, если она немного поспит тоже, всё покажется ей в лучшем свете.

Глава 7. Уджурак

— Пукак! — позвал расплывающийся в воде голос. — Пукак! Это ты?

Уджурак перекувырнулся в воде. Его голова по-прежнему кружилась после столкновения с огнезверем, поэтому ему потребовалось какое-то время, чтобы сфокусироваться на самке-белуге, которая плыла в его сторону. Она не была ему знакома, но её глаза светились надеждой. Она оттолкнула его прочь от взбаламученного следа огнезверя в спокойное течение. Скрежет растворился вдалеке, но океан был по-прежнему пропитан нефтью и потрескивал от тепла, которого не должно здесь быть.

— Пукак? — снова спросила белуга, плавая вокруг него.

— Нет, сожалею, — сказал Уджурак, осознав, что произнесённое ей было именем. — Друзья называют меня Уджураком.

— О, — пробормотала она, отплывая от него на короткое расстояние. — Ладно. Разве ты не знаешь, что не должен быть здесь? Они всегда сюда приходят.

— Кто?

— Кто? — фыркнула она. — Ядозвери! Это их территория. Любой это знает.

Уджурак моргнул, озадаченный.

— Ты имеешь в виду… — он пытался сказать "огнезвери", но вдруг осознал, что в его языке нет слова "огонь". Он чувствовал в своей голове мир слегка иначе, но не мог произнести своих мыслей вслух.

"В таком случае, откуда я всё это знаю?

Он был китом, не так ли?

— Ядозвери, — произнёс он вместо этого. — Это та гигантская штука, которая только что прошла мимо?

Белуга изумлённо уставилась на него.

— Ты действительно ничего не знаешь о них? Наверное, ты из далека, — она выпустила струйку пузырей. — Не могу представить места, где нету никаких ядозверей. Как бы там ни было, просто с этого момента будь осторожней, — она повернулась и поплыла прочь.

— Подожди! — позвал её Уджурак. — Я хочу узнать о них побольше! — он поспешил за ней, махая своим длинным хвостом. — Там, внизу, много ядозверей? — выдохнул он, догнав её.

— Слишком много, — с горечью сказала она.

Писки Уджурака отскочили отчего-то слишком крупного, чтобы разминуться с ним. Он завертел головой, пытаясь понять, что это было. Оно не двигалось, а значит, не могло быть ядозверем, но было таким же огромным — возможно, даже огромнее.

— Что это? — спросил он самку-белугу. Он не хотел подплывать к этому ближе — слишком жив был в памяти урок, преподанный ему ядозверем, но он видел, как оно чернеет на расстоянии. Что-то гигантское и угрожающее, дребезжащее с такими же противными вибрациями, что и ядозверь.

Белуга поёжилась:

— Мы не знаем, как это называется. Это гигантский зверь-камнегрыз, который зарывается в океанское дно и делает всю воду вокруг вялой. Он стоит на четырёх гигантских ногах, от которых мы стараемся держаться подальше.

Маленький косяк рыб медленно плавал неподалёку, их серебряная чешуя казалось тусклой в подёрнутой мутной пеленой воде. Самка-белуга хвостом оттолкнула их подальше от Уджурака:

— Этих не ешь, — предупредила она, хотя Уджурак и не собирался. — Вся здешняя рыба сделает тебя таким же вялым, если ты съешь её.

— Меня мутит, — прохрипел Уджурак с одышкой. — Этот яд не…

Она быстро его оглядела:

— Тебе просто нужен воздух. Сколько времени прошло с того, как ты в последний раз дышал?

Он понял, что она права, и почувствовал себя последним идиотом. Ядозверь так его напугал, что он забыл, что ему необходимо выныривать на поверхность, чтобы дышать.

— Идём, — сказала она, плывя на свет, который неясно мерцал далеко над их головами. Уджурак последовал за ней, радуясь, что покинул отравленные воды и далёкое дребезжание.

— Углу! Углу! — Уджурак услышал писки и сигналы над головой. По звуку это смахивало на стаю китов-белуг, и все они кричали одно имя. — Углу!

Самка резко прибавила темпу и повела его вверх через воду, вырвавшись на поверхность через лунку во льду. Эта лунка была гораздо больше, чем те проруби, которые использовали тюлени, и в ней отдыхала целая стая китов. Бесконечный ледяной простор блестел вокруг лунки и далеко за её пределами, перерастая в высокие замёрзшие фигуры, скрытые лёгким напылением снега. Искрящаяся, почти голубая белизна, которой едва можно было найти конец, цепляла глаз, контрастируя с мягкой, пронзительно-серой белизной китовых тел.

Уджурак выпустил фонтанчик воды и сделал вдох холодного воздуха. Он увидел старого, болезненно тощего кита, на половину забравшегося на дрейфующий обломок льдины, нежащегося в последних лучах заката, и понял, что уже почти ночь. Серебристая луна уже выглянула через краешек неба. У него возникло странное чувство, что он должен быть где-то, но он не мог вспомнить, где.

— Он был совсем один! — рассказывала его новая подруга другим китам с помощью писков и свиста.— Ядозверь уже собирался атаковать его! Но я его спасла! Он даже не знал о них!

— Вау, — сказал один из самых молодых китов. — Да ты герой, Углу!

Углу взмахнула хвостом:

— Я лучше отправлюсь туда, вниз. Пукаку тоже может потребоваться моя помощь, — она сделала глубокий вздох, кивнула на прощание Уджураку и нырнула обратно в океан.

Уджурак увидел, как двое старых китов обменялись унылыми взглядами. Вокруг него собралось несколько китов, любопытно сигналящих и свистящих. Три молодых кита, плескавших друг на друга воду, прекратили играть и поспешили подплыть и посмотреть на него. Он с удивлением отметил, что ему нравились их игривые кивки: он чувствовал себя уютно в их дружелюбной компании, вместо обычного ощущения назойливости незнакомцев.

— Ты, правда, был совсем рядом с ядозверем? — спросил один из них. — Тебе не было страшно?

— Было, — ответил Уджурак. — Они ужасны.

— Откуда ты? — громко пискнул взрослый самец белуги. — Как охота там, где ты плавал?

— Где твоя стая? — поинтересовалась молодая самочка.

— Я… не знаю точно, — пробормотал Уджурак, пытаясь думать. Он не мог вспомнить ничего, что было с ним до столкновения с ядозверем. Поверят ли ему остальные киты, если он им так и скажет?

— Я проделал долгий путь, — сказал он, в конце концов. — Я поймал течение, и оно принесло меня сюда, потому что охота была не очень там, где я был… хм, раньше.

— Ну, здесь она не много лучше! — вставил всё тот же самец. — Тебе бы лучше вернуться назад.

— О, не будь таким грубым, — сказал один из старых китов, отталкивая молодого самца в сторону. — Дай бедняжке передохнуть. Можешь пытать его своими расспросами позже, если он тебе позволит.

— Как хочешь, — сказал молодой кит и, обдав Уджурака градом брызг взмахом хвоста, поплыл прочь. Остальные тут же унеслись подальше, перешёптываясь друг с другом и с любопытством оглядываясь на него через хвосты.

— Не воспринимай молодёжь близко к сердцу, — произнёс старый кит. — Их мир отличается от мира, в котором рос я. Я Кассук, между делом.

— Я Уджурак, — ответил Уджурак, благодарный, что был избавлен от назойливых вопросов. — Почему Углу так быстро уплыла?

Кассук вздохнул:

— Бедная Углу! Она потеряла Пукака, своего телёнка, совсем недавно. Он ушёл на охоту, но теперь никогда не вернётся, и теперь она каждый день уходит на его поиски, — старый кит взбаламутил плавником воду, мгновенно сделавшись грустным. — Все мы знаем, что он, должно быть, уже мёртв. Молодым китам вроде него ни за что не выжить в одиночку. Скорее всего, он заплыл слишком далеко на территорию ядозверей, и один из них убил его. Но Углу не хочет это признавать. Она даже не стала слушать нас, когда мы пытались поговорить с ней. Она просто продолжает искать.

— Пукак, — эхом повторил Уджурак. — Так она назвала меня, когда впервые меня увидела.

Его захлестнула волна горечи, когда он подумал о матери, обречённой вечно искать пропавшего телёнка.

— Скоро она вернётся, чтобы поспать, — заверил его Кассук. — Можешь остаться с нами на ночь, если хочешь, а утром отправишься искать свою стаю. Или, если нет иного выхода, можешь остаться с нами насовсем. Не похоже, чтобы ты мог причинить нам какие-либо проблемы, — он обрызгал Уджурака фонтанчиком воды в знак дружбы.

— Спасибо, — сказал Уджурак. — Я ценю вашу поддержку.

Он не знал, где ещё он может переночевать, а здесь он чувствовал себя в безопасности, окружённый целой китовой стаей.

В сиянии лунного света Уджурак увидел Углу, выплывающую к ним с глубины, чтобы присоединится к ним. Её маленькие круглые глаза было невозможно прочесть в серебристом свете — было не похоже, чтобы она нашла что-то, что могло бы дать ей надежду, но она одновременно не выглядела убитой горем. Неужели она всерьёз верила, что её телёнок по-прежнему жив и плавает где-то в далёких чёрных водах?

Стая сбилась в плотную кучку, удерживая друг друга на поверхности воды. Вскоре почти все киты уснули. Уджурак бодрствовал слегка подольше, пытаясь вытащить что-то из собственной памяти. Ядозверь и камнегрыз напугали его, но он чувствовал, что знает о них нечто большее. Если бы он только мог выхватить это что-то из своей головы!

Так или иначе, прежде чем ему удалось это сделать, его мысли унеслись в спокойную тишину вместе с шелестом ласкающих его бока волн, и вскоре он тоже погрузился в сон.

Следующим утром Кассук и несколько других китов взяли Уджурака с собой на охоту. Он почувствовал, как набухают в его груди пузырьки радости, когда он помогал им спугнуть косяки серебристых рыбок в одну точку. Когда достаточно много рыбы было загнанно в одно место другими китами, было совсем не трудно нырнуть внутрь их стаи и поймать хотя бы нескольких рыбок в пасть. Он по-прежнему видел беспокойство своей новой стаи. Было трудно найти косяк, в котором бы хватило рыбы на всех, а некоторые из них были тусклого, болезненного окраса, как те, которых он заметил у камнегрыза.

Он спросил об этом Кассука, когда они, вернувшись в дыхательную прорубь, грели бледные спины в лучах утреннего покатого солнца:

— Везде охотиться так трудно?

Кассук вздохнул:

— Это нынче так. Такого не было, когда я был телёнком. Тогда даже шевелить плавниками не надо было, чтобы достать рыбы. Некоторые киты считают, что вместе нам скоро станет не хватать пропитания. В воде поселилась болезнь, спасибо за то по-земле-ходящим.

— Нет! — воскликнул Уджурак, чувствуя нарастающую панику. Он резко повернулся, бросив на лёд за своей спиной волну воды. — Должно быть что-то, что мы можем сделать!

Он должен остановить по-земле-ходящих, где бы они не были: они поставили его друзей, его стаю, весь его вид под угрозу вымирания! Он должен спасти воду, и китов, и всё, что живёт в океане.

Но как? Должен быть какой-то способ; он знал это ещё до того, как впервые нырнул в воду, где и когда бы это не произошло. Сколько сезонов он уже провёл здесь? Он потряс головой, пытаясь вспомнить. С ним был кто-то, кто мог ему помочь… был ведь? У него было чувство, будто он не был одинок, но он не мог дать этому объяснения. С ним не было других белуг, когда Углу нашла его. И даже если где-то далеко у него были друзья, что они смогут сделать против плосколицых, и огнезверей, и ядозверей, и все прочее штуковины, существующие в мире, отравляющее всё нефтью?

Кассук окончательно сконфузился:

— Что ты имел в виду под "можем сделать"?

— Мы не можем изменить время приливов и отливов, течение волн, так не изменить нам и ход событий, — вставил другой пожилой кит. — Болезни, как морские течения, — они просто есть, и всё, а киты должны научиться с ними выживать.

— Или умереть, — мрачно сказал старый самец.

"Но я не кит! — неожиданно осенило Уджурака."

Дрожь осознания прокатилась по его коже. Он не был китом, он не приплыл сюда из далёкой стаи. Он вспомнил, что у него должны быть шерсть и когти…

"Я МЕДВЕДЬ!"

Может быть, если ничего не может поделать кит… может быть, медведь что-нибудь сможет!

Его тело мучительно закололо, как будто из его могла в любую минуту вырасти шерсть. Он должен вернуться к своим друзьям. Его друзьям. Токло, Луса и Каллик подобно молнии пронзили его сознание. Он снова забыл о них!

— Мне жаль, но я должен идти, — сказал Уджурак Кассуку, отплывая в сторону. — Я кое-кого оставил — они ждут меня. Мне жаль.

Старый кит кивнул, выглядя изумлённым, и Уджурак нырнул в море опять, стуча хвостом, чтобы плыть быстрее.

Темная холодная вода сомкнулась вокруг него, и он старался не думать ни о чём, кроме медведей.

"Лишь бы снова не забыть. Я должен вернуться к ним, прежде чем всё забуду… пока я по-прежнему знаю, что я медведь".

Он мечтал, если бы он мог плыть быстрее. Как долго он отсутствовал? Он больше не мог продолжать изменять форму. Когда-нибудь он может забыть всё, и провести остаток своих дней в теле другого животного, в другой стае.

"Я медведь! — гремело в его голове. — Я не забуду… я не забуду… я не забуду…"

Глава 8. Луса

— Вставай!

Луса спрятала нос под лапкой и что-то невнятно пробормотала.

— Луса! Вставай! Ну же! — Токло снова толкнул её лапой.

Сквозь полузакрытые веки Луса увидела свет, просачивающийся сквозь стены снежной пещеры, а, значит, она проспала всю ночь. Но даже этого казалось ей не достаточно. Она по-прежнему чувствовала себя усталой.

— Луса, пожалуйста! — простонал Токло. — Я пытаюсь разбудить тебя целую вечность. Уджурак вернулся.

— О, — сказала Луса, пытаясь открыть глаза. Она попыталась сесть и чуть не упала обратно. Она чувствовала себя так, будто к её лапам были привязаны тяжёлые, скользкие, и, главное, абсолютно бесполезные рыбины, из-за которых ей не удавалось держаться на ногах. — С ним всё в порядке?

Тут же в пещеру стал протискиваться Уджурак, за его спиной стояла Каллик, заталкивая его внутрь. Его шерсть вся пропиталась водой, и он дрожал, но его глаза смотрели странно и рассеяно, как будто он смотрел внутрь себя самого вместо того, чтобы взглянуть на друзей.

Каллик и Токло столпились вокруг Уджурака, укладывая его в центре пещеры рядом с Лусой и сворачиваясь вокруг него, чтобы согреть. С удовлетворённым вздохом, Луса легла обратно и положила голову на лапы. Даже не смотря на то, что холодный, мокрый бок Уджурака прижимался к её спине, это не заставило её почувствовать себя бодрее.

— Куда ты уходил? — буркнула Каллик. — Тебя так долго не было!

Уджурак уставился в свои лапы.

— Я был со стаей таких же китов. То есть… стаей обычных китов. Не таких же, как я. Не медведей, — его голос звучал таким же усталым, как и Лусин.

— Ты видел каких-нибудь тюленей там, внизу? — спросил Токло. — Здесь есть какие-нибудь дыхательные лунки поблизости?

— Каково там, подо льдом? — надавила Каллик, её глаза наполнились любопытством. — Ты испугался? Ты же не встречал касаток, верно?

— Тебе понравилось быть китом? — пробормотала Луса, широко зевая.

— Должно быть, это великолепно, уметь так далеко плавать! — мечтательно протянула Каллик. — Так долго оставаться под водой… Я уверена, ты видел там все те вещи, которые никогда не увидеть медведям!

Уджурак приподнялся на лапы.

— Я предпочитаю быть медведем, — сказал он.

Пока остальные расспрашивали его, Луса почувствовала, что снова начинает куда-то мысленно уноситься. Здесь было так уютно… так тепло, так комфортно, а она была такой усталой, что…

— ЛУСА! — закричал Токло.

Луса подпрыгнула, очнувшись. Её друзья ушли, и она осталась в пещере одна, не считая мрачной мордочки Токло, высовывающейся из входа.

— Что с тобой происходит? — прорычал он. — Пойдём, солнце тебя приободрит. Выбирайся отсюда.

Со вздохом Луса поднялась на лапы и пошла за ним прочь из пещеры. Она удивилась, когда увидела, как высоко солнце взошло на небе — оно было почти в своём зените. И они точно какое-то время оставались в пещере, чтобы согреть Уджурака, и всё это время она спала. Она повертела головой, пытаясь найти маленького бурого медведя, и увидела, что тот стоить неподалёку от трещины во льду. Его голова склонилась к воде, и на момент она испугалась, что он нырнёт обратно, в тёмную воду.

— Он не скажет, даже если увидит тюленей, — проворчал Токло. — Или если поблизости есть другие лунки для охоты. Абсолютно бесполезный.

— Всё в порядке, — сказала Каллик, потянув носом воздух. — Я чую добычу! — она кивнула в сторону солнца.

— ИДЁМ, Уджурак! — окликнул его Токло. — Мы никогда не дойдём туда, куда ты нас тащишь, если будем стоять и пялиться в воду!

Луса распушилась от смеха, но Уджурак только моргнул, затем повернулся и поплёлся за ними. Его лапы стучали по льду, а тени сугробов мелькали на его бурой шерсти.

— Веселее, китоголовый! — сказал Токло, боднув Уджурака в бок.

— У китов на удивление хорошие мозги, — парировал Уджурак, но тут же замотал головой. — То есть, не такие хорошие, как медвежьи, конечно же.

— Ну, разумеется! — сказал Токло. Он запрыгал следом за Каллик, которая уже брела по длинному снежному склону в направлении запаха дичи. Уджурак и Луса чуть медленнее, но последовали за ними.

Яркое солнце согрело шкуру Лусы и заставило её почувствовать себя немножечко лучше, но она по-прежнему с полной уверенностью могла сказать, что провалиться в сон быстрее, чем моргнуть успеет, если ей предоставится такая возможность. Её лапы застревали в снегу, но она пыталась догнать остальных. Впереди ней, Каллик продолжала идти всё быстрее и быстрее, словно знала наверняка, что впереди них что-то есть. Луса ничего не чуяла, но она была слишком сосредоточена на том, чтобы не уснуть, что не стала спорить.

Вопрос Токло эхом прозвенел в её голове, так же невнятно, как снег или лёд хрустит под лапой. Неужели с ней что-то не так? Всё, что она хотела, было свернутся где-нибудь в клубочек и спать. Она никогда не чувствовала такого раньше, даже когда ежедневно они преодолевали куда большие расстояния через горы и через широкие луга, где трава переливается подобно воде…

Она не могла сказать этого остальным. Если она заболела, это может сорвать всё их путешествие. Но как она может спасти мир, если она едва может переставлять лапы? Луса сжала зубы. Она обязана продолжать идти, не важно, в каком она состоянии. Она прошла такой длинный путь; она не позволит лёгкой дремоте остановить её. Она просто продолжит идти, надеясь, что её друзья ничего не заметили.

Прямо перед неё шёл Токло, он двигался гораздо медленнее, чем обычно, проверяя лёд каждые несколько шагов, чтобы убедится, что он не треснет под его лапами. Казалось, сегодня он гораздо меньше был заинтересован занять место их вожака, хоть Луса и знала, что, если Каллик не найдёт дичь, это быстро изменится.

Солнце медленно скользило вниз по небу, бросая всё более длинные тени через снежную равнину. Луса следила, как несколько облачков пронеслись с одного края неба до другого. Её лапы начали ныть, а глаза болели от яркости отражающегося от снега солнца. Они шли целую ВЕЧНОСТЬ. Луса не могла представить, как Каллик удалось учуять дичь с такого расстояния. Её живот уныло урчал. Как она хотела, чтобы на этот раз её подруга не ошиблась!

— Здесь! — неожиданно крикнула Каллик. — Смотрите, что я нашла!

Луса упёрлась лапами в снег и перепрыгнула через маленький снежный холмик. Она упала на его верхушку и съехала по другой его стороне, чуть не врезавшись в Уджурака, который стоял, подняв голову и уставившись на тот краешек неба, где яркая синева встречалась с мерцающим белым льдом.

Рядом с лапами Каллик была дыхательная лунка… и возле неё лежал полу-обглоданный остов тюленя!

Луса так и ахнула.

— Каллик, это потрясающе! — она обернулась, чтобы посмотреть туда, откуда они пришли. Теперь пещера, в которой они спали, была далеко за её пределом зрения. — Как ты учуяла его с такого расстояния?

Каллик пожала плечами и застенчиво провела когтем по снегу:

— Здесь это гораздо проще, так как лёд не наполняет посторонними запахами мой нос, как делает это земля и растения, — сказала она.

— Это действительно впечатляет, — поспешно вымолвил Уджурак.

Токло просто хмыкнул. Он склонил голову, чтобы обнюхать тушу, затем развернулся и недоверчиво огляделся.

— Похоже, он пахнет другим белым медведем, — сказал он.

— О-оу, — сказала Луса, бросив нервный взгляд на холм за их спинами. — Должно быть, его оставил здесь какой-то медведь. Что, если он вернётся?

— Мы нарушили его территорию? — спросил Токло. Его бурая шерсть встала дыбом вдоль позвоночника. — Не то, чтобы я боялся подраться с другим медведем из-за еды! Я хочу сказать, им же хуже! Просто…ух…белые медведи могут быть очень… большими.

— На льду нет территорий, — сказала Каллик, склонив к нему голову, как будто недоумевая. — Каждый берёт ту еду, которую может добыть. Иногда ради этого даже приходится отпугивать более младших и слабых, если до того дойдёт, — когда я была на льду с Нисой и Таккиком, нас не раз отпугивали от нашей добычи!

— Кажется, в этом есть смысл, — согласился Токло. — Если медведь настолько глуп, что оставляет дичь на голой равнине, лучше пусть её забирает кто-нибудь поумней.

Уши Лусы дёрнулись от страха. Она помнила, какими крупными были белые медведи с Медвежьего Озера. И один из ТАКИХ МЕДВЕДЕЙ может в любой момент выскочить из-за угла и погнаться за ними? Это ей совсем не нравилось. Она была ГОРАЗДО меньше любого из этих медведей. Скорее, она станет им таким же прекрасным ужином, как и тюлень, лежащий на льду перед ней.

— Ну, не будем же мы ждать, пока кто-то прибежит сюда присвоить себе эту добычу, — решила Каллик. Она опустилась вниз и оторвала кусок мяса. — Попробуйте!

Все присели и начали впиваться зубами в добычу, не считая Лусы, которая по-прежнему озиралась, карауля злобных белых медведей, которые могли вернуться за своей добычей.

— А это неплохо! — с удивлением сказал Токло. — Жирнее и мускусней, чем кролик или белка, в самый раз для меня. На вкус и как рыба, и как мясо одновременно. Не так ли, Уджурак?

Уджурак кивнул, но, казалась, совсем его не слушал. Его челюсти интенсивно работали, так как он усердно живал.

— Нам повезло, что Каллик нашла его, — прочавкал он с набитым ртом. Лусе показалось, что он пытается напомнить Токло, как важно им здесь лидерство белой медведицы.

Она впилась в кусочек плоти, который она оторвала. Она была воодушевлена тем, что наконец-таки они нашли еду, но богатый рыбный запах оказался чрезмерно густым и сильным. Когда она вцепилась в мясо, насыщенный, липнущий к зубам жир чуть не вызвал у неё рвоту. Это было всё равно, что есть жёстких, не жующихся, пахнущих рыбой слизняков — во рту чувствовались лишь слизь и жир. Она мечтала, чтобы вместо этого перед ней лежали ягоды и корнеплоды, но, конечно же, здесь это было невозможным. Ей придётся есть или она обречена голодать.

— Тебе не понравилось?— взволновалась Каллик. — Просто представь, что это в меру упитанный кролик.

Луса тут же откусила ещё кусочек.

— Ммм, — протянула она, смакуя мясо во рту. — Ты права, прямо как кролик. У… лишь только лучше!

Удовлетворённая, Каллик повернулась к своей порции. Луса почувствовала стыд за то, что соврала ей, но она не хотела, чтобы Каллик беспокоилась, что она будет голодать в их странствии. Она заставила себя откусить ещё несколько кусочков, медленно прожёвывая, чтобы их было легче проглотить.

— Эй! — нарушил их завтрак незнакомый голос, и Луса заёрзала на месте, увидев огромную медведицу, несущуюся к ним. — Он МОЙ! Я его поймала!

— Плохо же ты сторожила свою добычу, — зарычал Токло. — Теперь она наша.

— Ты не можешь просто так бросать только что убитую дичь, наивно полагая, что она будет здесь, когда ты вернёшься, — сказала Каллик, встав между тюленем и незнакомой медведицей.

— Но ведь… — начала была та.

— Где он, Мама? — взвыл тоненький голосок за её спиной. Маленький медвежонок перелез через верхушку снежного холма и спустился вниз, спеша к лапам своей матери. — Я умираю с голоду! Я так голоден, что мог бы съесть… — он остановился, округлив глаза, и уставился на четырёх медведей вокруг тюленя.

— Эй! — громко шепнул он матери. — Почему эти медведи таких забавных цветов? Что с ними не так?

— Это не важно, — сказала медведица. Она поднялась на задние лапы и взмахнула в воздухе когтями. — Они сейчас же уйдут отсюда и дадут нам спокойно съесть нашего тюленя.

— Нет! — оскалился Токло, точно так же встав на задние лапы.

Луса обменялась с Уджураком взглядами и предположила, что он чувствует то же, что и она. Они были голодны, но как они могут украсть добычу у крохотного медвежонка?

Неожиданно воздух прорезало рычание, и Луса чуть не выскочила из кожи вон от страха. Взрослый белый медведь нёсся к ним через снег, оскалив зубы.

Сердце Лусы запрыгало от ужаса. Как он здесь оказался? Должно быть, ему пришлось бежать очень быстро. Он был ГРОМАДНЫМ, и, судя по его виду, не очень-то довольным.

— Я УЧУЯЛ ТЮЛЕНЯ РАНЬШЕ И ОН БУДЕТ МОИМ… — белый медведь прервал своё рычание и резко затормозил. Он уставился на бурых и чёрную медведей.

— Что…как… — пролепетал он. Он интенсивно потряс головой и потёр лапой глаза. Затем он повернул голову к Каллик и другой белой медведице. — Это БУРЫЕ медведи? И чёрная медведица? Здесь, на льду?

— Да, — сказала Каллик, и её голос слегка дрогнул. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Да. Они мои друзья.

— Твои ДРУЗЬЯ? — тявкнул медведь. — Что они здесь делают? Им ни за что не выжить!

Токло бросил Лусе взгляд, вероятнее всего означавший "А я что говорил".

— Ещё как выжить! — рассвирепела Каллик. — Я помогу им и убежусь,что так и будет!

— Взаимно! — вмешался Уджурак, выглядя разозлённым.

Взгляд взросло медведя упал на полу-обглоданного тюленя.

— Убедишься, помогая воровать им чужую добычу? — прорычал он. — Здесь более чем достаточно дичи на всех белых медведей. И теперь ты приводишь сюда каких-то странных медвежат воровать нашу добычу, добычу белых медведей?

— Мы не воруем! У нас столько же прав на эту добычу, сколько и у всех остальных, — огрызнулась Каллик. — Ровно столько же, сколько и у тебя в том числе. Тем более, что даже не ты её поймал и не ты пришёл сюда первым!

Вдруг Уджурак резко вскочил на задние лапы.

— А если ты с этим не согласен, можешь сразиться со мной, как медведь с медведем! (прим. переводчика — в английском варианте в предложении использована игра слов "bear to bear", что может быть одновременно переведено как "медведь с медведем" и "терпи за то, что нам пришлось терпеть")

— Уджурак, нет! — пискнула Луса. Она увидела, как мама-медведица отталкивает своего малыша подальше. Крохотные лапки медвежонка тряслись от страха.

Взрослый медведь тоже поднялся на задние лапы, хлестнув Уджурака передней лапой. Но Уджурак ловко увернулся от его удара и бросился на медведя, врезавшись в его живот своей лохматой головой. Его когти прошлись по медвежьему боку, оставив на нём полосы алой крови. Медведь сердито зарычал, выбросил вперёд переднюю лапу и треснул Уджурака по боковой части головы. Тот подлетел в воздух и приземлился на лёд с болезненным стуком. Он скорчился , став похожим на кучку шерсти, и больше не двигался. Луса не видела даже, чтобы он дышал.

Взрослый медведь подскочил к нему и встал на задние лапы, готовясь обрушить на него массивные передние.

— Уджурак! — закричала Луса.

Мимо неё промелькнул клубок из бурой и белой шерсти, и на отшатнулась назад, когда Каллик и Токло оба прыгнули на гигантского белого медведя. Челюсти Токло сомкнулись на медвежьей шерсти, и он вцепился в него когтями, чтобы удержаться, яростно рыча. Каллик встала на задние лапы и исполосовала морду врага передними.

Испугавшись, Луса заползла под ледяной выступ и спрятала мордочку под лапами. Она не могла на это смотреть. Медведь был таким огромным! Пока они сражались, Луса чувствовала, как трясётся под ними лёд. Что, если он треснет, и все они туда провалятся? Кто спасёт её, если они умрут?

Луса услышала низкое рычание, и тряска прекратилась. Она высунулась и увидела, что гигантский белый медведь всё-таки сбросил с себя Токло. Он попятился, когда Каллик и Токло шагнули в его сторону, бок о бок, похожие на единый комок бурой и белой шерсти. По-прежнему напуганная, Луса почувствовала прилив гордости за них. Они ничего не боялись!

— Это того не стоит, — бросил белый медведь, взглянув на медвежат. — Я не собираюсь сражаться с вами за жалкий клочок тюленей шкурки. Если ты хочешь делить свою пищу с медведями, сердце которых не принадлежит этому месту, это твои проблемы, — сказал он Каллик. Он смерил Лусу, Токло и Уджурака презрительным взглядом. — Чёрные и бурые медведи не обитают на льду. Все это знают. Достаточно взглянуть на их шкуру, чтобы это понять. Грязные, вонючие медведи, — выругался он. — Скоро и ты это поймёшь!

Он повернулся и поскакал через снег, вскоре исчезнув в слепящей белизне горизонта.

Луса бросилась к телу Уджурака, достигнув его чуть раньше, чем Токло и Каллик.

— Уджурак! — взвыла она, прижимаясь носом к его боку. — Ты в порядке? Уджурак!

К её облегчению, он издал долгий, дрожащий хрип и попытался сесть.

— О чём ты думал? — возмутился Токло. — Сам сразить в битве взрослого белого медведя? Ты мог бы, в конце концов, трансформироваться в белого медведя, прежде чем делать это, ты, белкоголовый…

— Нет! — огрызнулся Уджурак. — Я бурый медведь! И сражаться буду, как гризли! Нам нужна еда, почему я не могу помочь вам защитить её? Ведь это именно то, что делают бурые медведи, не так ли? — он лизнул своё плечо и слегка поморщился.

Луса не могла поверить, что Уджурак так странно себя ведёт. Он никогда не прибегал к жёстким мерам, если их можно было избежать.

— Почему до сих пор ты не позволял нам драться? — недоумевала Каллик.

Уджурак захлопал глазами, и Луса поспешно вмешалась:

— Это не значит, что мы недооцениваем твою силу, Уджурак! Это значит, что, если с тобой что-то случится, мы все пропадём — мы не знаем, куда идти и что делать. Путешествие закончится. Разве ты этого не видишь?

Возникшее напряжение спало, и Уджурак впился в снег когтями.

— Хорошо, — пробормотал он.

Вдруг Токло громко ахнул.

— Тюлень! — прорычал он. — Он исчез!

— Исчез! — Каллик протолкнулась мимо него и встала рядом с дыхательной лункой. Лёд был окрашен кровью там, где лежала туша, но от тюленя как такового не осталось и следа. — Как… Куда он мог деться? — она бросила недоумевающий взгляд на тёмную воду, как будто тюлень мог воскреснуть и уплыть.

— Мама-медведица, — догадалась Луса. — Должно быть, она убежала вместе с ним, пока вы сражались.

— Как она ПОСМЕЛА! — прорычал Токло.

— Ну, для начала, это был её тюлень, — подметила Луса.

— Только пока мы не забрали его, — парировал Токло. — Ты должна была за ним следить!

— О, ну разумеется! — вспыхнула Луса. — Потому что, я уверена, ТОЛЬКО Я могла остановить её! Чем же, моими бесполезными крохотными лапками? — она швырнула в него горстку снега и повернулась к нему спиной, сердито фырча.

Какой-то момент все молчали, но затем Каллик скользнула к Лусе.

— Это не твоя вина, — сказала она тихим голосом. — Тебе не нужно боятся других белых медведей. Мы защитим тебя.

— Я знаю это, — пробормотала Луса. — Ты потрясающая, Каллик. А мне уже лучше.

Она снова лгала. Увидев того белого медведя, услышав, что он сказал про её шкуру, она стала чувствовать себя ещё более некомфортно, чем раньше. Она даже подумать не могла о том, как она выделяется на снегу. Белые медведи, скорее всего, видят её с расстояния, как от горизонта до горизонта. Или, если их носы так же чутки, как нос Каллик, они легко могут учуять, где она сейчас.

— Давайте продолжим идти, — сказал Уджурак, взбираясь на холм в том направлении, куда ушла мама-медведица. Луса чуяла след, оставленный тушей тюленя, но она была рада, что Токло не предложит идти по нему. Все равно сейчас она не смогла бы заставить себя что-то съесть.

Каллик прыгнула вперёд, чтобы занять место во главе отряда, рядом с Токло. Луса со вздохом последовала за ними. Она старалась видеть лишь светлые стороны: они смогли самостоятельно прогнать большого белого медведя. И, может быть, им больше не придётся оставаться здесь. Может быть, они быстренько выяснят, что им нужно делать, по-быстренькому спасут мир и вернутся на сушу.

Но, лучше всего то, что скоро, может быть, опуститься ночь, и тогда Луса снова сможет спокойно уснуть.

Глава 9. Каллик

Холодный ночной ветер кружился надо льдом, но внутри новой пещеры из снега Каллик было тепло и уютно. Она наблюдала, как мерно вздымаются и опадают бока Лусы, пока маленькая чёрная медведица спала. В этой свернувшийся клубочком спящей меховой кучке трудно было сказать, какая шерсть принадлежала Токло, а какая — Уджураку. Каллик почувствовала острый укол ностальгии, вспомнив, как Ниса и Таккик спали, точно так же свернувшись в клубочки. Воспоминание оказалось настолько сильным, что она вновь почуяла тёплое дыхание матери и почувствовала, как упругий бок брата прижимается к её боку.

Здесь, на льду, дух матери чувствовался ей совсем близко. Казалось, Ниса наблюдает за ней из каждого пузыря, из каждого лёгкого завихрения снежной пыли в воздухе, в ярких, ледяных искорках на небе.

Каллик отогнала свою ностальгию. Солнце поднимется ещё не скоро, но ей не удавалось снова провалиться в сон. Она чувствовала ответственность за остальных — даже во снах она шла по стопам Нисы, беспокоясь за Токло, Уджурака и в особенности за Лусу, словно они были её собственными медвежатами.

Она надеялась, что Уджурак оказался прав, положившись на неё, и что её инстинкты ведут их правильным путём.

Возможно, она может попытаться поймать тюленя, пока остальные спят. Она осторожно высвободила свои лапы из-под спящих медведей и стала копать ими туннель, который она засыпала. Порыв холодного ветра ворвался внутрь, и Токло повернулся во сне на другой бок, ворча. Каллик протолкнулась наружу и снова засыпала нору снегом, чтобы оставить остальных в тепле.

