Закройте глаза Истине

Олег Васильевич Северюхин

© Олег Васильевич Северюхин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

Все началось с того, что я обнаружил за собой слежку.

Ну, вот вы и начали улыбаться, а улыбаться совершенно нечему. Когда обнаружите слежку за собой, то первое, что почувствуете, это холодок и трепетание в подреберье в районе так называемого солнечного сплетения. Потом у вас начнут потеть ладони рук. Это бывает от вегетососудистой дистонии, но это бывает и от страха. Не от того страха, от которого у человека отнимается речь и теряется способность двигаться, а того страха, когда человек не знает, что ему нужно предпринять.

Мне рассказывали один случай про ученика одного старого разведчика. Тот решил проверить своего ученика и сказал, что за ним будет слежка, а сам никого не послал за ним. Так вот, ученик нашел слежку и описал тех, кто за ним следил. Когда ему сказали, что за ним не было наблюдения, он не поверил и стал упорствовать в отстаивании своего мнения, да стал упорствовать так, что им занялись врачи, поставив диагноз – нервное потрясение или нервный срыв. Да, так ли это важно?

Учителю было жалко своего ученика, и он решил проверить, а были ли в тот день в службе наблюдения, описанные его учеником люди? Оказалось, что ученик случайно попал под наблюдение другой группы и блестяще выполнил поставленное ему задание.

Когда он пришел к своему ученику в больничную палату, то увидел молодого человека, внимательно рассматривающего мыльницу. Увидев учителя, ученик повернулся к нему и сказал:

– А я все-таки нашел сущность земного бытия, – торжественно поднял вверх указательный палец и показал мыльницу.

Вот так пропал способный молодой человек, знаток иностранных языков, талант во всем, за что бы ни брался. И всего-то ничего, он обнаружил за собой наблюдение. Ладно, он специалист. А мы кто? А мы никто, мы простые обыватели и за нами никто не должен следить. А если за нами следят, то что-то изменилось в политике и властям потребовались кадры для ручного добывания щебня и щепы, которая летит, когда рубят лес, или кто-то нехороший решил доставить вам неприятности. А, может, жена ваша заказала вас частным детективам, чтобы те застукали тепленьким в объятиях горячей девочки, устроить по этому поводу скандал и отобрать ваши миллионы. А если вы не миллионер и живете на получаемые средства в обрез от получки до получки, да еще и не женаты, то сам факт наблюдения требует очень большого внимания к себе.

Дома я мысленно проверил всех моих родственников и знакомых до седьмого колена. Судимых нет. Шпионов, диссидентов, поэтов, бардов и алкоголиков нет. Нормальные российские граждане. Не бомжи, но и к среднему классу не относятся, хотя практически все с высшим или специальным образованием и, в основном, уважаемые в обществе люди. От уважения денег не прибавляется, а, следовательно, переход в другой класс, средний, невозможен.

Вот жизнь у нас, скажите, а? Хотели построить бесклассовое общество. Самый главный – гегемон. Нагегемонил порядком, надо бы его дубиной как следует отходить, да говорят, что ветеранов трогать нельзя, с уважением к ним нужно относиться. Пусть уж доживают свои дни, но следующим поколениям мы закажем построение классового общества.

Болтунов у нас так и не перевелось. Сделали революцию. Захапали все себе. Народу шиш на постном масле и сказки о том, что они сейчас нам будут повышать продолжительность жизни до девяноста лет, чтобы мы успели получить свои вклады, которые Сбербанк хапнул себе в прошлом веке, а рассчитываться не собирается, мол, я вам все долги прощаю.

Вот если бы за ними, за банкирами, да за олигархами разными, установить денное и нощное наблюдение, так народ наш жил бы не в пример лучше. И точно так же следить за чиновниками всех рангов, не исключая и тех, кто зачислен в неприкасаемые, так жизнь сразу бы стала такая же, как и у олигархов, может, уровнем пожиже, но уж без бедности.

Демократы считают высшей демократической ценностью неприкосновенность частной жизни. Если кто-то разделывает на кухонном столе тело своего соседа, и вдруг он заснят на видео без его на то разрешения, то эту видеозапись никто даже не удосужится приобщить в качестве свидетельства о совершенном преступлении. Мало ли чего хочется человеку делать у себя дома? Запись – не доказательство, а раз нет доказательств, то человек чист перед обществом аки агнец.

А если так подумать, то сколько тайн хранит в себе история, и мы никогда не сможем точно узнать, так ли это было, как преподносят нам историки. Хотя, историкам тоже веры особой нет. Вот, найдет он на раскопках какого-нибудь городища старую и разбитую ночную вазу какого-нибудь короля или хана. И по этой вазе определит, не сам, конечно, а с помощью биологоисториков, что у того, то есть у хана, было несварение желудка. Что ел он приправы, возбуждающие потенцию, типа виагры, и это означает, что у него были проблемы с потенцией. Поэтому, возможно, наследник его рожден от другого и получается, что родословная этих ханов пресеклась пятьсот лет назад, а на троне сидят совершенно другие люди.

Как всегда, на это сенсационное открытие наложат гриф «сов. секретно», материалы запакуют в папку с печатями, папку положат в коробку, коробку отнесут в огромное хранилище и положат на один из дальних стеллажей повыше, чтобы любопытные люди до них добрались как можно позже, если смогут вообще когда-либо добраться до этой папки.

Мало ли у нас секретов. При советской власти секретилось все. Без советской власти, так же, как и большевики, приоткрыли завесу секретности, а потом захлопнули все и корреспондентам стали талдычить о журналистской этике, о такте и тому подобное.

– Уважаемый Алексей Алексеевич, – внушали бородатому и растрепанному журналисту, похожему на Иисуса Христа, – сидели бы вы в своей школе и учили детишек, какого хрена вы полезли в журналистику? Что у нас, мало головной боли и без вас? Вы что думаете, мы не знаем, что чиновник NN ворует больше чиновника NNN? Да знаем мы все это, но ждем, когда они наворуются и станут честно исполнять свои государственные функции. Что вы все суете свой нос не туда, куда надо? Вот, пишите о коммунистах, чего вам только вздумается. Можете даже под кроватью у их лидера себе лежбище сделать, чтобы пикантный рассказец написать, а мы его опубликуем в два счета, суперобложку сделаем, гонорар такой дадим, что можно целый год не работать. А вот про нас писать не надо. Мы люди стеснительные и огласки не хотим. Не скромно это.

Что-то меня снова в политику потянуло. Как о чем ни начнешь говорить, так сразу в политику и попадаешь. Подходит тридцать первое число – несогласные идут на площадь требовать соблюдения Конституции, а власти им милицейскими дубинками по спинам горбатым:

– Марш отсюда, недовольные! Конституции пишут не для вас, а для гарантов, чтобы они знали, что гарантировать надо.

Возьмем спорт, к примеру. Какая тут политика – выше, быстрее, точнее и всего-то делов. Ан нет. На соревнования за государственные деньги выезжают чиновники всех рангов посмотреть на заграницу, а заодно и за спортсменов поболеть. На халяву-то чего не поехать? Для чиновников везде строят «Русские дома», где водки, икры, блинов, пельменей завались. Уже три желудка заполнено, а хочется еще вот этот пельменчик вилочкой подцепить, в горчичку обмакнуть и закусить им рюмочку водочки со слезинкой на рюмке.

Правда, спортсмены наши, как всегда все продуют, потому что деньги государственные вкладываются не туда, куда надо. Вообще, у нас все, за что ни возьмись, делается через задницу. Даже гланды так вырезают. То, на что у капиталистов уходит три миллиарда долларов, у нас это же делается за тридцать миллиардов долларов. Куда деваются двадцать семь миллиардов долларов? Вот тут бы и посмотреть за жуками, как они пилят пирог с государственными деньгами.

Тут вот решили зимнюю олимпиаду в субтропиках провести, прямо у теплого моря, недалеко от пальм. Вот уж деньжищ туда народных вбухано столько, что даже счет им потеряли. Зато бюджет попилили так, что опять «Форбс» ворчит из-за того, что российские миллионеры теснят все остальных по всем статьям. Миллионеров много, а народ никак не может лучше жить.

Кстати о гландах. Шутки шутками, но мировая медицина взяла российский опыт на вооружение и стала делать полостные операции без разрезов, подбираясь к проблемному органу через имеющиеся дырки. Тут бы нашим и заявить о приоритетах да разработать методики, но получилось опять, что западный ум и разворотливость оказались впереди, а наши доктора стали перенимать свой опыт за границей.

Глава 2

Мои догадки о том, что за мной ведут наблюдение, стали превращаться в реальность.

Прочитав массу детективов, я научился безошибочно выявлять тех, кто следит за мной. Это делается очень просто. Даже не просто, а элементарно. Например, заходите за угол дома, приостанавливаетесь на несколько секунд, разворачиваетесь и выходите из-за угла, как ни в чем не бывало. И внимательно следите за людьми, которые идут вам навстречу, то есть те, кто шел за вами. Люди начнут шарахаться от вас. Понятно, боятся, что вы их заметили.

Или другой способ. Быстро зайдите в магазин и остановитесь, повернувшись к входным дверям, как будто кого-то ждете, внимательно вглядываясь в лица входящих в магазин. Да мало ли как еще можно выявить слежку. Достаточно посмотреть старые революционные фильмы, как революционеры дурачили филёров, оставляя их с носом, уезжая от них на лихой пролетке или наоборот, перед выходом из дома они сообщали филёрам, куда собираются идти.

Правда, в одном архиве мне попалась бумажка с записями не шибко известного революционера, который предупреждал, чтобы к филёрам вот так никто не относился. Филёры это не любят и бьют за неуважительное отношение к себе достаточно больно. Обязательно один раз пнут в живот и один раз пнут и по морде.

И ведь прав этот революционер. Умный человек. Я представил себя в роли филёра и реально понял, что мне не понравилось бы такое издевательское ко мне отношение человека, за которым я слежу. Один раз я ему прощу такую выходку. Второй раз – крепко поморщусь, а в третий раз я, под видом пьяного мастерового, подойду к нему с табуреткой в руке и со всего маха тресну ему сиденьем по роже так, чтобы она у него стала похожа на это сиденье.

Мне кажется, что люди особенно сильно не меняются с течением времени. Все остается так, как оно было с первобытных времен. Так же кто-то занимает самое теплое и почетное место в пещере, завоевав себе право хватать лучшие куски пищи и самых соблазнительных женщин. Кто-то расположился около этого удобного места и хватает куски и женщин во вторую очередь. И третьи, те, которые сидят у выхода, бегают за дровами, охотятся, готовят пищу, питаются объедками и женщины у них не красавицы, но рожающие им крепких парней. И так поколениями, и так у всех людей из зачаточного положения, переходя в более совершенное состояние, закрепляя то, что было заложено в начальный период их развития.

Конечно, крепкие парни у входа с дубинами иногда меняли положение вещей, перемещаясь на шконку поближе к окну и сгоняя прежних авторитетов, но то, что было заложено в генах с момента их образования, не девается никуда. Смотришь иногда на какого-нибудь короля и видишь, что это просто сын кухарки, а стражник у дальних дверей отпрыск княжеских кровей. Все перемешалось в нашем мире.

К чему это я? Ах да, все люди как были, так и есть до сих пор охотники и их жертвы. Филёры – это охотники, а наблюдаемые – их жертвы и поэтому жертвам нужно изображать себя покорную жертву и быть всегда в готовности стукнуть копытом охотника, чтобы он тебе не врезал, как следует.

Я тоже стал следовать этому принципу и вроде бы избавился от мании преследования. Хотя, раза два или три мне показалось, что какая-то видеокамера мелькает своим объективом, направленным именно на меня. Махнув рукой на все фобии, я снова продолжил свою жизнь, которая была не слишком интересной, но и не была слишком скучной. Была нормальной, как у всех.

Один разведчик в своих мемуарах писал, что он долго тренировался в запоминании лиц незнакомых людей и так безошибочно определял всех, кто следит за ним. Я тоже делал так и с одного взгляда мог описать внешность виденного мною человека. Но конкретных людей, которые бы вели за мной слежку, я так и не выявил. Но все равно чувствовал, что какой-то объектив следит за мной. В те времена камер видеонаблюдения на улицах почти что и не было.

Да, кстати, я так и не представился вам. Юлиан. Учитель английского и китайского языка и пользователь интернета. Есть в «Однокласниках». Есть даже свой сайт. Сам разработал. Самоучка, так сказать.

Если человек захочет чему-то научиться, то он элементарно научится, было бы желание. Не Боги горшки обжигают. Можно даже и программистом стать по всяким там мануалам, это сейчас так учебники называют, а их в интернете тьма тьмущая. Я тоже по этим учебникам все изучал. Скрипты, фреймы, тэги. Зато на сайте у меня уютненько. Как гостиная, приготовленная к приему гостей. Приходите, дорогие, рассаживайтесь, сейчас чай пить будем, разговоры разговаривать. И все это будет транслироваться в режиме реального времени в интернет. Смотрите, люди, у меня от вас секретов нет. Вот мой кот. Зовут его Кеша. Иннокентий. Я так к нему обращаюсь, когда он провинится, а так, повседневно – Кешка. Вот уж он любопытен до такой степени, что каждую вэб-камеру обнюхает, а объектив пытается еще и облизать. Я ему, конечно, это не позволяю делать, но что сделаешь с котом, если у нас люди намного любопытнее, чем он.

Когда я поставил свои видеокамеры, забыл сказать, что их у меня четыре, то возникла проблема в том, чтобы работали не сразу четыре камеры, а только те, где наблюдается движение. Можно обратиться к программистам, они сразу там кучу гадостей наговорят на своем непонятном языке и счет выставят такой, что я из-за таких счетов и обратился сам к программам в интернете.

Программисты они народ ушлый, навроде таксистов. Таксист, ладно, он баранку постоянно крутит и с каждого километра навар снимает, а сколько у него накладных расходов? Да программисту такие расходы и не снились. Программист написал программу и пустил в продажу. Люди покупают, а программа-то будет действовать три месяца, а потом денюжку плати. Мы, как говорится, сидим, а денежки капают. А если все производители так делать будут? Купил телевизор, сидишь, смотришь футбол, а там заставка: «Действие лицензии закончилось, иди и плати».

Я бы такой телевизор или мясорубку, или кофеварку и не купил бы. На костре варил бы суп или взял отвертку и устранил дефект. В России негласно действует принцип: «На каждую хитрую задницу есть умник с отверткой». Делайте удобоваримые цены на программы и передавайте ее в собственность пользователю, тогда у всех программы будут родные, а не паленые. Чего мне возиться с ней, когда я пошел и спокойно купил ее за цену, не превышающую разумные пределы.

Разумные пределы учитывают размер зарплат в России. Получал бы я по пять тысяч долларов в месяц, так мне по хрену мороз купить программу за триста баксов. А когда получаешь триста баксов за работу на две ставки, то я ни в жизнь не буду покупать программу за цену, равную моей зарплате. Сломаю ее, сделаю портабель и буду пользоваться. Жадные всегда убытки терпят.

Так вот и я по вечерам возился с программкой, которая обеспечивала управление вэб-камерами. Со звуком все понятно. Есть акустомат. Как только кто-то рот раскроет, а акустомат уже включился, приготовился и ждет:

– Леди энд джентльмен, во время разговора не глотайте окончания и не шепелявьте, вы не на посиделках у подруги, а являете себя всему миру.

И это так и есть. Когда я включил первую камеру, то количество посетителей моего сайта возросло до трех тысяч в день и продолжает увеличиваться. Народ в мире любопытный, а если все художественные фильмы снимать через замочную скважину, то они будут иметь аншлаг, как в массовом прокате, так и на разных фестивалях.

Глава 3

Интересно, как я работаю с программой? Тут уж и неискушенный читатель насторожился, и программист навострил уши, чтобы узнать секреты мастерства. Так вот, особых секретов нет. Работаем методом научного тыка. Ищем знакомые элементы и меняем им параметры, проверяя, что же получилось в результате переделок. Процесс трудоемкий, но интересный. Грамотешки бы программистской, такого бы наворотили… У специалистов глаз «замыленный» на всяких там аксиомах и штампах, а у нашего брата все внове.

Программа управления камерами не так уж и большая. Это с дилетантской точки зрения. Загружается за полминуты, «весит» немного, а вот знаков в ней всяких немеряно. Давайте, я не буду вдаваться во все эти подробности, потому что мои дилетантские рассуждения просто повергнут в уныние вас и специалистов. Да и мне, честно говоря, трудно объяснить на пальцах то, что люди изучали шесть лет в высшем учебном заведении.

Перейду сразу к делу. Когда вэб-камеры видят какой-то объект, они записывают его в отдельный файл и кладут в отдельную папку «про запас». Практически все программы так делают. Вот, возьмите, например, текстовый редактор Word. Мы что-то напечатали в файл, нам не понравилось, и мы этот файл удалили и рады радешеньки. А этот файл «висит» в программе под большим номером и с расширением tmp. И мы в любой момент можем его восстановить и продолжить работу с ним. Рукописи, особенно компьютерные, не горят. Всегда есть шанс вернуться к тому, что было.

Точно так же и я при просмотре всех ресурсов программы управления вэб-камерами натолкнулся вот на эту папочку с названием default. Открываю папку, а там медиа-файлы. Ну, это такие файлы, у которых расширение avi, mov, flv, wmv и другие. Кто скачивает себе видеоматериалы, тот эти файлы знает, даже имеет конверторы, чтобы преобразовывать файлы из формата в формат для удобства их воспроизведения.

Стал я проверять эти медиа-файлы и увидел, что это просто записи с моих вэб-камер. Два файла меня особенно заинтересовали. На них я был изображен на улице и именно в тех местах, где, как мне показалось, меня кто-то фотографировал или снимал на видео. Войдя в свойства файла, я посмотрел на дату и мои предположения о том, что за мной кто-то следил, переросли в твердую уверенность. Но почему файлы оказались у меня в компьютере? Не мог же я сам следить за собой? Предположим, что за мной следил какой-то хакер, снял низкокачественное видео, проник в мой компьютер и положил файлы в папку «default». Бред какой-то. Такого быть не может!

Я бросил все дела, откинулся на спинку кресла и стал размышлять о происхождении этих кадров. В голову ничего не приходило. Пусто. Дупель-пусто. Хотя, есть одна мысль, но и она требует проверки. Я стал проверять все свойства файлов и пришел к выводу, что все они сняты моими вэб-камерами. Но как они могли меня снимать на улице, если я установил их в своем кабинете. Даже вот сейчас, сию минуту они смотрят на меня своими бесстрастными глазами и снимают, как я мучаюсь над загадкой, которую они мне загадали.

Сами по себе камеры ничего снимать не могут. Не будет же ваш пылесос сам пылесосить квартиру, когда увидит пыль или мусор на полу? И ваша стиральная машина не будет сама включаться для стирки белья? Или ваша машина сама ездить к вашему офису к началу рабочего дня, даже если вас в машине нет по причине того, что вы проспали? Всякая техника подчиняется воле человека и другого быть не должно.

Саморегулирующийся механизм – это сам человек. Вернее – организм. Техника может играть с человеком в шахматы или в другие игры, но, если только сам человек предложит ей это сделать. Все эти сказки о том, что искусственный разум будет стремиться к контролю над своим создателем, не имеют под собой никакой основы.

Если машине поставить задачу превзойти человека по искусству игры в шахматы, то машина будет стремиться к этому. Если поставить машине задачу уничтожить человека, то она будет механически делать это и никакие три закона робототехники мистера Айзека Азимова действовать не будут.

Кусок железа никогда не будет мыслящим. Можно сделать робота-убийцу и робота-защитника. Можно запрограммировать роботов на уничтожение друг друга, но никакие позитронные мозги не вложат в робота то, что вложил в наш мозг наш Создатель.

Поэтому нам нужно признать одну из двух Истин:

1. Мы создались сами, мы же саморегулируемся и самосовершенствуемся.

2. Нас создал Бог и он руководит нашим самосовершенствованием, регулирует условия нашей жизни, насылая на нас эпидемии и катастрофы, провоцируя войны для того, чтобы наша численность не выросла до того предела, когда мы не сможем сами себя прокормить.

Нам, возможно, даже предоставили возможность преодолеть земное притяжение, чтобы мы сами, а не по указке свыше, нашли планету, пригодную для нашего дальнейшего расселения и размножения.

Со словами «возможно» и «возможность» получается некоторая тавтология, но без этого невозможно объяснить то, что возможно или невозможно в связи с отсутствием возможности.

Возможно, что для нашего Создателя мы просто мыслящие лишайники, которые удобрили собой землю и подготовили ее для существования высших существ. Это мы уже между собой представили, что вначале был homo erectus, а потом он превратился в homo sapiens и мы все такие, какими нас рисуют художники и снимают режиссеры фильмов. А посмотреть поближе, то мы ничего в себе не найдем. Из праха вышли, в прах и вернемся.

Возможна ли еще какая-то Истина? Возможна. Возможно, и не одна. У всего бесконечного есть свое начало бесконечной бесконечности. Как это можно представить? А вот так и представьте бесконечную бесконечность, из которой следует то, что и количество мыслящих существ в этой бесконечности тоже бесконечно. Какой вы сделаете из этого вывод? Трудный вопрос, а ответил на него бывший начальник пробирной палатки департамента мер и весов Козьма Прутков.

– Нельзя объять необъятное, – сказал он, – но всякое сущее стремится ко всякому сущему.

Не ищите последнее в сборнике афоризмов мудрого нашего предка, это уже мое измышление. И суть его состоит в том, что как мы ищем контакта с подобными себе, так и подобные нам ищут контакта с подобными себе. И не больше и не меньше.

Но мысли о том, что видеофайлы, снятые моей веб-камерой, являются попытками контактов второго рода с разумными существами из бесконечной бесконечности, уже являются основанием для постановки диагноза, хотя что-то в этой гипотезе есть. И если я разберусь с происхождением этих видеофайлов, то я обязательно вернусь к этой мысли.

Не бывает ничего бесполезного. Вот лежит у вас какая-то старая вещь. Лежит годами, веками. Никому она не нужна, и никто ее не трогает. Но стоит вам ее выкинуть или кому-то отдать, так именно на следующий день она вам потребуется, и у вас еще были подспудные мысли о том, что зря вы избавляетесь от этой вещи.

Глава 4

В злополучной папке оставался непросмотренным один файл. Довольно большой. Я включил плеер и поразился увиденному на мониторе. Шла реальная порнуха. Причем, было видно, что снимали любители. Где-то в деревне и исполнители ролей были деревенскими. Вы никогда не видели деревенского порно? Сейчас расскажу вам в стихах и красках. Буду говорить то, что вижу на экране.

Какая-то полутемная комнатушка с маленьким оконцем с непрозрачными стеклами. Девка вся в соку, лет двадцати пяти, в платье длинном полотняном, под грудями перехвачено то ли тесемкой, то ли талия там сделана. Сверху кофтеечка вышитая. На голове кокошник с простеньким узором. Волосы в косу заплетены. Рядом паренек лет семнадцати-восемнадцати, сапожки ковбойские на каблуке, расстегнутый длинный пиджак ниже колен, под пиджаком рубашка белая. Паренек симпатичный, пушок на подбородке светленький в колечки завиваться стал. Лезет к девице под подол, а та как бы и сопротивляется, и как бы не сопротивляется. Намекает, что все будет в ажуре, парень, только давай в цене сойдемся. Разговор их мне вообще непонятен. Если порнуха, так чего сопли рассусоливать, подол на голову и вперед.

– Ой, батюшка, – говорит девка тихим голосом, – да нешто мне можно на похоть-то вашу своей похотью отвечать? Прибьют ведь меня за это, и никакой Бог за меня не заступится. Не Перуново это дело девкину чистоту блюсти.

– Какой я тебе батюшка, – говорит парень, путаясь в юбках, – называй меня, как и раньше, Святослав.

– Да как же я тебя батюшка-князь Святославом-то величать буду, не к чести это рабе вашей так говорить, – сказала девушка.

– Да давно ли я князь-то, – усмехнулся парень, – мамка-то вот только сейчас княжить позволила… Как батюшку моего печенеги на Днепровских порогах порешили, так она и стала княжить от моего имени. Маменька все в христианство нас хочет перетащить, веру отцовскую порушить, только не позволю я это делать.

– Вот и я про то же, – зашептала девица на ухо парню, – маменька-то ваша меня со свету сживет, если я от милости вашей тяжелой стану.

– Ну и что, что тяжелой станешь, будет княжеский сын, – гордо сказал парень, – в ком княжеское семя, тот и князь. Может, сын наш еще державу прославит, Малуша. Чего ты стоишь как неживая, юбки-то подними и подержи.

Дальше все пошло как по накатанному. Спереди и стоя у парня не получилось, завалил он девушку на какие-то мешки и тут понеслось. Минут двадцать такого энергичного соития и никакой фальши. Как будто они и не ведают, что их камера снимает. Парню это было в охотку, да и девка тоже не лежала как бревно, где-то помогала, где-то подбадривала, учила, одним словом. Кончив свое дело, пара еще полежала в обнимку и стала собираться. Девушка осмотрела его длинный пиджак, типа кафтана, что-то поправила сзади, пригладила волосы парню и выпустила из каморки. На этом запись закончилась.

Что-то не впечатлил меня этот ролик. Хотя естеству исполнителей можно позавидовать. Настоящее реалити-шоу. И исполнители, похоже, об этом не знают, потому что во всех таких шоу все участники работают на камеру, чтобы побольше засветиться, приобрести популярность, да и, кажется, гонорар у них зависит от хронометража появления в кадре. И говор у них сильно деревенский, даже сильнее того, каким говорят в деревне. Не в современной деревне, а в той деревне, какую помню я и в которой жили мои дед и бабушка.

Я, честно говоря, не люблю подглядывать в замочную скважину за людьми, а этот ролик таким и был. Хотя, если я ставлю у себя видеокамеры для такого же реалити-шоу про себя, то чем я отличаюсь от всех тех, кто с придыханием смотрят на то, как люди занимаются сексом или устраивают кухонные разборки по поводу борща или мужика? Моя рука потянулась за мышкой, чтобы закрыть папку и предать забвению этот ролик, но мне почему-то вдруг захотелось узнать, а что скажут о нем другие люди. Сколько людей, столько и мнений. А вдруг какой-нибудь режиссер, заинтригованный непосредственностью попавших в кадр людей, пригласит их в свою постановку, и мы будем присутствовать при восхождении новых звезд отечественного кино.

– А запущу-ка я их на порнотубу, – подумал я и открыл означенный сундук с видеопродукцией. – Я размещаю ролик под псевдонимом, а машина все равно пальцем укажет на меня. Блаженны те, кто думает, что за вычурным логином и примитивным паролем никто не сможет узнать, кто это из подворотни гавкает в форумах или распространяет порнографию в Интернете.

Включив старенький компьютер, на котором я осваивал премудрости компьютерной техники и делал робкие попытки освоения интернета, я подключил к нему такой же старенький и противно пищащий модем, не буду давать рекламу изготовителю, нашел старую карточку, на которой было примерно минут десять интернет-трафика, зарегистрировался на тубе и закачал ролик. Качал долго, думал времени не хватит. Хватило в обрез. Только закачал, так и соединение пропало. А как компьютер выключил и снова убрал его на антресоли, так и пропал и тот пользователь, который разместил порноматериал.

Инкогнито свое я обеспечил. Дал при регистрации старый почтовый ящик от сервера, который вряд ли и работает, а если и работает, то вряд ли можно установить того, кто в детские свои годы завел этот ящик и почти не пользовался им, потому что появились другие, более быстрые ресурсы, создававшие почтовые ящики в три шага.

Затем какие-то более важные дела отвлекли меня от своего любимого занятия, я имею в виду интернет, который стал одной из форм наркомании, и я через месяц решил заглянуть на порнотубу, посмотреть, как там мой ролик работает. То, что я увидел, повергло меня в шок.

Количество просмотревших ролик исчислялось сотнями тысяч. И это не главное. Комментарии к таким роликам дают слюнявые пацаны с их «да я, да у меня, да она, да он», которыми они выражают свои сексуальные фантазии, совершенно не представляя, как можно подойти к женщине и о чем общаться с ней, чтобы в результате получилась вот такая песня любви. Хотя и эти песни любви тоже под стать нашей эстраде, иногда красивое перемежается с пошлым, остроумное с тупым. Да и тупое тоже не бесполезно. Как я слышал у одного человека, не будем называть его фамилию, так как она мне известна настолько, что я этот афоризм буду писать без кавычек: тупым камнем точат боевые мечи и оттачивают юмор. Как это? А вот это домысливайте сами.

В форуме под роликом разгорелась нешуточная борьба вполне солидных людей из кинематографического и научного сословия. Одни говорили, что срежиссировали бы эту сцену лучше, чтобы показать все прелести молодых влюбленных, которые обладают несомненным актерским талантом.

Представители ученого сословия говорили, что эти кадры подлинные и показывают момент зачатия в будущем известного крестителя Руси в христианство, производимого огнем и мечом – Великого князя Владимира Киевского, известного еще как Красное солнышко.

Полемика сразу перетекла в причины, почему князя назвали так – либо от цвета лица, вызванного повышенным артериальным давлением или неумеренным потреблением хмельного зелья и пропаганды спиртных напитков в исторической фразе: «Веселие Руси есть питие», либо от того, что он как Солнце осветил россиянам путь к цивилизации.

Да, совсем князя Владимира сравняли с китайским правителем двадцатого века. Про того даже песню-гимн сложили:

Алеет Восток и встает заря,

А в Китае родился Мао Цзэдун,

Мао Цзэдун любит народ,

Он – наша путеводная звезда.

Рифм нет, хотя в китайских стихах, вернее в их литературных переводах, рифма присутствует. Если попытаться перевести, то можно и рифму найти, но дело совсем не в рифме.

Затем дискуссия снова вернулась к тому, что в отрывке показан кадр зачатия будущего князя молодым князем Святославом Игоревичем и ключницей княгини Ольги – Малушей. И все это происходило где-то в первой декаде июля месяца 959 года в городе Киеве. Потом, когда Малуша забеременела, ее отправили подальше от князя, который занимался военными походами, и ему не было времени до тех, кого он осчастливил своим семенем. Некоторые ученые договорились даже до того, что стали утверждать, что в то время на Руси уже была кинематография, или все это снимали инопланетяне, которые осчастливили своим посещением Русь, оставив им ощущение их богоизбранности, культивируемое до сегодняшнего дня.

Глава 5

Дискуссия у этого ролика не прекращалась ни день, ни ночь, потому что русскоговорящие люди рассыпались по всему свету, как звезды по небу, и когда один из них спит в России, в это же время в США его земляк не спит. Получалось, что все они работали в три смены.

Тезис с инопланетянами почему-то все дружно отринули, в том числе киношники и писатели-сценаристы, согласившись с тем, что инопланетян не бывает, но возможность перемещения во времени вроде бы и не доказана полностью, но и полностью не опровергнута. Выходило, что кто-то, и этот кто-то живет в России, побывал в первом тысячелетии от Рождества Христова и заснял на видео факт зачатия князя Владимира.

Пока шли баталии о теории перемещения во времени, я тоже задумался над тем, как же так получилось, что именно у меня этот ролик о зачатии князя Владимира? Я что, избранный кем-то? Кем же я избран?

Все религиозные люди верят в Бога и поклоняются ему, шепчут молитвы и пишут свои просьбы на листочках, зная, что Бог где-то там далеко, может, на небе, может, еще выше. И горе тому, кто посмеет усомниться в существовании Бога. Но стоит только Богу или сыну его появиться среди людей, то все будут говорить, что это невозможно и что это подрывает веру в Бога. И сына Божьего будут преследовать до тех пор, пока его не осудят на смерть, и он не примет ее, искупив тем самым все грехи человеческие. Когда же Бог-отец вознесет свое чадо в царствие небесное, то тогда все и вздохнут с облегчением:

– Слава тебе, Господи, – смиренно скажут они, перекрещивая лоб и отвешивая поклоны, – все встало на свои места: Богу Божье и кесарю кесарево.

Так в свое время правоверные коммунисты ратовали за построение коммунизма и с тревогой ожидали того чуда, что вдруг коммунизм будет построен. Тогда они станут никем, простыми гражданами коммунистического общества без привилегий, звезд героев, генеральских погон, лимузинов, особняков, девятого управления КГБ, четвертого управления Министерства здравоохранения, санаториев и прочего, и прочего, чего недоступно было простым смертным. Так будут ли правоверные коммунисты рвать жилы для построения коммунизма? Никогда.

Точно так же в перестроечное время все кричали о построении в России правового государства, подразумевая равенство всех людей перед законом и совершенно не веря в то, что это время когда-нибудь наступит. Разве наступит такое время, когда все воры сядут на нары, а демократы с привилегиями и пилами для распиливания государственного бюджета станут либо владельцами нар, либо простыми гражданами, даже не товароведами, от которых ничего не зависит в этой жизни. Так будут ли демократы бороться за демократию, которая низведет их до положения простого человека, без отдельной резиденции в живописном месте, неподсудности и неподзаконности? Да никогда. Они будут с пеной у рта доказывать прелести демократии, но никогда не позволят этой демократии воплотиться в жизнь.

Ну вот, начал говорить об избранности и сразу цари российские вспомнились. Царизма давно нет, а цари в России никуда не делись. «Он шапчонку, как корону, набекрень и пошел на войну». Наши цари на войну не ходят. Они на войну посылают. Да и не только наши цари.

Тезис об избранности, конечно, ложный. Тут нужно искать первопричину в технике, то есть в программе.

А тут в форуме один наш бывший соотечественник, заработавший миллиарды у нас и вывезший их за границу для надежности от повторения опыта одного олигарха, который решил высказать свои политические взгляды, на полном серьезе предложил вознаграждение в один миллион долларов, если объявится автор этого ролика. И даже копии документов о наличии денег для выплаты с переводом на русский язык предоставил.

Ох, и не понравился мне этот миллион долларов. Как кусок аппетитного сыра в золоченой мышеловке. Протянешь руку, а ее хлоп и поймали:

– А ну-ка, такой-сякой, признавайся, откуда спер эту штуковину?

Все отберут и еще пинка под зад дадут, чтобы не ставил себя в один ряд с великими мира сего. А, кроме того, кому не интересно узнать то, чего не знает никто? Всем интересно. Они без меня разберутся, как что и зачем и обо мне даже не вспомнят.

Не вспомнят. Тщеславие штука такая, что может человека привести в пасть ко льву. Зато потом будут говорить, что это вот тот человек, которого живьем сожрал лев в зоопарке. Помнят же Герострата, который сжег храм Артемиды. Скажи слово «герострат» и в памяти сразу возник образ безумного человека, которому все равно, что делать, лишь бы прославиться. В моем случае речь идет об информации. А это не храм и даже не Рим, сожженный императором Нероном. Тут можно запросто исчезнуть так, что информации никакой не останется. И не знает никто, где могилка твоя. Нет уж, обойдусь и без славы, и без гонораров за сделанное открытие.

А какое, собственно говоря, открытие я сделал? Совершенно никакого. Посмотрел и бросил в Сеть порноролик, в котором кто-то опознал князя Святослава, отца князя Владимира. Как все это получилось, вот что мне нужно знать. А где это узнать и как это узнать? Можно, конечно, плюнуть на все это и забыть. Но человеческое любопытство родилось впереди человека. Стал и я исследователем того, не знаю чего, и нужно мне найти то, не знаю что. Загадок много, а ответов нет.

Стал я пересматривать программные файлы, которые управляют камерой. Причем, мне нужен файл, который управляет камерой Philips. Камера не ахти какая хорошая, иначе бы и ролик получился лучше. Но, как говорится, по одежке протягиваем и ножки.

Чтобы лучше понять то, о чем я говорю, возьмите текстовый редактор, например, AkelPad или Notepad и откройте любой программный файл. Так вот иероглифы индейцев майя покажутся более понятными, чем то, что находится в программном файле. Но мне нужно найти что-то, что могло бы поддаться какому осмыслению. И что же это? Никогда не догадаетесь. Цифры. По цифрам можно разгадать любой самый сложный код. Как-то к каждому знаку подставляют цифры, потом находят закономерность и расшифровывают код. Это я вычитал в какой-то книжке, но как это делается, я даже не представляю.

Мой преподаватель иностранного языка как-то сказал нам:

– Молодые люди, если внимательно смотреть на текст, то через день вы начнете понимать даже то, что написано китайскими иероглифами. Включите свое воображение и все у вас получится.

Шутки шутками, но он нам раздал листочки с иероглифическим текстом и дал время – сутки. На следующий день мы рассказывали ему, что, по нашему мнению, было написано на этих листах. И что удивительно, мы почти все угадали общее содержание написанного. Вот так. Не верите? Попробуйте. Потом мне скажете. Как? Захотите, найдете способ со мной связаться.

Так и я сел с программными файлами. Наконец, в исполнительном файле я наткнулся на строчку цифр, которая, как мне показалось, и является тем кодом, который требует расшифровки. Вот он: 50270030300009581007. Двадцать цифр. Неужели российский банковский счет? Какой дурень придумал эту двадцатицифровую банковскую систему счетов? У нас всего сто сорок миллионов человек, а скоро будет еще меньше. Так вот в ста сорока миллионах всего девять цифр и этих девяти цифр хватит, чтобы каждому человеку дать индивидуальный банковский счет и зарегистрировать все организации и фирмы. Россия. Этим все сказано. Самая несуразная и самая непонятная миру страна, которую все опасаются. И не без оснований.

Как я только не крутил эти цифры, и вдоль, и поперек, и в столбик, и применял десятиричную систему. Полный ноль. Тогда я разбил цифры на пары. 50 27 00 30 30 00 09 58 10 07.

– Ну и что? – скажете вы.

И будете правы. Ничего. Хотя. Есть у нас князь Владимир, то есть факт его зачатия. А когда родился князь Владимир? В середине лета 959 года от Рождества Христова. И что из того, если ни одна цифра не подходит под исходные данные.

Глава 6

Заместители директора ФСБ и начальники основных управлений уже сорок минут сидели в приемной шефа и недоумевали над его задержкой. От Кремля до Лубянки пять минут езды. Что могло случиться в пути? Вызвали машину по радио. Водитель ответил, что директор пошел пешком.

– А ты чего там делаешь? – грозным голосов спросил первый заместитель директора.

– В пробке стою, – сказал водитель.

– Так включи мигалку, твою мать, учить тебя что ли надо, – начал срываться первый заместитель.

– Какую мигалку, – обиделся водитель, – как с вашей машины снимали, так и с нашей сняли, говорят, равенство, демократия, равные права, а отдуваться за демократию мне?

Рацию выключили. С вахты доложили, что во второй подъезд вошел директор. Все встали. Директор устало вошел в приемную и прямиком через свой кабинет в комнату отдыха, умыться и передохнуть. Через десять минут участников совещания пригласили в кабинет.

Директор жестом указал всем на длинный стол для совещаний, продолжая прохаживаться по огромному кабинету. Лицо его было красным и не предвещало ничего хорошего.

– Социалистическое Отечество в опасности, – начал было он, – тьфу, Отечество в опасности. Вы представляете, какой народ по улице ходит? Карбонарии какие-то. Взгляд дерзкий, никакого уважения к Председателю КГБ, тьфу, к Председателю ФСБ, да что такое, к директору КГБ… А вы чего тут расселись, как на концерте, – напустился он на офицеров, – почему рабочие тетради не открыты? Вот заставлю вас пешком походить, чтобы людям в глаза посмотреть, а, может, еще по морде схлопотать за костюмы от кутюр и за швейцарские часы по десять тысяч баксов, а? Не хочется? Тогда записывайте и внимайте со всем вниманием. То есть внимательно внимайте. Так вот, Отечество в опасности и опасность эта намного реальнее ядерной или холодной войны со всем Западом. Мне кажется, что и на Западе все проводят такие же совещания, потому что эта опасность коснется и их. И коснется так, что мало не покажется.

Директор сел за стол, поставил локти на поверхность стола и обхватил руками голову как будто в состоянии сильного отчаяния.

Все сидели в замешательстве. Войну что ли нам объявили? Один из начальников управлений быстро отстучал sms-ку заместителю: «Что делается в мире?» И так же быстро получил ответ: «Все в порядке».

Директор снова встал из-за стола и, заложив руки за спину, стал ходить по свободному пространству кабинета. Он думал. Он думал о том, что если взяться за порученное дело, засучив рукава, то могут вскрыться разные неприглядные делишки, от которых будет зависеть его судьба и судьба других людей, связанных с ним конспиративными нитями, как сотрудников одной тайной организации, против которой его поставили бороться. Подумаешь, если узнают, что у него есть любовница. Это, пожалуй, обязательный атрибут тех, кто зачислен в категорию элиты. Причем не в районную, не в региональную элиту, а в федеральную, и директор мысленно и торжественно поднял вверх указательный палец правой руки, так как был правшой. Если работать по этому делу, спустя рукава, то президент может и заменить тебя на более угодного, более преданного и более настырного. Наконец, он остановился и сказал:

– Так вот, мы вляпались. И вляпались совершенно конкретно. А куда мы вляпались, мы этого пока еще не знаем. Сначала мы вляпались с изобретением радио. Прокукарекали и даже сейчас у нас все оборудование иностранное. Даже на наших танках, на которых мы выезжаем за границу, стоят наши радиостанции с иностранными комплектующими. У кого из вас есть отечественные сотовые телефоны? Поднимите руки. Вот то-то и оно. Говорят, что первый компьютер изобрели в городе Омске еще в те времена, когда Запад о компьютерах и не помышлял. Умные люди сразу пресекли это дело. Объявили кибернетику продажной девкой империализма, а этот компьютер снова изобрели за границей и подкинули нам. Мы сейчас как китайцы до их экономической революции. Те тоже кричали, что они порох изобрели и бумагу рисовую, а плодами их гениев пользуются янгуйцзы. Заморские черти. То есть мы вами, ну и западники тоже. Сейчас сравните нас с Китаем. Где Китай и где мы?

– Товарищ директор, – прервал его доклад первый заместитель, – наши службы, слава Богу, получили столько информации, что если бы некоторые товарищи хотели что-то сделать в плане инноваций и технического прогресса, то они давно бы перегнали Китай и все западные страны вместе взяты, кроме США, конечно.

– Да не в этом дело, товарищи генералы, – отмахнулся директор, – у нас в стране повальное увлечение интернетом, причем совершенно бесконтрольное, как и пьянство. Так вот, какой-то наш умник взял и заснял сцену, как русский князь Святослав делал своего наследника князя Владимира. Со всеми подробностями. И все специалисты в один голос утверждают, что съемки подлинные. Все бы это на тормозах и прошло, мало ли сенсаций в мире, но президент наш любит по утрам шариться в интернете, вот он нашел эту полемику и очень даже озаботился этим. А вдруг, – говорит, – все тайны Мадридского двора станут известны? Еще хуже. Звонит ему американский президент и говорит, – май фрэнд, давай договоримся не разглашать государственные тайны друг друга и координировать свои действия в этом вопросе. Я знаю, что вы уже взяли себе на службу человека, который способен проникать сквозь время и кинодокументировать события. Давайте обсудим цену этого вопроса и создадим консорциум по защите нашей с вами, то есть совместной информации. Наш говорит – о`кей, – и сразу меня к себе. Давай, – говорит, – этого Кулибина сюда. Вот и поставлена нам задача поймать этого изобретателя и представить его под белы рученьки перед ясные очи двух президентов. Поняли? Или ни хрена не поняли? Вижу, что у всех мозги набекрень. Срок всем сутки, через сутки буду заслушивать план мероприятий по направлениям. И заведите дело под названием – «Quo Modo Deum». И вот этот знак в виде треугольника с лучами и глазом в центре на обложке нарисуйте.

– А что это такое? – спросил начальник информационно-аналитического управления.

– А вот вам-то, уважаемый, не помешало бы латынь знать, – укорил его директор, – это Всевидящее око Бога. Так вот, не Бог этими делами занимается, в скважины чужие заглядывает, а наш какой-то гений. И эти люди опаснее любых разбойников, потому что у них на первом плане вопросы справедливости, а не материальных благ. Тьфу-тьфу, но он нам доставит немало неприятных минут, а кому-то и дополнительной седины или увеличения лысины.

– Это же древний знак Троицы, – вдруг сказал самый молодой из начальников управлений.

– Точно, – сказал директор, – троицы – федеральная служба безопасности, служба внешней разведки и министерство иностранных дел. Вот от этой троицы ничего не должно ускользнуть, и чтобы никто, повторяю – никто из этой троицы не знал о содержании нашего разговора.

Директор пригладил рукой волосы и отпустил офицеров.

– Конечно, все эти хлопоты – начальническая блажь, – думал он, – но дыма без огня не бывает. Сколько и чего предсказывали фантасты того, чего по определению быть не может. Вот и в космос стали летать, и телевидение придумали, компьютеры разные, интернет, генетику, лазеры, да разве все перечислишь. А если появились сведения о проникновении в глубину времен в прошлое, то возможно, что таким путем можно проникнуть и в будущее. Вот тут и нельзя проворонить ту изюминку, которую нельзя давать всем. На всех не хватит, а сильные мира сего ее отберут и себе прикарманят. А сейчас, кстати, на приеме у президента министр внутренних дел.

Глава 7

Министр внутренних дел вернулся в министерство в задумчивом состоянии, как-то замедленно осмысливая ту информацию, которую ему сообщил президент. Какие-то русские князья девок портят в коморках, а кто-то их снимает на видео и выкладывает ролики в порнораздел интернета. Мало там что ли порнографии, куда ни копнись, везде порнуха, причем даже там, где ее быть совсем не может.

Сейчас нравы свободные, никто не знает, что такое порнография и что такое эротика. Все решает начальственный звонок. Позвонят и скажут, что порнография и за то, что дама снимает с себя колготки, дадут пару лет колонии как за порнографию. Позвонят и скажут, что это эротика и за откровенную порнографию, от которой даже у импотентов встает причинное место, просто пожурят и скажут, чтобы не очень-то эротикой баловались.

Россия, едрена корень. Законов тьма, да попробуй, исполни их. Вмиг отрешат от должности или еще хуже, свои же руки назад заломят, да пинками начнут информацию получать. Как принялись в тридцатые годы дубасить несогласных, так до сих пор остановиться не могут, и никто их и не останавливает. Значит, тем, кто выше нас, это нужно. Было бы желание, а сделать можно все.

Вот по всему миру никак не могут решить проблему со стихийной расклейкой объявлений. По всему миру, а не только у нас в России. И чего только не применяли, результата никакого. А не надо ничего особенного делать. Расклеил объявление, получи десять лет тюрьмы. Нанял кого-то на расклейку – пятнадцать лет. Заказал кому-то расклейку – двадцать. Вот вам стенды для наклейки объявлений, вот вам рекламные издания. Будьте любезны. Через месяц ни одного объявления не будет, где ни положено. Общественность будет регулярно сообщать о расклейщиках, даже с фотографиями, потому что эти объявления достали всех. Достаточно посадить первых двести человек, по два на каждый регион. И дело с концом. Так ведь не дадут это сделать.

Точно так же нужно бороться и с распространением наркотиков. Минимальный срок – двадцать пять лет. Около детских учреждений – пожизненно. Только попробуйте, сразу нарколобби в составе маститых адвокатов и правозащитников, комитетов матерей и прочих общественников будут проводить красочные мероприятия, тратя неизвестно откуда взявшиеся огромные деньги, а СМИ – средства массовой информации, причем все – трындеть о беспределе.

Вот и сейчас президент задал задачку, говорит – бросай всех на это дело. Других забот у меня нет? Тут партизаны объявились, милиционеров мочат, кто только под руку попадется. Из обиженных милицией. Ну, мочили бы своих обидчиков, а нормальных людей зачем трогать? Вдовы, сироты. Что им сказать? Как утешить? Они же скажут, раз ты министр и в своем министерстве порядка навести не можешь, то и мужья наши из-за тебя погибли. И ведь возразить-то нечего.

Крутится огромная махина, которую еще Сталин закрутил на проведение репрессий, собрав всех в НКВД – народный комиссариат внутренних дел – и милиция, и следователи, и пограничники, и конвойники, и спецсвязь, и ОМСДОНы с ОМСБОНами. Главное – давить врагов народа и приструнять уголовников, но не сильно, потому что они близкий нам классовый элемент. Сейчас пограничников нет, следователей выдернули, конвойники ушли в юстицию, а машина все крутится. По-нормальному, для капремонта машину останавливают, производят разборку частей и механизмов, дефектовку деталей, а затем производят сборку, и снова работает машина, но уже так, как ею будет управлять опытный водитель.

Министр еще посидел и позвонил в приемную:

– Майора Лысенко из сорок шестого отделения вызовите ко мне.

– Есть, – четко ответила «трубка»

И наступила тишина.

Министр открыл папку и уставился на рисунок. Вроде бы глаз с ногами, а, может, это не ноги, а морщинки на лице. Непонятно и название какое-то мудреное. Какой-то джет, глаз-гора. Огромный, значит. И вот с помощью этого глаза за нами кто-то подглядывает. Нет уж, это все будет в тайне. Мы этот глаз найдем и будем королями. Кто владеет информацией, тот владеет всем миром. Кажется, это Наполеон сказал. Умный был мужик. До самой Москвы дошел. В Кремле чаи распивал. Потом Москву сжег и ушел. Хотя все историки говорят, что, мол, Москву он не жег, а это москвичи ее пограбили и подожгли.

Так ли сейчас важно, кто жег. Сожгли и точка. Наполеона кто-то приглашал в Москву? Нет. Незваный гость. Незваные гости, Тохтамыши всякие тоже приходили и Москву жгли. Значит, и Наполеон точно такой же. Он и сжег. А ведь передо мной у президента был фээсбэшник. Так, задачу поставили порознь и каждый будет копать под другого, чтобы полакомиться результатами и первым доложить об исполнении. Ох уж эти византийские тайны. Кстати, недавно прочитал стихотворение о византийских корнях нашего государства. Поэт, его нигде не печатают, так он в интернете себе страничку сделал и там себя печатает.

Мудрецы просвещенной России

В тупике от всех «русских идей»,

А назвать бы страну Византией,

Вот так просто, без всяких затей.

Будут граждане все византийцы,

Паспорта с византийским гербом,

В Византии учились партийцы

И в губернии каждой партком.

По религии мы византийцы,

И в церквях византийский обряд,

Мы с гербом получили царицу

И церквей златоглавый наряд.

И не будет у наций обиды,

Все равны и язык большинства,

Кто захочет, введет алфавиты

И столица все та же – Москва.

Выбирать никого мы не будем,

Всех назначит глава-базилевс,

И пойдут несогласные люди

Заготавливать экспортный лес.

Вот, зараза, ну прямо в точку. Сейчас печатаются за деньги, а у этого, видать, денег нет, а то приняли бы в союз писателей, корочки бы выдали и ходил бы с гордо поднятым носом новый писатель новой России. Тьфу. Такого понаписали, что уши вянут от такого чтения. Наши аналитики попробовали почитать это, бросили, пришли и говорят:

– Надо, товарищ министр, прореживать писательские ряды.

– Это как, – не понял я, – садить что ли?

– Не надо никого садить, – сказали аналитики, – надо поставить их всех у стенки и дать по ним длинную очередь из пулемета. Кто останется в живых, те будут избранные, их можно сразу зачислять в классики, потому что они будут писать, как самые настоящие патриоты России.

На пульте загорелась красная кнопка приемной.

– Майор Лысенко, – доложила приемная.

– Пригласите, – сказал министр, встал из кресла и пошел к двери.

В дверь вошел немолодой человек в штатском костюме.

– Товарищ генерал армии…, – начал он доклад.

– Проходи, Коля, – сказал министр, пожимая товарищу руку и ведя к маленькому столику с двумя креслами. – Пропустим по маленькой, дело есть.

Майор Лысенко кинул согласно головой и сел в кресло. Начинали вместе, молодыми лейтенантами, да вот на дистанции были разные условия, кто-то генерал полный, а кто-то майор полный. Раньше называл себя Майор Советского Союза, сейчас Майор Российской Федерации. А ведь дружок предлагал подтолкнуть карьеру вперед, благо в руках все рычаги, отказался. Как товарищам в глаза смотреть буду?

Министр достал из маленького шкафчика бутылку коньяка, извините, дагестанского бренди, маленькие рюмочки, плитку шоколада и придвинул к товарищу рисунок в виде буквы Я с глазом в кружочке.

Лысенко взял рисунок в руки, повертел его и так, и сяк и положил в сторону на столик.

– Банда? – спросил он.

– Хуже, – сказал министр, разливая бренди, – похоже, что одиночка.

Глава 8

Два опера, один настоящий, другой – ставший министром, выпили бренди и задумались. Так всегда бывает, когда на исполнение дают задачу со многими неизвестными.

– Кто-то из наших научился заглядывать в прошлое, – тихо сказал министр, – а раз он научился заглядывать в прошлое, то так же может заглянуть и в будущее, а это чревато такими последствиями…

– Кто-то из наших, из милиции? – спросил Лысенко.

– Упаси Господь, – сказал генерал, – какой-то гражданский и живет где-то в Сибири. Вот тебе рисунок, соколиный глаз, приклеишь его на обложку дела и дело это назовешь коротко и ясно – «Око». Уточни название, что-то связано с каким-то джетом. С сегодняшнего дня переходишь в мое личное подчинение. Докладываешь только мне. Информация строго секретна. Привлекай к работе кого хочешь, но достань мне этого типа, который собрался в нашем грязном белье копаться.

– Да уж, у нас только копни, такая вонь пойдет, никакие противогазы не помогут, – усмехнулся майор.

– Коля, – сказал министр, – язык твой – враг твой, ты уж хоть в других местах не ляпай то, что мы с тобой наедине говорим.

– Не маленький, знаю, научили уже добрые дяди, – буркнул Лысенко, – пойду я устраиваться и план работы нужно прикинуть.

– Учти, ты должен быть как снайпер, как охотник, – сказал генерал, – скради добычу, спокойно прицелься и подстрели. Я это образно говорю. Мужик этот нужен живым и невредимым.

Обоснование в министерстве произошло так гладко и ровно, что развеяли все сказки о милицейской коррупции и неприятных людях, которые по любому поводу готовы подставить ладошку для мзды. Что значит министерская поддержка!

Раньше в департаментах швейцар-гардеробщик начальству пальто подавал и галоши начищенные, получая за это привычную копеечку другую. Потом истопники. Не дай ему копеечку, так либо печка будет дымить, либо дрова будут прогорать так, что все присутствие в холоде придется сидеть. Затем шли коллежские регистраторы, которые за переписывание бумажки денежку брали. За ними шли провинциальные секретари, сенатские, синодские и кабинетские регистраторы, через которых бумажка должна пройти. А ведь может и не пройти. Потом шел губернский секретарь, потом коллежский секретарь, потом титулярный советник, за ним коллежский асессор, потом надворный советник, потом коллежский советник… А это уже целый советник, ему копеечкой не обойдешься. И все эти чиновники были на кормлении у людей, к ним обращавшихся. В полицейском департаменте было все-таки получше. Там службы начиналась с дворников, потом шли городовые, околоточные надзиратели, приставы, те, которые деньгу-то сдергивали и посылали по команде. Сколько лет прошло, а все так же, по петровской табели о рангах живем.

Все это думал про себя Майор милиции Российской Федерации Лысенко Николай Иванович. Собственно говоря, служить осталось полгода. Вот дали допеть ему последнюю песню и все потому, что министр – однокашник по школе милиции. С продвижением всегда было туго, хотя по работе считался опытным оперативником, имеющим хорошие результаты. Его однокашники, даже сам министр компьютер используют для раскладывания пасьянса, потому что компьютер должен знать любой считающий себя современным человек, а все наше руководство даже простейшего документа не может подготовить при помощи техники, считая, что на это им даны подчиненные.

Еще с лейтенантских времен Лысенко нарушил главное правило: у подчиненного взгляд должен быть бодрый и глуповатый. Это для того, чтобы у начальника не закралось подозрение, что подчиненный метит на его место. Для того человек получал офицерские погоны, чтобы делать карьеру. Люди без здоровых амбиций они и есть люди без амбиций. Толку от них мало, и выкинуть жалко, вот и двигают их по служебной лестнице. А во время движения амбиции сразу начинают расти и становятся здоровенными амбициями.

Лысенко же все делал наоборот: белое называл белым, черное – черным. Без оттенков. Как где какая новинка – Лысенко тут как тут. Как где кто-то опытом поделился в спецжурнале, гляньте, а Лысенко уже делает так же. Компьютер изучил так, что даже некоторые спецы из техотдела с ним советуются. Английский и немецкий языки знает прилично и постоянно занимается их совершенствованием, да вот только в заграничные стажировки его не брали, боялись, что и там начнет говорить то, что думает. А это был его главный недостаток – обостренное чувство справедливости. Это у всех, кто родился под знаком Девы.

Из телефонного разговора жены Лысенко с подругой (поставлен на прослушку по личному приказу министра):

– Сегодня у моей «Девули» день рождения! У нас уже 17 лет стажа. Поначалу это был потрясающе верный, преданный, нежный, настоящий и самый любящий человек, но годы идут, жизнь и потрясения вносят в характер свои коррективы. Он до сих пор беспокоится обо мне, всегда встретит, всегда поможет по дому, никогда не жалеет денег на самые безумные мои «хочу». На него можно твердо положиться в очень трудную минуту. Прекрасный любовник, но страстей от него не дождешься, все доказывает делом. Очень педантичен, аккуратен, с хорошим вкусом, наблюдателен и проницателен. Большой любитель пофлиртовать. Пользуется огромным успехом у женщин от 16 лет до бесконечности, что меня, «Скорпиошу», приводит в ярость. Все причины нашей ругани – моя ревность, а так к нему и придраться не к чему.

Чувство справедливо играло с майором нехорошие шутки. На корпоративных вечеринках, то есть пьянках, всегда находились люди, которые подначивали Лысенко на то, чтобы он резанул правду-матку. Для чего это делалось, понятно любому человеку, только опер всегда верил, что все люди вокруг – честные и порядочные друзья. Раззадоренный Лысенко как персидский кот (во всех справочниках крупными буквами пишут – НЕ ДРАЗНИТЕ ПЕРСА) выдавал порции правды-матки.

– Э-э-э, – говорили начальники, – что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, не шибко он нас любит и ценит, и мы его не будем сильно любить и ценить.

Так и оставался Лысенко подающим надежды майором, потом просто майором, потом майором без перспективы служебного роста. Кто же человека перед увольнением в отставку в должности повышает? Все лейтенанты, бывшие в обучении у старшего опера Лысенко, давно вышли в полковники, есть и генералы, но к своему первому шефу не подходят, чтобы не попасть в список «карбонариев», поддерживающих связи с людьми, находящимися не в чести у начальства.

Информацию по «джету» майор нашел быстро. Ума много не надо при наличии современных средств коммуникации.

Уаджет – око Ра или глаз Гора – эмблема сокологолового бога неба Гора, символ его всевидящей власти, единства космоса и целостности мироздания. Правый глаз символизирует Солнце, а левый – Луну. Лунный глаз Гора был вырван Сетом, богом ярости, пустыни, хаоса, всего враждебного и беспорядка в битве за первенство среди богов, однако после победы Гора в этом сражении глаз вырос снова. Изображения глаз с крыльями стали амулетами, отводящими зло и несчастья.

– При чем здесь этот символ и факт того, что кто-то залез в прошлое? – думал про себя Лысенко. – Логичнее предположить, что обитатели другой планеты были на нашей планете в конце первого тысячелетия, произвели эти съемки и разместили на одном из наших серверов, чтобы посмотреть на реакцию землян и подготовить их к более активному общению с представителями внеземной цивилизации. Но что же делать с символом?

Глава 9

Сход был в самом разгаре. Шестнадцать человек сидели за длинным столом, на котором стояли закуски и спиртные напитки по вкусу участника. Если приглядеться внимательнее, то можно узнать очень знаменитых людей, которых никак нельзя было заподозрить в том, что они будут сидеть за одним столом с мужичками в простенькой одежде, перед которыми стоят миски с макаронами по-флотски. У одних золотые перстни с бриллиантами, у других – татуированные перстни. Одни изъясняются на изысканном языке и делают характерные жесты, поставленные имиджмейкерами. Другие – машут руками, как придется, говорят по фене и кроют матом как сапожники. Картина, достойная пера социалистического реализма – братское единение классов, стирание различий между городом и деревней, из нищеты в миллиардеры. Но никто не мог догадаться, что все они были равны, они все были короли и братство этих королей называют организованной преступностью.

Председателя собрания избирали демократическим путем. Кидали камни в кувшин. Красные и белые. Каждый бросал камни в два кувшина. Один кувшин для голосования, второй – урна для неиспользованных «бюллетеней», чтобы никто не мог узнать, кто голосовал против. Мало ли что, даже у демократов есть мстительные и злобные люди, которые на виду всегда прикидываются овечками.

– Погодьте кушать, братаны, – сказал председатель, – мы все в опасности. Нашелся какой-то умелец, который может ходить в прошлое и снимать все на свою кинокамеру. Снял даже, как зачинали князя, который Русь крестил огнем и мечом…

– Прямо-таки в постеле и снимал? – ухмыльнулся один из «простых»

– Да, прямо-таки в постеле и снимал, – повторил председатель, – вот он возьмет и снимет, как ты в девяностых вместе с ментами рэкетом занимался и мочил предпринимателей, которые хотели жить честно. Прикинь, распространится на тебя статья о сроке давности преступления? Сядешь на пожизненно, а твои дружки в ментовке тебе еще помогут быстрее до камеры добраться.

– Извините, а откуда у вас такая информация? – спросил обладатель бриллиантов, затягиваясь ароматной сигарой. – Это вообще какой-то блеф, потому что такого быть не может. Современная наука…

– Можешь сунуть свою современную науку себе в …, – серьезно сказал председатель, – информация с самого верха. Наши люди везде есть. Вы вот, как бы сказать, округами командуете, а мне приходится повыше заходить и золотой ключик вынимать чаще, чем вам. Считайте, что информация из первоисточника. КГБ и милиция бросили все силы на поиск этого умельца.

– КГБ давно нет, – буркнул один законник.

– КГБ, ФСБ, – сказал председатель, – какая разница, могут даже АБВГД назвать, а все равно у них в паханах Феликс Дзержинский, и они будут мочить всех, на кого им руководящий перст укажет. Так вот, просто так рыть землю они не будут. То, что они в архивах прячут, огласке не предают, может элементарно в стихах и в красках появиться в этом интернете. С интернетом не поборешься. Он не разбирает личностей. Да и нам это тоже без выгоды, потому что иногда хочется вернуться назад, и кое-что подправить в своей жизни, да вот нельзя. А этот паразит смог. Поэтому ваши ежемесячные платежи увеличиваются на два процента для контроля за поиском этого оператора и ликвидации, как только его найдут. Уж лучше пусть не будет ничего, чем будет что-то. Кто против моего предложения? Получается, что единогласно. Давайте, братаны, за это дело пропустим по маленькой, чтобы все у нас срослось.

Оставшись один, председатель вызвал помощника, который отвечал за связи с правоохранительными органами. Как бы сказали по-старому, заведующего сектором отдела административных органов ЦК КПСС. Вот отработали структуру, бери ее в целости и сохранности и приспосабливай к любой структуре, хоть к обществу рыболовов-охотников, хоть к мафии. Но, мафия – это иностранное слово, а по-нашему это как бы братство. Брудершафт. И опять нерусское слово.

Завсектором выглядел как дипломат. А как ему еще выглядеть, если он окончил институт международных отношений и некоторое время поработал в разведке, уйдя потом оттуда по состоянию здоровья.

– Твоя задача вовремя отследить результаты поиска оператора, – сказал председатель, – и уничтожить его. Деньги не жалей, но особо сильно не разбрасывайся, чтобы под колпак к твоим друзьям не попасть. Сам знаешь, что нужно делать. Жду от тебя доклада.

Зав. сектором молча кивнул головой и удалился.

– Приятно иметь таких подчиненных, – подумал председатель и стал собираться на встречу с иностранными журналистами. Из зеркала на него смотрел холеный человек с легкой сединой на висках. – Сегодня банк открывает новый проект кредитования инновационных проектов. Все в духе времени и политики партии и правительства. Если бы партия прислушивалась к его советам, то не стала бы вляпываться в историю с водоочистителями на технологиях, которые не поддаются никакому объяснению. Как облапошил их этот изобретатель от бизнеса? Неграмотность и высокое самомнение – вот главный недостаток, который губит всех наших политиков и все государство вместе с ними. А оператора я убивать не буду. Он мне нужен как никто. Будет он у меня в руках и все будут у меня в руках. Уж я знаю, как им распорядиться. Я не государство, я создам этому парню все условия, и мы будем загребать с ним такие деньжищи, что скоро я скуплю на корню всю Россию и весь бывший СССР.

– Мудрит что-то шеф, – думал заведующий сектором административных органов, – кто же режет курицу, несущую золотые яйца? Не такой я дурак, чтобы не использовать представившийся мне шанс.

– Все-таки, дока наш бугор, – думал простой смотрящий, возвращаясь к себе на хату, – не рассусоливает, как некоторые. Найти и кокнуть. Вот и все дела. Меньше свидетелей, крепче сон.

– Что-то мне кажется, что нужно переизбирать руководство нашего консорциума, – думал «демократ», восседая на мягких подушках «линкольна», – времена уже другие, и нам давно пора переродиться в обыкновенных обывателей, живущих по нашему закону и в соответствии с общепринятыми законами. И не дело душить то, что может принести прибыль.

Еще один участник совещания шел с взглядом, полным целеустремленности не в высшие сферы, а сосредоточенный на земле, на реальных людях и принадлежащем им имуществе. Он внимательно смотрел вокруг, подмечая, где и что плохо лежит и когда это лучше стибрить. Профессиональная психология.

Глава 10

Я спал и снился мне эротический сон. Девка была крепкая и ласковая. Она жарко обнимала меня и шептала на ухо:

– Через девять лун я рожу тебе наследника…

Я согласно кивал головой и вдруг меня осенило. Я резко оттолкнул от себя девку, и встал.

– Как же я не додумался раньше, – думал я про себя, – ведь с момента зачатия и до момента рождения ребенка проходит девять месяцев. Князь Владимир родился в 959 году, в середине лета, а зачат был поздней осенью 958 года.

Я схватил бумагу с цифрами и еще раз проверил.

50 27 00 30 30 00 09 58 10 07

Вот они – 09 58 10 07

Седьмое число десятого месяца 958 года.

Осталось узнать значение цифр 50 27 00 и 30 30 00

Я ввел эти цифры в поисковик и у меня появились данные 50º 27» 00» Северной широты и 30º 30» 00» Восточной долготы. И это оказались географические координаты города Киева.

Успокоенный я пошел к себе к себе в кровать и снова окунулся в объятия приснившейся мне девы. Если описывать все, что было между нами, то получится красочный порнорассказ и читатель совсем потеряет мысль, которая привела его сюда.

Кстати, о читателях. Я думал, что пишу для себя, а оказалось, что читатель внимательно следит за происходящим и даже выражает сомнения в том, что все происходящее возможно.

Что я могу сказать? Если по каждому поводу говорить – невозможно, то так оно может и получиться, но только на какое-то время. Действительность все равно пробьет себе дорогу. Вот, посмотрите, Джордано Бруно якобы сожгли за то, что он усомнился в том, что Дева Мария могла родить от Святого Духа и за то, что он называл монахов ослами, которые позорят мир. А на самом деле его сожгли за то, что он пытался доказать, что звезды на небе – это далекие Солнца, вокруг которых вращаются такие же планеты, как и наша Земля и что Вселенная бесконечна. Как бы ни закрывали правду, она все равно вырвется наружу.

Можно приводить много примеров возможности невозможного, так что всем скептикам приходится либо брать свои слова обратно, либо упорствовать и кричать, что если он во что-то не верит, то этого не существует. А ну их.

Другой читатель говорит мне, что как только он доходит до места, где я начинаю вести повествование от первого лица, то он сразу прекращает читать. Возможно, что он прав, так как в тексте повсюду встречается «я, я, я, я…». Можно повести изложение и от третьего лица «он, он, он, он…». Но мне кажется, что повествование от первого лица более скромно, чем повествование от третьего лица, потому что в третьем лице – ОН – мы обращаемся к Господу Богу, а в первом лице – Я – повествование ведет лишь скромный почитатель его, относящийся к существам, созданным Богом. Повествование от первого лица во множественном числе тоже не совсем скромно. МЫ – это самоназвание царственных особ. Поэтому я ограничусь своим скромным Я и продолжу свое повествование.

Кстати, а почему бы это скромное Я не писать всегда с прописной буквы? Скромные англоязычные народы пишут своё I с прописной буквы, нужно и нам быть более цивилизованными и не бояться гордиться своим Я.

Утром я проснулся совершенно без сил. Кто может спокойно спать в объятиях такой девы, какая досталась мне? Я открыл глаза и лежал, вспоминая события прошедшей ночи, почему-то совершенно равнодушно относясь к сделанному мною открытию. Открыл, решил задачу, и гора с плеч свалилась. Возможно, что так же утром и лежал Дмитрий Иванович Менделеев, вспоминая приснившуюся ему периодическую систему химических элементов.

– Боже, – думал он, – как все оказалось просто. Все мы толпились и толкались вокруг одного и того же, но никто не обращал внимания на то, что все элементы пронумерованы еще в период своего создания. Каждому элементу выдано по столько атомов, сколько ему положено по химической Табели о рангах. Вот так!

Примерно такие же мысли были и у меня в голове.

– Молодец, – думал я про себя, – мое открытие уж никак не менее открытия периодической системы Менделеева. Ты собрал воедино то, что было создано до тебя: время, координаты, видео, компьютерную программу и сам компьютер – но все это получилось случайно, ты только выяснил, как можно управлять этим процессом, совершенно не понимая, как все это происходит. Так и дикарь, найдя на пустынном морском берегу выброшенный хронометр, начинает думать над назначением этой вещи. Один, более пытливый, положит часы на камень и расколошматит его другим камнем, сделав для себя открытие, что эта твердая штучка может изгибаться под ударами камня и что внутри находятся какие-то колесики, предназначение которых не известно. Этот пытливый человек выбросит железяки, будучи разочарованным в их несъедобности и забудет о своей находке. И еще многие тысячи лет он будет круглое тащить, а квадратное катить, не представляя, что подсказка о КОЛЕСЕ была у него в руках.

– Второе, – думал я, – можно крупно заработать над тем, что я открыл. Вознаграждение предлагается большое, но… время одиночек прошло и, как правило, одиночек убрали с дороги и есть много вещей, которыми мы пользуемся, совершенно не задумываясь о том, что изобретатель либо исчез, либо закончил свои дни в третьеразрядном доме престарелых.

– Третье, – продолжал я свои размышления, – не исключено, что возможность проникновения в нужное время уже оценили, как опасность раскрытия важных тайн. И на изобретателя объявлена охота как на волка, опутывая ареал его обитания красными флажками. Компьютерный ай-пишник никуда не денешь. Сибирь она высветилась везде. А то, что началась охота, об этом скоро будет знать каждый лузер, потому что искать будут среди активных пользователей интернета. Поэтому, рот на замок и ложимся на дно. Интерактивную вэб-камеру отключаем. Никому и ничего не говорим. Форматируем жесткий диск и устанавливаем новое программное обеспечение, чтобы не было никаких следов. Копию харда в надежное место. Ищите, господа ищейки.

Я встал и практически весь день провел в ликвидации следов моего «преступления». Сейчас все будет зависеть от меня, потому что на меня выйдут с вероятностью в сто процентов из-за того, что я пишу фантастику, связанную с путешествиями во времени. А это как раз и будет тот контингент, среди которого будет вестись поиск. Есть у меня одна повесть, в которой я пишу о русской старине еще до Крещения Руси, но там нет ничего такого, что могло быть истиной в последней инстанции и что может быть признано как фотографическое отображение того времени.

Сейчас специалисты и привлеченные эксперты штудируют все, что написано о перемещениях во времени. В разведках есть специальные подразделения, которые анализируют детективную художественную литературу и публицистику, чтобы понять, какие операции проводятся спецслужбами других стран и что этим странам известно о тайных операциях конкретной страны.

Тайное всегда становится явным. Это пошло еще с добиблейских времен. Был такой фригийский царь Мидас, которому боги подарили способность превращать в золото все, к чему он прикасался. Правда, этот Мидас имел собственное мнение и везде резал правду-матку. Однажды он присутствовал на состязании в игре на свирели между Аполлоном и Паном, покровителем пастухов и их стад, который выглядел человеком с рогами, козлиными ногами и козлиной бородой. И Мидас сказал, что Пан играл лучше Аполлона. За «объективность» Аполлон наградил Мидаса ослиными ушами. Это было до того, как Дионисий по пьянке дал Мидасу свойство все превращать в золото. Мидас стеснялся своих ушей, и все слуги должны были молчать об этом. Но один слуга никак не мог себя сдержать, убежал на берег реки, вырыл в земле ямку и крикнул в нее: «У царя Мидаса ослиные уши». Ему сразу стало хорошо, и он ушел. А через месяц на этом месте вырос тростник. Один пастух срезал его и сделал дудочку, которая играла только одну мелодию: «У царя Мидаса ослиные уши». Вот так тайное стало явным.

Глава 11

СВР – Служба внешней разведки объединила свои усилия с Федеральной службой безопасности. Как-никак, а раньше они были в одном органе, Комитете государственной безопасности. СВР тогда называлось Первым главным управлением (ПГУ), а ФСБ – Вторым главным управлением (ВГУ). Были и еще главные управления, которые упразднили в процессе реорганизации КГБ – каждый сверчок знай свой шесток. А вот ПГУ и ВГУ стали самостоятельными как самые первые и самые важные. ВГУ, то есть ФСБ, правда подмяла под себя все главные управления, Третье – Особые отделы и Главное управление пограничных войск, которое тоже вознамерилось стать самостоятельной единицей. Шалишь, брат.

Самые высокие лбы российской науки терзались над заданной темой. Перелопатили все, что было в архивах органах безопасности и касалось вещей и событий тайных и таинственных. Одним словом, произошла такая потенциальная утечка информации, что все эти ученые стали опасностью для всего государства. А вдруг они пойдут на берег реки, выкопают ямку и расскажут туда все тайны. А какой-нибудь музыкант сделает из выросшей деревяшки саксофон или трубу какую и начнет на весь мир выдувать полный список польских офицеров, расстрелянных в Катыни или рассказывать о связях компартии с партиями других стран… Может, пострелять всех этих ученых и музыкантов, чтобы, как говорится, на всякий случай… Береженого и Бог бережет.

Ни к чему утешительному ученые так и не пришли. Вывод был один: это невозможно потому, потому что практически это невозможно, но полной невозможности исключать нельзя, потому что теоретически это возможно.

Ну, разве можно с такими выводами идти к президенту? Да он же на пинках выставит тебя из кабинета, и вся ответственность будет лежать на федеральной службе безопасности.

Правда, ученые дали список событий, освещение которых может вывести на источник информации. Либо это будет описано в литературном виде, либо будут видеоматериалы по этой тематике, а вот тут уж извольте, господа чекисты, ловите злоумышленника, только не извольте его повредить, чтобы не утерять величайшее открытие современности. В списке были указаны:

– причины исчезновения чилийского капрала Армандо Вальдеса в апреле 1977 года;

– исчезновение американского миллиардера Альфреда Ловенштейна в 1928 году;

– все факты точного предсказания будущего;

– подробности убийства американского президента Джона Кеннеди в 1963 году;

– видеосъемка полета русского бомбардировщика «Илья Муромец».

– По каким причинам эти события должны указать на того, человека, который может проникать в нужное ему время? – спросили ученых.

– Никто это точно не знает, – ответили ученые умы, – но нам кажется, что это человек любознательный и он обязательно должен осветить эти события, которые до сих пор являются самыми загадочными.

Список таинственных случаев решено было засекретить, потому что даже его перечисление является тайной, как и направления деятельности спецслужб.

Прошла достаточно представительная встреча с делегацией американского Центрального разведывательного управления и Федерального бюро расследований.

К огромному удивлению сторон, перечень тем американских ученых почти стопроцентно совпадал со списком российских ученых, хотя они работали изолированно друг от друга. И американские ученые тоже не могли как-то внятно объяснить причины составления именно такого списка.

Было принято совместное заявление о совместных действиях и взаимной информации.

Директор ФСБ и директор ФБР сидели в кабинете директора российской спецслужбы и пили кофе.

– Что вы думаете по этому поводу, господин генерал? – спросил американец.

– Ума не приложу, – ответил директор ФСБ, – по единичному случаю нельзя делать какое-либо обоснованное умозаключение. Просто нам нужно быть в готовности взять под контроль этот феномен в случае его повторного проявления. А что ваше руководство требует от вас?

– Мне кажется, что мое и ваше руководство думает совершенно одинаково, – улыбнулся директор ФБР, – они каждую неделю разговаривают по телефону и, но только между нами, устроили соревнования спецслужб, кто быстрее раскроет истину. Мне кажется, что в наших силах сделать так, чтобы победила дружба. Вы согласны коллега?

Директор ФСБ молча и с чувством пожал руку своему гостю.

В это же время министр внутренних дел заслушивал майора Лысенко о результатах проделанной им работы:

– Давай, информируй, что я вечером буду докладывать президенту.

– Не знаю, прав я или не прав, – сказал майор, – но мне кажется, что я вышел на след. И это только предположение. Если вы доложите это президенту, то нас атакует федеральная служба безопасности. У нас вырвут из рук победу и снова начнут топтаться на костях оборотней в погонах.

– Хватит меня пропагандировать, – остановил его министр, – говори конкретно, есть результат или нет?

– Откуда же ему взяться этому результату? – усмехнулся майор. – Этого результата нет и у фээсбэшников. Они вот с американцами совещание проводят, а вы меня допрашиваете и в том совещании не участвуете. Значит, нас они в расчет не берут. Так вот, результат у нас есть, и я ручаюсь, что я на верном пути. Как это объяснить, даже не знаю. Вот мои заметки, почитайте и решите, прав я или не прав.

Глава 12

Записки майора Лысенко, часть первая.

1. Молодой студент-историк (объект) получает в наследство от дяди кольцо, позволяющее ему путешествовать во времени.

Изучая кольцо, он случайно оказывается во Франции 1915 года и поступает волонтером во французскую армию, становится летчиком известной авиаэскадрильи «Фокон» («Сокол»), совершает подвиги и награждается орденами.

Весной 1917 года лейтенантом французский армии он приезжает в Москву и встречается со своим дядей в звании штабс-капитана русской армии. Дядя обучает его обращению с кольцом и подсказывает пути возвращения домой.

Дома объект защищает диплом и пишет книгу о приключениях русского волонтёра во Франции в 1914—1918 годах. Книгу удалось издать только в США. Вскоре по ней был снят фильм «Эскадрилья «Фокон» с Жаном Рено в главной роли.

Затем объект готовится к перемещению в Киевскую Русь до Переяславской Рады для уточнения вопросов, почему Русь Святая превратилась в Украину и с чего это Русь отказалась от приоритета на земли, собранные русским князем Владимиром.

После перемещения во времени под видом священнослужителя он не остался в Москве в районе Останкино, откуда начинал свое путешествие, а по неизвестной причине переместился на украинские земли 1651 года, где был схвачен казаками и доставлен в канцелярию гетмана Хмельницкого.

Как грамотный человек, объект был оставлен писарем в канцелярии гетмана и оказывал помощь в сношениях с Посольским приказом Московского государства, участвуя в подготовке проведения Переяславской Рады, осваивал казацкие премудрости, общался с простыми людьми, ездил с делегациями в Москву, записал свои впечатления от процесса воссоединения России и Украины.

Во время очередной поездки он решил переместиться во времени и очутился на китайском пиратском корабле во время шторма. Благо в студенческие годы он приватно изучал китайский язык, то смог установить хорошие отношения с капитаном джонки, образованным для того времени человеком.

Когда пиратский корабль был блокирован правительственным флотом, объект попробовал переместить себя в другое время вместе с кораблём, но оказался один на французском корабле, идущем в 1854 году в район осажденного Севастополя.

Выдав себя за лазутчика франко-английской коалиции, он с помощью французов высаживается на берег, но задерживается патрулем русских матросов.

Во время дознания объект представился русским путешественником, путешествующим по странам Востока и прервавшим свои путешествия для поступления волонтером в русскую армию, защищающую Крым. В Севастополе он был представлен адмиралу Нахимову и получил разрешение на службу в четвертом бастионе, где знакомится с артиллерийским офицером графом Толстым, даёт вычитанные им ранее дельные советы по организации боевых действий и организует команду охотников-снайперов.

За военные подвиги получает первый офицерский чин, представляется к награждению орденом и командируется в Москву для написания статьи о тактике применения команд снайперов в военно-научный журнал.

В Москве объект возвращается в свое время и приходит в Исторический музей на Красной площади. В музее его встречает смотритель, оказавшийся фараоном Эхнатоном, ранее называвшимся Аменхотеп IV Уаэнра Неферхеперура, десятый фараон XVIII династии, владелец золотого диска Атона, принесенного людьми, прилетавшими с неба. Фараон искал свое кольцо, а диск искажал пространство и время вокруг, и его тело начинало восстанавливаться, причиняя неимоверные страдания. Объект отдал кольцо настоящему владельцу и вернулся домой.

2. Объект находит в квартире покойного дяди тайник, с таким же кольцом фараона, но меньшего размера, записку от дяди и реквизиты банковского счета на предъявителя. Дядя написал, что оставил для него кольцо жены фараона Нефертити и что для путешествий нужно основательного готовиться.

Объект решает поехать во времена Карла Маркса, встретиться с ним, дать ему денег и уговорить заняться другой деятельностью вместо написания Манифеста коммунистической партии. Для этого он перемещает во времени крупную сумму денег в золотых червонцах и перемещается сам.

Встреча с Марксом в городе Кёльне не достигает планируемого результата, а на выходе от Марксов объект подвергается нападению грабителей и во время борьбы с ними перемещается в апрель 1945 года в том же городе во время бомбежки.

Патруль фельджандармерии принимает его за партийного курьера, вывозящего золото нацистов, и доставляет его в городскую партийную канцелярию, где ему выдают номер маршрута, пароль, отзыв, везут на побережье и на подводной лодке доставляют в Аргентину.

В Аргентине объект взят под опеку донной Марией, одним из лидеров немецкой диаспоры в Аргентине, интенсивно обучается испанскому языку и, наконец, представляется президенту Хуану Доминго Перону. Объект заинтересовал Перона знанием вопросов геополитики, способностью прогнозировать события и получил предложение стать советником президента по вопросам государственной безопасности, активно занимается реорганизацией разведывательного сообщества Аргентины, становится объектом покушения, но спасается от киллеров.

На приеме в советском посольстве по случаю победы над Германией объект знакомится с резидентом советской разведки Григоревичем. Вскоре Григоревич пригласил его в ресторан, а после окончания ужина снял отпечатки пальцев со стакана объекта.

С помощью компьютерных технологий и кольца Нефертити объект вернулся домой. По возвращению в Россию он был задержан в аэропорту за то, что у него не было штампа выезда из России. Это можно было списать на небрежность пограничников, что было маловероятно, но могло произойти, но вот отпечатки пальцев объекта полностью совпадали с отпечатками пальцев предполагаемого немецкого разведчика, находившегося в Аргентине в 1945 году.

Для урегулирования всех недоразумений объект снова выезжал Аргентину, перемещался в 1945 год на встречу с Григоревичем в ресторане. По окончании ужина объект протер салфеткой все приборы, которыми он пользовался. При повторном возвращении в Россию уже не было никаких недоразумений с органами госбезопасности.

Глава 13

Записки майора Лысенко, часть вторая.

3. Объект решил предотвратить появление Григория Распутина в истории России и вылечить цесаревича Алексея путем неоднократных перемещений его во времени, когда человек превращается в субатомную субстанцию и точно также из этой субстанции возникает в другом времени, уничтожая все болезни, которые не прописаны в нашем генетическом коде.

Объект готовится к поездке в виде ученика монаха-затворника, о каковом было известие в архиве N-ской губернской епархии.

Прибыв в 1904 год, объект получает доступ к руководителю губернской епархии, производит на него впечатление и рукополагается в иеросхимонахи под именем Петра Распутина.

По месту своего нового жительства объект занимается врачеванием, входит в светское общество, дерется на дуэли, смущает сердца женщин и привлекает внимание губернских властей своими предсказаниями.

По линии МВД, занимавшегося губерниями, слава о духовном лекаре доходит до Петербурга и до царского дворца как о человеке, который кровь заговаривает, останавливает и вообще лечит заболевания крови.

Объекта вызывают в Петербург и поселяют в Царском Селе под присмотром фрейлины императрицы, которой он предсказал, что ее ожидает в самом ближайшем будущем и что приехал вылечить цесаревича от опасного недуга.

Наконец, объекта допускают до царской четы, но лечить цесаревича не дозволяют. Объект рассказывает, что ждёт царскую семью, если они допустят до себя монаха Григория Распутина, но видит, что ему не верят.

Для проверки объекта врачи цесаревича предлагают вылечить молодого человека, страдающего похожим на гемофилию заболеванием крови. Объект несколько раз перемещается с пациентом во времени и излечивает его. После этого объекту доверяется лечение цесаревича. Он на три часа исчезает с ним из того времени, чем вызывает тревогу у царской семьи.

После появления объекта с цесаревичем паника успокаивается, но лекаря арестовывают и помещают в тюрьму, где он проводит десять дней.

После выхода из тюрьмы с объектом конспиративно встречается премьер-министр П. Столыпин. Всюду распускается слух, что Распутин находится в главных советниках Столыпина, что недалеко от истины, так как у Столыпина в советниках другой Распутин, а стремящийся приблизиться к царской чете Григорий Распутин игнорируется, и чем больше он доказывает свою непричастность к Столыпину, тем меньше ему верят на всех уровнях власти.

Объект продолжил конспиративные встречи со Столыпиным и предотвратил покушение на его семью на Аптекарском острове, после чего премьер организовал встречу двух Распутиных. Встреча прошла в ресторане, где два Распутина договорились работать вместе и предоставить возможность царской чете выбрать, кто из Распутиных будет им ближе. Поставить их на Распутье.

Объекту позволили снова лечить цесаревича. Григорий Распутин должен был ассистировать в этом процессе. Результаты лечения превзошли все ожидания. Царской чете пришлось поверить в то, что им рассказывал объект. Они отдали Столыпину распоряжение уничтожить революционное движение.

4. Объект переместился примерно на сорок лет вперёд, был ограблен и очнулся без документов, денег и кольца на руке. Его спас и приютил рабочий Василич. От него объект узнал, что все жители делятся на городских и на дикарей. Недавно прошла война между США и Россией за богатства Арктики. Василич как участник был награжден медалью «За оборону российского Заполярья».

В результате глобального потепления сместились климатические зоны. Самым благоприятным местом для проживания стала российская Сибирь.

Затем ученые предсказали дальнейшее потепление и Всемирный потоп от растаявших снегов и льдов. Чтобы избежать потопа стали строить огромные города-башни, в которых укрылась основная часть населения, а некоторые люди не захотели жить в башнях и остались вне их пределов. Тех людей и называют дикарями.

Социальное расслоение общества сохранилось. Все переместились в башню, в которой социальные слои оказались на разных этажах. Элита осталась элитой, охраняемой яицелимами с мигалками. За ними следовали дети мигалочников с маленькими мигалками. Потом шёл средний класс, балансирующий на грани нищеты и технический класс, поставляющий воду и пищу всем и убирающий за ними нечистоты.

Город-башня, в который попал объект, имел 200 этажей ниже уровня земли и триста этажей выше этого уровня. Власть передают по эстафете: президент – премьер – президент – премьер… Народ старается выживать, прячась от яицилимов, дусов, арутарукорпов. Они все завязаны между собой. Попавшийся в их руки, почти всегда отправляется на подвальные работы. Всем заправляет наркомафия. Борьба с коррупцией окончилась безоговорочной победой последней.

Нефтеденьги позволили без расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы пользоваться всеми новинками мировой науки. В России так и не была создана Кремниевая долина, а силикон использовался только в виде грудных имплантатов красавиц. Оружие по-прежнему хорошего качества, космос все так же отстает, но в создание лунных поселений было вложено немало средств.

На Луне найдены огромные запасы иридия, осмия, палладия, платины, родия и рутения. Найден и важный энергетический элемент, который так и назван – энергий. Лунный водород – реголит тоже является перспективным топливом для космических кораблей, отправляющихся на освоение новых планет. Часть населения Земли переселится на Луну для добычи ископаемых и снабжения ею Земли, а Земля будет снабжать продовольствием и другими необходимыми товарами Луну. Получится, что земляне будут жить на двух планетах – Земле и ее спутнике Луне.

Каждому человеку при рождении вживляется чип, по которому ему сообщаются необходимые данные и по которому государство может контролировать диссидентские настроения.

Произошли изменения и в идеологии конфессий. Сначала образовалась католико-мусульманская религия в Европе, а потом уже православно-мусульманская. Собрался всемирный религиозный Собор. Он постановил, что все религии служат только разъединению народов по религиозному принципу и чем дальше, тем больше, разделяя весь мир на христианскую цивилизацию и мусульманскую цивилизации. Между ними образуется огромная пропасть, которая должна поглотить одну из цивилизаций, причем ту, которая будет более агрессивной и нетерпимой к другим религиям.

Объект с помощью Васильича строит себе дельтаплан, на котором он улетает из башни и приходит к дикарям, где объекту доверяют вопрос модернизации их жизни.

С помощью восстановленной техники дикари начинают общаться с другими людьми. Внезапно обнаруживается, что жители соседнего района вынашивают планы их завоевания. Объекту приходится организовывать отряды самообороны, обучать их и вооружать самодельными мечами и луками со стрелами. Соседи напали внезапно, но они не ожидали получить организованный отпор неплохо вооруженных людей. После победы была установлена нормальная власть и в районе-агрессоре.

Как и предполагал объект, опасность пришла со стороны башни в виде организованной преступности, которой стало известно, что второй раз появляется один и тот же человек, который не помнит ничего о своем первом пришествии и что этот человек ограблен в одном из подвалов. Грабителя нашли и установили, куда делся объект. Мафия вышла за пределы башни и принесла все украденные вещи, в том числе и кольцо, требуя доставить их к машине времени, которая им нужна для омоложения и вечной жизни.

На пути к башне объект при помощи кольца перемещается в 1917 год в Петроград, где объект снова встречает своего дядю и знакомых по прошлому посещению революционного города.

Глава 14

Записки майора Лысенко, часть третья.

5. Объект занимался любовью с женщиной по имени Татьяна в купе скорого поезда. Случайно они без одежды перемещаются примерно в тысячный год до нашей эры в самое начало железного века. Объекта и его спутницу принимает племя кочевников.

Объект учит жителей племени гончарному делу, вывариванию соли, механизации процесса добывания воды и другим премудростям, а Татьяна передает женщинам секреты домашнего хозяйства и рукоделия. Оба активно изучают язык племени.

Слава о людях, сошедших с небес, разнеслась повсюду. Один из купцов привез им приглашение от первого министра фараона египетского Шешонка Первого.

Объект, разобравшись с египетскими письменами, уличил купца в том, что он утаил подарок фараона вождю племени. Купец затаил на него злобу.

С караваном купца объект и Татьяна доехали до Чёрного моря, там погрузились на торговый корабль и поплыли в сторону Египта. Ночью к торговому кораблю пристал пиратский корабль. Купец продал пиратам объекта и его спутницу, но пираты захотели еще и половину товара. На корабле завязалась борьба, во время которой объекту удалось освободиться от верёвок и разбить горшки с греческим огнем – напалмом. Во время пожара, охватившего оба корабля, объекту и Татьяне удалось отплыть от кораблей на папирусной лодке, привязанной к пиратскому кораблю.

Путешественникам пришлось вести борьбу за свое выживание в море. Через несколько дней они прошли черноморские проливы и вышли в Средиземное море. Там их подобрал египетский корабль, доставивший в столицу Египта к первому министру фараона, занимавшемуся строительством пирамид.

Министр был голубоглазым. Пообщавшись на известных диалектах с объектом и его спутницей, он пригласил их в свои покои, достал какие-то приспособления, называемые лингвафонами, отрегулировал их и сделал понятным общий для них язык. Министр выяснил, как они попали в это время, сообщил, что он посланец с другой планеты и занимается здесь строительством пирамид как концентраторов энергии для пролетающих космических кораблей.

Объект и Татьяна согласились полететь с министром на его планету, которая называется Таркан, а все люди на этой планете в процессе свой эволюции произошли не от обезьян, а от дельфинов. Все люди на Таркане делятся по цвету кожи. Белые, синие, красные, желтые, зеленые и фиолетовые. Есть и смешанные: сине-желтые почти как зеленые, но не зеленые, сине-белые не синие и не желтые, желто-зеленые как коричневые, но не желтые и не зеленые. И каждый цвет считает себя самым главным. Все это зависит от места проживания людей. Дело в том, что на Таркане четыре магнитных полюса и поэтому атмосфера представляет собой четыре огромных конуса. Солнечный свет, преломляясь в слоях атмосферы, каждому географическому месту дает свой пучок спектра света. И люди из этих районов считают, что у них солнце зеленого цвета, другие говорят, что у них солнце синее и так далее, и вот в соответствии с получаемой частью спектра и генетически получился разный цвет кожи у разных людей. Государственный флаг Таркана представляет собой белое полотнище с горизонтальными полосами красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового цветов. Слева верху синий квадрат с четырьмя белыми звездами по количеству полюсов и двадцатью маленькими звездочками вокруг них по количеству цветных областей.

Жизнь на Таркане идет очень активно. Все заняты своими делами. Все бегом: работа, дом, отдых, работа, дом. Все старательно улыбаются друг другу, чаше улыбки походили на оскал, потому что гримаса приветствия мгновенно превращалась в гримасу злобы.

Документов и денег нет, их заменяет вживленный в руку чип.

С объектом установила связь тарканская организованная преступность, желающая распространить свое влияние на Землю.

Затем объект был приглашен на заседание литературного кружка, где главенствовали краснорожие тарканцы, и узнал их политическую программу. «Призрак бродит по Таркану, призрак нового мира. Мы, собравшиеся здесь представители краснорожденных народов Таркана, заявляем, что мы не будем больше мириться с тем, что у нас происходит, мы за равноправие. Все пользуются одинаковыми правами. Все получают одинаковое вознаграждение за работу. Каждому тарканцу по женщине. Кто захочет, тому дадим двух. Всех несогласных – в резервации. Мы все одной крови. Даешь равноправие! И на Марсе будут яблони цвести. Повернем реки вспять и оросим красные пустыни. Пусть плодородные поля белых засохнут, но будут цвести красные апельсины и красные бананы. Наше дело правое – мы победим. Ура!»

Великая тарканская революция началась внезапно в ночь на двадцать шестое со штурма главного совета Таркана. Все информационные каналы передавали балетную постановку «Мы не орлы, орлы не мы».

Объект со спутницей и министр вовремя покинули Таркан, потому что над планетой стали подниматься грибы ядерных взрывов.

Министр высадил объекта и Татьяну на земле примерно в том месте, где они переместились во времени, когда ехали в поезде. Рассчитав время, они снова переместились в купе поезда.

6. Объект решил совершить путешествие в пятнадцатый век во времена мушкетеров. С этой целью он стал учиться спортивному фехтованию и подготовил одежду, шпагу, современный пистолет и документы для этого путешествия.

Для перемещения было выбрано одно коневодческое хозяйство в Калининградской области. Там объект купил коня и переместился во времени.

В доме, где жил фермер-коневод, в том времени размещалась корчма, куда и зашел объект для того, чтобы осмотреться и разузнать, что где и как, но был втянут в ссору разбойного вида мужчинами. Во время борьбы у объекта срезали кошелек с драгоценностями и похитили документы.

В близлежащем лесу, где он укрылся, на него напали два дезертира из немецкой армии, в которых он стал стрелять из пистолета. Дезертиры разбежались, а на месте остался только один по имени Франц Рот. Полная фамилия его была Ротшильд.

Вместе с Францем они стали вести наблюдение за корчмой и дождались, когда вооруженные всадники уехали из нее. Ворвавшись в корчму, они заперли хозяина и служанку в пустой комнате, а сами во время осмотра нашли тайник, куда разбойники прятали награбленное имущество и драгоценности. Объект сменил свой костюм, нашел кошелек, свою грамоту из Посольского приказа и пополнил денежные запасы трофеями. Франц выразил готовность служить своему господину.

В Баден-Бадене объекта вынудили взяться за разрушение симпатий между дочерью Баденского великого герцога Маргариты и сыном короля Неаполя, который мешает наследному принцу Вюртембергскому в ухаживаниях за дочерью герцога.

Объект выполнил данное ему поручение и уехал в Страсбург, где свел компанию с бароном Райнбахом, лидером немецкой общины города. До этого объект помог горько плачущей женщине Шарлотте де Кор, которая быстро очутилась в постели путешественника и там поведала, что ее жестоко оскорбил барон Райнбах. Оказалось, что это французская шпионка, давно строившая козни немецкой общине. Возвратившись домой, он увидел, что «обиженной» дамы и след простыл.

Объект стал своим в доме Райнбахов и познакомился с сестрой барона Марией. Их общение привело к тому, что они полюбили друг друга. Во время загородного пикника кто-то пытался отравить его и Марию. Объект успел почувствовать запах миндаля в вине, но не успел удержать Марию. Погнавшись за отравительницей, он выстрелил в нее и смертельно ранил ее. Это была Шарлотта де Кор. Умирая, она попросила не оставить ее дочь одну.

Поехав во Францию, объект нашел дочь убитой – Шарлотту, провел регистрацию ее рождения в магистратуре и отправил ее с нянькой к родителям Шарлотты – мелким дворянам.

Там же он получил письмо от кардинала Мазарини с просьбой посетить его в месте его изгнания, в городе Кёльне.

Мазарини предложил поступить к нему на службу, обещая графское достоинство, орден Святого Духа и хорошее жалование. Нужно только советовать, когда произойдет то или иное событие, и как будут развиваться эти события. Даже не ожидая ответа, Мазарини подал объекту подписанный рескрипт о возведении его в графское достоинство и попросил сказать, когда закончится его изгнание. Услышав дату, он пообещал присмотреть за воспитанием дочери Шарлотты де Кор.

Вернувшись к корчме в Калининградской области, объект переместился в свое время.

Глава 15

Записки майора Лысенко, часть четвертая

7. Случайно объект переместился в каменный век. Используя современные способы борьбы, он победил вожака племени и стал сам вожаком. Объект научил племя добывать огонь, жарить мясо, ловить рыбу, делать веревки из растений и коры деревьев, сделал им луки. Научил искать съедобные и лекарственные травы. Определился с наличием полезных ископаемых в этом районе.

Затем он нашел глину и стал делать керамические изделия, а также сделал себе печь для плавки железа. После первой плавки стал отливать и обрабатывать абразивом топоры и наконечники копий. Жизнь стала налаживаться.

Произошло первое столкновение с соседним племенем. Плохо вооруженное и организованное оно потерпело поражение. Женщин влили в состав основного племени, а потом мирным путем пригласили и болтавшихся по лесу мужчин.

С трудом, но объекту удалось сделать первый ткацкий станок и люди стали делать себе примитивную одежду, прикрывая оголенные места и перестав совершать соития на виду у всего племени.

Цивилизовав два племени, объект пошел на реку постирать свои джинсы и нашел кольцо Нефертити, которое прилипло на краске к его штанам, и с помощью которого он переместился в свое время.

В это время археологической экспедицией университета была найдена стоянка первобытного человека, в которой обнаружились артефакты, относящиеся к деревянному и железному веку. Кроме того, были найдены керамическими таблички с неизвестными именами.

В результате длительной работы объект нашел ключевое слово и расшифровал надписи. Получалось Священное писание о зарождении новой религии во главе с Мессией того времени Иумухром.

Иумухр не стал дожидаться участи Иисуса Христа и стал собирать армию для внедрения своих религиозных постулатов в жизнь, угрожая смертью тому, кто ослушается свода законов, которые составлены им и определяли, кому и чего есть, кому и с кем дружить, кому и какую одежду носить. Но что-то остановило распространение самой поздней религии, которая не остановится перед уничтожением всего мира, лишь все были в одной одежде, думали одними мыслями и были преисполнены враждой ко всему, что не подчиняется им. Иумухр появился не сам по себе. Иудеи. Мусульмане. Христиане. Возьмите по две буквы от каждого слова. Что получается? Правильно. Иумухр. Задумывалась универсальная религия. И посланник был. Но что-то пошло не так и вместо любви и всепрощения он взялся за дубину. Хорошо, что взрывчатки у них не было. Получился откровенный брак, который был исправлен каким-то катаклизмом, разбросавшим все по округе. Чудом сохранилось только летописное хранилище.

Наконец археологи на месте раскопок нашли печь для плавки металла. При внимательном рассмотрении печи для плавки чугуна очень дотошные исследователи обнаружили ясно видимые закаменелые отпечатки пальцев и ладоней на глине. Ни в одном музее нет отпечатков пальцев человека каменного века. Даже на керамических изделиях более поздних эпох не обнаруживаются отпечатки пальцев изготовителей. А здесь множество отпечатков тех, кто обмазывал котел глиной, заделывал трещины. Были сделаны слепки и дактилоскопические карты. Многие люди получили кандидатские и докторские диссертации за исследование отпечатков и степени их изменения с отпечатками современных людей.

К работе подключились криминалисты. Было произведено сравнение имеющихся отпечатков с отпечатками с базами данных полицейских и милицейских управлений всех стран. Ни одного идентичного отпечатка. Кто-то из энтузиастов бросил клич: «Оставь отпечатки – найди родственника в каменном веке». Миллионы людей пошли сдавать отпечатки пальцев, совершенно не задумываясь о том, что кто-то из них является правонарушителем, и следы его пальцев оставлены на месте преступления. Все равно идентичных отпечатков не находилось.

Активисты караулили людей везде. Похищали стаканы из столовых, снимали с них отпечатки при помощи беличьей кисточки и графитной пыли, делали отпечаток видимым и переводили его на дактилоскопическую пленку, которая в мгновение ока стала ходовым товаром. И вдруг, словно бомба еще раз взорвала наш мир. Один из отпечатков из каменного века идентифицирован в наше время. И это оказался объект.

Для исправления ситуации объект снова отправился в каменный век и уничтожил все следы, которые могли указать на его пребывание там. Вернувшись в свое время, он увидел, что все найденные артефакты тоже оказались уничтоженными, превратившись в пыль.

– И что это за сказки, товарищ майор, – голос министра не предвещал ничего хорошего, – что это за яицилимы, дусы, арутарукорпы, Таркан с дельфинянами, Баден-Баден? Вы чем занимались в поиске человека, снимавшего наше прошлое?

– Яицилимы это милиция, дусы это суды, а арутарукорпы это прокуратура. Я анализировал то, что было написано о перемещениях во времени и что наиболее подходит к нашему случаю, то есть то, что правдоподобно. Сейчас мы знаем, где и что искать, – ответил майор Лысенко. – Вы можете доложить президенту, что мы находимся на верном пути, и что скоро у нас будет результат.

– И когда будет этот результат? Это спросят меня, а я что отвечу? – спросил министр.

– Ответьте, что скоро. Ваш надежный человек уже отправлен на внедрение в окружение объекта. Результат может быть в любой день, – сказал майор, – лишь бы не мешали. Только о записках этих ничего не говорите. Это конспекты, и они точно указывают на конкретного человека. Но этот человек ничего не скажет, если действовать в лоб. А у нас любителей гурьбой броситься за орденами видимо-невидимо. Помните, кэгэбэшники «Трианона» брали, который в референтах у министра иностранных дел был? Как они все облажались? Руководить могут, а работать – нет. Шпион это увидел и преспокойно высосал яд из ручки, которая хранилась у него в сейфе.

– Ты на кого это намекаешь? – грозно спросил министра.

– На кэгэбэшников, конечно, – улыбнулся Лысенко.

– А как ты на этого человека вышел? – поинтересовался министр.

– Я стал просматривать произведения тех писателей, кого не публикуют в издательствах, и кто публикуется сам на своих сайтах или в «Самиздате», – начал рассказывать майор. – Большинство произведений – это откровенная выдумка и погружение в несуществующие миры, а здесь все, если не все, то большая часть соответствует реальной истории.

– А почему же их не публикуют в издательствах? – спросил генерал.

– Тут много причин, – сказал Лысенко, – например, мало любовных сцен, мало диалогов, мало душещипательных моментов, мало критики властей или чего-то жареного, мало трупов и крови, то есть не совсем товарный продукт для сегодняшнего потребителя. Да, и кроме того, мысли разные проскакивают от философических до революционных. Писатели они народ душевный, что на душе есть, о том и пишут.

– А каков процент вероятности, что это тот человек, которого мы ищем? – недоверчиво спросил министр.

– А хрен его знает, каков процент, – просто сказал сыщик, – не знаю я этот процент, тут как футбольное пенальти, не в ту сторону кинулся – гол.

– Ладно, действуй, но смотри, если сорвется, то я тебе такое пенальти забью, что у тебя погоны свалятся, – пригрозил министр.

– Мне ли за мои погоны держаться, Ирек, – усмехнулся майор, – я как лейтенант – меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют. А если и выгонят, то смогу устроиться куда-нибудь, хоть в сторожа. Генералу с этим намного труднее.

Глава 16

Все случилось так, как и предрекал майор Лысенко.

Министр внутренних дел попал первым на доклад к президенту. Как он ни упирался в выдаче сведений о том, как они решали эту задачу, но разве начальству перечат?

Получалось, что в министерстве внутренних дел служит один умнейший майор, который на основе умозаключений и чтения профильной литературы вычислил злоумышленника. Сейчас майор готовится внедриться в окружение объекта, чтобы: первое – взять с поличным, и второе – получить в целости и сохранности это адское изобретение и преподнести его высшему начальству для использования на благо родины и отечества.

– А что, – спросил президент, – большая ли разница между родиной и отечеством?

Вопрос президента поставил министра в тупик. Министр не знал, что и президент в это же время лихорадочно думал над этим же вопросом, который и был переадресован министру.

– Так, – размышлял министр, – раньше я при получении ордена рапортовал: «Служу Отечеству», а потом стал рапортовать «Служу России». Следовательно, Россия и Отечество это одно и то же. А что же тогда родина? Может быть, родина – это то место, где родился? А, была не была, именно такой ответ и дам.

– Отечество – это вся Россия, – отчеканил генерал с четырьмя звездами на погонах, – а родина – это так деревня или город, где я родился.

– А что, логично, – сказал президент с расстановкой, как бы что-то обдумывая, – нужно будет внести это в скрижали государственной власти. Я обязательно напишу на эту тему в свой блог, пусть народ тоже поучаствует во всенародном обсуждении этой формулировки. Я вот смотрю, что в вашем ведомстве совершенно замедлились структурные изменения. В средствах массовой информации вы прозвучали с очень нехорошей стороны. Ваши сотрудники критику размещают в Интернете, вы что-то обещаете, а воз и ныне там. У вас один майор работает за оперативно-розыскное и информационно-аналитическое управления. Может, много бездельников в вашем ведомстве? Разгоните все управления и поставьте по майору на каждое направление. Как?

– Это можно сделать, товарищ президент, – бодро ответил министр, – да вот только преступность растет, тут не один миллион майоров нужно, чтобы каждое преступление раскрыть, занести в учет, сделать анализ и разработать предложения по уменьшению количества преступлений и их профилактике. Я вот думаю просить у вас разрешения еще пару департаментов в министерстве создать.

– Ну, это вы уже размахнулись, еще двух генерал-полковников добавить, – недовольно сказал президент, – скоро ваше министерство будет больше, чем министерство обороны. Как бы они не стали представлять опасность для государства в случае чего. Мало ли какие амбиции у министра возникнут? У вас, товарищ генерал, какие амбиции?

– У меня нет амбиций, я – слуга Отечества, – отрапортовал министр.

– Вот и правильно, – сказал президент, – а люди с амбициями – это вообще опасные элементы. Так что я жду от вас доклад о раскрытии тайны видеосъемок во времени. А насчет реформы вашего ведомства все-таки подумайте. Я вот тут думаю, что подошло время сменить название вашей фирмы с милиции на полицию. Помните, как вы яхту назовете, так они и поплывет. Согласны?

– Так точно, – сказал министр и вышел, вытерев пот со лба.

– Ох, и жизнь, – думал он, сидя в своем лимузине, распугивающем громким кряканьем все машины по маршруту движения к министерству, – идешь на доклад и не знаешь, какой вопрос тебе зададут. Каждый вопрос с каким-то подвохом, чтобы можно было сказать, что устарел ты, министр, пора тебе на пензию, на дачу не казенную, а на свою клубнику граблями ворошить…

Следующим президенту докладывал директор федеральной службы безопасности. Доклад был большой и обстоятельный с таблицами и диаграммами и с выводами, из которых мало что можно было понять.

– Ну, и где этот Кулибин? – спросил президент.

– По нашим данным, должен проявиться буквально в ближайшие дни, – доложил директор, – и тогда мы его вычисли в кратчайшие сроки.

– Сколько человек работало над проблемой? – спросил президент.

– Всего было привлечено триста двадцать семь человек, – доложил директор, не глядя в бумажку, – из них докторов наук – три, кандидатов наук – семьдесят два, – по специальности историк – двадцать, политолог – семнадцать…

– И сколько денег было потрачено на исследования? – как бы невинно спросил президент.

– Чуть меньше миллиона, – доложил директор.

– Чуть меньше миллиона, – голос президента креп и становился всем более зловещим, – и все впустую? Картинки, графики и все для того, чтобы подтвердить отсутствие результата? Вы что, по советским временам соскучились, когда можно было лапши навешать на уши и спокойно работать очередной отчетный срок? Не выйдет. В МВД всего лишь один майор был задействован и тот уже имеет конкретную фамилию и адрес этого человека. Уже поехал внедряться, а ваша контора мух не ловит. Да как же вы шпионов выявляете, если с таким простым делом справиться не можете? Да и шпионов ли выявляете? Может, назначаете кого-то шпионами, как в 1937 году? Идите и докладывать мне будете по электронной почте, потому что деньги нужно экономить. Идите.

Директор ФСБ вышел из кабинета, лихорадочно разыскивая в карманах коробочку с валидолом и отчетливо вспоминая, что она осталась на столе в его кабинете.

– Пожалуйста, товарищ генерал, – молодой секретарь протягивал ему маленький поднос, на котором стоял алюминиевый цилиндрик с завинчивающейся крышечкой. Прямо в глаза бросалась надпись: Validol (Menthol solution in menthyl isovalerate).

– Сервис, – подумал директор, взял таблетку под язык и почувствовал резкий и приятный вкус препарата. Препарат начал действовать чуть ли не мгновенно, отодвигая те тревоги, которые мучили его у Самого, – и препарат американский, не наш. Наши никак не могут делать лекарства. Сколько им перетаскали технической информации, все как горохом об стенку. Поручи нашим собирать «мерседес», все равно получатся «жигули». А эмведэшник хорош, словом не обмолвился. А ты сам-то с ним словом обмолвился? То-то, раньше всегда было взаимодействие, а сейчас осталась борьба за доступ к телу. Тьфу, демократия, а хуже, чем было при тоталитаризме. Надо будет потолковать с ним по-дружески.

Встреча состоялась в тот же день в одной из гостиниц МВД для приема высоких и дорогих гостей. Номера были отделаны в стиле Людовика четырнадцатого по номеру. Огромные кровати из вишневого дерева с позолотой в двадцать четыре карата. Малахитовые столики на ореховой столешнице. Всюду ампир, гобелены и севрский фарфор. Столовое серебро, чешский и баварский хрусталь, бронза и бриллиантовый блеск люстр. Смотрите, в стране, где половина населения находится за чертой бедности, могут принимать по-королевски.

– Ты чего, генерал, взаимодействующий орган подставляешь? – ласково спросил директор ФСБ.

– А чего же это взаимодействующий орган, первым получив задание, даже словом не обмолвился? – парировал министр.

– Как-то, знаешь, времени не было, запарка, – улыбнулся директор.

– Вот и у меня запарка была, – поддержал его министр.

– Что будем делать? – спросил директор.

– А ты что предлагаешь? – поинтересовался министр.

– Давай произведем обмен кое-какой информацией, – предложил директор.

– Кое-какой? – переспросил министр. – Давай, обменяемся кое-какой информацией.

– Куда уехал твой майор? – спросил директор.

– Если бы я знал, – деланно удивился министр, – обещал позвонить, если что.

– Значит, обещал позвонить, – протяжно сказал директор, – ладно, дай почитать его рапорт.

– Нет рапорта, – развел руками министр, – он не любитель писать бумаги, устно докладывал.

– И что он докладывал? – не унимался директор.

– Не совсем я точно понял, – сказал министр, – но у этого мужика любовницу отравила мать Шарлотты Корде (Шарлотта де Кор), и он при помощи кардинала Мазарини пристроил девочку к ее родителям, а сам вернулся домой.

– Что за Шарлотта Корде? – не понял директор.

– Ну, та, что кинжалом в ванне убила палача Франции журналиста Жана-Поля Марата, – скромно сказал министр.

– И где он про все это читал? – саркастически спросил директор.

– Да все там же, в Интернете, – сказал министр.

На том и расстались.

– Похоже, что я ему слишком много рассказал, – подумал министр, а он мне вообще ничего не рассказал. Вероятно, и рассказывать-то нечего.

Глава 17

Сбор оперативной группы федеральной службы безопасности страны был произведен в двадцать один час. Все было как всегда, как в старой сказке: наступила ночь, взошла луна, а в стране дураков закипела работа.

Состав оперативной группы был тот же: первые заместители, просто заместители и начальники основных управлений.

– Так вот, – с расстановкой сказал директор, раскачиваясь с каблука ботинка на его носок, – так вот, менты нас опередили и, причем, опередили с наименьшим задействованием сил, средств и расходованием денег, на что особо обратил внимание президент. Но я бы не был вашим начальником, если бы не старался в интересах службы. Есть наводка, добытая через мои личные источники. Нам нужна Шарлотта де Кор, мать известной террористки Шарлотты Корде, которая убила французского чекиста и журналиста Жана-Поля Марата. Даже картина была по этому поводу написана: умирающий Марат с кинжалом груди подписывает своей кровью смертный приговор дворянам и всем несогласным с революцией.