Ночь выдалась особенно тихая, лунный свет отбрасывал мирное сияние на пустой лёд. Белая шерсть Каллик распушилась в лёгком ветерке, который закружил снежинки в своём порыве в вихрящиеся завитки вокруг её головы. Она задрала мордочку и глубоко вдохнула воздух. Через острые, плотные запахи льда и снега проступил тёплый, жирный запах тюленя. Она начала красться в его сторону, надеясь, что она выглядит такой же сильной и грациозный, как, насколько она помнила, выглядела Ниса, когда она охотилась. Под её лапами хрустел снег, и она издала удовлетворённое фырканье. Как хорошо было снова ходить с чистой шкурой, после лун грязи, цепляющийся к подушечкам лап!

Запах вёл её через маленький холм из снега на широкий, плоский кусок льда. На расстоянии нескольких медведей от неё, Каллик разглядела дыхательную лунку, чёрную против тусклой серости льда. Насторожившись, она подползла к ней и легла ждать, опустив нос на передние лапы. Тут же её наполнили отчётливые воспоминания — как терпеливо ждала её мать, обучая Каллик и Таккика важности абсолютной неподвижности и тишины.

"Стань одним целым с морским льдом, — подумала она, услышав в голове звенящее эхо материнского голоса. — Впитай его недвижимость, и тюлени не почувствуют тебя."

Когда другие трое медведей не наблюдали за ней, Каллик чувствовала себя сосредоточенной, все её чувства обострились до предела. Она чувствовала, что может ждать так вечно, наблюдая за лункой и мечтая о детстве. Её дыхание замедлилось, так как она почувствовала успокаивающее присутствие духов во льду и в звёздах над её головой. Она так глубоко ушла в свои воспоминания, что чуть не пропустила всплеск тюленя, высунувшего свою гладкую коричневую голову из лунки. Он бросил на неё такой насмешливый взгляд, будто ему стало смешно, что она не бросилась вперёд и не впилась когтями в его шею. Она уже чувствовала богатый жир наглеца, текущий вниз по её горлу.

Но, к её изумлению, её лапы сомкнулись на пустом воздухе. Со следующим плеском тюлень исчез под водой. Она упустила его! Она снова провалилась!

Каллик села на свои задние лапы и уставилась на тёмную воду. Она была так уверена, что поймает его! И на этот раз она не могла обвинить Токло в том, что это он её отвлёк.

Неужели всё так безнадёжно? Возможно, Ниса умерла так рано, что не научила её быть настоящим белым медведем. Может быть, осталось слишком много вещей, которым Нисе не хватило времени научить её. С противнейшим настроением Каллик поплелась обратно к друзьям. Она так хотела, чтобы мамин голос вернулся и сказал ей, что она делает не так.

Бледный свет солнца уже розовел на кромочке небосвода, когда она добралась до снежной пещеры и начала копать её лапами. Токло мгновенно проснулся, как только она просунула голову внутрь. Он чуть не располосовал когтями ей нос, прежде чем до него дошло, что это была она, а не незнакомый медведь.

— Где ты была? — огрызнулся он.

— Нигде, — сказала она. — Просто гуляла поблизости.

Она не хотела признавать, что она снова провалила охоту на тюленя. Стоило только представить, как отреагирует Токло на такую новость.

Токло будто прочёл её мысли:

— Я умираю от голода. Давай заставим этих лентяев пошевелить их старческими косточками и пойдём ловить тюленей.

Каллик виновато поморщилась. Токло пнул Уджурака в бок, и тот перекатился на лапы, хлопая глазами, будто ему снилось, что он другое животное, и он разочаровался, обнаружив себя снова медведем.

Разбудить Лусу оказалось гораздо сложнее, но наконец она отодрала себя от подстилки, и они собрались на солнышке, стряхивая снег со своих шкур.

— Хороший день для путешествия, — сообщил Уджурак, нюхая холодный утренний воздух.

— Хороший день, чтобы ПОДКРЕПИТЬСЯ, — проворчал Токло. — Если только он достаточно хорош в том числе и для того, чтобы НАЙТИ что-нибудь поесть.

Каллик сделала глубокий вздох.

— Уджурак, послушай, — сказала она. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я вела вас, но я не знаю, куда нам предначертано идти, — её решимость сильно развеялась из-за проваленной охоты. Сейчас ей придётся попросить его о помощи — она не могла продолжать убеждать всех, что она знает, что делает. — То есть, что же мы ищем? — продолжила она. — Нормальный белый медведь только восхищается льдом, ест тюленей и спит, пока небо не зажжётся новым рассветом. У меня нет ни одной мысли, что ты хочешь найти здесь, или как я в таком случае могу привести вас туда.

Она склонила голову, почувствовав себя легче, признавшись, но чувство того, что она подвела своих друзей, по-прежнему терзало её душу.

Уджурак оглядел лёд, задумавшись.

— Ничего страшного, — сказал он своим обычным отчуждённым голосом издалека. — Просто позволь мне прочесть знаки.

Он отошёл от них на пару шагов, всматриваясь в небо и снег.

Токло фыркнул.

— Больше знаков ему подавай, больше. Мне не нужны эти тупые знаки, вот что я скажу. То, куда нам точно нужно идти — ближайший тюлень!

Каллик чуть не зашипела на него, её тревога и разочарование и так были через край, как вдруг она поняла, что Луса всё это время спала в снегу за ними. Взволновавшись, Каллик толкнула её в бок, пока маленькая чёрная медведица медленно не открыла глаза.

— Луса, что не так? — рявкнула она. — Ведь что-то не так, верно?

Токло подошёл и встал рядом с Каллик, исподлобья глядя на Лусу.

— Я просто, ух… отдыхаю, — неопределённо пробормотала Луса, пытаясь сесть. — Я в порядке. Нет ничего, чтобы за меня, ух… волноваться, — она сдалась и со вздохом положила голову обратно на снег.

— Луса, ты не обязана настаивать на обратном, — ласково произнесла Каллик. — Пожалуйста, скажи мне, что с тобой.

— Прости, — тоненьким голосом сказала Луса. — Я просто… Я так устала, — она положила одну лапку на нос. — И мой живот болит, — сказала она ещё тише. — Мне жаль, Каллик, я думаю, это всё тюлень, которого мы съели прошлой ночью. Он не переваривается в моём животе. Я хочу ягод.

Каллик ласково положила лапу на живот Лусы. Слова чёрной медведицы расплывались, будто она говорила, набрав полный рот воды, и её веки опустились, пока она рассказывала. Но она получала столько же ночного отдыха, сколько и любой другой из них, — иногда даже больше — и они не путешествовали по льду так далеко, как когда-то странствовали по земле. Она не могла понять, что заставило Лусу так вымотаться.

— Ничего, — вздохнула Каллик. — Просто немножко отдохни, мы разбудим тебя, когда будем готовы идти.

— Спасибо, — зевнула Луса, закрывая глаза. Ужу через секунду она снова глубоко заснула.

Каллик посмотрела вверх и встретила взволнованный взгляд Токло.

— Ты думаешь, она больна? — спросила она, когда к ним подошёл Уджурак. Уджурак посмотрел на них, а затем на спящий клубочек чёрной шерсти, свернувшийся у их лап.

— Всё может быть, — сказал Токло, вцепившись когтями в снег. — Но я не знаю, что мы можем с ней сделать. Если только… Уджурак, ты не знаешь, как с ней поступить?

Уджурак покачал головой.

— Здесь нет целебных трав, — сказал он. — Даже если бы я знал, что с ней, у меня не было бы ничего, что могло бы сделать ей лучше.

Каллик почувствовала мощный укор вины. Лекарства были той частью знаний, которой Ниса никогда её не обучала, потому что они с Таккиком никогда не болели — по-крайней мере, Каллик такого не помнила.

— Если Лусе нужны травы, мы можем вернуться на сушу, — сказала она, выдавливая из себя каждое слово. Она дико хотела остаться на льду, но жизнь её друга была во много раз важнее её собственных желаний. — Может быть, после всего, что мы тут пережили, то, что мы сюда пришли, было ошибкой.

— Нет! — твёрдо сказал Уджурак. — Нам было предначертано сделать это, Я ЗНАЮ это. Я не знаю, что с нами будет дальше, но, если у нас есть хоть малейший шанс спасти дикий мир, это произойдёт именно здесь, — он выпрямился, стряхнув снег со шкуры. — Мы просто должны продолжать идти. Знаки говорят мне, что мы должны продолжить наш путь, — он указал куда-то носом и отошёл в сторону, не став ждать их возражений.

Каллик снова обменялась с Токло взглядами.

— Странно, — сказала она. — Тебе так не кажется?

Токло пожал плечами:

— Я не знаю, — он ткнул Лусу в бок, но она даже не пошевелилась.

— Я имею в виду, — поспешно понизила голос Каллик. — Это не похоже не Уджурака. Ему не свойственно не переживать о друзьях. Верно? Разве это не дико, что он больше не тревожиться за Лусу? Может быть, с ним тоже что-то не так? Порой кажется, что сейчас он вообще не испытывает никаких чувств и эмоций.

— Я уверен, он за неё тревожится, — сказал Токло, нервно ёрзая. — Но, может быть, он знает что-то, чего мы не знаем. Как это обычно бывает, — он снова подтолкнул Лусу. — Ну же, пора идти!

— Возможно, ты прав, — сказала Каллик, хотя она не была окончательно убеждена. — Может быть, когда мы спасём дикий мир, это спасёт и Лусу в том числе. Именно по этому это так важно… Так ведь может оказаться, верно?

— Уверен, — сказал Токло таким тоном, который ясно говорил, что он хочет закончить эту беседу. Каллик решила отложить дальнейшее обсуждение на потом. Возможно, он был прав, и она слишком глубоко вчиталась в Уджураковское поведение.

Вдвоём им удалось разбудить Лусу, и все трое поспешили за Уджураком. Снежные насыпи вокруг них становились всё меньше и меньше, пока от края неба до края неба не остался лишь голый лёд. Дважды Каллик замечала на снегу следы других медведей, хотя не была уверена, как давно они тут проходили. Один раз она уловила запах медведя на далёком от них расстоянии, но он двигался в противоположную им сторону.

Она гадала, почему они больше не встречали никаких медведей. Она знала, что белые медведи предпочитают жить поодиночке, поэтому предположила, что взрослые медведи используют своё острое чутьё, чтобы чуять и избегать лишних стычек с незнакомцами. Но она всегда воображала себе Вечный Лёд неким раем, где она ожидала на каждом шагу видеть счастливых, сытых медведей. Для неё было удивительным найти здесь только парочку следов тут и там.

Двигаясь уже почти всё утро, они пришли к расколотому участку льда, где огромные льдины свободно дрейфовали в бледной сине-зелёной воде. Каллик это показалось странным; она видела, что раскол протянулся от горизонта до горизонта, как водяная тропа, проложенная прямо через лёд. Ни один медведь не мог оставить за собой этот расколотый след. Тогда что его оставило?

Она втянула в себя воздух и подскочила. Омерзительный, грязный запах в воздухе был необычайно силён, и сломанный лёд пропах огнезверями.

— Может быть, мы можем попытаться обойти, — предложила она.

Уджурак помотал головой.

— Я прочёл знаки, и понял, что мы пришли в правильное место. Мы обязаны продолжать идти, — сказал он, кивая на лёд за просверленным огнезверем каналом. — Нам придётся его пересечь.

— Ну уж нет, — сказал Токло. — Только не плавание! Идём, в другом направлении лёд на той стороне выглядит точно также, как и этот. Почему мы не можем пройти там вместо того, чтобы плыть тут? — он повернул голову к пустому льду справа от них.

— Мы ОБЯЗАНЫ его пересечь, — упрямо повторил Уджурак.

Токло издал низкое горловое рычание.

— Откуда мне знать, что это тебе якобы предначертано? — сказал он. — Признайся, здесь нет ничего, что могло бы сказать тебе, где мы и куда нам идти. Не думаю, что хоть кто-то из нас всех понимает, куда мы тащимся.

— Тебе так нужно снова поднимать этот спор? — вспыхнул Уджурак. — Или заканчивай спорить и доверься мне, или идти куда хочешь, но без нас!

Токло отшатнулся назад, как будто испугался силы Уджураковского гнева.

— Ну, может когда-нибудь именно так я и сделаю, — пробурчал он.

— Нам будет совсем не трудно переплыть это, — вмешалась Каллик, пытаясь успокоить Токло. — Мы с мамой и Таккиком всё время это делали. Посмотри, какое короткое расстояние между ледяными берегами. Ты и заметить не успеешь, как окажешься на другой стороне.

Луса недоверчиво покосилась на воду. Она придвинулась к ней поближе и окунула в неё переднюю лапу, но тут же одёрнула её обратно и начала трясти.

— О,БРРРРР! — пискнула она.

— Плыви быстрее, и это согреет тебя, — предупредила её Каллик.

— Ясно, понятно, — сказал Токло, гордыми шагами спускаясь к воде. — В конце концов, здесь достаточно места, чтобы всплыть за воздухом, если что.

Он уже собирался бросится в раскол, когда Каллик вдруг заметила, что под водой что-то движется. Это тюлень? Она прочесала водную гладь глазами. Её сердце пустилось вскачь. Всё повторялось, как тогда — гладкие, чёрно-белые, со спинными плавниками…

— ТОКЛО! — воскликнула она. — Назад! Не прыгай! Держись подальше от воды!

— Ха? — хмыкнул он, застыв на краю. — Но ты сказала…

— Касатка! — сорвалась Каллик на крик. — Отойди оттуда!

Токло заметил чёрный плавник, скользящий по воде в его сторону, и забрался повыше, туда, где стояли его друзья. Сердце Каллик замерло в груди, будто она снова и снова видела перед собой смерть матери. Испугавшись, медведи тесно прижались друг к другу, слыша всплески и странные писки кита-убийцы, который плавал всего на расстоянии одного медведя от них.

— Нам никогда не пересечь этот раскол, — прошептала Луса, дрожа от страха.

— Да, но мы это сделаем, — сказал Уджурак. — Нам придётся. Нам придётся проделать этот же путь, не касаясь воды, — он кивнул головой на противоположный край не разбитого льда.

Каллик подняла голову, осматривая полоску воды, где плавали касатки. Большинство отколовшихся кусочков льда были крупными и дрейфовали недалеко друг от друга.

— Наверное, мы можем перепрыгнуть с одной льдины на другую, — предположила она. — Тогда нам даже касаться воды не придётся.

— Мне нравится этот план, — сказал Токло. — Хватит с меня этой воды. И за то спасибо.

Они немного прошли вдоль края льда, пока не нашли льдину, которая была достаточно близко, чтобы на неё перепрыгнуть. Отколовшиеся кусочки льда были разбросаны по всему каналу, подобно тропке из гладких белых камней.

Каллик пошла первой, хотя одного взгляда на чёрные фигуры под водой было достаточно, чтобы заставить её лапы дрожать, а шерстинкам подняться дыбом. Но она должна была быть смелой ради остальных. Она присела на самом краю льда и прыгнула, закрыв глаза. Она тяжело приземлилась на ближайшую льдину, которая накренилась и просела под ней.

Каллик вцепилась в неё когтями и тихо сидела, прижавшись ко льду, пока он не перестал покачиваться, и она не смогла равномерно распределить свой вес для следующего прыжка. Когда она прыгнула, льдина отскочила от её лап назад, к самому краю, где другие с выпученными глазами ждали своей очереди. На этот раз она уже была готова к качке, когда приземлилась, и она тут же прижалась к льдине, еле дыша, пока льдина не зафиксировала своё положение в воде. Она была больше, чем предыдущая, достаточно крупная, чтобы уместить их всех. Каллик решила подождать остальных.

— Ладно! — крикнула она. — Присоединяйтесь!

Луса прыгнула следующей и заскользила по льду, приземлившись, но с лёгкостью преодолела маленькую полоску воды. Она выглядела суровой и решительной, собирая под себя задние лапы для следующего прыжка. Каллик осторожно скользнула назад, чтобы освободить для неё место и уравнять распределение веса на льдину, чтобы она не сбросила её в леденящую воду. Луса приземлилась с тихим стуком и искоркой триумфа в глазах.

Токло и Уджурак последовали за ними, их светло-бурая шерсть развевалась, когда они прыгали сквозь воздух. Уместить ещё и их на второй льдине оказалось сложнее, но ,в конце концов, льдина выдержала их вес — если, конечно, не считать того, что вода с той стороны, где стояла Каллик, начала пузыриться. Они безопасно преодолели половину канала.

"Ну, — подумала Каллик. — "Безопасно", если не считать окруживших нас тёмных плавников".

Она постаралась вытрясти эту мысль из своей головы. Когда Токло приземлился рядом с ними, их льдина по инерции подплыла ещё ближе к противоположному берегу, и другой обломок льда был совсем близко, чтобы без труда до него допрыгнуть.

По одному они снова перепрыгнули на следующую льдину. На этот раз Каллик шла последней, так что она следила за касатками, скользящими по воде к следующей льдине. Когда пришла её очередь, обломки льда отплыли друг от друга гораздо дальше, чем были изначально. Она разбежалась так сильно, как только могла, но, когда она оторвалась ото льда, она почувствовала, как льдина предательски выскользнула из-под её задних лап, и она поняла, что не сможет преодолеть всё расстояние.

Казалось, вода сама потянулась за ней, чтобы раньше времени утянуть её под лёд, и она с холодным всплеском, который выбил из её лёгких воздух, ударилась о водяную гладь. В ярости она замахала когтями перед фигурами, окружившими её. Одна из них метнулась вперёд и боднула её в бок, будто хотела протаранить, выбив из неё остатки кислорода. Другая выскочила из-под неё и врезалась в её плечо, которое тут же онемело от удара. Каллик слышала, как друзья выкрикивают её имя, но вода затуманила её глаза, и она не могла плыть прямо из-за слишком сильного удара в плечо.

Её сковал ужас, когда она поняла, что может погибнуть. Она будет убита касатками, как и её мать. Она оставит своих друзей одних, так же, как оставила их мать — некому будет о них позаботиться, некому будет провести их через этот странный мир. В том, что они умрут, тоже будет её вина.

Неожиданно она различила в воде тусклую тень — белую, в то время, как касатки были чёрными. Вода закружилась в яростном водовороте, так что она ничего толком не смогла разглядеть, но все касатки тут же кинулись на утёк от этой тени, кем бы она не была. Каллик прищурилась, качаясь на волнах.

— Каллик, плыви! — почему-то вода очень отчётливо донесла до неё голос Лусы. — Поторопись!

— Сюда! — взвыл Токло.

Каллик отвернулась от бледной тени и поплыла прочь от того места, где скрылись касатки. Она достигла поверхности и почувствовала, как вцепились в её шерсть когти друзей, вытаскивающих её на лёд. Последнее напряжение усталых мышц и толчок задними лапами, и Каллик вытолкнула себя из воды на воздух. Она была жива!

К тому же, льдина подплыла так близко к противоположному берегу, что они смогли безопасно перепрыгнуть на твёрдый лёд. Каллик забралась в снег и лежала там, её голова кружилась. Слишком много будоражащих впечатлений. Её голова так раскалывалась, что она не могла даже встать и отряхнуть свою мокрую шерсть.

— Это было жутко! — выдохнула Луса, лизнув ухо Каллик. — Касатки появились слишком неожиданно, и так же неожиданно пропали.

— Если бы они не свалили, я бы сам прыгнул в воду и сразился с ними, — пообещал Токло. — Я уже собирался.

— Никогда так не делай! — рявкнула Каллик. — Ты не сможешь победить их, Токло. Даже моя мать не смогла. Пообещай, что никогда даже не будешь пытаться.

— Но, мне показалось, ТЫ смогла припугнуть их, — сказала Луса, её глаза сияли.

Каллик покосилась на Уджурака, который с видом знатока разглядывал воду. Он поднял голову по ветру.

— Я знал, что ты сделаешь это, — сказал он. — Это ещё один знак. Нам предсказано быть вместе, нам предсказано идти этим путём.

Токло фыркнул:

— Можешь в следующий раз попросить эти твои знаки быть не такими травмоопасными?

Каллик совсем не волновало то, что прямо сейчас им был дан знак о их путешествии. Только ОНА знала, кем на самом деле была та бледная тень.

"Спасибо, Мама, — подумала она, закрыв глаза и положив голову на прохладный лёд. — Спасибо, что спасла мне жизнь".

Глава 10. Уджурак

Как только Каллик пришла в себя, они снова начали идти. Уджурак пытался отогнать страх, который он почувствовал, когда касатки атаковали Каллик. Он знал, что, если бы она умерла, это бы была его вина, ведь это он настоял пересечь раскол.

И был ли он прав насчёт того, куда им надо идти? Даже он сам не был в этом уверен. Здешние знаки были такими странными. Он мог прочесть знаки в сломанных ветках деревьев или пушистых лапах сосен, грудах камней или звука ручья, журчащего вдалеке. Но он не знал, как истолковать крутящиеся вихри снега или бесконечную, бесстрастную пустоту льда, и это глубоко его трогало.

Он взглянул на огромное, крепко сбитое тело Каллик, вырисовывающееся над маленькой, тёмной фигурой Лусы, когда они брели бок о бок друг с другом. Было таким облегчением сложить всю ответственность вожака на неё на какое-то время. Он надеялся, что её знаний о льде будет достаточно, чтобы и дальше вести их, куда бы они не шли, учитывая то, как сконфузило его это место. Но, конечно, она все равно знает даже меньше, чем он, о их странствии… ладно, о выживании на льду она знает больше, но ей не известно, как читать знаки о их путешествии, и, конечно же, она даже не догадывается, что они ищут.

Даже он едва понимал, в поисках чего они путешествуют. Какая-то странная тяга неумолимо тащила его вперёд, закравшись под шкуру, и только она служила им причиной находиться здесь. Он просто надеялся, что они узнают ЭТО, когда ЭТО найдут — и что ЭТО поможет им спасти дикий мир, как обещали его сны и Лусы.

Уджурак снова поднял глаза в небо. Танцующий в небе свет определённо был многообещающим знаком, но он говорил только об одном — идите на лёд. Он не давал ему не единого намёка, что он должен сделать, добравшись до льда. Даже Путеводная Звезда смутила его: ночью она была ровно над их головами, поэтому он больше не мог сказать, что им предначертано следовать за ней, она уже привела их, сюда, на лёд.

С наступлением дня становилось ещё тяжелей. Он прищурился, глядя на тонкие серые облака, раскинувшиеся поперёк тусклого синего неба. Раньше вместо них он видел четыре далёкие полоски, выстроившиеся из облаков, указывающих углами в это направление, что он и принял за знак, что они должны идти туда. Но теперь эти линии напрочь растворились в небесной синеве, и его уверенность растаяла вместе с ними. Во всей этой пустоте теперь не осталось ничего, что могло бы вновь убедить его, что они идут в правильном направлении.

Он зацепился за мысль о полном мистики спасении Каллик от касаток. Разумеется, это значило то, на что он так долго надеялся, — что они сделали правильный выбор, и духи поддерживают их решение. Ему просто надо было вновь обрести веру.

И, самое главное, ради остальных ему надо было разыграть спектакль о его непоколебимой уверенности. У них не должно возникнуть даже мысли о том, что он может хоть чуточку сомневаться; он обязан скрывать, насколько смутил его лёд. Если они узнают, каким потерянным он себя чувствует, они потеряют в него веру. Уджурак обернулся, так как мимо него прошаркал Токло, ворчливо бормоча что-то себе под нос, как он обычно любит делать. Терпение Токло было уже на пределе; Уджурак боялся, что бурый медведь прикопается к любому, пускай малейшему поводу вернуться на сушу.

Если Токло потеряет веру в слова Уджурака, ничто уже не сможет удержать его здесь… ничто уже не сможет удержать всех их четверых вместе. И Уджурак был уверен, что сейчас это важнее всего. Участие всех четырёх медведей в их путешествии было крайне важно, чтобы не ждало их впереди.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоится. Воспоминания о том, как он чуть не потерял себя, будучи китом, до сих пор пугали его. И теперь, когда он забрал роль вожака с Каллик на себя, когда он забрал на себя тяжесть упрёков товарищей, эти воспоминания ещё более тяжким грузом легли на его сердце.

Ему придётся быть сильным. Ему придётся изображать уверенность, которой ему как раз так не хватает. Ему придётся ещё внимательнее следить за знаками и всеми силами удерживать их группу вместе, не важно, какой ценой это ему дастся. Он больше не мог надеяться, что Каллик всё время будет вести их через это место.

Всё зависит от него самого.

Глава 11. Токло

Токло остановился на заснеженном склоне и снова посмотрел на ледяную реку, темнеющую в оставшемся позади расколе. Он по-прежнему видел чёрные плавники, скользящие по зелёной воде. Он вздрогнул, представив как жуткие клыки смыкаются на его лапе.

Чуть не потеряв Каллик, он так испугался, как и врагу бы не пожелал. Он не мог и дальше полагаться на то, что белая медведица будет вечно о них заботиться. Ему нужно было научиться ловить тюленей и находить убежища, чтобы он мог помочь им, чтобы не случилось.

Он поторопился, чтобы догнать Каллик, карабкаясь на склон следом за сонной Лусой и медленно бредущим Уджураком. Мокрая шерсть Каллик быстро высыхала на солнце и бойком ветерке, казалось, что ей совсем не холодно. Токло всегда считал, что его шерсть идеально густая, чтобы всегда держать его в тепле, но теперь он начал в тайне понимать, что делает жизнь Каллик на льду такой комфортной.

— Эй, Каллик, — сказал он, боднув её в бок. — Может, ты научишь меня своему способу охоты на тюленей, способу, которому научила тебя твоя мама?

— Ты это правда? — сказала она. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Ты правда хочешь научиться? По началу это кажется очень скучным. Тебе придётся быть ОЧЕНЬ ТЕРПЕЛИВЫМ.

— Ну, я итак довольно терпеливый медведь, — сказал Токло. — Я имею в виду, это то, чем я так известен.

Каллик прыснула от смеха, и Токло оглянулся, чтобы посмотреть, слышала ли Луса его шутку. Но она была на расстоянии нескольких медведей от них, продираясь через снег с опущенной головой.

— Я хочу научиться, — настойчиво повторил он. — Я обещаю слушаться. Я, правда, буду тебя слушать, клянусь.

— И хорошо себя вести? — буркнула Каллик. Он кивнул. — И не ворчать?

— Я не ворчу! — съязвил Токло. — Я никогда не ворчу?

— Ох, неужели? — сказала Каллик.

— Ладно, если мы справимся с этим уроком, и сделаю всё в точности так, как ты скажешь, тогда ты извинишься за то, что называла меня ворчуном.

— Замётано, — хмыкнула Каллик. Она склонила голову и глубоко вдохнула. — Нам повезло. Я думаю, дыхательная лунка тюленя всего лишь на расстоянии, как от горизонта до горизонта и ещё половинка, — она кивнула на край неба в сторону, которая выглядела ничем не отличающейся от других в понимании Токло. Он попробовал втянуть в себя воздух, но не учуял ничего, похожего на тюленя.

— Как ты делаешь ЭТО? — завистливо захныкал он.

— Точно так же, как ты находишь дорогу назад в те места, где побывал раньше, — сказала Каллик. — Чуять то, что находится на очень дальнем расстоянии, — вот то, в чём хороши белые медведи.

Уджурак только кивнул, когда Каллик предложила немного отклониться от курса, чтобы добраться до лунки. Солнце уже преодолело свою высшую небесную точку и склонилось в противоположную сторону, сторону, откуда приходит ночь, когда они добрались до лунки, которую почуяла Каллик. В синеве над ними уже клубились тёмные облака, как бы предупреждая о скором снегопаде.

Дыхательная лунка показалась Токло слишком маленькой для него, и он подумал, что вполне может сделать её больше, но тут он вспомнил, какую плохую шутку сыграла эта идея в прошлый раз. Так что он последовал примеру Каллик, двигаясь точно так, как двигалась она, осторожно скользя лапами по льду, а затем лёг прямо напротив проруби, навострив уши и ища глазами тюленей.

Он чувствовал Лусу и Уджурака, свернувшихся в снегу друг рядом с дружкой прямо за их спинами, но он старался сфокусировать всё своё внимание на лунке, как это делала Каллик. Они ждали, и ждали, и ждали малейшего признака движения… но ничего не происходило. Даже усик тюленя не высовывался из-под поверхности тёмной воды.

Наконец, Каллик со вздохом села. Солнце почти достигло края неба, и тяжёлые серые тучи над ними стали ещё гуще, отбрасывая тени наступающей ночи.

— Мне жаль, Токло, — пробормотала она. — Ты был очень терпеливым, но это дольше, чем мне обычно приходилось ждать.

Токло в разочаровании провёл когтями по льду. Это не справедливо! Как он может научиться охотиться, если они даже не уверены, что здесь вообще есть тюлени? Он повернулся, чтобы посмотреть на двух ждущих их медведей.

— Эй, Уджурак! — позвал он. — У меня появилась идея! Иди сюда!

Когда Уджурак резко встал и побрёл к лунке, Луса просто отодвинулась на его место, но так и не проснулась.

— Каллик говорит, здесь совсем может и не быть тюленей, — пояснил Токло. — Поэтому я подумал, может быть, ты смог бы превратиться в тюленя и проверить это ради нас.

— Я не кусок дичи, Токло, — оскалился Уджурак. — Я медведь!

— Всё, что тебе надо сделать, нырнуть туда, немного поплавать по кругу, посмотреть, нет ли там кого, и затем вернуться обратно и сказать нам. Это же так просто. Идёт?

— Нет! — взвыл Уджурак. — Как у тебя только язык повернулся просить меня о таких вещах?

— Это не большая просьба, — настоял Токло, удивившись реакции Уджурака. — Мы просто хотим узнать, стоит ли ждать здесь дольше. Мы же не просим тебя выгонять их оттуда или что-нибудь подобное.

Глаза Уджурака превратились в два широких озера поперёк усыпанной снегом бурой мордочки.

— Ты не понимаешь! — огрызнулся он. — Когда я другой зверь, я чувствую всё, что этот зверь чувствует — его голод, его переживания, его страхи. Как я мечтаю, чтобы я не умел превращаться!

— Эй, я никогда и не говорил, что понимаю, — возразил Токло. — Всё, что я сказал, было "может быть, твои превращения хоть раз принесут нам пользу, вместо проблем, как это обычно происходит".

— У тебя и секунды не займёт нырнуть туда и посмотреть, — добавила Каллик.

— Тем более, ты уже делал так раньше с гусями, помнишь? — хмыкнул Токло.

— О, верно, и это так прекрасно закончилось! Я чуть не умер! — бросил Уджурак. — Именно это я и имею в виду! Что, если со мной что-нибудь случиться, или я забуду превратиться обратно?

— Было бы очень глупо, — сказал Токло. — Просто помни, что на самом деле ты не тюлень. Разве это тебе трудно?

— Я бурый медведь! — закричал Уджурак. — Ясно? Вот, кем я являюсь, и кем хочу быть. Я бурый медведь! — он развернулся и бросился прочь, повалившись на снег рядом с Лусой спиной к Токло.

Токло моргнул и вопросительно посмотрел на Каллик:

— Какая блоха его укусила?

Каллик пожала плечами:

— Может быть, так долго пробыв китом, он испугался. Как бы там ни было, мы не можем заставить его, и я не думаю, что нам надо ждать и дальше, — она кивнула на небо. — Собирается шторм. Мы должны найти укрытие… а охота, надеюсь, подальше от берега будет получше.

Живот Токло сжался от боли и голода. Он даже предположить не мог, как далеко отсюда берег. Каллик и его тоже чует? Он близко? И что значит "близко" устами белого медведя, который может за день несколько раз пройти от горизонта до горизонта?

Они побрели обратно к остальным. Уджурак встал, когда услышал, что они приближаются, и, отойдя от них на пару шагов, повалился в снег, глядя через плечо на Токло.

Луса сонно подняла свою голову.

— Что случилось? — спросила она, зевая.

— Ничего, — сказал Токло. — Ну же, поднимайся, — он ткнул носом её лапы. — Мы идём искать убежище.

— Убежище, где можно поспать? — с надеждой в голосе спросила Луса.

— Это и есть основная идея, — кивнул ей Токло.

Когда Каллик снова заняла место впереди, снег пошёл сильнее. Пушистые снежные хлопья падали на их шкуры, цеплялись за носы и уши. Они прошли мимо низких насыпей снега и зазубренный ледяных обломков-когтей, которые выглядели так, будто пытались зацепить облака. Ветер стремительно набирал силы, носясь надо льдом, так что медведем пришлось прижаться теснее друг к дружке, чтобы их не сдуло в разные стороны.

Каллик подняла голову и резко остановилась, насторожившись:

— Я чую другую белую медведицу, — сказала она. — Она очень близко — я не смогла почуять её раньше из-за бурана.

— У неё есть дичь? — спросил Токло. — Может быть, мы сможем прогнать её от еды, как сделали в прошлый раз.

— Я не хочу этого делать, — произнесла Каллик, выглядя смущённой. — Мы не должны воровать еду у других медведей. Мы должны сами ловить дичь для себя, — она вздохнула и стряхнула снег, упавший на его спину. — Как бы там ни было, сейчас для нас важнее укрытие. Нам нужно найти место, чтобы выкопать палатку, — она взволнованно взглянула на небо и снова зашагала вперёд.

— Что насчёт этого? — предложил Токло, указывая на огромный сугроб за своей спиной. Ему казалось, что здесь вполне достаточно подходящих для норы сугробов, тянущихся грядой до самого края серого, пасмурного неба. Но к его удивлению, когда он ткнул их лапой, до него дошло, что снег просто был тонким слоем, покрывающим твёрдый ледяной бугор. Он царапнул лёд когтями, но он был крепким, как камень. Разозлившись, он попробовал копать посильнее, но вдруг его лапы соскользнули, и лёд разрезал подушечку его лапы. Он с возмущённым воплем отскочил в сторону.

— Оу! — он лизнул свою лапу. Несколько капелек крови упало на снег.

— Ты, тюленеголовый! — сердито обрушилась на него Каллик. — Ты что, не знаешь, что белый медведь может почуять это хоть с горизонта? — она указала когтем на капельки крови. — Они придут по запаху в поисках нас — и, если не найдут другой добычи, они могут умять за обе щёки кого-нибудь из нас вместо тюленя.

Токло уже собирался огрызнуться на неё, когда его глаза упали на Лусу. Он вспомнил, как старшие медведи принимали его за кусок дичи, когда он был медвежонком. А белые медведи были даже больше взрослых гризли. Здесь, на льду, Луса выглядела такой крошечной и уязвимой. Если что-то случиться с ней, это будет его вина…

Он сглотнул нарастающий гнев и быстро забросал кровавые пятна свежим снегом. Буран становился всё сильнее, значит, скоро капли крови будут скрыты новым снегом. Он зарылся лапами в снег и не вытаскивал их оттуда, пока они не онемели, и кровотечение не прекратилось. Он никогда не навлечёт опасность на своих друзей.

— Все равно эти сугробы не достаточно большие, — сказала Каллик, пытаясь перекричать ревущий ветер. — Нам нужна насыпь повыше, чтобы мы могли в ней копать, и она не должна быть полностью замёрзшей.

Они снова продолжили идти, борясь с всё усиливающейся метелью. Каллик осматривала снежные холмы, мимо которых они проходили, на случай, если какой-нибудь из них подойдёт под их палатку. Токло пригнул голову, чтобы снег не падал ему в глаза, и надеясь, что это заглушит свист ветра в его ушах. Он подумал, что для Лусы, с её большими, круглыми ушами, этот звук ещё раздражительней. Его огромные лапы увязали в глубоком снегу — ей же снег должен был доходить до живота. Он обернулся, чтобы проверить, всё ли в порядке у маленькой чёрной медведицы…. и обнаружил, что она исчезла.

— Каллик! — завыл он. Каллик и Уджурак, шедшие впереди, оба остановились и обернулись. В снежной буре они казались всего лишь тенями, хотя они не могли отойти от него больше, чем на расстояние одного или двух медведей. Как они смогут найти Лусу в такой пурге?