После этого во Франции начался красный террор. Но почему-то об этом терроре французы не любят вспоминать, а все пытаются перевести стрелки на наши органы, как наиболее кровожадные. А если рассмотреть этот вопрос объективно, то количество обезглавленных французов намного больше тех расстрелянных, что захоронены на полигонах ВЧК-НКВД. Милиционеры должны нести ответственность за это наравне со всеми сотрудниками правоохранительных органов. А их все время чекистами называют, особенно их дивизию имени Дзержинского.

Перестройка не перестройка, а дело Ленина-Сталина-Дзержинского живет и процветает. И поверьте мне, старому чекисту, мы еще доживем до того времени, когда над башнями Кремля засияют красные рубиновые звезды, а со знака «Почетный сотрудник госбезопасности» уберут двуглавую птицу и вернут звезду с серпом и молотом. Вот действительно пролетарский символ – серп и молот. Серпом по горлу и молотком по яйцам, чтобы уменьшить рождаемость контрреволюционных элементов.

Тут меня недавно спрашивали, а не перенести ли нам День ЧК с 20 декабря на какой-нибудь другой день и вообще, не убрать ли нам из лексикона слово «чекист», потому что ЧК запятнала себя массовыми репрессиями против собственного народа, и чекист воспринимается как термин «палач».

– Дудки, – сказал я им, – из песни слова не выкинешь и историю нечего замазывать разноцветными карандашами. Мы славные наследники Феликса Дзержинского и не поступимся принципами, которые он нам заповедовал. Поэтому день ЧК как был, так и будет отмечаться 20 декабря, а 19 декабря отмечают свой праздник Особые отделы. Эти все время хотят подчеркнуть, что они чекистее всех чекистов, а ведь это у них руки по локоть в крови.

– Сидите, товарищ генерал, сейчас мы вас не будем позором клеймить, время еще не подошло, – сказал директор начальнику управления Особых отделов. – Вы вот тут шпионов всяких разоблачаете, под суд отдаете. А они в судах ваши дела разбивают тем, что все ваши секретные материалы опубликованы в открытой прессе. Любой нормальный человек, который умеет читать, может из этих статей составить такую особенную статью, что у вас фуражки с головы слетают от ужаса. Думать надо, прежде чем дела уголовные заводить. Мы, все-таки, кое-какие законы, но соблюдаем, не милиция ведь. Ну, что, время позднее, – сказал директор, посмотрев на дорогие швейцарские часы. Одни часы, а стоят как две простые автомашины, – по домам товарищи, у всех семьи, нужно и семьями побыть.

Участники совещания начали вставать, и собирать в папки разложенные было бумаги.

– Товарищ директор, – вдруг сказал первый заместитель, – вы так и не сказали, зачем вы нас вызвали из дома?

– Точно, – сказал директор, – присаживайтесь. С какого момента начался сбой в постановке задачи?

– Когда помянули французского чекиста Жана-Поля Марата, – уточнил первый заместитель.

– Так и есть, – согласился начальник, – как только помянешь слово «чекист», столько возникает ассоциаций. Стоп, про чекистов потом. Так вот. Главное – Шарлотта де Кор отравила у этого мужика любовницу. А он, как мне кажется, ее убил, потому что потом по ее просьбе занимался устройством судьбы ее малолетней дочери. И этот мужик по этому делу встречался с первым министром Франции кардиналом Мазарини.

– А кто этот мужик? – спросил начальник информационно-аналитического управления.

– То есть как это? – уставился на него директор. – Это тот человек, которого мы ищем. Эти данные – выход на него. И вы, именно вы, должны найти его. Вашему управлению сбор по «тревоге», казарменное положение и до тех пор, пока не найдете эти данные, из здания никуда не выходить. Вам все понятно?

– Так точно, товарищ директор, – отчеканил начальник управления, встав по стойке смирно.

– Кто в МВД работал по делу? – спросил директор у первого заместителя.

Тот кивнул головой, и докладывать стал начальник управления собственной безопасности:

– По делу работал майор Лысенко, старший опер уголовного розыска в сорок шестом отделении Москвы, однокашник по высшей школе милиции министра внутренних дел, разведенный, проживает один, профессионал сыска, огромный опыт оперативной работы.

– И все в майорах? – спросил директор. – Значит, без недостатков тут дело не обходится.

– У него огромный недостаток, – подтвердил начальник управления, – не знает, где надо лизнуть, а где гавкнуть.

– Правдоискатель, – подытожил директор, – а такие люди самые опасные, потому что работают за идею, а не за чины и за должности. Этот может любого послать и сорвать нам выполнение задания. Готовьте такого сотрудника, который бы мог влиять на него. Все твердые люди становятся мягкими как воск в руках опытной женщины.

– Сотрудник готов, – доложил первый заместитель, – ждем пункт назначения, куда отправился Лысенко.

– Так чего стоите? Все по местам, – сказал директор и распорядился принести ему чаю с бутербродами.

В информационно-аналитическом управлении федеральной службы безопасности был полнейший кавардак. Поднятые по тревоге сотрудники, носились с полученными пистолетами и тревожными чемоданчиками, вытаскивая из сейфов все наличные дела и складывая их в приготовленные холщовые мешки. Специалисты по перевязыванию мешков и прошиванию их огромной иглой с суровой ниткой уже давали указания молодым сотрудникам, которые совершенно не представляли, что нужно делать по команде «тревога».

Начальник управления совершенно забыл, что это он вызвал всех по тревоге. Срочно дав отбой, он собрал всех начальников отделов и направлений и поставил им задачу. Начальники отделов и направлений довели задачу до старших уполномоченных, старшие уполномоченные до уполномоченных.

Вот она вертикаль власти, действующая по методу цепной реакции. Стоит какому-то супостату чего-то задумать, вся эта вертикаль превращается в мелкоячеистую сеть, через которую не проникнет ни один карась, то есть супостат. А супостаты это все, кто против нас: террористы, шпионы, преступники, несогласные.

Все начальники отделов сошлись во мнении, что начальники снова мудрят, задания дают по принципу: иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Для начала организовали массовое добывание информации о Шарлотте Корде, раскопали о ней все, книгу можно писать, но ни о какой Шарлотте де Кор нет ни одного упоминания.

Как всегда, нашелся молодой лейтенант с характерной такой фамилией Овечкин, который сейчас в два счета решит эту задачу. Угроза выговора охладила пыл молодого исследователя. Он сел листать французскую энциклопедию, благо в высшей школе безопасности изучал французский язык.

На третий день казарменного сидения начальник управления вызвал к себе лейтенанта Овечкина и приказал ему доложить те соображения, которые он пытался высказать в самом начале.

– Тут, товарищ генерал, я подумал, что раз информация современная, то и искать ее надо современными методами, – начал говорить лейтенант. Начальник управления аж подался вперед. – Вот у вас на столе компьютер, введите в поисковик слова «Шарлотта де Кор», нажимайте кнопку «поиск» и смотрим результат.

Начальник управления почувствовал, что от волнения у него закружилась голова и вспотели ладони. Он нажал на появившуюся на мониторе ссылку и перед ним открылась фантастическая повесть под названием «Кольцо любви». Автор такой-то. Махнув рукой Овечкину, свободен мол, начальник управления погрузился в чтение.

Через час, прочитав все «по диагонали», начальник управления вышел к подчиненным.

– Ну, как результаты? – важно спросил он.

– Работаем, – ответили ему.

– Все мне за вас приходится делать, – с оттенком недовольства сообщил он, – иду к руководству на доклад.

Было два часа ночи.

Директор, выслушав его доклад, махнул ему рукой так же, как и он махнул лейтенанту Овечкину, и вызвал к себе первого заместителя.

– Наводка эмвэдешника оказалась точной, – сказал он, – отправляйте сотрудника в Сибирь с точными данными на майора Лысенко. Мы еще посмотрим, кто придет к финишу первым.

Глава 18

Я даже не могу сказать, как я почувствовал опасность. Есть у меня интуиция. Если я где-то работаю, то раньше всех начинаю понимать, пора или не пора спрыгивать с этого поезда и сколько времени осталось до его крушения.

Первую опасность я почувствовал, когда вокруг ролика развернулась нешуточная дискуссия и когда стали предлагать большие деньги автору. Собственно говоря, мне определили цену и как бы заказали прямо в интернете.

Охотников за головами много не только в Америке, но и у нас. Мы не сильно отстали от нее, хотя имеем более богатую историю, чем они. Но богатство истории очень сильно отличается от реального богатства страны. Хвалиться своей историей натощак не совсем разумно. Например, китайцы. То они пыжились со своей историей, а сейчас они вошли в историю мира как государство, сумевшее в короткий срок из одного из самых отсталых государств в мире выйти почти в самые передовые. Вот это история.

Когда у тебя в кармане звенит деньга, то тогда ты можешь делать историю. А Челкаши и Кудеяры историю не делали. О них только песни пели, потому что каждому человеку хочется почувствовать себя разбойником, атаманом шайки, чтобы свернуть голову своему недругу, раз в реальной жизни это не получается. Да и бабы, то есть женщины, падки на уголовников, которые не связаны никакими моральными обязательствами перед обществом и нарушение закона для них обыденное дело. А женщины от этого тащатся.

– Смотрите, – говорят они своим видом, – я в компании фартового. Стоит мне только мигнуть, и вам без разговоров перо в бок воткнут.

Что возьмешь с женщины? Да ничего, она только потом начинает понимать, что в руках уголовника она обыкновенная добыча, которой он должен делиться со своими собратьями. Поняв это, женщина сама становится на путь отрицания закона и морали общества, и по своей жестокости частенько превосходит и мужчин.

К чему это я о женщинах? Да так, просто к слову пришлось. Трезвые мужики всегда разговаривают о женщинах, а как только выпьют, так сразу начинают говорить о политике. Получается, что я заговорил о женщинах, чтобы показать, что я в трезвом уме и нормальной памяти.

Та вот, о деньгах. Деньги в нашей жизни стали играть все. И раньше тоже играли. Если есть деньги, то начинает реализоваться пролетарский лозунг: «кто был никем, тот станет всем».

Есть даже четверостишие по этому поводу.

Над тобой я сегодня хозяин,

Пусть дурак, но тугая мошна,

Захочу, полетит в воду Разин

И бросать его будет княжна.

Деньги не помешали бы и мне, но я прекрасно знаю, что чужие деньги нужно отрабатывать. Даже, если берешь в долг, то их нужно отдавать. Берешь чужие деньги и ненадолго, а отдаешь свои и навсегда. Даже на честно заработанные деньги находится много ртов, желающих откусить огроменный кус. Поэтому, в нашей стране можно быть и честным, и интеллигентным, и добрым только на низкооплачиваемых должностях учителей и врачей, работающих в государственных учреждениях здравоохранения и образования, где я и имею честь трудиться, передавая свои знания молодому поколению, которое почему-то не горит желанием иметь фундаментальные знания. Да и нынешняя система образования не требует от него этого. Если человек знает, что слово «хорошо» пишется через «о», а в Отечественной войне 1812 года с нами воевал не Гитлер, а Наполеон, то этот человек считается готовым для получения самого высшего образования и достоин присвоения звания «строитель нового общества».

Это я, конечно, утрирую, но нынешний уровень образования и образованности людей меня удручает.

Повышенное внимание к моей персоне я почувствовал, когда заметил, что у меня увеличивается число «фрэндов» в «живом журнале». Затем появились вопросы о том, смотрел ли я исторический ролик на «ютубе», в почте сайта появились письма о том, почему я отключил вэб-камеры, а не хотел бы я встретиться в реале с одной из поклонниц моего таланта, благо она живет в том же городе, что и я…

Когда тишь да гладь, да Божья благодать, такая активизация не должна не вызывать желания разобраться в причинах такого внимания. Мои романы и повести мало кто читает, так как в Интернете все больше писатели, а не читатели, а писатели редко читают других, если они что-то пишут сами. Вот когда писатель перестает писать, имея багаж опубликованных трудов, то тогда он начинает читать других писателей, составляя о них критические или хвалебные мнения и публикуя их в литературных журналах, чтобы имя его не забывали.

Я уже десять лет живу в новом доме и не знаю никого из жильцов в моем подъезде. Выходим из квартир в разное время и не встречаемся, а специально изучать, кто и где живет, мне это совершенно не нужно. В интернете все по-другому.

Человек с чистой совестью ходит по улицам свободно, никого не опасаясь. Но это в нормальной стране. А в стране с высоким уровнем преступности и срастанием организованных правоохранительных органов с организованной преступностью ни один человек не может чувствовать себя в относительной безопасности, даже сотрудники правоохранительных органов и члены составных элементов организованной преступности. А что говорить о простом человеке? Его могут посадить в тюрьму по совершенно пустяковому поводу и заявить, что он подозревается в чем угодно. Как Эдмона Дантеса в «Графе Монте-Кристо».

Потом выдадут твой труп родственникам и скажут, что ворочался во сне и упал со шконки или вдруг внезапный приступ панкреатита вызвал остановку сердца, а при падении сломал себе все пальцы, ребра и разбил почки с селезенкой.

Если кто-то будет протестовать по этому поводу и говорить о демократии, правах человека и свободах, то такому человеку так врежут «демократизатором» по спине, что он невольно задумается о том, какой же строй сейчас в стране. Может быть, завтра введут униформу для единственной и руководящей партии «Единая Russia» со знаками различия в васильковых петлицах: член партии – чистая петличка, старший член партии – одна звездочка, руководитель ячейки – одна звездочка и одна серебряная полоска, руководитель трех ячеек – две звездочки и одна серебряная полоска, секретарь трехъячеечной организации – три звездочки и одна серебряная полоска, старший секретарь трехъячеечной организации – четыре звездочки и одна серебряная полоска, ответственный секретарь – большая звездочка, секретарь партийной организации района – две больших звездочки и т. д. до чина руководитель партии.

Простой человек сейчас должен держать ухо востро, потому что он не едет в собственном лимузине с шофером или сам за рулем в «ломбарджини», а в простом автобусе или в «маршрутке» рядом может оказаться вор-карманник и стибрить твой бумажник. На улице или в тихом переулке могут напасть наркоманы или малолетки, которым не хватает на пиво или на энергетический напиток. Эти еще не дошли до состояния наркоманов, но скоро будут такими же.

Если ты предприниматель, то тебя уже поджидает рэкетир или собиратель пошлин в государственном мундире и с удостоверением десятка ведомств, которые прихлопнут твой бизнес как муху. Или придут судебные исполнители с поддержкой ОМОНа и решением суда о том, что с сего дня твой бизнес уже не твой бизнес и что ты можешь идти к ё… й матери. Или скажут, что раз ты шел вот туда, так вот туда и иди. И даже пальцем укажут, в какую сторону. Какое-то беззаконие, возведенное в закон, а по телевизору послушаешь, ну такое умиление берет от того, как мы хорошо живем, как о нас всех заботятся, как нам прибавляют пенсии, социальные выплаты, как нам строят дороги, больницы и новые дома, а на улице ничего этого нет. Где эта страна счастья, о которой нам говорят денно и нощно?

Глава 19

Первый раз этот человек встретился мне в фойе областной научной библиотеки. Человек как человек, стоял у киоска с письменными принадлежностями. Сейчас в больших библиотеках все свободные площади начинают приносить доход, потому что без этого библиотеки могут и не выжить. Перестройка, ее мать. Извините за ненорматив, но то, что творится у нас, литературным языком описывается с трудом. У нас Россия то становится приоратом Мальтийского рыцарского ордена, то первым государством рабочих и крестьян, то центром мирового православия и мракобесия.

Утопист Кампанелла все точно описал, как будет складываться жизнь в городе Солнца, но он никак не мог допустить, что диктатура пролетариата будет аналогична диктатуре буржуазии во Франции. Разница только в том, что в России не применялась гильотина, а все остальное было один к одному.

Вывод, если диктатуру вложить в руки любого человека, то получится одно и то же, кем бы этот любой человек ни был. Даже гуманисты и святые апостолы будут околдованы чарами Диктатуры. Эта коварная куртизанка сведет с ума любого, к кому она попадает в руки.

Человек, только что проповедовавший постулат любви к ближнему своему, из чисто гуманистических побуждений прикажет отправить на каторгу или, чтобы не возиться с их кормежкой, казнить тысячу-другую нехороших людей, вся вина которых заключается в том, что они посмели нелестно отозваться о диктаторе или в том, что они мешали жить своим соседям, которым нравились их дома и жены. Все самые чудовищные преступления свершаются из благих побуждений.

Тут не так давно в одном университете на Западе провели эксперимент. Взяли добровольцев из числа образованных и нормальных граждан и разделили их на две части. Одна часть стала заключенными, а другая стала тюремщиками. Заключенным строго указали на ответственность, а тюремщикам об ответственности не сказали ничего. И вот эти образованные и гуманные граждане в течение нескольких дней превратились в настоящих садистов, да еще таких, что эксперимент были вынуждены прекратить на начальной стадии. Вот так.

Все, что происходит у нас, то было и на Западе, но только лет на двести пораньше. После эпохи инквизиции у них наступила эпоха Возрождения, Ренессанс, а в России эпоха инквизиции наступила в октябре 1917 года, и закончилась вроде бы в 1991 году, но началась снова в начале двадцать первого века и вместо эпохи Возрождения наступила эпоха Упадка.

Как бы мы смотрели на Европу, если бы у них была эпоха Упадка, а мы пользовались плодами эпохи Возрождения? Да точно так же, как и они на нас – с чувством превосходства, легкого презрения и жалости. И мы бы старались отгородиться от них, чтобы бациллы Упадка не переметнулись к нам. Но пока нам Возрождение не светит, как бы мы этого не хотели. А все почему? Да очень просто, вместо Возрождения нам светит Диктатура. Обыкновенная Диктатура в Третьем тысячелетии, в век Интернета, космических исследований и прочего, что характеризует следующую часть развития современного человечества.

Что мешает ввести Диктатуру прямо сейчас? Международное общественное мнение и только лишь.

– А как наш народ? – спросите вы.

– Да никак, – ответит вам Эхо. – Нашему народу очень нравится, когда его берут за воротник и размаху бьют мордой об угол дома.

– Хозяин пришел! – кричит народ, бухаясь в ноги. – Прости нас, бляха муха, не признали сразу. Ой, как соскучились мы по твердой руке, по гимну коммунистическому и по желанию водрузить еще одно знамя Победы над какой-нибудь столицей.

И есть желание водрузить это знамя Победы, да вот только не дадут нам это сделать. Морду набьют, знамя отнимут и на голодный паек посадят. А народ тот, который по твердой руке соскучился, по кустам заляжет, чтобы оттуда смотреть, что же из этого всего получится. Воевать-то сейчас дураков нет. Покричать из-за спины, это да, а вот винтовку в руки да в бой идти, это уж извините, барин, нам это ни на хрен не нужно.

И придется на поклон к дяде идти, потому что нет ни своего продовольствия, ни промышленности, а цену на нефть и газ супостаты снизят так, что хоть задаром отдавай, потому что девать-то ее некуда. Из трубы льется или со свистом вылетает, а вот консервных заводов для нефти и газа нет. У супостатов есть, а у нас нет. Мы еще не научились нефть на сто процентов использовать.

С деревом еще хуже. Японцы дерево на сто три процента используют, а мы вот только научились кругляк за границу гнать. Ума много не надо. Дерево спилил, сучки срубил и в вагон. Обезьяну научи, и она это дело будет делать так, что не в пример некоторым. Правда покрой ватников и валенок придется менять. Под обезьян.

Давно бы всех несогласных в лагеря на стройки инноваций. Построили бы заводы новые, в шарашках нам бы спроектировали новые самолеты, автомобили и все такое прочее. Вот тут-то мы бы и сделали рывок. Обогнали бы этих капиталистов, показав преимущества плановой экономики и управляемой активности трудящихся масс. Но ведь тогда придется остаться одинокой страной, типа Северной Кореи. Распределять продовольствие по граммам и по карточкам, бряцать атомными бомбами, а народ по всем щелям и дыркам будет разбегаться в разные стороны. Останутся только те, кому в палатах места не найдется.

Потом двоецарствие российское. Это уже как народная забава. Сначала Иван Грозный короновал на царство хана касимовского Симеона Бекбулатовича. Потом Борис Годунов царствовал одновременно с Лжедмитрием. Потом царь Петр Первый сидел на одном троне со сводным братом Иваном Четвертым. Потом два наших преемника. Эти уже навсегда воссели. И каждый в свою трубу дудит. Один зимнюю Олимпиаду будет проводить на Черном море. Второй в Подмосковье (как Петр в селе Преображенском) делает новый наукоград, чтобы там каждый день рождалось по одному Google. А на остальную Россию вообще махнули рукой. Главное, чтобы не мешала. Для этих целей и губернаторов стали назначать и с Перми пошла эпидемия принятия решений о назначении мэров больших и малых городов.

Чего это я про дуумвират стал говорить, если начинал говорить о каком-то человеке, которого встретил в фойе областной библиотеки у киоска? Точно, все началось с коммерческого киоска.

Почему же я обратил внимание именно на этого человека? Там было человек пятьдесят, а вот внимание обратил именно на него. Как мне показалось, человек этот бросил быстрый взгляд на меня и сразу же отвел глаза.

– Ну и что, – спрашиваю я себя, – ты бы не посмотрел на того, кто открывает стеклянную дверь библиотеки?

– Если бы я никого не ждал, то с какой стати я буду рассматривать всех входящих людей, – отвечаю я себе. – Вот если бы в дверь входил человек со слоном, то тогда бы я обязательно обратил на него внимание. Этот взгляд все равно как огонек папироски в полной темноте. Обычно, снайперы сразу стреляют на этот огонек. Может, не попадут, а, может, и попадут в цель. Вот и этот человек взглянул на меня как снайпер на огонек папироски.

Глава 20

Второй раз мы встретились в Торговом центре в компьютерном отделе, где я покупал роутер. Роутер, это такая маленькая небольшая радиостанция, действующая в радиусе трех-пяти метров. Подключаешь к ней выделенную линию Интернета, и вся квартира становится зоной беспроводного интернета, вай-фая. Если у вас ноутбук, то вы можете преспокойно идти с ним на кухню или в другую комнату работать в сети и за вами не будут тянуться провода.

Пока я разговаривал с продавцом-консультантом, этот человек попросил показать ему флэш-карту, флэшку.

После покупки я вышел из универмага и направился в сторону стоматологической клиники, чтобы по пути заглянуть на расценки зубоврачебных услуг. Клиника находится с тыльной стороны магазина за автомобильной стоянкой.

Вдруг из-за угла, со стороны товарного въезда в Торговый центр вышли два молодых человека, один из них с ножиком:

– Выворачивай карманы, мужик, и свертки положи на землю, они нам тоже лишними не будут.

Многие ли русские безропотно подчинятся такой команде? Немногие, но есть. Я изо всех сил пнул в область колена того, который был с ножом, и тут же получил удар по голове.

Я очнулся от того, что тот мужчина, который покупал флэшку, тряс меня и спрашивал, как я чувствую.

– Здорово вас стукнули, – сказал он, – я тут рядом оказался и бросился к вам на помощь, мне тоже немного досталось, – и он показал на свежую царапину. – Давайте я вам помогу добраться дома.

Он встал и махнул рукой проезжавшей машине такси. Остановил ее, помог дойти до машины, сел рядом со мной на заднее сиденье и выжидательно посмотрел на меня. Я назвал адрес. Приехали. Он дал мне визитку и попросил меня позвонить по его телефону, чтобы сообщить о состоянии моего здоровья. Я взял визитку, кивнул головой и ушел в свой подъезд.

На визитке было написано – Лысенко Николай Иванович, политолог и номер мобильного телефона.

Политолог? Когда человек не может или не хочет заниматься делом по своей профессии или образованию, то он идет в политологи. Или в писатели. Чего проще? Берешь какой-нибудь факт из жизни и описываешь его в огромной книге или же во всеуслышание говоришь, как этот факт будет влиять на внешнюю и внутреннюю политику. Так что, политолог и писатель это две как бы связанные между собой ипостаси. Но не все политологи могут стать писателями.

Политолог может часами говорить о проблеме, но стоит ему взять ручку и бумагу, как все мысли улетучиваются, и то, что он только что сладко пел своим слушателям, улетучивается стайкой шустрых воробьев, оставляя на бумаге только одни какашки и следы когтей.

У писателя с этим несколько получше. Он может эту стаю воробьев сколько угодно держать на одной странице, даже на двух или трех, не давая им улететь и рассматривая каждого воробья как бы под рентгеном, находя в каждом из них какие-то свойства, присущие знакомым ему людям и от этого воробьи начинают распушать свои перья и становятся похожими на депутатов, сенаторов, губернаторов…

Так вот, знал я одного политолога. Обыкновенный слесарь-сантехник. Вполне нормальный мужик. На слух определял неисправность в кране, имел в своем чемоданчике различные приспособления, которые позволяли ему в два счета отремонтировать подготовленный к выкинштейну кран и этот кран служил еще лет пятьдесят (теоретически, потому что проверить невозможно, а люди, столкнувшиеся с ним раз, постоянно кланялись с улыбкой при встрече).

Как и все слесари, а также гуманитарно и технически образованные люди, он до перестройки по вечерам под одеялом слушал «Голос Америки». Сравнивал то, о чем говорили, с тем, что он видел на улице, и удивлялся тому, как в Америке тонко чувствуют русскую душу и ее страсть к разным революциям и перестройкам.

Во время перестройки он вступил в одну демократическую партию, которая успешно сгинула, потому что люди из нее вышли, кроме нашего сантехника, который в единственном числе представлял одиноко взятое демократическое движение в одиночестве. И ничего не поделаешь, в списках партии значился он один.

По всем вопросам он имел свое критическое мнение и не боялся критиковать всех, кто подвернется под руку, благо таких, кого можно безбоязненно критиковать, было много. Конечно, я не имею в виду власть имущих, они у нас в России всегда были кастой неприкасаемых как в царское время, так и в советские и демократические времена. Это уж из области генетики. Какая бы революция не происходила, а князья и графья в ней устраиваются удобно до очередного переворота.

Так вот и этот сантехник незаметно стал влиятельной политической фигурой. Всем средствам массовой информации он давал простые, рабочие комментарии и некоторые даже ссылались на то, что вот представитель такой-то демократической партии думает вот так-то. Он стал завсегдатаем всех круглых столов, «срезал» разных маститых докладчиков и неизвестно, на какие средства он жил. Кто-то, все-таки, его подкармливал, потому что сумку с сантехническими инструментами он куда-то закинул и с умным видом, и в рубашке с галстуком сидел на всех политических и общественных мероприятиях.

Может, и этот товарищ из таких же политологов. А так, приятной наружности человек. Спокойный, уверенный, не то, что один политолог, который светится на всех центральных телевизионных каналах и который в полемике никому не дает рта открыть, стремясь поразить всех своей эрудицией, нетрадиционным подходом к проблеме и некоторой презрительной улыбочкой по отношению к собравшимся – чего это я распинаюсь перед вами?

Примерно через неделю я из вежливости позвонил ему, чтобы поблагодарить за оказанную помощь, сообщить, что у меня все в порядке, и на этом закончить наши так и не начавшиеся приятельские отношения, но вышло не так, как я хотел.

– Юлиан Васильевич, – спросил меня политолог Лысенко, – а можно мне приехать к вам, чтобы переговорить по поводу вашего сайта, потому что и я хочу завести свой сайт, а денег на программиста и прочее у меня нет.

Если уметь говорить «нет», то с человеком, как правило, не случаются те случаи, которые с ним случаются. Тавтология, но по-другому как-то трудно это описать. У меня не было повода резко сказать «нет» (а, вообще-то, не нужно искать поводов и лучше говорить то, что вы чувствуете) и я назначил ему время встречи у себя.

Глава 21

У меня уже давно чесались руки, чтобы снова попробовать снять моей видеокамерой что-то такое сногсшибательное и историческое. Наше, так сказать. Я взял насколько это возможно сейчас подробную карту Москвы, вычислил географические координаты Московского Кремля и именно того места, где были кабинеты Ленина и Сталина, и ввел дату одного из весенних дней победного 1945 года.

Через три дня я проверил заветную папку и увидел огромный файл, ну не такой уж и огромный, но какой-нибудь телевизионный сюжет туда бы уместился.

Когда я включил воспроизведение, то я не поверил своим глазам. Какой-то художественный фильм, причем низкокачественный. Актеры играют из рук вон плохо. Освещение никуда не годное. Реквизит какой-то непонятный. Диалоги без акцента на основную фразу, чтобы в глаза бросалась и оседала в памяти как мудрость или афоризм. Грим у актеров, похоже, отсутствовал вообще. А у гражданского человека, который показывался в кадре, и костюм «не от кутюр», и галстук завязан как-то по-дурацки. И маникюра на ногтях не было.

Пересказываю то, что видел. Какой-то темный кабинет. Деревянная мебель, огромные столы, неподъемные стулья. На столе зеленое сукно как на бильярде. На стенке висит политическая карта мира, вся изрисованная какими-то знаками и заштрихованная в разные цвета. Карта неровная, видно, что она была сложена в формат А3 и ее только что развернули. На карте слева вверху черными буквами, вероятно, тушью и плакатным пером написано: «Совершенно секретно. Особой важности», а над полюсами полушарий надпись: «Зоны ответственности коммунизма и капитализма».

У карты с длинной указкой стоит невысокий человек в маршальской форме. Немного лысоватый и в круглых очках. Если приглядеться, то можно предположить, что этот человек похож на Лаврентия Берию.

Второй человек тоже в маршальской форме, в кителе с отложным воротником. Без орденов. В левой руке изогнутая трубка. Маленький, рябой и седой. Акцент грузинский. Если сравнивать его внешность с портретами товарища Сталина, то скажу прямо – сходство небольшое, но, судя по тому, что он здесь начальник, то можно предположить, что и это и есть советский диктатор грузинского происхождения. Берия, кстати, тоже не белорус.

Третий, в гражданской одежде, чистопородный русский. В очках. Русые волосы зачесаны назад. Лицо суровое. Сидит молчком. Что-то записывает. Поза показывает готовность выполнить любое поручение. Кажется, что он доволен тем, что остался в живых во время схватки евреев и кавказцев за власть в России. Глаза его усталые и умные так и задают сами себе вопрос: а что было бы, если бы в той схватке победили евреи? Было бы тогда лучше русским в России или нет? Ленин тоже, вообще-то был русским, но у него на руках и ногах и ногах висли все нации и кричали:

– Распни его, распни этого русского!

И Ленин пошел им навстречу – ввел понятие великодержавного шовинизма, когда даже замечание о недостойном поведении человека не русской нации уже являлось проявлением этого шовинизма и когда русский человек по факту своего рождения, даже в трехмесячном возрасте, являлся угнетателем всех наций и народностей, входивших в состав СССР. Но партия большевиков интернациональная по составу, и она покончила с русскими угнетателями. Всем нациям были сделаны республики и автономии, а всем русским была сделана огромная дуля, запрещающая вылезать на очень почетные места в национальных образованиях – знай свой шесток империалист, колонизатор и угнетатель.

Судя по внешнему виду, трудно сказать, что это за актер, но то, что это актер на политической арене, в этом сомнений быть не может. Похоже, что это Молотов, в девичестве Скрябин. Да и Сталин в девичестве тоже был Джугашвили, а Ленин вообще был симбирским дворянином Ульяновым.

– «… учитывая, товарищ Сталин, полную победу вашей теории построения социализма в одной стране в отрыве от международного разделения труда и ленинскую идею мировой революции, мы в настоящее время можем констатировать разделение всего мира на две части – коммунистическую и капиталистическую. И надо прямо сказать, что капиталистическая часть пока равна коммунистической, но нарастающая национально-освободительная и классовая борьба в странах Азии, Африки и Индокитая позволят нам существенно перевесить баланс сил мире в пользу коммунизма, – бодро отчеканил Берия.

– Лаврентий, – сказал Сталин, затянувшись трубкой, – ты снова бежишь впереди паровоза. Товарищ Сталин говорил о построении социализма, но не о построении коммунизма. Коммунизм – это высшая стадия. Не надо лезть в заоблачные высоты, нужно разобраться с тем, что есть у нас на земле. Товарищ Сталин никогда не сомневался в нашей победе, а вот наш горячо любимый вождь и учитель товарищ Ленин написал работу «Лучше меньше, да лучше», где говорится совсем о другом, нежели о том, что ты нам рассказал. Напомни-ка нам его работу, с чего это она написана и что там говорится о построении социализма, а?

Берия задумался, лихорадочно вспоминая содержание ленинской работы. Задумался и Молотов: а вдруг и его Сталин спросит, что там написано в этой работе? Ленин много чего написал, упомни-ка все.

– Как я помню, – начал свой ответ Берия, – работа эта написана с целью критики руководимой вами Рабоче-крестьянской инспекции. Ленин призывал нас продержаться вплоть до победы социалистической революции в более развитых странах, чтобы обеспечить наше существование до следующего военного столкновения и удержаться на завоеванных позициях.

– Правильно, Лаврентий, – удовлетворенно сказал Сталин, попыхивая трубкой. – Гениально сказал Ленин – удэржаться до следующего военного столкновения и выстоять. И мы выстояли! Удэржались и сейчас мы будем наращивать силы, чтобы не было больше военного столкновения, а если будет, то чтобы все агрессоры обломали об нас зубы. А что, Вячеслав, говорил ли Ленин что-то по поводу мировой революции? – повернулся он к Молотову.

– Да, Коба, говорил, – сказал встрепенувшийся Молотов. – Он делал упор на победу революции в Европе, которая разожмет тиски и откроет перед Советской Россией новые возможности. Не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы, – написал товарищ Ленин.

– Да, вы у меня оба как ходячие энциклопедии, – усмехнулся Сталин, – писал Ленин, а делал товарищ Сталин и именно революция, вернее, революции в освобожденной нами Европе разожмут тиски, в которых мы находились до последнего времени. Давай, Лаврентий, говори дальше. Только учти на будущее, капиталистическая система будет соприкасаться с социалистической системой, а не с коммунистической. Незачем дразнить баранов идеями мировой революции. У нас и так будет мировая социалистическая система. А что это у тебя там за домики во всех странах нарисованы? Ты что, предлагаешь нам заняться там домостроением? Они что, без нас дома построить не смогут?

– Это не дома, товарищ Сталин, это лагеря для несогласных и для непослушных, для врагов значит, – сказал Берия. – Каждый лагерь это, считай, как целый город со всеми атрибутами. Пусть живут в лагере, а думают, что на свободе. По вашему мудрому указанию, мы назовем это мировой социалистической системой, огородим ее по периметру колючей проволокой, чтобы ни один человек извне не проник в царство свободы и процветания членов мировой коммунистической партии.

Глава 22

– А ты что думаешь по этому поводу, Вячеслав? – Сталин повернулся всем телом к Молотову.

Молотов задумался, а потом сказал твердо:

– Мне кажется, что товарищ Берия говорит дельные вещи. Если открыть ворота в коммунизм, то туда нахаляву набежит столько людей, что мы их вряд ли прокормим.

Сталин встал, заложил правую руку за спину, пососал свою трубку и несколько раз прошелся вдоль своего кабинета, внимательно поглядывая на покрасневших Берию и Молотова.

– Я не пойму, – медленно сказал он, – то ли вы оба враги народа и высмеиваете коммунистические идеи, то ли вы действительно ослеплены коммунистической идеей так, что не видите обыкновенных вещей. Кто же живет свободнее у нас, человек за колючей проволокой в лагере или человек с другой стороны колючей проволоки? Ты, Лаврентий, совсем свихнулся в своем ГУЛАГе, надо тебе подыскать новую работу. Ты лучше скажи, почему американцы не вывозят немецкие станки в свою Америку?

– Американские станки лучше немецких, товарищ Сталин, – бодро ответил Берия.

– А почему мы вывозим немецкие станки, а? – грозно спросил вождь народов.

– Потому что немецкие станки лучше наших, – уже тише ответил нарком безопасности.

– И какой из этого следует вывод? – грозно спросил Сталин.

– Не знаю, товарищ Сталин, – развел руками Берия.

– А ты что скажешь, Вячеслав? – обратился Сталин к Молотову.

– Да и я, Коба, тоже в затруднении, – сказал Молотов, нервно сняв очки и протирая их смятым носовым платком.

– Помощнички, – усмехнулся Сталин, – все за вас товарищ Сталин должен додумывать. Это значит, что наши станки настолько плохи, что американцам они годятся только на металлолом. Что нужно сделать, чтобы в кратчайшие сроки преодолеть нашу крайнюю техническую отсталость, а?

– Нужно избавиться от вредителей и врагов народа, – сказал Берия.

– Нужно повышать коммунистическую сознательность и внедрять марксистско-ленинскую-сталинскую методологию в научные разработки наших ученых, – доложил Молотов.

– Слушай, Вячеслав, – задал неожиданный вопрос Сталин, – а что вы сделаете с грузинами, когда я умру? По лагерям разгоните, чистку проведете?

– Что ты, Коба? – чуть ли не запричитал Молотов, – Да мы грузин всех как родных любим, как братьев, как отцов наших…

– Ладно, заговорился, – усмехнулся Сталин, – а ты видел, как живут русские и как живут грузины? Да что там грузины? Все Закавказье?

– Видел, Коба, хорошо живут, как в Москве, – сказал Молотов.

– А ты где, Вячеслав, видел, чтобы присоединенные территории жили так же, как и те, которые являются метрополиями? – прищурившись от дыма, спросил Сталин. – Мне мои доверенные люди докладывают, что положение в самой России такое, что скоро русские возьмутся за топоры и вилы и погонят нас куда подальше. И тебя, Вячеслав, вместе с нами. А что будет, когда придут с фронта фронтовики, которые и воевать умеют, и которые видели, как другие народы живут? А если еще вся социалистическая система с ними поднимется? Никакой идеологии не устоять.

Мы взяли людей тем, что обещали им хорошую жизнь и равенство во всем. Где оно все это? Богатых мы сделали бедными, бедными сделали и нищих, а самих бедных немного повысили в ранге, назначив их председателями колхозов и директорами фабрик. И что получилось? Получилось то же, что и было.

Снова сановники, снова чиновники, снова генералы и фабриканты. Вы посмотрите, бывшие крестьяне и рабочие скупают бриллианты и делают их фамильными драгоценностями. Генералы грабят на освобожденных территориях и шлют составами посылки своим семьям, для потомков, так сказать. Для династий.

Певицы за тушенку скупают картины западных мастеров, делают себе коллекции. Что, думаете, народ этого не видит? Он все видит. Раз барчукам дозволено, то и нам подавно это разрешено. Будешь порядок наводить, обвинят в том, что был деспотом, сатрапом. А у народа русского, да и не только русского есть одна особенность – симпатизировать и поддерживать обиженных. Кого поддержала интеллигенция в России? Бедноту, а эта беднота ее и уничтожила как класс. Думаете, новая интеллигенция будет лучше. Все будет то же самое.

Кого в России называют великими? Только Петра да Екатерину. А почему? Да потому что они сильно много не разговаривали. Петр прорубил окно в Европу, а Екатерина так расправилась с Емелькой Пугачевым, что в России больше не было никаких восстаний. Вот и меня будут ненавидеть, и любить одновременно. Причем, меньшая часть будет ненавидеть, а большая – любить. Поэтому, давай, Лаврентий, строй свое государство в государстве. Собирай по стране таланты и направляй их в созидательное русло так, чтобы от звяканья наших шпор континенты дрожали…»

И на этом запись закончилась. Одно ясно, что это не артисты. Похоже, что я снова сделал историческую запись. Если кто-то узнает об этой записи, то ее изымут, присвоят гриф особой важности, меня поведут на дыбу, чтобы узнать, откуда она у меня. Не дыба, а видеозапись. А, может, меня уже пасут?

Пасут, не пасут, но знание информации уже само по себе опасно. Даже старой информации. В нашей стране засекречено всё и архивы, похоже, открываться не собираются. Если будут открываться, то большинство документов порежут на полоски или сожгут. У нас к архивам отношение потребительское, лишь бы меня не затронуло и каждый приходящий к власти человек начинает чистить архивы под себя и свою команду.

Мне сейчас на любом уровне скажут, что это неправда, никто так к архивам не относится. А я, как Станиславский, твердо скажу им:

– Не верю!

Не верю и все тут. Правительство и правители уже давно вышли из доверия народа. Даже правители у нас систему имеют – лысый-волосатый-лысый. И народ к правителям не имеет никакого отношения. Власть передается по преемничеству. А это заводит государство в тупик. Бессменный руководитель, взявший на вооружение ложную цель, должен либо круто развернуться или создать какую-нибудь самодельную катастрофу, чтобы оправдать невозможность дойти до поставленной цели. Махнем рукой на все это. Правители сами по себе и народ сам по себе.

Тем не менее, правители контролируют настроения народа не для того, чтобы улучшить его жизнь, а для того, чтобы убрать тех, кто возмущает настроения народа. А у нас сама история является возмутителем народных настроений.

Возьмем, например, то же Крещение Руси. Сейчас даже праздничную дату для этого придумали. А так ли это было нужно нам?

Христиане докончили разрушение Римской империи. Новая религия стала идеологией с наличием теории в виде писаний о житиях святых и легенд о божественном происхождении всего. Одни Боги свергли других Богов. Причем свергали не словом божьим, а мечом и огнем жгли. Не согласен стать христианином, камень на шею и в воду. Как это не вяжется со сказками об Иоанне Крестителе, который праведным образом крестил всех желающих. Всех желающих! Кто не желал, того Иоанн не крестил.

А Владимир Красное солнышко – всех построил и скомандовал:

– Подружинно, погородно, на одного линейного дистанции, город Киев прямо, остальные – напра-во! Равнение направо, на крещение в Днепре шагом-марш!

И пошли они солнцем палимы на Днепр крещение принимать. А в это время дружина княжеская капища зорила и перунов в реку скидывала. Толерантность. Прямо как большевики какие-то с триумфальным шествием советской власти по Российской империи.

То христианизация, то коллективизация, то вооружение, то разоружение, то коммунизм, то капитализм. С умом у наших правителей всегда были проблемы. Не видели и сейчас не видят главного звена, которое вытащит Россию нашу из трясины мракобесия и беспредела властей.

Тут как-то эмигрантский идеолог Иван Ильин в руки попался. Ох, уж здорово он прошелся по тем, кто в отношении христианства российского критику наводит. А что с него взять? Он родился и вырос под звуки «Боже царя храни», эти звуки и изрекает, находясь вдали от родины своей.

В прихожей раздался звонок.

– Наталья, – радостно подумал я и пошел открывать дверь.

Глава 23

На пороге действительно стояла Наталья. Она моя хорошая и очень близкая знакомая. Очень даже близкая. Любовница, одним словом.

Познакомились мы с ней совершенно случайно. Я вышел из дома и наткнулся на женщину, которая несла тяжеленнейшую сумку.

– Мужчина, помогите подтащить сумку, – попросила она.

Да я и сам бы помог, благо, что недалеко. В соседний дом. На восьмой этаж. Лифт работает. Живет одна. Снимает квартиру. Затащили вдвоем сумку. Пока тащили, познакомились. Зашли в квартиру, смотрю, а у меня левая брючина в чем-то испачкана. И ее юбка тоже в чем-то белом. Она бегом переодеваться, потом с меня брюки сняла. Вернее, снимал я, потому что она обещала быстренько все привести в порядок. Пока брюки сушились, тут все и началось. Чего тут расписывать? Мужик без брюк, а женщина без юбки. Все и так ясно, но в постели она как опытная проститутка. Любое желание понимает с полунамека, а в остальном принцесса. Культурная, образованная, только вот в компьютерах ничего не смыслит, а для ее работы в какой-то конторе знания компьютера просто необходимы. Вот я и взялся обучать ее.

Ученица из нее получилась неплохая, хотя, как мне показалось, компьютер был просто предлогом для развития более длительных отношений. Это я сейчас так скрупулезно все анализирую, а тогда мне все казалось в розовом цвете. Сам я не урод, умом Бог не обидел и от женщин не шарахаюсь как от огня, но в семейной жизни мне что-то не очень сильно везет.

Все женщины, которые у меня были, ожидали ежеминутного и ежечасного восхищения, но, дамы и господа, если постоянно хвалить человека за то, что он не следит за собой и за тем местом, где он проживает, то что из него получится? Можно даже и не говорить. И что самое главное – этот человек, ждущий ежеминутных похвал и восхищения, не стесняется сказать мне, что у меня разбросаны бумаги на столе, что во время чистки зубов несколько капелек пасты попали на зеркало и прочее. У нас, как говорится равноправие, а проза жизни либо убивает все, либо скрепляет отношения. Во всяком случае, мне пока не встречались женщины, которые бы в прозе жизни становились все милее и желаннее.

Наталья в этом отношении была исключением, и проза жизни была безоблачной. Меня это очень устраивало, потому что я видел, что она такая же, как и все женщины: обидчивая, самовлюбленная и с большим самомнением, но все эти качества она держала в кулаке. Как-то по-военному. Знаете, как у них говорят? Нервы свои зажми в узду, на трудности службы не ахай, есть двадцать пять – посылай всех в …, нет – сам иди на … ну, и так далее.

Что мне не нравилось так это то, что она любила пройтись матерком по какому-нибудь поводу, но кровно обижалась, как девочка, еще не знавшая мужика, когда иногда приходилось выматериться и мне. Либо сама не матерись, а если материшься, то слушай и чужой мат. В этом вопросе мне пришлось проявить твердость. Наталья пошла на попятную: перестала материться при мне. Терпеть не могу матерящихся женщин.

Любознательности моей подруги не было предела. То мы с ней ходили в музеи, то читали вместе книги, причем она любила только фантастику и, в основном, о перемещениях во времени. Она зачитывалась моими книгами, и я был горд тем, что нашел благодарного читателя. На меня сыпалось множество вопросов, в том числе вопросы и о реальности всего описываемого мною.

Я отвечал, как мог, объясняя, что все это вымысел автора и как бы экстраполяция современных знаний об истории на действия героя, близкого к исторической реалии, то есть персоне. Иногда, бывает, что приходится домысливать его действия, потому что мы о них ничего не знаем, но судя по результату этих действий, он должен был делать именно так и никак иначе.

– Вот бы взять кинокамеру и заснять все то, о чем ты пишешь, – сказала как-то Наталья, потягиваясь на диване. – Представляешь, какая бы была научная сенсация? Тебя сразу бы сделали доктором наук без всякой диссертации и назначили академиком с дачей, машиной и прислугой. Как ты думаешь, возможна ли киносъемка нашей истории при помощи современной науки техники? Можно ли как-то проникнуть в историю? Ты знаешь, какие деньги можно заработать на этом?

Что-то меня насторожило в ее словах. По-другому, ее слова звучали бы так: где ты прячешь исторические видеозаписи и как ты это делаешь?

– Откуда ты, девочка? – думал я, с улыбкой глядя на ласковую ко мне во всех отношениях женщину, – из ФСБ или из МВД? Где таких торопыг держат. Мы с тобой знакомы без году неделя, а ты уже задаешь такие вопросы да не обходным маневром, а прямо в лоб.

– Это совершенно невозможно, – сказал я равнодушным голосом. – Мысль о путешествиях во времени появились одновременно с выражением «если бы да кабы». Вот тогда люди и задумались над тем, как было бы хорошо вернуться назад и исправить все, что ты накуролесил в прошлом. Был ты гад гадом, а после возвращения из прошлого стал всеми уважаемым и состоятельным человеком, которого можно и в сенаторы назначить или в гласные Думы протолкнуть. Потом бы каждый вождь или царь переиначивал под себя историю, и получалось, что выживший в какой-то передряге человек, вдруг бы исчезал, потому что по новому повороту истории он оказывался ее жертвой. У нас вообще бы не было истории как таковой.

– Как было бы хорошо заглянуть в историю и исправить все, что не нужно было делать раньше, – мечтательно сказала Наталья. – А вот для меня ты сможешь изобрести чего-нибудь такое, чтобы можно было заглянуть в год 1970-й тринадцатого числа месяца мая в городе Перми по адресу улица Монтажная, дом 25, квартира 17 и время около четырех часов дня.

– А что там такое случилось? – спросил я.

– Вот и я хотела бы знать, что там происходило, что всю мою жизнь перевернуло с ног на голову, – как-то ожесточенно сказала женщина. – Сделай это для меня, а? Слушай, а давай будем жить вместе?

– Давай этот вопрос мы обсудим позднее, – дал я неопределенный ответ.

– А о каком вопросе ты говоришь, – хитро прищурилась Наталья, – о Перми или о совместном нашем житье?

Я пропустил этот вопрос мимо ушей и подумал, что нужно менять темы нашего общения. Что-то уж больно настырно она лезет в мою жизнь и мою тайну.

Глава 24

Политолог Лысенко позвонил мне через неделю. Мы договорились встретиться у меня в четверг после обеда.

За день до встречи я произвел переустановку своей операционной системы, а перед этим отформатировал жесткий диск компьютера, чтобы не осталось никаких следов от вэб-камер и медиафайлов. Поясню, что медиафайлы это как раз те файлы, на которых записываются фильмы и музыка.

Лысенко произвел на меня хорошее впечатление. Степенный, грамотный и не из тех, что за одну власть глотку дерут, а как только власть переменится, они уже другой власти глотку предлагают.

По образованию юрист, работал в столице юрисконсультом на одном промышленном предприятии, потом на фирме и ушел на вольные хлеба. Собирается подрабатывать на политическом поле и в литературе.

– Как же вы будете подрабатывать на политическом поле? – спросил я.

– Да точно так же, как в любой другой организации, – улыбнулся он, – политика это такой же вид бизнеса, как и другие. Если есть спрос на политику, то ее покупают.

– Как это покупают, – не понял я, – значит, что все политики продажные?

– Можно и так считать, – сказал он, – только нужно учесть, что мы все продажные. Мы продаем свои знания и умения, силу и способности, а те, кому это нужно в данный момент, покупают у нас то, что мы предлагаем. Политики такие же наемные работники, как и все другие. Чтобы провести избирательную кампанию, нужны большие деньги. Что может мелкий предприниматель или политик от сохи? Ничего. Вылетит в трубу. Наши законы так составлены, чтобы после выборов неудачника так закопать, чтобы он никогда не поднялся.

– Как так, – изумился я, – все говорят, что наша избирательная система самая демократичная.

– Юлиан Васильевич, – улыбнулся Лысенко, – если на клетке со слоном написано «Тигр», то еще Козьма Прутков советовал – не верь глазам своим. Возьмите, например, бесплатное эфирное время для выступления кандидатов перед избирателями. Вроде бы только самое продвинутое государство может предложить такую услугу тем, кто желает послужить народу. Но эфирное время оказывается бесплатным только для тех, кто побеждает на выборах. Vae victis, – говорили римляне, – горе побежденным. Тем, кто не выиграл выборы, предоставляются счета на оплату бесплатного эфирного времени, да еще такие счета, что человек в мгновение ока был всем, а стал никем и ничем. Какое же это бесплатное эфирное время? Самый настоящий государственный обман.

– И вы собираетесь служить этому государству-обманщику? – спросил я.

– Что вы, Юлиан Васильевич, – сказал мой новый знакомый, – государству уже давно никто не служит, а только кормятся от государства. А я не буду кормиться от государства. Кто-то наймет меня, и я буду работать на него. У него есть деньги и он нанимает людей, чтобы они делали политику в его интересах. Государственным чиновниками выгодно поживиться от толстосума, и они тоже за деньги начинают оказывать ему содействие. В итоге и законы получаются такими, чтобы и волки были сыты, и овцы были целы. А государство топчется на месте и никак не может понять, почему идет пробуксовка.

– Неужели никто не может подсказать президенту и министрам, в чем дело? – спросил я.

– Ну, вы просто инопланетянин, дорогой мой наставник, – Лысенко громко засмеялся, – у нас в руководстве не дураки сидят, они все понимают, но бессребреничество нынче не в цене.

– И что же нужно делать? – я засыпал собеседника вопросами, прекрасно понимая, что мы живем во времени-аналоге февраля 1917 года. Царь ничего не хотел делать, а массы хотели что-то делать. Произошел конфликт интересов, который разрешается устранением одной из сторон спора. Тогда устранили царя. Молодая демократия опьянела от легкой победы, а когда протрезвела, то оказалось, что царь был лучшим выходом для них. И у нас получилось точно так же. 1991 год. Свергнута диктатура пролетариата. Пьяная демократия снова не поняла, как опять оказалась во власти диктатуры вертикали власти и уничтожения демократии.

– Трудно сказать, какой вариант нам подходит, – задумчиво сказал политолог, – сами видите, какая вакханалия у нас в стране. Может быть, это и есть наш русский путь, а, может быть, это не есть наш русский путь. То ли мы идем к сияющей победе, то ли мы идем к сокрушительному поражению. Не знаю. Заглянуть бы вперед лет на пятьдесят и оценить, чего мы достигли и куда пришли, тогда можно было сказать, правильный ли курс нашего движения вперед.

– Как же можно заглянуть вперед? – сказал я. – Можно только предположить, что может быть. Определить точные параметры модели нашего общества и параметры воздействия на него внешних и внутренних сил. При сильном воздействии извне общество консолидируется, и созидательная составляющая быстро идет вверх. Но если внутренние силы начинают давить на общество, то общество начинает распухать от того, что ему приходится просто выживать и бороться за свою жизнь пассивным, а где-то и активным сопротивлением власти. И по мере ослабления внешнего давления такое общество готово взорваться. А вы же знаете, что такое социальный взрыв в России. Это бунт, жестокий и беспощадный. Похоже, что мы находимся в стадии распухания. Если бы Запад был чуточку умнее, то дрожжи народного недовольства коррупцией, преемничеством и диктатурой давно бы уже забродили и превратились в напиток, готовый для употребления.

– Не так уж все плохо у нас, – сказал примирительно Лысенко, – даже те нападки на милицию, которые заполонили все средства массовой информации, совершенно несправедливы. Основная масса сотрудников честные и добросовестные люди и по совести работают на благо общества…

– Кто же об этом спорит, Николай Иванович, – не дал я ему договорить, – если следовать вашим словам, то можно кушать мед из бочки, в которую влита ложка дегтя или печь куличи из пасхального теста, в которое Павка Корчагин насыпал махры. Дело дошло до того, что на сотрудников милиции начали охотиться и не какие-то бандиты, а обиженные граждане. Как во время февральской революции, когда толпы людей уничтожали городовых. Во все другие времена такого не было, потому что правоохранители соблюдали законы и были за это уважаемы. Все понимали, что законы суровы, но это законы и они действуют, а сейчас что? Где-то даже стихотворение слышал о противостоянии баранов и серых волков, типа что-то такого:

А волк – это тот же баран,

Только серую носит шкуру,

Провинился – шкуру на барабан

И мясо в кусках на шампуры.

– Где это такое стихотворение вы видели? – как-то торопливо спросил меня Николай Иванович.

Что-то не понравился мне его вопрос, да и о милиции он говорил как бы нехотя, хотя в нашем обществе милицейский беспредел – это самая обсуждаемая тема.

– Да я уж не помню, на каком ресурсе это видел, – сказал я как можно равнодушнее, хотя я сам написал это стихотворение и еще не публиковал его в интернете.

– Похоже, что у меня началась шпиономания, – подумал я, – и все из-за этих видеозаписей. Но и дыма без огня не бывает. Если ко всем встречающимся людям относиться как к самым лучшим созданиям Господа Бога, то легко можно допустить к себе и человека, посланного твоими врагами. А кто самый главный враг человека? Правильно – он сам.

Глава 25

Я перевел разговор на темы сайтостроительства, потому что Николай Иванович именно за этим и пришел. И все равно, где-то подспудно у меня отложилось, что в разговоре о милиции мой собеседник обиделся как повар, у которого не по достоинству оценили самое лучшее его произведение. Возможно, что он имел какое-то отношение к органам или у него близкие родственники из милиции, да мало ли что. Любой человек обижается, когда о его цехе и цеховых порядках плохо говорят. А милиция – это тот же средневековый цех, которому поручили охранять порядок и спокойствие граждан, а они взяли да разделили свой цех по принципу государства: казаки-разбойники-селяне и все это епархия одного цеха.

Кстати о сайтостроительстве. Это создание сайта. Его строительство по кирпичику. Занятное, я вам скажу, дело. Из ничего, из компьютерного документа вдруг создается невиданный замок с башенками, облаками на небе, лебедями в маленьком пруду и принцем и принцессой, гуляющими в парке. И все это труд сотен и тысяч людей, который создали кирпичики и положили их на полочку, бери, строй, радуй свой глаз и радуй людей.

Иногда от того, от чего радуется ваш глаз, глаза тех людей, которые смотрят на ваш сайт, становятся квадратными, губки поджимаются и по волнам эфира несется мысль: «Боже, какая безвкусица», а рука автоматически переключает на другой, более функциональный и интересный сайт, где посетитель чувствует себя сопричастным к чему-то высокому и красивому.

Что сделаешь? Законы маркетинга они и в Африке законы маркетинга. И на сайте блоки размещаются так же, как и товары в магазине, чтобы зашедший к вам человек без раздумий бросился к тому прилавку, где лежит все самое лучшее. Креатив (авторское, творческое, самодельное) и эксклюзив (мы вдвоем, но без вас; есть еще инклюзив – это тоже мы вдвоем, но уже с вами), как сейчас модно говорить.

А этот креатив включает в себя всё: и цвета, и шрифты, и размеры, и изображения, и анимацию. Анимацией, как правило, грешат сайты порнографического содержания. На нормальном корпоративном сайте вам предложат совершить экскурсию по всем отделам фирмы, и анимационный гид с улыбкой расскажет, кто и чем занимается в том или ином отделе. Это уже фишка.

Я все рассказывал это Николаю Ивановичу и видел, что он далек от всего этого, но ему зачем-то нужен свой сайт. Если ты политолог и тебе нужно высказать свои мысли, то пиши статьи, отправляй их в газеты и в журналы или на форумы с миллионами посетителей, которые облают тебя разными печатными и непечатными словами, и ты будешь от этого знаменит. А охаивание – это тот оселок, на котором проверяют правоту своих мыслей.

– Да, трудное это дело, – признался мне политолог Лысенко, – я думал, что сделать сайт намного легче.

В чужих руках все видится в ином размере и в иной сложности. Как-то один мой коллега, узнав, что я умею переплетать книги и ремонтировать пришедшие в негодность тома, насел на меня с просьбой, чтобы я отреставрировал одну очень ценную для него книжицу с афоризмами. Давненько это было, когда книги были в дефиците. Я согласился, но с условием, что он будет присутствовать при реставрации книги от начала и до конца.

– Без вопросов, – сказал мой коллега и уже в девять часов утра в воскресенье был у меня.

Я не буду рассказывать вам технологию реставрации, скажу только, что книгу приходится разбирать до основания и собирать заново в зависимости от степени изношенности. Я провозился с книгой чуть ли не целый день и к вечеру вручил заказчику почти новую книгу. Во время работы мой коллега раз пять куда-то звонил, вероятно, у него сорвались какие-то запланированные мероприятия. Но он даже не поблагодарил меня за реставрированную книгу и больше не обращался ко мне с просьбами о реставрации других книг. И вообще старался общаться со мной пореже. Когда покажешь человеку цену халявы, то это ему как-то не нравится.

Николай Иванович чем-то напоминал моего коллегу, но стоически переносил мои уроки. Из таких людей действительно вырастают нормальные пользователи интернета, которые не бегут за каждой мелочью к системным администраторам или к тем, кто уже стал асом в этих делах.

Все, что я объяснял, Николай Иванович практически проделывал на компьютере, изменяя основной файл с названием index. html и удивляясь изменениям, происходящим на мониторе.

– Николай Иванович, зачем вам все-таки сайт? – спросил я его на одном из занятий, рассказывая о возможностях общения с аудиторией без своего сайта.

– Как вам сказать, Юлиан Васильевич, – сказал задумчиво Лысенко, – мне кажется, что в самом недалеком будущем у каждого человека Земли будет свой индивидуальный сайт как ячейка в улье или как ячейка в банковском сейфе, где человек будет держать свое самое сокровенное, спрятанное от людских глаз. Сначала будет много пустых ячеек. Потом они будут постепенно заполняться по мере того, как техника будет плотнее входить в нашу жизнь и становиться миниатюрной. Допустим, на женском браслете свободно смогут находиться и электронная записная книжка, и магнитофон-диктофон, и читалка книг, и аудиоплеер, и телефон или вообще один ноутбук, включающий в себя все вышеперечисленное. Все это будет и на благо человечества и во вред ему. Но все это будет. Так вот и я хочу пораньше занять пустующую ячейку, чтобы основаться там и сделать запасы на последующую жизнь. И, даже если меня не будет на этой земле, то ячейка моя все равно останется и все, что было моим, станет общим, доступным для всех.

– И только то, – удивился я, – для этого совершенно не нужно иметь свой сайт. Регистрируйтесь в любой социальной сети, лавджёрнеле, лавинтеренте, фэйсбуке, в твиттере, наконец, и радуйте мир своими открытиями или ежедневной мудростью. Если вы еще будете материться как сапожник и посылать всех по поводу и без повода в пешеходную прогулку с эротическим уклоном, то вы вскоре превратитесь в популярного и известного всем оракула-блоггера, к которому прислушиваются даже власть имущие: будут думать, как сделать так, чтобы любое их решение не получило ваш «нах».

– Честно говоря, – сказал Николай Иванович, – я не ищу такой популярности. Я хочу глубже влезть в интернет, потому что мне кажется, что эта среда, как и атмосфера земли, является свидетелем и хранителем информации о нашем прошлом и будущем.

– Вы считаете нашу атмосферу и интернет мыслящей субстанцией? – спросил я. – Это все из области фантастики. Такого не может быть потому, потому что этого никогда не может быть, – отрезал я.

– Не скажите, – улыбнулся мой оппонент. – Мне довелось почитать полемику ученых светил по поводу одного ролика с историческим содержанием, выложенным на ютубе. И вот эта мысль постоянно проскальзывала в суждениях некоторых ученых. Вы читали эту полемику? – спросил Лысенко.

– Честно говоря, я не вдавался в суть дискуссии, – сказал я, понимая, что полное отрицание общеизвестного факта и нашумевшей дискуссии могло бы показаться подозрительным моему собеседнику. – Я как-то видел творческую дискуссию трех художников на Гоголевском бульваре. Они стояли около фанерки, поставленной на садовую скамейку. На фанерке было что-то нарисовано в лилово-багровых тонах, и сама дискуссия была похожа на ту, что была в интернете по поводу этого ролика. Я для любопытства заглянул на обратную сторону фанерки. Это оказалась крышка от посылки с адресами и дырочками от гвоздей. Так и эта дискуссия о ролике была дискуссией вокруг крышки от посылочного ящика.

Глава 26

Вечером в съемной квартире Лысенко зазвонил телефон.

– Ты уверен, что правильно ведешь работу с объектом? – сказал в трубке голос министра внутренних дел. – Не слишком ли ты прямо в лоб бьешь ему? Как бы он лыжи не навострил? Потом ищи-свищи его.

– Я думаю, что все идет нормально, – сказал майор Лысенко, – у меня нет в запасе трех лет, чтобы стать соратником этого диссидента. Он, кстати сказать, так отрицательно относится к милиции, что мне хочется врезать ему дубинкой по почкам.

– Погоди ты с дубиной, – остановил его министр, – ты должен стать таким же противником милиции, как и он, как и все. Учти, то, что происходит сейчас, это только цветочки по сравнению с тем, что будет происходить в самые ближайшие дни. Так что, будь готов к любым неожиданностям и мимикрировать в любую среду, чтобы не сорвать задание. И еще учти, где-то рядом возятся взаимодействующие органы. На рожон не лезь, но и добычу из когтей не выпускай.

Телефон щелкнул и замолк.

– Надавал загадок и лег спать, погоди я тебя тоже успокою на ночь по-еврейски, – ухмыльнулся майор, вспомнив старый анекдот про одного человека, который не спал ночи, терзаясь от того, что нужно отдавать денежный долг соседу. Проблему решила его жена. Она постучала в стену соседу и крикнула ему, что ее муж не отдаст ему долг.

– Спи, Абрамчик, – сказала она мужу, – теперь пусть Мойша ночами не спит.

– А откуда министр знает о том, что я говорил с объектом? Вот это вопрос. Нужно сначала осмотреть себя самого, а потом посмотреть, где установлена прослушка у объекта, – сказал сам себе майор.

Лысенко встал и прошелся по комнате, соображая, где может быть прослушивающее устройство. Конечно, можно достать индикатор излучения и точно определить место закладки, но тогда нужно будет раскрываться перед местными коллегами, а министру полетит информация, что я разыскиваю у себя радиозакладку.

Неторопливо, стараясь ничего не пропустить, майор стал осматривать свою одежду и обувь. Ничего подозрительного. Затем принялся осматривать связку ключей и самое пристальное внимание брелоку. Брелок с ним уже три года. Массивная металлическая пластинка с фирменной надписью, которую он нашел в пачке чая. Сразу две цели решили создатели этого рекламного продукта: приятное ощущение для чаехлеба и всем видимая реклама чая. Если бы они знали русскую пословицу, что чай не водка, много не выпьешь, то они сделали бы для России совершенно другую рекламу: чай как водка, много выпьешь или: пакетик чая как один триньк, то есть глоток. А там уже сами решайте, какую дозу вам заваривать.

Лысенко постоянно работал с уголовным элементом, особенно старого пошиба, и знал, что чифир – круто заваренный чай – двадцатипятиграммовая пачка индийского чая на поллитровую алюминиевую кружку крутого кипятка и пьянит, и лечит от всех болезней. Здорового человека такая кружка может свалить в гроб, а тех, кто на каторге или на лесоповале, на ноги ставит.

Зажигалка у майора простая, прозрачная, сам купил дня три назад. Портсигара нет. Вот и все. Хотя, не все. Бумажник. Подарок министра на день рождения. Не так давно это было. Бумажник удобный. Деньги легко укладываются и легко вынимаются. Отделения всякие есть, например, для денежки серебряной или золотой, чтобы деньги в бумажник приманивать, и чтобы деньги в нем никогда не кончались. Некуда здесь поместить микрофон с антенной. Кнопка защелки слишком мала, а вот фирменный знак «Super» вполне подходит для размещения микрофона. Вот и маленькие отверстия на букве S..Чуть приподняв ключом фирменный знак, Лысенко увидел тоненький волосок, уходящий в сам бумажник.

– Так, вот и антенна, – удовлетворенно подумал майор. – Хитер монтер, – это уже о своем друге-министре, – подарок с дальним прицелом. Интересно, сколько таких бумажников он раздарил? Сейчас техника такая, что микрофон где угодно можно разместить. Помнится, у пограничников появилась проволочка как паутинка. Не подумаешь, что это провод, зато, когда обмотаешь такой паутинкой телевизионный кабель платного телевидения, то и у тебя на простую антенну начинают приниматься такие передачи, что закачаешься. А с бумажником разберемся. Будем дозированно выдавать ему информацию, а микрофон пробкой заткнем.

Через день все средства массовой информации взахлеб стали рассказывать о гениальном решении президента переименовать милицию в полицию, чтобы переменить негативное отношение населения к милиции на положительное отношение к полиции.

Лысенко так и представил себе картинку: полицейский в фуражке-фрицевке с большим козырьком, в черной куртке со светлым воротником и белой повязкой с надписью «Polizai» идет со «шмайсером» по улице под приветственные улыбки жителей, вежливо прикладывая руку к козырьку фрицевки.

От всего представленного майора даже передернуло.

– Каким нужно быть недалеким человеком, – думал он, – чтобы не знать отношение русского человека к полиции, особенно к той, что была создана немецко-фашистскими оккупантами на оккупированной территории. Это навсегда погубило у нас название полиция. Название милиция уже устоялось. Когда-то она была именно тем органом, который поддерживал порядок и защищал граждан. А сейчас милиция защищает власть и криминал – две ветви власти в современной России. И никакие перемены названия дела не решат. А я уйду из милиции, как только начнут всех переодевать в полицейскую форму. Полицаем никогда не был и не буду.

Встречи с объектом будем проводить реже. Займемся сайтостроительством, благо шаблоны сайтов у меня имеются, главное – понять, что и к чему.

Второй момент. Похоже, что министр прав. Я допустил небольшой прокол в беседе с моим новым знакомцем. Нужно менять психологию, а то от меня за версту ментом прет. Те, кто работает под прикрытием, годами вживаются в новую шкуру, а я за пару дней хотел стать диссидентом. Меня как в школе милиции учили?

– Товарищи курсанты, – вдалбливали нам денно и нощно, – вы не должны ни о чем не думать в свободное время, а не то додумаетесь до того, что вас придется лечить по законам Ленина и Сталина.

– А что же делать в свободное время? – спрашивали мы.

– Как что? – удивлялись наши учителя. – Водку пейте и баб трахайте, их вон сколько ходит никем не обласканных. А если вас думы мучают, то думайте о том, как выполнить любой приказ вашего начальника.

– А если этот приказ незаконный? – ухмылялись мы.

– У начальников незаконных приказов не бывает, – объясняли нам, – все их приказы законные, потому что законы пишут для вас и простых обывателей, а не для начальников.

– Понятно, – думали мы, – чтобы стать над законом, нужно стать начальником. А кто же является законом для наших начальников, – спрашивали мы себя и сами же и отвечали, – над нашими начальниками законом являются их начальники, а для тех, еще большие начальники, а мы все начальники над нашим народом. Мы с ним что угодно можем делать, а он даже протестовать не может, потому что ему припишут сопротивление сотрудникам милиции и посадят в тюрьму. Я его буду табуреткой по голове бить и мне ничего за это не будет. А если он попробует рукой защититься от моей табуретки, то это уже будет сопротивление сотруднику милиции.

Сотрудников милиции бывших не бывает. Это как зараза. Как конвойники всю семью под конвоем в кино водят, так и милиционеры всю жизнь раскрывают преступления своих домочадцев. Пожарники все рвутся пожары тушить. Шофер даже в гробу будет жать на педали тормоза или газа и переключать передачи в катафалке. Или военный. Тот вообще смотрит на какую-нибудь картину, пейзаж, например, и сразу думает, где он расставит пулеметы, а куда посадит гранатометчика, чтобы остановить колонну противника или отразить атаку. А вот чекист смотрит на портрет и определяет, не является ли этот человек врагом нашего государства. У всех и сны снятся профессиональные. Повариха, например, всю ночь шинковала капусту, а утром встает вся уставшая-уставшая, а ей еще на работу идти наяву капусту шинковать. Кстати, о бабах. Надо проверить, есть ли женщина у моего объекта.

Глава 27

Дня через два, основательно подготовившись теоретически, Лысенко без предупреждения нагрянул в гости к своему подопечному. И, как всегда это бывает, сюрпризы в наше просвещенное время не катят. Объекта не было дома. Около его дверей стояла симпатичная дама лет тридцати и остервенело нажимала на кнопку звонка.

– Вы не из ЖЭКа случайно? – Николай Иванович спросил это с сочувствием, прекрасно понимая, какая собачья работа у работников домоуправлений. – Если есть какой-то вопрос, то я передам Юлиану Васильевичу, вы уж не сомневайтесь. Он человек серьезный и вам сразу перезвонит.

Дама с каким-то сомнением и интересом посмотрела на мужчину, который и не собирался уходить от двери ее любовника. Глядя на него с верхней ступеньки лестницы, она видела коренастую фигуру и внутренним женским чутьем чувствовала самца, голова которого находилась где-то в районе ее пояса и сверлила ее глазами насквозь.

– Основательный мужик, – подумала женщина, – этот всю изомнет в постели, зато потом как принцессу на руках понесет, а Юлиан все стесняется показать, кто он на самом деле, хотя в нем тоже живет необузданный зверь, которого ни в коем случае нельзя будить. Еще не известно, кто из них более надежный. Но из этого можно веревки вить, а из Юлика и нитки не совьешь. Можно сразу за дверь вылететь и не надеяться, что он смягчится в своем решении. Девы проклятые.

– А вы сами, кто такой, – спросила женщина, – может, вы квартиру грабить пришли и меня от квартиры спроваживаете?

– Какой же вор будет разговоры разговаривать с такой красивой женщиной? – улыбнулся Лысенко. – Мы с Юлианом Васильевичем приятели давние, так вот я и заглянул к нему, не предупредив заранее, и благодаря этому могу познакомиться с вами.

– А кто это вам сказал, что я хочу знакомиться с вами, – сказала женщина, – может, я с хозяином квартиры хочу познакомиться?

– Вряд ли вы с ним будете знакомиться, – начал интригу майор, – у него другие женщины по вкусу.

– Какие же женщины ему по вкусу? – сверкнула глазами Наталья, почувствовав острый приступ ревности и ненависти к своему любовнику.

– Как бы это вам более тонко обрисовать, – растягивая паузы, начал говорить Лысенко, – более миниатюрные, как я понимаю.

– Это что, я для него жирная корова, – взвилась Наталья, – это он сам вам так сказал?

– Ну, что вы, он слишком воспитан, чтобы сказать такое о женщине, – оживился Николай Иванович, нащупав звучащую струнку женщины, – просто я замечал, на какой тип женщин он заглядывается и сделал свои выводы. А ваш женский тип нравится очень многим, в том числе и мне.

Наталья оценивающе взглянула на своего собеседника.

– Мужик ничего, – подумала она, – с таким бы можно было покувыркаться, но мне нужно обязательно быть рядом с этим умником. А, может, нам лучше объединиться с этим крепышом? Если ученый косит глазами на других, то и мне может выйти отставка, а вот этого я привяжу к себе покрепче, посмотрю, на что он способен, да и сама покажу, на что я способна.

– Знаете, мужчины все так говорят, – с полуулыбкой ответила Наталья майору, – только дальше разговоров у них дело не заходит.

– У кого как, – улыбнулся Лысенко, – а нас говорят так: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину. Знаю я одно хорошее кафе, где мы сможем уютно посидеть и подождать, пока наш товарищ вернется домой.

– Ладно, – улыбнулась Наталья, поняв, что мужик заглотил наживку, – только учтите, что я женщина слабая и меня некому защитить.

Остаток дня был подобен взрыву вакуумной бомбы, когда двое не видели и не слышали ничего вокруг кроме самих себя.

Утром майор Лысенко осторожно приоткрыл глаза и начал соображать, где он и как здесь оказался. Рядом под простыней виднелось тело красивой женщины. На лице ее чуть подрагивали веки.

– Не спит, – подумал майор, – подглядывает. А как ее зовут? Память совсем отшибло. Назови женщину другим именем и все пропало. Можно в трусах на улицу выскочить. Людмила? Нет, Людмила – милиционерша и живет в другом городе. Катерина? Нет. У нее волосы темнее. Татьяна? Может быть, хотя, у Татьяны родинка на щеке. Что ты перебираешь всех своих женщин, – обиделся он сам на себя, – вспоминай, давай, как и где вы познакомились. Похоже, что мы вообще не знакомились. И из кафе поехали на такси, а тут в квартире было не до знакомства, еле успевали раздевать друг друга.

Дольше лежать и притворяться спящим было уже неудобно. Майор открыл глаза и сказал:

– Привет, давай знакомиться. Меня зовут Николай.

– Привет, – улыбнулась женщина, – а меня зовут Наталья. Ты меня осуждаешь?

Извечный женский вопрос, на который еще ни разу не было получено честного ответа.

– Ну, что ты, – сказал Николай Иванович и поцеловал женщину. – Мы так давно ждали друг друга, что у нас просто не было времени на знакомство. Сейчас я встану и приготовлю тебе кофе. Не волнуйся, я все найду сам.

Через десять минут майор Лысенко в набедренной повязке из шелкового женского халата и с подносом в руках вошел в спальню. На кровати полусидела умытая и причесанная женщина в его рубашке с подвернутыми рукавами.

– Я приветствую вас, моя госпожа, – сказал он и, встав на одно колено, протянул ей поднос с кофе.

Наталья успела сделать всего лишь два глотка хорошо сваренного кофе, как майор снова бросился на нее и утопил в своих объятиях.

Ближе к полудню они сидели на кухне и поглощали все, что нашлось в холодильнике, рассказывая друг другу о себе. Оба приезжие. И у обоих интерес к объекту по компьютерной тематике.

– Похоже, что я зацепился за сотрудника взаимодействующего органа, – ухмыльнулся про себя майор, отметив, что в службе безопасности девки уж больно хороши. – Зато буду знать, что меня не обскакали на повороте.

О чем думала Наталья, мы можем только догадываться, но вряд ли найдется человек, который расшифрует все мысли, которые носились в ее прекрасной голове. Может, там вообще не было никаких мыслей. Шутка.

Глава 28

Отсутствие Натальи и Николая Ивановича меня нисколько не тревожило. Наоборот, я чувствовал себя свободным и не связанным никакими обязательствами перед другими людьми. Все вроде бы успокоилось и мне снова хотелось взяться за эксперименты со своим компьютером и видеокамерой.

В каждом из нас живет экспериментатор. Это еще с детства. Не поверю, чтобы были такие дети, которым не было интересно узнать, что находится внутри всего, что окружает нас, отчего ездят машины, отчего летают самолеты и отчего плавают корабли? Отчего Баба-Яга летает в своей ступе и не падает? Отчего Серый волк разговаривает на русском языке и откуда он все знает и умеет? Разве может волк увезти на своей спине взрослого человека? Вопросов неведомо сколько, три и еще полстолька, как говорили герои одной сказки.

Все то, о чем я вам рассказываю, делалось в вечернее время после основной работы, так как без основной работы человеку нельзя. Нужно иметь средства к существованию. Кто-то «питается» солнцем, сидит с открытым ртом и ловит солнечные лучи. Этому человеку место в одном заведении с санитарами, а о нем ведутся серьезные дискуссии, хотя, по вечерам и он, как Вассисуалий Лоханкин, тайком пробирается на кухню и жадно лопает борщ прямо из кастрюли, используя поварешку вместо ложки.

Работать нужно. Благо я учился чему-то в классическом университете на факультете иностранных языков и втайне мечтал стать дипломатом, послом в какой-нибудь из восточных стран, потому что изучал я еще и китайский язык и наполнялся восточной философией. Только вся эта философия из меня выветрилась, так как русский человек должен быть наполнен русской, то есть российской философией, иначе он будет не россиянином, а непонятным суфле, по китайским понятиям – вареным салом в сахарной пудре. Ни то, ни сё, одним словом.

От китайского у меня осталось умение писать иероглифы, говорить, читать и писать, и не более, в остальном я остался гражданином своей родины, хотя иногда в компании я люблю, подняв рюмку, с видом философа процитировать стихи китайских современников Хайяма.

Среди цветов поставил я кувшин с вином

И одиноко пью вино, и друга нет со мной,

Но в собутыльники луну позвал я в добрый час

И тень свою я пригласил, и стало трое нас.

Кроме того, я до сих пор не женат. Почему? Да пока я не нашел себя. Не сделал того, что прославило бы мое имя или, хотя бы, сделало известным среди своего окружения, например, в университете. Я был пока обыкновенным преподавателем, каких много, учил студентов премудростям китайского языка, грамматике, иероглифике. Показывал им, как писать иероглифы так, чтобы они были соразмерными, красивыми и понятными. Враспев произносил сложные слова, как например, тху-шу-гуань. Всего-навсего – библиотека. Состоит из трех частей. Тху – башня. Шу – книга. Гуань – учреждение. Получается учреждение по хранению книг в высокой башне. Первая часть слова произносится первым – ровным – тоном, вторая часть вторым – восходящим – тоном, а третья часть третьим – нисходящевосходящим – тоном. Вот и попробуйте пропеть это слово, потому что выговорить его сразу никому не удается.

И представьте себе, если бы я еще был женат? Разве я смог бы вести преподавательскую, исследовательскую работу и одновременно уделять необходимое внимание жене? Никогда. Поэтому мне хватало приходящих женщин, благо вся жизнь была у меня впереди.

Я уже был уверен в том, что могу задавать точное время из нашего прошлого и производить видеозапись события, происходившего в месте с определенными географическими координатами. Я начал было составлять список загадок истории, на которые и до сих пор нет однозначного ответа, но бросил это делать, потому что счел это занятие неблагодарным для потомков.

– Почему неблагодарным? – спросите вы.

И будете правы в своем вопросе, потому что ответы на многие вопросы находятся в архивах. До революции было как-то не принято пускать сильно любопытных людей в архивы государственных дел. После революции все архивы засекретили, чтобы проклятые буржуины не выведали страшную тайну, с помощью которой они смогли бы нас уничтожить. Поэтому были секретны данные о ценах на молоко в Тамбовской области и ценах на сливочное масло в Костромской, о ценах на ржаной хлеб в Сибири и об отношении людей к своим правителям. Сейчас тоже не во все архивы нос сунешь, особенно в партийные архивы, которые и тогда были под грифом «особой важности» и сейчас находятся под таким же важным грифом секретности.

Если бы не было белых пятен в истории, то и жить было бы не интересно. Берем отдельного индивидуума. Фамилия – Иванов. Имя – Иван. Отчество – Иванович. И все данные о нем, вплоть до того, сколько раз он мочился во сне, когда, и с кем потерял невинность. И так далее. Получается, что каждый человек стоит перед другим голяком с ясновидимым содержанием желудка и количеством половых гормонов в тот или иной день в полдень.

Тайны должны быть. Только тайны прошлого вряд ли способны сильно влиять на характер сегодняшнего дня. Конечно, не каждому будет приятно узнать, что его дед и отец были палачами или следователями в системе ОГПУ-НКВД, занимались пытками арестованных и расстрелами приговоренных. Или почитать воспоминания о том, что другой родственник, числящийся ветераном и героем прошедшей войны, был не на фронте, а… Не будем уточнять, зато вспомним, с каким остервенением правители боролись с теми, кто пытался высказать свое мнение о прошедшей войне. У каждого рыло в пуху. Поэтому и закрываются архивы. Открываются они на короткий срок тогда, когда уходит очередной правитель и только для того, чтобы очернить его, создав тем самым почву для распространения легенды о благородстве и безукоризненности нового.

Это не только для нашей страны. Для стран типа Китая, Северной Кореи и еще некоторых, для которых авторитаризм является идеологией повседневной жизни. В других странах все это является достоянием гласности, особенно когда проходят выборы лидеров регионального или национального масштаба. Конечно, и у них не все гладко с гласностью и открытостью, но избиратель может резко поменять свое мнение о том или ином кандидате, если о нем будут опубликованы те данные, которые характеризуют его не вполне положительно.

И снова к тому, что у нас все наоборот. Или, даже не наоборот, а так, как во Всемирной истории. Народу дали право выбрать между Мессией и разбойником. И кого выбрал народ? Народ выбрал разбойника. Чисто по-русски. Хотя это сделал народ Иудеи, древние евреи. А о чем поет русский народ? О Кудеяре и Стеньке Разине. Мэр одного огромнейшего города с женой своей сделали семейный подряд. Мэр дает заказ на бюджетные деньги, а жена исполняет этот заказ. И городу хорошо, и семье мэра неплохо. В нормальной стране такого мэра изгнали бы в течение недели и выбрали нового, а наш сидит в своем кресле двадцать лет и самодовольно говорит: попробуйте, выгоните. Снова народ избрал разбойника. Как будто какое-то проклятие довлеет над русским народом.

А сейчас найдите главное отличие между евреями и русскими? Правильно. Обрезание и больше ничего, потому что наши евреи они такие же, как и все русские. Так же пьют водку, едят сало и очертя голову бросаются за компанию то в большую политику, то в большую войну. Мы кровью повязаны с ними и со всеми этносами России.

А знаете ли вы, какое самое большое желание у наших народов России? Комсомольское желание принимаем сразу – жила бы страна родная и нету других забот. А еще? Мелочь не предлагать. Вот и вы в затруднении. А как вам такое желание – узнать, что будет лет так через тысячу после вас?

По-моему, мы с вами угадали точно. Наш народ беспокоит, что будет в результате всемирного потепления. Что будет, если… и если каждому предоставить возможность заглянуть в ближайшие тридцать лет, то заглянут почти все и будут разочарованы, потому что внутренне они считали, что будет все не так. И вода там не слаще, и женщины не красивее, и сало у них тоньше и водка какая-то невкусная.

И я сын своего отечества, да еще русский. Нет ни одно нации в мире, у которых нация обозначалась словом прилагательным. Не русич, а русский. Как же мне не заглянуть в ящик Пандоры, не узнать, что там, а вдруг меня обманули и за забором, на котором написано слово из трех букв, находится совершенно не то, о чем гласит вывеска на калитке?

Глава 29

Как говорят, торопливость нужна только при одном деле, а вот моя торопливость сыграла со мной злую шутку, прямо сейчас все нутро мое сжимается от воспоминания того, что произошло со мной в то время. Но давайте будем излагать все по порядку.

В тот вечер у меня было какое-то приподнятое настроение как в ожидании похода в театр. Хотелось встать, подойти к зеркалу, поправить галстук, посмотреть на часы, выйти из дома так, чтобы без спешки добраться до освещенного театрального подъезда.

В театр я не собирался. Был я одет в свои серые спортивные штаны, серую футболку и серую толстовку. Вернее, это не толстовка в прямом понимании этого слова, а большеразмерная теплая рубашка серого цвета с карманами, причем над левым карманом была застежка в виде молнии, закрывающая как бы потайной карман. Я туда обычно кладу банковскую карточку, когда иду в магазин.

В предвкушении какого-то открытия я сел к компьютеру и открыл конфигурационный файл вэб-камеры. Ввел в файл координаты своего местонахождения и время – три часа пополудни августа 2013 года. Зачем забираться куда-то в дебри, если мы не знаем, что будет завтра или даже сегодня через час-полтора. Сохранил файл, подключил вэб-камеру и ушел на кухню пить чай. Камера всегда справлялась без моего вмешательства, справится и сейчас.

Попив чай и приведя себя в порядок, я пошел на занятия в университет.

Человек я по натуре старомодный и живу по принципу – по одежке и протягивай ножки. Поэтому у меня нет автомашины, езжу я на общественном транспорте, то на автобусе, то на маршрутном такси.

Время после восьми часов утра все еще считается часом пик, потому что в этот период в транспорте наплыв студентов и школьников.

Женщина, втиснувшаяся за мной в переполненный автобус, попыталась пробиться вперед меня, но бросила эту безуспешную попытку и осталась стоять рядом, глядя на меня на уровне груди. При очередном торможении перед неровностью дороги сила инерции и масса стоящих пассажиров впечатала женщину в меня. Я не буду описывать все чувства, которые возникают в такой ситуации, считаю, что у каждого достаточно фантазии, чтобы все это представить, но при выравнивании массы пассажиров женщина не сделала попытки как-то отстраниться от меня. Мне даже показалось, что она еще сильнее вклеилась в меня. Так мы и стояли, пока она мне не шепнула:

– Пошли.

– Куда? – спросил я.

– Потом узнаешь, – сказала женщина и стала пробиваться к выходу, держа меня за руку.

Мы вышли, не доезжая одной остановки до университета, и зашли в большой дом. Квартира на пятом этаже, вход налево.

Помните рекламу, когда пресыщенная богатством женщина идет в душ, разбрасывая по многочисленным комнатам свои аксессуары. Так и мы, ни слова не говоря, но жадно целуя друг друга, двигались в направлении спальни, срывая одежду.

Что затем творилось в спальне, можно охарактеризовать двумя словами: умереть и не встать. Люди архаичные мечтают – увидеть Париж и умереть. Увидел? Помирайте на здоровье.

Мне кажется, что мы за час умирали раза три или четыре. Вот это кайф. За час познакомиться и сблизиться с человеком настолько, насколько не сближаются люди за десятки лет совместной жизни. Это просто невероятно.

Счастливые и усталые мы пили кофе на просторной кухне и ничего не говорили друг другу. Вместо нас разговаривали глаза. А вот они, я вам скажу, говоруны еще те.

– Вот тебе ключ, – сказала женщина, – я живу одна, после четырех буду дома. И зовут меня Катерина, а как зовут тебя?

Мы познакомились, и я ушел на занятия. Немного опоздал, но что такое опоздание по сравнению с тем, что я нашел. Вернее, с тем, кто меня нашел и привел за руку к себе. Как теленка. Или как быка? Но ведь и теленка, и быка сладкой едой заманивают на бойню. Как это у одного поэта?

Будь что будет – готов ко всему,

Пусть заманят меня на кошму,

Чтоб горячей любовью убить,

Расплетя до конца жизни нить.

– Ничего случайного не бывает, – думал я, устроив диктант своим студентам, автоматически диктуя им знаменитое стихотворение китайского поэта Ли Бо, а, если говорить правильно – Ли Бая:

Chuang qian kan yue guang,

Yi shi di shang shuang,

Ju tou kan yue liang,

Di tou si gu xiang.

(У самой моей постели легла от луны дорожка, а, может быть, это иней, я этого сам не знаю, я голову поднимаю, гляжу на луну в окошко, и голову опускаю, и родину вспоминаю).

В половине пятого я открывал дверь квартиры Катерины, внутренне готовый к тому, что за дверью меня встретит пара мордоворотов с приветствием:

– Чё, мужик, покувыркался с нашей подружкой, а за это нужно платить.

Но в коридоре меня встретила Катя и бросилась на шею, покрывая лицо поцелуями. Радость была откровенная. Такое сыграть невозможно. В любом случае искушенный зритель, к каковым я себя причислял, сможет это раскусить. А настоящие чувства возникают внезапно, как удар током, который я почувствовал в автобусе и этот электрический заряд передался и мне.

В наших отношениях все было ровно и не было банальных вопросов, типа «ты не считаешь меня распущенной?»

Была радость, огромная радость от того, что человек есть, существует и он находится рядом с тобой.

Глава 30

– Товарищ президент, – министр внутренних дел стоял навытяжку, твердо сжимая в правой руке массивную цвета слоновой кости трубку телефона ВЧ, называемого «кремлевской вертушкой», а левой рукой вытирая внезапно выступившую на лбу испарину, – во вверенном мне министерстве происшествий не случилось.

– Так уж и не случилось, – пророкотала трубка, и министр почувствовал, как в нижней части живота образовалась какая-то тяжесть. Об этом обычно говорят, что «матка опустилась». Он лихорадочно пролистывал в памяти сводку происшествий по линии криминала и по линии кадров и не находил такого преступления, которое могло бы стать причиной его внезапной отставки, – а как у тебя идет поиск того неизвестного, который неизвестно куда заглянуть может?

– Все идет по намеченному плану, товарищ президент, – сказал министр и с облегчением почувствовал, как блаженное тепло начало растекаться по всему телу. Надо будет пропустить рюмочку коньяка, тьфу, бренди, раз это армянское производство и закусить хорошей шоколадной конфеткой, – объект найден и производится острожное проникновение в его окружение, чтобы не спугнуть и получить в целости изобретение и самого изобретателя.

– А сколько по времени будет длиться это проникновение? – спросил президент.

– Хрен его знает, сколько времени, – подумал министр, а сам бодро ответил в трубку, – будем стараться как можно быстрее все сделать. Сразу доложу, что, где и как, товарищ президент.

– Смотри, как бы тебя взаимодействующие товарищи на повороте не обошли, – загадочно сказал президент и повесил трубку.

– Не обойдут, – удовлетворенно думал министр, открывая бар, задрапированный корешками элитного издания «Истории искусств» и наливая в хрустальную рюмку янтарный напиток. Взяв рюмку, он посмотрел ее на свет лампочки бара и удивился бриллиантовым бликам армянского бренди в узорах простого хрусталя, – не обойдут, мы их каждый день в постели имеем, да не по одному разу и с превеликим удовольствием.

В это время директор службы безопасности повторял ту же процедуру телефонного разговора с Самим. Все было один к одному. Чиновники все разные, а поведение у них одинаковое.

– Товарищ президент, – четко чеканил он, – во вверенной мне службе происшествий не случилось.

– Так уж и не случилось, – с усмешкой спросил президент, – а как у тебя идет поиск того неизвестного, который неизвестно куда заглянуть может?

– Все идет по намеченному плану, товарищ президент, – сказал директор, – объект найден и производится острожное проникновение в его окружение, чтобы не спугнуть и получить в целости изобретение и самого изобретателя.

– А сколько по времени будет длиться это проникновение? – спросил президент.

– Хрен его знает, сколько времени, – подумал директор и бодро ответил, – будем стараться как можно быстрее все сделать. Сразу доложу, что, где и как, товарищ президент.

– Смотри, как бы тебя взаимодействующие товарищи на повороте не обошли, – загадочно сказал президент и повесил трубку.

– Не обойдут, – ухмыльнулся директор, – не обойдут, мы их каждый день в постели имеем, да не по одному разу и с превеликим удовольствием.

Через некоторое время в одном из подмосковных элитных домов зазвонил телефон. Мажордом на серебряном подносе принес трубку спутникового телефона хозяину.

– Дед Магомед? С вами будет говорить президент, – раздался голос оператора и сразу за ним послышался бодрый голос человека среднего возраста, – гамарджоба, батоно Магомед, как тебя дела, чем порадуешь?

– Чему тут радоваться, если тебя кореш оскорбляет, – обиженно сказал дед Магомед.

– Я тебя оскорбил? – удивился голос в трубке.

– Ай, знаешь, когда тебя прямо сходу называют батоном, это сразу подчеркивают, что я не русский и не ровня тебе, – сказал дед Магомед, которому было немногим более сорока лет, а дед Магомед это было не его имя, а кличка, хотя он всем велел говорить, что это не кличка и не погоняло, а псевдоним. Как у Сталина и Ленина.

– Ладно, не обижайся, – примирительно сказал голос в трубке, – ты русский и в следующем протоколе задержания так и будет написано, что ты русский. Так вот, чтобы этого не было написано, расскажи мне, что ты делаешь по поиску того человека, который знает все и еще может узнать все.

– У меня с этим все хорошо, уважаемый, – сказал дед Магомед, – твои люди сказали, где искать, и мы уже находимся там, даже с твоими людьми взаимодействуем ежедневно, но тайно, чтобы они об этом не узнали. Пока этого изобретения не видели, но ищем его, а вот изобретателю нужно голову открутить, потому что он может узнать такое, что никому не положено знать. Тебе тоже этого хочется?

– Чего хочется, – не понял голос в трубке, – голову открутить или тайну узнать?

– И то и то, – сказал дед Магомед.

– Смотри, если хоть волос упадет с его головы, то твоей голове волосы уже будут не нужны, – твердо сказал голос президента, – у нас хоть повсеместная коррупция, но кто нарушает законы коррупции, тому долго не жить. Если руки чешутся, то почеши у себя в другом месте, а задание выполняй, как следует, не то не видать тебе подряда на строительства комплекса иностранных посольств. У тебя конкурентов много, только свистни, мигом толпа набежит. Ты цени то, что мы тебя поддерживаем и защищаем. Кто у тебя на воротах стоит?

– Старший лейтенант милиции, – нехотя сказал дед Магомед.

– Не доводи до того, чтобы у твоих ворот стоял старший лейтенант конвойных войск, – сказал голос и трубка умолкла.

Дед Магомет бросил трубку на пол и задумался.

– Мне, что ли, в президенты пойти? – думал он. – Вот так же буду всем браткам названивать и спрашивать, сделали ли они то, неведомо что, и ходили ли они туда, неведомо куда, а все будут подпрыгивать после каждого звонка и мочиться через каждые десять-пятнадцать минут. Зато в Кремле построю огромную соборную мечеть. Чечня со своей мечетью вообще будет исламским захолустьем. Залезет муэдзин на самый высокий в столице минарет, выше Останкинской башни, и через огромные громкоговорители будет созывать правоверных на молитву.

Вся администрация президента будет отбираться по признаку обрезания. Все будут обрезанными. Раньше в теннис играли, потом все стали заниматься дзю-до и дзю-после, а сейчас все суры Корана будут учить.

Вместо Закона Божьего в школах будут изучать Коран и основы мусульманской культуры. Все женщины будут ходить в платках.

Вместо Верховного суда назначу шариатский суд. Верховный кази всех будет судить по Корану и по совести.

Пьянства не будет. И разврата не будет. Будут административные наказания плетьми и палками.

В Америке афроамериканец президентом стал. А в России все африканцы себя русскими считают, а нас нерусью зовут. Вот и я буду первый нерусский, кто во главе страны будет. Хотя и Сталин тоже нерусский был. Зато как все его уважают. Чем больше он людей гнобил, тем больше его уважали и на руках носили.

Русскому народу нужно, чтобы царь у них был нерусский, и чтобы бил его каждый день нещадно, тогда о нем и песни будут слагаться, и памятники везде будут стоять.

Каждый народ заслуживает своего правителя. По-моему, русский народ уже заслужил, чтобы во главе его встал дед Магомед. Нет, у меня будет новый псевдоним – Кимирсенов. Фамилия татарская. Не пройдет и пяти лет, как все будут называть меня Центр партии, Любимый Руководитель, Мудрый Руководитель, Блестящий Руководитель, Единственный Руководитель, Любимый Руководитель, который полностью олицетворяет прекрасный облик, которым должен обладать лидер, Отец народа, Яркая звезда, Направляющий солнечный луч, Судьба нации, Нежно любимый отец, Великий Вождь, Великое солнце нации, Великий человек, сошедший с небес, Путеводная звезда XXI века, Великий человек, склонный к практическим делам. Вот так.

Президент сидел у себя в кабинете и думал, что нужно сокращать число силовых структур. И по идее, нужно начинать с организованной преступности, но вот тандем ничего не дает делать.

Глава 31

Наша безоблачная жизнь с Катериной продолжалась три дня. Потом стали наваливаться будни. Мне нужно было смотреть за своей квартирой. Жить постоянно у нее я не хотел. Я не альфонс. Приходить в гости – да, но жить на чужой жилплощади – нет. Извините, старомодное воспитание.

Я пришел к себе домой, проверил постоянно работающий компьютер и не нашел никаких файлов видеозаписи. За три дня не записано ни одного байта. Ничего. Я присел к компьютеру и стал все проверять. Посмотрел на видеокамеру и заметил, что сигнальная лампочка на ней стала мигать, а затем что-то сверкнуло в объективе. У меня потемнело в глазах и я, кажется, отключился.

– Похоже, что я задремал, – пронеслась у меня мысль, – но как же я дремал, если у меня совершенно другая заставка на экране?

В списке открытых окошек, не по-нашему – windows – не было тех, которые у меня открыты всегда. Было одно с четкой надписью: «Единый федеральный Интернет-канал» и два указателя меню с иконками в виде белого и бурого медведя, стоящих мордами друг к другу.

Я кликнул мышкой на белого медведя и услышал писк старенького модема, обеспечивающего соединение с интернетом. Я не поверил своим глазам. Модем я уже давно забросил как ненужную вещь, вернее, вещь нужную только для того, чтобы при помощи него пользоваться факс-программой для отправки сообщений на факсы пользователей. Гнездо подключения кабеля прямого доступа к интернету закрыто заглушкой с металлической пломбой. Я достал из стола лупу и посмотрел на это изделие из прошлого века. На свинцовой пломбе четко был виден оттиск пятиконечной звездочки и слово «контроль».

Наконец у меня открылось окно с логотипом белого медведя. Во весь лист воззвание. Партия белых медведей сообщает, что в ее программе записано категорическое запрещение создания тандемов из ушедшего президента и пришедшего к нему на смену. После десяти сроков избрания на высшую должность страны должностное лицо обязано покинуть эту должность и уступить место другому кандидату, если он окажется более достойным. Не возбраняется занятие должности снова, если народ очень настойчиво попросит действующего президента оставаться на должности.

И все. Вернулся в окно с меню и открыл страничку бурого медведя. Там точно такое же воззвание, слово в слово, только вместо десяти сроков – восемь. Пощелкал мышкой, поискал информацию, нет информации.

Внезапно мое внимание привлекли какие-то шорохи у входной двери. Я встал и пошел к двери. Не доходя пары шагов до нее, дверь вдруг выломалась под сильным ударом и в прихожую хлынула толпа людей в шлемах космонавтов, в пятнистой униформе с бронежилетами и с автоматами наизготовку.

Меня без слов бросили на пол лицом вниз, ударили прикладом автомата по затылку, наступили кованым сапогом на позвоночник, завернули руки за спину, надели на них наручники. Удар по затылку был довольно сильный, и он снова вырубил меня.

Очнулся я от того, что кто-то брызгал, вернее, выплескивал мне в лицо воду из стакана.

– Что, хорек, очнулся, – сказал детина в мотоциклетных очках и ударил меня нехилым кулаком по физиономии. Моя голова мотнулась в сторону и мозги стали прочищаться. Я стал понимать, что попал куда-то не туда. – Ты почему не открывал дверь, когда мы звонили тебе? Чем ты занимался, если не слышал, как мы высверливали петли на двери? Ты за кого, морда интеллигентская?

Я соображал довольного туго, но все равно понял, что меня спрашивают о партийной принадлежности. Нужно выбирать. Скажу, что за бурых медведей, а вдруг они за белых медведей? Или наоборот. Лихорадочно соображая, я вдруг увидел у одного из боевиков высовывающийся из-под бронежилета кусочек эмблемы в виде черного щита с белой окантовкой и хвостом белого медведя. Так и есть. Внутренние войска. Если эмблема белого медведя, то уж они никак не партию бурого медведя. Может и внутренние войска тоже разделились? Половина стала белой, а вторая половина – бурой. Опять что ли белогвардейцы и бурогвардейцы?

– За белых я, – прошептал я и сплюнул набравшуюся во рту кровь. Плевок был несильным, но попал на ботинок «мотоциклиста».

– Ах ты, сука …баная, – взвился белогвардеец, – на защитников отечества плюешь? На тебе, – и он отработанным движением ударил меня в левую скулу, затем под глаз и по носу. – Это тебе для науки, а сейчас давай подписку, что ты целиком и полностью поддерживаешь политику партии белых медведей, и на выборах будешь голосовать только за нее.

С меня сняли наручники и всунули в руки лист бумаги, на которой было отпечатано обязательство о поддержке белых и обязательном голосовании за их кандидата и в прочерки уже вписана моя фамилия, имя и отчество. Мне сунули в руку ручку и ткнули пальцем в место, где нужно расписываться. Я расписался. Обыскивающие квартиру защитники ничего не нашли.

– Смотри, хорек, – сказал старший, – мы проверим, как ты будешь голосовать, а потом придем, если что не так. Благодари нашего президента за либеральность.

Я кивнул головой в знак немой благодарности президенту.

Космонавты развернулись и ушли.

Я вышел прихожую и стал думать, как мне закрыть лежащую на полу дверь. Внезапно приоткрылась соседняя дверь и оттуда выглянуло лицо незнакомой мне женщины. Увидев, что я ее заметил, она быстро закрыла дверь.

Кое-как подняв тяжелую дверь, я привалил ее к косяку, показывая, что дверь как бы закрыта.

В ванной была только холодная вода. Кран горячей воды не открывался. Я с трудом открыл его. Оттуда послышалось шипение, как будто кран выражал свое недовольство тем, что его открыли. Приглядевшись, я понял, что я давно не открывал этот кран и он как бы «засох». Умывшись, я смыл с себя кровь и обострил боль.

Вернувшись в комнату, я снова сел компьютеру. Пощелкав кнопками, я понял, что это бесполезное дело, потому что кроме двух воззваний не было ничего.

– Что же произошло, – лихорадочно думал я, – и почему в моей квартире все как-то не так, как будто кто-то подчистил мои книги, портреты какие-то повесил?

Я подошел к стене и увидел портреты тандема. Две улыбающиеся физиономии. Чтобы я у себя дома вывешивал портреты этих людей? Что, я совсем с ума сошел? Но портреты висели и улыбались мне.

Недолго думая, я снял портреты и положил их в пространство между стенкой и стеной. Стенка – это комплекс шкафов и сервантов, объединенных в один ансамбль. Это я так, для пояснения, вдруг люди уже забыли, что такое стенка и все перешли на встроенные шкафы.

Только я успел убрать портреты, как в прихожей послышался грохот падающей двери. Ругая себя за то, что ненадежно поставил в дверь, я бросился в прихожую и столкнулся с другими «космонавтами», которые наставили на меня автоматы.

– Ты за кого, хорек? – спросил старший, оглядываясь вокруг. – А где портрет?

– Я за вас, – поспешил сказать я, – а портрет я только что протирал от пыли, сейчас повешу.

Я достал из-за стенки портрет и стал его вешать на стену, но был схвачен сильной рукой за рубашку и сдернут с табуретки.

– Так вот ты за кого, сука? – сказал старший и врезал мне по физиономии.

– Нет, нет, я за не этого, – сказал я и достал портрет лысоватого человека, – это я по ошибке.

– Вот сейчас нормально, – сказал «космонавт», сел на табурет и закурил. Мне бросилась в глаза его пачка сигарет с надписью: «Кузбек» с шахтером, скачущим на фоне гор и с черным фильтром. Затянувшись, старший продолжил, – ты, похоже, все время ошибки делаешь, поэтому у тебя и рожа так разукрашена. Значит, белые у тебя были, и ты подписал их обязательство?

Я согласно кивнул головой.

– Но ты хоть понимаешь, что мы, бурые, самые правильные и наша программа – это программа всего народа? – спросил меня старший.

Я молча кивнул головой. Так, вероятно, делали и мои предки при смене власти в гражданскую войну. Может, и у нас началась гражданская война, а я ничего об этом не знаю?

– Ладно, мы тебе поможем, – снисходительно сказал старший, – дайте ему отказ от предыдущего обязательств и новое обещание, – сказал он помощнику.

Мне дали два заполненных листа и пальцем ткнули в то место, где нужно расписаться.

Пред уходом старший, указав пальцем на выломанную дверь, сказал:

– Это ты хорошо придумал – дверь не закрывать. Полная лояльность властям. Учти, мы еще проконтролируем, как ты проголосовал.

Я так и оставил дверь валяться на проходе.

– Кто же из них чекисты в пыльных шлемах? – про себя подумал я. – Двое дерутся, а у всего народа чубы трещат.

Я посмотрел на дату на компьютере и не поверил своим глазам. Седьмое сентября 2015 года.

Глава 32

Я хотел выключить компьютер, чтобы перезагрузить его, но компьютер не выключался, как будто сам не хотел выключаться. И вилка из розетки не вынималась, словно они контактами спаялись.

Все происходящее казалось мне кошмарным сном, но этот сон превращался в явь, когда я притрагивался к лицу и, особенно к разбитой губе. Больно и во рту чувствовался привкус крови.

Я вышел на балкон и не увидел огромной ивы, росшей прямо напротив моего окна и достававшей своими верхушками до окон пятого этажа. В интересах соляризации квартир это дерево нужно было спилить, но оно было слишком красивым и создавало уют в нашем дворе. А сейчас дерева не было. Исчезла и скамеечка под деревом, где прятались от солнца и дождя бабушки, а когда их не было, там собирались любители распить бутылочку-другую на свежем воздухе, в хорошей компании и недалеко от места проживания, чтобы в случае перебора можно было надеяться дойти на автопилоте до своего жилья.

Спиленная ива открыла хороший обзор на детскую площадку, где собрались «космонавты» с эмблемами бурых и белых медведей. Сбросав автоматы и бронежилеты со шлемами в отдельные кучи, они встали стенка к стенке и начали молотить друг друга здоровенными кулаками по здоровенным физиономиям. Казалось, что это просто физическая разминка, но вот одного из белых медведей вытащили из толпы и уложили около снаряжения. Потом двоих бурых медведей также оттащили к своим вещам.

Как говорили в Вятской губернии – дрались, пока не сравнялись, а потом побежали, – так и здесь драка была до тех пор, пока на ногах не остался стоять один человек, и тот стоял настолько неуверенно, что, в конце концов, упал.

– Что-то странное происходит, – думал я, – такого в принципе не должно быть. Чтобы менты среди бела дня устраивали разборки друг с другом? Это уже беспредел.

Я вышел в коридор и постучал к соседям. Мне открыл какой-то незнакомый мужик со свежим фингалом под глазом.

– Нет-нет, это не гвардейцы, – сразу начал уверять меня хозяин квартиры, – это мы с супругой на кухне подрались.

– Слушай, а ты кто такой? – спросил я. – Меня так стукнули по голове, что я не помню, как меня зовут, а уж тебя и подавно и не помню.

– Вот здорово, – обрадовался мужик, – давай заходи, я тебе напомню, кто я, кто моя жена, кто ты такой. Сейчас рюмочку выпьешь и память восстановится. Я один раз тоже до беспамятства надрался, до полной потери памяти. Открываю глаза и не помню ничего. А потом рюмку выпил, закусил и все вспомнил, и лучше бы этого мне и не помнить. Знаешь, как хорошо, когда не помнишь, что было вчера. Каждый день все новое. Вот это баба моя, Ксюша, – сказал хозяин, указывая на входящую в кухню миловидную женщину в шелковом халате, обтягивающем стройное тело.

– Сразу видно, что какой-то мезальянс, – подумал я.

– А сам я Бонасьёв, владелец магазина на углу улицы Бородина, – продолжал тараторить хозяин, – раньше был магазин «Дары Сибири», а сейчас моя лавка «Бонасьёв. Бакалейные и колониальные товары». Ксюща, поставь нам что-нибудь на стол, и бутылочку из морозилки, времена меняются, а «Кедровица» нет.

– Точно, выскочила девка за коммерсанта, – думал я, – а, может, ему ее за долги отдали, а он и рад, без денег вряд ли такая за него пошла. Хотя, женская душа потемки, иной раз такого полюбит, что и сама объяснить не может, что в нем нашла, а оторваться не может, то одной не хочется оставаться, то ли еще чего.

В прихожей зазвонил телефон. Хозяин взял трубку и стал с кем-то говорить.

– Извиняйте меня, – сказал он, – в лавке проблемы, вы тут оставайтесь, Ксюша вас просветит и заодно замажет ссадины бальзамом, который моя мама готовит. Бальзам все болезни лечит, что снаружи, что внутри. Хотел людям продавать, да мама возражает, боится, что секрет ее лекарства выведают. А вечером прошу к нам в гости.

Он быстро собрался и ушел. Как-то странно. Оставил меня наедине со своей женой. Потом эти переходы с «ты» на «вы». Почему-то у человека нет сотового телефона. Сейчас редко кто звонит по стационарному аппарату, сотовые аппараты расширили возможности коммуникации и очень даже удобно. Зазвонил телефон, достал его из кармана, кнопочку нажал и говори на здоровье.

– А что, у мужа вашего сотового телефона нет? – спросил я у женщины.

Она как-то странно посмотрела на меня и сказала:

– У нас сейчас вообще нет сотовых телефонов. Они были завезены к нам для подготовки антироссийской революции и использовались нашими врагами во враждебных целях. Сейчас все пользуются стационарными аппаратами. Зато сотовые телефоны не воруют и не отбирают на улице. Очень даже удобно и безопасно. Давайте я вам ссадины йодом замажу. Этот бальзам такой вонючий, да и не помогает он вообще.

Она взяла пузырек с йодом, ватную палочку и подошла ко мне.

– Сейчас немножко пощиплет и все быстренько заживет, – сказала она мне как маленькому ребенку и быстро ткнула палочкой в рассеченную губу.

Острая боль пронзила меня, и я непроизвольно схватился за женщину где-то пониже талии.

– Потерпите, – сказала она, но не отстранилась и не сделала ни одного движения, чтобы показать, что мои руки на ее ягодицах не обязательный элемент врачевания. Затем она стала смазывать другие мои ссадины, а я все крепче сжимал ее в руках.

– Как тебе не стыдно? – укорял я сам себя. – Тебе доверили на сохранение женщину, а ты сразу облапал ее и, чего доброго, потащишь ее в постель.

Я ее и потащил в постель. Вернее, не в постель, а овладел ею тут же, на кухне, на мягком и уютном диванчике, благо чувствовал, что податливое тело хотело того же.

Быстрый секс сродни прикуриванию. Сначала сигарета слегка разминается, обнюхивается, а потом прикуривается, быстро и надежно, затем следуют затяжки, одна за другой и, наконец, подходит кульминация – короткий бычок тушится в пепельнице и человек предается философствованию о смысле своей жизни и начинает более трезво смотреть на вещи, ощущая послевкусие только что выкуренной сигареты.

Я блаженно откинулся на спинку дивана, не убирая руки с обнаженной талии мадам Бонасьёвой.

– Почему я раньше не видел моих соседей? – думал я с возникающим вновь желанием. – Уж я бы ее мимо себя не пропустил.

Как бы угадывая мои мысли, Ксения сказала:

– Мы живем здесь всего один год. Прежние хозяева умерли, а наследников у них не было. Муниципалитет выставил квартиру на продажу, а я по знакомству перекупила ее на мужние деньги, конечно. Вот здесь и живем. А вы что, действительно ничего не помните? Ну, так слушайте, – сказала Ксения и поправила на себе халат.

Глава 33

Рассказ госпожи Бонасьёвой.

Меня она заприметила давно. Я тоже не обделял ее знаками внимания, один раз в подъезде облапал и даже поцеловал. Буквально за месяц до сегодняшнего дня.

Зовут меня Карл Глебович Артаньянов.

– Ничего себе, – пронеслось у меня в мыслях, – да ведь это же почти Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф д'Артаньян. А что, возможно, я и есть русский потомок этого отважного человека. Обязательно проверю, есть ли у меня генетические способности к фехтованию.

Я раньше работал преподавателем в университете, но в период выборов три года назад я примкнул к партии белых медведей, выступал за кандидатуру президента, который правит сейчас и даже подавал заявление о приеме в белогвардейцы, но меня туда не приняли, сказав, что я неблагонадежный элемент.

Я тогда еще написал трактат о психологии профессионалов-политиков. В трактате я доказывал, что в политику нельзя пускать юристов, военных и сотрудников правоохранительных органов, слесарей и токарей, а также фермеров.

Юристы будут стараться Конституцию страны превратить в Уголовный Кодекс.

Сотрудники министерства внутренних дел будут превращать все население в правонарушителей и хулиганов, и использовать все возможности для составления протокола о нарушении.

Сотрудники службы исполнения наказаний будут превращать страну в современный исправительно-трудовой лагерь.

Сотрудники спецслужб будут в каждом гражданине выявлять шпионов и вредителей вместо того, чтобы создавать единое общество и мобилизовать его на выполнение главной задачи – создания великого государства, способного защитить своего гражданина в любой точке планеты и создать ему самые лучшие условия жизни и развития всех его способностей.

Все сотрудники правоохранительных имеют строгую систему отчетности и оцениваются по тенденции увеличения показателей. В идеале, все население страны должно состоять из преступников и шпионов, тогда все будут удовлетворены высокими показателями чекистской работы, как это завещал их великий вождь и учитель Феликс Дзержинский.

Меня и из университета выгнали по этой же причине. Сказали, что я враг и вредитель.