— Луса пропала! — рявкнул Токло. — Она больше не за мной!

Он развернулся и снова забарахтался в всё обирающемся снегу. Что, если за ним всё время крался белый медведь, схватил Лусу и убежал вместе с ней? Или что, если она соскользнула в трещину во льду, и шторм унёс прочь её крики о помощи?

Жуткие картины всё множились в его голове, пока он продирался вперёд, тревожно оглядывая снег вдоль тропы, которой они прошли. Какое-то время он мог ориентироваться в пространстве по их следам, но снег с бешеной скоростью заметал их. Если они собьются с тропы, которой шли, они могут никогда не найти Лусу.

— Токло, подожди! — окликнула его Каллик, прыгая за ним следом. — Я чую её! Следуй за мной!

Она ускорилась, перепрыгивая через проваливающийся под их тяжестью снег, и он понёсся за ней, чувствуя на своих пятках дыхание спешащего за ними Уджурака.

Каллик затормозила около небольшой кучки снега. Она легонько ткнула его носом, затем смахнула остальной снег лапой. Под снегом, свернувшись клубочком от ветра, лежала Луса.

Она глубоко спала.

Страх прокатился по шкуре Токло. Он поднял широкие глаза на Каллик и Уджурака.

— Что же это такое? — спросила Каллик и вздрогнула, увидев выражение его лица.

Токло сглотнул:

— Я думаю, я знаю, что не так с Лусой.

Глава 12. Луса

Луса чувствовала, как замедляется биение её сердца, сливаясь в одно целое с ритмом кружения земли. Ей впервые за это долгое время было тепло и комфортно. Солнце скрылось, но его тепло просачивалось в её тело сквозь лапы и шкуру, обещая, что оно обязательно вернётся. Её окружали запахи медведей, которых она знала и любила — родные запахи Аши, Кинга, Йога и Стеллы из Медвежьего Вольера плыли в воздухе вокруг неё, успокаивая. Она видела лица Токло, Каллик и Уджурака, впервые полные гармонии с окружающим миром.

Так себя чувствовала и она: в гармонии. Все были в безопасности. Она дышала всем миром, чувствуя связь каждого своего усика с ним. Пора Листьев придёт снова, а пока она может поспать, мирно ожидая её возвращения.

Что-то острое кольнуло её в живот, проломившись сквозь сон, как нежеланный луч света в обитель теней. Луса попыталась отшатнуться, но что-то ткнуло её с другой стороны. Было уже негде снова вернуться ко сну. Её дыхание мигом ускорилось, и она почувствовала под собой твёрдый, холодный лёд.

— Луса! Луса! Луса! — голоса её друзей были такими громкими, такими настойчивыми. Луса накрыла голову лапами, пытаясь оградиться от них. Она хотела вернуться в то мирное место. Она хотела уснуть.

— Нет, Луса, проснись! Ты обязана проснуться! — тявкнул Токло, снова толкая её. Она чуяла запах тюленьего жира в его дыхании, мясной и насыщенный. Грозный ветер ударил ей в нос, наполнив его запахами льда и снега. Она задрожала, так как холод пробрал её до костей. Почему её друзья заставляют её терпеть это? Почему они не могут просто ДАТЬ ЕЙ ЗАСНУТЬ?

— Пошёл вон, Токло! — зарычала она. Она оттолкнула его лапы подальше от себя. — Ты мне мешаешь! Я не хочу бодрствовать! Когда я сплю, мне хорошо и тепло, так что уйди и дай мне поспать!

— Луса, ты не можешь! — сказал он, и страх, прозвучавший в его голосе, разбудил её сильнее всех его толчков и пинков. На её мордочку западал снег, когда она с усилием открыла глаза и заморгала, глядя на него. Мир кругом превратился в слепящий вихрь белого, неистовый ветер которого обрушивался на неё с полной силой. Она не хотела просыпаться в шторм, но Токло тревожно кружил вокруг неё.

— Ты просто не можешь позволить себе уснуть на голом льду, Луса! — настоял он. — Это не подходящие время и место. Ты обязана не поддаваться сну.

Воспоминания о том, как Аша сказала ей во сне тоже самое, вернулись к Лусе. Она попыталась передвинуться в сидящую позу, но даже попытка сделать это выбила из неё последние силы.

— Почему? — воскликнула она. — Что… Что со мной происходит?

Она покосилась на Каллик, прижавшейся к её боку, и увидела отражающуюся в её глазах испуганную мину Токло. Уджурак ходил вокруг них кругами, стряхивая лапами снег с лица и взволнованно наблюдая за ней. Кругом по-прежнему бушевал шторм, и трудно было разглядеть что-то дальше тёмных очертаний её друзей, столпившихся вокруг неё.

— Это называется спячка, — спокойно сказал Токло. — Бурые медведи впадают в неё, когда наступает холодная погода, и сезон Спящей Земли загоняет всех существ в их палатки ждать возвращения поры Прыгающей Рыбы. Они зарываются в землю и спят там на протяжении холодных лун, пока не выйдут оттуда вместе с тёплой погодой и не найдут достаточно пищи, чтобы снова вернуться к жизни, — он покачал головой и зарылся носом в её шерсть. — Я не знал, что чёрные медведи тоже так делают. Но, должно быть, это именно то, что с тобой происходит — ты чувствуешь зов спячки.

— Я не могу поверить, что забыл про это, — виновато сказал Уджурак. — Я должен был знать, что это с тобой случиться.

Луса замотала головой, пытаясь разубедить Уджурака и Каллик.

— Такого не может быть, — сказала она. — Я никогда не слышала ни о какой такой спячке в Медвежьем Вольере. Разве моя мама не рассказала бы мне об этом, если чёрные медведи в это впадают?

— Может быть, они делают так только на воле, — сказал Токло, и Уджурак кивнул ему. — Но ты не можешь провалиться в сон здесь, Луса. Ты можешь никогда не проснуться, так как лёд здесь никогда не тает. Что тогда ты будешь делать?

"Полагаю, если лёд-таки растает, я обязательно проснусь, почувствовав воду, — подумала Луса, но она знала, что Токло прав." Если она очнётся посреди моря в сотнях горизонтов от берега без единой мысли, в каком направлении плыть, она определённо погибнет. Или же, если она выживет на протяжении холодных лун вечной зимы, её может найти и съесть какой-нибудь белый медведь, или же она замёрзнет в очередной буре и умрёт во сне, даже не заметив.

— Всё верно, — сказала она, отряхнувшись так, что снег с её шерсти взлетел в кружащиеся белые облака. — Я не дам себе уснуть. В конце концов, теперь я знаю, что со мной не так, правильно?

Она вздохнула. Для неё было облегчением узнать, что это нормально для дикого чёрного медведя. Но это всё равно её пугало. Как она могла побороть спячку, коварным змеем скрутившуюся внутри неё, только и ждущую, как бы нахлынуть на её разум, подобно мягкой воде? Если это естественно для медведей, как она может сопротивляться этому?

Будто прочитав её мысли, Токло ласково коснулся её носом и сказал:

— Я тоже чувствую зов спячки. Но я обнаружил, что его можно пересилить, если хорошо питаться и всё время двигаться.

Живот Лусы заболел при мысли о тюленем жире.

— Я пытаюсь, — сказала она. — Но трудно продолжать двигаться, когда кругом так холодно.

— Нам ПРИДЁТСЯ продолжать двигаться, — настоял Уджурак. — Мы теряем здесь время. Мы должны продолжать идти.

— Мы не теряем время, — сказал Токло, смерив его ледяным взглядом. — Мы хотим убедиться, что с Лусой всё в порядке.

— Я знаю, я знаю, — сказал Уджурак. Он начал шагать в обратном направлении и снова буркнул. — Но это всего лишь шторм. Мы минуем его, если продолжим идти.

— Я справлюсь, — пообещала Луса, почесав лапой мордочку. — Я могу это сделать, Уджурак.

Каллик легла вниз и свернулась на льду за её спиной.

— Заберись на мою спину, — предложила она. — Я понесу тебя, пока мы не найдём убежище. Мы не можем рисковать снова потерять тебя в буре.

— А остальное мы выясним завтра, после того, как поспим, — сказал Уджурак.

Луса почувствовала, как запрыгало её сердце при мысли о сне. Даже зная, насколько это опасно, она по-прежнему хотела спать больше всего на свете. Для неё это казалось очевидным.

Она вскарабкалась на широкую спину Каллик и перевесилась через неё, как медвежонок. Отсюда было легко сказать, как сильно выросла Каллик. Широкие плечи и лопатки белой медведицы легко выдерживали Лусин вес. Медведи снова побрели сквозь снежный шторм.

— Не переживай, Токло, — сказала Луса. Её друг брёл прямо за Каллик, с тревогой поглядывая на Лусу. — Я уже была сонной раньше и, тем не менее, оставалась бодрой. Я справлюсь!

— Я надеюсь, — сказал Токло.

Но не смотря на её слова, Луса чувствовала, как скользящая поступь Каллик медленно убаюкивает её обратно. Её шерсть была такой тёплой… Даже снег, опускающийся на спину Лусы не казался достаточно холодным, чтобы пробудить её. И было так просто всего лишь закрыть глаза и уснуть…

Глава 13. Каллик

Каллик пригнула голову, чтобы снег не попадал её в глаза, поэтому ей потребовалось несколько секунд, чтобы расслышать Токло, называющего её по имени.

— Каллик, постой, — снова сказал он, ткнув её в бок.

Луса на её спине была такой тёплой и тяжёлой, что вся её сосредоточенность ушла на то, чтобы хотя бы продолжать переставлять под её весом лапы. Она неохотно остановилась и повернула голову к Токло.

— Она опять уснула, — сказал Токло, кивая на Лусу.

Уджурак придвинулся к ним поближе и бросил на маленькую чёрную медведицу взволнованный взгляд. Сквозь порывы вихрящегося снега Каллик видела огромные фигуры, похожие на медведей, следящих за ними, но она знала, что на самом деле это всего лишь заледеневшие снежные холмы, как те, мимо которых они брели целые сутки.

— Здесь должно быть что-то, в чём мы сможем укрыться, — сказал Уджурак.

Токло окинул долгим взглядом мутный, тёмный ландшафт.

— Даже если мы найдём укрытие, — сказал он. — Что мы будем делать, если Луса уснёт, и мы не сможем разбудить её?

На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Каллик поняла, что ни один из них не знал, что делать, если такое случится.

Она медленно опустилась на живот, в то время как Токло пытался прокопать нору в ближайшем сугробе. Но и минуты не прошло, как его лапы врезались в лёд.

— Как камень, — прошипел он, царапнув его когтями.

Каллик моргнула, почувствовав растерянность. Она не могла одновременно искать убежище и тащить Лусу. Но они же не могут идти вечно, не так ли?

— Мы сделаем так, чтобы она шла между нами, — предложил Уджурак, подталкивая Лусу, пока та не съехала со спины Каллик. Глаза Лусы мгновенно распахнулись, как только её лапы коснулись снега, и она резко вскочила.

— Я не сплю! — запищала она.

— Это сейчас ты не спишь, — сказа Каллик. — И не уснёшь, если продолжишь идти. Просто ставь одну лапу перед другой, идёт?

Луса кивнула, энергично потирая свою мордочку. Они снова зашагали вперёд, невзирая на снег, летящий прямо в их лица. Резкий, обжигающий холодом ветер относил их голоса в сторону, стоило им только открыть рот, так что невозможным было разговаривать. Каллик даже не была уверена, как теперь им искать укрытие. Казалось, что каждая кучка снега содержала в себе пласт льда. Но, если бы они сделали длинный привал, чтобы найти кучку без льда в середине, их бы заживо похоронило под всё прибывающим снегом, и никто бы из них уже не проснулся.

Шерсть Каллик ерошила шкуру Лусы, но для неё было настоящим мучением идти так медленно, как требовалось маленькой чёрной медведице. Она подняла голову, чтобы посмотреть на бредущего впереди Уджурака. Его бурая шерсть стала почти белой от снега. Он упрямо продолжал двигаться вперёд, хотя его задние лапы почти полностью исчезали под новыми насыпями снега. Что же он ищет на льду? Что здесь должна найти Каллик?

— Ниса, пожалуйста, помоги нам, — прошептала она, но ветер тут же отнёс её слова от её пасти и разметал их посреди бури. Окружённая со всех сторон падающим и уже упавшим снегом, Каллик не видела ледяных точек на небе и пузырей-теней под лапами. Он была совсем одна, отрезанная от духов как и над, так и под ней.

Она думала, что она знает лёд, но в реальности она знала о нём совсем чуть-чуть. Всё это время она стремилась жить на Вечном Льду — всё это путешествие, чтобы добраться сюда — но теперь её казалось, что это место совсем ей не подходит. Может быть, у неё было бы больше шансов выжить на суше. И, разумеется, ей бы лучше удалось заботиться о безопасности своих друзей там. В этом белом, белом мире она даже не могла сказать, какой путь простирается перед ними дальше. Как её мать выживала здесь с двумя медвежатами? Как вообще медведь может выжить здесь?

Каллик не знала, сколько они уже шли, но её лапы болели, а нос онемел, а они по-прежнему были окружены кромешной тьмой и кружащимся снегом, когда неожиданно Луса и Токло одновременно застыли на месте и растянулись на животах. Луса зарылась мордочкой в передние лапы Токло и свернулась клубочком у его лап.

— Я не могу идти дальше, — сказала она. — Мне жаль. Я устала.

— Я тоже не могу, — согласился Токло, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Мы обязаны отдохнуть.

— Нет, мы не можем! — закричал Уджурак, подскочив к ним. Его движения были медленными и изнурёнными, но он настойчиво покачал головой. — Мы не можем сдаваться. Наше путешествие…

— Меня не волнует твоё дурацкое путешествие! — огрызнулся Токло. — Мы заблудились здесь, в пурге, потому что ТЕБЕ вздумалось идти за НЕЙ, — он указал подбородком на Каллик.

Каллик почувствовала укол вины.

— Я делаю всё, что от меня зависит! — запротестовала она.

— Это как раз то, о чём говорили нам знаки! — напомнил ему Уджурак.

— Ты не поймала тюленя, — бросил Токло Каллик, пропустив мимо ушей слова Уджурака. — Ты не можешь найти нам укрытие. Ты выживаешь здесь не лучше нас! С тем же успехом мы могли следовать на лёд за селёдкой!

— Прекратите спорить, — пробормотала Луса, глубже зарываясь в шерсть Токло.

— Ты просто не можешь уступить кому-то другому своё первенство, — прорычала Каллик, окончательно рассердившись. — Мне бы гораздо лучше здесь жилось, если бы везде и постоянно вокруг меня не мелькала твоя бесполезная туша! И ты бы был уже мёртв, если бы не Уджурак.

— Нам предначертано быть вместе! — воскликнул Уджурак. — Почему ни один из вас никак этого не поймёт? Нам ПРИДЁТСЯ идти дальше!

— Ради чего? — оскалился Токло, поворачиваясь к нему. Луса протестующе заскулила, когда он отшатнулся от неё. — Куда? Ты даже не знаешь, куда ты нас тащишь!

— Возможно, не знаю, — подметил Уджурак.

Холод пробрал Каллик до самых костей. Если даже Уджурак не знает, куда они идут, на что им теперь надеяться?

— Но я знаю, что нам придётся добраться туда, и я знаю, что нам придётся сделать это вместе! — вставил Уджурак.

— А твои драгоценные знаки говорили тебе хоть что-то про то, как нам здесь выжить? — прорычал Токло. — Поскольку от нас будет мало пользы, если мы все умрём! — он остановился, тяжело дыша, и покосился на Лусу, спящую у его лап. — Только меня это больше не касается, — сказал он. — Продолжайте идти, если вам так хочется. Мы с Лусой останемся здесь, — он опустился вниз рядом с ней и закрыл глаза. Шторм тут же принялся заметать их обоих снегом.

Каллик хотела продолжить спор, попытаться защитить свои убеждения, но, по правде говоря, она тоже не думала, что сможет пройти ещё хоть сколько-то. Но, самое главное, она боялась, что Токло прав. У неё не было ни малейших догадок, что она тут делает. Она не могла заботиться о своих друзьях, даже не смотря на данное им обещание.

Она посмотрела вверх и встретила печальный, сконфуженный взгляд Уджурака.

— Мне жаль, Уджурак, — сказала она. — Я не знаю, что ещё делать. Я не могу найти нам убежище, но все мы слишком устали, чтобы продолжать идти. Может быть, прийти сюда было ошибкой.

Дрожа от усталости, она свернулась клубочком рядом с Лусиным боком и прижалась к друзьям так близко, как только могла. Спустя долгое мгновение, она почувствовала, как Уджурак лёг на снег за её спиной, с подавленным вздохом положив голову на лапы. Ветер носился над спиной Каллик, ероша её шкуру. Может, она сможет защитить своих друзей… Если они положат Лусу в центре, может быть, тепло их тел защитит её… Может быть, скоро шторм закончится…

Каллик уснула прежде, чем новая тревожная мысль закралась в её голову.

В её сне, вокруг неё, в тёплой палатке свернулись Ниса и Таккик, слушая, как гудит снаружи вьюга. Каллик отдыхала, прижавшись к маминой шкуре, позволив своим страхам унестись прочь. Теперь кто-то другой сможет позаботиться о ней.

— Я пойду, раздобуду еды, — сказала Ниса, поднявшись и оттолкнув Каллик в сторону. Она протолкнулась к выходу из палатки и начала копать снег.

— Подожди, не уходи, — взмолилась Каллик. — Нам здесь и так хорошо!

Ниса не ответила. Её белые лапы исчезли в конце туннеля, в порывах кружащегося снега. Каллик придвинулась к Таккику и свернулась клубочком рядом с ним. В конце концов, она не была одинока.

Но тут Таккик встал и тоже побрёл к выходу.

— Таккик, не оставляй меня! — завыла Каллик.

Но он медленно покачал головой, а затем выскочил наружу.

Каллик была не на шутку напугана. Почему они оставили её совсем одну? Она свернулась клубочком в центре палатки. Она чувствовала, как будто к ней прижимаются чьи-то пушистые бока, но она не видела никого здесь, рядом с собой. Она была совсем одна, одна в быстро наполняющейся снегом берлоге.

Всё больше снежинок залетало внутрь сквозь вход, быстро и беспощадно, как будто снаружи какой-то медведь бросал их в неё. Но это был совсем не обыкновенный снег. Каллик попыталась его копать, так как он полностью засыпал её лапы, но он оказался чёрным вместо белого, искрящимся в свете бесчисленных осколков льда, как будто ночное небо превратилось в снег и обрушилось на неё…

Ледяные осколки закружились вокруг её лап, вихрясь и волнуясь у самого потолка берлоги. Каллик посмотрела наверх, затем вокруг, и вдруг поняла, что её со всех сторон окружает кромешная тьма. Берлога исчезла, и она плыла в тёплой темноте, окружённая только мерцающими ледяными осколками.

— Каллик, — произнёс ласковый голос.

Каллик обернулась и увидела гигантскую медведицу, бредущую к ней сквозь небо. Бледная шерсть медведицы искрилась в звёздном сиянии и перекатывалась волнами при каждом её шаге, неся за собой пустой запах ветра. Её глаза наполнились добротой, когда она наклонилась, чтобы коснуться Каллик носом.

— Силалюк, — выдохнула Каллик в благоговении.

Глава 14. Уджурак

Первым, что заметил Уджурак, оказалось то, что он больше не слышит шторм. Мёртвая тишина заняла место гудящего, свистящего ветра, так долго наполнявшего его уши. Ледяной холод снега, осевшего на его спине, тоже ушёл; вместо всего этого он чувствовал мягкий ветерок, ерошащий его бурую шерсть.

Рядом с ним что-то пробормотала Каллик, но он так и не смог ничего расслышать. Затем он услышал более ясный голос Лусы.

— Арктур! — прошептала она.

Уджурак распахнул глаза. Бесконечная белизна шторма растворилась в воздухе. Исчез даже снег под их лапами; четыре медведя плыли во тьме, прижавшись друг к другу, как они и лежали. Остальные трое спали, хоть их уши и были подняты, и они издавали во сне тихие звуки.

Во тьме зашевелилась гигантская тень, как будто собираясь шагнуть к нему с неба. На её боках мерцали звёзды, когда она двигалась в его сторону. Уджурак поднял голову, моргая, так как огромная медведица склонилась над ним.

— Мама, — прошептал он.

Его захлестнула волна облегчения. Впервые за долгие луны он почувствовал себя в безопасности. Усыпанная звёздами медведица склонила свою голову и коснулась его носом. Он обхватил её шею передними лапами и повис, снова почувствовав себя медвежонком, окружённым лаской и любовью.

— Мой сынок, — пробурчала она. Её дыхание было тёплым и несло за собой запах зелёных листьев. — Ты проделал такой длинный путь.

Он погрузился в её шерсть и прижался к ней ещё ближе, вспоминая, как они вот так сидели, когда она рассказывала ему о медвежьей жизни.

— Я очень горжусь тобой, — проворковала она, лизнув его в ухо. — Ты выбрал себе хороших спутников.

Они оба покосились на других медведей, которые мирно спали чуть поодаль. Уджурак и подумать не мог, как только можно спать, когда тут такое происходит.

— Они встречаются со своими собственными духами, — сказала его мать, ответив на его не заданный вопрос. — Для каждого из них ты тоже выглядишь спящим.

— Я забыл про тебя, — признался Уджурак, зарываясь носом в её шкуру. — Я не знаю почему. Но моя память… Я ничего не могу запомнить надолго. Я даже не был уверен, что я на самом деле медведь.

— Теперь ты вспомнил? — ласково спросила она.

Уджурак кивнул. Он вспомнил солнечные дни на горе, где у её лап он учился охотиться. Он вспомнил, как она выкапывала целебные травы в тенистой роще, рассказывая ему, какие растения способны лечить. Он вспомнил её истории, которые она рассказывала ему ночью, когда звёзды, мерцая, появлялись над их головами.

Он вспомнил, как в первый раз узнал, что он может менять форму. Они были в берлоге, отдыхая после урока охоты. Из-под дальней стены пещеры выскочила крохотная коричневая мышка, рассчитывая подобрать ягоду, которую уронил Уджурак.

Уджурак через полу-закрытые глаза наблюдал за ней; изогнутые усы, бегающие туда-сюда чёрные глаза, крохотные коготки, цепляющиеся за каменный пол, и шустрые, непредсказуемые движения, которые она совершала, кидаясь из тени в тень.

Пока он следил за ней, он почувствовал странное, не знакомое ранее чувство, как будто оно мурашками бегало под его шкурой. Он в ужасе широко раскрыл глаза, когда его лапы начали уменьшаться. Его хвост стал длиннее, а уши развернулись, и шерсть стала не такой косматой. Пещера вокруг него становилась всё больше, так как он всё уменьшался и уменьшался. Он увидел, как мышь шарахнулась к своей норке, пища от испуга.

Наконец, превращения прекратились, и Уджурак осмотрел себя. Его усы изогнулись, а глаза нервно бегали по пещере. Мышь снова высунула нос из пещеры и недоверчиво уставилась на него. Мгновение спустя она выбралась наружу и присела около ягоды, чтобы продолжить кушать.

— Привет, — впервые попробовал говорить в новом теле Уджурак. В его больших ушах это прозвучало подобно высокому писку, но мышь кивнула ему, как если бы она его поняла.

— Я думала, ты медведь, — пискнула мышь. — Странно. Кажется, моё зрение хуже, чем я думала.

— Ух… да, — согласился Уджурак.

— Ягоду? — предложила мышь, подталкивая к нему круглый тёмно-синий плод.

Уджурак приблизился и откусил маленький кусочек от ягоды. Она была гораздо больше, чем когда он был своего настоящего размера! Обычно он проглатывал целую горсть черники в один заход. Но быть таким маленьким означало и возможность насладиться соком, текущим по его языку, и на самом деле понять вкус ягоды. Он облизнул свои лапки, гадая, чем ещё отличается жизнь мыши от жизни медведя.

Тогда к нему пришла тревожная мысль. Что, если он таким и останется? Сможет ли он снова стать медведем? Как его мама узнает, что это он?

— ИИИИИИИИИИИК! — завизжала мышь, быстро занырнув в свою нору. — Беги! Медведь!

Уджурак услышал, как заклацали мышиные когти, когда та скрылась в трещине в скале. Он оглянулся и посмотрел вверх, и ещё вверх, и ещё вверх, на мудрую бурую мордочку своей матери.

Она ласково подмигнула ему:

— Я думала, что это может произойти. Помни, что ты медведь, Уджурак. Что ж, мишка, вернись ко мне.

Теплота в её голосе была весьма убедительна, и, прежде чем Уджурак снова успел взволноваться, он почувствовал, что растёт, превращаясь. Вернулась медвежья мордочка, когти стали толще и длиннее, и уже через мгновение он снова был медвежонком. Он поднялся и прыгнул на лапу матери.

— Ты видела меня? — тявкнул он. — Я был мышью! Я ПИСКНУЛ, и мышь заговорила со мной, и дала мне ягоду, и я слышал самые разные вещи, и мои усы дёргались, и я был МЫШЬЮ!

— Я видела это, — сказала она. — Ты очень необычный медвежонок, теперь ты это знаешь. Не все медвежата могут так делать.

— Правда? — он почесал лапой за ухом. — Думаю, они очень хотят так уметь! Я могу быть кем угодно? Я даже могу быть птицей?

— Ты можешь быть всем, кем захочешь, — сказала его мать. — Но пойми, что иногда ты будешь чувствовать то, что не смогут разделить с тобой другие медведи тебя окружающие. Постарайся запомнить, что ты особенный, и пусть это тебя не тревожит.

Её слова эхом прозвучали в голове Уджурака, когда он прижался к её лапам в залитой звёздным светом пустоте. Он чувствовал то, что не могли разделить с ним другие… Если бы он только вспомнил её слова раньше!

— Как бы я хотел, чтобы мы остались вместе! — печально сказал он.

— Я тоже, малый мишка, — сказала она. — Но мы не можем всегда сами выбирать тропу, по которой нам идти.

Она обняла Уджурака лапами, когда он затрясся, вспомнив плосколицых-охотников, которые преследовали его и его маму со своими огненными палками. Он вспомнил, как резкий дребезжащий звук заставил его мать упасть на землю. Он вспомнил, как она сказала ему бежать. Он не хотел покидать её, хоть и слышал лай собак, бегущих за ними. Но затем, против своего желания, он почувствовал, как его лапы становятся крыльями, перья сменяют шерсть, и порыв воздуха вынес его в безопасность, на свободу. Он пытался прилететь к ней, но, не смотря на то, что он часами кружил над лесом, он так и не нашёл её.

— Я так по тебе скучал, — сказал он. — Я питался ягодами, и насекомыми, и всем, что только мог поймать. Иногда я превращался в других животных, так что мог есть то, что они едят, если это было легче найти. Я поступил неправильно?

— Ты остался в живых, — пробормотала его мать. — Вот, что самое главное.

— А затем я услышал в своей голове голос, — сказал Уджурак, поднимая свой подбородок, чтобы заглянуть в её звёздные чёрные глаза. — Я подумал… Я думал, может быть, это ты говоришь со мной. Этот голос сказал мне покинуть горы и следовать за звездой. Я не хотел… Я не хотел оставлять место, где я жил с тобой. Я подумал, может быть, я могу слышать твой голос только в нашем, нашем с тобой месте, и я не хотел потерять его и снова остаться один. Но он сказал мне, что я найду других медведей, которые присоединятся ко мне, которые пойдёт со мной туда, куда я должен идти, — он уронил голову. — И всё-таки, я до сих пор не хотел никуда уходить. До тех пор, пока не пришли плосколицие-охотники… и тогда маленький бурый медвежонок спас мне жизнь, и я понял, что он должен стать первым, кто присоединится ко мне в моём путешествии. Вот так это всё и началось.

Он повернулся, чтобы посмотреть на своих друзей. Токло, который не раз спасал ему жизнь. Луса, чья душа сияла, как самая яркая небесная звезда. И Каллик, чья отвага и преданность никогда не поддавались сомнению, которая вела их последнюю часть их путешествия. Все они так много сделали для него…

— Для чего всё это? — спросил Уджурак свою мать. — Куда мы идём?

Она опустила свой подбородок на его голову:

— Будь смелым, малый медведь. Просто запомни, что ты обязан это сделать.

— Но я не помню именно эту часть, — сказал он, прижимаясь к ней. — Такое ощущение, что моя голова набивается снегом, если я пытаюсь об этом думать. Я не знаю, куда мы идём, и зачем, и что мы будем делать, когда доберёмся туда.

— Направляйтесь за поднимающимся солнцем, — прошептала она. — Я буду ждать вас там, — она ткнула его ухо. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

Она подтолкнула его к друзьям, затем легла около них, свернув своё крупное тело вокруг всех их четверых, чтобы вернуть их в далёкую пургу. Тёплый, неподвижный воздух опустился на медвежат.

— Спи, — проворковала она в его ухо, и Уджурак закрыл свои глаза и уснул.

Гораздо позже — время тянулась лунами, как он подумал — он снова услышал её шёпот:

— Сейчас я вынуждена тебя покинуть, но скоро мы встретимся вновь, — он протестующе заворчал, и она коснулась его бока носом. — Наберись мужества, мой прекрасный сынок.

Уджурак открыл глаза и долго наблюдал, как она уходит через земли, которые теперь были покрыты снегом минувшего шторма. Её лапы волочились по снегу, не оставляя за собой следов. Её объятые звёздным сиянием очертания растворились в светлеющем небе и исчезли в тонкой дымке воздухе.

Он вскочил, хлопая глазами. Шторм закончился, но он изменил весь окружающий мир. Вместо плоских, отчуждённых насыпей снега, теперь медведи со всех сторон были окружены причудливыми завитками блестящего синего льда, склонившимися над ними в странно изогнутых формах. Некоторые из них походили на гигантские замёрзшие волны, застывшие за секунду до того, как обрушиться на берег.

— Вау, — тихо сказал Уджурак.

Тут зашевелились остальные трое медведей. Каллик встала первой, потягивая лапы и зевая. Токло проснулся весьма резко, хлопая глазами и тряся головой. Луса была последней, кто проснулся, но она открыла глаза и села, не нуждаясь в дополнительных толчках и пинках.

Несколько мгновений они смотрели на дикие трансформации льда, вдыхая холодный, неподвижный воздух.

Луса издала тоненький, счастливый вздох:

— Это была Арктур, — сказала она. — Медвежья Хранительница. Она была здесь, и она спасла нас! Я видела её в моём сне.

Каллик замотала головой:

— Нет, это была Силалюк. Я видела её. Это великая звёздная медведица, та самая, которую преследуют охотники в жаркую пору.

— Я тоже видел медведицу, — пробасил Токло. — Одинокую медведицу. Звезду, за которой мы следовали.

— На самом деле, — сказал Уджурак. — Это была моя мать.

Остальные медведи резко повернулись, чтобы посмотреть на него. Уджурак никогда в жизни не видел ещё, чтобы Токло был так ошеломлён.

— У твоей матери в шерсти есть звёзды? — недоверчивым голосом спросила Луса. — Ноя думала, это была Арктур…

— Я УВЕРЕНА, что это была Силалюк, — сказала Каллик. — Она белая медведица, не бурая.

— Она — все эти существа, и не только, — сказал Уджурак. — Но для меня она просто мама.

— И как ты её называешь? — спросил Токло.

— Я зову её Мама, — сказал Уджурак. Луса фыркнула от изумления. — Но, думаю, иногда её называют Большой Медведицей, а я — Малый Медведь.

— Большая Медведица, — эхом повторил Токло. — Таким образом, твоя мать живёт среди звёзд, а ты можешь превращаться в разных животных. КТО же ты, Уджурак?

Уджурак глубоко вдохнул, позволив кристально-чистому запаху снега наполнить его лёгкие.

— Я не знаю наверняка, — сказал он. — Но я знаю, что это Мама отправила меня в это странствие, и мы уже почти в конце нашего путешествия, — он повернул голову, чтобы взглянуть на далёкую кромку неба. — Она сказала мне, что всё будет хорошо, и я верю ей.

Токло повёл лапой и исподлобья покосился на Лусу. Уджурак ткнул Каллик в бок:

— Мы должны идти навстречу встающему солнцу, — сказал он. — Теперь я в этом уверен. Всё именно так, как и должно быть.

Ему не терпелось продолжить идти… особенно теперь, когда он знал, что его мать ждёт его в конце пути.

Глава 15. Каллик

Шерсть Каллик встала дыбом, когда она повернула свою мордочку навстречу восходящему солнцу. Солнце едва перевалило за краешек неба, но его свет уже ярко сверкал на снегу, слепя её глаза. Странный ледяной лес раскинулся вокруг медведей, некоторые из ледяных колонн были прозрачны, как проточное озеро, так что Каллик видела в них тенистые отражения своих друзей, когда они проходили мимо.

Они прошли мимо ледяной фигуры с двумя выпирающими с одной стороны отростками, будто они были лапами, тянущимися к ней. Это походило на синевато-белого медведя, раскрывшего пасть в триумфальном рыке. Каллик представила, что это Силалюк наблюдает за ней изо льда, ведя их в дальний путь.

Густой запах рыбы и шерсти пронёсся мимо её носа, и Каллик вдруг остановилась, нюхая.

— Я чую тюленя! — воскликнула она. Она повернулась, чтобы посмотреть на Уджурака. — Я знаю, я смогу поймать его на этот раз. Силалюк сказала мне что здесь моё место. Она сказала, что во мне есть дух и отвага величайших из белых медведей. Я хочу снова попытаться поохотиться.

Уджурак взглянул на длинные лучи солнечного света, просачивающегося сквозь ледяные деревья:

— Но это так долго… Я, правда, думаю, что мы должны продолжить идти.

— Что? — зарычал Токло. — Не будь лососеголовым, Уджурак. Нам нужна еда! Особенно некоторым сонным моськам, — он ткнул Лусу когтем в бок, и она подпрыгнула, моргая от изумления:

— Что? Я не сплю! Что?

— Это не займёт много времени, — пообещала Каллик, чувствуя, как сила льда струиться сквозь её лапы. — Я могу это сделать.

Уджурак вежливо кивнул, и медведи повернули, чтобы последовать за Каллик сквозь ледяную колоннаду. Неожиданно запах стал гораздо сильней, и Каллик начала бегать туда и обратно к друзьям, не в силах сдержать своего восторга и энергии. Лучи света восходящего солнца заливали лёд своим сиянием, словно под лапами были звёзды, а ветер буквально тянул её за шерсть, маня запахом тюленей и снега.

Она заметила во льду тёмную лунку в тени гигантской арки, сделанной из ледяных деревьев склонившихся друг над другом. Солнце сияло сквозь лёд, посылая отблески света на волнующуюся воду.

— Ждите здесь, — прошептала она остальным. — И НЕ МЕШАЙТЕ НА ЭТОТ РАЗ. И никаких комментариев в мою поддержку, — добавила она, прежде чем Токло успел сказать что-то язвительное. Он сжал зубы и замолчал.

Маленькие кучки снега взлетали из-под лап Каллик, когда она кралась к лунке. Она пригнулась и скользила на животе последние несколько метров, чувствуя как скользит под ней гладкий снег. Это было гораздо лучше, чем постоянно кататься в грязи. На краю лунки она приободрила себя и пристально взглянула на воду. Ветер мягко колыхал её шкуру, нашёптывая ей что-то голосами духов и звёздной медведицы. Каллик до сих пор не могла поверить, что действительно встретила Силалюк — и Уджурак оказался её сыном! Она вспомнила добрые глаза звёздной медведицы, её мягкий, мудрый голос. Было в её спокойствии и силе что-то напоминающее Уджурака. Она оказалась совсем такой, какой её себе воображала Каллик, когда Ниса рассказывала ей старинные истории.