Затем подошло время выборов из тандема.

– Из тандема? – переспросил я.

– Да, из тандема, – подтвердила мадам Бонасьёва, – первый министр захотел стать президентом, не обещая должности первого министра бывшему президенту за то, что тот был не так послушен, как это предполагалось.

– И что, первый министр проиграл? – спросил я.

– Не проиграл, – засмеялась Бонасьёва, – но и не выиграл. Все получилось, как в игре в «орлянку»: если орел, то я выиграл, а если решка, то я не проиграл. И монета встала на ребро. Ни вашим и ни нашим. Голоса распределились поровну.

– Да не, так не бывает, – не поверил я.

– А вот и бывает, – безапелляционно заявила Ксюша, – наблюдатели все проверили. Каждый проголосовавший автоматически становился наблюдателем. Кто голосовал за президента, автоматически становился его наблюдателем, а кто за первого министра, естественно, его наблюдателем. Тут уж никакие избирательные комиссии ничего не могли делать, когда все мы торчали на избирательных участках с утра и до подсчета голосов.

– Ну, и активность же у вас. Когда вы так научились? – удивился я.

– Какая активность? – возмутилась женщина. – Если уйдешь с избирательного участка, то палкой по хребтине получишь. Гвардейцы с той и другой стороны вылавливали всех, кто не голосовал, не проявлял гражданской активности и палкой по башке вбивали политическую сознательность. Да и вообще, каждый, кто не получил квитанцию о голосовании на избирательном участке, должен заплатить штраф в пятьсот долларов.

– А что рубли уже не в ходу? – спросил я.

– В ходу, – отмахнулась Бонасьева, – у доллара курс постоянный, а курс рубля все время скачет. Так вот, не сбивай меня, пожалуйста. Выборы закончились, а голоса поровну. До человека считали. А потом по документам установили, что не проголосовал один человек – ты. То есть, ты стал вершителем судьбы государства. Как ты решишь, так и будет. Все иностранцы за тобой наблюдают, и нас подселили к тебе в соседи не просто так, а чтобы присматривать за тобой. Есть еще один сосед, который с белыми медведями якшается, а я от бурых медведей.

– Ты сама не отвлекайся, – остановил я ее, – дальше-то что?

– Так вот, выборы перевели в перманентное состояние, – начала сыпать научными терминами Бонасьёва, – два года в таком состоянии висим. Все зависит только от тебя. Закон есть о тебе, что ты являешься главным выборщиком верховной власти. Сначала тебя заманивали пряниками, потом стали бить, потом снова пряники, потом я под тебя стала ложиться, да тебе почему-то не до меня было. Вот, завтра новые выборы. Ты подписал обещания? Подписал. Как только проголосуешь, равновесие нарушится. Кто-то падет, а кто-то вознесется на вершину. А тебя все равно убьют, потому что, голосуя за одного, ты голосуешь против другого.

– И что же мне делать? – спросил я.

– Не знаю, – сказала Ксюша и погладила меня по голове, – пойдем, полежим еще в постельке, горемычный ты мой. Если ты куда-то исчезнешь, то равновесие сохранится еще на шесть лет, пока снова не окажется кто-то, кого поставят балансировать на выборе власти. Не ты, так другой. Незаменимых людей у нас нет, – она зевнула и прикрыла глаза.

Я лежал с ней рядом, обнимал ее, целовал, а в голове роем носились мысли о том, как мне избежать участия в самых демократических в мире выборах.

Мы лежали с тобой в постели

На исходе цветущего мая,

С юга птички в поля прилетели

И кино шло о гибели майя.

– Почему на мне белый свет клином сошелся? – подумал я. – Я же не избранник судьбы, а простой экспериментатор, правда, сунувший нос в ту сферу, в которую простым смертным совать не пристало. То ли я в параллельной реальности, то ли я в действительном будущем, но мне совершенно расхотелось быть в будущем, потому что это будущее безрадостно, особенно в нашей стране, где любой человек, получивший власть, старается эту власть приватизировать на всю оставшуюся жизнь. Чего далеко ходить? Вон, во всю Ивановскую ругаем белорусов, то есть их президента, который уже собирается власть передавать по наследству десятилетнему и внебрачному сыну, а сами недалеко от них ушли. Тандем придумали. Поэтому мы и находимся в постоянном застое. Даже революция – это тот же застой, сопровождающийся поднятием на поверхность дерьма с самого дна.

Нам ничего не нужно для хорошей жизни. Нам нужно сделать неразменную статью в Конституции, которую никто не сможет изменить: «Запрещено одному человеку два раза занимать одну и ту же должность» или «Запрещено одному человеку занимать должность более двух сроков». И все. Никаких там «подряд». Два срока отработал, спасибо, до свиданья, вот тебе гарантии, иди, пиши мемуары, можешь работать советником, спецпосланником или спецпредствителем, тебе почет и уважение, но если ты еще раз попытаешься пробраться на высшую должность, то это будет расцениваться как попытка государственного переворота со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Глава 34

Я потихоньку убрал со своей груди руку Бонасьёвой, встал, оделся и потихоньку пошел к себе.

Сломанная и вывороченная дверь сама по себе является охранным сигналом о том, что здесь уже побывали те, кому законом разрешено входить в любое время, проверять документы у всех, кто здесь находится и требовать информацию, которая им нужна.

Возможно, что за выломанной дверью никого нет, а, возможно, там сидит засада с дубинками и ждет любопытной рожи, чтобы навалять ей так, чтобы раз и навсегда отбить любопытство или вылечить от глубоко сидевшей клептомании, тянувшей человека стянуть то, что плохо лежит. Надо же, тянет человека стянуть. Как-то простонародно получается. Нужно несколько умнее сказать, типа: вызывает непреодолимое желание присвоить себе чужую вещь. Вот как.

– Карл Глебович, а Карл Глебович, – послышался от дверей голос Бонасьёва.

Я вышел к дверям.

– Карл Глебович, – начал говорить доверительно он, – ты уж не подведи нас с Ксюшей под монастырь. Она от бурых шпионит за тобой, а я от белых. Нас ведь сразу цикуту заставят пить, чтобы, значит, все было тихо и ладно, и чтобы кривая преступности вверх не лезла. Сам понимаешь, преступники руками и ногами отбиваются от тех преступлений, которые совершают гвардейцы. Вот и получается, что преступников, мало, а преступлений много. Поэтому и садят их сразу на пожизненно. Пока они в тюрьме сидят, им еще преступления подкидывают, а они сознаются. Получается, что за общество сидят. А власти они без греха, как жена у Цезаря.

– У какого Цезаря? – не понял я.

– А хрен его знает, у какого, – просто сказал Бонасьёв, – у нас их два, поди, разбери, у какого из них.

– Разберемся, – сказал я и проводил взглядом уходящего Бонасьёва.

Нужно разбираться с ситуацией. Я подсел к столу с компьютером. Компьютер продолжал работать. На мониторе все так же была заставка единого федерального канала. Ткнул на эмблему с бурым медведем. Открылся новостной канал с диктором в форме бурогвардейцев.

– Партия бурых медведей с теплотой провожает на заслуженный отдых столичного градоначальника, который не понравился партии белых медведей. Им все не нравится. Скоро им не понравится, что в нашей стране живут граждане. Что они будут тогда делать? Ну, это вопрос риторический, а мы переносимся на банкет по случаю проводов. Посмотрите, какой тост произнес первый министр.

– Дамы и господа, – сказал стоящий с бокалом человек, похожий на всем известную личность, – мы провожаем нашего любимого градоначальника. Хотим пожелать ему приумножения нажитых им капиталов. Чем больше у него будет денег, тем лучше будут жить окружающие его люди и тем больше у него будет возможностей поддержать партию, которая его поддержала, и которая сейчас является единственным оппонентом и конкурентом не поддержавшей его партии, хотя он все время поддерживал ее и даже участвовал в ее создании. Вы уйдете ненадолго, мы вас вернем, а ваш символ – шапка-ушанка – будет нашим символом, и даже я сегодня надену на себя такую шапку.

Он повернулся и взял с подноса приготовленную шапку, развязал тесемки клапанов и стал ее надевать ее на голову с короткой стрижкой. Шапка явно была для вида. Никто не озаботился ее размером, но, как говорится, назвался солдатом – иди в бой, он с силой рванул шапку за клапаны. Один клапан оторвался, вызвав смех присутствующих. Сверкнув глазами по смеющимся гостям, всем известный человек в наступившей гробовой тишине сказал:

– Вот видите, не всем шапка градоначальника подходит. Я, так и быть, останусь первым министром, но многие из здесь присутствующих будут ходить повсюду в шапках-ушанках с оторванным клапаном и зимой, и летом в знак уважения к такому выдающемуся человеку, как вы.

Я быстро перешел на страницу меню и щелкнул по логотипу с белым медведем.

На экране появился человек, похожий на другого не менее известного человека, который с серьезностью в голосе говорил:

– Столичным градоначальником не может быть человек, который не вызывает доверия у президента. Как можно доверять человеку, который целиком и полностью на стороне первого министра и начинает дерзить, надеясь на высокопоставленную защиту? Высокопоставленная защита это я. Я назначаю первого министра, согласовывая кандидатуру с парламентом, но только я имею право отправить в отставку и первого министра без всякого парламента. Можете мне согласовывать хоть сто кандидатов, а я имею право отправить в отставку и весь парламент, если он три раза не согласится с моим мнением. Мое слово – гранит. Камень косой не разрезать, а я и есть камень. Меня выбирал весь народ. Все голосовали за меня. Что-то, не так? А вот так, – и он достал из-за спины протокол центральной избирательной комиссии, – вот, все ваши голоса тут подсчитаны. И у меня еще один срок впереди, а вот потом уже можно ставить вопрос о перемене рулевого в тандеме. Вот так. Я – гарант и я гарантирую, что не сдвинусь с места, пока не закончатся определенные Конституцией сроки. А столичный градоначальник у нас будет новый. Он расчистит эти засранные конюшни и выстроит всех конюхов по ранжиру, чтобы все знали, что столица есть главный город нашей родины. И чтобы духу не было от заморских скульптур дружка градоначальника. Во всем мире как от чумы шарахаются от его скульптур, так нашли ему место в столице. Пусть в пустыне ставит башни, чтобы путешественники с пути не сбивались.

Я отключил и беломедвежий канал.

– Оставаться тут нельзя, – я заставил себя размышлять, потому что голова отказывалась быстро соображать после побоев и дрянной выпивки, – хотя здесь все почти так же, как и у нас, но отсюда нужно сваливать. Вопрос – как? Я не знаю, как я сюда попал и как я отсюда выберусь. Знаю, что главным звеном в этой цепи является вэб-камера. Но как она работает? Похоже, что не я ею управляю, а она управляет мною. И, может быть, она управляет всем миром. Захочет, перенесет человека в прошлое или в будущее, захочет, вообще погрузит все в кромешную тьму и у человека сразу отпадет потребность во многом. В темноте не будет солнечных ожогов. В темноте не будут ездить машины, и летать самолеты. Не будет телевидения, компьютеров. Нет, все будет, потому что электрическая энергия не исчезнет по воле вэб-камеры. А, может, и исчезнет именно по воле вэб-камеры. А, может, через нее кто-то наблюдает за нами? Именно через эту. Ведь на земле миллионы таких камер и ничего не происходит, а вот с этой камерой происходят какие-то непонятные события. Может, мне встать на колени, помолиться камере и просить, чтобы она вернула меня к себе? Да, я так и сделаю.

Мои размышления прервали громкие голоса в прихожей.

– Убирай, хозяин, двери мы приехали из Твери, – несколько человек добродушно балагурили и говорили чуть ли не стихами. На пороге стояли три белогвардейца в форме с увесистыми свертками в руках. – Ты собираешься нас приглашать или нам входить без приглашения?

– А вы разве спрашиваете разрешение на вход? – спросил я, ожидая, что сейчас они начнут снова бить меня. Похоже, что у них уже в крови такая манера с общения с гражданами, которых они призваны охранять.

– Ну, ты и остряк, – засмеялись мои гости, – вот за твою остроту и находчивость мы и будем тебя потчевать так, что ты этого никогда не забудешь.

Я сел на стул. Со стула легче падать на пол, когда тебя начинают бить. А эти, похоже, сейчас этим и будут заниматься.

Глава 35

– Мужик, ты чё в натуре? – сказал самый здоровый из пришедших. – Мы тут тебе указ президента принесли и форму белогвардейскую, а ты сидишь и смотришь на нас как баран на новые ворота. Одевай, вот, а мы пока на стол сгоношим.

– А вы кто такие? – неуверенно спросил я.

– Ну, ты Карлуша даешь, – сказал другой с более степенной осанкой, – тебе что, память отшибло? Мы друзья, твои, а тож.

– Не помню я, кто вы, мне действительно память отшибли, – сказал я, потерев больную голову.

– Да, приложили тебя крепенько, а тож, – сказал степенный, – это вот фирменный удар Ваньки Каина. Я их всех по ударам различаю, а тож.

– Ты чё, действительно не помнишь, кто мы такие? – расширив глаза, сказал здоровяк.

– Не помню, – сказал я и сгруппировался в ожидании удара.

– У них тоже самое, – пронеслась у меня мысль, – то ли в правоохранительные органы специально набирают отморозков или гены нормальных людей при работе в этих органах сами по себе загибаются в определенную уставом сторону. При этом, чем больше безнаказанность, тем больше изгиб этих генов. Если словам правоохранителя верят больше, чем словам законопослушного человека, то никакая борьба с коррупцией не поможет. Там все более или менее хорошо, где их фонариком высвечивают или в газетах о них прописывают так, что от них даже семьи отворачиваются как от прокаженных. Не любят они гласности.

– Ты смотри сюда, – говорил здоровяк, указывая двумя пальцами, как вилкой, себе в глаза, – моя кличка Прохарь. Помнишь, откуда она взялась? Я все время путал слова порт и порты, думал, что это все равно, что прохоря. Вот мне и прилепили эту кличку. Вот этот, – он указал на степенного, – Атож, он по любому поводу говорит «а тож». Вот такой мужик, – и он поднял вверх большой палец, сжатой в кулак руки. – Вот тот, который на стол накрывает, – он указал на чернявого белогвардейца, – это Арамис. Помнишь, почему его так назвали? – и, увидев в моих глазах непонимание, стал рассказывать. – У них там гора Арарат есть, ее отдали Турции, а всех, кто живет там, так и называют – Ара. А этот приехал в наш город в семинарии учиться, хотел миссионером стать, чтобы дикарей в свою веру обращать, да подрался там с одним попом, вот его и отчислили. Деваться некуда, он и пришел к нам. Сначала его звали Ара-миссионер, а потом сократили – Арамис. Коротко и ясно. Потом ты к нашей компании прибился. Президент указ подписал о зачислении тебя в гвардию белых медведей. Мы тебе и форму принесли. Рядовой, правда, будешь, но все равно каждый наш рядовой по уровню как капитан армейский. Знаешь, как приятно какому-нибудь полковнику армейскому дубинкой по спине врезать и в обезьянник посадить. Они потом из-за этого стреляются, честь, говорят, их задета, а нам с этой честью даже на рынок сходить нельзя. Все понял? Иди, мы тебе водкой погон рядового окропим.

Я встал и пошел к столу.

– Неужели я могу быть в одной компании с этими людьми, – думал я, – что же произошло, что могло так опустить меня? Неужели все люди опустились до белогвардейцев, бурогвардейцев и их осведомителей? Получается, что наука, культура и общество перенацелены на обслуживание вот этих, для которых жизнь и честь человека пустой звук?

– Я не буду с вами пить, – сказал я, зная, что терять мне уже нечего, – ваши друзья только что били меня смертным боем, а сейчас мне сделали одолжение и приняли в свои друзья?

– Правильно, профессор, – раздался сзади грубый голос. Я повернулся и увидел пятерых бурогвардейцев, – С этими подонками пить нельзя. Бурогвардеец на одном километре не сядет на корточки рядом с белогвардейцем. Да и тебе приказом первого министра присвоено звание ефрейтора гвардии бурых медведей. Иди сюда, будем твою первую лычку обмывать.

– Это как? – возмутился Атож. – Вот у нас указ президента.

– Засунь его себе, знаешь куда, – сказала бурогвардеец, – у меня тоже указ первого министра.

– Вот и сунь его туда же, – сказал Атож, – а тож, мужики, бей бурую сволочь.

Восемь человек сцепились как бешеные псы. На всех одинаковая форма и одинаковые знаки различия, но у одних на рукаве шеврон с белым медведем, а у других с бурым медведем. Вероятно, точно так же воевали англичане из белой и красной розы. Борьба за власть. Ладно, во Франции кардинал Ришелье хотел покончить с дворянскими вольностями, которые фактически уничтожали дворянское сословие дуэлями и антигосударственными действиями, но мы-то, похоже, не во Франции и не средние века сейчас. 2015-й год, а такое ощущение, что время как-то изогнулось и почувствовало на себе веяние прошлого.

Если считать здоровилу Прохоря за троих, то силы у противоборствующих сторон были равные. С каким удовольствием каждый из них бил по окаянной морде противостоящего ему гвардейца и норовил попасть носком ботинка по причинному месту.

Битва шла, как бы сказать, по-киношному. В кино после удара, которым можно свалить слона или остановить на полном ходу бронепоезд, артист встает и с еще большей силой начинает лупить тех, кто свалил его на пол. Так и здесь. Что может случиться с человеком, который в повседневной жизни разбивает о свою голову кирпичи и бутылки? А ничего. Попробуйте себя стукнуть кирпичом по голове? То-то. И здесь все умело держали удар, только от моей обстановки в квартире оставались обломки. И я, слава Богу, был никому не нужен.

Я подошел к компьютеру и проверил подключение вэб-камеры. Все работало. Я нашел директорию программных кадров и открыл папку tmp. Пусто. Внезапно на камере загорелась сигнальная лампочка, что-то сверкнуло в объективе, и я стал погружаться в темноту.

Глава 36

Я очнулся от того, что мне было больно. Сильная мужская рука шлепала меня по щекам, а женский голос причитал:

– Ну, просыпайся же скорей.

Открыв глаза, я увидел склонившихся надо мной Николая Ивановича и Наталью.

– Почему они здесь и как они вошли в квартиру? – продумал я и хотел спросить об этом, но Николай Иванович сам сказал об этом:

– Скажи спасибо Наталье, это она тревогу забила. Соседи тебя два дня не видели. И на работе ты не появлялся. Соседка, у которой ты ключ оставляешь, дала ключ Наталье, так как неоднократно видела ее вместе с тобой. Кто это тебя так отделал? Глаз заплыл, губа распухла. Зубы не шатаются?

Я смотрел на него и не мог поверить в то, что со мной приключилось то, что с нормальными людьми приключиться не может. Не буду же я им говорить, что я был в 2015 году.

– Около дома напали, – сказал я, с трудом шевеля языком, как будто и он распух до невероятных размеров, – как всегда – дай закурить, а я ведь некурящий, ну и понеслась, их четверо, а я один. Хорошо, что жив остался. Нынешняя молодежь как будто фашистами зачата была или их нацисты в яслях и садиках воспитывали.

– Да уж, – откликнулся Николай Иванович, – тут в сводке происшествий недавно наткнулся… по телевизору, молодежь начала пенсионеров убивать, чтобы пенсию у них забрать. Старички немощные, отпор дать не в силах, вот они и грабят, и убивают старичков. Как волки в голодный год. Может, скорую вызвать, вдруг у тебя сотрясение мозга?

– Не надо, – сказал я, – сам вылечусь, а ты мне поможешь. Наталья, посмотри в кухонном шкафу, там должно быть сито деревянное для муки.

Я пошел в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало.

– Ну, и рожа у тебя Шарапов? – вспомнились мне слова из старого фильма. – Отделали меня на славу.

Я умылся, прополоскал рот недавно купленной польской жидкостью для ухода за полостью рта. Во рту все защипало. Я высунул язык и посмотрел на него через зеркало. Язык стал приходить в норму. Он опухает либо с перепоя, либо от сильной жажды.

– Это хорошо, процесс пошел – подумал я, заворачивая крышечку и накрывая бутылку мерным колпачком, – а Польша молодец, делает французские духи и почти всю косметику, которая продается в России и во всех странах СНГ как французская.

В комнате меня ждали озабоченные Наталья и Николай Иванович.

Я взял из рук Натальи деревянное сито и сел на стул.

– Смотри, Николай Иванович, – сказал я, – сейчас я возьму сито в зубы и буду держать его вертикально, а ты будешь легонько постукивать по краям, только смотри, чтобы удары с обеих сторон были равномерными. Я скажу, когда закончить. Способ старый, одна бабка меня научила. Если сотрясение не сильное, то это всегда помогает.

Вообще-то, при сильном сотрясении мозга нужно вызывать врача и поменьше пользоваться советами разных знахарей, разве что при порезе приложить к ране подорожник, но не грязный подорожник, а чистый, вымытый, иначе можно с грязью занести анаэробную инфекцию, а там гангрена и тю-тю.

Вибрация, создаваемая ребрами сита, через зубы передается на всю голову и заставляет мозговое вещество помещаться в те отделы черепной коробки, которые для него предназначены. Не буду вдаваться в подробности, но когда мозг не на месте, то начинают мучить головные боли, приступы гениальности, или тупости. Кому как повезет.

Процедура несколько прояснила мое сознание. Я поблагодарил моих спасителей и сказал, что сегодня буду отдыхать, дав понять, что им лучше бы уйти.

Оставшись один, я стал размышлять.

Осечка Николая Ивановича о том, что он «в сводке происшествий натолкнулся на что-то» может свидетельствовать о том, что это сотрудник милиции. Раньше он так болезненно воспринимал весь негатив о милиции, а потом вдруг резко переменился и стал сам критиковать милиционеров-полицейских. Не к добру это. И с Натальей они спелись как коллеги. Может быть, она из службы безопасности и сейчас они вместе работают в отношении меня. Все-таки шутка с видеозаписью из старой Руси не забыта и ею занялись спецорганы.

Первое, что мне нужно сделать, это вывести из поля зрения силовых структур Катерину. Сохранить ее, а как это сделать? Очень просто. Забыть, что она есть. Нет ее. Я ее не знаю. И знать не знал. Таким образом, незнакомому мне человеку не смогут предъявить обвинения.

Я тогда не знал, что по факту нападения на меня велось самое тщательное расследование. Временной промежуток два дня. Место происшествия известно. Без свидетелей обойтись не могло, но все усилия опытнейших следователей не приносили никакого результата. Руководитель недавно созданного следственного комитета, куда передали всех следователей из всех силовых структур, докладывал лично президенту о ходе расследования.

В кабинете президента сидели министр внутренних дел, руководитель службы безопасности, генеральный прокурор и руководитель федеральной службы охраны.

– Докладывайте, – коротко сказал президент.

– Проведенными мероприятиями признаков совершения преступления в отношении указанного гражданина не выявлено, – сообщил руководитель следственного комитета, – все показания говорят только об одном, что человек в течение двух суток не выходил из своей квартиры. До тех пор, пока не предоставят возможность провести осмотр или обыск этого помещения, мы не сможем сделать никаких выводов.

– Расписываетесь в своем бессилии? – язвительно спросил президент.

– Следствие зашло в тупик потому, что нам не предоставляют возможности работы с потерпевшим, – сказал руководитель комитета, – это все равно, что расследовать убийство, не имея возможности осмотреть убитого и искать то, что лежит на поверхности, но находится за семью печатями, потому что это секретно. Я могу создать специальную следственную группу и передать ее в подчинение любому из руководителей спецслужб, которому вы доверяете, и она проведет работу с потерпевшим.

В кабинете воцарилась тишина. Все понимали правоту главного следователя, но никто не решался сказать главного – зачем городить огород вокруг и так ясного дела: давно пора взять этого изобретателя за хобот и заставить работать на нас, посадив его под колпак на какой-нибудь государственной даче. И кто первым это сделает, тот и будет победителем, держа руку на новой информации стратегического назначения. А, как все известно, кто владеет информацией, тот владеет всем миром.

– Следующий сбор завтра в это же время, – объявил президент и закончил совещание.

Глава 37

Я опущу все переговоры, предшествующие этому дню, но, вероятно, от сказанных слов перегревались и взрывались аппараты сотовой связи. Вы можете представить, какая разыгрывалась шахматная партия на доске власти 2010 года, где в каждом из четырех углов был свой игрок, причем на двух противоположных – правоохранительные органы, а на двух других законный гарант закона и такой же гарант в законе. Чем слабее законный гарант, тем сильнее гарант в законе и правоохранительные органы начинают лавировать между ними, становясь все более зависимыми от тех, кто в законе, потому что умножение большого плюса на малюсенький минус в итоге получает огромный минус.

Чего далеко ходить за примерами. Милиция, которую переименовывают в полицию, как чукчи, которые спасаются от злых духов, меняя свое имя. Прокуратура, которая не знает, что делать с правонарушениями, не имея санкции на законные действия. Про органы безопасности и не говорю. То же самое.

Как только в поле зрения появляется враг государства, сразу оказывается, что он чей-то симпомпон или родственник. Вот все и отрабатывают свое предназначение на законопослушных гражданах, за которых заступиться некому.

Утро седьмого дня началось приятным звонком в дверь. На пороге стояла Наталья.

– Собирайся и быстро едем отсюда, – заговорщицки сказала она, – бери только самое необходимое.

– С чего это я куда-то поеду? – удивился я.

– Нужно, ради твоей безопасности, – сказала Наталья, открыв шкаф с моим бельем.

– Кто же мне угрожает? – я сел в кресло и развалился в нем.

– Как это кто? – она становилась все более раздраженной. – Те, кто напал на тебя.

– А ты знаешь, кто напал на меня? – задал я ей вопрос.

– Да уж не хулиганы, – ответила Наталья, – а те, кто знает, что это ты разместил порнографический фильм в интернете. А кто у нас отвечает за нравственность народа? Правильно, милиция. Вот они сейчас приедут и навтыкают тебе по первое число за порнушку. Давай торопиться, а то не успеем уехать.

– А куда мы поедем? – спросил я.

– На кудыкину гору, собирайся быстрей, – Наталья сильно нервничала и ее нервозность стала передаваться и мне.

– Куда это вы собираетесь, голубки? – в проеме двери стоял Николай Иванович Лысенко, держа руки за спиной. – А что же ты меня, красавица, с собой не приглашаешь?

– А тут, Коля, как говорится, наши тропиночки в разные стороны расходятся, – улыбнулась Наталья и в ее руке тускло блеснул какой-то маленький и плоский пистолет. – Скажи своим гэбэшникам, что они опоздали.

– Опять детектив, – пронеслось вихрем в моих мыслях. – Да что же вы все ко мне пристали? Живите своей жизнью, играйте в свои игры, но меня не трогайте.

– Гэбэшникам? – вдруг удивился Лысенко. – А кто же ты тогда, если не гэбэшница? И убери свою пукалку. Твой ПСМ (пистолет самозарядный малогабаритный) нужен только для того, чтобы застрелиться и то не всегда удачно. Учти, стрельнешь и, не дай Бог, попадешь в меня, так я тебя изуродую как Господь черепаху.

– Так ты значит мент? – еще больше удивилась Наталья. – Волк позорный, замаскировался, как я тебя сразу не расколола? Что бы я, как сука, с ментом связалась? Да я тебе своими руками глаза выцарапаю, и хрен ты профессора получишь, не зря я вперед тебя его обхаживать стала. Мне бугор за него бабла отвалит немеряно и ксиву выправит забугорную…

Точку в этой мелодраме поставила женщина, очень похожая на Катерину. В темной строгой одежде. В шляпке. Лицо прикрыто вуалью. Голос тоже строгий, командный. Откуда она взялась, я даже вопроса задавать не буду. Как мы с ней в одной постели очутились – тоже. Все ясно. Это она гэбэшница.

– Всем бросить оружие или буду стрелять без предупреждения, – четкий голос молодой женщины и выстрел в потолок никому не оставил время на раздумья и определение, насколько она уверена в том, о чем говорит. – Юлик, иди сюда, – и она поманила меня пальцем.

Насколько я могу соображать, в моей квартире собрались три основных силовых ведомства: Лысенко из милиции, Катерина из госбезопасности и Наталья из организованной преступности. Из мафии, если говорить покороче. И всем почему-то нужен я.

Если мыслить логически, то все трое не являются главными действующими лицами. В том числе и я. Милиция и госбезопасность подчиняется одному высшему должностному лицу, которого как бы избирал весь народ из одной предложенной ему кандидатуры. Наталья подчиняется своему бугру, избранному криминальными авторитетами, так же избранными уголовными элементами в зонах и на воле. Раньше так же избирали губернаторов во всех областях и республиках. И у этого авторитета на довольствии много авторитетных людей, находящихся еще на довольствии и у всенародно избранного. Так что, неизвестно, кто из них самый всесильный. Если всенародно избранный очистится от одиозного окружения, заляпанного с ног до головы, то он может стать действительно первым лицом в государстве или вторым лицом, если не разберется, кто с ним рядом.

Мне выбирать не из кого. Разницы нет никакой. Как бы не оказалось, что во мне заинтересована какая-то третья сила, наднациональная и надгосударственная. Все говорят, что такой силы нет, а я вам точно скажу, что есть. Об этом даже поэт Некрасов знал, да только не все говорил. Помните:

В мире есть царь: этот царь беспощаден,

Голод названье ему.

Водит он армии; в море судами

Правит; в артели сгоняет людей,

Ходит за плугом, стоит за плечами

Каменотесцев, ткачей.

Армии водит не голод, а жажда наживы. Хотя и жажда – это тоже вид голода, но не за куском хлеба. Все работают на какую-то наднациональную и надгосударственную силу. Священники и прочие служители работают на своих богов. А все вместе на высшего Бога, который все это создал и раздал в управление Христу, Мохаммеду, Будде. Также и высший царь разделил человеческое стадо на отары и дал каждой своего князя. Над несколькими отарами он поставил царя. Стали цари заниматься захватом чужих пастбищ и воровать овец и быков, увеличивая свое стадо. И были по этой причине войны и бедствия страшные. Получается, что Бог и Высший царь есть одно и то же лицо. Или двое, но работающие вместе, а тандеме.

Не исключено, что и они работают по какой-то Высшей инструкции, где прописано все: в какой год и какой час от начала эксперимента нужно включить ветроустановку или открыть водопроводный кран, чтобы низшие существа поверили в то, что разверзлись «хляби небесные».

Можно, конечно, сопротивляться высшим силам, но всем известно, что крепкие деревья сила выворачивает с корнем и они погибают. А деревья, сгибающиеся от ветра и плачущие влагой, живут вечно и ничего с ними не делается. Так и человек, научившийся приспосабливать стихию под себя, становится сильнее и, в конце концов, может стать равным Высшим существам, и таких очень много. Они все карабкаются к вершине, кусая зубами тех, кто забрался выше их и, спихивая вниз тех, кто слабее или, кто просто ослабил хватку.

Умные лезут вверх командой, укрепляя свои ряды. Но тот, кто и в своей команде начинает разборки при движении к вершине, всегда падает вниз.

Глава 38

– Пошли, – послушно сказал я.

Когда в детстве я занимался борьбой, мой тренер говорил мне:

– Когда тебя будут толкать в какую-то сторону, поддавайся и тащи за собой противника, используй его силу. Улови момент, когда он от своей силы начнет терять равновесие, тогда и бросай его через себя. Всегда приятно посмотреть, как сверкают на солнце его пятки.

Я был поставлен в положение человека, которому не из чего выбирать. Хотя, объективно, у меня был выбор. Плюнуть на все и встать на сторону Натальи. Организованная преступность, хотя и противозаконна, но соблюдает свои законы, чего нельзя сказать о государстве и о соблюдении им законных законов.

Можно стать на сторону Николая Ивановича, поддержать, так сказать, «родную» милицию. Но любое касательство к органам внутренних дел, по моему понятию, приведет к тому, что на тебя повесят нераскрытое дело. Притом так убедительно кулаками «убедят» в том, что это преступление совершил ты, что поневоле начнешь задумываться о том, что как было бы хорошо, если бы на страже порядка стояли братки с татуировками, а не братки с кокардами. Как бы мне не хотелось, чтобы все сказанное мною, оказалось правдой, но когда люди кричат о правонарушениях правоохранителей, а их руководство даже бровью не моргнет, то поневоле станешь задумываться об альтернативных органах внутренних дел и вообще об альтернативном руководстве нашей страной.

Органы госбезопасности подчинены тому же руководству, что и органы внутренних дел, а посему между ними можно ставить знак равенства с уголочком в ту или иную сторону (больше или равно, меньше или равно), но в органах безопасности не начинают следствие с удара табуреткой по голове. Хотя и у органов госбезопасности физиономия в пушку. Если составить мировой рейтинг результатов репрессивной деятельности органов безопасности в двадцатом веке, то наши славные органы будут в первой тройке лидеров, а, может, и вообще лидерами.

С мыслями, – хрен редьки не слаще, – я покорно последовал за Катериной.

Перед выходом моя спутница ловко разбросала на составные части пистолеты своих конкурентов, а патроны забрала себе.

– Я тебя очень попрошу, – сказала она, – не делай глупости. От меня еще никто не уходил.

– А ты сказку про Колобок читала? – спросил я, улыбнувшись.

– Про какого еще Колобка? – удивилась женщина.

– Ну, про того, что по сусекам поскребен, по амбарам подметен, – начал я рассказывать сказку.

– Не забивай мою голову ерундой, – резко сказала Катерина и мы вышли из подъезда на улицу.

У подъезда стояли два крутых внедорожника черного цвета и такой же черный длиннющий лимузин. На одном из внедорожников были синие с белой каемкой номера.

– Мой с простыми номерами, – подумал я и не ошибся.

– Меня посадили на заднее сиденье рядом с представительным мужчиной в пальто цвета молочного кофе и такой же мягкой шляпе. Катерина села на переднее место.

– Здравствуйте, коллега, – сказал мне мужчина, – давно хотел познакомиться с вами. Вы не будете против, если мы сейчас проедем в мой институт, и я покажу вам условия вашей будущей работы?

– У меня такое ощущение, что мое заявление о приеме на работу уже лежит в вашем кармане, – попытался я шуткой успокоить себя.

– А вы шутник, – поддержал мою шутку мужчину, – мы тоже работаем с шутками и с прибаутками, но стараемся, чтобы о результатах нашей работы знали немногие. И только те, кому это положено.

Никак я не мог поверить в то, что в нашем региональном центре, удаленном на тысячи километров от столицы, может быть какой-то секретный научный центр, работающий над проблемами, если не отвергаемыми чистой наукой, то не особенно признаваемые ею. То есть, все необъяснимое должно передаваться в этот научный центр, чтобы найти научное объяснение и возможную область применения полученных знаний.

– Интересно, – думал я, – если бы у нас внедрялось все, что придумывают наши Кулибины и что достает наша разведка, то наша страна давно превзошла бы хваленую Японию по всяким штучкам-дрючкам, а ее валовой национальный продукт был бы равен продукту всей Европы. А здесь что-то связано с укреплением царственной власти и организацией им вечной жизни.

Внедорожник, в котором мы ехали, двигался ровно, и его не подбрасывало на неровностях дороги. Какая-то тавтология получается. По неровным дорогам ровно ездят только танки с мягкими подвесками и то на большой скорости. Один каток проваливается в яму, другие катки едут по ровному месту, и ямы вроде бы и нет. Похоже, что и наш «джип» был таким же танком, который вряд ли можно прострелить из крупнокалиберного пулемета.

Мы проехали на аэродром постоянно недостроенного международного аэропорта, на котором молодежь устраивает автомобильные гонки, и подъехали к четырехместному самолету «Сессна», стоявшему в дальнем конце взлетно-посадочной полосы.

– Все-то у нас не наше, – подумал я, – ничего своего нет, даже «Столичная» водка уже не наша, как это у поэта,

Мы летаем в чужих самолетах,

На дорогах чужие авто,

Мы крутились в таких переплетах,

Нам фуфайка привычней пальто.

Похоже, и меня везут в страну фуфаек, в «шарашку», из которой можно сыграть в ящик и кануть в безвестность с шуточками и прибауточками охраны.

Самолетик легко взлетел и стал болтаться в воздухе, как в бурном море лодочка. На таких самолетах нужно летать натощак. То мы сваливаемся в крутую яму и все содержимое желудка можно свободно рассматривать в зеркало заднего вида пилота; то мы возносимся на воздушном потоке вверх, и это содержимое начинает искать выход где-то там внизу чуть пониже пояса.

По моим подсчетам, мы летели где-то около двух часов на восток и прилетели в научный центр, созданный еще при советской власти.

– Что-то мы ничего не создали с того времени, как советской власти не стало, – думал я, – все больше разрушаем да более активно торгуем родиной. Как это говорили раньше: если у человека нечего продавать, то он продает родину.

После посадки самолета еще немного хотелось подпрыгивать, но встречавшая нас машина была большая и комфортабельная. Представительского класса. И не предполагала подпрыгивания в ней.

– Не хотите виски? – спросил мой спутник, открыв дверцу бара с бутылками и бокалами.

Я утвердительно кивнул головой и получил массивный хрустальный стакан с налитой в нее темно-янтарной жидкостью.

– Лед? – спросил меня хозяин. – А я вот добавлю себе, привык, знаете ли. Все-таки цивилизованное потребление виски облагораживает человека, не правда ли? Как наши, налил, хряпнул, хлебушек понюхал и будь здоров, веди меня на расстрел. А тут потихонечку пьешь и ощущаешь тонкость вкуса и благородство напитка…

Я слушал его разглагольствования и думал, что вот такие и продали всех нас за рюмку виски со льдом. Да у нас в России всегда пили хлебное вино, вкусом и крепостью не отличающееся от виски и культура потребления этого напитка в нашей стране была более тонкой и соответствовала нашим национальным особенностям. Это только большевики вместо хлебного вина ввели в употребление спирт-ректификат, который относится к наркосодержащим веществам, спаивая все население.

– Кстати, как вы относитесь к выдвижению кандидатом в президенты питерского певца Юрия Шевчука? – спросил мой спутник.

Я неопределенно пожал плечами, хотя к этой идее относился положительно. Нынешняя власть снова превращается в то худшее, что мы уже имели при советской власти, поэтому Шевчук является наиболее подходящей фигурой, не завязшей в коррупционных связях и имеющей собственное понятие демократии и народовластия.

Глава 39

Ровная дорога в лесной чаще привела нас к зеленому забору с воротами и будочкой охраны. Подошедший человек в костюме и при галстуке проверил пропуск водителя и махнул рукой. Двери стали автоматически открываться.

В конце прямой дороги виднелось какое-то здание, а от дороги то и дело отходили дорожки в стороны и виднелись двухэтажные особнячки.

В один отворот свернули и мы.

В доме на первом этаже было две двери. Мы вошли в левую.

– Вот ваша лаборатория, – сказали мне.

«Лаборатория» состояла из комнаты с кроватью, совершенно пустой комнаты, кухонного отсека, ванной комнаты, туалета и встроенных шкафов в каждой комнате.

– Осматривайтесь, составьте список необходимого оборудования и передайте нам, скоро за вами зайдут и проводят в место для приема пищи, – сказал мой сопровождающий.

– Мне нужен мой компьютер, – сказал я.

– Все будет, осваивайтесь, – и он ушел.

Я пошел принять душ после дороги и в это время кто-то и что-то переставлял у меня в помещениях. Я вышел в махровом халате и с мокрой головой и поразился увиденному. Вероятно, я прибыл несколько внезапно, а сейчас в моих комнатах была полная обстановка, рабочие заканчивали развешивание штор и портьер, техническая работница заправляла мою кровать, а со мной поздоровалась миловидная женщина в красивом брючном костюме.

– Здравствуйте, Юлиан Васильевич, – сказала она, – пойдемте в вашу спальню, я сниму с вас мерки.

– Извините, я не одет, – стал сопротивляться я, потому что замочил в ванной свое белье и намеревался его постирать немного позднее.

– Не волнуйтесь, я к вам не буду приставать, – улыбнулась она. – Все белье и нижнюю и верхнюю одежду вам принесут через несколько минут.

Я скинул халат. Женщина промокнула им некоторые мокрые места на моем теле и, ничуть не смущаясь, стала снимать портновские мерки. Мне когда-то приходилось шить костюм на заказ, и эта процедура была мне знакома, только я тогда не был совершенно голым.

Закончив измерения, она достала из плоской сумки каталог и дала мне.

– Отметьте все, что вам нужно, и вам это доставят, – сказала она. – До свидания. Мой номер телефона вы найдете в справочнике на тумбочке в прихожей. До свидания.

Только я проводил гостей и стал переодеваться в найденный синий спортивный костюм из шерсти с лавсаном, как в дверь кто-то постучался. На пороге стоял молодой мужчина с каким-то странным взглядом.

– Привет. Ты новенький? Я твой сосед. Пустишь? А у тебя хорошо, – и он и, не дожидаясь приглашения, прошел в мои апартаменты. – Компьютер тебе поставили, что надо. Ты программист? Кстати, через полчаса пойдем обедать. Я тебе все покажу. Не волнуйся, я был такой же, как ты. Ага, меня зовут Миша. Ты не волнуйся, я нормальный, я просто разговариваю одновременно с тобой и с собой, поэтому можешь не отвечать на мои вопросы, я не обижаюсь.

Мой сосед по-хозяйски осмотрел мое новое жилище и повернулся ко мне.

– А ты чего умеешь? – спросил он. – Обещали нам привести мужика, который глазами способен рассмотреть детали на вещи, находящейся в тридцати километрах отсюда. Вот это способности, так способности. А у тебя как началось? Ты сначала головой обо что-нибудь ударился или тебе молния под ноги полыхнула? У одного, я знаю, грибков поел и отравился. Так организм стал себя спасать и проявил сверхспособности. Сейчас вот сидит с карандашом, проверяет компьютерные расчеты и ошибки находит. У компьютера. Ты представляешь это? С карандашом, ха-ха. Я его спрашиваю, зачем тебе карандаш, возьми ручку, хочешь с золотым пером, хочешь – с платиновым? Нет, говорит он мне, карандашик лучше, он сам на ошибку указывает. Если я тебе надоел, то ты так и скажи. Я не обижусь. А вот вчера я был на Куликовом поле и знаешь, что я тебе скажу? Не было там никакой битвы. Так подрались два конных разъезда, потом к ним на помощь прискакали по сотне с обеих сторон. Похлестались, поплевались, поматерились друг на друга и разъехались. Поняли, что русские в силу вошли и с ними лучше не связываться. Новый характер отношений строить нужно. Там как раз в Золотой Орде перестройка была.

– Тебе никто не говорил, что у стен есть уши и болтать нужно меньше? – спросил я.

– Да мне все время про это говорят, – согласился Миша, – я к этому уже привык. Мне выговориться нужно, потому что внутренняя энергия без выхода меня убьет.

– А если ты к врагу попадешь, и все тайны ему выдашь? – съязвил я.

– Уже попадал, уши от меня затыкали, да только я язык за замком умею держать, и нам с тобой еще придется вместе работать, – сказал парень, – а сейчас пошли кушать. Если хочешь, то еду будут доставлять прямо сюда. У нас здесь полный коммунизм в отдельно взятом маленьком кусочке необъятной нашей родины. Лучше, все-таки, ходить в столовую. Первое – прогулка и разминка. Второе – общение. Третье – а чего же третье? А это сам придумаешь, что у тебя будет на третье.

– Почему же ты думаешь, что нам придется вместе работать, – заинтересовался я. Похоже, что здесь все и все знают, кроме меня, конечно.

– Если тебя поселили в дом, где живет Миша, то и ты имеешь дело с временными скачками, – ответил сосед. – Потом поговорим.

– А у тебя какое звание? – спросил я Мишу.

– Ученая степень? – переспросил парень, – никакой. Школа да самоучкой историю, химию, физику и прочие науки, что под руки попадаются.

– Я про военное звание говорю, – уточнил я, – сержант госбезопасности или лейтенант госбезопасности?

– Ты, видно, сильно головой стукнулся, – сказал Миша, начав странно смотреть на меня. – Какой госбезопасности? Здесь одни ученые люди и все гражданские. Нет здесь никакой госбезопасности. Здесь самый главный Николай Николаевич, в кремовом пальто и в мягкой шляпе. Ты же с ним приехал? Здесь полная свобода, но в пределах периметра с колючей проволокой. Ты видел вывеску на воротах? Не видел. И я не видел. Но здесь находится научно-исследовательский институт изучения информации. НИИИИ. И знаешь, какую информацию здесь изучают? Всякую. Нет бесполезной информации. Это даже я знаю. Вот, например, как открыть бутылку вина с натуральной пробкой без штопора и его производных?

– Каких производных штопора? – не понял я.

– Какой ты непонятливый, – усмехнулся Миша, – производная штопора это шуруп. Его вкручивают в пробку и вытаскивают ее с помощью плоскогубцев.

– Что-то мне кажется, что вы тут ерундой занимаетесь, – сказал я, начиная испытывать раздражение от болтливого соседа и никчемности разговора, – все проще простого. Пробка проталкивается внутрь бутылки, затем берется мягкая проволока, складывается в виде петли, просовывается в горлышко и ею зацепляется пробка. Достаточно будет, если петля лишь прижмется к пробке. Тянешь проволоку на себя, и она легко выходит вместе с петлей. Причем пробка будет неповрежденной.

– Ух, ты, – восхитился Миша, – где ж ты раньше был? Ты же незаменимый человек. Понимаешь, не так давно я крутился около одного сосуда с вином, в который упал старинный папирус и никак не мог достать его, но у меня была веревка, и я все думал, что у меня нет крючка, чтобы достать документ из длинного горлышка. Вот, говорят, век живи, век учись. Пошли. Потом поговорим. И не смотри на свой внешний вид. У нас все новички в первый раз приходят в спортивном костюме.

Глава 40

Столовая находилась неподалеку от административного корпуса в таком же коттедже, в каком было определено жилье мне.

Вся территория была изрезана хорошо асфальтированными дорожками, всюду была зелень, березки, елочки. Так и хотелось сойти с дорожки и полежать под деревьями.

– Успеешь еще поваляться под березками, – сказал Миша.

– Ты умеешь читать мысли? – удивился я.

– Нет, мысли я читать не умею, – улыбнулся сосед, – просто у меня были такие же мысли, когда я в первый раз проходил здесь.

Обеденный зал находился на первом этаже и был разделен на две половины – розовую и голубую.

– Вы что, все тут гламурные? – скривил я губы.

– На гламур никто не обращает внимания, – спокойно объяснял мне Миша, – просто у каждого человека каждый день разное настроение. И основные виды настроения – голубое и розовое. С черным настроением люди обедают у себя. Но настроение учитывается только у постоянного состава, а переменный состав обедает на втором этаже. У них там без гламура.

– А кто это постоянный состав? – спросил я, сегодня мой день вопросов.

– Постоянный состав – это мы, – сказал Миша, – а переменный состав это те, кто обеспечивает нашу работу.

– Это получается, что мы здесь на пожизненно? – утихшее было раздражение снова начало проявляться во мне, так как я начал понимать, что мою свободу ограничили колючей проволокой и, вероятно, я не буду иметь возможности держать связь с внешним миром.

– Получается, что так, – уныло согласился Миша, – но скучать здесь не приходится.

– И что, ни у кого нет семей, родных? – задавал я бесчисленные вопросы.

– Семья и родные мешают науке, – сказал Миша, – если тебе нужна женщина, то она придет через полчаса после звонка и удовлетворит все желания. Чего тебе еще надо?

– Действительно, а что мне еще надо? – думал я. – Клетка есть, игрушки есть, кормят вволю, одевают, обувают, сексуальные потребности удовлетворяют. Живи да радуйся. Кому еще выпадают такие условия для работы? Да, пожалуй, никому.

Меню обеда было разнообразно и обильно. Как в санатории. Карандашиком я отметил то, что я хотел бы скушать на следующий день. На завтрак, обед и ужин. Народу было немного. В голубом зале сидели пять человек, которые мельком взглянули на меня и снова уткнулись в свои тарелки.

После обеда мы еще погуляли по территории. Миша рассказал, что и где находится, а потом, взглянув на часы, сказал, что обеденный перерыв уже почти закончился и нужно идти на рабочие места.

Меня это несколько удивило. В санатории, обычно, не работают. Получается, что здесь не санаторий.

– А где твое рабочее место? – спросил я.

– В моей комнате, – просто сказал Миша, – а у тебя в твоей комнате, где стоит компьютер.

В моей комнате уже сидел Николай Николаевич и читал какую-то бумагу. Увидев меня, он посмотрел на часы и сказал:

– Вот здесь распорядок дня. Просьба придерживаться составленного расписания. Здесь программа предлагаемых вам исследований. Мы все-таки организация, которая получает финансирование и дает выходную продукцию, оправдывающую наше финансирование, а я являюсь вашим начальником.

– Неужели наше государство такое бедное, что не может содержать пару десятков бездельников, воображающих, что они чем-то занимаются, и чтобы над ними не было никаких начальников? – съязвил я.

– Государство может, – согласился начальник, – но мы не государство. Тот, кто вкладывает свои деньги, хочет, чтобы эти деньги работали, то есть приносили прибыль. Что вы сделаете, если купленная вами вещь перестает работать?

Его вопрос был настолько наивен, что я даже удивился тому, что такого человека ставят руководить чем-то сложным и требующим недюжинного ума, поэтому и ответил так, как был задан вопрос:

– Странный вопрос. Конечно, верну товар в магазин и получу назад свои деньги. Пусть они сами разбираются с производителями.

– Так вот, у нас не получится вернуть товар производителю, – с улыбкой сказал Николай Николаевич, – мы еще не установили прямые контакты с Господом Богом, чтобы вернуть ему негодное для нас творение, не желающее отрабатывать потраченные на него деньги. Кроме этого, мы очень заинтересованы, чтобы информация о нас не просочилась за пределы уже виденного вами забора. Так что, делайте сами выводы из всего мною сказанного.

– Это звучит как прямая угроза, – резко сказал я.

– Я же говорил, что вы умный человек, – спокойно сказал начальник, – с такими людьми приятно работать. Мы знаем, что вы нашли способ компьютерного проникновение в пространство и можете получать необходимую документальную информацию по интересующим нас вопросам. Нас интересует проблема «2012».

– Светопреставление? – удивился я. – Но ведь это невозможно по всем научным законам. Человек может устроить светопреставление, но только в отдельной части Земли, а конца света не будет, если не начнется всеобщей ядерной войны. И даже в этом случае конца света не будет. Ядерная зима – это еще не конец. Человек привыкнет и к ядерной зиме, и будет находить в ней что-то такое особенное, как на курортах Турции или Египта.

– Вы немного не так трактуете проблему «2012», – наставительно сказал Николай Николаевич. – «2012» это президентские выборы в России. Я не буду вас просвещать, но в каждом автократическом государстве с выстроенной вертикалью власти любой съезд партии или выборы президента-властителя всегда сродни с революцией или с государственным переворотом. Это у западных демократов все просто: кто бы ни пришел к власти, они будут двигаться вперед по пути развития капитализма. А у нас, знаете ли, генеральная линия похожа на пилу с обратным загибом режущего зуба. Шел на выборы демократом, а стал у руля и оказалось, что он коммунист-монархист и задача его – прославиться так же, как и Сталин, чтобы стихи о нем слагали, памятники везде ставили, а пионеры везде под гром барабанов и скрипучие звуки горнов декламировали: спасибо товарищу Этому за наше счастливое детство.

– А если на выборах выберут демократа? – спросил я.

Николай Николаевич снисходительно посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Молодой человек, демократы – это горе России. Они никогда не придут власти. Они могут собраться вместе, но по поводу их договоренностей о совместных действиях очень хорошо прошелся баснописец Иван Крылов. Помните? Однажды Лебедь, Рак да Щука взялись с поклажей воз везти. Или вот это. Проказница-Мартышка, Осел, Козел да косолапый Мишка затеяли сыграть Квартет. Вот вам ваши демократы. Причем не я, а сами демократы к ним относятся с презрением и подозрением. Победить может только беспартийный кандидат с определенной харизмой. Как слышу это слово, так сразу думаю, что речь идет о лице, о харе, значит. Скажу об этом пару слов, чтобы у нас с вами было общее понимание этого свойства человеческой личности.

Самое понятное определение харизмы дал немец Вебер. Это одаренность человека сверхъестественными, сверхчеловеческими или, попросту, особыми силами и свойствами, не доступными другим людям. Это свойство выражается в том, что этот человек способен повести за собой людей. Таких людей сейчас нет. Все, кто находится у власти, это не харизматики, это случайные люди, попавшие во власть на волне перемен. И их должна сменить харизматическая личность, типа Будды, Моисея и Христа. Или Ганди и Мартина Лютера Кинга. Это может быть новый Наполеон или Гитлер, Ленин или Троцкий, но кто-то должен прийти, потому что Россия загибается, а поднять упавшего колосса по силам только кому-то из них.

Глава 41

– Вы считаете, что грядет новый приход Мессии и именно в нашу страну? – спросил я.

– Я не считаю, я это знаю, – сказал Николай Николаевич, – я даже знаю кто, но у меня нет документального подтверждения. Все данные на уровне как бы предсказаний, хотя в искренности предсказателей я не сомневаюсь. Так вот, вы должны получить точные данные о том, что будет в 2012 году и кто будет новым президентом России.

– А если мои данные не совпадут с вашими предсказаниями, то вы будете их экстраполировать, то есть подгонять их под то, что вам нужно? – улыбнулся я. Когда ты загнан в угол, то нет необходимости соблюдать политес с твоими притеснителями. Лучше делать напоследок то, что тебе больше нравится и быть тем, кем ты всегда хотел быть. Не бояться никого и ничего.

– Экстраполяция в бизнесе неприемлема, – сказал начальник, – деньги любят точный счет и выбрасывать их неизвестно куда тоже не стоит. Чем раньше мы точно узнаем, кто этот самый Мессия, тем больше средств будет выделено на его поддержку и на инвестиции в перспективные отрасли, куда нас не пускали, и на кредитование малого бизнеса, который наконец-то будет хозяином положения и приведет к развитию страны. Если все останется так, как оно есть сейчас, то нашему бизнесу лучше перемещаться за границу, оставляя здесь маленькие опорные пункты для возможного, при положительной перспективе, возвращения на родину. И не смотрите на меня как Ленин на буржуазию. Любому бизнесу лучше работается на родине, при условии, что Родина – это современная и развитая страна, а государство – защитник бизнеса. А когда государство, то есть верхушка, гребет под себя, возвышаясь над нищим населением богатой страны, то грядет революционная ситуация. А бунт всегда разрушителен, под какими бы лозунгами он не проводился.

– А вы не думаете, что новым президентом станет петербургский певец Юрий Шевчук? – спросил я.

Николай Николаевич встрепенулся и спросил:

– И у вас есть документальное подтверждение этого тезиса?

– Нет, это тоже мое предположение, – ответил я, поняв, что попал в самую точку. Пожалуй, в стране осталась одна харизматичная личность, которая способна повести за собой народ и поднять Россию с колен. И пальцем в нее ткнул бывший президент и нынешний премьер, который на встрече с певцом практически сорвался и стал очень агрессивным. Неглупые люди сразу распознают объект чрезвычайной опасности. И в этот момент они раскрываются сами, показывая людям, кто он на самом деле: дикий зверь или вдумчивый человек.

– Это ваша самая главная задача, – сказал начальник, – все, что вам нужно, мы обеспечим. Все ваши заявки будут удовлетворяться сразу. Мы знаем, что вы автор видеозаписей на историческую тематику, размещенных в Интернете. Вы можете встать в позу и сказать, что ничего не будете делать для нас. Ничего страшного. Мы – люди не гордые, подождем, пока вы созреете и снова захотите вернуться в вашу уютную комнатку. И это не угроза, это просто прояснение позиций сторон, как говорят дипломаты. Незаменимых людей нет, как и не бывает безвыходных положений. Если есть проблема, то всегда найдется человек, который эту проблему решит. Для всего общества ваше время еще не пришло, а мы ценим тех, кто родился раньше своего времени. Это не про вас сказано? – спросил Николай Николаевич и продекламировал четверостишие:

Я что-то застрял в этом проклятом веке,

Назад не вернусь и не двинусь вперед,

Как много собралось в одном человеке,

И пламя бушует, и зеркалом лед.

– Мне нужен мой компьютер, – сказал я, стараясь не подать вида, что узнаю собственные стихи. Глубоко копают эти люди.

– Юлиан Васильевич, – сморщил нос Николай Николаевич, – у вас самый суперсовременный компьютер. Ни у кого таких нет. Специально для вас старались. Работайте на здоровье. Нужны программы? Закажите и мы для вас их разработаем.

И он ушел.

– С одной стороны это хорошо, что у меня есть прекрасные условия для работы, которым позавидовал бы любой экспериментатор, – думал я, – с другой стороны, как будут использованы результаты моих исследований, во вред или во благо человечества?

Я задавал себе самые банальные вопросы, которые задавал бы себе каждый ученый. Ну, почти каждый. И если бы на эти вопросы давались отрицательные ответы, то мы до сих пор жили бы в каменном веке.

Разве ученые не ведали о разрушительной силе атома? Еще как ведали, а две первые примененные бомбы в Хиросиме и Нагасаки показали, что это оружие будет убивать постоянно, десятилетиями после применения. Но была перспектива и мирного применения атомной энергии. Любое изобретение вначале примеряется к военному мундиру, а уж только потом начинает примеряться к цивильной одежде.