Её дыхание замедлилось, так как она сфокусировалась на лунке. Её лапы покалывало, как если бы духи пузырились прямо под ней, горя желанием вырваться из-подо льда. Но она оставалась идеально неподвижной, наблюдая и выжидая… и вдруг, гораздо быстрее, чем она полагала, она была награждена вспышкой движения в воде.

Она тут же рванулась вперёд и впилась когтями в жирную тюленью плоть. Упругое тело извивалось под её лапами, но её челюсти уже сомкнулись на его шее, и тюлень застыл. Полная азарта, она вытащила тушу на лёд, тряся её, чтобы убедиться, что он точно мёртв. Её рот наполнился слюной от вкуса сочной плоти, зажатой между её зубов.

Она сделала это! Она поймала тюленя, как настоящий белый медведь!

Её друзья стали спускаться к ней со склона.

— Это было восхитительно! — воскликнула Луса.

Челюсть Токло отвисла, когда он увидел огромную тюленью тушу, что заставило Каллик почувствовать прилив тепла в лапах.

— Хорошая работа, — сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали восхищённо, а не скупо. Он опустился около тюленя и откусил от него кусочек.

— Я знал, что ты сможешь, — сказал Уджурак, и в его голосе Каллик услышала эхо голоса Силалюк, подбадривающей её.

Калллик отхватила кусок мяса с брюшка тюленя и придвинула его к Лусе.

— Это моя любимая часть, — сказала она. — Тебе понравится. И, надеюсь, она поможет тебе почувствовать себя лучше, так что сегодня ты не погрузишься в спячку.

— Спасибо, Каллик, — сказала Луса, но её маленький чёрный носик сморщился, когда Каллик подтолкнула к ней добычу. Каллик следила, как Луса откусила маленький кусочек мяса и медленно прожевала его. Лицо маленькой медведицы исказилось от боли, как будто она ела иглы дикобраза вместо вкуснейшего тюленя.

Расстроившись, Каллик боднула её в бок.

— Тебе действительно не нравиться? — спросила она.

— Мне жаль, — сказала Луса, кашляя и потирая лапкой нос. — Я восхищаюсь тем, что ты поймала тюленя, я, правда, восхищена, но когда я кладу его себе в рот, я чувствую себя совсем вяло. Боюсь, если я буду есть это и дальше, мой живот лишь ещё сильнее разболится, — она тоскливо моргнула.

Каллик посмотрела вверх и вдруг поняла, что Токло стоит около них с сосредоточенным выражением лица.

— Ты совсем ничего не можешь съесть? — надавил он.

Луса покачала головой и легла на снег. Каллик пришлось подметить, что на этот раз её подруга выглядела действительно заболевшей. Она отощала и выглядела усталой, её шерсть постоянно была влажной от снега, из-за чего она казалась ещё меньше.

— Вот, к чему это привело, — резко сказал Токло.

Уджурак оторвал свою голову от тюленя, которого он ел, его внимание затронула решимость в голосе Токло. Каллик обменялась с ним многозначным взглядом. Этот тон голоса обычно означал, что Токло задумал сделать что-то, зная, что им это не понравится.

— Так не пойдёт, — сказал Токло. — Сожалею о твоём путешествии, Уджурак. Но Луса и я обязаны вернуться на сушу… прямо сейчас.

Глава 16. Токло

Кривая башня из сине-белого льда выскочила из снега слева от Токло, став такого размера, как если бы был он, поднявшись на задние лапы. Она склонилась над ним, будто предупреждая, что собирается обрушиться вниз на него и его друзей.

Токло не хотел рассказывать другим о своём сне, который определённо сильно отличался от их снов. Исполинская бурая звёздная медведица, явившаяся ему, принесла только мрачные пророчества. Токло проснулся не менее мрачным, по его телу бегали мурашки и сильное ощущение того, что здесь никто из них не был в безопасности, а особенно — Луса.

Он старался не замечать этого. Ни один разумный бурый медведь не стал бы принимать решения на основе глупых сновидений. Вот всё, чем они являются. Просто сновидениями.

Но болезнь Лусы не была сном. Если она не сможет питаться здесь, на льду, она будет голодать, даже если они удержат её от впадения в спячку. Каждый раз, когда Токло смотрел на неё, он вспоминал другого маленького медведя, сонного и слабого и неспособного достаточно питаться, чтобы наполнить свой желудок. Тоби. Его брат погиб. Токло не допустит, чтобы тоже самое произошло и с Лусой. Не допустит, если у него есть возможность что-то с этим поделать.

— Послушай, — сказал он, прочистив горло. — Ух… Может быть, ты и видел свою мать, Уджурак. И, может быть, тебе предначертано идти этим путём, — он кивнул на сияющий край неба. — Но не мне.

— Что ты имеешь в виду? — казалось, Уджурак не может поверить в его слова.

— Всё, что я вижу, — это лёд, куда ни глянь, от края неба до края неба, — пояснил Токло. — Всё это принадлежит лишь белым медведям. Здесь нет места чёрным медведям, особенно тем, кто даже не может оставаться не спящим.

— Я не сплю, — буркнула Луса без особого энтузиазма.

— Я волнуюсь за неё, — продолжил Токло. — Даже если нам удаётся разбудить её, она не питается правильной пищей. Ей нужно вернуться на сушу.

— Но звёздная медведица! — запротестовала Каллик. — Ты тоже видел её, не так ли? Это был знак для всех нас! За нами наблюдает очень необычная медведица, которая хочет, чтобы мы были в безопасности.

Токло фыркнул:

— Правда? Ты что, чувствуешь себя в безопасности? Тебе кажется, что в безопасности Луса? — он кивнул на чёрную медведицу, которая пыталась встать и устало повалилась на лапы. — Нет, я не доверю мою судьбу в лапы странного медведя, сошедшего со звёзд. Мы сами должны о себе позаботиться. И для чёрных и бурых медведей это означает возвращение на сушу, — он бросил на Уджурака тяжёлый взгляд. — Ты добьёшься того, чего хочешь, Уджурак, но моё участие в твоём путешествии подошло к концу. Теперь о тебе позаботиться Каллик. Я отведу Лусу обратно в лес, где она должна жить.

— Нет! — сказал Уджурак, рассвирепев. — Вы не можете бросить нас! Разве ваши сны не сказали вам остаться? Луса, что сказала тебе Арктур?

Луса пригнула голову и вцепилась когтями в снег.

— Она… Я не знаю, всё это было так странно. Я имею в виду… Она сказала мне следовать моим инстинктам. Она сказала, что дикий мир заговорит со мной, а я должна слушать, — она быстро моргнула. — Но я не знаю, что это значит! Я думала, это означает, что я должна идти с вами, но я не уверена. Что, если дикий мир говорит мне вернуться на сушу, чтобы впасть в спячку? Что, если то, что я не способна питаться тюленями означает, что я не должна больше здесь находиться?

— Ты не должна так думать, — сказал Уджурак. — Тебе предназначено быть здесь, с нами. Я уверен в этом.

— Мне жаль, — тихо пролепетала она. — Я думаю, дикий мир говорит мне, что я должна жить жизнью чёрного медведя. Я хочу пойти с Токло.

Токло почувствовал вспышку решимости. Всё-таки, хорошо, когда есть кто-то, кто может подметить, что он прав. Каллик и Уджурак смотрели на Лусу с шоком и непониманием.

— Но мы должны быть вместе! — закричал Уджурак. — Мы уже так близко! Моя мама сказала, что нам предначертано сделать это вместе, и она не могла ошибиться!

— А что случилось с твоим "Я бурый медведь"? — оскалился Токло. — А теперь оказывается, не так уж и плохо быть неким мистическим видом звёздного медведя заодно? Что ж, Я просто бурый медведь, спасибо огромное, во мне нет ничего особенного, и это меня, как бы, вполне устраивает. Я не хочу иметь дело со звёздными медведями или любой какой бы то ни было звёздной заварушкой, в которую ты нас ввязал.

— Токло, пожалуйста, — сказал Уджурак. — Мы не сможем сделать это без вас двоих.

— Не можете сделать ЧТО? — поинтересовался Токло. — Ты даже не знаешь ради чего мы здесь! Куда мы идём? Или мы просто собираемся продолжать идти, пока небо не закончиться? Это путешествие блохоголовое, и ты это знаешь.

— Это не так! — взвыл Уджурак. — Моя мама сказала…

— Если твоя мать такая же, как моя, — прорычал Токло. — То нам не следует куда-либо за ней идти.

Он почувствовал укол вины, увидев боль, написанную на мордочке Уджурака, но и её было не достаточно, чтобы изменить его решение. Предупреждения звёздной медведицы эхом звенели в его голове, и он не собирался игнорировать их, даже если это означало драться с Уджураком. Особенно учитывая то, что драка с ним гораздо более простой повод разделить их группу, чем пытаться объяснить услышанное.

— Ладно, — с глубоким вздохом сказал Уджурак. — Каллик и я продолжим идти туда, где встаёт солнце. Без вас.

— Ох, Луса, ты уверена? — сказала Каллик, зарываясь носом в мягкую чёрную шерсть Лусы. — Я тоже волнуюсь за тебя… Но я не хочу тебя покидать!

— Я тоже не хочу покидать тебя, — простонала Луса. — Но, думаю, мне придётся. Мне так жаль, Каллик. Я, правда, пыталась.

— Я знаю, — белая медведица склонила голову, а затем посмотрела куда-то через плечо Токло. — Берег в той стороне, — сказала она, указывая туда носом. — Просто идите, пока не придётся плыть. Я не думаю, что отсюда долго до суши.

— Удачи, — сказала Луса, поворачиваясь к Уджураку. — Я знаю, ты сможешь спасти дикий мир, Уджурак. Мы тебе для этого не нужны.

Бурый медведь покачал головой, а затем подошёл к ней, чтобы ласково потереться об неё носом:

— Береги себя, Луса. Пусть духи ведут твои лапы и оберегают тебя. Я знаю, моя мать будет наблюдать за тобой, где бы ты не была, — он взглянул на Токло. — И за тобой тоже, Токло.

Токло кивнул, пытаясь успокоиться. Он не хотел расстаться с друзьями на плохих нотках.

— Я надеюсь, когда-нибудь мы увидим вас снова, — буркнул он.

— О, я уверен, увидите, — тихо ответил Уджурак.

Когда Уджурак и Каллик вернулись к недоеденному тюленю, Токло повернулся спиной к поднимающемуся солнцу и повёл Лусу в бесконечною белеющую даль. Он надеялся, что Каллик была права, что берег в этой стороне — для него она казалась ничем не отличной от других. В нормальных условиях его чувство местонахождения было очень точным. Эта дезориентация сильно раздражала и напрягала его. Это лишний раз подтверждало то, о чём он всё это время думал: "Бурые медведи не обитают на льду". Он покосился на свою спутницу, ползущую по брюхо в снегу: "Или чёрные медведи".

Луса часто оборачивалась, чтобы оглянуться на их друзей, исчезающих за краем неба, но Токло продолжал упрямо смотреть прямо. Он знал, что оставить их было правильным решением, с той же уверенностью, что и Уджурак, казалось, знает куда ему надо идти.

Солнце поднималось всё выше и выше на широком голубом небе, будто выжигая своими лучами последние штрихи облаков и сверкая на льду и снегу.

— Надеюсь, я смогу поймать тюленя, — прокомментировал Токло спустя какое-то время. — Реакции Каллик, должно быть, очень быстрые.

— Как и твои, — льстиво сказала Луса.

— В реке — да, — согласился Токло. — Но здесь… ну, только белые медведи созданы, чтобы охотиться на льду.

— Это правда, — вздохнула Луса.

Токло бросил на неё пристальный взгляд. Её глаза были полузакрыты, а лапы волочились по снегу.

— Не спи, — приказал он, подталкивая её. — Скоро мы вернёмся на сушу, а там ты выроешь себе берлогу и сможешь спать столько, сколько захочешь.

— Звучит мило, — пробормотала Луса. Она надолго замерла, и он увидел, что её ресницы снова опускаются.

— Луса!

— Ну поговори со мной! — настойчиво попросила она. — Расскажи что-нибудь интересное, чтобы я не уснула.

Токло фыркнул.

— Я не такой интересный, — сказал он.

Луса ласково боднула его в бок.

— Расскажи мне, что происходило с тобой прошлой ночью, — предложила она. — Ты тоже видел звёздную медведицу, не так ли?

— Это всего лишь глупый сон, — проворчал Токло.

— Что звёздная медведица сказала тебе?

Токло прошёл ещё несколько шагов, ничего не говоря. Он не верил в звёздных медведей. Это просто нонсенс. То, что происходит с медведем, когда он слишком долго находится на льду. Неожиданно до него дошло, что Луса больше не идёт за ним. Он завертелся на месте и увидел, что она медленно опускает свои задние лапы на снег.

— Луса, что ты делаешь?

— Собираюсь вздремнуть, — объяснила она. — Если только ты прямо сейчас не расскажешь мне, что сказала тебе звёздная медведица.

Токло кинулся к ней и пихал её носом, пока она снова не поднялась на лапы, пыхтя от раздражения.

— У тебя талант к пакостям, — сказал он ей.

— О, кто бы говорил! — она кивнула на него головой. — Ну?

— Ладно, ладно, просто иди дальше, — пробурчал он. Довольная, она зашагала около него, подбрасывая вверх крошечные комки снега. Всё-таки, их маленькая ссора, казалась, окончательно разбудила её. Токло вздохнул: — Не бойся, ладно? — сказал он. — Это ровным счётом ничего не значит. Но… медведица рассказала мне об опасности впереди.

— Разумеется, — сказала Луса. Это прозвучало так, будто она старалась казаться смелей. — Конечно. Опасность всегда есть.

Токло сделал глубокий вдох:

— Она сказала мне, что один из нас умрёт.

Луса застыла на месте. Она подняла на него широкие, испуганные глаза.

— Ох, Токло! — выдохнула она. — Я и подумать не могла, что ты был так напуган!

— Я не был напуган! — запротестовал он. — Взгляни на себя. Здесь тебе приходиться бороться за выживание. Я долго об этом размышлял, и для меня это лишь ещё больше уяснило, что мы должны вернуться на сушу. Мне не нужны воображаемые звёздные медведи, чтобы раскрыть мне эту простую истину. Так что не беспокойся на этот счёт.

Она снова боднула его в бок.

— Я и не беспокоюсь, — но в её голосе появилась дрожь, которой не было в нём раньше. Какое-то время они шли в полнейшей тишине.

Вдруг уши Лусы встали торчком, и она прищурилась, глядя на что-то на расстоянии.

— Что это? — тявкнула она.

Токло проследил за её взглядом, а затем встал на задние лапы, чтобы лучше разглядеть тот предмет. Это было нечто огромное, тёмное, с плоскими бортами, выпирающее прямо изо льда. Он не мог точно сказать, насколько оно было огромно. Когда всё было покрыто белым, было невозможно сказать даже на каком расстоянии от них оно находиться.

— Мы должны это проверить? — предположил он. — Возможно, это съедобно… а, может быть, это опасно.

Живот Лусы громко заурчал.

— Звучит так, будто мой желудок считает, что риск стоит того, — нервно пошутила она.

Они побрели к тёмной фигуре, замечая, что, чем ближе они подходят, тем крупнее она становится. Она была гораздо больше медведя — больше, чем любое отдельно взятое существо, которое кому-то из них доводилось видеть раньше. Она была даже больше, чем много-много стоящих в рядок гнёзд плосколицых, которые они видели. Токло стал идти медленнее, как только они смогли отчётливо разглядеть этот предмет. Бока существа были гладкими и плоскими, простираясь от самого заострённого носа до приземистого хвоста. Оно чернело над их головами, отбрасывая тень, которая простирала к ним свои жадные лапы, как озеро ночи, разлившееся по льду.

— Похоже на гигантского огнезверя, — прошептал Токло. — На одного из тех, плавающих.

— Но он застрял, — сказала Луса. Она указала носом на тяжёлые обломки льда, которые окружили огнезверя, заползя ему под брюхо. — Он не может никуда плыть.

Долгое мгновение они просто смотрели на чудище. Всё оставалось неподвижно, как и на, так и вокруг огнезверя.

— Может, он умер, — сказала Луса. — Как тот, которого мы видели около Дымной Горы. Помнишь?

Токло кивнул, ясно представив себе поломанного огнезверя, которого они нашли у Чёрной Тропы. Как и у того, у этого огнезверя в боку были нетипичные прорехи, и он угрожающе завалился на одну сторону. Но он был гораздо, гораздо крупнее всех остальных огнезверей. Он больше походил на дрейфующее гнездо плосколицых, особенно беря в расчёт то, что он не показывал признаков жизни. Токло задумался, есть ли у плосколицых огнезвери, протаскивающие вперёд их дрейфующие палатки, хотя он не мог понять, почему бы им просто не обосноваться на одном месте, если у них и так есть прекрасные, надёжные берлоги, что они могут просто взять и оставить одну из них здесь.

— Плосколицые точно не живут на льду? — спросила Луса, будто прочитав его мысли.

— Ва, — проворчал Токло. — Плосколицые живут везде.

Луса потянула носом воздух:

— И, всё-таки, я ничего не чую. И не слышу ничего, похожего на плосколицых. А ты?

Он покачал головой.

— Может, так будет даже безопаснее, если мы немного исследуем это, — учтиво сказал он. На самом деле он не хотел и близко подходить к чему-то, что имеет дело с плосколицыми, но, может быть, внутри там припрятана еда — еда, которую сможет есть Луса. Если они что-то найдут, что будет получше тюленя, то он согласиться сделать исключения из его "не-красть-у-плосколицых" правила.

Луса с лёгкостью забралась на борт корабля, словно это было лесное дерево, но Токло на это потребовалось немного больше времени, занятого карабканьем, ворчанием и попытками зацепиться когтями за прорехи в борту. К тому моменту, как он добрался до вершины, Луса уже успела засунуть свой нос в каждую штуковину на огнезвере и была готова броситься вниз, в его тёмное нутро.

— Будь осторожна! — окликнул её Токло.

— Ты только посмотри на все эти дикие штуковины плосколицых! — тявкнула Луса.

Токло поспешил следом за ней спуститься вниз по странным уплотнениям из плоских, блестящих камней, расположенных так, что было легко прыгнуть с одного на другой. Внутри дрейфующего гнезда свет был тусклее, чем снаружи, но солнечный свет просачивался внутрь сквозь дыры в его боках, в пустом, озарённом им пространстве кружились пылинки. Внутри было так же холодно, как и снаружи. С потолка свисали сосульки, и всё покрыл белый иней, переливающийся в пыльном свете.

Луса оказалась в огромном помещении в конце узкого туннеля, она сидела на странном чёрном предмете плосколицых с длинной ножкой и плоским, круглым седалищем под её лапами.

— Смотри! — сказала она, когда увидела, что он пошёл за ней. Она вытянула вперёд лапы и оттолкнулась ими от стены за её спиной. Вещь, на которой она сидела, стала носиться по кругу на месте.

— Виии! — закричала она. — Как это по-сумасшедшему! Оно кружится!

— Мне не нравится, — буркнул Токло.

— А-у, ты просто завидуешь, — сказала Луса, остановив кружение, затормозив лапами об стену. Она спустила передние лапы со своего сидения на плоскую буроватую поверхность на четырёх костлявых ножках. Когда она промчалась по тонким белым листочкам, они подлетели вверх. На каждом из них лежало по маленькой чёрной закорючке. Токло наступил на одну из них, когда она упала к его лапам. У чёрной закорючки были длинные прутики, заострённые на концах, между которыми было пустое пространство. Они выглядели, как реки или береговые линии, если посмотреть на свысока — точно так описывал Уджурак то, что он видел, когда был птицей.

Луса приземлилась на пол за его спиной с грохотом, который заставил его подпрыгнуть.

— Давай посмотрим, что на другом конце туннеля! — предложила она, шагая в противоположный конец коридора.

— Как ты можешь восхищаться штуковинами плосколицых? — спросил Токло, следуя за ней. — Почему ЭТО тебя взбадривает?

— Почему меня взбадривает это, а не твои ПОРАЗИТЕЛЬНЫЕ беседы? — передразнила его Луса. Она указала носом в сторону большого помещения в конце туннеля. Ещё больше таких же плоских поверхностей и странных вещиц плосколицых. Луса подошла к чему-то, что для Токло выглядело, как обычная стена, но когда она встала на задние лапы и коснулась передними чего-то из стены выпирающего, она отворилась, открыв перед ними другое помещение.

— Оооооооооо, — вздохнула Луса. Токло шагнул внутрь следом за ней и увидел, что маленькая комната была полна сушёного мяса и рыбы, висящих на металлических крючках на каких-то перегородках. Все это крепко замёрзло, покрывшись тем же тонким белым инеем, что и всё остальное.

Токло встал на задние лапы и свалил на пол огромный кусок рыбы. Она приземлилась с солидным стуком, как кусок льда падает об землю.

— Это ты можешь есть? — спросил он Лусу.

— Если бы мы нашли это раньше! — сказала Луса, обнюхивая рыбу. Вдвоём они разодрали её лапами и дышали на неё до тех пор, пока она не согрелась и не стала достаточно мягкой, чтобы от неё можно было отхватить кусок и съесть. По-прежнему голодный, Токло свалил вниз ещё несколько кусков мяса и все их проглотил в один присест.

— Как ты думаешь, что здесь? — спросила Луса, пиная лапками маленький круглый контейнер. Он был такой маленький, что Токло с лёгкостью мог уместить его в одной лапе.

— Почему ты думаешь, что внутри него что-то есть? — спросил он, обнюхивая его. Для него это казалось просто твёрдым блоком металла плосколицых.

— Я видела похожие штуки раньше, в мусоре плосколицых, — сказала Луса. — Но они были открытыми, а внутри них часто оставался вкуснейший сок.

Токло остался при своём мнении, однако он вскрыл предмет зубами и поднёс его к стене. Сжав его в одной лапе, он размазал его по стене с такой силой, которую только мог приложить.

К его удивлению, он открылся, и на его нос закапал сок.

— Фрукты! — радостно воскликнула Луса. Она поднырнула вниз и слизнула остатки бледно-оранжевой мякоти, которая стекала по стене. — Это персики! — сказала она, бросив на Токло счастливый взгляд. — Иногда мне давали их в Медвежатнике! Вкуснятина!

Токло слизнул сок со своего носа и поднял с пола кусочек персика. Он был сладким и сочным, но он по-прежнему больше предпочитал мясо.

— Думаю, я видел ещё такие контейнеры поблизости… Я пойду, посмотрю, — предупредил он. Он прошёл в угол комнаты, пока не заметил высокую стопку контейнеров, сложенных у стены. Ворча от возмущения, он пытался залезть наверх, чтобы достать стопку и сбить все серебристые контейнеры вниз.

Один за другим он разбил их об стену, и Луса с благодарностью слизнула все фрукты.

— Это прямо праздник для чёрного медведя, — сказала она, облизывая свои лапки. — Я чувствую себя гораздо лучше, Токло.

Он поднялся и взглянул на одну из прорех в стене. Тень дрейфующей палатки ещё дальше протянулась по льду. Его по-прежнему напрягало то, что дни настолько коротки.

— Мы можем остаться здесь на ночь, — сказал он. — Это, всё-таки, укрытие, так что мы будем защищены от ветра, — плюс, это спасёт подушечки его лап, потому что ему не придётся копаться в сугробах. — И мы сможем ещё раз поесть, прежде чем продолжим идти утром, — добавил он.

— Верно, — сказала Луса, снова выходя в туннель. — Кажется, я видела вниз по коридору какие-то мягкие штуки.

— Мягкие штуки? — поспешил за ней Токло. — Нам не нужны…

Он затормозил, так как Луса прыгнула в одну из маленьких комнат на противоположной стороне туннеля. Она вскочила на что-то длинное, мягкое и белое, и рвала это когтями, пока, чем бы это не было на самом деле, оно не превратилось в гнёздышко. Тогда она опустилась вниз с удовлетворённым вздохом.

— Ты маленькая сумасшедшая медведица, — сказал Токло, прыгая к ней. Пушистая материя под его лапами была необыкновенно мягкой, как будто он лежал на гусиных перьях или на гигантской куче мха. Он настороженно обнюхал его, но запах плосколицых уже давно выветрился.

"Это успокаивает, — подумал он"

Самой последней вещью было бы то, если бы плосколицые, которые жили здесь, вернулись бы и нашли их с Лусой спящими в их гнёздышках и обедающих их пищей.

— Уп, — сонно сказала Луса. Она прижалась к нему поближе, когда он лёг рядом с ней. Он положил свой подбородок на её спину и взглянул на темнеющее небо.

— Надеюсь, Уджурак и Каллик в порядке, — пробормотала Луса.

— Я тоже, — согласился Токло. Он скучал по теплу друзей, прижимавшихся к нему, когда они спали.

— Без них холоднее, — грустно сказала Луса.

— Я знаю, — отозвался он.

Через мгновение дыхание Лусы замедлилось, и Токло понял, что она спит. Он увидел, как несколько звёздочек вспыхнули на небе. Эта странная дрейфующая берлога, съедобные фрукты и укрытие в таком негостеприимном месте, каким оно им казалась, с того момента, когда они ступили лапой на лёд, оказалось таким удачным. Но сколько ещё им придётся идти, прежде чем они достигнут суши? Сможет ли он весь этот путь заботиться о Лусе? Сможет ли она не впасть в спячку, пока они не окажутся в безопасном месте?

Он вытряхнул слова звёздной медведицы из его головы.

Никто из них не умрёт. Никто, если он так сказал.

Глава 17. Луса

Странный дребезжащий звук пробудил Лусу ото сна про фрукты и ягоды. Она заморгала в бледном утреннем свете. Токло стоял у окна, прижавшись лапами к стеклу и поглядывая на лёд.

КРЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕК.

— Что это за шум? — воскликнула Луса, вскочив и почесав лапой глаза.

— Я не знаю, — сказал Токло, но вид у него был взволнованный. — Но, я думаю, мы должны покинуть это место так быстро, как только сможем.

— Можем мы сперва поесть? — взмолилась Луса. Она спрыгнула на пол и потянулась. Её лапы снова обрели привычную лёгкость, и боль в животе прошла. Впервые за последнее время она чувствовала себя отдохнувшей. Мысленно она пожелала, если бы они могли остаться здесь чуть подольше.

— Всё верно, — сказал Токло, когда она побрела к двери. — Но осторожно — и быстро!

Луса прошагала вниз по туннелю в большую комнату с едой. Лапами она открыла несколько дверц и вытащила из них сухое мясо и рыбу, чтобы поесть, пока Токло открыл для неё парочку вкусных фруктовых контейнеров.

Но, стоило Лусе зарыться носом в стёкшую на пол кучку сладких груш, как раздался другой громкий треск, и она мгновенно почувствовала, как пол поехал под её лапами. Она в испуге посмотрела вверх и увидела, как разъехались на полу лапы Токло. Пока они смотрели друг на друга, пол ещё немного сдвинулся, и одна из не открытых банок медленно прокатилась мимо них и врезалась в противоположную стену.

— Палатка двигается, — рыкнул Токло. — Уходим!

Луса слизнула последние капельки сока и стала карабкаться следом за ним к двери. Они заспешили вниз по туннелю, но ровно перед тем, как они достигли выхода из него, гигантский ТРЕСК! прорезал воздух, и вся палатка накренилась назад, сбив медведей с лап.

— Лёд треснул! — в панике закричал Токло.

Ясная картина того, как она тонет в ледяной чёрной воде, наполнила голову Лусы, когда она понеслась следом за Токло, скользя и падая на ставшем крутым склоном полу. Они вцепились когтями в деревянные перекладины, вырастающие прямо из ступенек, и попытались вытолкнуть себя наверх. Луса услышала другой треск и посмотрела вниз, где в конце коридора резко появилась трещина, когтем разрезавшая пол. К её ужасу, через эту прореху внутрь начала заливаться вода. Она подтолкнула Токло носом так сильно, как только могла, и он стал карабкаться быстрее.

Они выскочили наружу, трясясь от страха, и покатились вниз со скользкой верхушки дрейфующей палатки. Небо было тусклым из-за низких туч, не пропускающих солнечный свет, и странного красноватого тумана, повисшего в воздухе. Лёд вокруг палатки окрасился в бледные, несвойственные ему тона.

Токло кинулся к борту палатки и перегнулся через её бок. Луса прыгнула за ним следом и увидела, как тёмная вода стремительно подбирается к ним, будто засасывая их внутрь. Лёд был на расстоянии одного медведя впереди и двух медведей внизу. Им придётся прыгать.

— Я могу это сделать, — выдохнула она, когда Токло бросил на неё встревоженный взгляд.

— Тогда ты первая, — сказал он. Луса не стала спорить. Она перелезла через борт и немного спустилась вниз, так низко, как только смогла. Вода булькала и пузырилась всего на расстоянии вытянутой лапы от её шерсти. Она сделала глубокий вдох и бросилась вперёд, на лёд.

— Уууфф! — буркнула она, тяжело приземлившись на холодную, скользкую поверхность. На мгновения она почувствовала, будто катиться обратно к воде, но она вцепилась в лёд когтями и оттолкнула себя от края. Она быстро отползла с дороги, и Токло прыгнул за ней следом.

Вместе они повернулись, чтобы посмотреть на тонущего огнезверя. Такой внушительный раньше, теперь он был проглочен водой, как будто был маленькой, лёгкой ягодкой. Громкие стонущие звуки эхом отражались от него, такие громкие, что Луса даже не слышала за ними треска льда.

— О-оу, — сказал Токло, отталкивая её в сторону. Они посмотрели вниз и увидели, что под их лапами возникла гигантская трещина. Токло снова подтолкнул её, и они припустили бежать так быстро, как только могли, на открытый лёд, преследуемые широкими, стремительно проваливающимися под воду льдинами.

Они всё бежали и бежали. Луса надеялась, что они по-прежнему направляются в сторону берега; всё вокруг неё смешалось, но, может быть, Токло следил за их направлением. Её сердце ёкнуло, когда она представила, как прямо под ней проваливается лёд, погружая её в ледяную воду, где она может утонуть, или её утащит на дно тонущая льдина, или её съедят касатки. Воспоминания о блестящих зубах, оскаленных в сторону Каллик, заставили её бежать ещё быстрей.

Наконец, Токло затормозил и остановился, тяжело дыша, и Луса врезалась в него, приземлившись на спину. Он повернулся, чтобы посмотреть назад, когда она выровняла дыхание.

— Думаю, мы в безопасности, — сказал он. — Здесь лёд более крепкий. И я больше не вижу трещин.

— О, прекрасно, — выдохнула Луса. Она не знала, могла ли бы она пробежать ещё дальше. Она взглянула на край неба, где они оставили дрейфующую палатку. Огромная чёрная фигура растворилась, проглоченная водой, как будто её никогда там и не было.

— Это мы сделали? — спросила она Токло.

— Не знаю, — ответил тот.

Луса взглянула вниз на полную пузырей поверхность под лапами. Она вздрогнула:

— Тогда почему это произошло?

— Кто знает, — сказал Токло. — Возможно, это наш дополнительный вес накренил палатку вниз. Каллик говорила, что здесь лёд тоньше, чем когда-то был.

— Это так грустно, — сказала Луса, вздрогнув. — Представь, что твой дом может взять и растаять. Бедная Каллик. Что, если он растает и никогда не вернётся обратно?

Она подумала о своём сне, о видении, сказавшем ей спасти дикий мир. А что делает в результате она? Убегает на сушу ради собственной безопасности и бросает друзей. Она опустила голову. Сейчас уже слишком поздно, чтобы догнать Уджурака и Каллик.

Всё, что у неё осталось, — это надежда на то, что она была права, и что, после всего этого, они действительно не нуждаются в ней.

Глава 18. Каллик

Шерсть Каллик тяжело обвисла, когда она проснулась. Она открыла глаза. Что-то изменилось — и изменилось не в лучшую сторону. Она моргнула, пытаясь прогнать остатки сна. Но ничего не поменялось, и она поняла, что была окружена тонким, красновато-бурым туманом, парящим вокруг них в воздухе.

Рядом с ней Уджурак зашевелился и проснулся. Он поднялся на лапы и сморщил нос:

— Что это за запах?

— Я не уверена, — сказала Каллик, втянув в себя воздух и затем закашлявшись. — Я никогда не чуяла такого на льду раньше, — она потёрла лапой нос, размышляя. — Пахнет, как дым мягколапых, разновидность того, что исходит от огнезверей и действительно огромных берлог плосколицых.

Уджурак посмотрел на туман, выглядя озадаченным:

— Но как дым плосколицых мог сюда добраться?

Каллик покачала головой:

— Я не знаю.

— Может быть, с восходом солнца он развеется, — сказал Уджурак.

Каллик поднялась на лапы и последовала за ним, скользя по снегу. Она чувствовала себя странно, находясь наедине с Уджураком, без весёлой болтовни Лусы и ворчливых комментариев Токло. Уджурак почти не разговаривал. Он продолжал смотреть в направление поднимающегося солнца, словно боялся пропустить знак от своей матери, ждущей его там.

Здесь было не на что смотреть, кроме льда со всех сторон. Токло и Луса скрылись за краем неба день тому назад. Каллик ужасно по ним скучала, но, когда она задумывалась об этом, ей приходилось отмечать, что её мысль всегда склонялась к тому, что Токло сделал правильную вещь. Сохранить Лусу в живых гораздо важнее, чем заставлять её продолжать путешествие, отнимающее у неё последние силы. Каллик подумала о брате Токло, который умер, будучи совсем крохотным медвежонком. Было ли это тем, почему он всегда стеной стоял за Лусу? В конце концов, Каллик никогда не приходилось видеть, как умирает её товарищ. Ей хотелось верить, что Таккик снова нашёл своих друзей, и целым и невредимым вернулся к Замёрзшему Морю.

Вместо того, чтобы рассеяться с солнечным светом, красноватый туман становился всё гуще, чем дальше они шли. Горький запах забил ноздри Каллик, пока она и вовсе не перестала чуять что-то кроме него. Это заставило её почувствовать растерянность и головокружение, как будто кто-то забрал у неё все её способности. Она больше не могла сказать, где что находится — ближайшая тюленья лунка, ближайшая открытая вода — ничего. Она остановилась и вытянула вперёд лапу, чтобы убедиться, что Уджурак по-прежнему был рядом с ней.

— Нам действительно так необходимо идти этим путём? — прорычала она. — Пахнет так, как будто отсюда и дальше становится только хуже.

— Нам придётся, — ответил Уджурак. — Это путь, по которому сказала идти Мама. Кстати, что это за дым?

— Без понятия, — отметила она. — Это не нормальное для льда явление. Уммм… может быть, — она заколебалась, испугавшись, как Уджурак отреагирует на её предложение. — Может, ты превратишься в птицу и перелетишь через туман? Тогда ты сможешь посмотреть, что там твориться, и как далеко он простирается…, — она резко одёрнула себя.

Уджурак замотал головой.

— Нет, — сказал он. — Теперь я точно это знаю. Моя мать — бурый медведь, значит, это то, что я есть. И то, чем я собираюсь остаться. Мама за нами присмотрит.

Каллик вздохнула:

— Ты никогда не думал, что, может быть, есть какая-то причина, по которой ты можешь превращаться в разных животных? Это бы, правда, было очень полезно. Всего один раз.

— Нет, — упрямо повторил Уджурак.

Каллик потёрла глаза и взглянула на снег под лапами. Здесь он не был белым и чистым, каким должен быть, — вместо этого он покрылся узорчатыми красновато-бурыми линиями, как и туман.

— Это не естественно, — сказала она. — Что, если духи разгневались на нас за то, что мы оставили Лусу и Токло?

— Мы не оставляли их, — подметил Уджурак. — Они оставили нас. Мы идём правильным путём.