Любое техническое новшество имеет двойное применение, и с этим никак не поспоришь. И на мое место придет молодой человек, вдумчивый и любознательный, как и я, быстро определит, в чем соль вопроса и будет решать информационные задачи по подтверждению теорий историков по вопросам истории.

– Так что, вещий Юлиан, – сказал я сам себе, – если представилась возможность поработать, то работай. Потом этого может и не быть. Сколько раз было, когда ты отказывался съесть что-то вкусное, а потом голодной ночью вспоминал об этом и думал, какой же ты дурак, что не откусил от того манящего пирожного или не взял за руку женщину, которая смотрела на тебя призывными глазами и не увел ее в свою постель, чтобы наутро расстаться с чувством глубокого удовлетворения и хорошего настроения.

С этими мыслями я принялся за работу, попутно начав написание вот этих записок, которые вы читаете, а это значит, что у меня их отобрали и предали гласности, чтобы под вымыслом скрыть истинное значение сделанного мною открытия. А где нахожусь я, это никому не будет интересно. Хотя и мне было бы любопытно знать, записки обрываются на самом интересном месте или все же как-то логически заканчиваются?

Глава 42

День шел за днем, а у меня вообще не было никаких результатов. Я все делал так, как и раньше, но что-то было не так. Компьютер не тот. Не та вэб-камера и немного не та программа управления камерой.

Все дело в технике. Вот возьмите изготовителей виски в Шотландии. Скотч-виски. Обыкновенный самогон, вернее, хлебное вино, которое было на Руси, а потом исчезло, уступив место ректифицированному этиловому спирту, разведенному до крепости сорок градусов и названному водкой. Так вот, для изготовления виски используется старинный перегонный аппарат, сделанный из меди и повторяющий форму тех аппаратов, которые применялись в прошлые века. Если какая-то деталь изнашивается, то изготавливается точно такая же, чтобы вкус виски не изменился. Похоже, что и у меня такая же проблема.

Я встретился с Николаем Николаевичем и сказал, что мне нужен мой старый компьютер, на котором я работал раньше и который остался у меня дома. Иначе, вряд ли мне удастся получить какой-то результат.

Хорошо, когда приходится работать с думающим и грамотным администратором. Другой бы начал топать ногами, кричать, обвинять в бездарности и прочем, что любят делать так называемые эффективные менеджеры, у которых одно правило – «чтоб к утру було». Сколько людей погибло от таких эффективных менеджеров и, как и почему люди любят таких руководителей, уму непостижимо. Сами плачут, когда он топчет их сапогами, и сами плачут, когда хоронят его. Точно так же мыши хоронят кота, плачут: какой же хороший был кот Васька, не всех подряд мышей лопал, а давал плодиться. Помер, а придет другой кот, еще хуже и нам пощады вообще не даст. И почему у русских людей такая мышиная психология? Да-да, не у всех, но у большинства.

Одновременно с научными изысканиями я производил и изучение моей компьютерной техники. Клавиатура была хитрая. Оптическая, то есть без проводов, но опломбированная снизу. И на пломбе значок бэтмэна. Типа, тайная организация мстителей. Но значок бэтмэна является и эмблемой спецназа главного разведывательного управления. Правда, у здешнего бэтмэна при помощи лупы я разглядел маленькие весы с деньгами на одной чашке и каким-то сыпучим материалом на другой.

Философски рассуждая, сыпучим материалом является время. Как песок в песочных часах. И смысл этих весов, вероятно, кроется в формуле: время – деньги. И все в тайне.

Время и деньги. Человек, посвятивший себя накоплению денег, вдруг видит, что у него полным-полно денег и совершенно нет времени для того, чтобы их потратить. И вот этот богатый человек начинает обращаться за сочувствием к неимущим людям, мол, видите, как мне плохо. А что же неимущие люди? А они ему и говорят, а ты питайся деньгами, с солью или без соли, может, это тебе продлит жизнь.

Люди, что умнее, пускают деньги в благотворительность, финансируя учебные заведения и поддерживая таланты, оставляя о себе память на земле, а другие начинают строить самые дорогие самолеты и самые длинные яхты, стараясь удивить всех. О таких, как правило, не помнят и о таких песни не поют.

Через неделю ко мне зашел Николай Николаевич и сообщил, что мой компьютер достать не удалось, хотя к этому были привлечены самые активные работники организации.

– Ваш компьютер разобрали на части и исследовали каждый элемент отдельно, пытаясь найти секрет временного проникновения. Специалисты собирают его, но это уже будет не тот компьютер, – сказал он.

– А если я придумаю способ вернуть свой компьютер в целости и сохранности, вы меня выпустите за забор? – спросил я, практически не сомневаясь в ответе.

– Это невозможно потому, потому что это невозможно, – твердо сказал мой начальник, – сломанную вещь не сложить, но мы постараемся купить вам точно такую же модель, возможно, это поможет.

– Хорошо, я согласен, – согласился я, – тогда верните мою связку ключей, я с ней буду чувствовать себя как дома.

Немного подумав, Николай Николаевич кивнул головой и ушел.

Вечером мне принесли ключи. Зачем они мне? На этот вопрос никто не придумал ответ, поэтому ключи лежали в моей руке и напоминали мне о квартире и времени, проведенном там.

С одной стороны, комфортабельная несвобода лучше некомфортабельной свободы. Что мне давала свобода? Я мог встать и пойти в магазин за продуктами. Но и я так же могу встать и подойти к холодильнику с продуктами. Если чего-то там нет, то я звоню в стол заказов, и через некоторое время мне все доставят. На свободе я мог потолкаться среди незнакомых мне людей. Хорошо, а если с откровенностью, нравится вам толкаться среди незнакомых людей? Вряд ли. Погулять на улице я могу и здесь. Пообщаться с людьми тоже. Не могу поехать в какую-нибудь страну или в какой-нибудь город в нашей стране. А что вы так часто ездите в другие страны или другие города? Давайте не будем себя обманывать и говорить, что попугаю в клетке живется намного хуже, чем попугаю в джунглях или диванному коту в сравнении с его собратом, вынужденному питаться на помойках. Мы только потом начинаем осознавать, где нам было лучше, когда мы лишались того, что у нас было. Всегда лучше там, где нас нет.

Ближе к вечеру я позвонил соседу Мише и пригласил его на ужин. В этот раз сосед быстро взял трубку, потому что в обеденный перерыв его не было в столовой, и он не отвечал на звонки и вряд ли его кто-то отпускал за пределы забора.

Миша выглядел усталым, но был рад моему звонку. Мы шли по осенней дорожке и обменивались новостями из шедшей вдали от нас активной жизни. Хотя, кто из нас персонально участвует в этой активной жизни, если он не служит в администрации высокого уровня или не работает в фирме, ведущей мировые дела? Никто. Все узнают новости из газет, от телевидения или из интернета. Да и все новости есть суть сплетни из различных сфер жизни. Не верите? Сравните то, что говорит ваша соседка с тем, что вы слышите от официальных лиц. Все тоже, только интонации другие да вальяжности побольше. И, главное, все делается где-то там вдали, куда нужно долго ехать.

– Миша, – спросил я осторожно, – а как ты относишься к Ходорковскому?

– Нормально, – ответил сосед, – а что, что-то случилось с ним?

– В тюрьме всякое может случиться, – сказал я, – а как ты думаешь, справедливо его судят или нет?

– Да у нас каждого можно осудить, – Миша хитро посмотрел на меня, – было бы желание. Даже к телеграфному столбу можно прикопаться, если нужно. А в нашей стране, где еще не выветрилась память о сталинских репрессиях, это можно устроить в два счета. Стоит только кликнуть клич по выявлению врагов народа и по поощрению людей, проявивших политическую бдительность, банкой сгущенки, кульком сахара или денежной премией в триста тридцать три рубля. Так у прокуратур очереди выстроятся за халявной сгущенкой и деньгой на опохмел или для заначки.

– Да ну? – выразил я сомнение, хотя придерживался и придерживаюсь таких же взглядов, как и Миша.

– Вот и ну, я же не с потолка тебе сказки рассказываю, – обиделся сосед, – а знаю, о чем говорю. Я не знаю, как ты будешь проблему 2012 решать и подтверждать то, о чем я говорю, но я там бываю чуть ли не каждый день и вижу, как народ наш хужеет с каждым днем. А Ходорковский – это только начало. Вспомни начало тридцатых годов и сравни это с сегодняшним днем. Тогда только что закончилась гражданская война, а у нас только что закончилась демократическая революция. Тогда вырывали с корнем демократию и сейчас готовятся вырвать демократию с корнем. Будет как и при Сталине демократический централизм. Знаешь, что это такое?

– Ну, это что-то вроде вертикали власти, – неуверенно сказал я.

– Точно, это и есть вертикаль власти, но как бы введенная массами, – оживился Миша, – а точное определение демократического централизма звучит так: подчинение меньшинства большинству, обязательность принятых решений партий для каждого коммуниста. Типа, на стадии обсуждения ты можешь высказывать свои суждения, а как за решение проголосовали, то это выше всякого закона. И есть еще партийная целесообразность. Если партии что-то нужно, то все законы должны быть подчинены этому «нужно».

– Это то, что нас ждет в недалеком будущем? – забросил я вопрос.

– Сначала ты мне расскажешь, что у тебя получится с твоими исследованиями, а потом и продолжим разговор на эту тему, – сказал Миша прямо перед входом в столовую.

Глава 43

Вечером я зашел в отсек Миши и увидел его обложенного со всех сторон книгами различных размеров и расцветок. Много было старинных книг. Все они стояли стопками вокруг письменного стола. Я тоже придерживаюсь такой методики, что справочные издания должны быть под рукой и для того, чтобы воспользоваться ими, нужно протянуть руку. Да, в комнате беспорядок, но это только для того, кто никогда не занимался творчеством или научными изысканиями. В этом беспорядке был строгий порядок. Человек точно знает, где и что у него лежит и на какой странице что написано.

– Слушай, я к тебе за помощью, – сказал я соседу?

– Интересно, чем я могу тебе помочь? – улыбнулся он. – Бежать отсюда невозможно, а составлять компанию в побеге я не намерен. Я тебя не буду закладывать, потому что и без моего доклада все известно тем, кто за нами присматривает, да и мы им, по большому счету, нужны только как люди, обладающие определенными способностями. Ты – просто механик. Как только ты получишь первый результат, тебя заменят другим человеком и в другом месте, а твое исследование будет обналичено другим человеком.

– Как это обналичено, – не понял я, – его что, отдадут в банк и получат деньги?

– Деньги они получат в любом случае, – сказал Миша, – пока все, что мы делаем, обезличено. Секрет, одним словом. Как только мы дадим им знания, и они смогут ими пользоваться, то обезличенное открытие будет обналичено, то есть передано какой-то личности, которая будет «первооткрывателем» и собирателем дивидендов.

Я поднял указательный палец и сделал предостерегающий жест, напоминая о возможной прослушке.

– Не волнуйся, – засмеялся Миша, – нас не только прослушивают, но и проглядывают. В ночное время с помощью тепловизоров. Ты, вероятно, уже заметил, что любое нажатие клавиши на клавиатуре передается радиосигналом на пункт контроля. То, что ты пишешь, уже в бумажном виде подшито в досье. Даже бумага наша имеет электронную начинку и выполняет одновременно как роль бумажного носителя, так и копировального устройства. Ты как-нибудь сожги кусочек здешней бумаги, увидишь. Так что, не стесняйся и говори, что надо.

– Я точно не знаю, что ты и как делаешь, – начал я излагать свою просьбу, – но, как я понял, ты совершаешь перемещения во времени, оставаясь как бы здесь. То же делал и я, но только с помощью моей аппаратуры. Здешняя аппаратура не реагирует на мои команды. Я догадываюсь, что мой компьютер разобран на мельчайшие детали в поисках внеземных технологий. Вот тебе ключ от моей квартиры, адрес я дам и там нужно появиться за два дня моего исчезновения оттуда. Мне нужен только системный блок и вэб-камера. Больше ничего не надо.

Миша задумался, а потом спросил:

– Ты, когда перемещался во времени, приносил что-то с собой оттуда?

– Я даже не знаю, что тебе ответить, – сказал я. – Я появлялся в будущем один раз. Как я там очутился, не знаю, похоже, что это дело вэб-камеры, как я вернулся назад, тоже не представляю. Но когда я очнулся у себя дома, то у меня болело все тело, и остались синяки на физиономии.

– Да, синяки и подзатыльники остаются, это точно, – оживился Миша, – а вот что-то взять туда или что принести оттуда, это совершенно невозможно.

– Так вот, я тебе и предлагаю вариант передачи предметов из того времени в наше, – сказал я, дойдя до такой простой истины в процессе разговора. Главное – не забыть мысль. Если какая-то мысль пришла к вам в самое неудобное время, не поленитесь и запишите ее. Возможно, она никогда вам не пригодится, а, возможно, это озарение и ключ к важнейшему открытию. Если не записать, то эта мысль уйдет, и вы никогда ее не вспомните, это безвозвратно.

– Что-то вроде перпетуум-мобиле? – улыбнулся сосед.

– Никакого перпетуума, а одно мобиле, – поддержал я его веселое настроение. – Ты прячешь нужную тебе вещь в то место, которое не будет подвергнуто воздействию до сегодняшнего дня, а потом приходишь и забираешь эту вещь уже здесь.

– Интересно, – оживился Миша, – что-то подобное на уровне подсознания у меня проскальзывало, но в реальность этого я не верил.

– Так давай проверим это на ближних временных расстояниях, – предложил я, – ты приходишь ко мне домой, отдаешь записку моей соседке и получаешь у нее ключ от моей квартиры. Я у нее оставляю запасной ключ. Записку напишешь сам, мой почерк не очень сложный. Текст я продиктую такой, что она поверит. Она же будет с тобой в квартире, когда ты будешь отсоединять системный блок, и она же закроет за тобой квартиру. Системный блок ты положишь в автоматическую камеру хранения и постарайся запомнить шифр. А Николай Николаевич возьмет мои вещи в камере хранения и привезет сюда. Как?

– Здорово ты придумал, – согласился Миша, – давай уточним детали моего разговора с твоей соседкой и проработаем текст записки, я сегодня же это сделаю. Подай мне календарь, определимся с датой.

Эту ночь я практически не спал, все ждал, когда ко мне зайдет сосед.

Он зашел ко мне утром и пригласил на завтрак.

– Ну, и соседка у тебя, настоящий Штирлиц, – сказал он, – записку только на зуб не пробовала, над душой стояла как цербер, помогла аккуратно упаковать все, а потом повела к себе и поила меня чаем с малиновым вареньем. Малинишным, как она говорит. Запомни данные ячейки, – и он продиктовал мне номер ячейки и шифр замка. – А кот твой у нее живет, и все время бегает к твоей двери, хозяина ждет.

– Вот вам и кошки, – подумал я. – Мой Кешка никогда не лез на глаза и не был надоедлив, но зато знал свой дом и защищал его. Сюда его тащить не хочу, вдруг что-то случится, кто за ним присмотрит?

После завтрака я зашел к Николаю Николаевичу и попросил доставить мне посылку из автоматической камеры хранения на железнодорожном вокзале.

Наш начальник внимательно посмотрел на меня и ничего не сказал. Но зато после ужина я получил свою вэб-камеру и системный блок. Привет с воли.

– Вы представляете, что сейчас творится в тех органах, которые работали над изучением вашей техники? – спросил начальник.

Я только пожал плечами. Что я мог сказать, если в одном государстве параллельно друг другу существуют несколько государств и граждане одного государства одновременно являются гражданами другого государства, занимая в том государстве должность более высокую, чем в этом государстве. И никакой мистики, никакого колдовства и никаких параллельных миров. По этому поводу даже скороговорку-загадку придумали: «Сидели у ели и ели то, чего не имели, а если бы они это имели, то были бы не тем, кем были». Вот и подумайте, кто и чего ел? И так к каждому человеку нужно присматриваться. В этом государстве он вор и взяточник, а в том государстве образец честности, порядочности и символ чего-нибудь.

– Похоже, что вы уже объявлены в международный розыск и на вас навешали столько собак, что если вы попытаетесь уйти отсюда, а с вашими способностями это возможно, то вас повяжут на первом же шагу. А с той неволи вам будет труднее вырваться, чем с нашей воли, – сказал Николай Николаевич и ушел.

Глава 44

Приспособление старенького компьютера к работе с высококлассной аппаратурой очень похоже на то, когда в элитный класс приходит новый ученик из семьи с доходами на уровне между бедностью и нищетой.

При царе-батюшке для решения этой проблемы создавались лицеи, гимназии, реальные и коммерческие училища, церковно-приходские школы. Разве возможно это в стране – первой в мире по количеству самых дорогих автомобилей и яхт и где четверть населения живет на грани нищеты? Конечно, нет! У нас все люди равны.

В элитной школе такого ученика изгоняют в результате изощренной травли. Он уходит в криминальный мир, обиженный на всех и вся, и элита сокрушенно вздыхает: ну как же так, учился бы себе рядом, не проявлял бы свои амбиции и стал бы культурным человеком…

Тоже было и с моим стареньким компьютером. Современная техника имела свои фишки для подключения, каких не было на старых компьютерах. У нас все не так, как розетки на Западе и на Востоке, как разные железнодорожные колеи и стандарты для шоколада.

С трудом, но я заставил признавать мой старый жесткий диск главным. Для пробы набрал координаты Кремля, дата – на следующий день после моего исчезновения, время – десять часов. Время проведения всех важных совещаний и разносов, а сам пошел к своему соседу в гости, благо у него сегодня был гостевой день.

– Слушай, Миша, – спросил я его, – а ты можешь вообще не возвращаться оттуда?

Мой вопрос поставил его в тупик.

– Я как-то не задумывался над таким вопросом, – сказал он. – Остаться там не так просто. Это примерно так же, как забросить своего разведчика в другую страну. Сам прикинь, что нужно сделать, чтобы быть похожим на человека из той страны. И следующее – раз ты там остался, то отдал себя в руки того общества, а оно всегда представляет опасность для пришельца из другого мира. Чуть где-то раскрылся, и уже попал на заметку к бдительному сексоту. А он не спит, скрупулезно анализирует поведение всех вокруг себя, чтобы раскрыть заговор и крикнуть «Слово и дело». Вот он – самая маленькая козявочка в этом государстве, а в мгновение ока стал самым важным человеком в этом государстве. И государство это отметило его самыми высокими заслугами, а он стоит выше всех и говорит: вот я какой, да я вас всех на чистую воду выведу. Легче замшелому питекантропу затеряться в современном обществе, чем современному человеку стать полностью своим в средневековье.

– Я с тобой согласен, – быстро сказал я, чтобы не остудить у Миши желание к откровению, – а вот, может, случиться такая ситуация, что ты просто не сможешь вернуться оттуда, куда ты попадаешь? Каков у тебя механизм возвращения? Я был в будущем всего один раз и сам не знаю, как я вернулся обратно. Возможно, что у всех одинаковый механизм возвращения.

– Мне кажется, что я возвращаюсь тогда, когда сам захочу вернуться, – сказал задумчиво мой сосед. – Это как в страшном сне. Человек убегает от врагов, а ноги ватные и не слушаются его, а враги все ближе и ближе и тогда человек начинает кричать или изо всех сил двигать руками и ногами и просыпается. Но это, возможно, только у меня так.

– А что, есть другие люди с такими же способностями? – продолжил я его последнее предложение своим вопросом.

– Как бы тебе это объяснить понятнее? – сказал Миша. – Мне кажется, что в своих путешествиях я уже встречал тех людей, которые живут со мной в одном времени.

– И ты никому об этом не говорил? – спросил я.

– А зачем? – так же просто вопросом на вопрос ответил Миша. – Если кому-то сказать об этом, то я обреку другого человека на несвободу, как и себя. Куда бы я ни уходил, я все равно возвращаюсь сюда. Если кто-то убьет меня во время моего отсутствия, то я тогда обрету свободу и уже никогда не вернусь сюда. И еще знаешь, что останавливает меня от ухода в вечность? Если уйти в раннее от нас время, то неинтересно жить, зная, что будет завтра и послезавтра. А в будущее я не хочу, потому что ничего радостного там нет.

Мы замолчали. Вопрос как бы исчерпал себя. Мы были как птицы в золотой клетке. Могли летать по комнате, могли вылетать в сад, но всегда должны были возвращаться в золотую клетку. И вся жизнь проходила мимо этой клетки, и мы проходили мимо своей жизни.

– Слушай, Миша, – спросил я, – а кто жил до меня в моей квартире?

– Был тут один Кулибин, – улыбнулся сосед, – все перпетуум-мобиле строил и доказывал, что можно построить машину времени, да только ничего у него не получалось. Все чего-то паял, какие-то шестеренки таскал со свалки, молотил молотком, а потом вдруг исчез. Следствие было, а результатов никаких. Да и кому эти результаты нужны, нас ведь никто искать не будет. Ладно, ты не забивай себе голову, вечерком я приду к тебе, есть у меня бутылочка старого коньяка и коробка хороших шоколадных конфет. В одиночку как-то не интересно пить.

И он ушел.

Я сидел и думал над тем, кто я такой и что значу в этой жизни. Если у тебя есть способности, но нет протекции, то ты никто. Если у тебя есть протекция, минимум знаний и желание добиться чего-то, то тут ты на коне, но только так, чтобы не быть выше покровителя. Только высунешься, голову сразу отчикают. Всюду конкуренция. Надеяться на благожелательность со стороны коллег и друзей нельзя. Каждый человек словно в разведке в другой стране. Каждый должен приспосабливаться и работать в ритме учреждения. Сильно грамотных и способных никто не любят. Тебе гадят с приятной улыбкой на лице.

Никому нельзя ни о чем говорить. Все, что говорят тебе, нужно анализировать с точки зрения того, а для чего тебе это рассказали? Какое, допустим, мне дело знать, сколько килограммов яблок снял коллега на своей даче и знаю ли я, как готовить кальвадос. Суть вопроса – узнать, есть ли у меня дача и есть ли у меня все то, что способствует работе на даче: машина, мотокультиватор и прочие технические приспособления. Если есть, то у тебя займут. Если нет, то тебя пригласят на свою дачу на отдых и в качестве дополнительной рабочей силы при отрывке погреба или установки сруба. После этого о тебе забывают. А про яблочный кальвадос спрашивали для того, чтобы узнать, не занимаешься ли ты самогоноварением из яблок.

Любой факт нужно анализировать и не дай Бог, если ты положишь глаз на какую-либо из работающих рядом с тобой сотрудниц. Тем самым ты оскорбишь чувства других, не отмеченных твоим внимание женщин, и станешь их врагом, вызвав массу сплетен о себе и о своей избраннице, если даже у вас ничего не было.

Особняком стоят корпоративные вечера, где люди набираются до поросячьего визга в компании сослуживцев и проявляют себя в своем естестве. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Собственно говоря, вся наша жизнь это сплошной корпоратив. Всегда и везде. И от того, насколько удачен ваш выбор компании, будет зависеть качество вашей жизни.

Глава 45

Миша пришел часов девять вечера. На ужине его не было, чем-то был занят и сейчас выглядел достаточно озабоченным.

– Сотри маску заботы со своего лица, Миша, – приветствовал я его, придвигая столик на колесах ближе к диванчику напротив телевизора.

– Это не маска заботы, а маска раздумий, – ответил сосед, глядя в какую-то точку, явно не на экране телевизора, где вовсю веселились наши юмористы. – Вот у кого не жизнь, а сплошная хохотайка. Хотя, вряд ли. Иногда юмор бывает злой, а у хорошего человека любой юмор не злой.

– Сделай погромче, – попросил Миша, – а то никак не пойму, о чем они говорят, – сказал он, показывая пальцами на свои уши.

Чего уж тут непонятного, если нужно нам поговорить без участия чужих ушей.

– Ты знаешь, – начал мой товарищ, – я стал задумываться над твоими словами о том, что любая свобода лучше позолоченной несвободы и все равно прихожу к выводу, что любая пристань, пусть даже огороженная колючей проволокой намного лучше бревна на пустынном берегу, к которому ты привязываешь свою лодку. Здесь хоть есть какая-то определенность. Ты знаешь, когда и к какому возрасту ты чего-то достигнешь и как обеспечишь свою старость. А в свободном мире все непредсказуемо.

– Так-то оно так, – согласился я с ним, – но в свободном мире ты свободен в выборе своего пути…

– Свободен как птица в полете, – подхватил Миша, – а если получишь пинка под зад, то полетишь еще быстрее.

– Если не хочешь получать пинки, то заводи свое дело, предпринимай что-нибудь, – парировал я, – найди дело, бизнес, как говорят на Западе, и занимайся им так, как тебе заблагорассудится. Можешь стать преуспевающим бизнесменом, середнячком или так себе. Все в твоих руках и над тобой не будет никаких надсмотрщиков и мздоимцев.

– Заманчиво ты говоришь, – усмехнулся Миша, – да ведь нас столько раз обманывали, что народ наш уже и не верит никому и все законы, которые принимаются, нарушаются повсеместно, потому что все законы для власти, а власть на законы плюет. Девочка одна маленькая по радио говорила про интернет в школе: рыба, – говорит, – гниет с головы, поэтому наше руководство должно более внимательно контролировать процесс оснащения школ компьютерами. И это девчонка лет двенадцати. Ладно, перепутала место применения пословицы, но саму суть-то она выразила достаточно понятно. И что мы можем сделать без руководителей? Мы же с голоду подохнем.

– Не подохнем, Миша, – сказал я, – если государство будет работать для народа, то не подохнем. Не дадут подохнуть, но и на халяву жить не дадут. Помогут устроиться, делом заняться, а постоянная помощь людей развращает. Один с ложкой, а семеро с сошкой. И Запад от этого и погибнет. Кто у них там лучше всех живет? Многонациональный ВИЧ-инфицированный пидорас с семьей из десяти человек, которые вообще не желают ничего делать и даже не знают язык страны проживания.

– Так ведь и в нашей стране не дадут жить спокойно, – Миша стукнул меня моим же козырем. – И нас заставят вводить такие же законы, как и у них, и у нас появится такая же категория, которая не желает говорить по-русски. Вон, в республиках стараются сделать языки титульного меньшинства государственными и жить по законам шариата.

– Не обращай внимания на эти детские болезни национализма в условиях демократии. Все устаканится и придет в норму, – успокоил я соседа. – А ты не думал о том, что ты можешь оказать влияние на наше будущее?

– Кого-нибудь пришибить, чтобы не пакостил и скрыться от ответственности? – спросил мой собеседник. – Так ведь свято место пусто не бывает. Время требует лидера, и лидер этот придет. Уберем Гитлера – придет Гитлеряка, Гитлеренко или Гитлеридзе.

– Ты что-то имеешь против украинцев и грузин? – спросил я, удивленный производными от фамилии фюрера фашистов.

– Да нет, так, к слову пришлось, – улыбнулся Миша. – Вспомнил Гитлера и тут же на память пришел гражданин Австро-Венгрии Степан Бандера и немецкий орден царицы Тамары для награждения грузин. Будущее изменить нельзя. Не человек делает историю, а история делает человека. В сороковые годы Всемирная история была беременна большой войной, потому что предыдущая война не разрешила все противоречия, а оставила обиженными многие народы и страны, испытывающие лишения на фоне жирующих стран. Все нарывы лечатся хирургическим путем. Окажись Гитлер пацифистом, он закончил бы свои дни в концлагере, а дранг нах остен проводил бы другой фюрер. И вместо Сталина пришел бы другой руководитель, который бы оказался рядом. Вот он-то делал историю. История стала поворачивать русских к демократии, а Сталин железной рукой и кровавыми методами, как товарищ Троцкий, загнал всю Россию в счастливую страну законченного социализма. Кто его знает, может быть, другой лидер был бы более кровавым и жестоким. Не было бы войны с фашистами, точно такое количество советских граждан погибло бы в лагерях НКВД, а не полях сражений. Если записано, что потери СССР в сороковые годы должны равняться примерно тридцати миллионам, то так бы оно и было. Постреляли бы всех или закопали в шахтах и каналах.

– Да, и его бы любили больше, чем товарища Сталина, – вздохнул я, – народ заслужил свое правительство и народ плакал, когда Сталин умер. С таким народом историю не сделаешь и вперед его не поведешь. На пулеметы повести можно, а вот в будущее нельзя, он это будущее либо разворует, либо изгадит.

Миша смотрел на меня и согласно кивал головой. Я говорил и сам не верил себе, хотя, объективно, я был прав. Еще в детские годы я слышал разговор двух инженеров с нашего завода химических удобрений о выезде директора предприятия на осмотр садоводческих хозяйств от завода.

Директор посмотрел на всю благодать, на аккуратные домики, построенные из добротных материалов, хотя в свободной продаже таких материалов не было, а были они только на заводе, плюнул, выматерился, сел в машину и спросил сам себя:

– Если всех пересадить за воровство, то кто на заводе работать будет?

– Вот видишь, даже ты подтверждаешь, что не лидер ведет народ, а народ ведет лидера, вернее, лидер плывет в гуще народной, – сказал Миша, – а все философские рассуждения сводятся к тому, что каждой эпохе нужен свой лидер и этот лидер продолжает историю так, как это прописано свыше. На самом деле это не так.

– Пусть будет так, что лидер уловил направление исторического движения и повел народ по предписанному кем-то пути, – согласился я, – но он повел его туда, куда хотел сам народ и поэтому он пошел за ним. Пусть те, кто хотел идти за ним, были немногочисленны, зато остальных он железной рукой пригласил следовать за собой. И они были вынуждены пойти. А ведь он мог обойтись и без насилия, если бы знал, чем кончится та или иная утопия.

– Кто из нас знает, что будет с нами завтра? – с какой-то обреченностью произнес мой сосед.

– Мы знаем, – сказал я, – и если мы возглавим это движение, то все будет совсем не так, как это есть сегодня.

– То есть, как это мы возглавим, – не понял Миша, – кто же нас пустит во власть?

– А нам и не нужно прорываться, – улыбнулся я, – мы встанем у истоков этой власти. Поэтому, давай, рассказывай, что ты знаешь о прежнем жильце этой комнаты.

Глава 46

– Я ничего не могу сказать о нем, – сказал Миша, – но наши с ним разговоры очень похожи на те, которые мы сейчас с тобой обсуждаем. Он так же считал, что любое движение лучше возглавить, нежели тратить силы на борьбу с ним. Он все время говорил: если пьянку нельзя предотвратить, то ее нужно возглавить. Погоди, – говорил он мне, – вы еще обо мне услышите. Если не услышите, то я напомню вам о себе.

– И до сих пор не напоминал? – спросил я.

– Не напоминал, – ухмыльнулся Миша. – Тот, кто вырвется отсюда, вряд ли будет ходить под забором и кричать, что это он, посмотрите на него.

– А что он рассказывал о своем изобретении? – спросил я соседа.

– Ты знаешь, я в технике не особенно силен, – ответил он, – но все, что он рассказывал, мне казалось бредом непризнанного гения. Вот представь себе. Весь мир и вся земля это один огромный трансформатор, удерживающий все магнитные линии и электромагнитные поля. При повышении напряжения начинаются войны, стихийные бедствия, эпидемии, техногенные катастрофы, огромные потери среди населения. При уменьшении напряжения начинается полоса благоденствия. Магнитные поля никуда не деваются. То есть не возникают ниоткуда и не исчезают в неизвестность. Все поля находятся в электромагнитной мантии земли, существуя и отдаляясь от центра по мере возникновения новых полей. По его расчетам, новое поле возникает один раз в сто лет. Каждый человек может оставаться в своем привычном поле и не переходить в новое.

– Что-то непонятно, – сказал я, – а ты все понимаешь?

– Я тоже не все понимаю, – согласился Миша, – но сосед разъяснял мне, что если не овладевать новыми знаниями, не заниматься исследованиями и не участвовать в событиях в своей стране, то можно остаться в своем электромагнитно-временном поле и преспокойно жить стабильной жизнью.

– Все равно так невозможно, – не согласился я, – ведь историю не переписать. Все, что было, снова коснется человека.

– А-а-а, – засмеялся Миша, подняв вверх указательный палец в знак того, что я сказал что-то важное, – значит, историю переписать невозможно, а переместиться во времени возможно?

– Мне кажется, что перемещение во времени физического лица невозможно, – безапелляционно сказал я, – то, что бывает с нами, – я указал пальцем на себя и на него, – это просто свойство нашей личности представлять себе, каким может быть наше будущее, и каким было наше прошлое. И не больше того.

– Я тебя вообще тогда не понимаю, – возмутился Миша, – а как я смог взять твой компьютер и положить в камеру хранения? Это что вот такое? – и он указал пальцем на системный блок моего компьютера.

– Я верю в это и не верю в это, – сказал я Мише, – и я был в будущем, но моя телесная оболочка оставалась дома. Как это понять? Я был, и я не был? Я был в будущем при помощи компьютера, а ты бываешь там лишь волей мысли. Ты это можешь объяснить? Что будет, если твою оболочку здесь убьют? Ты там исчезнешь?

– Ну вот, ты тоже исследователь, – засмеялся мой товарищ, – таких исследователей целая лаборатория. Перед перемещениями я надеваю на себя настоящий жилет с разными датчиками. Все изменения в моем организме фиксируются приборами. Возможно, что и среди исследователей есть люди, которые тоже думают, а какой получится эффект от того, если умертвить мою оболочку здесь.

Мы замолчали, налив себе по рюмочке коньяка и рассматривая его на свет обычной лампочки накаливания. Все-таки свет, близкий к солнечному спектру чем-то напоминает свет, исходящий от фитилька свечи и только в нем можно увидеть янтарь настоящего коньяка.

– А о каком времени чаще всего говорил мой предшественник? – спросил я у Миши.

– Его больше всего интересовало наше время, – сказал сосед, – вернее, то время, которое предшествовало нашей перестройке. Он считал, что пролетарский государственный переворот в октябре 1917 года был величайшей ошибкой в истории. России потребовалось чуть ли не двадцать лет, чтобы в экономике достигнуть уровня 1913 года. Если бы Россия находилась в числе победителей Первой мировой войны, она бы не позволила произвести ограбление Германии и способствовать возрождению в ней фашизма и реваншизма. Возможно, что Второй мировой войны вообще бы не было. А если бы и была, то ее эпицентр находился в Азиатско-Тихоокеанском регионе и сопровождался меньшими жертвами. Основными участниками войны были бы Китай, Япония, США, Индия, Австралия и Британия с ее колониями в этом регионе. Европа осталась бы целым и преуспевающим континентом. И всего-то нужно перехватить управление большевиками и повести их по другому пути.

– А ты не пробовал искать его среди деятелей той революции? – спросил я Мишу.

– Как поискать, – не понял он, – специально отправиться в то время и расспрашивать по приметам?

– Можно и так, – улыбнулся я, – а, можно, и сделать проще. Включить компьютер и просмотреть фотографии деятелей революции. Они в интернете как в розыскном альбоме полиции. Человек смотрит на все фотографии и вдруг промелькивает знакомое лицо. Вот он, голубчик, попался! Вот, смотри, биографический указатель. Давай посмотрим период первой половины двадцатого века. Листай, а я пока пойду и поставлю кофе.

Глава 47

Кофе нужно варить. Растворимый кофе – это так, суррогат, получающийся при переработке натурального кофе. И кофейные зерна лучше молоть самому. Какой аромат плывет по кухне. В Москве на улице Кирова был старинный чайный магазинчик, оформленный в китайском стиле. Там кроме чая продавали кофе и шоколадные конфеты. Я заходил в этот магазинчик только для того, чтобы насладиться кофейным ароматом.

Я уже заканчивал варку двух порций кофе, когда из комнаты раздался истошный крик Миши:

– Вот он!

Я бросился в комнату и увидел приятеля, тычущего пальцем в экран монитора. Пока ничего страшного не произошло, я метнулся снова на кухню, еле-еле успел сдернуть с конфорки джезву и сдул начавшую вываливаться через край пену.

Войдя в комнату с чашками, я увидел Мишу, что-то лихорадочно читающего с экрана.

– Смотри, – сказал он мне, – вот он, собственной персоной. Как говорил, что даст о себе знать, так и дал. Звали его Григорием у нас, и там он тоже стал Григорием.

Я посмотрел и увидел фотографию черноватого человека лет сорока и текст под фотографией:

Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомысльский-Апфельбаум Овсей-Герш Аронович), 1883—1936. Профессиональный революционер; государственный и партийный деятель. Родился в Елисаветграде. Отец – владелец молочной фермы. Получил домашнее образование. Член партии в 1901—1927 и 1928—1932 гг. Участник революции 1905—1907 гг. и Октябрьской революции 1917 г. Был в эмиграции, работал с Лениным, читал лекции по истории партии в Партийной школе Лонжюмо под Парижем.

В апреле 1917 г. вместе с Лениным вернулся в Петроград. Работал в газете «Правда». Решением Временного правительства должен быть арестован и предан суду вместе с Лениным и Каменевым. Вдвоем с Лениным скрывался на станции Разлив под Петроградом в шалаше.

В октябре 1917 г. вместе с Каменевым голосовал против резолюции, признающей, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело. Вместе с Каменевым написали статью в газету «Новая жизнь», в которой раскрыли планы большевиков, за что Ленин потребовал исключить обоих из партии, хотя в письме в ЦК Зиновьев осудил этот поступок Каменева и сообщил, что не давал своего согласия на публикацию в газете.

В 1917 году Зиновьев был избран председателем Исполкома Петроградского Совета, а в марте 1919 года – Председателем Исполкома Коминтерна.

Характеристика того времени: «Люди из ближайшего окружения его не любили. Был честолюбив, хитер, с людьми груб и неотесан. Считал себя неотразимым для женщин. К подчиненным был излишне требователен, с начальством – подхалим. Карьеру делал под покровительством Ленина».

По идее Зиновьева в 1922 году Каменев предложил назначить Сталина на пост Генерального секретаря ЦК ВКП (б), но в декабре 1925 г. Зиновьев вместе с Каменевым от имени «новой оппозиции» выступил против Сталина. За это его отстранили от руководства Петросоветом и Исполкомом Коминтерна, вывели из Политбюро, а за объединение с Троцким в 1927 году вывели из ЦК, исключили из партии и выслали в провинцию.

Через год после покаяния Зиновьева восстановили в партии и назначили ректором Казанского университета. В конце 1932 года вновь исключили из партии и выслали.

В 1934 году арестован и осужден на десять лет тюрьмы по делу «Московского центра». В 1936 году приговорен к высшей мере наказания по делу Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра. Расстрелян в Москве.

Был дважды женат. Жены тоже его национальности. Все естественно, кроме русских, не одобряют смешанные браки.

Почему он не вернулся домой, когда была опасность для жизни, и было ясно, что его миссия провалилась?

– Миша, а кем Григорий был по национальности здесь? – спросил я.

– Тем же, кем он был и там, – ответил сосед. – Честно говоря, он бросился в авантюру, как и многие его соплеменники, говоря, что Абрам Семенычу не повезло только потому, что он невезучий, а мне обязательно повезет. Вот и «повезло».

– А как он переместился в то время? – снова спросил я.

– Я же говорил, что никто не знает, – задумчиво сказал Миша, – вечером был, а утром не стало. Сигнализация у ограды не срабатывала. Собачки охраны тихо и мирно гуляли по двору. Группа спецов внимательно осмотрела всю квартиру, но ничего не нашла.

– А ты откуда знаешь, что ничего не нашла? – задал я сопутствующий вопрос.

– Если бы что-то нашли, то тебя бы сюда не поселили, и меня бы отселили отсюда, а весь коттедж был бы отдельной лабораторией, вот так, – сказал Миша и встал из кресла. – Ладно, поздно уже, пойду спать.

Я убрал со стола и тоже хотел лечь в постель, но какой-то исследовательский зуд заставил меня заняться тщательным осмотром моего жилого отсека – квартиры. Я отодвигал мебель, осматривал полы и потолки, и ничего не находил.

Из маленькой кладовой я выкинул старые сапоги, веник, ведро со шваброй и увидел, что в ней никто давно не прибирался. Я смел паутину из углов, помыл пол и прошелся влажной тряпкой по стенкам, прикидывая, что нужно сделать с этой кладовой, где прибить полки для разных мелочей и крючки для одежды.

Внезапно я увидел, что после прохождения влажной тряпкой отогнулся уголок обоев. Я прижал его рукой и почувствовал что-то двигающееся. Отогнув лист обоев, я обнаружил маленькое плексигласовое окошко, за которым виднелось пять верньеров (крутящихся ручек радиоаппаратуры) и переключатель с нацарапанными стрелками вправо и влево. Верньеры и переключатель были установлены на пластмассовой плате и от них в разные стороны расходились провода разного сечения.

Я встал на колени на пол и достаточно легко отодвинул плинтус, прижимающий к полу линолеум. Под линолеумом были провода. Я уложил линолеум на место и осторожно установил плинтус. Сомнений не было. Вся кладовая представляла собой электромагнитный контур какого-то очень большого электронного прибора

Глава 48

В приемной президента сидели министр внутренних дел и директор федеральной службы безопасности. Говорить было не о чем. Любое слово могло стать козырем в поединке, ведущемся под президентским ковром. Нет, директор ФСБ не претендовал на место министра, и министр не претендовал на место директора, но любое неосторожно сказанное и вовремя переданное президенту слово делало козлом отпущения соперника.

Первым на ковер пошел министр внутренних дел.

– Похвалитесь результатами по нашему делу, – хмуро сказал президент.

– Господин президент, – отчеканил министр. Что-что, а это он умел. Еще каблуками прищелкнуть и козырнуть молодцевато, когда голова была не пустой, то есть в фуражке, – я считаю, что органы безопасности сорвали нашу операцию, захватив объекта и увезя его на свою базу. Чтобы не вызывать конфликта между нашими органами, мы не стали разыскивать место укрытия объекта.

– Вы уверены, что это были органы госбезопасности? – спросил президент.

– Так точно, – доложил министр.

– Хорошо, ждите в приемной, – сказал президент и нажал кнопку селектора.

Директор и министр столкнулись в тамбуре, специально сделанном для того, чтобы голоса из кабинета не были слышны в приемной.

– Ну, как? – спросил директор.

– Сам увидишь, – буркнул министр.

При входе директора президент не встал и не предложил сесть на стул у приставного столика. Это было нехорошим предзнаменованием и предполагало официальный доклад стоя.

– Доложите, как идет работа с перехваченным у милиции объектом, – приказал президент.

– Господин президент, – доложил директор, – объект перехвачен либо организованной преступностью, либо еще каким-то спецорганом, потому что наш сотрудник прибыл к месту захвата позднее. У нас были созданы все условия для того, чтобы заполучить его в наши руки без проведения силовой акции.

– Какая же еще спецслужба может быть в нашей стране? – усмехнулся президент.

– Федеральная служба охраны, ФСО, – сказал директор.

– Считаете, что ФСО ведет самостоятельную игру? – вопрос президент прозвучал как-то зловеще.

– Во времена Ельцина ФСО старалась подмять под себя все правоохранительные органы. После этого все контакты наших служб были прекращены. Это просто мое предположение, – сказал директор ФСБ.

– Вы осторожнее со своими предположениями, – сказал президент. – Лучше ищите американских нелегалов, чтобы можно было их выложить на блюдечке для всей мировой общественности в качестве доказательств продолжения холодной войны. Какие предложения по проваленной вами операции с объектом?

– Это не мы провалили операцию, – отпарировал директор.

– Кто провалил операцию, мы тщательно разберемся и сделаем соответствующие организационные выводы, – сказал президент. – Я вас спрашиваю о первоочередных мероприятиях по объекту. Как вы будете выкарабкиваться из провала?

– Наш сотрудник, установивший тесный контакт с объектом, остается на месте. Будет ждать его появления, никуда он не денется. Если жив, то появится. Таких женщин просто так не бросают. Второе. Ориентировка по объекту будет передана во все подразделения, создана специальная розыскная группа, которая проверит все архивные материалы для подтверждения наших предположений о перемещениях людей во времени. Будем ждать, – сказал директор.

– Ждать, – как-то задумчиво произнес президент, – ждать. Да, ждать. Идите и ждите в приемной.

Как только директор ФСБ вышел из кабинета, приоткрылась дверь комнаты для отдыха, и в кабинет вошел руководитель Федеральной службы охраны, ФСО.

– Ну? – спросил его президент.

– Провели работу с пятнадцатью ворами в законе, входящими в сферу деятельности Магомеда, а также с работниками его служб разведки и контрразведки. Магомед у нас в подвале. Ждем вас, – доложил руководитель ФСО.

От президентского кабинета до подвала было недалеко. Пять минут ходьбы. Магомед сидел привязанным к стулу и по движению скотча, прилепленного к его рту, можно было только предполагать, какие страшные ругательства застревали в липкой ленте. Левый глаз горел от удара нехилым кулаком.

– Ты кого хотел поиметь, Магомед? – спросил президент. – С государством в азартные игры играть нельзя, продуешь. Если мы захотим, то от вашей организованной преступности в течение года ничего не останется, а уличные хулиганы будут отбывать пожизненное наказание за покушение на личность законопослушных граждан. И милицию мы переименуем в полицию, чтобы отчистить от вас. Это предисловие, чтобы ты понял, что отработанный материал нам не нужен. Где тот мужичок, который будущее на пленку пишет? Куда ты его спрятал? Снимите с него намордник, – махнул рукой президент.

Здоровенный мужик в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком подошел к Магомеду, аккуратно взял двумя пальчиками за кончик скотча и резко дернул. Крик сорока камикадзе был криком радости от внезапно пришедшей свободы голоса с отсутствием части бороды и усов.

– Начальник, век воли не видать, – заговорил Магомед, как только закончился приступ боли, – это не мы. Это, похоже, твоя безопасность, потому что моя шмара связалась с ментом и работала вместе с ним. А какая-то баба с пистолетом отбила этого хмыря и увезла на машине с синими номерными знаками.

Президент строго посмотрел на руководителя своей охраны. Тот отрицательно кивнул головой и для верности сделал отрицательный жест рукой, типа, мы к этому делу отношения не имеем.

– Так вот, Магомед, – строго сказал президент, – ты понял, с кем имеешь дело? Носом рой, а найди следы. Иначе мне придется начать настоящую борьбу с коррупцией, а там всех ваших и прикорешим. Это нам недолго. Весь народ поднимется на борьбу с вами. Вместе с полицией организуем и народную милицию с дружинниками. Я слов на ветер не бросаю.

Возвращаясь к себе, президент отдал распоряжение начальнику своей охраны:

– Подготовь распоряжение за моей подписью в министерство полиции и директору службы безопасности. Искать организацию, которая перехватила этого Кулибина. А сам думаешь, кто это?

– Олигархи это, товарищ президент, – сказал главный охранник, – или мировая закулиса. Надо бы еще и службу внешней разведки к этому дел прицепить.

– Прицепи, – согласился президент.

Глава 49

Я сидел около кладовки и думал. Если никто ничего не нашел, то нужно так и оставить, чтобы никто и ничего не нашел. Похоже, что это и есть то устройство, перенесшее Гришу в окружение дедушки Ленина. Как это стихотворение, которое я читал в первом классе?

Жаль, что я родился с опозданием,

Повидаться с Лениным не смог,

Жаль, что над Разливом утром ранним

Не видал костра его дымок.

А вот Гриша повидал, даже в одном шалаше с Лениным спал. Только ничего у Гриши не получилось и, если он знает, а не знать он не может, что он прыгнул в клетку со львами или в банку с крысами, то он в какой-то прекрасный момент за пять минут до расстрела должен вернуться назад. И тут тайна машины перемещений во времени будет раскрыта. А это уже не тайна. Это будет как такси или как троллейбус с трамваем. Толпы народа устремятся в наше прошлое, чтобы нагадить там и испоганить все то, что мы считаем символами, традициями и нашей историей.

Конечно, многого там не удастся сделать, потому что у предков наших нравы были простые. За попытку пожарить шашлыки на капище Богов шашлычников посадят на кол, а тех, к кому отнесутся с сочувствием, утопят в ближайшем болоте, а баб наших будут драть плетьми на середках деревень и грозить пальцами своему молодому поколению, чтобы они не доходили до такой пошлости и разврата.

Однако, туристы наши внесут смуту великую в историю человечества и неизвестно, как она будет развиваться. Но это та история, а не наша история. Нашу историю нам не изменить, потому что невозможно нам самим вернуться в эмбриональное состояние и в виде гена какого-нибудь народиться своим предком в каменном веке. Зато какой-нибудь другой человек из той истории придет в наше время и накуролесит, как слон в посудной лавке.

Если подумать и хорошенько поразмыслить, то некоторые деятели стопроцентно пришельцы из параллельной истории, шагнувшие не в ту сторону. Они думают, что они у себя и ломают дрова направо и налево.

А с другой стороны, кто у нас делает историю? Ну, уж никак не мы с вами. Рога у нас еще не выросли. Историю делают цари и верховные правители. У тупых правителей власть отбирает тот, кто оказался наглее и бросил именно тот лозунг, которому был рад простой народ. А правитель все гордостью поступиться не мог и вынуть из своей мошны пригоршню мелких монет, чтобы бросить ее в толпу и сказать:

– Спасибо вам, подданные мои, что надоумили меня, век помнить буду.

А потом всех этих активистов и революционеров кого к должности пристроит, а потом посадит за растрату или наградит немеряно, так что революционер этот превратится во врага народного. А того, кто милости брать не будет, объявит национальным героем и памятник ему поставит на центральной площади в каком-нибудь провинциальном городке, где тот родился, и таким образом нейтрализует самых непримиримых и будет себе править еще триста лет, пока тупые потомки не заведут дело в тупик.

Тупой и тупик слова одного корня «туп» и очень хорошо характеризуют наших правителей. Один вроде бы умен, а развел такую коррупцию, что она его и заведет в тупик. Возьмутся мужики за вилы и рогатины, тогда никакая борьба с коррупцией и задабривание народа не поможет. Как напьются кровушки коррупционной, так и успокоятся.

Тот, кто умнее, объявит год или пятилетку борьбы с коррупцией и начнет с ней бороться, потому что коррупция может скинуть его с трона, а борьба вызовет поддержку народа, который всегда подозревает руководство в воровских намерениях. Правда, для того, чтобы бороться с коррупцией, нужна воля руководителя. А у нас все как у человека, который никак не может бросить курить. Сила есть – воли нет, воля есть – силы нет.

Ну, это так, лирическое отступление. Хозяин машины времени обязательно вернется в то место, откуда он ушел. Это как у преступников, которых тянет на место преступления. Поэтому, Григорий никуда не денется, вернется.

Я ежедневно проверял кладовую на предмет повышения температуры, даже термометр внутри привесил. Температура там постоянная, двадцать четыре градуса по Цельсию. Если контур включится, то температура будет выше. Главное, поймать этот момент и схватить путешественника за руку.

С верньерами я разобрался. Первый верньер имеет двадцать делений. Десять делений от нуля по часовой стрелке в направлении знака «плюс» и десять делений против часовой стрелки к знаку «минус». Почему так, непонятно. Второй верньер большой с градуировкой от нуля до ста. Третий верньер отградуирован от единицы до двенадцати. Четвертый верньер – тридцать одно деление. Пятый верньер – от нуля до двадцати четырех. Путем нехитрых умозаключений можно предположить, что это деление суток на часы. Предыдущий верньер – дни месяца. Перед ним – месяцы года. Тот, что с сотней делений – годы столетия. И первый – на тысячу лет вперед или тысячу лет назад. Надо же? Точность не гарантирована, но на основании чего-то была сделана эта градуировка.

Глава 50

Мой компьютер наконец-то сработал. В папке я нашел видеофайл размером где-то в сто мегабайт.

Включил воспроизведение. Качество на три балла. Какие-то военные. Никаких разговоров. Как будто какой-то пост. Стоит солдат у тумбочки с телефоном. Через два часа его меняют. И все.

Долго думал, докладывать или не докладывать Николаю Николаевичу. Доложу, все заберут и без меня обойдутся. Не доложу, будет то же самое или еще хуже. Люди серьезные и с ними шутить не надо.

Получилось, как я и думал. У меня забрали системный блок, вэб-камеру и унесли. Будут сами делать, так как я рассказал им порядок управления камерой при помощи конфигурационного файла. А меня выбросят как использованные перчатки. Хотя, выкидывают отсюда только вперед ногами, но я был готов к уходу и через кладовку, хотя это дело одинаково опасное. А кто знает, что мы видели фото Григория в облике Зиновьева? Может, это сам Зиновьев и есть, просто он на Григория похож.

Гость прибыл тогда, когда меня не было на месте. Ходил на обед. Как всегда, при ожидании. Стоит только отойти на минуту, так именно в этот момент случится то, что вы ожидаете. А будете стоять на месте, ничего не случится вообще. То ли это закон невезения, то ли это просто случайность. Но когда случайности превращаются в закономерность, то невольно задумаешься о своей везучести. У меня, во всяком случае, это пока только случайность.

После обеда я увидел включенным свой компьютер, хотя выключал его перед уходом. И температура в кладовой комнате оказалась повышенной, и там чувствовался слабый запах озона как в помещении, где работает электронная аппаратура.

Главное, что я не ошибся в своих предположениях. Он был. Ему нужна информация. Он даже не успел выключить компьютер, просто закрыл браузер. Для не совсем сведущих в компьютерных делах сообщу, что браузер – это программа, при помощи которой осуществляется просмотр интернет-страниц. Не подумайте, что это реклама, но браузерами являются Internet Explorer, Opera, Google Chrome, Fire Fox, Mozilla, Safari, Netscape и еще несколько названий. И что еще интересно? У каждого браузера есть журнал посещенных страниц. От того, что вы даже выключили компьютер, конфиденциальность вашей работы на нем сохраняется. Я открыл журнал и увидел, что Григорий искал информацию о бернском периоде пребывания Ленина в эмиграции. Это 1903 год. Значит, Григорий находится там. Что-то у него не срослось в первом путешествии, так как все должно было закончиться расстрелом. Не знаю, нашел ли Григорий ленинскую подсказку для занятия соответствующего места в партии? А Ленин писал своей любимой женщине Инессе Арманд, что Григорий (это наш товарищ) говорит только по-немецки и говорит совершенно отвратительно. Учить языки нужно, товарищи.

Чтобы не допустить следующего прокола, я стал заказывать обед на дом. Одновременно я начал работать с новой вэб-камерой, пытаясь достичь того же результата, который я достиг при работе с моей старенькой вэб-камерой. Но результата не было. Хотя, отсутствие результата тоже есть результат. Мне всегда казалось, что из моей вэб-камеры на меня кто-то смотрит. Смотрит заинтересованно, как бы изучая, и усмехается, когда я делаю что-то не так. Но это мне кажется. А ведь не зря говорят, что когда что-то кажется, то нужно креститься. Следовательно, то, что мне кажется, существует на самом деле, если от него нужно защищаться крестным знамением.

День шел за днем, а в моей жизни ничего не менялось. Вероятно, так меня воспитали родители и вся комсомольско-пионерская жизнь, но если я чувствую, что от меня нет никакой отдачи, то меня начинают терзать угрызения совести за то, что я не приношу пользу обществу. Я утешал себя тем, что еще не проверены все возможные комбинации в активизации вэб-камеры и проникновения при ее помощи в пространство и время.

Через две недели ко мне пришел Николай Николаевич. Мне кажется, что он был не только администратор, а хорошо подготовленный шпион. Так искусно работать в окружении всех органов, быть для всех своим и в то же время носить в себе огромную тайну может только человек с незаурядными способностями. И все равно то, что наше место является тайным для всех, выглядит несколько странным.

Возможно, что есть органы, которые знают о нас, охраняют и поддерживают видимость тайны. Так не бывает, чтобы известный нескольким людям факт, долго оставался в тайне.

Хотя, нет. Вот тут недавно сообщили, что один райцентр в одном из южных краев в течение десятка лет находился под властью банды, опекаемой милицией, прокуратурой и судом. И так бы было и дальше, но главарь банды решил показать себя и по его приказу убили двенадцать человек, в том числе четверых детей. Такой наглости даже милиция не могла вытерпеть, а тут еще и центральная власть вмешалась.

И что вы думаете? Взяли под стражу исполнителей и главаря и сразу все успокоились. Уря! Законность навели, а губернатор краевой с синими глазами говорит, что о бандитской обстановке в этом районе и слыхом не слыхивал, хотя о ней вся страна знает. Поэтому и тайна нашего местонахождения была такой тайной, в которую просто не совали нос, чтобы его в дверях не оторвали.

– Как результаты исследований? – спросил Николай Николаевич.

– Вероятно, такие же, как и у тех исследователей, которые работали на моем компьютере, – ответил я, – а видеозапись идентифицировали?

– Идентифицировали, – ответил с улыбкой мой начальник, прекрасно понимая мой сарказм, – казарма кремлевского полка, тумбочка дневального в апреле 2012 года. Мы перепроверили координаты. Съемка уж слишком точная, как будто в снайперский прицел. Люди не болтливые, так и не узнали ничего. А что вы думаете по вопросу отсутствия результатов работы на вашей технике?