Он зашагал вперёд, волоча лапы через неестественно окрашенный снег. Каллик подняла глаза на густые облака дыма, который, казалось, давил на них сверху. Если бы ОНА могла превратиться в птицу и выбраться отсюда, она бы не медлила ни секунды. Почему Уджурак так упрямо настаивает на пренебрежении его даром? Она пыталась угадать, что произошло с ним подо льдом, когда он превратился в кита-белугу. Что бы это ни было, но ему удалось настроить Уджурака против дальнейших превращений. Неужели этого было слишком много для него, чтобы разделить переживания всех остальных живых существ? Она почувствовала прилив жалости и симпатии к нему. Может быть, после всего пережитого, и ей бы не захотелось становиться птицей. Её вполне устраивает быть белым медведем.

Казалось, что они брели целые луны. Каллик даже не могла сказать, наступила ли уже ночь; за весь день она так и не видела солнца. Но это ещё полбеды, она ведь даже не знала, двигаются ли они по-прежнему в правильном направлении. У неё было отвратительнейшее чувство, что они ходят кругами. Это напомнило ей вонючий туман, в котором она с Токло заблудилась на Дымной Горе.

— Уджурак! — позвала его она. Маленький бурый медведь замер и повернулся к ней. — Я думаю, нам следует подождать, пока туман не уйдёт, — предложила она. — Я абсолютно уверена, что мы проходили мимо этого гигантского обломка льда по крайней мере три раза.

Уджурак прищурился, глядя на подмеченную ей ледяную колонну.

— Это потому, что все ледяные обломки выглядят одинаково, — сказал он.

— Конечно же, — сказала Каллик, выходя из себя, — это совсем не так. У этого, например, есть три выпирающих веточки, точащих наружу, как ветви у дерева, плюс шишковатый бугор у его основания похож на древесный корень, и дырочка в верхушке, через которую проходит ветер со звуком "виииит, виииит", как будто свистит сквозь его ствол. Сомневаюсь, что ты сможешь найти другой кусок льда, который выглядел бы точно также, хоть где-то на Бесконечном Льду.

Теперь Уджурак казался впечатлённым.

— Всё верно, ты выиграла, — согласился он. — Мы можем подождать. Я уверен, скоро туман уйдёт.

Как Каллик хотела, чтобы она была так в этом уверена! Она повела его к сугробу рядом с похожей на дерево фигурой. Снег здесь был выше её головы, так что мог послужить им укрытием, в которое они могли бы зарыться, хоть Каллик и не хотела, чтобы красноватый снег осел на её шкуре. Она покрутилась на месте, вскапывая то здесь, то там снег, чтобы посмотреть, нет ли внизу снега почище.

Неожиданно сугроб подскочил и кинулся прямо на неё. Каллик и Уджурак отпрыгнули назад с изумлённым воплем.

Здесь была другая белая медведица! Густой туман скрыл её запах, и она лежала, на половину зарывшись в снег, так что они даже не увидели её. Её шерсть покрылась полосами красновато-бурого цвета, будто кровавым узором. Каллик опустила глаза на свои собственные лапы и поняла, что на её белоснежной шкуре тоже появились красные пятна.

— Это моя берлога! — зарычала незнакомая медведица. — Вы не можете её забрать! Она нужна моим медвежатам!

Каллик отступила на шаг назад.

— Мы здесь не для того, чтобы забрать твою палатку, — пролепетала она. — Обещаю. Мы просто ищем убежище, чтобы ненадолго укрыться от тумана.

Медведица распласталась на снегу, всё её тело обвисло от изнеможения. Каллик поняла, что медведица едва могла стоять на лапах, даже не смотря на то, что она выглядела хорошо питающейся, с упитанным животиком.

— Ну, пока это не совсем берлога, — уточнила незнакомая медведица. — Сейчас я отдыхаю, но скоро сделаю здесь берлогу. Здесь я рожу медвежат и буду наблюдать, как они растут, пока они достаточно не окрепнут, чтобы выйти на лёд.

Каллик почувствовала укол ностальгии, когда вспомнила свою собственную берлогу, где она родилась и росла. Её мать построила её ещё до того, как они с Таккиком появились на свет, точно так же, как собирается поступить и эта медведица. Там было тепло, и уютно, и очень, очень безопасно. Если бы Ниса была слишком изнеможена, чтобы

вырыть свою собственную берлогу, она бы надеялась, что встречный медведь предложит помочь ей.

— Как тебя зовут? — спросила Каллик. — Я Каллик, а это Уджурак.

— Я Иник, — сказала медведица. Она сощурилась, глядя на Уджурака, как будто её озадачил бурый цвет его шерсти, но, похоже, у неё не было сил, чтобы спрашивать их об этом. До Каллик дошло, что живот Иник был не упитанным, а вздутым от ещё не родившихся медвежат. Она попыталась представить, тяжело ли ей вынашивать их.

Иник провела лапой по снегу:

— Я хочу построить берлогу, но я так устала. Мне просто надо ещё немного отдохнуть.

— Позволь нам помочь тебе, — предложила Каллик. — Мы все равно будем торчать здесь, пока туман не рассеется.

— Это не надолго, — сказала Иник. — Я видела этот туман раньше — мы называем его Грязным Маревом. Он прилетает вместе с ветром с востока и, как правило, быстро исчезает, — она снова опустила глаза в снег.

— Я очень хорошо копаю, — пояснила ей Каллик. — Я сделаю хорошую берлогу для тебя и твоих медвежат.

— Правда? — сказала Иник, её глаза засияли от благодарности. — Разве тебя это не затруднит?

— Мы будем счастливы тебе помочь, — сказала Каллик. — Верно, Уджурак?

Он кивнул. Каллик вырыла в снегу маленькую лощинку, где Иник могла свернуться, и затем зарылась лапами в сугроб. Он был идеален для берлоги — высокий, плотный, удобный для копания — не считая странного красноватого узора. Каллик копала своими крупными лапами и утрамбовывала стены. Уджурак пытался помочь ей, но он лишь сшибал её аккуратные ровные насыпи, так что она послала его к Иник составить ей компанию.

Туман по-прежнему висел вокруг них. В низком уровне света за туманом тоже не прослеживалось изменений. Каллик пыталась нюхать, мало ли, запах мягколапых станет яснее, но густой запах Марева скрывал всё остальное.

Она уже укладывала последние кучки снега вдоль стен, когда Иник стала карабкаться в проход за её спиной. Каллик не заметила её, пока Иник не издала громкий счастливый вздох.

— Не могу поверить, что ты сделала это для меня, — сказала медведица.

— Мне приятно помогать другим медведям, — сказала Каллик, покосившись на Уджурака, который забрался в берлогу следом за ними.

Иник тоже посмотрела на Уджурака:

— Вы… нет, невозможно. Я слышала, их было четверо.

— Четверо кого? — спросил Уджурак, навострив уши.

— Ну, — Иник выглядела потрясённой. — В этом сезоне по льду ходили странные слухи… Другие медведи говорили, что здесь появились четыре медведя, путешествующих вместе. Но только один из них белый — остальные бурые и чёрные! Так что я просто предположила… потому что ты бурый медведь… но, может быть, это просто сплетня.

— Нет, это правда, — выдохнула Каллик. Другие медведи знают о них! — С нами был ещё один бурый медведь и чёрная медведица. Но они ушли на сушу — здесь для них оказалось слишком опасно.

Уджурак уронил голову и отвернулся к стене, будто он не хотел, чтобы Каллик увидела печаль в его глазах.

— Я ещё в живых только потому, что другой медведь помог мне, — заметила Иник. — Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Я ещё подумала, что тоже умру… Но потом я встретила медведя, который позволил мне доедать объедки его добычи. Он не любил много разговаривать. Но, в конце концов, он не съел меня. А, наблюдая за ним, я даже научилась охотиться.

— Мне жаль твою мать, — сказала Каллик. — Я до сих пор скучаю по своей. По тому, как она рассказывала мне все те истории о Силалюк, пока мы лежали, свернувшись, в берлоге, точно такой же, как эта.

— Силалюк? — эхом повторила Иник.

— Большая Медведица со звёзд, — объяснила Каллик. Она почувствовала дрожь в своей шерсти, вспомнив, что говорит о матери Уджурака.

— Я не знаю этой истории, — сказала Иник, опустившись на снег. Её глаза затуманились от боли. — Мне нечего будет рассказать моим медвежатам.

Каллик сделала глубокий вдох. Она чуяла, что туман по-прежнему сгущается снаружи.

— Я могу рассказать тебе о Силалюк, если хочешь, — предложила она.

— Правда? — сказала Иник, немного приподняв нос со снега. — Но ты и так была так добра…

— Я бы хотела снова оказать тебе услугу, — настояла Каллик, опускаясь рядом с Иник, так что их шерсть соприкоснулась. — Я очень долго не рассказывала этих историй. Дай мне подумать, как же они начинались… о, я вспомнила.

В стародавние времена, когда никаких медведей на Земле ещё не было, гигантская замёрзшая река вдруг разлетелась на множество осколков, и крошечные кусочки льда рассеялись по чёрному небу. В каждой из этих льдинок живёт душа медведя. Если ты будешь добрым, храбрым и смелым, твой дух когда-нибудь присоединится к ним, — выдохнула она на радостях. — По-крайней мере, так всегда начинала моя мать со мной и братом.

Она задумалась на мгновение, а затем продолжила:

— Если вы внимательно посмотрите на небо, то найдёте на нём фигуру Большой Медведицы, сложенную из звёзд, Силалюк, — Каллик взглянула на Уджурака, который внимательно слушал её рассказ, подвернув под себя лапы. Его глаза просияли, когда она заговорила о его матери. — Она обречена вечно бегать вокруг Путеводной Звезды.

Каллик остановилась, но никто ничего так и не произнёс. Для Каллик, когда она была медвежонком, казалось естественным перебить рассказ на этом месте и начать задавать вопросы, но, конечно же, Иник и Уджурак не знали, о чём надо спрашивать.

— За Силалюк гонятся три охотника, — продолжила Каллик. Она вздрогнула, вспомнив о мягколапых-охотниках, которые преследовали её и её друзей на Дымной Горе. — Охотники Малиновка, Синица и Кукша много лун преследовали её, все тёплые дни лета, до самого последнего дня Знойного Неба. И, когда тепло стало покидать землю, они всё-таки настигли её и нанесли ей смертельные удары своими копьями. Кровь Большой Медведицы хлынула на землю, и всюду, куда падали её капли, листва деревьев окрасилась в золото и пурпур.

Каллик услышала, как Уджурак судорожно втянул в себя воздух. Даже если это была всего лишь история, она могла себе представить, как неприятно ему слушать о смерти матери. Она поспешила завершить свой рассказ.

— Силалюк умерла, но не осталась мёртвой. Все долгие, холодные луны Снежного Неба тело Силалюк покоится под толстым слоем льда. Но вновь наступает пора Знойного Неба, и дух Большой Медведицы снова воскресает, когда тает лёд, и медвежьи духи, высвободившись из него, возносятся в небо. И тогда все три охотника снова собираются воедино, начинают свою охоту, и всё повторяется вновь.

— Вау, — ахнула Иник. — Твоя мать, должно быть, была очень мудрой. Тебе повезло родиться у неё.

— Твоим медвежатам тоже повезло с их матерью, — сказала Каллик. — Ты тоже можешь рассказать им эту историю и показать Силалюк на небе. Просто найди звёзды, складывающиеся в форме медведя вокруг самой яркой небесной звезды — это Путеводная Звезда.

Каллик повернулась к Уджураку, гадая, о чём он думает. Она ожидала, что он сообщит ей, что все эти истории — неправда, что ничего подобного никогда не происходило с его матерью. Она вовсе не была уверена, что хочет знать насколько лгали ей эти сказки.

Но Уджурак просто пробурчал:

— Большая Медведица — это всё для всех медведей. Вот, что делает её такой важной, — он прижался к снежной стене и закрыл глаза. Каллик предположила, что он тоскует по своей матери также, как она скучает по Нисе.

Она опустила глаза в свои лапы. Они выглядели так, будто отчего-то дрожали… пока она не поняла, что это лёд дрожит под ней.

— Что… — начала было она, но её тут же оборвал дребезжащий, трескучий звук снаружи берлоги.

Все трое медведей обменялись тревожными взглядами. Теперь лёд трясся совсем яростно. Каллик подскользнулась, вскочив и кинувшись к выходу. Остальные двое последовали за ней, когда она выскочила на открытый воздух. Туман немного рассеялся, но она не могла разглядеть источник этого громкого звука.

— Что это? — крикнула она Уджураку.

— Я не знаю! — взвыл он.

Каллик захлестнул ужас. Это звучало совсем как рёв огнезверей вперемешку с треском и дребезгом, которого она никогда не слышала раньше, как будто многовековой непроходимый лес падал прямо вокруг них.

— Бежим! — воскликнул Уджурак. — Мы должны бежать! Прямо сейчас!

Глава 19. Уджурак

Шерсть Уджурака встала дыбом.

— Мы должны бежать! — услышал он, как Каллик кричит Иник. Маленькая белая медведица поддерживала Иник, помогая ей выбраться из палатки и от всё нарастающего звука.

— Я не могу! — всплакнула Иник. — Мои ноги меня не держат! — она вяло повалилась на снег.

— Мы должны! — повысил голос Уджурак. — Это не безопасно!

— БЕГИ! — снова крикнула Каллик, скаля зубы.

— Моя берлога! — заскулила Иник. Она оглянулась на неё через плечо, так как они стали толкать её вперёд. — Мои медвежата!

— Твои медвежата прекрасно вырастут и где-нибудь в другом месте, — настояла Каллик. — Если только ты не убежишь отсюда!

Наконец, казалось, лапы Иник снова заработали, и она помчалась за ними, когда они кинулись бежать. Уджурак слепо несся сквозь Марево. Куда они должны бежать? Есть ли здесь вообще безопасное место? Он даже не мог сказать, с какой стороны приходил звук.

— Не сюда! — рявкнула Каллик, резко затормозив. — Здесь он становится громче! — она повернула Иник в обратную сторону и снова побежала, кинувшись в сторону от дребезга во льду.

Уджурак бежал, пока лёд не перестал трястись под его лапами, и тогда он заскользил, пытаясь остановиться, разбрасывая на своём ходу снег. Каллик и Иник замерли в нескольких медведях от него. Обе они оглядывались назад, судорожно вдыхая воздух.

Из мрачного, отвратительного на запах, красновато-бурого Марева выступил крупный огнезверь не похожий ни на одного огнезверя, которого Уджурак видел раньше. Сперва он подумал, что существо скользит по льду, но, когда он пригляделся к нему повнимательнее, то понял, что он висит на воде и проламывает перед собой лёд, чтобы двигаться через него. Его остроконечный передний выступ пробивал сквозь лёд тропу, заезжая на лёд и обрушивая, разламывая целые его пласты под своим весом. Перед огнезверем зияла узкая линия открытой синей воды, окружённая заострёнными осколками льда.

Каллик ахнула. Её когти впились в снег, и Уджурак увидел, как её плечи затряслись от страха. Он попробовал представить себе, как она себя чувствует — лёд казался ей таким прочным, таким надёжным под лапой. Было ужасно осознавать, что и здесь есть огнезвери, которые так легко могут размазать её мир под собой.

— Духи, — прошептала она. Каллик верила в медвежьих духов, живущих во льду под ними, так же, как он верил в тех, что живут в звёздах. Так что от этого становилось лишь хуже — осквернение дома духов, уничтожение предков и заступников Каллик параллельно с уничтожением земли, на которой она живёт.

Жуткий гудящий шум огнезверя рычал надо льдом, чуть ли не оглушая их. Теперь и Уджурак прекрасно его чуял, его запах был острее и горячей, чем запах красно-бурого Марева. Туман, наконец, начал исчезать, и вдалеке он заметил ещё одного огнезверя, плывущего следом за первым. Его сопровождали синие и красные детёныши, бредущие по тропе, созданной первым кораблём.

Уджурак подошёл к Каллик и прижался к ней, стараясь успокоить её.

— Эта тварь сильнее льда, — заскулила Каллик, её голос дрожал. — Я даже подумать не могла, что что-то подобное существует.

Рядом с ней на земле скорчилась Иник. Выражение её морды показывало только искренний испуг.

— Так может показаться, — сказал Уджурак. — Но вспомни, лёд всегда возвращается. Каждое Снежное Небо он появляется снова, не важно, сколько огнезверей пытались расплющить его.

— Я надеюсь, что это так, — мягко сказала Каллик.

— Теперь я не смогу использовать ту берлогу, — пробормотала Иник. Она кивнула на далёкий сугроб снега. — Она слишком близко к тропе огнезверей. Но она была такой красивой! — она зарылась носом в шерсть Каллик.

— Извини, я не знала, — сказала Каллик. — Я никогда не видела таких огнезверей раньше.

— Я видела, — поморщилась Иник. — Мягколапые и их огнезвери всё чаще и чаще приходят сюда, чтобы пробить новые водяные тропы сквозь лёд. Их шум и сила и раньше заставляли меня перебираться на новые места, — вздохнула она. — Но мне нужно найти безопасное место, где мои медвежата появятся на свет вдали от огнезверей.

Уджурак увидел, как погрустнела мордочка Каллик. Он знал, как она жаждет помочь. Он тоже хотел, чтобы эта медведица и её медвежата были в безопасности. Он предположил, что Каллик, сама того не осознавая, представляла себе Лусу — она искала нового друга, которого могла бы спасти. Но у них не было времени, чтобы странствовать по льду в поисках безопасного дома для каждого встречного медведя. Они должны продолжать идти. Неужели Каллик не понимает, что их миссия гораздо важнее жизни одного медведя? Что, если они преуспеют в этом деле, они спасут ВСЕХ медведей сразу?

Неожиданно Каллик подняла свою голову.

— Я думаю, я чую тюленя, — сказала она, глубоко втягивая в себя воздух. — Я только проверю. Я скоро вернусь, — она побрела прочь, пристально принюхиваясь.

Иник легла на снег и опустила голову на лапы.

— Вам повезло, что вы друг у друга есть, — сказала она. — Я же всегда любила быть сама по себе. Но теперь, зная, что скоро у меня появятся медвежата, которые будут всецело зависеть от меня, — жизнь одиночки кажется мне гораздо тяжелей. Особенно, когда повсюду эти огнезвери. Как я могу родить медвежат в таком месте?

— Может, так будет не всегда, — сказал Уджурак. Как он сейчас желал, чтобы у него была сила и мудрость матери! Если бы она была здесь, она бы точно знала, что сказать.

Не прошло и пары минут, как вернулась Каллик, волоча в зубах тюленью тушу. Её клыки окрасились в красный цвет. Она бросила его к лапам Иник.

— Это для тебя и твоих медвежат, — сказала она. — Я бы очень хотела ещё чем-нибудь тебе помочь, но мы должны идти.

Уджурак встретился с Каллик взглядом и кивнул, довольный тем, что она всё поняла.

Глаза Иник расширились, когда толстый тюлень плюхнулся у её лап.

— Я днями не ела тюленей! — сказала она. Она искоса посмотрела на них, как будто ожидала, что они отберут его обратно, но Каллик успокаивающе кивнула. Иник жадно впилась в свежатину. Уджурак подумал, что она, должно быть, была голоднее, чем он когда либо был в своей жизни.

— Пока, — мягко произнесла Каллик, отодвигаясь от Иник. — Пусть Силалюк освещает твой путь.

Казалось, Иник её даже не слышала. Её когти вцепились в тюленью плоть, в которую она хищно впивалась зубами.

Уджурак и Каллик повернулись навстречу солнцу и снова начали идти. Уджурак пытался придумать, как объяснить Каллик, что она сделала хорошую вещь, снова дав Иник надежду. Но, когда они уже прошли половину расстояния, как от горизонта до горизонта, Каллик повернулась к нему с её привычной нежностью в сверкающих глазах.

— Как это может продолжаться? — буркнула она. — Почему мягколапые и дальше должны разрушать лёд? Это не справедливо!

— Мы идём останавливать их, — напомнил ей Уджурак. — Это то, что мы пытаемся сделать.

Каллик покачала головой.

— Я не понимаю, как, — пробормотала она.

Как бы то ни было, он тоже не мог представить, как. Всё, что он знал, это то, что они должны продолжать идти. Его мать их ждала, и где-то там он найдёт способ спасти мир.

Ему придётся найти его.

Глава 20. Токло

Красноватая дымка низко повисла надо льдом, из-за чего шерсть Токло мгновенно стала вонючей и тяжёлой. Они шли уже почти целый день, так и не найдя ничего поесть, и Токло так ничего и не чуял, кроме дыма.

Он поднял голову, когда прохладный ветерок на короткое мгновение отнёс дымку в сторону, взъерошив его шерсть. Он прищурился. На краю небосвода виднелось что-то тёмное — что-то, что было больше, чем просто белый снег или лёд. Его сердце пустилось вскачь.

— Луса! — рявкнул он. — Ты это видишь! Скажи мне, что я не сплю!

Луса встала на задние лапы рядом с ним, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман.

— Как ты думаешь, что это? — спросила она.

— Земля! — воскликнул он. — Разе может быть иначе? Это точно она. Смотри, как мы близко!

Уши Лусы дёрнулись.

— Возможно, — сказала она. — Я что-то слышу… Какое-то гудение или скрежетание. Такое может быть на суше?

Токло ничего не слышал.

— Я смогу сказать, только если мы подойдём поближе, — сказал он. Его лапы словно стали легче, когда он снова начал идти, ускорившись до рыси. — Ну же! Возможно, уже этой ночью мы будем спать на суше!

Пока они неслись через снег, скользя по твёрдой глади льда, Токло пытался насторожить слух, чтобы различить то, что почудилось Лусе. Через какое-то время он, наконец, расслышал. Это походило на низкое рычание, как будто гигантский медведь ворчал сам себе под нос. И они направлялись прямо на этот звук.

Луса бросила на него взволнованный взгляд.

— Ты уверен, что это безопасно? — выдохнула она. — Подобные звуки заставляют меня задуматься, не следует ли нам убежать.

— Это, наверняка, огнезвери, — подметил Токло, хоть его шерсть и начала подниматься дыбом. — Ты сама знаешь, как далеко разноситься их рычание. И, если это они, то это значит, что они на суше, и мы идём правильным путём, — он боднул её в бок. — Мы обойдём их, когда доберёмся туда. Не волнуйся на этот счёт.

Неожиданно Луса резко затормозила.

— О, нет! — воскликнула она. — Токло, посмотри!

Плоский, гладкий снег, по которому они бежали, заканчивался всего в нескольких медведях от них. За ним лёд разламывался на крупные льдины, дрейфующие в тёмной, холодной реке.

Два медведя замерли на краю льда, глядя вниз, в волнующуюся темноту. По шкуре Токло пробежали мурашки. Он не хотел снова плыть — рисковать быть съеденным касатками, утонуть, быть утащенным течением под лёд. Но, похоже, у них не было выбора. Земля, которую он видел, снова скрылась в тумане, но он знал, что она по-прежнему впереди них.

— Это всё проясняет, — сказал он, пытаясь выглядеть решительней в глазах Лусы. — Вспомни, везде вокруг суши лёд был разломан. Это должно означать, что мы недалеко от берега, вот и всё. Нам не придётся плыть далеко, чтобы добраться до него.

— Правда? — спросила Луса, окуная одну переднюю лапку в воду. Она тут же вытащила её обратно и принялась лизать, махая ей. — Вот БЛИН. Да эта вода отвратительна на вкус! Не просто солёная, но даже хуже, местами с привкусом огнезверей, — она потрогала лапой язык.

— Ну, мы планируем плыть через неё, а не пить! — заметил Токло. Луса скорчила противную гримасу. — Давай приступим прямо сейчас, пока ещё достаточно светло, чтобы хоть что-то перед собой видеть.

"Достаточно светло, чтобы, если что, вовремя увидеть касатку, — подумал он. Его глаза шарили по воде в поиске чёрных плавников, но он так и не увидел и следа касатки."

Сделав глубокий вдох, он соскользнул в воду и пронзительно взвыл, когда пробирающий до костей холод впитался в его шкуру. Тихий всплеск и ещё один вопль сказали ему, что Луса плыла прямо за ним. Она подплыла к его боку, и они начали грести лапами, стараясь держать носы повыше над водой. Волна захлестнула немного морской воды прямо в пасть Токло, и он начал отплёвываться, почувствовав её гадкий вкус. Луса оказалась права — вода была хуже, чем та солёная морская, через которую они плыли раньше. Она впитала в себя привкус огнезверей и дыма, а так же какую-то чёрную жидкость.

"Это потому, что мы рядом с берегом, — снова сказал он себе. — А там, как известно, больше всего огнезверей, так что, конечно, они сделали воду такого вкуса."

Но он чувствовал мучительные сомнения, когда оглядывал море в поиске касаток. Он надеялся, что здесь были хоть какие-то медвежьи духи, — хоть белые, хоть бурые — которые помогут им добраться до суши.

Перед ними на волнах покачивался огромный синий кусок льда, и они благодарно поплыли в его сторону. Луса вцепилась когтями в его край, и Токло подтолкнул её, помогая ей взобраться. Он вытолкнул себя на лёд, и они сели, тяжело дыша. Льдина оказалась шириной в нескольких медведей, с зазубренными краями, словно она была жестоко отрезана от другого льда.

— О, гляди, — сказала Луса, поднимаясь на лапы. Она побрела к другому концу льдины, и Токло заметил, что там лежало что-то маленькое. Луса перевернула это нечто одним когтем.

Он подошёл, чтобы присоединиться к ней.

— Это птица! — выпалил он в изумлении.

Она внешне походила на тех серо-белых птиц, которые всегда противно голосят на берегу. И она определённо была мертва.

Луса снова ткнула её:

— Как думаешь, мы можем её съесть?

Токло понюхал её и сморщил нос.

— Смердит, как как какие-нибудь помои плосколицых, но, думаю, она по-прежнему свежая, не гниющая падаль, — его живот громко заурчал. — Думаю, мы можем, — сказал он.

Он опустил лапу на голову птицы и нагнулся, чтобы оторвать от неё кусок мяса. Но его когти впились во что-то вонючее, и он быстро отшвырнул её в сторону, осознав, что она вся была покрыта гадкой чёрной жидкостью, которую Уджурак называл "нефтью".

— Фу! — пискнула Луса. Она понюхала его лапу, а затем с отвращением приподняла крыло птицы одним когтем. Её перья промокли от нефти, покрывшей её от клюва до кончиков когтей. Она проехала по льду на расстояние вытянутой лапы, так как Луса отшвырнула её прочь.

— Мы определённо не можем это съесть, — сказал Токло. Он замер на краю льдины и попытался смыть вонючую нефть со своей лапы.

— Отчего она такой стала? — спросила Луса приглушённым голосом.

— Без понятия, — Токло уже собирался снова предложить плыть, когда он услышал рычание, исходящее от чего-то на расстоянии, вибрирующее в воздухе. Похоже, что-то приближалось к ним. Он закружился на месте и увидел гигантского плывущего огнезверя, ползущего к ним через канал, который он сам и пробивал во льду. Казалось, что он даже не замечает, что на его пути стоят пласты льда; он давил их, словно они были жалкими муравьями.

Токло и Луса смотрели, недоумевая, в то время как огнезверь карабкался прямо к их обломку льда. Огромная волна, образующаяся в его движениях, заставила льдину накреняться вверх, опускаться вниз и подпрыгивать, пока их и вовсе не сбросило в воду. Всё больше обломков льда приходили в движение вокруг них, с силой стукаясь о их бока и отбрасывая их в стороны, пока они пытались плыть. Токло замолотил лапами, отчаянно озираясь в тумане. Он не мог позволить им откинуть его слишком далеко в сторону. Сколько ещё до этого берега?

Из красноватого тумана выступила мрачная тень. Она выглядела необыкновенно огромной для морского побережья, но у Токло не было сил спорить. Он подтолкнул Лусу вперёд, и они стали грести так быстро, как только могли, стараясь уворачиваться от проносящихся мимо кусков льда размером с хорошего медведя. Когда он почувствовал, что его лапы начали уставать, Токло повис на ближайшем обломке льда и позвал Лусу сделать то же самое. Обломок был слишком маленьким, чтобы взобраться на него, но он дал им шанс отдышаться и дать отдохнуть лапам, пока они будут плыть вместе с ним через реку.

Мрачная тень становилась всё ближе и ближе, в то время как туман всё рассеивался и рассеивался. Токло почувствовал, как его лапы врезаются в крепкий лёд под водой. Он был так занят наблюдением за тенью, что не заметил, что они пересекли водный канал. Он быстро выбрался на пронизывающий холодом воздух и наклонился вниз, чтобы помочь Лусе.

Промокнув до костей, они прижались друг к дружке, дрожа и глядя на тень, которая становилась всё отчётливей.

— Это не суша, — жалобно сказала Луса.

Сердце Токло остановилось. Вместо деревьев, и травы, и гор, которые он так надеялся увидеть, они смотрели на ещё одну жуткую конструкцию плосколицых. Она выступала прямо из воды, в два раза выше, чем обычная берлога плосколицых, на чёрных металлических ногах. Гудение и скрежет исходили из-под его живота, и он был переполнен плосколицыми.

Он выглядел, как те башни, которые Токло видел на островах посреди Большой Реки, когда они плыли через неё, или как те, которые стояли вокруг лагеря плосколицых, откуда они спасали Уджурака, те, рядом с гнездом металлических птиц.

Они не были даже близки к суше. Токло понял, как растворились его надежды. Он хотел привести Лусу в безопасное место — но он лишь привёл её к ещё одной ужасающей опасности.

Глава 21. Луса

Лапы Лусы словно примёрзли ко льду. Она никогда не была настолько озябшей и не чувствовала себя так отвратительно. Она скучала по Каллик и Уджураку, он проголодалась после такого дальнего заплыва, но, больше всего, она хотела СПАТЬ.

Она услышала, как тяжело вздохнул за её спиной Токло.

— Суша, должно быть, на другой стороне, — сказал он. — Мы обойдём это не-пойми-что. Может быть, отсюда уже и берег видно.

Было странным, что Токло оставался позитивным и подбадривал её продолжать идти, но Луса была счастлива, что он так старается ради неё. У неё бы не хватило сил совершить такое самостоятельно. Искра надежды, которая обычно ярко полыхала в её груди, теперь, казалась, растворилась до блёклого кусочка янтаря, если она вообще могла найти её. Даже воспоминания о звёздной медведице Арктур, говорившей с ней, не могли оживить её дух — размышления о её смущающем сообщении только ещё больше туманили её мысли.

Они подкрались поближе к тёмной башне по сероватому снегу, пропахшему дымом. Здесь красноватый туман был слабее, но по-прежнему жадно примешивал к воздуху своё "амбре". Глаза Лусы пощипывали и слезились, из-за чего ей было труднее разглядеть плосколицых, карабкающихся вверх по ногам башни. Почти все они сидели в плавающих огнезверях, свешиваясь через борт к воде. Некоторые огнезвери были маленькими и ворчливо рычали, когда плосколицые быстро перемещали их между обломками расколовшегося льда.

Луса заметила, что вода вокруг тёмной башни была чёрной и склизкой. Ещё больше чёрной жидкости выливалось из отверстия в брюхе башни, несмотря на то, что плосколицые в ярко-жёлтых шкурках собрались вокруг него, пытаясь его заткнуть. Она увидела птицу, точь-в-точь такую же, какую они нашли мёртвой, только эта была по-прежнему жива. Она увязла в чёрной воде, вяло взмахивая крыльями в попытке снова подняться в небо.

— Эта жидкость может убить всех птиц, которые обитают здесь, как убила ту, которую мы нашли, — прошептала она Токло. — Посмотри, как далеко она расползлась по воде! Даже кажется, что она может покрыть собой весь мир.

Токло взглянул на серое небо, которое с каждой секундой становилось всё темнее. Они не могли отчётливо разглядеть солнце сквозь туманную завесу, но Лусе казалось, что оно уже зашло, и что скоро наступит ночь. Она знала, что Токло не меньше не хочет ночевать около тёмной башни, чем не хочет этого она. Но, если они попытаются выбраться отсюда по темноте, один из них может поскользнуться и упасть в воду — и закончить точно так же, как и та птица.

— За башней вода должна быть почище, — сказал Токло. — Нам просто придётся идти туда. Ты можешь двигаться побыстрей?

Луса кивнула, хоть её лапы и болели, как бесполезные сухие ветки дерева, которые могли в любой момент отвалиться. Но она заставила себя бежать дальше, так как Токло снова понёсся по льду. Они бежали вдоль левой стороны башни, надеясь найти обходной путь на другую сторону.

Но они только достигли одного уровня с центром конструкции, когда услышали вопли плосколицых, и эти крики были гораздо ближе, чем крики тех, кто был на башне. Луса врезалась в Токло, который резко затормозил. Её шерсть встала дыбом, когда она увидела перепуганный вид его лица.

— Плосколицые! — заорал он. — С огненными палками!

Она увидела четырёх плосколицых, бегущих к ним через снег. Они точно заметили медвежат; они указывали на них пальцами и кричали что-то друг другу. Воспоминания Лусы снова отнеслись к охотникам на Дымной Горе, преследовавших их через залитый лунным светом луг перед тем, как схватить Токло и увезти его на своём огнезвере.

Они повернулись бежать обратно в ту сторону, откуда они пришли, но теперь на реке было гораздо больше плосколицых, стоящих на своих плавающих огнезверях, которые копошились вокруг башни раньше. Им ни за что не пересечь реку незамеченными.

Луса завертелась на месте, её сердце готово было выскочить из груди, когда она смотрела на плосколицых, окруживших их.

— Токло? Что нам делать?

— В воду, — приказал он, подталкивая её к чёрному, вонючему месиву, плещущемуся вокруг ног башни.

— Но… птица… — запротестовала Луса.

— У нас нет выбора! Просто плыви и плыви, и не набирай этой гадости в пасть, — прорычал Токло. Лапы Лусы чуть не разъехались на льду, когда они кинулись к воде. Плосколицые по-прежнему гнались за ними, но на лапах медведи были гораздо быстрее.

Но, по своим прошлым впечатлениям, она знала, что пули от их огнепалок движутся быстрее всех их вместе взятых. Луса ожидала в любой момент услышать треск огнепалки, что заставляло её бежать ещё быстрей.

Токло даже не притормозил, чтобы осмотреть воду, когда они добрались до края. Он задрал голову и прыгнул прямо в неё. Чёрная жидкость брызнула на лёд рядом с лапами Лусы. Она оглянулась на бегущих плосколицых, сделала глубокий вдох и прыгнула за Токло.

В воде было ужасно, воняло, было трудно плыть, вода шокировала своей омерзительностью. Её лапы двигались совсем медленно, словно они завязли в меду — но самом безвкусном, самом вонючем меду на свете. Шерсть Лусы мгновенно слиплась от чёрной жидкости, затягивая её под воду. Было очень трудно грести, но ещё труднее — держать мордочку над водой. Она хотела позвать Токло на помощь, но она не могла открыть рот, или бы нефть залилась в её пасть и обездвижила её. Она почти не могла дышать, когда чёрная жидкость была так близко к её носу.

Она собрала все свои силы воедино и старалась плыть так усердно, как только могла. Если бы они смогли перебраться за башню, в воды за её пределами, они смогли бы найти твёрдых лёд, где они могли бы отдохнуть, пока будут прятаться от плосколицых. Она желала узнать, сколько ещё им придётся плыть, но было невозможным разглядеть что-либо за башней. Было трудно хотя бы разглядеть Токло, плывущего на расстоянии нескольких медведей от неё.

Неожиданно она почувствовала острую боль в своей задней лапе. Испустив изумлённый вой, Луса изогнулась и увидела что-то тонкое и заострённое, вонзившееся в её шкуру. На мгновение она подумала, что это гигантское пчелиное жало, но затем до неё дошло, что пчёлам хватило мозгов не соваться на лёд.

"В отличие от меня, — смутно пронеслось у неё в голове. Чёрная медведица в мире белых медведей. — Почему мои лапы так потяжелели?"