– Все просто. Чужой плотницкий топор всегда будет криво рубить. А о компьютере и говорить нечего. Мыслящая машина проникает в мысли хозяина, и они становятся одним целым, – сказал я, не зная точно, но предполагая, что в наше время человек становится придатком машины. Придет такое время, когда человеческая жизнь будет находиться в стеклянной колбе с трепещущимся сердцем, а все органы будут металлическими или пластмассовыми контейнерами с анализаторами, куда будет вкладываться пища. Анализаторы будут давать сигналы в мозг о вкусе ее. Размножение человечества будет производиться сливанием содержимого из пробирок мужской и женской особи. – Машина видит, что это не ее хозяин и не работает. Давайте мы введем координаты одной из площадей Москвы и посмотрим, что там будет в 2012 году.

– Что же, мастер всегда остается мастером, – сказал Николай Николаевич, – хотя некоторые наши начальники сомневаются в ваших способностях. Вот координаты, а, кстати, вы не скучаете по той даме, которая до сих пор живет в съемной квартире недалеко от университета?

Глава 51

Катерина. Та, которая заманила меня в ловушку в автобусе и за член привела в квартиру. Такое романтическое приключение вполне может быть случайным, а чаще бывает неслучайным. Вполне возможно, что она и сейчас находится в той же квартире в расчете на то, что если я сбегу, то буду укрываться у нее. В старинных сказках роль женщин-ловушек выполняли старушки типа Бабы-Яги, которые привечали путников, кормили и поили, а потом либо убивали сонных, либо выпытывали все их секреты.

Похоже, что эта дамочка работает на двух хозяев, выполняя задание приманки, которая ждет моего возвращения, прекрасно зная, где я нахожусь. Такие агенты называются агентами-двойниками. Как правило, они плохо заканчивают.

– Что хорошего можно сказать о женщине, которая предала тебя? – сказал я. – Я даже не помню, как она из себя выглядит. Если придется встретиться, то я вряд ли ее узнаю.

– Мне дословно передать все, что вы о ней думаете? – спросил Николай Николаевич.

– Вряд ли вы это сделаете, – улыбнулся я, – вы же не будете снижать работоспособность одного из ваших лучших агентов.

– При случае я все же передам ей привет от вас, – сказал мой куратор, – а выяснять свои взаимоотношении вы будете сами, если удастся встретиться.

Расстроенный воспоминаниями в Катерине я сел к рабочему столу. Координаты места расположения центра нужной нам информации я перепроверил раз пять. Ввел данные в компьютер и стал читать новости информационных агентств.

Все было как всегда. Преступность распоясалась. Что хочет, то и делает. Уголовные дела на тех, кто посмел посягнуть на преступность. Человек, кричавший о краже пяти миллиардов рублей, арестован, обвинен в краже этих денег и посажен в тюрьму. С ним ничего не делали, просто не лечили его хронические заболевания. И он умер. Следователей, кто с ним работал, наградили и повысили в званиях и должностях. Попробуйте с трех раз угадать, кто украл эти миллиарды? С нашей коррупцией и преступностью борется только заграница.

Я часто задаю себе вопрос. Чего нам надо знать, что будет в 2012 году? Вряд ли произойдет революция, которая покончит с криминалом, зато в 2024 году, вполне вероятно, парламент и губернаторы будут избираться на воровских сходках, бюджет превратится в общак, а каждое утро в шесть часов по радио будет звучать «Мурка» как гимн обновленной России. Причем обойдутся без Михалковых. А вот Михалковы обойдутся без них или нет? Возможно, Михалковы приспособятся и там. А что? Если человек не приспособится, то он погибает. Живешь в тюрьме – приспосабливайся к тюремной жизни и находи в ней радости. Прогнись с достоинством перед паханом и заработаешь соответствующее положение в иерархии. Раздатчик будет давать пайку побольше и получше. Шестерки всегда угостят сигареткой и все с уважением послушают твои речи, если они складные и интересные.

А как будут радоваться и смеяться дети нехитрым словам утренней песенки для россиян:

Прибыла в Одессу банда из Ростова,

В банде были урки, шулера.

Банда занималась тёмными делами,

И за ней следило Губчека.

Темнота ночная, только ветер воет,

А в развале собрался совет-

Это хулиганы, злые уркаганы,

Собирали срочный комитет.

А как торжественно будут петь эту песню люди на торжественных собраниях или пьянках по любому поводу. А что? Слова запоминаются слету, музыка довольно простая и запоминающаяся так, что ее и паяльником из памяти не выпаяешь.

Кто бы мог в это поверить? Но, как это говорили большевики? «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, соединить пространство и простор, нам Сталин дал стальные руки-крылья, а вместо сердца пламенный мотор».

Я походил по комнате и пошел к Мише. Его квартирка была закрыта. Вернулся к себе. Проверил температуру в кладовой комнате. Посмотрел, что делается в компьютере. Когда я смотрел в объектив вэб-камеры, то мне казалось, что стекляшка – это чей-то глаз, который, не мигая, смотрит на меня и пронизывает насквозь, выпрямляя извилины моего мозга и наматывая их на бобину старого магнитофона. Потом кто-то включит старый аппарат воспроизведения и мои мысли обретут голос, а кто-то будет слушать его и кивать головой, то одобрительно, а то и укоризненно.

В ящике стола я нашел мощную лупу и при ее помощи стал рассматривать объектив. Я совершенно ничего там не видел. А что вы сами увидите, если заглянете в объектив своего фотоаппарата? Ничего. А я вот маленький видел. Взял свою «Смену-3», надо сказать, что это был один лучших в мире фотоаппаратов, повернул объектив на солнце и увидел клеверные лепестки механического затвора.

Я включил настольную лампу, направил луч света на лупу и стал разглядывать, что же там внутри объектива при открытом затворе. Я увидел что-то такое, что я уже видел, и это заставило меня внутренне содрогнуться. Я увидел глаз. Вернее, внутренность глаза. Сетчатку и расположенные на ней колбочки и палочки, роговицу и в центре диафрагму-радужку. Кто-то внимательно смотрел на меня, используя оптический прибор. Вероятно, он тоже видел строение моего глаза и удивлялся тому, почему хорошо видимое изображение превратилось в какое-то нагромождение неизвестно чего.

Я никогда не верил в теорию о том, что мы являемся подопытными кроликами в какой-то сверхогромной галактической лаборатории. Наш жизненный и общественный опыт используется в создании некоего идеального общества, которое провидцы именуют раем. Не исключаю, что наши исследователи подцепляли кого-то пинцетиком и выносили в свой мир для проведения измерений и взвешиваний, сканирования мозга и испытания на реакцию нового мира. Потом этих «кроликов» отпускали. Они рассказывали о чудесных картинах внешнего мира, а жители внутреннего мира смеялись над ними от всей души. Какой может быть внешний мир, если вся Вселенная движется вокруг земли, а земля стоит на трех слонах, плывущих на трех китах в огромном море-океане, у которого нет ни конца, ни края.

У меня было какое-то нервное состояние как перед большой дорогой, если понимаешь, что нужно ехать в неведомое далёко. Билеты вроде бы в кармане, а на самом деле их нет. Придет мой поезд или не придет, этого не знает никто. И поговорить не с кем.

Кое-как я смирился с неизбежностью того, что произойдет и лег спать. Но меня разбудил стук в дверь. Я посмотрел на часы. Была полночь.

Глава 52

Я открыл дверь. На пороге стоял Миша. Видок у него был еще тот. Впалые глаза с темными кругами вокруг них. Обкусанные ногти с черными каемочками грязи под ними. Ссадина на правом виске. Всклоченные волосы.

Не говоря ни слова, Миша прошел в комнату, со стуком поставил на стол бутылку коньяка, достал из кармана банку балтийских шпрот с колечком для открывания крышки, как у гранаты, кусок колбасы «салями».

– Давай хлеб и стаканы, – хрипло сказал он.

Я сходил в кухонный блок и нарезал хлеб с колбасой, взял тарелку для шпротов и банку консервированных зеленых оливок с косточками. Лучше оливок для закуски ничего нет.

Миша оглядел все великолепие закуски для коньяка, открыл бутылку, налил два полных стакана и сказал:

– Давай, не чокаясь, – и выпил коньяк, приложив ко рту и к носу рукав рубашки.

Закусив посолиднее и немного отмякнув, Миша налил по полстакана, встал и сказал:

– А это за нашу Победу!

Мы чокнулись и выпили.

– Миш, а до праздника Победы еще полгода, – сказал я, – чего-то мы рановато стали готовиться к нему.

– Ээх, корешок ты мой, – Миша был не тот не то, каким я его знал. Передо мной сидел подвыпивший солдат запаса, который пил с гражданским лицом, увильнувшим от службы. – Как же мы себя не любим. Мы не любим никого и ничего, поэтому и себя и свои ценности не любим и не ценим. Давай еще выпьем.

Мы налили по полстакана конька и еще выпили.

Немного посидев и закурив, Миша спросил:

– Догадаешься, где я был?

– На той войне? – кивнул я головой.

– На той, – сказал мой товарищ, – добровольцем пошел. В 43-м году. Сначала бойцом был, потом заменил командира отделения, потом взял командование взводом на себя. За месяц стал младшим лейтенантом. Потом комиссара на хер послал и загремел в штрафбат.

– С уголовниками вместе? – я приподнял брови от удивления.

– С какими уголовниками? – презрительно спросил Миша. – В штрафбатах были только офицеры. И срок наказания был определенным – девяносто суток, три месяца. Выживешь – судимость снимается и в строй с чистой совестью. Не выжил – значит, искупил вину. Ранен – кровью смыл. Получил награду – тоже искупил.

– Ты, видать, орден получил? – усмехнулся я, намекая, что Миша живой и не раненый.

– Получил, да только я от него отказался, – сказал Миша, держа дорогую сигарету как цигарку с самосадом.

– С чего бы это ты ордена отказался? – не поверил я.

– Как ты не понимаешь, – укорил меня сосед, – в штрафбате все рядовые, значит, и орден солдатский. Орден Славы. А таким орденом офицеров не награждают, кроме младших лейтенантов авиации. Если офицер получил солдатский орден, то значит, что он был в штрафбате. А для чего мне это афишировать? Вот я и отказался от ордена.

– Ну, – говорят мне, – не хочешь орден и не надо, тяни дальше штрафбатовскую лямку.

Я им говорю:

– Замените мне орден на медаль.

А они смеются:

– Не положено ордена на медали менять. Этак получится, что ордена на вес медалей менять будут. За орден Отечественной войны две медали «За боевые заслуги»?

– Миш, а ты фильм «Штрафбат» смотрел? – спросил я.

– Смотрел. Так вот, когда в штрафбат попал, то так и думал, что там все как в фильме, – сказал Миша. – Вранье все в этом фильме. Все не так. Сволочей везде много, а вот уж как привыкли обо всем говорить неправду, так и продолжаем говорить.

Вот, недавно у нас парнишку поймали, лет тринадцати-четырнадцати, такой белобрысый, ему бы пионерский галстук на шею и картинку с него писать, а он про какую-то демократию говорит, коммунизм нехорошим словом поминает как геббельсовский агитатор. Его, конечно, за ухо, а он одному из наших, бывшему капитану из войсковой разведки финку в живот и бежать. И я тут в запале снайпернул, прямо в затылок попал.

Обыскали убитого, а у него в вещмешке куски угля, а в них взрывчатка с часовым механизмом, пистолет ТТ с запасом патронов и в одежде «шелковка» с надписью на немецком языке. Нам потом лейтенант из «СМЕРШа» рассказал, то немцы готовили диверсантов из воспитанников детских домов, которые эвакуировать не успели.

– В детдомах, – говорит лейтенант, – много было детей врагов народа, так сказать, членов семей изменников родины. Раньше элитой были, а потом в бедность попали, вот и затаили злобу на советскую власть. Я так думаю, немцы к ним с лаской подошли, показали, как немецкие дети живут вот и получили себе союзников. А если бы немцы сразу к русским относились по-нормальному, то войну мы бы проиграли вчистую, а так немцы проиграли ее в тот день, когда начали «Барбароссу» планировать.

Миша задумался, а потом встрепенулся и разлил остатки коньяка по стаканам.

– За жизнь. За хорошую жизнь, – предложил он и мы выпили. – Ладно, на сегодня хватит, пойду я, буду отходить от той жизни. Ты знаешь, что такое настоящий страх? Не знаешь. Послали нас за языком и уж на что я неробкого десятка, а вот непроизвольно штаны обмочил, когда рядом с нами немецкий часовой из ракетницы выстрелил. Бояться не зазорно, страх со временем проходит да вот только он снова начинает выходить уже после войны. Смотришь, герой, орденоносец, а мелкой дрожью дрожит перед уркаганом. А все потому, что государство, которое он кровью своей защищал, горой стоит за этого урку, а орденоносца с удовольствием в тюрьму отправит, чтобы, значит, воровские законы не нарушал, потому что урканы, пришедшие к власти, и писали эти законы. Есть закон о необходимой обороне, а почему нет закона о нападении на гражданина? Нападение получается законным, а защита от нападения незаконна и не дай Бог на налетчике царапину поставить. Не поглядят на заслуги, затопчут и на строгий режим посадят. А защита от правоохранителей, слившихся с криминалом, вообще не предусмотрена. И все это пошло с 1917 года, когда партия гегемонов выгоняла людей из домов и квартир и превращала удобства в неудобства. И сейчас никто не смеет тронуть то, что придумано Лениным и его присными.

– Ты чего такой агрессивный? – спросил я у соседа.

– Понимаешь, попал не туда, куда планировал, – сказал Миша, – и что еще бесит – фронт был за Москвой, а вся остальная Россия либо из сил выбивалась, обеспечивая фронт, либо жила в свое удовольствие, безразлично слушая сводки Совинформбюро. И результаты победы пожнут они, вернее, пожали эти крестьянские и рабочие аристократы, вельможи в первом поколении, а не те, кто эту победу выстрадал.

– А в 2024 году тебе не приходилось бывать? – спросил я Мишу.

– Проезжал мимо и смотрел со стороны как из окна вагона, – ответил он. – В Москве видел что-то огромное и блестящее, чуть ли не до облаков. И все небоскребы, и небоскребы, как памятники на могилах. Зловеще выглядит Москва, а вокруг железной дороги такая же разруха, как и сейчас. Везде разбросанные бревна и шпалы, вывороченные с корнем деревья, остовы машин и огромные колеса от сельскохозяйственной техники. Все как-то нехорошо, как будто война в нашей стране не заканчивалась ни на минуту. И чем дальше, тем хуже. Нехорошая судьба выпала нашему народу. Ладно, потом поговорим, – он махнул рукой и вышел.

Глава 53

Разговор с Мишей не улучшил моего настроения. Те, кто стоит над нами, озабочены тем, что будет через два десятка лет, чтобы определить, вмешиваться им в ход внутренней политики или оставить все так, как есть, потому что наибольшего благоприятствования денежным мешкам больше не будет. Придется делиться. С государством, которое отдало им природные богатства в бесконтрольное управление. С народом, трудящимся на них за копейки, имея такие же права на природные богатства, как и олигархи. Нужно будет обеляться перед Западом, который скоро полностью перекроет каналы поступления, по их мнению, преступных денег, с помощью которых русские будут пытаться перекупить гиганты западной индустрии и качать деньги в эту страшную и загадочную Россию, заселенную разбойниками, проникшими во все сферы общественной и экономической жизни страны.

В самой России разбойники от культуры делают все, чтобы представить Россию в качестве варварской страны, управляемой СМЕРШами и прочими спецорганами в тесном союзе с работниками правящей и имеющей везде конституционное большинство партии. Вот, назвал их разбойниками, а сам я кто? Получается, что тоже разбойник, раз действующую власть критикую. У нас власть критику не любит и не признает. Сколько ее ни критикуй, а она все норовит голову в ярмо коммунизма засунуть и над собой поставить либо волосатого Сталина, либо лысого Ленина.

Жизнь – сплошное кино. Кино – это такой же кукольный театр только для взрослых. Надетая на куклу маска сразу вызывает негативное или положительное к ней отношение. Запад давно освоил эту истину. В его фильмах представитель Запада – это здоровенный качок с квадратной челюстью и добрым выражением глаз и лица во время нюхания какого-либо полевого цветка. А рядом здоровила русский, небритый, в шапке-ушанке с болтающимися клапанами с тесемками, который как зверь бросается на представителя цивилизованного мира, но, в конце концов, добро побеждает зло. Это показывают в кукольном театре и это же показывают в Голливуде Они и своих злодеев показывают, но все знают, что он хотя и злодей, но это их злодей, а не какой-нибудь русский монстр.

Тут недавно по третьему разу показывали фильм «Смерть шпионам». Приурочили это к рассекреченному Дню военного разведчика, который, оказывается, отмечался каждый год 5 ноября. Только при чем здесь СМЕРШ и военная разведка?

Представляла сей шедевр заграничная студия им. Довженко. В незапамятные годы, где-то в 1970 году актер Георгий Жженов на встрече с нами говорил:

– Есть фильмы хорошие, есть фильмы посредственные, есть фильмы плохие, есть фильмы китайские, а есть еще фильмы киностудии им. А. Довженко.

Где-то в районе освобожденной Винницы году в 1944-м. Курортная тишина местечка. Комендант из комендатуры командует всеми. Судя по наградам, все бывалые фронтовики, но воинского порядка нет никакого. Никаких следов войны. В центре непросыхающий от водки начальник особого отдела чего-то майор Думанский и супер-СМЕРШевец капитан Сирота, направленный для выяснения «того – не знаю чего».

Два фотоаппарата, два пистолета, тельняшка, расстегнутая гимнастерка – десантура, знай наших. А в штабе, как в клетке, мечутся генерал и полковник, сожалеющие, что нет штрафных батальонов для генералов и полковников.

Особист Думанский все-таки допился до ручки или его отравила майорша из госпиталя? Лучший оперативник СМЕРШа сидит себе на гауптвахте, где он сделал потрясающее умозаключение: оказывается, что два задержанных солдата между собою «болтают по фене» (!!!)

Корреспондент (оперативник) имеет при себе удостоверение СМЕРШа в сапоге, но никому его не показывает, конспирация, однако.

Начальник продовольственной службы живет на складе, где попутно «приходует» красивеньких медсестриц (а мой папа в ПФС – в складе пьет и в складе ест). Попутно он «списюкал» аккумулятор с машины начальника Особого отдела (иначе бы он был не тем, кто он есть: «усэ до сэбэ»).

Оказывается, что немцы создали новое оружие и в расположении советских войск чувствуют себя, как дома. Выходят то из воды, то появляются на продовольственном складе. Создается такое впечатление, что все немцы из секретной лаборатории при отступлении немецкой армии вышли из своей лаборатории, надели советскую форму, ордена и стали офицерами Красной Армии, продолжая свою работу по научной теме. Как мы войну выиграли, непонятно.

Майорша из госпиталя. Это командир части, если это госпиталь. Хотя все, что нам показывают, даже на полковой медицинский пункт не тянет. Заманила СМЕРШевца в лабораторию и захлопнула дверь, думала, что за час он окочурится. Где-то болталась целый час, а потом привела солдатика с проволочкой, который и открыл лабораторию. А капитан там сидит с керосиновой лампой и говорит: фу, какой запах нехороший. Наших на просто так не возьмешь.

От суперСМЕРШевца без усилий «уползли» два солдата-уголовника, которые до этого убежали с двумя автоматами ППШ, а появились с немецким автоматом МР-40, снайперской винтовкой и обстреляли конвой с полицаем.

Органы СМЕРШ никак не могут «допетрить», что в районе Винницы находится сверхважный объект, куда должны быть брошены все наличные силы оперативного состава, в том числе и из внутренних военных округов СССР. Все отдано на откуп двух генералов, одного полковника и капитана. Пашет только капитан, но за такую работу его давно должны были произвести в старшие лейтенанты.

Глубоко законспирированный агент СМЕРШ сидит и помалкивает в трубочку, не давая никому и никакой информации.

Зато скрытый враг на коленке и на скособоченном «ундервуде» без труда изготавливает СМЕРШевские документы со всеми печатями и штампами, регистрационными номерами (входящими и исходящими) и подсовывает их всем желающим, чтобы скомпрометировать СМЕРШ.

Оказалось, что чокнутый и глухой младший лейтенант пожарной охраны Кривуля, оказался профессором, которого все искали и который всем руководил, находясь одновременно в рядах Красной Армии и в секретной лаборатории СС. Умнющий черт с отменной военной и технической подготовкой, который всех водил за нос. Но суперСМЕРШевец пристрелил его последним патроном одного из двух пистолетов. Профессор перед смертью выдал ему все тайны.

Сыном профессора оказался заместитель военного коменданта, майор с орденами и медалями и стрелявший из двух автоматов ППШ одновременно «по-македонски» и у автоматов была такая же мощь огня, как у авиационных пушек.

А вот начальник связи, лейтенант, оказался вторым СМЕРШевцем, вернее, из отдела внешней разведки.

И самое главное – никто и не собирался проводить в Виннице и в его окрестностях межфронтовое совещание командующих фронтами и армиями. Просто так, внимание немцев хотели отвлечь.

Тьфу. И что о нас подумают те люди в других странах, которые будут смотреть этот фильм?

Глава 54

Всю ночь снились мне СМЕРШевцы и немцы в противогазах и в больших мотоциклетных очках. Всю ночь в меня стреляли из автоматов. Я пытался отстреливаться, но мой автомат стрелял как-то нехотя и пули летели медленно-медленно. Я пытался убежать от своих преследователей, но ватные ноги совершенно не слушались и не хотели бежать.

Я встал с тяжелой головой. Все-таки коньяк не предназначен для питья из двухсотграммовых стаканов. Любой коньяк. Виноградный самогон, настоянный в дубовых бочках, все равно будет виноградным самогоном. Вот, к примеру, взять сливу, размять ее, чтобы она быстрее забродила, добавить туда закваски, чтобы преобразовать сахарные вещества в спирт, перегнать ее и выпить, то утром вы проснетесь с такой головой, что будете сожалеть о том, что не померли вчера за тем же столом, где пили этот напиток, называемый сливовице. Другое дело то, что простая водка перегоняется из продукта взаимодействия в воде сахара и дрожжей. Два раза перегнанная самогонка, очищенная молоком и умягченная кусочком сахара во время нагревания, будет продуктом, достойным украшения королевского стола и по качеству превзойдет пойло с яркими этикетками и космическими ценами, приготовленное из неизвестно какого спирта, полученного в процессе ректификации неизвестно чего, может, сосновых опилок. Зато наутро не нужно пить morning special в виде рассола.

Приготовив себе кофе и попивая его маленькими глоточками, я думал о том, что хорошо бы сейчас взять из холодильника трехлитровую банку с рассолом от хрустящих огурчиков и пить прямо из банки большими глотками до тех пор, пока в организме не расправится последняя морщинка, скривившаяся от альдегидов, на которые распался фирменный армянский напиток.

Второе. А как же так получается, что Миши не было на месте в течение двенадцати часов, а там, где он был, прошло больше трех месяцев? Получается временная воронка, такой конус с вершиной в точке начала перемещения и чем дальше по времени к основанию конуса, тем больший промежуток времени проходит за единицу времени в начальной точке. Можно это математически выразить, но ясно одно: при перемещении во времени можно увеличить продолжительность собственной жизни и вместо положенного тебе века прожить три или пять веков в прошлом и будущем, выбирая для себя предсказуемость прошлой и непредсказуемость будущей жизни.

И третье. Как хорошо, что подобное доступно только исключительным людям. А если изучить этот феномен, то это может стать массовым явлением и толпы туристов помчатся посмотреть битву при Ватерлоо или на платный завтрак с неуравновешенным русским царем Иваном Васильевичем Грозным, который на десерт прикажет отрубить вам голову.

Я не думаю, что Миша сам не понимает, как он перемещается во времени во сне. Точно так же некоторые люди непроизвольно делают какое-то движение или действие, совершенно не задумываясь о том, как они научились это делать. Умеют и все тут.

Я сел к своему компьютеру и углубился в изучение копии конфигурационного файла к моей вэб-камере. Тот, кто писал эту программу, вряд ли рассчитывал на то, что камера будет перемещаться во времени и в пространстве, но он предусмотрел параметры автоматической работы в энной системе координат и в энный промежуток времени.

Я заполнил значения X и Y и ввел интервал времени. Но опять же железка не может быть осмысленной. Кто-то читает эти введенные данные и дает команду на исполнение. И этот кто-то вне нашей досягаемости. Может быть, вот эта вэб-камера является объективом микроскопа в исследовательской лаборатории, а файл является средством переписки с ними. Вроде бы и реально, а верится в это с трудом.

Когда работа интересна, то время идет как во время рисования, то есть отсутствует реальное ощущение времени. Как будто прошло пятнадцать минут, а на самом деле три или четыре часа. Сам по себе знаю. Учусь самостоятельно рисовать по учебникам и как только сажусь за лист бумаги с карандашом в руке, так время перестает существовать вокруг. Есть только то время, которое на рисунке.

Вот еще возможность проникновения в толщу времени с листом бумаги и карандашом, с мольбертом и с кистью. Причем проникновение настолько реальное, что художник точно передает приметы времени, как будто он находится там, где и его герой, и он рисует его с натуры. И ни один художник не может претендовать на истину в изображении того или иного объекта.

Каждый художник рисует по-своему, индивидуально представляя тот или иной объект. На объективность может претендовать только фотоаппарат. Но как взять фотоаппарат с собой в ту реальность, которая неосязаема? Никак. Так же, как человек не может ничего взять с собой в загробный мир, так и путешественник во времени не может ничего ни взять и ни принести с собой.

Сказки о том, что и вещи можно перемещать во времени, всего лишь сказки. Во времени можно перемещать лишь дух. Неосязаемую субстанцию, которая материализуется в другом времени в виде другого человека, но с мышлением и знаниями перемещаемого. И дух этот может оставить след о своем пребывании в другом времени в виде изобретения или материального свидетельства, например, хрустальной вазы со своим автографом. Это я для примера. Не все художники и искусники. Достаточно будет нацарапать гвоздем на заднице мраморной античной фигуры традиционное «Здесь был Вася». Ученые при помощи радиоуглеродного анализа с точностью до недели установят время, когда была сделана эта надпись. Историки придут к выводу, что во времена античности, когда еще не было кириллического письма, славянин Вася не мог быть там, а все доказательства свидетельствуют о том, что он там был.

Ладно, все это лирика, так, умозаключения по поводу всего. Я сидел и смотрел в объектив вэб-камеры, стараясь кого-то разглядеть на противоположной от меня стороне линзы. Кто там? Кто он или оно, или она? А вдруг это мыслящая бактерия или одноклеточное животное, сумевшее эволюционировать в высшее мыслящее существо или наоборот, люди эволюционировали до этого одноклеточного существа. Как говорят, из туфельки произошли, в туфельку или инфузорию и превратились.

Если долго смотреть в одну точку, то можно увидеть то, что ты хочешь увидеть. Нужно только не отрывать взгляд от этой точки. Но и это будет только видением, точно так же, как от повторения слова халва во рту выделится слюна, но халвы там не будет.

От моих дальнейших философствований на все темы меня отвлек какой-то зуд. Вернее, не зуд, а какая-то вибрация под моими руками. Я посмотрел на стол и заметил, как слегка подрагивает жидкость в моем чайном стакане. Землетрясение?

Глава 55

Я встал из-за стола и прислушался. Землетрясений в нашем регионе не было примерно десять миллионов лет. Не сейсмический наш район, а вся вибрация шла со стороны кладовой комнаты.

Какой-то внутренний голос говорил мне, что это возвращается бывший житель этой квартиры по имени Григорий. А вот Григорий ли? Может быть, кто-то другой?

Я метнулся к двери кладовой комнаты и встал у стены со стороны дверных петель. То есть, человек, открывающий двери, меня сразу не увидит. Поглядев в сторону письменного стола, я увидел работающий компьютер и посетовал на себя за то, что не выключил его. Но, с другой стороны, в этом не ничего страшного. Григорию в прошлый раз был нужен компьютер. Он им воспользовался, включив его, благо я не ставил никаких паролей на систему. А сейчас и включать ничего не надо, все уже включено.

Внезапно вибрация прекратилась и наступила полная тишина. Затем медленно стала открываться дверь кладовой комнаты. Стояла тишина, но мое сердце билось так громко, что его должны слышать все, кто находится поблизости.

Наконец, дверь открылась, и в комнату вошел мужчина примерно моих лет с небольшой бородкой. Не закрывая дверь, он направился к письменному столу с компьютером. Все-таки, хорошо я сделал, поставив английский замок на дверь кладовой. Захлопнув дверь, я произнес голосом театрального трагика:

– Здравствуйте, Григорий, вот вы и попались.

Вообще-то, любого человека в такой ситуации и с такой развязкой должна хватить кондрашка, то есть, инфаркт по-медицински.

Григорий стал падать. Я еле успел подхватить его под руки и подтащить к диванчику. В аптечке я видел валидол, корвалол, изокет и нитроглицерин. Все это сердечные препараты. Сейчас стали говорить, что барбитураты, находящиеся в составе валидола и корвалола убивают людей. Столько лет спасали, а сейчас стали убивать. Все это происки конкурирущих фармацевтических компаний. Сколько раз я видел, когда при резком повышении артериального давления и исключительно плохом самочувствии от этого, человеку давали столовую ложку корвалола в пятидесяти граммах горячей воды. Больной через несколько минут начинал успокаиваться, артериальное давление снижалось, и человек частенько засыпал, приходя в норму. Изокет это практически жидкий нитроглицерин в виде аэрозоля. Два «пшика» под язык и человек с сердечным приступом может дожить до приезда скорой помощи.

Я схватил изокет и бросился в комнату, но мнимый больной стоял у двери в кладовую комнату и лихорадочно старался открыть замок.

– Сейчас бы тебе по балде чем-нибудь тяжелым, а не изокет под язык, – сказал я, и Григорий перестал ломать замок. – Присаживайтесь на диван и поговорим спокойно. Я постараюсь не причинять вам зла.

– Что вам нужно? – хмуро спросил он. – Вы меня сдадите местному руководству и получите за это орден за заслуги? Ошибаетесь. Вы увеличите количество узников здесь, хотя, может быть, даже уменьшите их количество, потому что после того, как станет известно о моем изобретении, необходимость в ваших мелких услугах просто отпадет.

– Как это отпадет? – парировал я вопросом, на который сам же ответил. – Человек со способностями не пропадет никогда.

– Предание свежо, – ухмыльнулся мой гость и прежний хозяин квартиры. – Мы трудимся в тайной шарашке, принадлежащей неизвестно кому. Для каких целей будут использованы наши способности и изобретения? Во благо или во вред нашему народу? В любом случае – во вред. Сначала это все будет использовано в военных целях, а народу кинут крохи со стола.

– Чего это вы так плохо относитесь к нашей родине, – спросил я, – вы думаете, что заграница не делает то же самое?

– Конечно, делает, – легко согласился Григорий, – но эта заграница обеспечила своим народам высокий уровень жизни, гарантированные свободы и изо всех изобретений они извлекают коммерческую выгоду на благо общества. А у нас что? Финансирование науки мизерное. Ученые бегут за границу. Все, кто более или менее способен к созиданию, реализуют себя именно там. Вся элита уже обосновалась за границей. Дети их там. Банковские счета там. Бизнес там. Ресурсы – вот только здесь. И много этих ресурсов. Неисчерпаемые ресурсы и они здесь только потому, что ресурсы еще не закончились. Ты не думаешь, что тебя здесь просто грабят, продают все полученные тобой сведения за границу, а платят копейки? Тебе хоть рубль дали в этом заведении?

Вообще-то он был прав. Тему будущего со мной не обсуждали и о зарплате речь не шла. Живи на всем готовом и не задавай вопросов. А вопросов действительно много. Как на острове Бек-Кап. Был такой старенький чешский фильм «Тайна острова Бек-Кап». Там тайная организация похищала талантливых ученых и давала им возможность реализовать свои изобретения, которые использовались в создании самого мощного оружии для завоевания мирового господства. Возможно, что и мы так же. Вот возьмут и дадут задание проникнуть в какое-то время для ликвидации какого-нибудь человека, чтобы изменить историю.

– А вы сами, уважаемый, за какими такими коврижками отправились в 1903 год? – спросил я. – Разве вы сами не являетесь тем орудием, которое готовят на этом острове?

– Я не орудие, а оружие, – сказал мой гость, – не путайте эти понятия. Причем я – мыслящее оружие, а это, согласитесь со мной, две большие разницы.

– От терминологии суть дела не меняется, – сказал я, – просто вы решили поменяться местами со своими бывшими хозяевами и взять игру на себя. У орудия хоть ответственности меньше. Я, мол, только чужие приказы выполнял. Хотя, в нашей стране законы – это проформа и как средство держать в узде людей без связей. Захотят, они вас сделают организатором преступной группировки в количестве одного человека и посадят на пожизненно. Вот уж настоящие преступники обхохочутся над правдоискателями и правдолюбами в России. Басманное правосудие и Данилкин суд стали уже международными терминами, обозначающими беззаконие и высшую степень коррупции в государстве.

– Вот поэтому я и отправился в 1903 год, чтобы у нас не было 1917 года, не было Второй мировой войны, и страна наша развивалась, а не погибала под гнетом организованной преступности. Чтобы она вся не превратилась в одну большую станицу Кущевскую, а страной правил народ через выбранного им президента, а не через тандем, – выпалил Григорий, – да разве вы это поймете, рабы?

– Мы не рабы, – начал я декламировать всем известную скороговорку и остановился, понимая, что он прав. Несвободные люди, ходящие под дамокловым мечом круговой поруки и связанные «омертой» единственной и всеобъемлющей политической партии криминала и разбойников от политики. Мы вынуждены принимать условия игры, иначе и члены их семей могут пострадать физически и морально. Причем это не только в нашей стране, но в любой другой, имеющей себя оплотом свободы и демократии. – Да, мы не рабы, это вы раб своей идеи. Почему же у вас не получается то, что вы задумали?

Григорий задумался. Вероятно, этот вопрос мучил и его и он не находил на это ответа.

– Вы знаете, я прихожу к мнению, – сказал Григорий, – что истории о благородной идее, останавливающей кровавых преступников, это все библейские сказки. Агитаторы от религии уверяли свободных людей в том, что без веры они несвободны и что их свобода является осознанной необходимостью поднять знамя веры и идти на уничтожение тех, кто исповедует другую веру. Любого лидера можно безболезненно заменить, но сменщик его должен быть низменнее по цинизму поставленной цели. На месте Ленина мог быть любой другой человек, ненавидящий русских как угнетателей других наций, так же и на месте Сталина мог быть туркмен, армянин, узбек, эстонец и даже русский, уничтожающий сотнями и тысячами своих соплеменников и представителей других наций ради призрачного счастья империи. Вы можете быть циничнее Ленина и Сталина?

Глава 56

Этим вопросом он поставил в тупик и меня. Я тоже, грешным делом думал, что будь на месте вождей революции другие люди, то было бы все по-другому. Ничего бы по-другому не было. Могло быть только хуже, но не лучше, потому что масса, поддерживающая лидера, уничтожила бы того, кто посмел быть ангелом божьим. Ни одна газель не поведет волчью стаю за собой. Хотя, нет, поведет, но в качестве добычи, а не как вожак. Вожаком может стать только более матерый волчара, чем прежний вожак. И этот волчара должен жестоко расправиться с вожаком, чтобы его приняла стая.

– Да уж куда циничнее, – согласился я, – если у тебя все рычаги власти. Когда ты как пролетарий и у тебя нет ничего, то можно быть как угодно циничным и ничего от этого не изменится. Но если у тебя власть, то все потаенные мысли прочитают подчиненные и будут стараться соответствовать симпатиям и интересам начальника. Главное, как говаривал Владимир Ильич, взять власть. Мосты, вокзалы, аэропорты, телеграф, электростанции и банки. А уж потом можно диктовать свою волю. Создать армию, органы ВЧК, концлагеря, проводить массовые репрессии, уничтожая людей миллионами. Тогда тебе поставят памятник, учредят золотые и платиновые ордена с бриллиантами, люди будут приходить к твоему мавзолею на поклон, выстаивая по полдня в очередях, а молодожены будут спешить туда прямо из ЗАГСа. А если никого не казнишь, будешь действовать строго по закону, то объявят слюнтяем, недостойным поминовения. Скажут, – распустил всех, и порядка нет никакого. Но все это в далеком прошлом и у меня законный к тебе вопрос: а зачем тебе все это надо? Зачем ворошить прошлое, зачем поднимать пыль, потому что если что-то и произойдет, то произойдет только в параллельной жизни. Мы не можем войти сами в себя, но мы можем заглянуть в наше прошлое и поменять его, но уже не для нашей жизни. Вам не приходилось ощущать, что кто-то посторонний вторгается в нашу жизнь и все, удачно складывающееся, вдруг начинает идти кувырком?

– Мне тоже так казалось, но каждый человек хотел бы что-то поменять в своем прошлом, – сказал Григорий. – Я никогда не верил оптимистическим и бодрым песням, типа «Если снова начать, я выбрал опять бесконечные хлопоты эти». Насколько искренне говорит человек, испытавший ужасы гитлеровских и сталинских лагерей о том, что он бы снова хотел прожил ту же жизнь, ничего не меняя? Это же явный мазохизм. Ах, посадите меня в лагерь, ах, испинайте меня яловыми и кирзовыми сапогами. Вранье все это. Каждый человек хотел бы что-то поменять в своей жизни. И я сделаю, что такие же люди, как и мы, но живущие в несколько иной временной фазе, жили лучше, чем мы.

– Оставьте все так, как есть, – предложил я. – Вернитесь во времени назад и обнародуйте свое изобретение – машину времени. Никто не верил, что возможно ее создание, а вы реализовали невозможное. Вслед за вами кто-то изобретет перпетуум мобиле, и мы будем жить в обществе счастья.

– Не будьте наивны, коллега, – охладил меня собеседник, – я сам постараюсь, чтобы машина времени не досталась никому. Причем, я не буду ломать ее. Это сделаете вы, потому что никто не поверит, что не вы ее создатель и вас будут пытать, чтобы выведать ее секрет, а разборка этой приведет ее в негодность. Так что вы будете более заинтересованы в сохранении тайны машины, чем я. Нельзя машину давать кому-то в руки. Если я вдруг преисполнился наполеоновскими планами, то какие планы будут у реальных Наполеонов? Даже подумать страшно. А перпетуум мобиле принесет бедствия для народов. Не верите? Вы этой машиной заменяете все виды энергии. Уберете газ, уголь, воду, науку, технику. Возможно, когда мы в процессе эволюции дойдем до состояния мыслящих бактерий, то тогда нам не потребуется ничего, а перпетуум будет ближайшим шагом к такому состоянию. Вот так.

– Послушайте, Григорий, – начал сердиться я, – вас послушать, так нужно сложить ласты и лежать в темном и тихом месте в ожидания царствия божьего.

– Вот именно, – согласился мой оппонент, – пусть все идет так, как оно идет. Не нужно варить суп на высоких температурах и при повышенном давлении. И, если у меня получится, то я введу в параллельной России инквизицию, которая будет отсекать все лишнее и мешающее нашей жизни.

– А что, партия не была той инквизицией, которая определила кибернетику продажной девкой империализма? – спросил я.

– А у меня инквизиция будет не партийная, а народная, – отпарировал Григорий, – у нас любая Дунька без труда и без образования станет Главным инквизитором или Самодержицей Всероссийской. Вся заграница будет трепетать перед тем, что она отчебучит или скажет в телекамеру. И вам спасибо за разговор. Были у меня размышления на эту тему, а вот наш разговор поставил все на место. Пойду снова туда и буду обкладывать Ленина такими матюгами, что вся интеллигенция и народ пойдет именно за мной, а не за ним. Интеллигенция потому пойдет, что будет думать, что это народные методы и народные оценки, а народ будет думать, что его от интеллигенции почти что ничего не отделяет – мат, он, батенька, сближает все классы. Послушали бы вы, как матерится звездуниха, которая поет в перерыве между матами, так сразу бы поняли, в чем суть нашего единства. А еще водка. Один японец сказал про нее так. Вот русская водка. Чиста как слеза. И сразу сияют от дружбы глаза. Это у них называются хокку. Стихи из трех строчек. Организуйте застолье и сразу услышите в свой адрес столько добрых слов, что невольно поверите в то, что вас окружает исключительно милые и приятные люди. Но и узнаете многое потому, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А сейчас, прощайте. Если надумаете попользоваться машиной времени, то я поставлю таймер на два перемещения: туда и обратно. Умному человеку достаточно одного перемещения. Дурак будет сновать туда-сюда. За примером далеко ходить не надо, – и он ткнул пальцем себе в грудь.

Григорий открыл моим ключом дверь, вошел в кладовую комнату и закрыл за собой дверь. Снова что-то загудело, и квартира начала дрожать такой мелкой дрожью, как человек, который пришел с морозной улицы легко одетый и только дома почувствовал, как хорошо он промерз. Потом все стихло.

Я открыл дверь кладовки. Там никого не было. Только стены были немного теплыми. Вероятно, контур нагревался.

Внезапно раздался звонок в дверь квартиры. Я открыл. На пороге стоял Миша.

– У тебя термометра нет? – спросил он. – Я после обеда прилег отдохнуть и чувствую, что меня начало как-то мелко трясти, как будто я промерз. Пошел к тебе и все недомогание сразу закончилось.

– Это, Миша, нервное, – успокоил я его, – думаешь, наверное, обо всем и не находишь удовлетворения от того, как ты живешь и что ты делаешь. Нет народного восхищения тобой, поэтому и нервишки начинают в свои игры играть.

– Вероятно, ты прав, – сказал Миша и ушел к себе.

Я пошел на кухню, набрал в чашку холодной воды, поставил ее около компьютера и стал внимательно глядеть в нее. Говорят, что Нострадамус точно так же в воде видел будущее.

Глава 57

В воде я так ничего и не увидел. Возможно, что нужно знать, какого цвета должна быть чашка, белая или темная, в какое время на нее нужно смотреть, при дневном свете или при свете свечи. Нюансов много, да и нужно обладать природным даром. Хотя, как тут узнаешь, обладаешь ты природным даром или не обладаешь? Хитрые жучки разработали систему тестов и за приличную сумму могут вам выдать вашу «тайну» о том, что вы, вероятно, являетесь потомком великого волшебника Мерлина или колдуньи Морганы и что в вас заложено то, что недоступно другим людям.

Успокойтесь и забудьте напрасно потраченные деньги. Вы не родственник и даже не однофамилец этих колдунов и волшебников. Если в вас что-то заложено свыше, то это проявится в вас в самый подходящий момент. Например, чувство опасности. Это можно расценивать как элементы трусости, но когда человек слушает свое чувство и принимает меры по обходу опасности при решении сложной задачи, то он остается в выигрыше и от этого выигрывает тот, кто послал его на это задание.

Можно, конечно, не принять во внимание предупреждение «кто прямо пойдет, тот голову потеряет» и пойти прямо. О таких людях Максим Горький говорил: «Безумству храбрых поем мы песню». Храбрость бывает отчаянная или осознанная. И тут не все так просто. Как говорится, если уж во что-то ввязался, то забудь о спокойствии, будь всегда готов к опасностям.

Я, например, хорошо чувствую, когда нужно спрыгивать с подножки разогнавшегося вагона без тормозов. Если все будут останавливать этот вагон, то и я буду вместе с ними, прилагая все силы для остановки, но если люди с горящими взорами не внемлют твоим предостережениям, устремляясь в сторону пропасти, то они выбрали свою судьбу сами и не нужно составлять им компанию, если тебе этого не хочется.

Я сидел у компьютера и философствовал, бессознательно глядя в объектив вэб-камеры. И вдруг мне показалось, что объектив моргнул. Не мигнул, а именно – моргнул, как будто это не объектив, а глаз. Какое-то знакомое чувство неизвестности говорило, что я скоро буду там, куда я так стремился, но совершенно не хотел быть там. Так уже было однажды.

Я встал, достал ящик с инструментами и заколотил гвоздями кладовую комнату. Стал инквизитором и закрыл народу путь к величайшему изобретению. Когда найдут этот артефакт, он испортится, а проволоку бомжи смотают и сдадут в приемку цветных металлов, на полученные деньги купят бутылку пойла, выпьют и откинутся на спину в блаженном помутнении, переместившись в то состояние, которое можно назвать классовой нирваной. Суть любой нирваны одна и та же – везде дерьмо и люди ходят, вляпавшись в нее. Кстати, Гриша, когда вернешься сюда, то придется тебе убираться, не солоно хлебавши. Сам говорил, что умным людям достаточно одного перемещения.

Я сделал кофе. Не торопясь выпил его и снова сел к компьютеру. Казалось, что вэб-камера следила за моими перемещениями и снова мигнула мне, как бы говоря, что она меня видит и рада моему возвращению. Я тоже мигнул ей и улыбнулся. Если начинаешь разговаривать с компьютерами, утюгами, вэб-камерами, то нужно улыбаться, чтобы люди могли принять это за шутку времен коммунистического тоталитаризма, а не за расстройство психики.

Внезапно вэб-камера начала моргать так быстро, что я не успевал моргать за ней и какая-то резкая боль начала сковывать область глаз и лба над переносицей. Затем у меня потемнело в глазах. Все мое тело стало расслабляться, покачиваемое каким-то механизмом с механическим стуком через равные промежутки времени. Какой-то странно привычный запах пыли и обработанного дезинфицирующими средствами общественного туалета ударил мне в нос.

Я сидел на мягком диване мчащегося куда-то поезда. Напротив меня сидела симпатичная девушка и что-то рассказывала:

– В мае я поступила на работу в военкомат или, как это называется теперь, отдел военного комиссариата города, пришла на вакансию юрисконсульт, но начальник военкомата, узнав, что на данную позицию претендует женщина, отказался со мной даже разговаривать, передав через старшего помощника, что в его военкомате бабы юрисконсультами не работают. Я уже решила было уйти, но мне была предложена в чем-то, как меня уверяли, похожая на юрисконсульта должность помощника начальника отделения в этом же военкомате. Меня представили начальнику отделения, он провел со мной интервью и направил в отдел кадров оформляться. Через несколько дней я приступила к обязанностям помощника. Работа была во многом незнакома, но я с усердием и старанием преодолевала трудности незнакомой работы. Проблему создавал человеческий фактор – основной «костяк» коллектива, который состоял из 20—25 женщин в возрасте от 60 до 95 лет. Меня они категорически не приняли, устраивали мне бойкоты, создавали помехи в работе, потом, неизвестно по каким причинам, объявили меня любовницей начальника, позже присовокупили мне в любовники еще четверых сотрудников из числа оставшихся лиц мужского пола, ранее военнослужащих.

За время моей работы меня постоянно сопровождал какой-то скандал, меня постоянно подозревали к причастности к чему-либо.

Однажды начальница секретной части, ей было 65 лет, с какого-то перепуга объявила мне, что я на самом деле внедрена капиталистической разведкой в их военкомат и что я выношу секретные сведения. Далее эта самая начальница секретной части военкомата предприняла ряд, на ее взгляд, правильных следственных действий, а именно: врывалась неожиданно в составе нескольких своих подружек-сотрудниц ко мне в кабинет, либо в начале рабочего дня, либо в конце, и начинала требовать отчета о работе. Потом отчего-то перестала это делать, также неожиданно. Параллельно шло полное игнорирование коллективом: меня мало того, что никогда не приглашали на вечеринки, а точнее на попойки, но даже в коридоре со мной при встрече в ответ не здоровались, а иные бабушки-сотрудницы даже шарахались в сторону.

В ходе доверительной беседы со старшим помощником, я выяснила причину этого. Моя проблема была в том, что я молода, красива и с высшим образованием, тем самым и противопоставляю себя этому коллективу, который проработал в этом военкомате более двадцати лет.

Я поняла, что мне так долго не выжить с таким отношением, причем никаких объективных претензий ко мне так и не было высказано, за исключением лишь того, что я внедренный представитель вражеской разведки и одновременно нахожусь в интимных отношениях со всеми сотрудниками мужского пола.

В общем, я нашла себе новое место работы и написала заявление об уходе. Начальник отделения, у которого я работала, отказался подписывать мое заявление. Он заверил меня в том, что знает все, что происходит. Он меня поддерживает, так как я являюсь для него ценным сотрудником. Он берет меня под свою опеку, и чтобы я не расстраивалась и не обращала внимания на выходки всех этих престарелых женщин.

В общем, я осталась. Некоторое время меня действительно никто не трогал, со мной начали здороваться в коридоре, но на попойки по случаю дня рождения все-таки не приглашали. Отчего я говорю, что это попойки? Это от того, что невзирая на свой преклонный возраст, пьют эти женщины много.

Так почти спокойно я проработала до февраля следующего года, овладела навыками еще по нескольким направлениям работы в военкомате, зачастую засиживалась на работе до девяти вечера, но мне было интересно, хотя я и понимала, что тащу на себе работу почти за весь отдел. В начале февраля, случилась какая-то масштабная попойка. Примерно около восьми вечера, выполнив всю работу, я собралась идти домой. В коридоре путь мне перегородил изрядно выпивший мой начальник, не очень-то любезно предложив мне пойти выпить с ним виски. Сославшись на то, что уже достаточно поздно и мне надо идти домой. Я попыталась ускользнуть от него, но начальник схватил меня за руки, а потом и за волосы и затащил в один из кабинетов, там были еще сотрудники, также изрядно выпившие. При них начальник сказал, что давно уже не равнодушен ко мне и сейчас мне это докажет. Он начал сдирать с меня одежду, на что в ответ получил от меня удар кулаком по лицу, со всей моей силы.

Пока он приходил в себя от неожиданности, я успела выскользнуть из этого страшного кабинета. На следующий день я пришла на работу с твердым намерением получить трудовую книжку и никогда больше не приходить в военкомат, но мои намерения были рассеяны все тем же начальником, который принес мне свои искренние извинения с уверениями, что такого больше не случиться. И действительно, такого больше не случалось с его стороны, но кроме него в военкомате работали и другие представители мужского пола, из числа офицеров, находящихся в отставке, в разных рангах от майора до подполковника, зато с их стороны начались ко мне разные знаки внимания, которые отнюдь не были мне приятны. Мои требования оставить меня в покое, оставались без внимания.

Защитником снова явился мой замечательно-странный начальник, подполковник. Он призвал возмутителей моего спокойствия к порядку, и меня цепляли только изредка в его отсутствие. За это время случились праздники, это восьмое марта и мой личный, это мой день рождения. Моему начальнику это дало повод для подарков в виде больших букетов красно-бордовых роз и коробок шоколадных конфет ассорти. От агрессивной политики ухаживаний начальник перешел, к конфетно-букетному. И я успокоилась, отчего-то решив, что это может продлиться очень долго, быть может, даже перейдет на постоянную основу.

Практически два месяца было именно так, но потом меня начали приглашать, то в сауну, то к себе домой. Вскоре после моего отказа, коллектив снова начал проявлять ко мне недружелюбный тон, начались бойкоты со стороны бабушек-сотрудниц и цепляние со стороны сотрудников мужского пола. И начальник снова публично потребовал прекратить все эти цепляния и необоснованные бойкоты.

Потом началось то, о чем снимают самые популярные фильмы о нравах загнивающего капиталистического мира и о бесправии человека труда перед лицом работодателя.

Глава 58

– Это когда же все происходило? – спросил я, сомневаясь в том, что наши офицеры могут вести себя как обыкновенные хамы, вышедшие в люди из городских или сельских люмпенов.

– Да все это было в прошлом и в этом году, – сказала девушка, недоуменно глядя на меня. – Прошлый год был 2023-й, а этот уже 2024-й. Все по хронологии. В прошлом году были всенародные празднества по поводу 71-й годовщины со дня рождения Великого учителя и Лидера нации, а в этом году ему будет семьдесят два года. Зато в прошлом году он поставил мировой рекорд по непрерывному общению с жителями нашей страны. Целых девять часов и двенадцать минут. Он был во всем белом. В белом фраке, в белой манишке и белом галстуке бабочкой. Потом он сыграл мелодию на белоснежном рояле и спел любимую песню: «С чего начинается родина…». Даже венесуэльский лидер не может продержаться в эфире больше шести часов. Да и одевается он совсем не так, как наш.

Я слушал ее и не перебивал. Что еще делать в дальней дороге, как не слушать исповеди попутчиков, которые рассказали тебе свою историю, а потом испарились на перроне как привидения? Было интересно только одно, что и в мое время, и в их время происходит одно и то же. Примерно такую же историю я слышал от одной знакомой, которая пересказала рассказ своей знакомой. Времена меняются, а люди не меняются совершенно.

– А, кстати, – перескочила с темы на тему моя собеседница, – вы вот человек уже пожилой, как вы думаете, почему в 2012 году не было светопреставления?

Я сначала даже и не понял вопроса, потому что был в 2011 году. У нас только создавались легенды о светопреставлении, чтобы побольше ломануть капусты (долларов, иен, евро, рублей, юаней и прочей валюты) у доверчивых граждан. До этого сказочники на птичьем и свином гриппе сделали миллиардные состояния производителям марлевых повязок и растоварили затоваренные склады так, что образовался дефицит этих марлевых повязок. В мое время еще только создавались акционерные общества на доверии для строительства ковчегов. И за большие деньги каждой твари выдавалось по паре билетов. Зато неимущие были рады тому, что хоть какое-то время они поживут всласть, пользуясь тем, что немногие захапали себе у многих людей.

Второй момент. Если сегодня уже половина 2024 года, то тогда, в 2012 году, не было никакого светопреставления и даже не было сенсации с президентскими выборами, потому что в этом году Великому учителю и Лидеру нации исполнится семьдесят два года, он в расцвете сил и полон желания до конца носить присвоенные ему титулы. А ведь на днях он у нас, будучи вторым человеком в государстве, собрал полный хурал и четыре с половиной часа показывал, кто есть первый человек в этом государстве и сказал, что никого не подпустит к своей кормушке, сорвав нескончаемые аплодисменты маргиналов, которые признают власть силы и законы волчьей стаи. Homo homini lupus est. Человек человеку волк. Дели стаю на ранги и категории, и ты получишь полную власть над ними, потому что от тебя зависит, кто и какой получит кусок от забитого буйвола.

Как же нашему подающему надежды ученику не стать Великим учителем, когда в соседней республике, бывший пограничный прапорщик четыре раза подряд стал президентом и генералиссимусом, плевал с высокой колокольни на всех, в том числе и на Запад, потому знал, что Россия его во всем поддержит, так как собирается идти по им уже проторенному пути.

Мы подъезжали к какому-то огромному городу, над которым сияло золотое солнце. Я не верил своим глазам. Солнце еще было в зените и уходило на запад в сторону заката, а в центре города сияло свое солнце.

– Что это? – спросил я свою попутчицу, указав пальцем на видение.

– А-а-а, – торжественно произнесла она, – это наше московское солнце, это золотой памятник нашему Великому учителю и Лидеру нации.

Зрелище было великолепное. Американская статуя Свободы в подметки не годилась. Глядя на сверкающую статую, сразу на ум приходил незатейливый мотив, и чужие слова становились понятными: Dong fang hong, Tai yang sheng, E luo si chu le ge Ta… (Алеет Восток и встает заря, а в России родился Он…).

– Ты любишь Великого учителя? – спросил я.

– Да, – сказала девушка и ее глаза наполнились слезами. – Он постоянно думает о нас и заботится обо всем, что нам нужно. Он все знает и все видит. Он из простых людей и знает наши заботы.

Девушка встала и запела во весь голос:

Великий учитель Великой страны,

Любовью народной к тебе мы полны…

Все сидящие в народном плацкартном вагоне вскочили и стали подпевать, но вагон сильно дернуло, вероятно, локомотив стукнулся об амортизатор тупика, и все чуть не попадали, прекратив петь.

Я не удержался и сделал пять больших шагов, еле успев ухватиться за стойку одного из отсеков вагона.

– Вот сучка, – услышал я шепот, – специально запела, чтобы выявить тех, кто не поет или поет без выражения. Ты, парень, похоже, приезжий и зря не пел, надо было хотя бы рот открывать, чтобы не показывать, что ты игнорируешь эти песнопения.

– Песни – это да, – услышал я второй шепот, – а у меня вот зятя два года назад арестовали прямо на выходе из дворца съездов. Как раз тогда семидесятку Учителю праздновали. Все ему аплодировали, аж ладошки поотшибали, и никто не останавливается, а мой зять возьми, да и остановись. Пришили попытку возмущения общественного спокойствия и недовольства властью. Вероятно, так и не вернется из лагерей. Перед освобождением происходит повторный пересмотр дела, и всегда дают такой же срок с добавкой. А уж ведь какой наш был? Своего брата двоюродного с потрохами сдал, медную медаль получил «За усердие» на колодке. Везде надевал ее. Так и медаль отобрали и жену его, дочь мою, из квартиры с ребенком выселили. Служебная квартира была для ценных работников. Так что, если будешь кому-то в ладошки хлопать, лучше в обморок от усердия хлопнись, а то срок немалый получишь.

– А кто такие эти ваши, если они против вас? – спросил я.

Два мужика переглянулись, потом один спросил меня с ноткой недоверия:

– Ты с луны свалился или из психушки?

– Из психушки, – сообщил я.

– А-а-а, – сказали мужики, – наши это совсем не наши, а ихние. Это для них они наши. Их специально на Соленое озеро возят, там им мозги промывают, затем крестят в свою веру и на шею надевают медальёнчики с ликом учителя, а потом показывают им фотки врагов народа, и они ногами топчут их для лучшего запоминания личностей. Ты, паря, лучше выйди из другого вагона, а как из дверей выйдешь, так сразу иди направо, чтобы в лапы пентов не попасть.