Что-то, похожее на густую паутину, обрушилось на её голову. Она выпустила когти, но все её движения неожиданно стали медленнее и слабее, чем должны были быть. Паутина сомкнулась на ней, протаскивая её через воду. Луса прекратила бороться и вцепилась в крепкое волокно на верхушке паутины. Вся её сосредоточенность ушла на то, чтобы просто держать голову над водой, пока её протаскивали через неё.

— Луса! — услышала она чей-то вопль. — Луса! Луса!

"Звучит, как Токло, — подумала она. — Я здесь, Токло!"

Крикнула ли она это ему на самом деле, или ей только причудилось? Она не была уверена. Она так УСТАЛА. Это спячка? Неужели она, всё-таки, выиграла — здесь, посреди чёрного океана, когда их преследовали плосколицые?

"В самый неподходящий момент, — подумала она, и её глаза захлопнулись."

Она заставила себя снова открыть глаза, так как её вытряхнули на плавающего огнезверя цвета листьев. Плосколицые потянули к ней свои бледные, лишённые когтей лапы, но вместо того, чтобы отбиваться или пытаться улизнуть, она… провалилась в сон.

Глава 22. Уджурак

Красное марево, наконец-то, растворилось, и затуманенное солнце слабо сверкало за заострёнными пиками ледяных хребтов вокруг Уджурака и Каллик.

Уджурак покосился на Каллик, которая молча брела рядом с ним. Он знал, что она скучала по Лусе и Токло, — он тоже по ним скучал. Их решение оставило внутри него болезненное пятно. Вся та уверенность, которую он обрёл, повидавшись с матерью, мгновенно улетучилась. Если он поступает правильно, идя навстречу восходящему солнцу, то почему он чувствует себя таким потерянным?

Ветерок взъерошил его бурую шерсть, и он затрясся от холода, принесённого ветром. Время только перевалило за полдень, но солнце уже скрылось за густыми серыми тучами, так что на спину Уджурака почти не попадало его тепла. Его когти застревали в снегу, когда они пытались забраться на длинный белый холм. Твёрдые пласты серо-синего льда темнели по другую сторону от них, и он уже чуял совсем близкий солёный запах моря.

Они перебрались через кряж холма, и снег под их лапами резко побежал вниз ко льду, так что Уджурак скатился и плюхнулся у подножия склона прямо к открытой полосе воды, и даже идущая за ним Каллик соскользнула следом за ним, с трудом держась на лапах.

Уджурак неловко притормозил в самом низу и с запозданием понял, что на край льда всего в нескольких медведях от них выползала какая-то огромная бурая фигура.

— РААААААААААААА! — заверещало существо, заметив их. Каллик остановилась, помогая Уджураку подняться на лапы, и обернулась, чтобы посмотреть на него. От Уджурака не укрылось, как она затряслась от страха, увидев перед собой это создание.

Огромное бурое животное, несущееся в их сторону, даже не имело лап или ног; оно выбрасывало себя вперёд с помощью крупных плоских подошв, но все равно двигалось на удивление быстро. Оно было длинным и морщинистым, как гигантский слизняк или гусеница. Его морда походила на усатую приплюснутую тыкву, только с двумя невероятно огромными и острыми зубами, свисающими из его пасти.

— Морж! — ахнула Каллик. — Уджурак, беги!

Она оттолкнула его за свою спину и поднялась на задние лапы, размахивая в воздухе когтями, чтобы выглядеть устрашающе. Она громко зарычала, но Уджурак услышал в её голосе дрожащую нотку, ясно говорящую о том, как она напугана. Он вспомнил игру "Моржи атакуют", в которую она играла с Лусой; должно быть, моржи являлись одной из тех немногих вещей, которые пугали белых медведей, и, если они были настолько ужасны, что могли напугать Каллик, они определённо внушали страх и ему.

Морж кинулся на Каллик, разинув пасть, но она обрушилась на его голову одной из своих тяжёлых лап, оттолкнув его в сторону. Его клыки прошлись по её шкуре, но ей удалось увернуться, когда он снова бросился на неё. Только сейчас до Уджурака дошло, что она пыталась отвести моржа от него. Но он не мог просто стоять рядом и смотреть, как в неё вонзаются эти жуткие длиннющие клыки. Он прыгнул моржу на спину и впился зубами в грубую, мясистую складку на его боку. Вкус моржовой крови был и пресным, и солёным одновременно.

Морж зарычал и повернулся к нему, взмахнув клыками в опасной близости от его мордочки. Уджурак отскочил в сторону и стал бегать вокруг него кругами, так же, как это делала Каллик, каждый из них отвлекал внимание существа в противоположные друг от друга стороны. Оно снова зарычало, и глубокий, обезумевший вой эхом отдался ото льда.

Уджурак почувствовал неловкость, из-за которой его шкура поднялась дыбом. Он посмотрел вниз и увидел, что его лапы увеличиваются в размере. Между клочками бурой шерсти начала появляться белая шерсть. Он превращался в белого медведя! Его тело на инстинктивном уровне знало, что белый медведь более подходящее животное для битвы с моржом.

"Нет! — мысленно взвыл он. — Я не хочу снова превращаться!"

Часть его знала, что его мать не задумавшись воспользовалась бы своей силой. Но другая часть по-прежнему помнила, как он потерял себя, будучи гусем, а затем и китом, и он боялся, что забудет свою настоящую сущность навсегда.

Он сконцентрировал всю свою энергию на мыслях о бурых медведях. Бурая, лохматая шкура, широкие плечи, покачивающееся туловище…

"Бурый медведь!"

К счастью, белая шерсть снова превратилась в его бурую шкуру, и лапы снова уменьшились и похудели. Он снова был самим собой.

— Уджурак! — закричала Каллик.

Уджурак повалился на землю и откатился в сторону как раз в тот момент, когда морж почувствовал его рассеянность и попытался атаковать. Рыча, морж кинулся следом за ним. Уджурак почувствовал, как его лапы прижались к снежному склону. Теперь некуда было бежать. Морж и его сверкающие клыки уже были почти над его головой.

Неожиданно Каллик бросилась наперерез моржу и впилась своими длинными, острыми когтями в его шею. Она с силой рванула когтями вниз, подцепив его кожу, и на снег брызнула кровь. Морж отшатнулся и взревел от боли, но Уджурак забрался на его спину и прижал к земле его хвост. Грубые мускулы напряглись под его весом, и ему пришлось впиться в них когтями и обрушить на хвост всю свою тяжесть. Наконец, судороги моржа прекратились. Бешеное кровотечение замедлилось, превратившись в тоненький ручеёк крови, и морж обмяк, его крошечные глазки слепо уставились в серое небо.

Каллик отступила назад, тяжело дыша. Кровь пропитала белую шёрстку вокруг её мордочки, и Уджурак увидел красные следы от небольших порезов на её боках. Его правое плечо болело в том месте, куда ударил его морж, но он не заметил никаких серьёзных повреждений. Он поплёлся за Каллик к сугробу, прихрамывая на свою ушибленную лапу, и они одновременно стали кататься по свежему белому снегу, пока не почувствовали себя снова чистыми. Он зарыл свои лапы в снег и лежал там, пытаясь выровнять своё дыхание.

Всё слишком явно сходилось. Он сделал всё, что от него зависело, а Каллик была просто неподражаема, но, по правде говоря, он знал, что морж никогда не осмелился бы напасть на них, если бы Токло и Луса сейчас были с ними. А что они будут делать, если взрослый белый медведь решит развязать с ними драку? И, что важнее всего, как Токло и Луса защитят себя без него и Каллик?

"Нам ни за что не надо было разделяться, — подумал он, и эта мысль тяжким грузом осела у него на сердце. — Это было ужасной ошибкой."

Он посмотрел на мёртвого моржа, затем следом за его пустым взором поднял глаза в небо. Несколько тёмных туч клубились низко над горизонтом, пока более лёгкие серые облака над головой медленно плыли поперёк усталого солнца.

Но что-то появилось на фоне неба, и Уджурак прищурился. Это напоминало тонкую белую полоску… нет, ЧЕТЫРЕ тонких белых полоски! Они сами собой возникли на небе, как будто их прочертил здесь чей-то невидимый коготь. Затем, пока он наблюдал за ними, они наползли друг на друга и смешались, создав оно длинное, толстое облако, которое исчезло за более тёмными тучами на горизонте.

Четверо в одном. Четыре медведя завершат путешествие вместе. Это то, чему предначертано произойти.

— Идём, поедим немного моржатины, — вмешалась в его мысли Каллик, подталкивая его своим холодным чёрным носом. — Она может быть немного жестковата, но, в конце концов, это еда.

Уджурак поднялся на лапы и побрёл за ней к туше моржа. С помощью когтей Каллик распорола его толстую, морщинистую бурую кожу, и они вместе зарылись мордочками в мясо под ней. Оно было жёстким и мясистым на вкус, с сильным привкусом рыбы и океанской воды, и гораздо более жирное, чем мясо. Но Уджурак и сам не осознавал, насколько он проголодался; в конце концов, это восстановило его силы.

Они отставили объедки моржового остова и продолжили идти, двигаясь вдоль кромки льда и тёмной воды, которая лизала лёд рядом с ними. Уджурак никак не мог прекратить думать о Токло и Лусе. Четверо медведей вместе сильнее, чем два.

— Что это? — снова помешала ему размышлять Каллик. Она кивнула на что-то маленькое, скорчившееся на льду перед ними.

Уджураку достаточно было один раз взглянуть на это создание, чтобы дрожь пробежала по его шкуре. Он ещё не знал, что это такое, но уже видел серо-чёрно-белое туловище, неподвижно лежащее на льду.

Они подошли поближе и увидели, что это туловище принадлежало мёртвой морской птице, её когти сомкнулись в воздухе, а крылья напрочь замёрзли. Её клюв был широко раскрыт, а глаза-бусинки опустели. Полосы чёрной нефти пятнами покрыли её серо-белые перья.

Уджурак смотрел на мёртвую птицу, чувствуя нарастающий испуг.

— Идём, — сказала Каллик, нежно ткнув его носом. — Становится всё темнее. Давай найдём место для ночлега, — она обнюхала птицу. — Надеюсь, ты не голодный, ибо я есть это не собираюсь. Она плохо пахнет, и это не просто запах падали.

Уджурак помотал головой. Никакая сила не заставила бы его это съесть. Мясо моржа по-прежнему наполняло его желудок, а мысли затуманились тревогой и чувством вины. Где-то сейчас Токло и Луса? Если он и Каллик без них стали слабее, то насколько слабее стали эти двое без всякого сопровождения на льду? Он никогда не позволил бы им уйти одним.

Они пошли дальше вдоль краюшка моря, пока не отделались от вида и запаха птицы — или, по-крайней мере, Уджурак отделался от этого зрелища. Он подумал, что чуткий нос Каллик по-прежнему чувствует её запах, но она не упоминала об этом. Она вырыла маленькую пещерку в сугробе, и они вместе свернулись внутри неё, защищённые от холодного ветра, мягко дующего надо льдом.

Когда небо кануло во тьму, Каллик уснула, положив голову на лапы. Уджурак по-прежнему смотрел на море. Он не чувствовал усталости и слишком тревожился, чтобы уснуть, хоть все его мускулы и ныли от такой долгой ходьбы. Неужели он поступил неправильно? Он посмотрел на звёзды, которые начали собираться в небе. Их было так много! Но у него не возникло проблемы найти созвездие, которое было его матерью.

"Пожалуйста, помоги мне, — мысленно воззвал к ней он. — Пожалуйста, скажи, что мне делать. Неужели всё это ошибка? Раньше всё шло так хорошо. Но без Токло и Лусы… Я больше не знаю, что теперь правильней."

Каллик заворчала во сне. Уджурак придвинулся к ней чуть поближе, надеясь, что тепло его шерсти поможет ей расслабиться, какой бы сон ей не снился.

Его внимание привлекло свечение — небольшое, мерцающее свечение, похоже на звезду, но более низкое в небе, рядом с водой. На мгновение он уставился на него, а затем чуть не подскочил, когда к нему присоединился второй огонёк. Два крохотных огонька подмигивали друг другу какое-то время. Затем появился третий… и четвёртый.

"Четыре огонька, — вздрогнул Уджурак. Они мигали в определённой закономерности, совсем не похожей на вечное незыблемое сияние звёзд."

Одновременно, двое из них исчезли. Остались только два, мигающих всё слабее… и слабее… и затем и вовсе угасших.

Вот оно. Уджурак не мог игнорировать знаки. Им придётся вернуться и найти Токло и Лусу. И будь что будет. Но было четыре медведя, ступивших на когтистую тропу, и четыре медведя завершат это путешествие.

Как только в голове его пронеслась эта мысль, в небе над ним вспыхнул сине-зелёный огонь. Медвежьи духи снова танцевали. Это определённо означало то, что они поддерживают его решение.

— Каллик, — сказал он, коснувшись носом её бока. — Каллик, вставай.

Белая медведица проснулась с унылым воплем. Она села и какое-то время дико озиралась вокруг себя, как будто она забыла, где она находилась. Наконец она повернулась к Уджураку, широко распахнув глаза.

— Это был самый жуткий сон из всех, что я только видела, — сказала она. — Там была Силалюк — её пристрелили охотники, — Уджурак неловко вздрогнул. — Она плакала от боли, — продолжила Каллик. — Но, Уджурак… она плакала голосом Лусы!

— Лусы? — эхом отозвался Уджурак. — Она пострадала?

Каллик помотала головой.

— Это просто сон, — она потёрла лапой свою мордочку. — Извини, просто я напугалась. Это был всего лишь плохой сон, — она моргнула, пытаясь снова выглядеть сосредоточенной. — Это отучит меня есть моржовое мясо.

— Это мог быть не обычный сон, — сказал Уджурак. Его шерсть поднялась от страха. Что, если он-таки опоздал со своим решением? — Я передумал. Мы возвращаемся, чтобы найти Токло и Лусу.

Глава 23. Токло

— Луса! — снова крикнул Токло. Маленький чёрный комочек мокрой шерсти, который был его другом, оказался на борту плавающего огнезверя. Токло яростно погрёб в его сторону, но Луса исчезла за его бортом прежде, чем он успел преодолеть хотя бы половину пути. Он увидел, как плосколицие в ярко раскрашенных шкурах столпились вокруг Лусы. Что они собираются с ней сделать?

Из-за угла башни, рыча, выскочил другой плавающий огнезверь, разбрызгивая вокруг себя воду и чёрный дым, пока проносился между ним и огнезверем, взявшим в заложники Лусу. Плосколицие ещё не заметили его, но Токло знал, что у него есть всего пару секунд, чтобы исчезнуть.

Он замешкался, его шерсть встала дыбом от страха и отчаяния. Если он заберётся на огнезверя, может быть, он сможет победить плосколицых и спасти Лусу. Но ему ни за что не сможет в одиночку протащить её сквозь эту вонючую воду, и он не станет совершать никаких попыток высвободить её, если единственный возможный вариант — броситься вперёд и утопить её.

Ему приходилось надеяться, что плосколицые не убьют её, и тогда он сможет спасти её чуть позже. В такой ситуации, он сам должен не попасться им в лапы.

Токло поплыл к ближайшей льдине в нескольких медведях от одной из ног башни. Он взобрался на снег и впервые заметил, каким прохладным и чистым кажется он под лапой. Он никогда и подумать не мог, что будет радоваться возможности оказаться на льду, но теперь он катался и вертелся на нём, пока его бурая шерсть не промокла от снега, а чёрная жидкость липкими ручейками не стекла с его шкуры. Он не мог избавиться от неё полностью, но, в конце концов, чёрные пятна на его лапах стали чуть менее жирными и вонючими.

Надо льдом пронеслось высокое чириканье голосов плосколицых. Токло навострил уши. Они шли прямо на него! Он завертелся на месте и заметил рядом с собой огромный сугроб. Он быстро нырнул в него и зарывался в снег, пока не закопался в него окончательно, так, что оказался полностью засыпан снегом. Это была та единственная полезная вещь о выживании на льду, которой научила его Каллик.

"Пожалуйста, не учуйте меня, — взмолился он, слыша, как голоса плосколицых становятся всё ближе и ближе". Может, снег скроет его запах. Он знал, что Каллик с лёгкостью бы нашла его, но нюх плосколицых был не таким чутким, как у медведей.

Их было двое, они тараторили друг с другом и переминались с ноги на ногу, как будто пытались согреться. Токло пытался понять, о чём они разговаривали. Они по-прежнему его ищут? Если так они пытаются охотиться, далеко же они уйдут, давая дичи знать о своём присутствии. Для более мелких животных плосколицые издавали ужасно много звуков.

"И столько же кавардака, — уныло подумал он, зарывая одну из своих перепачканных нефтью лап в снег".

Ну, если они и уши для охоты не используют, то уж вынюхивать что-то тем более не станут. Плосколицые прошли прямо мимо его сугроба, даже не остановившись. Писк и чириканье их голосов отдались в его ушах. Он мечтал просто стряхнуть тающий снег со своих глаз, но он боялся пошевелиться, чтобы они не заметили его.

Токло ждал, позволяя снегу осыпаться на его шерсть, пока точно не убедился, что они уже давно ушли. Наконец, он снова вырыл себе проход наружу. Пока он прятался, солнце уже село, и теперь над его головой смыкалось чёрное ночное небо, покрывшееся пятнышками мерцающих звёзд. Он отряхнулся, пока капельки растаявшего снега и нефти не разлетелись в стороны.

Токло поднял голову и глубоко вздохнул. Было трудно разобрать какие-либо запахи за перебивающим всё запахом нефти, который пропитал его шерсть и отравил воду за его спиной. Он стоял неподвижно, позволяя ветру ерошить его шерсть, пока он случайно не уловил прилив запахов плосколицых, исходящий откуда-то справа от него, куда ушли плосколицые.

Он осторожно побрёл в этом направлении, низко прижавшись ко льду, чтобы он смог нырнуть в другой сугроб, если увидит ещё каких-нибудь плосколицых или огнезверей. Движение на воде замедлилось, хотя несколько огнезверей по-прежнему расхаживали вокруг своей башни.

Пройдя какое-то расстояние, он заметил что-то крупное, что темнело над бледным снегом. Это нечто было размером с берлогу плосколицых, но его края странно подрагивали на ночном ветерке. Оно подсвечивалось изнутри чем-то вроде маленьких огоньков. Подобравшись поближе, он понял, что это было разновидностью крошечной берлоги, которую они видели рядом с Дымной Горой, с такими же мягкими стенами, что он мог легко прорвать их когтями. Его надежды подтвердились. Если Луса была там, то, возможно, будет не так трудно пробраться внутрь и спасти её.

Он закрыл глаза и понюхал воздух. Смешанные запахи начали отделяться друг от друга, превращаясь в более явные — снова нефть, но помимо неё птицы и тюлени! Внутри палатки плосколицых! Он зажмурился, пытаясь отделить от них ещё один запах, который нёс с собой аромат листьев, и прохладных ручьёв, и тёплой земли… Его сердце пустилось вскачь, когда он узнал этот запах. Это была Луса! Это точно она!

Токло чуть не подпрыгнул от радости, как обычно делала она. Она была жива! И он нашёл её! Теперь ему нужно только забрать её оттуда. Он подумал, может ли она поймать пару птичек или тюленей, которые сидят вместе с ней в этой берлоге. Тогда, в конце концов, она сможет поесть. Его живот заурчал, а рот наполнился слюной, когда он представил, как вопьётся зубами в сочную птицу или тюленя.

Он подошёл к палатке так близко, как только смог, и замер всего в нескольких медведях от колышущихся стен. Он слышал, как бормочут внутри плосколицые, снаружи дремали несколько огнезверей, но там, где он прятался, было тихо и спокойно. Токло обошёл палатку, пытаясь найти место, где запах Лусы был сильней. Там было столько запахов, смешавшихся вместе, что она определённо должна быть окружена плосколицыми. Возможно, сейчас не лучший момент, чтобы врываться внутрь и затевать драку.

Под его лапами хрустнул более твёрдый снег, и он замер, так как голоса внутри стали громче. Они его услышали? Он попытался насторожить уши, чтобы расслышать их бормотание, но даже те звуки, которые ему удалось уловить, не сказали ему ровным счётом ничего. Один из огоньков отделился от других и направился к двери. Токло находился с задней стороны палатки, поэтому он не мог сказать, вышли ли плосколицые оттуда или нет. Он отошёл на пару медведей и замер там, откуда мог увидеть вход в палатку.

Неожиданно небо прорезал яркий свет. С изумлённым воплем Токло повалился на задние лапы. Следом за первым небо пронзил второй огонёк, и он услышал, как перекрикиваются плосколицые. Они кидались в него огнём! Он повернулся и бросился прочь от палатки. Он бежал, пока запах палёной шерсти не остался далеко позади него.

Наконец, он остановился и оглянулся, задыхаясь от быстрого бега. Яркие огни шипели в воздухе, а плосколицые утопали в свою палатку. Они даже не погнались за ним. Они просто хотели от него избавиться!

Токло разозлился. Как они посмели отлучить его от Лусы! Она была ЕГО другом! Она нуждается в нём! Он зарычал и впился когтями в снег, глядя на палящий свет, кружащийся внутри палатки. У него не было выбора. Он должен уйти и ждать более подходящего момента, хоть мысль о том, что он хоть на мгновение, но должен бросить Лусу там, и прожигала его изнутри. Но завтра он найдёт способ проникнуть внутрь, и эти плосколицые пожалеют о содеянном!

Токло брёл сквозь снег, ища место, где он мог бы устроить убежище и наблюдать за палаткой с расстояния. Его нора получилась не такой крепкой, как получалась у Каллик, но ему удалось сложить вокруг себя снежную стену, которой было достаточно, чтобы оградить его от пронизывающего ветра. Он несколько раз покрутился на месте и лёг, опустив голову на лапы. Казалось, что над ним было столько же звёзд, сколько шерстинок в шкуре.

Он нашёл Путеводную Звезду и вздохнул. Сегодня она казалась даже более одинокой, чем раньше.

Глава 24. Луса

Когда Луса проснулась, она лежала на столе, и свет, зависший над ней, был ярче солнца. В её шерсти что-то было, как будто в ней копошилась сотня огромных жуков. Она попыталась сесть и посмотреть, что это такое, когда она поняла, что была привязана к столу плотными, бурыми венами. Вокруг её пасти сомкнулась маленькая клетка, так что она не могла воспользоваться зубами, чтобы освободиться.

В её груди начала нарастать паника. Что происходит? Где она? Она задрыгала лапами с такой силой, которую только могла приложить, рыча и скаля зубы на бурые вены.

— Шшш, — прозвучал над её головой голос плосколицего. Луса почувствовала как сильные, нежные лапы погладили шерсть между её ушек. Её захлестнули воспоминания об одном из служащих Медвежатника, который точно также гладил её по голове, когда она была совсем крохотным медвежонком.

Луса тут же прекратила сопротивляться, пытаясь понять, что происходит. До неё дошло, что те насекомые, что копошились в её шерсти, на самом деле были лапами плосколицых. Их длинные, тонкие пальцы были невероятно ловкими и на удивление нежными. Они смывали с её шерсти вонючую жидкость!

Она немного расслабилась. Может быть, это разновидность добрых плосколицых, вроде смотрителей Медвежьего Вольера. Токло бы не поверил, что таковые существуют, но Луса знала, что так и есть. Она помнила, как они приносили ей фрукты, как лечили её мать, когда она заболела. Может, эти плосколицые тоже пытались её вылечить, очищая её шерсть от жидкости, которая убила ту птицу.

Теперь её глаза привыкли к яркому свету, так что она смогла увидеть за ним плотные, тёмно-зелёные шкуры, которые натянулись над их головами и спускались вниз, формируя четыре стены и большое отверстие. То, как она хлопала и колыхалась на ветру, напомнило ей маленькие берлоги, из которых они воровали еду около Дымной Горы, хотя эта палатка была намного, намного больше.

Она увидела, что вокруг неё были другие столы и клетки, а также много-много плосколицых, все они либо работали, либо болтали друг с другом, либо сновали от клетки к клетке. Луса увидела серо-белых птиц, скорчившихся в тазиках с чистой водой, пока плосколицые отмывали их крылья. Она также заметила в клетках тюленей, все они выглядели усталыми, грустными и жутко воняли.

В одной из клеток было животное, которого она не узнала. Оно было огромным, толстым и жирным, как гигантский сморщенный тюлень, но только с усами и двумя крупными, заострёнными зубами, выпирающими прямо из его рта. Луса уже думала испугаться такого зверя, но он выглядел таким вялым, что она подумала, что наверняка смогла бы залезть на его спину, а он бы даже не заметил.

Она повертела головой и подняла глаза на лица плосколицых, собравшихся вокруг неё. Они казались добрыми и заботливыми, чистили её шерсть, даже не выдёргивая её или не причиняя ей боль. Зачем они это делают? Луса не могла понять их. Зачем плосколицые проливают чёрную вонючую жидкость в воду, чтобы затем носиться вокруг неё, подбирая всех животных, которые в ней увязли, чтобы очистить их и воду? Почему бы им для начала просто не вытащить из воды чёрную жидкость? Голова Лусы разболелась, пока она думала об этом.

— Я не понимаю, — сказал один из плосколицых высоким, режущим уши голосом, какой, собственно, был у всех плосколицых. — Я всё чищу и чищу этот участок шкуры, а он по-прежнему остаётся чёрным.

Луса не понимала, что они говорят, но голос этого звучал озадаченным.

— То же самое! — сказал другой.

— Мне больше не кажется, что это детёныш полярного медведя, — произнёс тот, что стоял у её головы. — Взгляни на эти огромные уши. Думаю, это детёныш чёрного медведя.

Луса ткнула его лапу своим носом. Она хотела, чтобы он продолжил гладить её шкуру, вместо того, чтобы трогать её уши, каковы бы ни были на то причины.

— Отсюда и по второму кругу? — спросил первый. Его резкий голос становился всё громче и громче.

Луса почувствовала, как опять проваливается в сон. Движения ласковых пальцев в шкуре успокаивали, и она снова почувствовала себя медвежонком, которого касаются носами мама и соседи по вольеру. Здесь было тепло, может быть, даже безопасно, и, в конце концов, никто не вынуждал её плыть, или бежать, или волноваться о…

"Токло!"

Она заставила себя проснуться. Она не могла поверить, что она вот так просто забыла о своём друге, пускай всего на мгновение. Он тоже был вместе с ней, в палатке? Он был в одной из клеток? Плосколицые и его тоже поймали… или он до сих пор там, плавает в отравленной чёрной воде?

Но, поскольку она так и не открыла глаза, мощный прилив усталости всё-таки одолел её, и её окутал сон. Но, прежде чем над ней сомкнулось тьма, один вопрос эхом прозвенел в её голове.

"Где же Токло?"

Глава 25. Токло

Когда Токло открыл глаза, было уже позднее утро. Солнце кошкой кралось по небосводу, выжигая своим сиянием последние серые облака.

Токло зевнул и вытянул свои замёрзшие лапы. Он посмотрел на заснеженные бугорки, затем на хлопающую палатку. Плосколицые копошились вокруг неё, то выходя, то снова заходя в неё, или мотаясь на своих огнезверях туда и обратно. Здесь было слишком многолюдно, чтобы куда-то идти. Фырча от недовольства, он опять опустился на снег и уставился на палатку, пытаясь придумать план. Ему придётся выдвинуться ночью, когда станет потише… и на этот раз ему надо будет подкрасться настолько бесшумно, что они ни за что его не услышат.

Это был длинный, холодный день, а его тревога за Лусу всё росла и росла, пока он наблюдал за плосколицыми. Они двигались так быстро и чирикали так громко… Что они с ней там делают? Есть ли у неё еда? Что, если она провалиться в сон, а они не знают, что нужно её разбудить? Он представил, как врывается в палатку и находит её в спячке, неспособной двигаться или элементарно проснуться. По его шерсти прокатилась дрожь.

Его живот разболелся от голода, но он не мог надолго уйти со своего поста, чтобы искать добычу. Он ждал, а солнце медленно ползло по небу. В конце концов, сейчас темнеет гораздо раньше, хотя, казалось, плосколицых это ничуть не смущало. Они производили свет с помощью штук, которые сжимали в лапах, и продолжали метаться вокруг в той же суматохе.

Наконец, стало похоже, что огнезвери начали отходить ко сну, и вокруг и за пределами палатки двигались только один или два плосколицых. Токло встал и начал брести в их сторону. Его шерсть потрескивала от напряжения, а когти так и чесались во что-то вцепиться. Он был готов сразиться с плосколицыми, если они снова попытаются отпугнуть его от себя.

Он проделал всего половину своего пути, когда гигантский огнезверь, рыча и излучая свет из своих глаз, выскочил прямо к палатке. Несколько крупных плосколицых с пушистыми подбородками и чёрными, косматыми шкурами спрыгнули с огнезверя. Они кричали и махали своими передними лапами.

Остальные плосколицые поспешили выскочить из палатки. Все они тоже начали кричать. Токло притормозил и замер. Озадаченный, он смотрел, как плосколицые спорят. Некоторые из них указывали на тёмную башню. Все они кричали очень злобно.

Он сел, приготовившись ждать. Лёд был очень холодным, но всё его внимание сосредоточилось на палатке. Один из плосколицых кинулся внутрь и вынес оттуда маленькую клетку. Внутри неё безвольно валялась морская птица, прижавшись к серебристым стенам-паутинкам. Даже с того места, где он сидел, Токло чуял чёрную жидкость и видел чёрные полосы, покрывшие перья птицы. Плосколицый указал на птицу и закричал ещё громче, но новоприбывшие плосколицые с огромного огнезверя только фыркнули и замахали руками, словно птица не интересовала их.

Так или иначе, она интересовала Токло. До него дошло, что Луса, должно быть, тоже сидит в клетке. Он почувствовал стыд за свою глупость, что не подумал об этом заранее. Разумеется, она не могла просто разгуливать где-то там; плосколицые бы этого не допустили. И, если бы она свободно могла перемещаться, она бы просто вышла за дверь и отправилась его искать — он знал, она бы так и сделала.

Но, если она была в клетке, ему потребуется даже больше времени, чтобы освободить её, чем он думал. Он не мог просто ворваться туда, размахивая перед собой когтями и рыча, и убежать с ней. Сперва ему придётся потратить время, чтобы выяснить, как открыть клетку. Что значило, что это будет уже не побег, а воровство. Токло снова посмотрел на кричащих плосколицых и вздохнул. Плосколицые слишком любят кричать, так что это может длиться и до ночи. Ему нужно вернуться и обдумать новый план.

Когда он поплёлся обратно к сделанной наскоро берлоге, его лапы снова разъехались на коварном льду. Ночью будет труднее найти хорошие места, по которым можно будет пройти. Когда он упал во второй раз, его передние лапы вытянулись в разные стороны, и он жёстко врезался подбородком в лёд. Морщась от боли, он встал и ещё медленнее побрёл по снегу.

Если бы только они вернулись на сушу! Он был уверен, что он бы с гораздо большей лёгкостью спас Лусу, если бы их окружала грязь, деревья и трава, как это и должно быть. И там бы на каждом углу была дичь! Его живот снова заурчал, но он слишком устал, а его подбородок слишком болел, чтобы пытать счастья в охоте.

Он свернулся в своей снежной берлоге и беспокойно заёрзал. Его сны смешались и мучили его, ему мерещились плосколицые, преследующие его по бесконечным льдам, выскакивающие из снега, только чтобы покричать своими высокими, неестественными голосами. Его нос наполнил запах нефти, и, пока он бежал, чёрная жидкость просачивалась из снега и хватала его за лапы, и ей было не важно, что он слишком устал, чтобы снова от неё освободиться.

Когда он проснулся, его голова болела. Небо начало светлеть, бледная черта окрашенной мёдом шкуры пестрела на краю небосвода.

У него было странное чувство, что что-то пробудило его. Вероятно,какой-то звук — и вот, он снова повторился. Какая-то возня и хруст снега. Кто-то шёл прямо к нему! Он сделал глубокий вдох и узнал затхлый запах медвежьей шерсти.

Рыча, Токло вскочил на лапы и выпрыгнул из снега. Он оскалил зубы, готовый дать отпор любому белому медведю, не важно, насколько он крупный.

Но, к его удивлению, первым лицом, которое он увидел, оказалось лицо бурого медведя, который глядел на него такими же изумлёнными глазами. И, наконец, он узнал его запах.

— Уджурак! — ахнул Токло. Он заметил белую медведицу, стоящую за спиной его меняющего облик друга. — Каллик!

— Токло! — выпалил Уджурак. Он огляделся вокруг и затем бросил на Токло взволнованный взгляд.

Токло не нашёлся, что сказать.

"Да, я потерял Лусу. Я не смог защитить её, не смог привести её в безопасное место."

Тяжесть этой потери сгорбила его плечи, и какое-то время он не мог ничего произнести вслух.

— О, нет, — ужаснулась Каллик, нюхая воздух. — Мы были правы. Что-то случилось с Лусой!

Глава 26. Луса

Луса не могла сказать, был ли сейчас день или ночь за пределами палатки. Везде вокруг неё был свет, а, стоило ей открыть глаза, она всё время видела бодрствующих плосколицых, двигающихся вокруг клеток.

Но она думала, что, когда она второй раз проснулась в этом месте, снаружи был рассвет. Зелёные стены палатки казались бледнее, как будто солнечный свет пытался пробиться сквозь неё с другого угла. Луса села в своей клетке, потирая лапами глаза. Она чувствовала себя гораздо более напуганной, чем вчера. И она очень проголодалась.

Она выглянула сквозь решётку и поняла, что она была не единственной, кто хотел есть. В клетке в нескольких медведях от неё, жалобно тявкая, лежал тюлень. Повсюду в палатке каркали и хлопали крыльями морские птицы в своих клетках. Она слышала бормотание и рычание, которые звучали для неё незнакомо; она даже не могла предположить, от каких животных они исходят.

К её удивлению, когда она огляделась по сторонам, она заметила ещё одного медведя. Должно быть, его принесли ночью, пока она спала. Она теснее прижалась к прутьям, чтобы разглядеть его. Его клетка была гораздо больше, чем её, поскольку это был уже взрослый белый медведь. Он спал — или был без сознания — его грудь поднималась и опадала с резким фыркающим звуком. Она подумала, что должна была его испугаться, но, по правде говоря, он напоминал ей Квопука, немощного старого медведя, которого они встретили по дороге к Медвежьему Озеру.

Как и Квопук, этот медведь выглядел слишком слабым, чтобы самостоятельно стоять на лапах. Но из своих соображений, плосколицые, всё-таки, аккуратно уложили его вниз, сложив его лапы вместе так, чтобы он никого не смог схватить. Его шерсть слиплась от вонючей чёрной нефти, хоть Луса и предположила, что плосколицые уже смыли какую-то её часть, как они сделали это с ней.

Она завертелась на месте, чтобы обнюхать себя и осмотреть шкуру. Она казалась гораздо чище и блестела куда ярче, чем она была, когда Луса только вынырнула из вонючей, окрасившейся чёрным воды. Она по-прежнему чувствовала запах нефти, но этот запах постоянно тяжело оседал в воздухе, так что она не была уверена, что он исходил и от её шкуры в том числе.

Клацанье, раздавшееся в соседней клетке, привлекло её внимание. Она увидела, как плосколицый протолкнул серебряную миску в тюленью клетку. Он их кормил! А это значила, что еда точно и ей перепадёт. Она попыталась встать на задние лапы, чтобы лучше всё видеть, и врезалась головой в потолок клетки.

Плосколицый что-то успокаивающе пробормотал ей, хоть у Лусы не было ни малейших догадок, что означали его слова. Молодая плосколицая самка присела на корточки у её клетки и с помощью веточки протолкнула контейнер через отверстие в полу.

Луса кинулась к нему и зарылась носом в миску. К её огромному разочарованию, она оказалась снизу до верху полна мясистого, жирного коричневого желе — совсем не того, чего бы ей хотелось. Она отодвинула миску носом, отшвырнув её на пол клетки. Когда миска закатилась в угол, она попыталась откусить кусочек от мяса, но оно было таким насыщенным и жёстким, что её живот свело прежде, чем она смогла проглотить первый ломтик. Она потёрла лапой свою мордочку, затем села обратно и жалобно подняла глаза на плосколицую.

Самка стояла всё там же, наблюдая за ней. Она издала звук, похожий на "Хммм", а затем подозвала к себе другого плосколицего. Она указала на мясо в миске, и они какое-то время шептались друг с другом. Второй плосколицый кивнул и ушёл прочь.

Прошло пару минут, и надежды Лусы начали таять. Может быть, они просто наблюдали за ней. Может быть, они просто любопытствовали. Может быть, они не понимали или их не заботило, что сейчас ей совсем не до мяса. Она снова понюхала пищу, но так и не смогла заставить себя есть это дальше.

Тук! Луса подпрыгнула, когда другая миска звякнула о её клетку. Второй плосколицый вернулся, неся новую миску. Он наклонился и протолкнул её через проём к Лусе. Луса нетерпеливо кинулась к ней.

"Что на этот раз?"

Это был фрукт! Настоящий фрукт, хоть и не настолько свежий, какие она привыкла получать в Медвежатнике. На вкус этот фрукт оказался таким же, что и те, которые они с Токло нашли в серебристых контейнерах на гигантском дрейфующем огнезвере. Но это по-прежнему было лучше, чем ничего, и уж МНОГИМ ЛУЧШЕ, чем мясо! Луса жадно проглотила его, вылизав последние капли сока со дна миски. Она облизала свои губы и лапы, а затем бросила на плосколицых полный надежды взгляд.

Молодая плосколицая засмеялась и что-то сказала. Второй кивнул и снова ушёл. Луса надеялась, что он пошёл за ещё одним фруктом. Её инстинкты говорили ей, что это были добрые плосколицые и что они по-прежнему будут вести себя так: чистить заболевших животных, кормить её фруктами… вот они, добрые поступки.

С другой стороны, они заперли её в клетке. Она зашагала кругами по узкому пространству, тревожно обнюхивая прутья. Они же точно не собираются держать её взаперти вечно? Правильно?

Но тогда… ЧТО они планируют сделать с ней?

Глава 27. Каллик

Каллик не знала, радоваться ей или пугаться, когда она услышала о том, что Луса была затащена мягколапыми в палатку. Луса была в беде, но, в конце концов, она до сих пор была жива. Каллик втянула носом воздух.

— Я ЗНАЮ, что чую её, — сказала она. — Но запах такой слабый… совсем смешался с другими.

Солнце отбрасывало длинные лучи на снег, согревая спину Каллик и перекрашивая бурую шёрстку Уджурака и Токло в золотистый цвет. Почти на горизонте она видела палатку, о которой говорил Токло, скрытую между вершинами сугробов.

— Я пытался проникнуть внутрь, — рассказывал Токло. — Но плосколицым явно не хочется, чтобы вокруг шастали всякие медведи. Я имею виду, если только они уже не переловили их всех.

— Может быть, это и есть то, что нам предначертано сделать! — предположила Каллик, встав. Её лапы так и чесались ЧТО-ТО сделать. Луса нуждается в их помощи! Полный мольбы плач из её сна до сих пор звенел в ушах Каллик. — Возможно, если мы дадим им поймать нас, мы сможем вместе найти выход оттуда, с Лусой.

Токло сгорбил плечи.

— Не хотелось бы, чтобы меня лапали какие-то плосколицые, — пробормотал он.

— Но это единственный путь в… — начала было Каллик. Она поняла, что всё это время Уджурак мотал головой.

— Может, это и путь внутрь, — сказал он. — Но это не путь наружу. Плосколицые убьют нас, если мы нападём на них, а попытаться пробиться обратно из палатки по любому означаем напасть на них.

— Да, Луса никогда на такое не согласилась бы, — добавил Токло. — Она до сих пор думает, что некоторые из них хорошие, — он фыркнул, устремив сердитый взгляд на далёкую башню.

Каллик захотела возразить насчёт этого, но поняла, что они оба правы. Совсем никакой пользы не будет от того, что они ворвутся внутрь и не смогут выбраться оттуда опять. Она села, и по её шерсти прокатилась волна растерянности. Луса была так близко, но снова стала от них так далека.

— Как бы я хотела просто зайти в эту палатку и выпустить её на свободу, — вздохнула она.

Неожиданно в её голове возникла идея. Её словно из шерсти вон вынули, таков был её восторг. Она посмотрела вверх и встретилась с Токло глазами. Ей показалось, что он подумал о том же. Они одновременно повернулись к Уджураку.

Он склонил голову, слизывая талый снег с лап, так что ему потребовалось пару мгновений, чтобы осознать, что они оба смотрели на него. Он моргнул, а затем плюхнулся на свои задние лапы.

— Что? — спросил он. — Что вы… даже не…

— Тебе ПРИДЁТСЯ, — сказала Каллик. — Это единственный возможный вариант, Уджурак.

Токло кивнул.

— Тебе придётся превратиться в мягколапого, — настояла на своём Каллик. — Тогда ты действительно СМОЖЕШЬ просто зайти в эту палатку и выпустить её на волю.

— Нет! — воскликнул Уджурак, ёрзая на месте, словно он пытался поглубже зарыть себя в снег. — Нет, я бурый медведь! Вот, кто я есть, и кем собираюсь остаться!

— Прекрати вести себя, как ребёнок, — прорычал Токло. — Ты жалуешься об этом с того самого момента, как я встретил тебя. Я тоже думаю, что это абсолютно тупая сила, но всё то время, что тебе отмерено владеть ею, ты должен ей пользоваться так, чтобы она приносила и пользу в том числе.

Казалось, Уджурак обиделся:

— Ты не понимаешь, что это такое! Это гораздо труднее, чем…

— Бла бла бла, — перебил его Токло. Он поднялся и встал нос к носу с Уджураком, скаля зубы. — О, как тебя обделила судьба, это же так тяжело, быть меняющим форму медведем, никто тебя не понимает! Хватит, пора с этим заканчивать. Ты искренне думаешь, что, если бы я мог что-то сделать, чтобы проникнуть внутрь и освободить Лусу, я бы не сделал этого? Не важно, насколько "труднее" это бы было.

— Хм, — сказала Каллик, пытаясь встать между двумя бурыми медведями. Последним, чего им не хватало, была драка! Когти Уджурака уже впились в снег, будто он готовился вцепиться ими в горло Токло. Она никогда не видела его таким сердитым раньше; её немного пугало видеть маленького медведя в таком бешенстве.

— Подождите, послушайте, — взмолилась она. — Уджурак! Твоя мама дала тебе эту силу, не так ли? Это то, чему она тебя обучила. Она никогда не говорила тебе не пользоваться ею. Она верила в тебя. Это то, что осталось тебе от неё, — так же, как Ниса учила меня охотиться на тюленей, или Ока учила Токло ловить лосось.

Шерсть на плечах Уджурака опустилась, словно его успокоили мысли о маме.

— Так что ты не можешь просто игнорировать свои силы, — продолжила Каллик. — Или настаивать, что их не существует, поскольку они есть, и мы это знаем. И, возможно, они неотъемлемая часть того, ради чего мы сюда пришли. Разве такое невозможно?

Уджурак потупил глаза на лапы. Токло сделал шаг назад и низко кивнул Каллик в знак благодарности.

Осмелев, Каллик добавила:

— Как бы там ни было, ты делаешь это для Лусы. И ты сказал, что она нужна нам, чтобы спасти дикий мир.

Казалось, Токло эта фраза не очень устроила, но вот Уджурак охотно закивал. Он тяжело, глубоко вздохнул.

— Я считаю, ты права, — произнёс он. Он искоса посмотрел на Каллик, склонив голову набок. — И как это ты стала такой мудрой?

— Всё время слушая твои рассказы, — сказала она, с нежностью коснувшись его носом.

— Я просто взволнован, — пояснил он, понизив голос. Он скатал комочек снега в шар и начал пинать его туда и обратно. — Иногда, когда я принимаю чужой облик, я забываю, кто я на самом деле. И я думаю, с каждым превращением с этим становиться всё хуже. В прошлый раз, когда я был плосколицым, я вспомнил, что на самом деле я медведь, только благодаря трём маленьким медведям, которых дал мне целитель. Что, если я войду в палатку и забуду, зачем я здесь? Что, если я больше никогда не стану медведем?

Каллик вздрогнула. Она не могла представить, как можно взять и оставить медвежью жизнь навсегда — особенно, если это означало променять её на шкуру мягколапого! Они были такими хилыми и совсем лысыми. Она ненавидела жить рядом с огнезверями, с их омерзительным палёным запахом. Нет, это будет совсем не весело.

— Если ты не вернёшься, — буркнул Токло. — Тогда мы сами пройдём через эти стены и вернём тебя. Это ТОЧНО напомнит тебе о медведях!

— Просто думай о своей матери, — поспешно добавила Каллик. — Теперь, когда ты знаешь, откуда у тебя эти силы, я уверена, она поможет тебе вспомнить твою истинную сущность. Так же, как всегда со мной Ниса, Силалюк будет наблюдать за тобой.

Уджурак устремил свой взгляд в небо. Все звёзды поблекли в раннем утреннем свете, но Каллик надеялась, что он чувствует присутствие медвежьих духов, как чувствует их она.

— Тогда решено, — нетерпеливо заёрзал Токло. — Ты превращаешься в плосколицего, заходишь в палатку и выпускаешь Лусу на волю.

Он повернулся и быстрой рысью повёл их к палатке мягколапых. Каллик и Уджурак поторопились последовать за ним.

— Ух, просто возьмите на заметку, что это может быть гораздо… — начал было Уджурак.

— Дай-ка угадаю, — сказал Токло, с насмешливым взглядом повернув к нему голову. — Труднее.

— Хорошо, — буркнул Уджурак. — Мы не знаем, что там происходит. Это может оказаться сложнее, чем звучит. И, тем более, я хочу освободить всех других пойманных животных в том числе.

— Что? — взревел Токло. Он затормозил и резко к нему повернулся. — Совсем крыша поехала? Сейчас не время для таких шуточек!

Уджурак замер на месте.

— Я сделаю это, если смогу, — сказал он. — Это сделка. Или я вовсе не буду менять облик.

Токло шлёпнул лапой по снегу, глубоко зарычав.

— Я думаю, что это правильно, — попыталась вмешаться Каллик. — Какой вред нам будет от того, что он освободит несколько тюленей и птичек?

— Ладно, — бросил Токло. — Но только чтоб он понимал, что я могу СЪЕСТЬ их, пока они убегают.

Каллик издала смешливый вздох.

Уджурак коснулся Токло носом:

— Дай мне хотя бы сутки, прежде чем врываться внутрь со своим рычанием и указами, ладно?

Токло хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — То лучше бы тебе быть как можно побыстрее. Я по-прежнему боюсь, что Луса провалиться там в спячку, если уже не провалилась.

Каллик снова вздрогнула и прибавила темпу, чувствуя солнечные лучи на своих плечах и чуя тяжёлый, вонючий запах нефти в воздухе. Пока трое медведей неслись через снег, Каллик послала негласную молитву Нисе и другим медвежьим духам.

"Пожалуйста, пусть это сработает. Пожалуйста, помогите мне освободить Лусу. Пожалуйста, пусть она не уснёт… и не умрёт."

Глава 28. Уджурак

Они замерли в нескольких медведях от палатки, рядом с гладким пространством, окружённым длинными обломками льда. Уджурак видел, как плосколицые деловито и торопливо заходят и выходят из палатки. Токло подтолкнул его и Каллик к одному из ледяных обломков, долой с глаз плосколицых.

— Удачи, — дотронулась Каллик носом до бока Уджурака. — Я знаю, ты всё сможешь.

— Мы готовы придти на помощь, если это не так, — добавил Токло своим обычным уверенным тоном.

Уджурак кивнул. Он был слишком взволнован, чтобы говорить. Он боялся, что это был последний раз, когда он смотрел на свои пушистые бурые лапы — последний раз, когда ветер касался его бурого медвежьего носа. Но ему придётся набраться храбрости. Ему придётся поверить, что его мать наблюдает за ним и оберегает его.

Он сделал глубокий вдох и переключил свои мысли на плосколицых. Он знал, что ему нужен более взрослый облик, чем в прошлый раз. Никто из здешних плосколицых не был юным детёнышем, и он не хотел, чтобы его отослали прочь прежде, чем он сможет что-то сделать. Он почувствовал, как худеет его тело, а шерсть заворачивается под кожу. На месте его лап возникли бледные пальцы, а вместо подушечек лап на снегу встали короткие пальцы ног. Но почти сразу же после этого он перестал чувствовать свои руки и ступни. Здесь было так ХОЛОДНО. Он про это совсем забыл. Если он не поторопиться, он замёрзнет насмерть, но, с другой стороны, он не мог зайти в палатку без шкурок.

Потирая ладони, Уджурак огляделся, приплясывая на снегу, чтобы его ступни как можно меньше касались льда. Он едва заметил двух медведей, в оцепенении следящих за ним. Он заметил неподалёку пустой снегокат. Оглянувшись на палатку, чтобы убедиться, что его никто не видит, Уджурак бросился к автомобилю и запрыгнул внутрь. К его облегчению, не только двери были открыты, но и в задней части машины валялись котомки с вещами, включая несколько сумок с одеждой.

Он вытащил из них толстые штаны из серой шерсти, тёмно-зелёную рабочую рубаху, тёплое чёрное пальто, плотные коричневые носки и пару твёрдых коричневых ботинок. Всё это, к его испугу, оказалось ему велико. Достаточно ли он взрослый, чтобы находиться здесь?

"Достаточно взрослый для… чего?"

Он застыл на мгновение, думая. Что он делает? Зачем он здесь? Он выглянул из окна автомобиля и увидел огромный тент, стоящий на снегу. Он не был уверен зачем, но он знал, что ему нужно туда пробраться. Его взгляд сместился на гигантскую башню в воде. Он знал, что это была нефтяная вышка, он мог сказать по запаху и виду воды, что здесь произошла авария, в результате которой нефть пролилась в море.

"Из-за этого я здесь?"

Было что-то такое в нефтяной вышке, что заставило его кожу зачесаться. Он инстинктивно хотел уйти от неё как можно подальше. Это совсем не похоже на то, что чувствует обычный человек. У него было странное воспоминание о том, как к нему прилипает нефть, покрывая его шкуру, но это совершенно ничего не проясняло. Хотя бы потому, что у него не было шкуры.

Озадачившись, Уджурак вылез из машины и направился к тенту. Теперь он чувствовал себя гораздо теплей; одежда идеально защищала его от пронизывающего ветра. Мимо пробегали другие люди, даже не глядя на него, мотаясь между своими снегомобилями и перетаскивая под тент клетки. Он закутался в пальто, надеясь, что никто из них не узнает на нём одежду, которую он у них позаимствовал.

Он на мгновение заколебался перед входом, затем отодвинул в сторону навес и нырнул внутрь. Волна тепла и животных запах ударила его в нос, и он застыл на пару секунд, ошеломлённый. Палатка была переполнена клетками, от одной стены до другой, и в каждой из них сидели вялые тюлени и птицы, болезненный старый морж и один или два медведя. Над столами склонились люди в зелёных жилетках, очищая шкуры и перья от нефти и переговариваясь друг с другом.

Внутри него что-то ёкнуло, когда он взглянул на ближайшего медведя. Он был крупным и белым, его косматая шерсть была запятнана нефтью. Он выглядел старым и немощным, и Уджурак почувствовал угрызение жалости, которое пришло откуда-то из глубины его сердца, словно он мог понять с грустного старого медведя.

"Потому что я действительно могу, — пронеслось у него в голове. — Я был медведем. И тюленем. И птицей. Я был каждым из этих зверей".

Его мысли смешались, но чёткие воспоминания ясно стояли в голове. Запах нефти вернул ему грозную память.

Прежде чем он смог разглядеть побольше нового, к нему, хмурясь, подошёл высокий мужчина с тёмной кожей и кудрявыми чёрными волосами .

— Ты кто? — спросил мужчина, встав между Уджураком и клетками. — Я не видел тебя здесь раньше.

— Я… ух… я… Я Уджурак, — заикаясь, пролепетал Уджурак. Приходилось быстро думать. — Мой папа работает на буровой вышке.

Странный мужчина лишь сильнее нахмурился:

— Он один из тех, кто вчера целый день орал на нас? Орал, что их работа важнее, чем спасать всех этих животных? Потому что, если он послал тебя убедить нас позволить ещё одному ледоколу проплыть здесь, то можешь сказать ему, что такого ни за что не случиться.

— Умм, — смутился Уджурак. — Нет, он не… Я хочу сказать, что нас тоже мало хорошего от той утечки. Я просто хотел взглянуть, есть ли здесь что-то, чем я могу помочь, — он покосился на погрязших в нефти диких зверей. — Всё это так ужасно.

Его голос дрогнул, и лицо мужчины просветлело:

— Суди сам, малыш, нам не нужны проблемы.

— Я не создам вам проблем! — пообещал Уджурак. — Мой отец даже не узнает, что я здесь. Правда. Тут наверняка есть что-то, что я могу сделать. Я хорошо лажу с животными.

Высокий мужчина погладил свой подбородок, осматривая Уджурака.

— Хорошо, — наконец, сказал он. — Меня зовут Крейг. Я второй в командном центре национальной организации, прибывшей сюда, чтобы помочь устранить последствия утечки нефти, — он фыркнул, кого-то напомнив этим Уджураку. — От нас было бы гораздо больше пользы, если бы мы могли предотвратить утечки ПРЕЖДЕ, чем они случаются, но, разумеется, никто не станет тебя слушать, когда ты будешь пытаться объяснить им, что бурение здесь не стоит таких жертв, — он махнул рукой на морскую птицу, скорчившуюся в соседней клетке. — Никого не заботят чайки, или тюлени, или полярные медведи. Не важно, сколько фотографий ты сделаешь или сколько репортёров позовёшь. Говоря проще, все они всегда ведут себя так: "Ох, ещё одна утечка нефти, как скучно. Позвоните нам, когда в нефти увязнет поп-звезда или политик, ТОГДА, возможно, нас это заинтересует, — Крейг понял, что сбил Уджурака с толку, и покачал головой. — Извиняй. Такие вещи всегда меня проницают.

Уджурак не мог этому поверить. Кто-то, кто думает о нефти так же, как он!

— Дело не только в птицах и тюленях, — сказал он. У него сохранились жуткие воспоминания о плавании сквозь тёмную воду ядовитого вкуса, о гигантском огнезвере, чуть не переехавшем его, носясь по воде. — Китам-белугам тоже приходиться бороться за выживание. Им нечем питаться, и загрязнение воды сильно их ослабило.

Крейг потрепал одной рукой его волосы.

— Исследования проводил, не так ли? — сказал он. — Что ещё тебе известно о китах?

— Некоторые из них были убиты… — Уджурак пытался подыскать правильное слово. "Ядозверем" пронеслось у него в голове, но у него было чувство, что это неподходящее слово, чтобы произносить его здесь. — Огромной машиной, которая плавает, — не очень убедительно завершил он. — Под водой?

— Подлодкой? — спросил Крейг. Уджурак кивнул. Слово прозвучало для него правильно. Крейг расплылся в улыбке. — Забавно встретить шестнадцатилетку, который не знает, что такое подлодка, — сказал он. — Ты где родился, в пещере, что ли?

"Может быть, — подумал Уджурак".

— Это не первый мой язык, — объяснил он. Это было почти правдой. Он не был уверен, кто он на самом деле такой есть, но он знал, что был чем-то другим до того, как стать человеком.

— Ах, — сказал Крейг, кивая. — Ну, меня не удивляет, что подлодки убивают китов, хоть им не раз говорили быть осторожней с этими их винтами, да и со всем остальным, — он опустил руки в карманы пиджака, отшатнулся и покачнулся на ногах, выглядя сомнительно.

— Всем нам всё это кажется таким обыденным, — сказал он. — Конечно же, когда ты вот так разрушаешь окружающую среду, животные обречены на вымирание. Когда ты наполняешь воду ядом, всё умирает. Но все мы связаны, так что не следует думать, что мы в безопасности только потому, что не живём в Арктике. Это началось с чаек и китов, но потом…

— Господи, Крейг, ты, правда, нашёл человека, который ещё не слышал всех твоих речей? — какая-то девушка выпрыгнула из-за спины Крейга и прищурилась, глядя на Уджурака. — Беги, пока можешь, — сказала она, ухмыльнувшись. — Он может болтать так целыми днями. Даже здесь мы все обычно с ним соглашаемся.

"Беги."

Что-то в этом слове привлекло внимание Уджурака. Вот, для чего он здесь. Что-то насчёт побега.

Крейг ответил девушке такой же ухмылкой.

— Уж не знаю, отчего тебе вечно нужно быть такой настырной, — сказал он. — Это твоё будущее, которое мы загрязнили.

— Нет, мы ПОДПРАВИЛИ его, — сказала она, дёргая его за руку. — Посмотри на всех этих животных, которым мы помогаем! Мы не такие, как все!

Крейг закатил глаза:

— Уджурак, это Салли. Наш беспрестанный оптимист.

Она протянула вперёд свою руку и Уджурак нерешительно её пожал. У неё были тёмные волосы, доходящие ей до плеч, и тёмные смеющиеся глаза, и она выглядела того же возраста, что и Уджурак в этом обличье. Её улыбка была широкой и дружелюбной, и она легко смеялась. Она очень сильно кого-то ему напоминала — кого-то очень близкого ему — но он не мог понять, кого. Он вообще не мог вспомнить никого, кого он знал.

— Почему бы не показать тебе что у нас тут твориться? — предложила Салли. — Не спасти тебя от поучений Крейга, не дать тебе что-нибудь поделать?

— Идёт, — сказал Уджурак.

Крейг засмеялся:

— Полагаю, я не должен на это обижаться. Просто будьте поосторожней, вы двое. Это по-прежнему дикие животные, как бы беспомощны они сейчас не казались, — он похлопал Уджурака по плечу. — И спасибо за то, что пришёл. Мы благодарны любой помощи, которую можем получить, — Крейг поднял навес и вынырнул из палатки. Уджурак услышал, как он зовёт кого-то снаружи.

— Так, маленькие палатки снаружи ты уже наверняка видел, — приступила к рассказу Салли, когда Крейг ушёл. — Там мы спим или, по крайней мере, дремлем пару часов — мы так заняты здесь, что не можем делать больших перерывов. Все эти животные должны быть почищены, накормлены и осмотрены повторно, плюс, конечно же, мы до сих пор выясняем, куда перевезти их всех, когда они достаточно выздоровят, чтобы снова вернуться к дикой жизни.

— Вы собираетесь вернуть их в дикий мир? — спросил Уджурак, удивившись. Он не знал, почему, но он полагал, что люди собираются держать животных взаперти вечно.

Салли бросила на него насмешливый взгляд.

— Конечно. Что ещё нам делать с кучей чаек и моржей?

— Ух, — сказал Уджурак. — Не знаю.

Она взяла его за руку и потянула за собой, указывая на тюленя в одной из клеток. Он посмотрел на них прозрачными, чёрными глазами. К его серым плавникам и длинным усам цеплялась нефть.

— Взгляни на эту бедняжку, — сказала она. — Она просто проплывала мимо, собиралась делать своё собственное дело, когда на её голову обрушился добрый баррель нефти. Ты бы видел её, когда её только сюда принесли! Она была измазана нефтью от головы и до хвоста. Удивительно, что она вообще могла дышать. Она бы не выжила, если бы мы тут же не поместили её в тёплую воду и не почистили её. Нам по-прежнему предстоит много работы, но сейчас она выглядит гораздо лучше.

Салли присела и вытолкнула из-подо дня тюленьей клетки серебряную миску.

— Хочешь покормить её? — разрешила она. — Это просто.

— Конечно, — сказал Уджурак, почувствовав себя чуть уверенней. Салли вела себя с ним так, словно ему было абсолютно естественно находиться здесь, и это заставило его почувствовать себя так, будто он действительно мог помочь. Она показала ему, где стоит холодильник с мёртвой рыбой на льду для тюленей. Он зажал одну рыбку между двух пальцев и бросил её сквозь прутья клетки прямо в пасть тюленю. Она проглотила угощение и издала низкий, тявкающий звук.

— Ах, она говорит "Спасибо"! — просияла Салли.

— На самом деле, я точно уверен, она сказала "Давай ещё одну! Ну хоть одну!", — поправил её Уджурак.

Салли начала смеяться:

— А ты забавный!

Уджурак взял ещё одну рыбку и скормил её тюленю, пытаясь скрыть свои эмоции. Он не привык, чтобы кто-то называл его забавным — особенно тогда, когда он и не пытался таким казаться. Он действительно понял язык тюленихи, и повторил то, что она сказала.

— О, давай покажу тебе самое дикое, что мы нашли! — сказала Салли, схватив его за локоть, чтобы развернуть в другую сторону. Она провела его мимо огромного полярного медведя и указала на маленькую клетку в нескольких шагах от него ближе к центру палатки. — Приглядись повнимательней. Это ЧЁРНЫЙ медведь!

Уджурак посмотрел на маленького чёрного медвежонка, свернувшегося посредине клетки, и почувствовал, как останавливается его сердце. Он ЗНАЛ её.

Это была Луса!

До него дошло, что именно её напомнила ему Салли. Её душа была так же ярка и счастлива, как дух Лусы. Его воспоминания снова вернулись. Он был медведем — бурым медведем. Он был тут, чтобы освободить Лусу. Снаружи его ждут Токло и Каллик. Вот, ради чего он здесь. А где-то наверху была его мать, наблюдая за ним.

"Запомни эту деталь, — напомнил он себе."

Он вспомнил, как в прошлый раз был плосколицым, и насколько меньше он был тогда. Теперь он чувствовал себя решительней, уютней в человечьей коже. Он не знал, было ли это от того, что на этот раз он был в обличье более взрослого плосколицего, или от того, что он помнил некоторые вещи, которые узнал раньше.

Луса смотрела на него сквозь решётку, её глаза были яркими и грустными. Он пытался понять, узнала ли она его. Он шагнул к ней, полагая, что должен сообщить ей что-нибудь на медвежьем и дать ей понять, кто он, и что она теперь в безопасности.

— Эй! — сказала Салли. Она схватила его за рукав и оттолкнула назад. — Не подходи слишком близко! Ты слышал, что сказал Крейг. Она по-прежнему остаётся диким медведем. Я имею в виду, что знаю всю её лукавую милость. Она по-прежнему может быть опасна.

"Собственно, как и я, — подумал Уджурак. — Я тоже дикий медведь".

— Извини, — произнёс он вслух.

— Всё нормально, — снова заулыбалась Салли. — Я и сама немного её полюбила. Разве она не милашка? Мы ведь твёрдо думали, что она полярный медведь, когда она прибыла к нам вся покрытая нефтью. Но только пока мы не начали соскребать её, а её шкура по-прежнему оставалась чёрной! У нас не было ни ЕДИНОЙ догадки, что чёрный медведь делает на льду. Я подразумеваю, что это вообще не поддаётся сознанию. Бедная малышка, должно быть, оголодала и совсем отчаялась.

— Можно мне и её покормить? — спросил Уджурак.

К его разочарованию, Салли замотала головой:

— Нет, только Таре и Эрике разрешено трогать или кормить её. Они знают, что делают. Мы же можем работать с животными, насчёт которых менее вероятно, что они расцарапают нам лицо.

Расстроившись, Уджурак чуть не воскликнул "Луса такого не сделает!", но вовремя одёрнул себя и только кивнул "Ладно". Ему придётся искать другой способ подобраться к ней.

Он вспомнил другую часть своей миссии — освободить других птиц, тюленей, и прочих животных, находящихся здесь. Но теперь он знал, что их все равно отпустят на волю. Салли сказала, что все они вернуться в дикий мир, а пока о них заботились люди. Так что они не нуждаются в его помощи. Всё, что ему надо сделать, это спасти Лусу.

— Тем более, Тара недавно её кормила, — разошлась Салли. — Она практически исчерпала все наши запасы консервированных фруктов! Но мы получим новый провиант завтра, когда прибудет наш корабль.

Неожиданно у входа в палатку возникло столпотворение. Темноволосая женщина протолкнулась сквозь толпу и крикнула:

— Быстро, освободите столы! К нам новый пострадавший!

Все люди в палатке запрыгали в спешке, пряча животных обратно в клетки и протирая столы. Всё больше людей в зелёных куртках заходили внутрь, неся сети и клетки. Сердце Уджурака дрогнуло, когда он увидел внутри них силуэты птиц и животных. С их перьев капала нефть, и почти все они были обездвижены. Ему с трудом верилось, что они вообще живы, когда их кожу пропитало такое количество яда.

— Ну же! — сказала Салли. — Вот, где ты действительно можешь помочь!

Она потащила его к ближайшему столу и вручила ему пару перчаток. Уджурак натянул их, пока Салли представляла его Эрике, темноволосой женщине, которая и привела сюда всех этих людей. Она ласково выпутала одну из длинношеих птиц из сетей и положила её на стол. Уджурак заметил, как она вытащила из её бока крошечный колышек.

— Она усыплена, — объяснила Салли, проследив за его взглядом. — Таким образом она не проснётся и не начнёт паниковать в середине операции.

Уджураку полегчало, когда он услышал, что она не умерла. Он повторял за инструкциями Эрики, пока она показывала ему, как счистить нефть с перьев и осторожно оттереть её с клюва, глаз и перепонок ступни с их мягкой, воздушной структурой.

Эрика ушла за соседний стол, и Уджурак с Салли какое-то время работали в полной тишине. Каждый раз, стоило ему поднять глаза, Салли довольно ухмылялась.

— Разве это не здорово? — шептала она. — Мы действительно помогаем! Как мне повезло, что мои родители разрешили мне приехать сюда и работать тут.

Уджурак был вынужден подметить, что и его тоже такая работа заставила почувствовать себя лучше. Он уже мог видеть отличие в перьях птицы. Его голые руки плосколицего работали быстро и ловко, и он чувствовал связь со всеми остальными людьми, окружающими его, усердно работающими ради общей цели. Он не мог поверить, что так много плосколицых желали проводить своё время просто помогая животным.

По правде, ущерб, который они восполняли, принесли сами же плосколицые. Но, может быть, после всего этого Луса была права. Может быть, не все плосколицые плохие, может быть, кто-то из них смог сделать для себя иной выбор. Если бы у него не было друзей и медвежьей жизни, к которой он так стремился вернуться, он мог представить себе остаться в этой форме и весь остаток жизни посвятить примерно такой работе.

Он покосился на клетку Лусы. Она сверлила его глазами, её голова склонилась набок от любопытства. Он улыбнулся ей, и она моргнула.

"Не волнуйся, Луса, — молча поклялся он. — На этот раз я не забуду. Я знаю, кто я, и для чего я здесь. И я заберу тебя отсюда. Обещаю".

Глава 29. Луса

Это был Уджурак. Теперь Луса точно была в этом уверена. То, как смотрел на неё этот плосколицый мальчишка, как улыбался ей, — всё это согревало её тёплым чувством безопасности и надёжности, которое она всегда испытывала, находясь рядом с Уджураком.

Когда он впервые зашёл в палатку, она не могла понять, почему он кажется ей таким знакомым. Она какое-то время наблюдала за ним, думая, что, наверно, она видела его в Медвежатнике. Он выглядел совсем не так, как выглядел Уджурак в последний раз, когда был плосколицым. На этот раз он был выше и его волосы стали слегка светлей, он двигался со странной, неведомой раньше уверенностью, как будто теперь ему было легче быть плосколицым, чем раньше. Даже его болтовня плосколицего звучала глубже и мудрей, словно теперь он знал больше слов и идей плосколицых, чем тогда.

Но что-то в его запахе по-прежнему напоминало Лусе Уджурака. Это должен быть он. Он пришёл, чтобы спасти её! Она надеялась, что это значит, что и Каллик тоже здесь, ждёт её где-о за пределами колышущихся стен. Лусе понравилась мысль снова стать заодно.

"Надеюсь, они нашли Токло. Надеюсь, с ним всё в порядке".

Она посмотрела сквозь прутья на стол, где Уджурак работал рядом с темноволосой девушкой. Они болтали и смеялись, как будто уже очень давно были знакомы. Луса видела, что они начали с птицы, но теперь они чистили обмякшего на столе тюленя. Она подумала, урчал ли живот Уджурака, когда он увидел его. Её совсем не интересовали тюлени, но она была уверена, что с Токло и Каллик всё было как раз наоборот!

Новые ловкие лапы Уджурака ласково прочёсывали шерсть тюленя, втирая туда что-то пузырящееся и затем осторожно счищая нефть. Он выглядел таким добрым и заботливым, как и те плосколицые, которые работали с ней, когда её сюда принесли. Но, к тому же, казалось, что ему нравиться такое времяпровождение. Луса не помнила, когда он в последний раз был таким счастливым с той поры, как они ступили на лёд. Он слишком переживал из-за нефти и плосколицых и едва обмолвился с ними парой слов в те последние дни, когда они были вместе.

Теперь он весело трещал своим забавным голосом плосколицего. Как Луса хотела понять, что он говорит! Как он планировал спасать её? Как он вытащит её отсюда на глазах у всех этих плосколицых? Она опустилась на свои задние лапы. Она не волновалась на его счёт. Уджурак справится; он всегда справлялся.

Всё та же темноволосая самка, что подходила к ней раньше, пришла с другой миской фруктов. Луса благодарно их слизнула. Ей нравилась эта сладкая вяжущая нотка на языке и вкус сока, стекающего вниз по её горлу.

— Это не медвежья еда, — пробасил чей-то голос рядом с ней.

Луса подпрыгнула и огляделась. Старый белый медведь проснулся и смотрел на неё сквозь прутья его клетки. Он выглядел потерянным и несчастным. Даже не смотря на то, что его шерсть была почищена плосколицыми, она по-прежнему была противного серого цвета.

— Это еда чёрных медведей, — пояснила ему она.

— Ха, — сказал он, обнюхивая миску с мясом, стоящую в его клетке. — И ты им настолько доверяешь, что ешь это? Если это еда мягколапых, то она определённо отравлена.

— Нет, нет, — возразила Луса. — Она хорошая, я клянусь. Ты должен есть, раз ты голоден.

— Ха, — снова сказал он. Он бросил на миску недоверчивый взгляд, но Луса увидела, что еда его соблазнила. — Что здесь вообще происходит? Зачем они держат нас взаперти? — он поднялся и нервно прошёлся по периметру клетки. Одна из его могучих лап запнулась об её прут. — Вот когда мои когти до них доберутся, они поймут, какое уважение должны оказывать белому медведю!

— Подожди, не иди на поводу своих эмоций, — сказала Луса, стараясь, чтобы её голос прозвучал успокаивающе. — Плосколицые просто пытаются помочь, обещаю.

Он снова прищурился:

— Что такое плосколицый?

— Умм, — сказала Луса. — Ох, я хотела сказать, мягколапые. Мы зовём их плосколицыми.

— Ха, — бросил он.

— Но это разновидность хороших, ух, мягколапых, — продолжила Луса. — Они заботятся о нас, кормят нас и пытаются очистить.

— Очистить! — фыркнул старый медведь. Он покосился на одну из своих серых, вонючих лап. — Вообще-то, это они создали это месиво!

— Я знаю, — сказала Луса. — Но, думаю, это сделала другая группа плосколицых. Некоторые из них плохие, некоторые — хорошие. Так же, как и медведи.

— Ни один медведь ни приносит столько вреда, сколько мягколапые, — зарычал медведь.

Луса подумала о Шотеке, гигантском гризли, который ходил по пятам за Токло, когда тот был всего медвежонком. Но, в конце концов, у Шотеки никогда не было огненных палок.

— Это правда, — допустила она. — Но некоторые плосколицые очень добрые, правда. Я выросла в месте, где плосколицые кормили нас и лечили, когда мы болели.

Старый медведь выглядел шокированным:

— На свете нет такого места!

— Есть, — настояла Луса. — Оно называется Медвежий Вольер. Моя мать, и отец, и друзья до сих пор живут там. Плосколицые каждый день приходят навестить их, некоторые из них приносят еду и даже играют с ними.

— Звучит не реалистично, — проворчал белый медведь. Он тяжело вздохнул и опустил глаза в лапы. — Но, думаю, без них бы я не очистился. Никогда не думал, что когда-нибудь увижу день, когда мы будем нуждаться в помощи мягколапых.

— Нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь других, когда ты в ней нуждаешься, — сказала Луса.

— Белые медведи сами могут о себе позаботиться! — огрызнулся тот в ответ. — Всё-таки, так было, когда я был медвежонком. У нас были бесконечные льды, чтобы гулять по ним, и ни одного мягколапого или огнезверя. Тюлени практически сами выбрасывались из моря, чтобы мы их съели. Помню, как моя мать рассказывала нам истории о Силалюк и учила сражаться, — он покачал головой. — Её убил огнезверь. Это был первый раз, когда я его увидел. А они всё продолжали приходить, с каждым дннём всё больше и больше. Теперь льды полны мягколапых, их жжёного противного запаха и отвратительного дыма.

Лусе стало ужасно жалко старого медведя. Он уронил голову, а его лапы затряслись от изнеможения, смешанного со страхом.

— Теперь я не знаю, что со мной будет, — вздохнул он, закончив свой рассказ.

— Может, ты пойдёшь с нами? — предложила Луса. — Мои друзья скоро меня спасут. Я могу попросить их освободить и тебя, и мы вместе вернёмся на лёд. С друзьями легче. Не так одиноко, не так страшно.

Белый медведь покачал головой.

— У меня больше нет на это сил, — пояснил он ей. — Всё слишком круто изменилось. Всё стало слишком трудным, — он снова вздохнул. — Возможно, мягколапые позаботятся обо мне лучше, чем я сейчас могу позаботиться о себе.

Луса желала, чтобы она могла прижаться к его шерсти и заставить его почувствовать себя лучше. Она хотела рассказать ему, что она собирается спасти дикий мир вместе с Уджураком и остальными, но она боялась, что это прозвучит слишком неубедительно. То, как он описал ей перемены… как смогут четыре медведя что-то сделать с ними?

— Нет, — сказал белый медведь, уставившись на носящихся по палатке плосколицых. — Это не принесёт никакой пользы, — он лёг, опустив подбородок на лапы, и закрыл глаза. — Мир, который я знал, ушёл, — печально произнёс он. — И никогда не вернётся.

Глава 30. Токло

Солнце медленно гасло за кромкой неба. Уджурак уже целый день находился внутри палатки, и от этого Токло сходил с ума от тревоги. Не было ни знака ни от него, ни от Лусы. Токло терпеть не мог не знать, что происходит. Он поднялся и отряхнулся, разбрасывая в стороны маленькие мокрые капельки снега.

— Токло, сядь на место, — взмолилась Каллик. — Я говорила тебе, если возвращаться к палатке опять и опять в результате приведёт к тому, что тебя поймают. Всё твои походы ничего тебе так и не сказали, правда?

— Я могу учуять что-нибудь на этот раз, — прорычал Токло. — Все равно скоро вернусь.

Он выполз из-за ледяного обломка, за которым они прятались почти весь день. Они видели, как плосколицые вбегают и выбегают из палатки. В одной определённой точке вся эта толпа встречала прибывших огнезверей и гуськом заносила измазанных нефтью животных в палатку. Там было чрезвычайно шумно, а в палатке ещё долгое время после этого наблюдалось движение. И по-прежнему не было никаких ключей к разгадке того, что там происходит.

Токло был возмущён. Что хотят эти плосколицые от больных животных? Неужели они так любят свою нефть, что готовы делать всё, чтобы её сохранить — даже если это означает выжимать её из перьев и шерсти? Он желал узнать, что произойдёт с животными после этого. Судя по запахам из палатки, большинство из них по-прежнему были живы. Считая и Лусу… он всё ещё чувствовал её запах, примешивающийся к остальным.

Он понял, что Каллик кралась следом за ним. Они были всего в нескольких медведях от задней стены палатки. Перед ними колыхалась тёмно-зелёная стена, и из-за неё доносилось высокое бормотание плосколицых. Принадлежал ли один из этих голосов Уджураку?

— Мы должны были сказать Уджураку послать нам знак, — буркнул он Каллик. — Теперь мы даже не знаем, помнит ли он, что он медведь и для чего он там.

— Он сказал нам дать ему время, — сказала Каллик. — Я уверена, всё он помнит. Он сделает то, что обещал, — она покосилась на дремлющих огнезверей. — Токло, мы подошли слишком близко. Пожалуйста, можем мы вернуться к нашему убежищу?

— Шшш, — разозлился он. — Я слушаю, — он подошёл на пару шагов ближе к палатке и навострил уши.

— О, — с сарказмом бросила Каллик. — Прекрасно. Потому что ЭТО поможет.

Он рыкнул на неё и сделал ещё один шаг к палатке. Конечно же, она была права. Он не хотел признавать это, но ничего, что он слышал из палатки, смогло что-то ему сказать. Он глубоко втянул в себя воздух, но запахи были слишком странными, чтобы что-то распознать. Единственный способ узнать, что происходит внутри, — самому прорвать стены.

Его искушала идея так и сделать. Разочаровавшись, он шлёпнул лапой по снегу.

— Знаешь, что не принесёт никакой пользы? — сказала Каллик. — Если нас тоже схватят плосколицые. Вот это точно ничем не поможет.

— Да и мы не собираемся… — огрызнулся Токло, поворачиваясь к ней. Но его фраза была прервана могучим рычанием. Токло чуть не выпрыгнул из кожи вон, когда огнезверь, едва превосходящий его ростом, выскочил прямо из палатки. Его глаза горели, и он ревел громче, чем всё взрослые медведи вместе взятые. Оно неслось на него и Каллик, как будто готовилось к атаке.

— Беги! — воскликнула Каллик. Она врезалась в Токло головой, отталкивая его в сторону от несущегося к ним огнезверя. Они одновременно кинулись наутёк и помчались в безопасное ледяное поле. Рёв за их спинами замедлился, а потом и вовсе прекратился. Токло и Каллик присели за их обломком льда, задыхаясь от быстрого бега, а огнезверь замер у входа в палатку.

— Он даже не стал нас преследовать, — буркнул Токло.

— Да, но это не значит, что он не мог нас ранить, — сказала Каллик. — Особенно учитывая то, что мы стояли прямо на его пути! ТЕПЕРЬ-ТО ты сядешь на место, пожалуйста?

Токло злобно ощетинился. Всё его разочарование выплеснулось откуда-то из глубины, и он оскалил на неё зубы.

— Прекрати указывать, что мне делать! — процедил он.

— Тогда прекрати вести себя, как глупая белка! — процедила Каллик в ответ. Только сейчас он понял, насколько сильнее она выросла, чем он. Но он по-прежнему был уверен, что сможет одолеть её, и на этот раз Уджурак и Луса не остановят их.

Они стояли нос к носу друг с другом, и Токло поднял лапу, целясь на горло Каллик, когда вдруг увидел, что выражение её лица сменилось с враждебного на сосредоточенное. Она оглянулась на палатку, нюхая воздух.

— Что? — спросил он, опуская лапу. — Ты что-то учуяла?

— Думаю, да, — сказала она. — Думаю, я могу сказать, какой из запахов мягколапых принадлежит Уджураку. Но он слишком сильно смешался с остальными запахами. Как бы я хотела, чтобы от моего носа было больше проку! — Каллик потёрла лапой мордочку, и Токло понял, что она была так же взволнованна и напугана, как и он сам. К чему вымещать их общие страхи на шкурах друг друга.

Токло отшатнулся на шаг назад и фыркнул от досады.

— Плохо дело, — сказал он.

— Я знаю, — со вздохом согласилась Каллик. Она легла и зарылась носом в снег. — Как я желаю, чтобы мы могли хоть что-то с этим сделать!

— Это я должен был за ними присматривать, — сказал Токло, проведя когтем по пласту льда.— За ними обоими, за Уджураком, за Лусой. Я всегда был в ответе за них. Но теперь они оба в опасности, а я здесь, слоняюсь поблизости, как бесполезный пучок шерсти, — он вспомнил слова звёздной медведицы о том, что один из них умрёт в скором будущем. Что, если Уджурак или Луса прямо сейчас были на волосок от смерти, а он просто сидит снаружи, уставившись на палатку, вместо того, чтобы пытаться спасти их?

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала Каллик. — На самом деле, я чувствую то же самое. Но пойми, они не так уж беспомощны, никто из них. Луса понимает плосколицых… она знает о них всё и совсем их не боится. Ей, наверняка, будет там лучше, чем мне или, допустим, тебе. И Уджурак теперь плосколицый. С его-то силой и таким-то расположением духов он знает, что делает. Я уверена, всё с ними будет в порядке.

Токло фыркнул и прилёг на снег возле неё:

— Поживём, увидим.

— Знаешь, что мы должны сделать? — сказала Каллик, резко сев и отряхнувшись так, что на него полетел снег. — Мы должны поохотиться. Нам нужно любой ценой поддержать наши силы, учитывая то, что вечером нам придётся очень быстро исчезнуть. Наверное, это лучший способ помочь, — она боднула его в бок. — Тем более, что это отвлечёт нас от грустных мыслей. Ну же, идём!

Токло хотел остаться и продолжить следить за палаткой, но, стоило Каллик сказать "поохотиться", он почувствовал в животе невыносимую, прогрызающую его изнутри боль. Он не помнил, когда в последний раз ел. Неужели это было ещё на дрейфующем огнезвере с Лусой?

— Идёт, — проворчал он, поднимаясь на лапы.

— Это не займёт у меня много времени, — сказала Каллик, поворачивая нос по ветру. — Так много запахов тюленей доноситься из палатки… Придётся отделить от них те, что приходят откуда-то издалека… Дай мне подумать, — она закрыла глаза и глубоко вдохнула, медленно поводя головой из стороны в сторону. — Сюда! — сказала она, и её глаза широко распахнулись. — Идём! — она вскочила на лапы и начала бежать через лёд.

Токло поспешил за ней, не переставая восхищаться. Как она может учуять что-то с такого расстояния? Он знал, что его нос и так идеален, но он был слишком сильно забит вездесущим запахом нефти, так что он сомневался, что ему удалось бы найти тюленью лунку, даже если бы она прямо сейчас возникла под его лапами.

Они бежали и бежали, взбираясь на снежные холмики и скатываясь вниз по их обратной стороне, спотыкаясь на скользких участках и перепрыгивая маленькие трещинки во льду. Иногда Каллик останавливалась понюхать воздух или посмотреть на пузыри под её лапами. Токло был вынужден отметить, что ему нравилось чувство ветра на шкуре. Он уже почувствовал себя лучше, всего лишь благодаря возможности размять его лапы и получить шанс хорошо пробежаться. Это приносило гораздо больше удовольствия, чем корчиться на снегу, целыми сутками пялясь на плосколицых.

Наконец Каллик остановилась и указала куда-то своим носом. Токло увидел впереди, во льду, тёмную прорубь. Она казалась абсолютно пустой, и он не чувствовал никаких запахов тюленя. Но он все равно проследил, как Каллик медленно проползла по льду и легла рядом с лункой. Затем он с точностью повторил все её движения, стараясь быть таким же тихим и юрким. Он представил, что преследует в лесу кролика, осторожно переставляя лапы между листьев и веток. Здесь вместо них были лёд и снег, но шагам требовалась всё та же аккуратность.

Глаза Каллик замерли на лунке. Её дыхание замедлилось, пока Токло едва ли смог увидеть, что её бока вообще вздымаются и опадают. Казалось, она совсем забыла, что он был здесь. Он тоже уставился на тёмную воду. Для него по-прежнему было не просто терпеливо ждать, когда придёт добыча. Он хотел броситься в воду и атаковать движущиеся тени когтями, примерно так же, как он ловит лосось. Но он уже знал, что здесь это не прокатит.

Его уши навострились, когда что-то задвигалось у самой поверхности. Его глаза переключились на Каллик, и он увидел, что она тоже перевела на него свой взгляд. Едва заметным движением головы она кивнула ему на лунку.

— Это должна сделать ты, — прошептал он в ответ.

— Просто попробуй, — мягко сказала она. — Я знаю, ты можешь.

Он уже собирался заспорить с ней, когда гладкая бурая голова вынырнула из воды. Его инстинкты мгновенно сказали ему броситься вперёд. Какое-то мгновение его когти касались лишь воздуха, и он испугался, что упустил его. Но затем они впились в грубую плоть, и он потянул тюленя на себя, смыкая челюсти на его горле. Яростно тряся добычу, он вытащил её обратно на лёд и бил об его твёрдую поверхность, пока судороги тюленя не прекратились.

— Ты сделал это! — гаркнула Каллик. — Это было восхитительно!

Токло стряхнул кровь с мордочки и облизал свои лапы.

— Я справился, не так ли? — хвастливо произнёс он. — Это было не так уж и сложно.

Казалось, его слова обидели Каллик. Токло быстро пригнул голову и пробормотал:

— Ну, возможно, это было немного трудновато.

Белая медведица дружески боднула его в бок и присела напротив тюленя. Они оторвали для себя по куску мяса и начали жевать, наблюдая, как исчезает с неба солнце, и чёрные тени ползут по льду. Токло поднял глаза к звёздам. Было легче здраво смотреть на спасение Лусы, когда его живот был полон. Может быть, остальные были правы насчёт медвежьих духов, следящих за ними.

Они в мгновение ока расправились с тюленем, и тогда Токло встал, вытирая лапы об снег.

— Нам лучше вернуться назад, — сказал он. — Мы должны быть на месте, когда Уджурак сделает то, что собирался, что бы это ни было, — его тревога вернулась, мурашками бегая под шерстью.

— Разумеется, — сказала Каллик, тоже поднимаясь на лапы. — Я быстрее! — она кинулась вперёд через снег.

— Эй! — возмутился Токло. — Это не честно! Твои лапы лучше бегают по льду, и ты знаешь, куда бежать, и ты начала первей…

Он понял, что она не останавливается, так что прекратил жаловаться и принялся бежать. Холодный ночной ветер щипал его нос и заставлял глаза слезиться. Но его лапы казались сильными и могучими, и он летел через снег так же быстро, как и белая медведица. Он ни разу не упустил Каллик из виду, пока бежал.

Токло бросил быстрый взгляд на звёзды. Он НАДЕЯЛСЯ, что остальные были правы насчёт медвежьих духов, а звёздная медведица, которая сказала ему, что один из них умрёт, была неправа. Если была на свете ночь, когда им серьёзно могла понадобиться помощь духов, то это была она.

Глава 31. Уджурак

Уджурак снял перчатки и опустил свои бледные человеческие руки в ведро с тёплой водой. Он устал, но то была счастливая, полезная усталость. Он провёл весь день, помогая Салли, и ни мгновения этого дня ни потратил, чтобы выяснить, как вести себя правильно. Он с удивлением понял, как сильно ему нравилось никуда не спешить. Было гораздо проще, когда кто-то просто говорил тебе, что делать, когда ты знал, что всё, что ты делаешь, помогает миру стать лучше, пускай на самую маленькую долю.

Он никогда не думал, что его может так удовлетворять жизнь плосколицего.

Салли подошла к нему и точно так же окунула руки в воду. Их пальцы соприкоснулись, и он, подняв голову, увидел, что она улыбается ему.

— Полагаю, ты должен вернуться к своему отцу, — осторожно намекнула она.

— Моему отцу? — переспросил Уджурак, но тут же одёрнул себя. — Ох, да, конечно. На буровую вышку. Да. Но только на одну ночь. Завтра я снова буду здесь.

Он окинул взглядом комнату с животными. Почти все они спали, измотанные тревогами дня или расчётливо усыплённые, чтобы они могли отдохнуть. Луса была одной из немногих, кто по-прежнему не спал. Она кивнула ему головой, когда он посмотрел на неё.

Он желал сказать ей, что не уходит на самом деле. Он планировал уйти, но затем снова сюда пробраться и увести её под покровом ночи.

"Если только…"

Уджурак гадал, чем может обернуться ещё один день пробыть человеком, учитывая то, что на данный момент ему не угрожает опасность забыть свою медвежью сущность. С животными по-прежнему предстояло много работы. А он действительно мог помочь Салли, Крейгу и остальным. И Луса здесь была в тепле и безопасности, и её хорошо кормили. Она не пострадает, если проведёт ещё один день в палатке.

Но, в таком случае, он должен дать Токло и Каллик знак, чтобы они не стали пытаться проникнуть сюда сами.

Он вытирал руки, думая, как передать им весть, когда Салли сказала:

— Я рада, что завтра ты вернёшься. Тут снова будет сумасшедший дом, потому что прибывает наш корабль, и нам придётся всё разгружать, а потом загружать туда всех тех животных, которых мы собирались отправить на материк.

У Уджурака похолодело в животе.

— Отправить на материк? — эхом повторил он.

— Ага, — сказала Салли. — Тех, кто уже в хорошей форме… мы увезём так далеко отсюда, насколько это возможно, — она кивнула на Лусу. — Считая и нашу миленькую маленькую подругу. Её отвезут обратно в лес, где она и должна жить. Уверена, ты будешь счастлива, не так ли, моя сладенькая? — сказала она Лусе дружелюбным тоном. — Боже, как мне тебя жалко, бедняжка. Наверное, она готова хоть сейчас впасть в спячку.

— Да, готова, — пробормотал Уджурак. Он постарался не замечать странный взгляд, которым смерила его Салли. Его голова шла кругом от стыда, волнений и смущения. Все те страхи, которые ему-таки удалось отбросить прочь, пока он целый день работал, снова на него нахлынули.

Ночь была его последним шансом спасти Лусу. Но правильным ли поступком это будет? Добрые люди могли вернуть её на сушу, где она будет в безопасности. Что, если именно этого Луса на самом деле хочет? Как-то она поблагодарит его за то, что вместо этого он опять потащит её на лёд?

Затем он вспомнил знаки в небе — черту облаков и крохотные звёзды. Им придётся вчетвером завершить это путешествие. Луса определённо тоже это знала. Если бы он только мог поговорить с ней, он бы убедился, хочет ли она пойти с ним. Но и не стоило надеяться, что такое произойдёт, когда Салли всё время следила за ним.

Он поднял глаза и понял, что всё это время Салли смотрела на него, недоумевая.

— С тобой всё в порядке? — спросила она. — Минуту назад ты выглядел так, словно витал где-то в космосе.

— Извини, — сказал он, хоть и совсем не понял той фразы, которую она ему бросила. — Я лучше пойду.

— Да, пора бы, — ответила она. К его удивлению, она взяла одну из его рук и пожала её. — Спасибо тебе за помощь. У тебя дар к таким вещам. Словно ты понимаешь всё, что чувствуют животные.

Уджурак, смутившись, отшатнулся.

— Просто так получилось, — пролепетал он.

— Ну, тебе следует задуматься о том, чтобы сделать это своей карьерой на будущее, — ухмыльнулась Салли. — Мы можем объездить весь мир, спасая животных. Как супергерои дикой природы. Разве это будет не прекрасно?

Он опустил глаза на её руку, по-прежнему переплетённую с его рукой.

— Да, было бы здорово, — сказал он. — Но… я не могу.

— О, — казалось, Салли задели его слова. Он отпустила его руку, и поправила волосы за ушами, избегая его взгляда. — Отлично. Я имею в виду… то есть, ты имеешь в виду, это из-за твоего отца? Он тебя не отпустит?

— Вроде того, — Уджураку стало не по себе, когда он соврал ей, но что ещё он мог ей сказать? "Извини, но, вообще-то, я медведь"? Достаточно было только представить выражение её лица, когда он скажет ей это.

— Ну, он не может контролировать тебя вечно, — покачала головой Салли.

— Дело не только в этом, — сказал Уджурак. — У меня есть… эти… друзья. Они нуждаются во мне. Мы… это вроде ответственности, ух, штука такая. Это трудно объяснить.

— Ах, — улыбнулась Салли. — Гораздо труднее, да? Я уже слышала это раньше.

Уджурак чуть не засмеялся. Оставалось лишь гадать, что сказал бы Токло насчёт этого разговора.

— Да, — сказал он. — Гораздо труднее.

— Ясно, понятно, — бросила Салли. Она снова отвела глаза. — Может быть, ты сможешь рассказать мне об этом завтра.

"Завтра меня уже не будет, — подумал он."

Он заглянул в её тёмные, смеющиеся глаза и подумал, если бы он мог сказать ей правду.

— Ладно, спокойной ночи, — сказала она. Она направилась к выходу и он последовал за ней. Снаружи они остановились и на мгновение смущённо смотрели друг на друга.

— Мне туда, — сказала она, наконец, указав пальцем в сторону палатки для сна, и улыбнулась.

— Верно, — сказал он. — А мне туда, — он кивнул на нефтяную вышку.

— Увидимся завтра, — махнула она ему рукой и повернулась в сторону.

— Пока.

Он смотрел, как она исчезает в палатке. Он хотел ринуться прямо к Токло и Каллик, но рядом стоял Крейг, разговаривая с кем-то на огнезвере, и Эрика тоже была снаружи, собирая снег в ведро. Он помахал им обоим рукой и начал идти в сторону нефтяной вышки.

Теперь, когда спустилась ночь, заметно похолодало. Над головой сияла бледная луна, освещая ему тропу в сторону мрачной башни посреди воды. Несколько раз Уджурак оглянулся, пока не убедился, что Крейг и Эрика ушли. Вокруг снаружи осталось совсем не много людей. Он заметил, что отошёл уже достаточно далеко, так что никто не заметит, как он возвращается обратно.

Он широким кругом обошёл палатки, остерегаясь встречи с другими людьми. Он так и ни увидел ни знака от Токло и Каллик; лишь надеялся, что они ждали его где-то в сторонке от чужих глаз.

Уджурак прокрался мимо тентов и нашёл пару припаркованных пустых снежных грузовиков. Оба были не заперты. Он осторожно открыл первую дверцу и забрался внутрь. Он пошарил в вещах а багажнике, ища вещи, которые бы могли помочь ему освободить Лусу. Даже если она решит не идти с ним, он, по-крайней мере, даст ей шанс на спасение.

Он нашёл длинную чёрную палку, и, когда он нажал кнопку на её боку, из одного её конца заструился свет. Изумившись, Уджурак выронил её и ему пришлось искать её под сидениями.

"Карманный фонарик, — подумал он, когда снова сжал палку в своей руке."

Странно, но каким-то образом он узнал для неё правильное слово, и теперь удивлялся, что можно сделать этой штуковиной. Он ещё один раз ударил по кнопке, и она разразилась светом. Это может оказаться полезным, особенно со слабыми человеческими глазами, которыми ему приходилось работать.

Также он нашёл пару огромных похожих на клешни штуковины с острыми концами. Он перевернул их, осторожно трогая лезвия, чтобы понять, насколько они острые. Он был абсолютно уверен, что на клетке Лусы был замок, для которого требовался ключ. Но, возможно, ему удастся сломать его с помощью подобной штуковины. Он поднял клешни и до него дошло, какие они тяжёлые. Ему придётся двигаться аккуратнее, пока он будет нести их.

Затем он ещё немного подождал, прячась в огнезвере, пока не убедился, что все уже уснули. Луны была высоко в небе, покрытым пятнами мерцающих звёзд. Его слабое человеческое тело задрожало, когда он снова выбрался на пронизывающий холод. Он не мог дождаться, когда опять покроется шкурой.

Снег хрустел под его ботинками, как бы бесшумно он не пытался идти. Но из притихшей палатки не доносилось ни звука, и все они были выключены. Уджурак подкрался ко входу и нырнул под навес.

Несколько животных сонно зафыркали. В палатке оказалось очень темно, и Уджурак желал, чтобы у него снова были медвежьи глаза. Он вытащил из кармана фонарик, который нашёл внутри грузовика. Он направил его на пол и нажал на кнопку, прикрывая свет другой рукой.

Крошечный тёплый лучик вёл его между клеток и столов, пока он не нашёл клетку Лусы. Она проснулась, когда он двинулся в её сторону, и слепо захлопала глазами от света.

— Прости, — прошептал Уджурак, направляя свет в пол. — Луса, это я. Уджурак. Ты знаешь меня, верно?

Он вспомнил, как разговаривал со своими друзьями-медведями на их языке, когда в последний раз был человеком. Но необходимые рычания и бурчания оказались куда глубже зарыты в его голове, чем тогда, но у него не было времени, чтобы пытаться их оттуда выхватить. Он был уверен, что Луса поймёт его, даже если он не будет говорить с ней по-медвежьи.

Луса вцепилась когтями в угол клетки и взглянула на него своими яркими глазами. Он просунул руку между прутьев и погладил её мягкую макушку. Она ткнула его руку носом, а затем лизнула его пальцы.

— Я вытащу тебя отсюда, — пообещал он, гладя её за ухом. Он присел и осмотрел задвижку её клетки. Как он и рассчитывал, тут требовался ключ — он видел связку ключей на шее Крейга раньше, так что подумал, что именно они открывают основные клетки. Но он надеялся, что сможет сломать замок с помощью клешней.

— Отойди, — сказал он Лусе, махнув ей рукой. Она снова кивнула, а затем сделала пару шагов назад, пока не оказалась зажата в дальнем углу клетки.

Уджурак сомкнул клешни вокруг округлой серебристой верхушки замка. Он навалился на них со всей силой, которую только мог приложить.

"Господи, вот сейчас бы медвежья сила ДЕЙСТВИТЕЛЬНО бы не помешала!"

Долгое мгновение от фырчал и морщился, пытаясь сдвинуть замок. Неожиданно раздался громкий ТРЕСК! и задвижка разломилась надвое. Тяжёлые обломки, лязгая, упали на пол с таким шумом, который прозвучал для Уджурака весьма веско.

— Быстро! — прошептал он, распахивая дверцы. — Луса, поторопись!

Маленькая чёрная медведица бросилась прочь из клетки и бросила на него благодарный взгляд. Он уже собрался вести её к выходу из палатки, когда понял, что она повернулась к другой клетке.

— Что там? — прошептал он, устремляясь за ней. Она уже прижалась носом к прутьям. Внутри клетки спал старый полярный медведь.

Уджурак растерялся. Если Луса хотела, чтобы он спас белого медведя, ему придётся сделать это — но он боялся, что кто-то мог услышать шум от сломанного замка Лусы. Что, если прямо сейчас к палатке уже бегут плосколицые? Он не хотел рисковать, он не хотел драться с ними.

Луса тихонько вздохнула и отвернулась от клетки медведя. Она боднула носом ногу Уджурака и поскакала к выходу.

Смущённый, но обрадованный, Уджурак поспешил за ней. Когда они добрались до двери, он выключил карманный фонарик. Снаружи им и луны будет вполне достаточно, особенно учитывая то, что он снова превратиться в медведя.

Уджурак первым выскользнул из палатки. Он обернулся, чтобы приподнять навес для Лусы и вдруг подпрыгнул, так как кто-то посветил фонариком ему в лицо.

— Я так и знала! — раздался голос Салли. Уджурак поднял руки, пытаясь загородить глаза от света. — Я знала, что это ты крался поблизости! Что ты здесь ДЕЛАЕШЬ?

— Я, ух… — начал Уджурак. Луса вылезла из-под навеса и чуть не врезалась в него.

Салли ахнула, и с его лица ушёл свет.

— Это чёрная медведица! — закричала она. — Она потерялась!

— Вообще-то, я освободил её, — подметил Уджурак. Он видел, как Луса занервничала, по тому шаркала лапами и издавала короткие, глубокие горловые звуки. Он наклонился и успокаивающе положил руку на её голову.

В лунном свете он увидел, как отвис подбородок Салли.

— Ты сумасшедший, — сказала она, делая шаг назад. — Ты не можешь вот так просто… она же… как…

— Салли, это Луса, — произнёс Уджурак. — Она одна из тех друзей, которых я упоминал раньше.

Салли выглядела слишком взбудораженной, чтобы говорить.

Уджурак уже собирался продолжить, когда неожиданно в палатке вспыхнул свет. Он услышал перекликающиеся между собой голоса и клацанье, которое, он был уверен, исходило от тех палок, из-за которых животные погружались в сон.

— Извини, я не могу это объяснить, — сказал он Салли. — Мы должны идти. Луса, бежим!

Он подтолкнул Лусу к ледяному полю, где, как он надеялся, их по-прежнему ждали Токло и Каллик. Она протиснулась мимо Салли и взобралась на склон. Её маленькая чёрная фигурка ясно выступала на фоне белого снега, озарённого серебром луны.

Уджурак сбросил с себя пальто и футболку, как вдруг почувствовал, что его тело изменяется. Его руки стали толще, а из кожи выскочила бурая шерсть. Его ладони потянулись к земле, превращаясь в крепкие лапы с острыми, как шипы, когтями. Он стряхнул с них рабочие ботинки и штаны, стоило последним изменениям волной прокатиться по его телу. Он снова стал медведем.

Салли закрыла лицо руками. Он кивнул ей головой, чувствуя, как его наполняют волны сожаления, и кинулся следом за Лусой. Голоса за его спиной переросли в крики, и он услышал, как плосколицые несутся по снегу в сторону Салли.

Он зарылся лапами в снег и побежал ещё быстрее. Он чувствовал тёплое сияние созвездия матери над головой, смотрящее на него сверху. Это была его тропа, и он будет идти по ней, куда бы она не вела… с этого момента и навечно.

Глава 32. Каллик

Каллик вскочила на лапы, услышав переполох около палатки.

— Что-то случилось! — тявкнула она.

Токло уже стоял на вершине склона, глядя на палатку.

— Не могу сказать, что там происходит, — буркнул он. — Слишком темно. Там, снаружи какие-то фигуры, но это могут быть всё те же плосколицые… или… — он неожиданно ахнул. — Думаю, я видел Лусу!

Каллик прижалась к нему боком. Её сердце пустилось вскачь. С Лусой и Уджураком всё в порядке? Всё, что она видела вокруг палатки, было сборищем тёмных фигур, похожих на плосколицых. Затем она заметила рядом с ними маленькую пушистую тень. Это могла быть Луса!

— Мы обязаны туда спуститься, — прорычал Токло, делая шаг вперёд. — Им нужна наша помощь.

— Погоди! — воскликнула Каллик. Она преградила ему дорогу. — Смотри!

Маленькая тень отделилась от других теней и начала бежать в их сторону. Теперь по забавной неловкой походке Каллик точно могла сказать, что это Луса. Она была свободна!

— Где этот Уджурак? — капризно заворчал Токло. — Почему он не рядом с ней?

Они увидели, что один из плосколицых начал изменяться. Его тень становилась всё больше и больше, и, спустя мгновение, к ним по снегу по пятам за Лусой уже несся бурый медведь.

— Сюда! — закричала Каллик, вскочив на задние лапы и махая передними. — Мы здесь! Луса! Уджурак!

Два медведя свернули в её сторону, пулей взлетев на склон. Каллик захотелось завизжать от радости, когда она увидела мордочку Лусы всего в медведе от себя. Чёрная медведица бросилась к Каллик, столкнув её с лап, и они радостно покатились по снегу.

— Я думала, что никогда тебя не увижу! — воскликнула Луса.

— Взаимно! — сказала Каллик. — О чём ты думала, когда позволила плосколицым поймать тебя?

— Но они были хорошими! — запротестовала Луса. — Они почистили меня. Видишь? — она покружилась, демонстрируя ей свою блестящую шубку.

Токло фыркнул:

— Только ты можешь радоваться, попавшись плосколицым!

— Ты просто завидуешь! — передразнила его Луса. — Твоя-то шкура по-прежнему омерзительная и вонючая. Может, ты тоже спустишься вниз и попросишь принять ванну?

— Не в твоей жизни! — прорычал Токло. — Ни один плосколицый не смеет класть на меня свои лапы!

Луса боднула его в бок.

— Ладно, думаю, не ТАК УЖ и плохо ты пахнешь.

Он фыркнул и что-то ворчливо пробормотал. Луса подмигнула Каллик, и белая медведица вздохнула от облегчения. Она не видела Лусу такой оживлённой с той поры, когда они впервые ступили на лёд. Как прекрасно, что их непоседливая маленькая подруга снова пришла в себя! Каллик надеялась, что всё так и останется, — она знала, что спячка по-прежнему поджидает Лусу, и что они опять направляются в мир тяжёлых путешествий и еды, которая не дружит с чёрной медведицей.

Токло обнюхал Уджурака, когда тот вернулся.

— Ты пахнешь плосколицыми, — нерешительно пробормотал он.

— Я тоже рад тебя видеть, — пошутил Уджурак.

— Нам лучше поторопиться, — сказал Токло. — Эти плосколицые в любой момент могут кинуться за вами.

Уджурак покачал головой:

— Салли их задержит. То есть, она, конечно, немало шокирована, но… думаю, она всё поняла.

— САЛЛИ? — пробурчал Токло. — Что это за имя такое?

— Луса, — осторожно начал Уджурак. — Ты всё ещё можешь вернуться, если хочешь.

Каллик уставилась на него. О чём это он говорит? Освобождение Лусы было их основной целью!

— Почему это я должна это сделать? — спросила Луса, окончательно озадачившись.

— Они планировали отвезти тебя на материк завтра, — сказал Уджурак. — Я знаю… я хочу сказать, я знаю, что это то, чего ты хотела… раньше. Если ты по-прежнему этого хочешь, — он осёкся, растерявшись, но тут же вспыхнул. — Ты нужна нам, Луса! Ты нужна нам, чтобы пойти с нами. Я видел ещё один знак — мы не сможем сделать это без тебя. Все четверо из нас должны…

Луса зарылась носом в его густую шкуру, и он остановился.

— Всё верно, — сказала она. — Ты прав. Мы идём вместе, — она смерила Токло многозначительным взглядом. — Не важно, что там случиться. Это наша судьба.

Каллик взглянула на Токло, ожидая, что тот начнёт спорить. Но крупный бурый медведь просто склонил голову и посмотрел на лёд под своими лапами. Уджурак тоже посмотрел на него, а затем тяжело вздохнул.

— Спасибо тебе, — пробормотал он. — Уже осталось не долго. Я чувствую это. Наше странствие скоро закончиться, я обещаю.

— Ну, тогда давайте пойдём, — прорычал Токло, покосившись на палатку за их спинами. Вспыхивало всё больше света, всё больше плосколицых выскакивало на воздух, но, похоже, Уджурак оказался прав. Никто из них не побежал за медведями.

Каллик зашагала впереди, когда медведи повернулись спинами к плосколицым и начали бежать. Он чувствовала, как соприкасаются шкуры друзей с её шкурой — белая, и чёрная, и бурая шкуры вместе. И, пока они бежали, Каллик чувствовала, как ещё один медведь бежит с ними, огромный и невесомый, прессующий лапами лёд. Она обернулась и увидела, как сияют глаза Уджурака, и поняла, что он тоже чувствует присутствие его матери.

Вместе медведи бежали сквозь темноту, направляясь к золотой черте, за которой вставало солнце.

Content

Хантер Эрин Небесный огонь

Глава 1. Луса.

Глава 2. Каллик

Глава 3. Каллик.

Глава 4. Токло

Глава 5. Уджурак

Глава 6. Каллик

Глава 7. Уджурак

Глава 8. Луса

Глава 9. Каллик

Глава 10. Уджурак

Глава 11. Токло

Глава 12. Луса

Глава 13. Каллик

Глава 14. Уджурак

Глава 15. Каллик

Глава 16. Токло

Глава 17. Луса

Глава 18. Каллик

Глава 19. Уджурак

Глава 20. Токло

Глава 21. Луса

Глава 22. Уджурак

Глава 23. Токло

Глава 24. Луса

Глава 25. Токло

Глава 26. Луса

Глава 27. Каллик

Глава 28. Уджурак

Глава 29. Луса

Глава 30. Токло

Глава 31. Уджурак

Глава 32. Каллик