– А кто такие пенты, – не понял я.

– А, узнаешь, – махнул рукой один пожилой мужик, – раньше они были менты…

Глава 59

Говорят, что только идиоты учатся на своих ошибках. Так вот и я себя тоже отношу к этой категории.

Как законопослушный гражданин, не имеющий за собой никаких прегрешений, я проигнорировал слова случайных попутчиков и, как все, поперся в дверь, открытую проводником.

На выходе я увидел свою попутчицу, которая что-то говорила двум верзилам в черных кожаных костюмах с металлическими заклепками, в розовых фуражках-восьмиуголках на манер американской полиции и с розовыми дубинками в руках.

Увидев меня, попутчица спряталась за их спины, а верзилы, постукивая дубинками по немаленьким ладоням, пошли ко мне.

Розовый и черный цвет совершенно не подходили друг к другу. С розовым хорошо гармонирует светло-зеленый или салатный цвет. Зато к черным курткам хорошо шли нашивки с белыми надписями «Wolkpolizei». Wolkpolizei это вообще-то какое-то несуразное слово из непонятно какого языка. Если народная полиция, то по-немецки это будет Volkspolizei. Если хотели подчеркнуть, что это волки-полицейские, то опять же по-немецки должно быть Wolfpolizei. И написано это, как я понимаю, только для иностранцев, потому что наши люди и без перевода знают, что скрывается за этими вывесками.

А, возможно, что ларчик сей открывался еще проще. Какой-нибудь высокопоставленный начальник из министерства внутренних дел, выбирая представленные образцы, перечеркнул их крест-накрест и приписал свое, исходя из своих полиглотских знаний, заключающихся в двух фразах на двух языках: «Хэнде хох» и «Дую пиво эври дэй».

Один из двоих подошедших ко мне протянул руку и сказал как-то по-иностранному:

– Персональкарт!

Увидел полное непонимание в моих глазах, рявкнул чисто по-российски:

– Руку давай!

Схватив меня за левую руку, он провел сканером по запястью. Потом провел сканером по запястью правой руки. Прибор, похоже, на мне не работал, потому что он проверил его на своей руке.

– Ты кто такой? – спросил полицейский.

– Человек, – сказал, – и вообще, товарищ полицай, вы ко мне должны обращаться на вы.

– Человек? – закричал полицейский с вопросительной интонацией. – Ты не человек. Ты вообще никто. У тебя даже чипа нет. И обращаться ты ко мне должен так – гражданин народный полицейский. Давай сюда обе руки.

Я протянул руки и почувствовал, как на большие пальцы рук мне надели два кольца, жестко скрепленные между собой.

– Пошли, – сказали мне, – и, если вздумаешь бежать, то попробуешь мою электрическую палку.

Бежать мне было некуда, и я пошел туда, куда меня вели.

В привокзальном отделении милиции меня втолкнули в комнату без окон. Дверью комнаты была металлическая решетка, открытая взору дежурного.

– Вот он – «обезьянник», – подумалось мне, – наконец-то сподобился…

В обезьяннике сидел старичок и что-то жевал.

– Садись, мил человек, – сказал старик, – в ногах правды нет. Ее вообще нигде нет. А тебя за что сюда?

– Да ни за что, дед, – сказал я.

– Уголовный значит, – согласился дед, – уголовных завсегда ни за что сажают.

– Не уголовный я, а вот за что здесь, не знаю, – сказал я.

– Тогда, значит, политический, – подытожил старик, – над Учителем смеялся?

– Да не смеялся я ни над кем, – начал я злиться, – просто песню не пел, а меня деваха одна за это и заложила.

– Все правильно, – сказал мой сокамерник или, вернее, сообезьянник, – без патриотов нынче ни шагу. Вас распусти, так вы все переломаете тут, революций всяких наделаете, а мы живем спокойно, размеренно, стабильно.

– Глядя на тебя, вряд ли можно сказать, что вы живете хорошо, – ухмыльнулся я.

– А ты не ухмыляйся, – обиделся старик, – у нас каждый живет в своем мире и каждый считает, что он живет хорошо.

– Это вас тандем научил так говорить? – съязвил я.

– Какой тандем? – удивился старик, – у нас никаких тандемов нет.

– Как нет тандема, – удивился я в свою очередь, – а памятник кому?

– Как это кому? – напыжился старик. – Президенту нашему, который страну вывел из тупика и сохранил ее в целостности. А ты откуда такой, если такие дурацкие вопросы задаешь?

– Да, как тебе сказать, – замялся я, – все равно ты не поверишь в то, что бы я тебе не сказал.

– Почему не поверю, – улыбнулся сокамерник, – я во все верю, такой вот я, Фома верующий.

– И в Бога веруешь? – спросил я.

– Ну, не так чтобы верую, но существование Его не отрицаю, – сказал старик. – У нас вообще свобода вероисповедания. Давай, рассказывай, кто ты такой и чего здесь делаешь.

– Понятно, – подумал я, – мужичок этот обыкновенный агент-наседка, которую подсаживают к задержанным или задержанного подсаживают к нему, чтобы выяснить о задержанном всю подноготную. Так, во всяком случае, учили нас криминальные семинары, – но так я только подумал, а сокамернику сказал совсем другое:

– А кто ты такой, чтобы я перед тобой исповедовался?

– А действительно, кто я такой? – согласился мужичок. – Слово – серебро, молчание – золото. Давай, помолчим, может, кто кусок золота нам в камеру подкинет.

И мы замолчали. Молчали минут десять. Первым не выдержал я. Я ничего не знал. Мужик знал все. Так кто первым должен заговорить?

– Слушай, – сказал я собрату по камере, – может, ты мне сначала чего расскажешь, а я потом, по ходу дела чего-то и расскажу?

– Ну, давай, – согласился он, – только чего ж тебе рассказать-то?

– Расскажи про Великого учителя и Лидера нации, – попросил я. – Расскажи, как он умудрился покончить с тандемом?

Глава 60

– Чего ж тебе рассказать-то о нем, – задумался сокамерник, – пожалуй, расскажу о нем с самого начала.

Как я понял, у тебя в памяти остался тандем, а потом у тебя как будто память отшибло. Бывает. В те времена, о которых говоришь, и я был рысаком. Семья была. Жилье. Работа. Ходил каждое тридцать первое число на площадь, все боролся за то, чтобы 31-я статья Конституции была статьей прямого действия. И каждое тридцать первое число мы получали палкой по башке. Надо сказать спасибо тандему, что это они через своих «космонавтов» с дубинами втолковали нам простую истину – мы должны крепко объединиться, чтобы партия медведей не получила большинства. И мы это сделали.

Вряд ли ты что-то знаешь о тех выборах в Государственную Думу. Наша демократическая коалиция прошла в Думу и имела одинаковое количество голосов с партией медведей, потому что первым лицом в нашем списке был Великий учитель и Лидер нации, хотя он тогда и не имел такого пышного звания.

– Он что, бросил свою партию медведей и присоединился к вам? – удивился я.

– Подожди, – сказал мужичок, – тот, кого ты имеешь в виду это не Великий учитель. Это могильщик Великого учителя, но у него ничего не получится.

– Чего-то я ничего не понимаю? – признался я.

– Не понимаешь, так сиди и молчи и не сбивай меня с панталыку, – сказал мужичок. – Тот, о ком ты говоришь, это не Великий учитель, хотя и хотел им быть. Он подписал себе непопулярность тем, что дважды судил за одно и то же дело известного олигарха.

– Ну, это-то я помню, там еще судья был со смешной фамилией, кажется Щемякин, вот он и засудил этого олигарха, – сказал я. – Они еще тогда хитрую вещь сделали, чтобы американов развести на ратификацию договора об ограничении атомного оружия. Передвинули чтение приговора на время после американской ратификации. И американцы остались в больших дураках, а ведь могли бы и не ратифицировать этот договор, если бы знали, какой приговор вынесут олигарху.

– Все правильно, – подтвердил мой сокамерник, – с того времени все российское правосудие стало именоваться щемякинским правосудием. А ведь и раньше тоже был судья Щемяка и суд тогда назывался Щемякин. Вот из-за них мы все и бродим по кругу, как Моисей со своими евреями по пустыне. Так, о чем это я? Ага, вот на чем я остановился. Выдвинули мы, значит, единого кандидата, певца, который с главным тандемщиком поцапался. Оба из одного города. Певца вся Россия знает, а тандемщик о нем и слышать не слышал. Вот и создал он рекламу этому певцу. Наши демократы, конечно, кочевряжились как девки на выданье, а делать-то нечего, никто авторитетом не пользуется и поведет за собой всего лишь с десяток единомышленников, а с такой подмогой только в ресторане можно подраться, да и то неизвестно, чья возьмет.

– Так кто же стал Великим учителем? – спросил я из-за сильного нетерпения узнать страшную тайну.

– Никто, – ответил сокамерник, – ты опять меня сбил с мысли. Ага. А перед этим еще чернорусский бацька выиграл четвертые подряд выборы с туркменским счетом в девяносто процентов и наши тандемщики ему сразу поздравление, а он наших граждан арестовал и в тюрьму посадил. Пара таких друзей и Гитлера не надо. Мы тогда заменили всю Центральную избирательную комиссию, потому что выборы выигрывают избирательные комиссии, а электорат – это так, фон, для работы этих комиссий. Большинства в Думе у нас не было, но не было большинства и у медведей. А ведь перетянули к себе сознательных депутатов и победили.

Потом у нас подошли президентские выборы. Тандем сразу совершил ошибку – выдвинулся в полном составе, разорвав напополам партию медведей и избирателей, уменьшив шансы каждого из них. И наш певец в качестве конкурента тандему. Так называемые либеральные демократы и новые коммунисты даже мешаться не стали.

Выборы сложные были. Мы своего кандидата все время прятали, потому что страна наша не африканская, но порядки в ней чисто африканские. Могли бы и убить за милую душу. Или придумали бы историю с изнасилованиями, как это делают в странах с так называемой идеальной демократией Запада. Ну, мы не дураки, знаем, что с шулерами в карты нельзя играть. Как раз на слуху был пример в Кот-д-Ивуаре. Бывший президент зубами вцепился во власть и довел дело до гражданской войны. Но Россия не Кот-д-Ивуар. У нас вряд ли получится гражданская война с уставшим от всего народом. А вот массовые репрессии, это завсегда пожалуйста. Только клич кинь, сразу завалят доносами о врагах народа, не будешь успевать концлагеря строить.

– А дальше что? – торопил я соседа с рассказом, потому что в любой момент нас могли прервать либо полицейские в розовых фуражках, либо моя вэб-камера, схватив меня в свои объятия, вернет на то место, откуда она меня взяла.

– А что дальше? – откликнулся сосед. – Дальше все как в сказке. Приехали наблюдатели от всех стран и предупредили, что если на избирательных комиссиях будут составлять один протокол, заполненный карандашом, но подписанный членами комиссии, то России не видать всемирной торговой организации как своих ушей и ее попрут из всех международных организаций как жуликов, которых в приличных обществах бьют шанадалами. Угроза была нешуточная и выборы стали в какой-то мере объективными. И оказалось, что тандем мало кто и поддерживает. Мы выиграли в первом туре. Центризбирком не тянул с подсчетом голосов и объявил нашего кандидата победителем. Потом практически все государства поздравили его с победой, а ваш покорный слуга принял на себя должность начальника охраны президента. Вот тогда мы его явили миру, и началась в России новая жизнь.

– Полицию одели в розовые фуражки? – съязвил я.

– Не сбивай меня, – сказал сосед, – до полиции мы еще не дошли. В первый же день еще до инаугурации был запрещен выезд за границу пяти сотням человек. Во все страны были направлены письма с просьбой аннулировать им въездные визы и закрыть имеющиеся счета в банках.

– И что это дало? – спросил я.

– Это был всеобщий шок, – сообщил мой сокамерник, – зато зашевелились массы, которые поняли, что ворам перекрыли дыхалку. Раньше во времена перестройки был анекдот о том, как Василий Иванович Чапаев, назначенный президентом главным перестройщиком, решил проблему недовольных. Он открыл границу и все недовольные уехали. А сейчас границу закрыли, но для тех, кто вывозит все из России. Затем началась чистка правоохранительных органов. Это было да. Шестьдесят процентов личного состава органов внутренних дел, прокуратуры, безопасности были уволены без права занятия должностей в государственных структурах. Все были поставлены на учет как возможные пособники криминала. В судейском корпусе осталось всего семь процентов судей. Были назначены всенародные выборы судей и членов квалификационных судейских комиссий. Вот тут народ и зашевелился. Журналисты пишут, милиционеры, рекомендованные народом, сажают. Не всех, но тех, кого невозможно не сажать, сажают. Оказалось, что не нужно такого огромного количества милиционеров, прокуроров и судей. Одновременно были назначены выборы глав субъектов федерации.

– И не захлебнулись во всех этих выборах? – спросил я.

– Не захлебнулись, а народ начал активно участвовать в выборах, – оживился мой сокамерник, – потому что все корреспонденты оказались под государственной защитой, а все средства массовой информации пущены на приватизацию.

– Не понял, – насторожился я, – а как же быть власти? Вдруг надо что-то объявить населению или выразить свою позицию? Что, эти частники так и побегут забесплатно печатать государственные объявления?

– В том-то и дело, что побежали и с удовольствием стали печатать эти заявления, – сказал мужичок, который совсем не был похож на начальника охраны президента России.

Глава 61

– А как с национальным вопросом? – спросил я.

– О-о, тут вообще интересная история получилась, – оживился мой собеседник. – Президент внес новый закон о гражданстве. Гражданином России может быть любой гражданин мира, знающий русский язык, уважающий законы и культуру России. Причем те люди, которые родились на территории бывшего Советского Союза, имеют преимущественное право получения гражданства в ускоренном и упрощенном порядке. И самое главное – любой гражданин России может называться русским. Любой. Дома он кабардинец, а за дверью дома – русский. И любой русский чиновник, знающий язык национальной республики, в которой он работает, получает солидную надбавку к должностному окладу как специалист. В школах и в ВУЗах введен предмет истории культуры народов России. В этом же курсе и история религий. Каждый человек должен знать, что представляет собой Библия, Коран, Талмуд, заповеди Будды.

– И никто не возникал, то есть никто не выступал против этого? – спросил я.

– Может быть, кто-то и выступал втихую, да только по какому вопросу выступать против? – усмехнулся сокамерник.

– А как с национальной преступностью? – не унимался я. – Только не вздумайте повторять мне глупость типа того, что преступность не имеет национальности.

– Да я, мил человек, всегда сомневался в квалификации юристов, которые говорили о наднациональной преступности, – улыбнулся мой собеседник. – Преступность суть есть то же общество, только со знаком минус и с более жесткими правилами исполнения законов. Если бы наше общество было построено по законам преступного мира, а преступный мир по нашим законам, то скоро бы преступность развалилась, а наше общество было бы демократическим и жизнестойким. Можешь записать это где-нибудь и подпись сделать – Глеб Самойлов – философ и практик.

– Может, ты еще и стихи пишешь? – спросил я.

– А как же, – согласился он, – философия она как поэзия. Только чувственная душа может почувствовать поэтику философии. Вот, смотри:

Я бывал в параллельном мире

И гулял по Цветочной улице,

Пиво пил в настоящем трактире

Чай стоял на огромном блюдце.

В обиходе язык старинный,

Словно все начитались Толстого,

И поэты встречались в гостиных

До обеда, в начале второго.

– Ну и так далее, – прекратив декламацию, сказал мужичок.

– Ну, Глеб, ты даешь, – изумился я, не подозревая того, что под рубищем бомжа скрывается поэтическая натура, бывшая когда-то чиновником высокого ранга, – так что же с национальной преступностью?

– Здесь, конечно, не все так было гладко, но и успехи были неплохие, – сказал Самойлов. – Все восточные кланы априори суть есть мафиозные группировки, связанные родственными отношениями и итальянской «омертой». Знаешь, что такое омерта? Ну, и хорошо. Как в России всегда было? Русского судили везде и по любому поводу, а за представителя любой национальности вступались все земляки одной командой и им отдавали преступника вершить правосудие по своим законам. Получалось, что большая группа населения вырывалась из-под действия общегосударственных законов. Новый президент провел закон о борьбе с организованной преступностью. Любое преступление, совершенное членом клана, рассматривается как преступление, совершенное в составе организованной преступной группы. И всего-то два клана посадили, как остальные кланы собрали съезд и постановили, что вводится новая традиция – преступник должен отвечать за свои преступления сам, как все. Даже преступники получили равенство перед законом без учета национальной принадлежности. Вот так.

– И всего этого хватило, чтобы переменить жизнь к лучшему? – засомневался я.

– Это были последующие шаги, – сказал Глеб, – сначала были обеспечены свободы личности, информации, а потом и действительная свобода предпринимательства. Вы бы только видели, как воспрянула Россия. Люди делали деньги из всего. Нужен туристам проводник по экстремальным видам отдыха, будьте любезны – и проводник, и защитник. Хотите порыбачить. Вот вам удочки, вот вам наживка, вот вам пруд или озеро и уха из пойманной вами рыбы. Трудно перечислить, где мог приложить свои способности россиянин. И жизнь стала лучше, и стало хотеться жить.

– А что же вы не стали жить лучше? – спросил я.

– Не повезло в жизни, – усмехнулся Самойлов. – Чего-то на меня взъелась жена президента и меня уволили подчистую. А тут моя жена ушла, то есть развелась со мной. Я, как джентльмен, оставил ей все и, как видите, все свое ношу с собой.

– А как же с памятником Великому учителю и Лидеру нации? – спросил я.

– Это уже дела дней сегодняшних, – сказал сокамерник. – Прежний президент запретил вывешивать в кабинетах чиновников свои портреты и вообще лизоблюдства меньше стало. Как прошло два срока, так президент спокойно ушел в отставку, а тут подсуетился тот, кто в тандеме был, и выборы нашему кандидату проиграл. Не готовил наш президент себе преемника, то есть как-то не обращал внимания на популярность политических деятелей. Все думали, что эта идиллия продлится вечно, да только вечного ничего не бывает. Как пришло время нового выбора, оказалось, что широко известных политиков нет, хотя никто им не запрещал заниматься политической деятельностью. При любой власти должна быть оппозиция, чтобы власть не чувствовала себя безмятежно.

Зато новый президент распорядился обозвать своего предшественника Великим учителем и Лидером нации, гимн про него сочинил, чтобы разрушить авторитет бывшего певца-президента, памятник огромный поставили прямо над мавзолеем. И все без толку. Людям это понравилось и они с удовольствием поют гимн и даже тебя посадили за то, что ты гимн не пел. Розовые фуражки и розовые дубинки придумал новый президент, чтобы обозлить полицию на народ. Но, вероятно, пройдет много времени, пока все вернется к той ситуации, которая была во времена нынешнего президента.

– Слушай, а как там с Ходорковским? – успел спросить я.

– В 2012 году его выпустили из тюрьмы за отсутствием состава преступления, а в 2024 году снова посадили с формулировкой 2010 года, – сказал Глеб. – Похоже, что снова будет призван второй тандемщик, и все будет раскручиваться в обратную сторону.

Нас прервало звяканье ключа в замке.

– Самойлов, на выход, – крикнул дежурный полицейский и мой собеседник ушел.

Глава 62

Затем вызвали к следователю и меня. Что мне говорить о себе? Чего бы я ни сказал, мне все равно никто не поверит. Вы бы сами поверили мне, если бы я вам сказал, что неизвестно как очутился здесь из прошлого? Я бы не поверил. И вы тоже.

На все вопросы я отвечал, что не помню. Ничего не помню. Документов нет. Билетов нет. Одет старомодно, но опрятно. Не обкурен и не пьяный. Внезапная амнезия. Бывает. Меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и отправили в камеру.

На ужин кормили каким-то супом.

К вечеру привели нового постояльца. Мужчина лет тридцати, тридцати трех. Волосы русые, длинные, такая же русая бородка. Ни документов, ни билетов. Говорит, что он гражданин мира и ему не нужны никакие документы.

– Здравствуй, Юлий, – сказал он, входя в камеру, – я Хесус. Как ты находишь нынешнее время по сравнению с твоей эпохой?

Я поперхнулся своей слюной.

– Что значит Хесус? – спросил я. – Ты что певец?

– Какой певец? – удивился Хесус.

– Ну, этот, что поет в «Нирване»: Иисус не хочет превратить меня в солнечный луч, – напомнил я:

Иисус не хочет превратить меня в солнечный луч.

Солнечные лучи не станут делать из таких, как я.

Не ожидай, что я заплачу,

Твоя жизнь ничего не значит.

И ни о чём не спрашивай меня.

– Нет, я не певец, – улыбнулся мой новый сокамерник, – но я тебе пропою дальше:

Don’t expect me to cry.

Don’t expect me to lie.

Don’t expect me to die for me.

– Ты англичанин? – спросил изумленно я. Ну кто мог бы после русского текста пропеть продолжение по-английски:

Не ожидай, что я заплачу.

Не верь, что буду тебе лгать.

И не рассчитывай, что я умру во имя самого себя.

– Нет, я не англичанин, – сказал Хесус, – я гражданин мира и везде меня принимают как своего.

– И ты знаешь языки людей, с которыми ты общаешься? – спросил я.

– Да, это естественно, – сказал мой новый товарищ по несчастью, – люди должны понимать друг друга. Раньше все люди строили Вавилонскую башню и понимали друг друга. И только за грехи их Господь дал им разные языки и развел в разные стороны. А потом сын Божий пришел на Землю, чтобы взять все грехи людские на себя.

– Ты, никак, хочешь возобновить строительство Вавилонской башни? – пошутил я.

– Без меня ее строят, – серьезно сказал Хесус, – да вот только к строителям пришли помощники, которые совсем не хотят строить эту башню, а хотят вытеснить строителей в пустыни и безлюдные места.

– Что-то не понял, о чем ты говоришь? – сказал я.

– Будь чистосердечен, Юлий, – сказал мужчина, – ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Если больному не говорить, что он больной, то он никогда не будет лечиться. Христос заповедовал жить в мире с другими людьми, и Будда говорил об этом, и Мухаммед тоже придерживался этих взглядов, но в жизни всегда находятся люди, которые святее самого Господа Бога и пытаются от его имени менять то, что Господом было сказано Пророкам.

Я сидел и как-то медленно соображал. Конечно, и в наше время было немало людей, которые всю жизнь были атеистами, занимали высокие посты, а потом вдруг внезапно прозрели и стали такими махровыми верующими, что от них даже священнослужители шарахались, особенно когда новообращенные переходили на старославянский язык или его стилизацию для лучшего понимания слушателями.

Похоже, и этот тоже из тех. Новый пророк. Обнаружил у себя третий глаз. Отрастил бородку под Христа. Начал говорить загадками, как бы чего-то недоговаривая и что-то такое подспудное имея в виду. Всегда можно сказать, а вот по этому поводу я вот говорил тогда-то в виде намека, а вы как люди недалекие и непосвященные, меня вообще не поняли. Такие заплетают бородку в длинную косичку. Берут и гитару и поют песенку про старика с мудреной фамилией, которые ползет по крыше, чтобы поиметь одну из мочалок, которые там загорают.

Есть еще одна категория. Эти внешность свою подгоняют под облик какого-нибудь одиозного политического деятеля, то ли Ленина, то ли Сталина, то ли Троцкого, то ли Гитлера. Говорят, что прониклись ими так, что уже и не могут по-другому – подавай им пролетарскую или буржуазную революцию с временным союзом с социал-демократами для достижения мирового господства под лозунгами марксизма или национал-социализма.

– Это ты Папу Римского имеешь в виду или королей и Патриархов разных? – спросил я. – Это же только они от имени Господа Бога говорят. У нас вот один недоучившийся семинарист вообще был выше Бога и чего хотел, то и делал.

– Я уже посмотрел, что делается здесь после того, как сын Божий Иисус взял на себя грехи человеческие, – сказал Хесус, – и что я вижу? Грехов стало еще больше. Римлянин, отправивший Иисуса на Голгофу, стал наместником Бога на земле. Кто его назначил наместником? Пусть он покажет бумагу, подписанную самим Господом Богом. Или, может быть, есть свидетели, что посланцы Бога пришли и передали устное послание Всевышнего о назначении своего наместника на земле? Тоже с королями и с генсеками. Тот, кто захватил власть и вцепился в нее зубами, объявляет о своем божественном происхождении и льет кровь, чтобы заставить поклоняться себе.

– Чего же Бог не накажет их? – поддел я Хесуса.

– Почему ты думаешь, что Господь не наказывает их? – сказал спокойно мой сокамерник. – Он наказывает не только королей и пап, но и людей, которые их возносили. Назови мне тех королей или пап, патриархов, которые бы прожили праведную жизнь, и смерть которых не была избавлением от тех мук за грехи их великие.

– Ну, так трудно сразу сказать, – сказал я, – политики превозносят королей, а писатели пишут про них такое, что каинова клейма на них поставить некуда, а в учебниках истории им приписываются такие невероятные заслуги, что их можно ставить в ряд со святыми людьми, да и ставят сплошь и рядом. А ты-то чего, человек Божий, озверился на пап и королей? Пусть они живут сами по себе, а мы будем жить сами по себе.

– Почему я злой на пап и патриархов, говоришь? – усмехнулся Хесус. – А ты оглянись вокруг. Что происходит с верой в Господа нашего? Христианство расколото на католичество и на православие. И католичество расколото на столько сект, что пересчитать их невозможно. Свои противоречия они считают настолько непримиримыми, что даже уничтожают тех, кто верит в Бога не так, как верят они. Трудно сказать, чего здесь больше – Божьего или Антипода его. Гордыня – это не божеское качество. Почему христиане раскололись на католиков и православных? Я сидел над манускриптами и скажу, что теоретическая база под это подведена тысячами книжников, но она не объясняет главного – гордыни и стремления быть святее Иисуса Христа. Вот ты мне скажи, это хорошо или нет, что половина христианского мира празднует рождение Спасителя в одно время, а вторая половина в другое время?

– Ну, дело здесь в календарях, – начал я.

– В календарях? – вскинулся Хесус. – Новый год празднуется на земле в одно время, а рождество Христово в разное время. Не мое дело раздавать наказания за глумление над верой, но придут ангелы, которые не будут разделять на правых и виноватых, потому что виноваты все и каждый получит и за себя, и за того парня, который непотребные дела творил, а ты его не остановил…

– Хесус, а ты не заговариваешься, называя себя тем, кому пока не дали полномочия вершить суд? – спросил я. – Если отбросить всю шелуху о разделении церквей, то можно сказать, что ты Посланник Божий, Мессия, одним словом. Неужели ты снова хочешь принять на себя мученичество, чтобы искупить все накопившиеся грехи? Хочешь напомнить людям историю Христа? В чем твоя цель? В обновлении религии или в докладе наверх о необходимости принятия радикальных мер?

Глава 63

После моего вопроса в камере наступила тишина. Было слышно, как капала вода в умывальнике в комнате отдыха дежурного по полицейскому отделению.

Кап, кап, кап… Как песчинки в часах времени, в часах истории. Что наша жизнь в пределах истории? Ничто. Философ и поэт сказали просто: «Твой приход и уход не имеют значенья, просто муха в окно залетела на миг».

Хесус сидел молча, автоматически перебирая пальцами так, как будто в них находились четки. Затем он улыбнулся и повернулся ко мне.

– Знаешь, когда я был на Востоке, – сказал он, – мне понравилось одно изречение: даже неграмотный человек может поставить в тупик сто мудрецов. Но ты грамотный человек, знаешь современную технику и вопросы ты задаешь такие, что на них очень непросто будет ответить. Я тебе кое-что расскажу, потому что сам хочу осмыслить увиденное и услышанное.

В прежние времена, которые вы называете до нашей эры, повсюду было многобожие. Богов было много, и они не очень-то жаловали живших на земле людей. Кому-то они благоволили, но на остальное население насылали хищных зверей и чудищ многоголовых, рассматривая землю как цирк для своего увеселения. И народу это нравилось.

Любой народ по натуре мазохист. Ему нравится, когда им управляет сильная рука. Если донести на соседа, то соседа уничтожат и что-то от его богатства достанется доносчику. Постоянное выживание в доносах и казнях породило новую общность людей – homo modernus. Они могут жить в условиях демократии и в условиях диктатуры, пресмыкаясь перед властелином и топча его ногами, когда он поскользнется, совершенно не испытывая угрызений совести, потому что ее он превратил в средство оправдания своих поступков.

Человек в последнее время многое узнал. Церковь, это как общее название всех религий, как могла, так и мешала прогрессу. Но тщетно. Тогда они извернулись и сказали, что все это предопределено Всевышним. Но где это предопределено? Все население земли преимущественно состоит из тех, кого называют Фома Неверующий и легенды о воскресении людей стали явью с открытием клонирования. Человек стал сомневаться в том, что все предопределено Создателем. Последователи Мохаммеда репрессиями еще держат свои народы в невежестве, пользуясь благами цивилизации, как подарками от Пророка, а не как продуктами созидания людей другой веры.

У развитых народов стала угасать вера в Бога. И это естественно. Развитие пошло по такой крутой спирали, что на ней удерживаются лишь немногие. Большинство срывается со спирали и погружается в темень ереси, суеверий и колдовства. Кругом прорицатели, экстрасенсы, колдуны, целители и люди молятся неизвестно кому, едят живых жуков, червей, пьют всякую гадость. Даже сейчас у вас есть много людей, которые считают, что продукты жизнедеятельности человека обладают целебными свойствами. Не буду говорить о некой религии, представители которой употребляют для лечения содержимое горшка их высшего священнослужители, по рангу равного папе.

Если ничего не предпринимать, то население земли возгордится и даже ислам превратится в религию прогресса и сотрудничества с другими народами, отбросив догматы завоевания мирового господства в борьбе с неверными. Что будет тогда? Тогда единый народ отбросит всех богов и будет жить так, как будто он создал себя сам и что только он является властелином Вселенной.

– А разве это не так? – вмешался я в монолог Хесуса.

– Не так, – закричал он, – вы должны помнить о том, кто вас создал!

– А кто нас создал? – завелся я. – Где они семь дней на создание мира? Мы вообще произошли от одноклеточных организмов, развиваясь в течение миллионов и миллиардов лет. Где вы были в это время? Тоже были в эмбриональном состоянии?

– Это ересь, – зашипел Хесус, – нас создал Всевышний в том виде, в каком мы есть сейчас.

– На какой планете вы сейчас обитаете? – задал я невинный вопрос.

– Это название тебе ничего не даст, – сказал Хесус, – но мы имеем исключительные права на решение всех вопросов на земле. Захотим, можем растопить ледовые шапки на полюсах и будет у вас потоп. Можем нарушить магнитное поле земли, и не будет у вас никакого электричества. Продукты в холодильниках испортятся. Вы будете умирать от отравления и дремавших в холоде болезней. Это будет вам карой за ваше неверие и попытку вырваться в те миры, куда вас никто и не собирался допускать.

– И чем вы отличаетесь от богов того же древнего Рима или Греции? – спросил я.

– А ты так и не понял? – усмехнулся Хесус. – У богов Олимпа на всех была одна планета, а у нас на одного бога одна планета. Вот мы и думаем, а не вернуть ли вас в язычество, чтобы попробовать снова и дать вам другую религию, объединяющую всех людей воедино для выполнения нашего предназначения для вас.

– Что это за предназначение вы приготовили для нас? – спросил я, не ожидая ничего хорошего.

– Нам нужно, чтобы вы за короткий срок стали мощной силой для завоевания планет, находящихся в ведении конкурирующего с нами бога, – ответил Хесус. – Он завез разумную жизнь с вашей планеты, воспользовался тем, что мы холили и лелеяли вас в течение длительного времени.

– А как ваш босс посмотрит на все это? – я наугад задал вопрос, подразумевая, что боги суть есть простые чиновники, которым поручено курировать какой-то объект.

– Его Око видит только общую картинку, а о конкретике он знает из наших письменных докладов на специальных носителях, – сказал посланец нашего бога.

– А ты сам видел самого верховного бога? – спросил я Хесуса.

– Я пока не вышел на уровень прямого общения с верховным богом, но от того, как будут развиваться события на земле, мне может представиться такая возможность, – сказал сокамерник, – а ты не слишком много вопросов задаешь мне?

– Я их вообще не задавал, ты сам рассказывал мне все это, – сказал я.

– Не вздумай рассказать чего-либо другим людям, – предупредил меня Хесус. – Не поверят. В лучшем случае тебя объявят просто сумасшедшим, а религиозные фанатики тебя убьют. Причем, фанатики от всех религий.

– А ты чего по обезьянникам шляешься? – спросил я его. – С твоими возможностями можно войти в состав элиты и пользоваться всеми благами, которые недоступны многим.

– Чего я там не видел? – отмахнулся Хесус, занятый своим мыслями. – Мне нужно понять, как вас всех выровнять до одного уровня. Сделать так, чтобы разница между населением и элитой была минимальная, и чтобы такой уровень был во всех странах.

Глава 64

От мыслей Хесуса у меня пошел холодок по коже. И он тоже занят мыслями о построении коммунистического общества на отдельно взятой планете. Интересно, какая партия им будет взята в качестве вдохновителя и организатора всех наших побед? При мне была одна, которая спихнула коммунистов и стала точно такой же. Ныне покойный златоуст говаривал:

– Какую партию в России ни создавай, все время получается КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза с руководящим Политбюро).

– А ты умеешь делать чудеса? – спросил я.

– Как люди любят фокусы, – бросил презрительно Хесус, – особенно вы, русские. Вам можно втюхать любую теорию, и вы будете жертвовать своими жизнями ради того, чтобы кто-то, в конце концов, сказал, что это неудачная теория. Почему вы не можете просто улучшить свою жизнь, предоставив другим улучшать свою жизнь так, как они этого хотят? Даже Христос не лез со своими теориями в другие страны. Ходил себе по Иудее и хотел улучшить жизнь своих соплеменников. Все его апостолы были русскими по духу, и пошли проповедовать в другие страны, уничтожая другие религии и насаждая христианство. Любое действо нужно оценивать со знаком плюс или минус. А к вам вообще непонятно, какой математический знак можно применить. Знак деления, что ли?

– Что вы привязались к русским? – огрызнулся я. – Мы и сами понимаем, что делаем не так, но кто первым заложил в нас чувство вины за то, что мы живем лучше, чем другие люди? Вот и едем в разные стороны, чтобы землю в Гренаде крестьянам отдать или освобождать бедных негров, которые совершенно не хотели освобождаться. Запад все время плакался о бремени белого человека, а мы гордились бременем русского человека. И все это сделал Христос.

– Как вы горазды свои недостатки сваливать на других, – сказал мой сокамерник, – когда маленький русский ушибется, то во всем виновата кыся. Когда взрослый русский ошибется, то во всем царь виноват или происки империализма. Мы же из-за вас не можем устроить равенство в христианском мире.

– Давай еще поругаемся или подеремся, – предложил я, – ты вот сможешь открыть двери камеры?

– Бежать хочешь? – спросил Хесус.

– Да, – сказал я, – побежишь со мной?

– Мне нельзя, – вздохнул он, – мне нужно примером своим показать, что самое главное у всех людей это человеческая жизнь, а остальное все прилагаемое.

– Кому ты это докажешь? – усмехнулся я. – Тебя здесь никто распинать не будет. Ты крест на Голгофу не понесешь. Тебя здесь запинают и похоронят как безвестного бродягу. В лучшем случае тебя выкинут на улицу, и ты будешь искать свое место среди обездоленных. Тебе раньше нужно было приезжать к нам, когда люди верили во что-то святое. Сейчас все заняты оккультными науками и стараются посоветоваться с нечистой силой, которая не дремлет и поощряет людей на все, что им захочется.

– Я и сам это чувствую, – сказал Хесус, – но по-другому мне нельзя. Я открою тебе дверь и усыплю стражников. Ты можешь свободно уйти, но сразу беги отсюда подальше, потому что для стражи ты намного опаснее, чем я.

– Слушай, а ты своего Бога видел, – спросил я узника, – какой он из себя?

– Видел, – просто сказал Хесус, – он не один, их там много. Какие из себя? Такие же, как и мы. Только они знают больше нас и умеют больше, чем мы. Вы по сравнению с ними просто дикари.

– Они что, на Олимпе живут? – спросил я.

– На каком Олимпе? – скривил губу Хесус. – Они живут на планете, которая находится намного дальше, чем наша планета отдалена от Земли.

– На ракете к ним летаете? – снова спросил я.

– На какой ракете? – укоризненно сказал Хесус. – На такие расстояния ракеты не летают. Сколько нужно жизней, чтобы долететь до них? У них есть Око, которое смотрит через время и соединяет нас воедино. Моргнет Око, и ты уже переместился к ним. Как это происходит, знают только Они.

– Неужели они не знают, что у нас тут происходит? – лез из меня новый вопрос.

– Все они знают, – сказал Хесус, – у них принцип: доверяй, но проверяй. Терпения у них больше, чем у нас. Они сторонники эволюции, а мы сторонники революций и вы сами поддерживаете этот принцип, внедренный к вам. Вы даже сказку придумали о стариках и курочке, несущей золотые яйца. Оком мы связаны с вами воедино. Мы вам насылаем эпидемию, а они вам подкидывают антивирус. Мы развязываем войну, а они вам через кого-нибудь шепнут, что победа будет за вами и даже называют день победы. И победители оказываются побежденными. Но мы побежденных вытаскиваем из ямы позора, и они начинают жить лучше, чем победители. И тут уже мы ничего особенного не делаем, вы сами это для себя делаете. И даже Они через Око ничего не могут сделать. Вы сами себя угробите. Ваше огромное государство распадется на множество маленьких государств и станет таким же лоскутным одеялом как современная Европа. В маленьких государствах вы разовьете свою промышленность, науку, увеличите количество населения. Люди будут жить счастливо. Ни у кого не будет ностальгии по тем временам, когда было огромное государство, населенное полунищими людьми, способными на многое, но только во главе их стояли люди, которым сильная Россия не была нужна. А сейчас иди. Там тебя ждет твоя Юдифь. Мне нужно подготовиться к тому, чтобы принять мою судьбу, потому что твой побег ускорит развязку.

Хесус махнул рукой и отвернулся к окну, которое было под потолком и через него пробивались рассеянные лучики света.

Я встал со скамейки и тихонько подошел к двери-решетке. Она была не закрыта и открылась легко и без всякого скрипа. В коридоре было пустынно и тихо. Я пошел в сторону выхода, пригнувшись перед окошком дежурного милиционера. Открыв входную дверь, я очутился на улице. Была вторая половина дня. Закончился час пик и солнце клонилось к закату. Мимо крыльца милицейского отделения шли задумчивые люди. Никто не обращал на меня внимания. Я вышел на тротуар и пошел, ускоряя свой шаг, в сторону от железнодорожного вокзала, стараясь идти по переулкам.

В одном переулке навстречу мне быстро шла девушка. Я шагнул влево, чтобы уступить ей дорогу, и она сделала шаг влево. Я вправо, и она вправо. Я влево, и она влево. И в самый последний момент, когда один должен уступить дорогу, а другой идти прямо, мы оба шагнули влево и столкнулись.

Глава 65

Наше столкновение было сильным и неожиданным. Девушка начала падать назад. Я подхватил ее и стал падать вместе с ней, группируясь и переворачивая ее на себя. Я приземлился довольно удачно, а девушка довольно чувствительно ударилась своим телом о мое и ткнулась своими губами в мои губы.

– Вот тебе и Юдифь, – подумал я и спросил:

– Тебя как зовут?

– Эльвира, – ответила девушка, пытаясь встать с меня.

– А меня Юлий, – сказал я, помогая девушке встать. – Вы извините меня, никак не удалось разминуться. А мне один пророк напророчил, что я сегодня встречусь с Юдифью.

– А ведь он не ошибся, – улыбнулась девушка, – это по паспорту я Эльвира, а в книге крещения записана как Эдетта.

– Вот те на, – рассмеялся я, – Эдетта совсем никакая не Юдифь. И кто вам такое имя придумал – Эдетта?

– Священник в нашей церквушке, – сказала девушка. – Родители у меня верующие. Принесли в церковь крестить с именем в метрике Эльвира. А батюшка посмотрел в святцы и сказал, что такого православного имени нет. Стали искать подходящее и звучное имя. Нашли вот это Эдетта. И батюшка, и родители мои согласились, что имя красивое и звучное. Вот и получается, что по паспорту я Эльвира, а в православии Эдетта. Потом уже стала выяснять, откуда произошло такое имя. Получается, что из имени Эдита, а оно уже является производным от имени Юдифь.

– Значит, прав оказался пророк, – сказал я, – что выйду я из тюрьмы чудесным образом и встречу свою Юдифь. Только вот на жизнь или на погибель ты мне послана?

– Как это на погибель? – округлились глаза у девушки.

– Есть такая библейская легенда о красавице Юдифь, которая отрезала голову у завоевателя Олоферна, – напомнил я.

– Юлий это не Олоферн, – улыбнулась Эдетта, – и поэтому я не представляю для вас опасности.

– Тогда вы можете спасти меня, – сказал я.

– Как? – удивленно спросила девушка.

– Увезите меня куда-нибудь, – попросил я, – я только что сбежал из тюрьмы.

– А за что вас посадили? – насторожилась девушка.

– Не пел гимн о Великом учителе, – признался я.

Девушка посмотрела на меня оценивающе. Видок у меня был еще тот. Посидите сами на нарах в обезьяннике сутки и потом посмотрите на себя в зеркало. Интеллигентность начинает прятаться, зато тюремность начинает проглядывать наружу.

– Надевайте это, – сказала она и достала из сумочки вязаную шапочку серого цвета. Затем немного подумала и достала газовую косынку, которую повязала мне на лицо, закрыв одну щеку и подложив под косынку свой платочек, – у вас зубы болят, – уточнила она.

– И у меня нет ни денег, ни документов, – дал я дополнительную вводную.

– Ничего страшного, – сказала Эльвира, – туда, куда мы поедем, паспорта не нужны. Деньги нужны, но не так много.

Взяв меня под руку, Эдетта повела больного человека в вязаной шапочке и с компрессом на щеке на перрон пригородных электричек. Она быстро купила в автомате билеты. Мы сели в вагон, в котором случайно оказалось два свободных места рядом.

Собственно говоря, за двенадцать лет мало чего изменилось, разве что местность рядом с железной дорогой стала более окультуренной. Не видно валяющихся остовов техники, куч различного мусора и покосившихся домишек жителей ближнего примосковья.

– Красиво стало, – сказал я, кивнув головой в сторону окна.

– Да, – согласилась Эдетта, – Великий учитель не любил много разговаривать. Кадры решают все, – говорил он, – и действующий начальник оказывался бывшим, а неперспективный работник оказывался эффективным менеджером. У нас в стране одна треть людей действующие начальники, одна треть – бывшие начальники и одна треть – исполнители. Так что, все знают, что надо делать. Если у человека около дома непорядок, то приходит инспектор и выписывает требование о необходимости наведения порядка. Если к указанному сроку ничего не сделано, то приезжает бригада, которая делает все в лучшем виде и выставляет хозяину счет на произведенные работы. Не оплатишь, будешь сидеть в пустом доме. Приставы заберут все ценное на сумму счета. Власть особо не церемонится с теми, кто что-то должен и не делает. Обижаются, а делают. Теперь гли-ко, как все вокруг захорошело.

Что-то знакомое и старорусское послышалось в ее голосе. Если вместо одежды она употребит слово лопотина, вместо говорить бахорить или баять, то так оно и есть. Только что в Москве она была москвичкой, а как выехала из Москвы, так сразу спрятанные корни русского человека начали выходить наружу.

– А куда мы едем? – тихонько спросил я.

– А тебе не все равно? – улыбнулась девушка. – Раз тебе меня пророк напророчил, то придется меня слушаться.

Внезапно в конце вагона послышалась музыка. Инвалид в коляске с аккордеоном в руках распевал во все горло, а везущая его девушка протягивала пассажирам фетровую шляпу для подаяний.

Я был батальонный разведчик,

А ён – писаришка штабной,

Я был за Расею ответчик,

А ён спал с маею жаной…

Пассажиры прекрасно понимали, что перед ними люди, занимающиеся коммерческой деятельностью, а не обездоленные люди и поэтому бросали в шляпу мелочь, пряча глаза как после сделанного неблаговидного поступка. Каждый из них с чистым сердцем помог бы нуждающемуся человеку, но из-за сволочей из нищенской мафии действительно беспомощные люди оставались без сострадания.

– При Великом учителе таких не было, – шепнула мне Эдетта, – он их всех к единому знаменателю привел.

– Посадил, что ли? – так же шепотом спросил я.

– Посадил всех организаторов, – сообщила девушка, – продажных правоохранителей всех выгнали, а судьи выборные, те спуску преступникам не давали. А сейчас они снова появились. Вот люди и шепчутся, что нужно Великого учителя снова к власти призывать. Смотри, видишь домики вдали, за лесом. Минут через пять будет остановка, а там пешочком. Близко. Километров десять.

В это время в вагон вошли человек пять молодых людей в кожаных куртках и с бритыми затылками. Они пошли по вагону, внимательно приглядываясь к пассажирам.

– Фашисты, – шепнула Эдетта.

Один из фашистов вдруг ткнул в мою спутницу пальцем и крикнул:

– Ребята, вот она нерусская.

Я взял девушку за руку и поставил впереди себя, двигаясь вместе в сторону тамбура. На помощь пассажиров я вообще не рассчитывал, но случилось что-то невообразимое в мое время. Все присутствовавшие мужчины с криками, – Бей фашистов! – набросились на бритоголовых. Изрядно побитых их выбросили из электрички на пустынную платформу, куда вышли и мы.

– Эдетка, это не твои ухажеры? – спросил приближающийся к нам небольшой старичок с всклоченной бородой.

– Мои, дядь Паш, – сказала девушка, – хорошо пассажиры помогли, да вот сюда их и выбросили.

– Дед мой еще с московской земли фашистов гнал, а смотри ты, снова плодиться начали, надо Учителя во власть призывать, – задумчиво сказал дядя Паша и резко свистнул.

Откуда-то из кустов появились три здоровенных парня, похожих друг на друга как близнецы, с дубинами в руках и спросили:

– Чего, дядь Паш?

– Да вот, фашисты опять пришли, напонужать им надо, как в 1941 году, – бросил им старичок и указал пальцем на меня, – а ты кто таков, мил человек, лопотина-то у тебя нездешняя?

– Это мой дядь Паш, – быстро сказала Эдетта.

– Ухажер, что ли? – спросил старик.

Эдетта покраснела и кивнула головой.

– Тогда пошли, – махнул рукой дядя Паша, – Машка совсем заждалась.

За нашей спиной были слышны сдержанные вскрики и какие-то шлепки, как будто женщины вальками выбивали постиранное белье.

– Ты не кривись, мил человек, – сказал дядя Паша, – не было бы меня на платформе, вас бы фашисты дубасили и забили насмерть. Им это только в удовольствие. А мои ребята отделают их так, чтобы они на всю жизнь запомнили, как это на гражданина расейского руку поднимать. Собрать бы еще офицерье запасное, да выдрать всех на площади, потому что это они фашистов готовят и распинаются о чистоте русской крови. А русская кровь тем чиста, что в ней все народы присутствуют вместе. Учитель всех приказал считать русскими, да вот опять эта чехарда началась. Наверное, тут народ должон свое веское слово сказать, кто сегодня власть в стране? Мы – народ или эти, которые павликов морозовых в качестве смены своей воспитывают.

– Дядь Паш, а кто эти трое ребят? – спросил я.

– А, это? – улыбнулся мужичок. – Это трое из ларца, одинаковые с лица. Живут у крыльца, по натуре честны, больше спят и видят сны, совсем не злы, зато берегитесь козлы.

Глава 66

В конце платформы стояла лошадь, запряженная в повозку, и мерно жевала сено. Увидев нас, лошадь мотнула головой, как бы приветствуя и говоря, что уже заждалась на этом полустанке.

– Сейчас, Машка, домой поедем, – сказал дядя Паша, отвязывая вожжи от ограждения платформы. – Садись, мил человек, рядком, а хочешь, так ногами походи, тело свое разомни, а то, небось, в городах-то ваших динамия всех замучила. Динамия да водка химическая, вот и мрут мужики как мухи. А что бабы без мужиков? Лишний элемент в природе. Вот они и начали под мужиков рядиться, материться как прошмандовки и курить всякую гадость. А тут уж жучки подсуетились, говорят, мол, бабе губы нужно в черное красить, водку текиловую пить, коноплю курить и мужиками понукать. Вот из конопли-то этой веревку свить да по голой сраке им напонужать, чтобы место свое и порядок знали.

– Ну, ты уж скажешь, дядя Паша, – покраснела Эдетта.

– Да, скажу, – сказал дядя, – равенство-то то в уме, а не в…, – тут мужичок запнулся и стал закуривать. – А ты, мил человек, чем занимаешься, в каком деле мастером будешь?

Это вопрос был прост, бесхитростен и сразу поставил меня в тупик. В каком деле я мастер? Да шестьдесят процентов нашего населения на этот вопрос ответить не смогут. И в мое время мастеровых людей можно было по пальцам пересчитать. Все торгаши да грузчики и мерчендайзеры с супервайзерами. Сами-то ничего не делали, а если что-то делали, то на весь мир трубили об экономической победе тандема и о гениальности руководителей.

– Я даже и не знаю, в чем я мастер, – честно признался я, – вроде бы все понемногу умею делать, а вот специальности такой в законе о труде нет – писатель. Как говорится, материальные блага не произвожу, а то, что напишу, так и читают по-разному, кто с интересом, кто с ухмылкой, а кто и с руганью. Если будешь писать про наркоманов и про переживания разные, то орден дадут и в народные писатели произведут, книги будут миллионными тиражами издавать. Пусть люди сопли пережевывают, а в политику не лезут. Так что, можно сказать, что я вообще никто. При коммунистах писателями считали только тех, кого принимали в союз писателей. Кого сейчас принимают в союз писателей, этого даже сам союз не знает. Если издал свое творение за свои деньги, то ты уже писатель. А если у тебя нет денег, но написано тобою много, то ты не писатель. Вообще, кутерьма в этом деле. А писателей сейчас столько, что если из них армию сформировать, то вполне возможно войну с кем-нибудь начинать.

– Не боись, – сказал дядя Паша, – я тебя научу бревна обтесывать, вместе и баньку новую сложим, а то старая-то такая старая, что никто и не помнит, в каком веке ее срубили.

Так, за разговором я и не заметил, как мы подъехали к небольшой деревеньке. Правильнее бы ее назвать хутором, но вокруг трех жилых домиков были видны холмы с кустами сирени и одинокими черемухами. Как погосты, где вместо крестов дичающие деревья.

Войдя в калитку, я очутился в другом мире, знакомом мне по детским воспоминаниям от гостевания в деревне у бабушки и дедушки.

Прямо у крыльца я умывался из медного рукомойника, висящего на витой цепи и который нужно было наклонять, чтобы полилась вода из носика.

– Пошли, мил человек, – сказал дядя Паша, выходя из избы, – откушаем, что Бог послал.

На столе стояла нехитрая закуска. Яичница из десяти яиц, сало с розовыми прожилками, огурцы, разрезанные вдоль и посыпанные крупной солью, помидоры, зеленый лук и черный ржаной хлеб, какого я не видел с детства. Во главе стола возвышалась четверть с хрустальной жидкостью. Стограммовые стопки завершали сервировку.

– Спирт? – спросил я.

– Бери выше, – торжествующе сказал хозяин, – вино. Хлебное вино.

Он налил стопки, и мы выпили. Вино было крепкое, жгло во рту, но после него не было неприятного послевкусия.

– Как? – спросил дядя Паша.

– Отменно, – сказал я, одновременно вспоминая песню Высоцкого о том, что если б водку гнали не из опилок, так что бы с нами было с пяти бутылок, – а где вы его готовите?

– А вон, глянь за моей спиной, три хайльгитлера в готовности стоят, – кивнул головой хозяин.

Я посмотрел и не нашел никаких гитлеров. Там стояли три трехлитровые банки, на которые были надеты медицинские перчатки, торчавшие как руки депутатов партии власти во время голосования по правительственным проектам законов.

– Про депутатов подумал? – весело осведомился дядя Паша. – У нас эти руки хайльгитлерами зовут, те так же руки поднимали, когда фюрера своего приветствовали. Давай еще по одной, да в баню будем готовиться.

Мы выпили и в комнату вошли хозяйка с Эдеттой.

– Подкрепились немного? – спросила хозяйка. – Сейчас и мы чуток перекусим. Вы с Эдеттой пойдете мыться по первому парку, а мы со стариком уже после вас. Раньше-то первый пар завсегда нашим был, да здоровье уже не то. Белье, полотенце в предбаннике и веники уже запарены. Баня по-черному топится, так что ты, милок, не пугайся, там черно, но чисто. Эдетка знает, она все сделает.

Глава 67

Я был немного смущен тем, что мне придется идти в баню вместе с девушкой, с которой я познакомился всего несколько часов назад. Да и Эльвира тоже была несколько смущена, но не может же она сказать, что я не ее ухажер, а просто первый встречный, который встретился на ее пути и сразу же сел на шею в виде бесплатного приложения для похода в баню.

По деревенским понятиям, девку тоже не пускали в баню с ухажером. Видать, Эдетта была сиротой, дед Паша был ей вместо отца и мог решать, что ей можно позволять, а что и не позволять. И я, стало быть, уже записан к ним в качестве нового члена семьи. Чего-чего, а завтра могут в той же телеге повезти в ближайшую церковь на венчание, а брак, заключенный на небесах, разрушению по воле человеческой не подлежит.

По нынешним временам, это я о своем времени говорю, от момента знакомства и до соития в постели достаточно нескольких часов. Бывает такое, что любовь и страсть неимоверная с первого взгляда, но это не так часто. Чаще животные инстинкты владеют человеком, а страсть к размножению затмевает все остальное.

– Я там на лавочку ведро колодезной воды поставила, – сказала хозяйка, – охолони парня-то после парилки, – и улыбнулась.

Эдетта уже стояла у дверей и ждала меня. На улице она сказала:

– Ты знаешь, я тоже стесняюсь. Если хочешь, то будем мыться порознь.

Я ничего не сказал, а просто обнял ее за плечи и повел к бане.

Баня была не просто стара, она была дряхла. Тес, покрывавший крышу, прогнил, покрылся зеленоватым мхом и стал распадаться на полосы по волокнам некогда белого дерева. Сруб наполовину врос в землю и маленькие оконца были как раз на уровне земли, еле проглядываясь в зарослях крапивы, которую никогда не убирают у деревенских бань, чтобы отвадить любителей посмотреть на телеса моющихся девок.

К бане примыкал навес, внутри которого был колодец не с кривой ручкой ворота, а с настоящими длинными деревянными ручками, которые нужно было тянуть на себя, чтобы вытащить ведро с водой. Недалеко от колодца стоял столик с самоваром. Справа от входа в предбанник была еще одна дверца, как будто второй вход в баню.

– Мы частенько здесь чай пьем после бани, – шепнула мне Эдетта, – а вот там дверка справа – это мое волшебное место, я там частенько закрывалась и мечтала о чем-нибудь.

Я открыл дверцу и увидел маленькое помещение кладовой метра полтора на полтора. Туда обычно складывают то, что в настоящее время не нужно. На одной стенке висели сухие веники, на полочке лежали лыковые мочалки, стояли горшки с золой для приготовления щелока, в углу лежали старые вальки, медная корчага для древесного угля. На противоположной стенке ничего не было, но была скамеечка, на которую так и тянуло сесть и закрыть дверь, чтобы остаться одному в стороне от идущей где-то вдалеке жизни.

Я взял Эдетту за руку и притянул к себе. Полумрак кладовки действовал завораживающе. Я обнял девушку и жадно поцеловал ее, почувствовав, как молодое тело прильнуло ко мне. Кто любит читать сказки про всякие там любовные игры и прелюдии, перелистните эту страницу, это не для вас. Это только для мужчин и женщин.

Желание всегда возникает внезапно. Плохо, когда желание нужно стимулировать всякими поглаживаниями и похлопываниями по округлым частям тела. Желание оно есть или его нет. Хотя, как и в жизни – аппетит приходит во время еды, но для этого нужно с чего-то начинать.

Мне не нужно было вызывать желание обладания женщиной. Оно живет во мне постоянно.

Я опустил руки к ягодицам девушки и поднял подол ее платьица. Трусиков на ней уже не было, она шла в баню и была готова к любой неожиданности в отношениях с человеком, которого неожиданно для себя взяла под свою опеку.

Я не писатель эротического жанра и мне трудно описать то, что происходит между мужчиной и женщиной, но я попробую это сделать.

Тело Эдетты подчинялось каждому движению моих пальцев, глаза ее были закрыты, губы – во власти моих губ, а руки крепко охватили мою шею. С небольшим усилием я вошел в лоно не рожавшей женщины, держа ее на руках и двигая ею по напрягшемуся члену.

Сколько это продолжалось по времени, я не могу сказать, но это было достаточно долго. Затем я почувствовал, как стало изгибаться и дрожать тело моей партнерши. Она оторвалась от моих губ и тихонько застонала, а я стал кончать в нее, ощущая, как с каждым толчком тело девушки ослабевает и становится беззащитным.

Не отпуская от себя девушку, я сел на скамейку у стены и потерся подбородком о плечо Эдетты, получив в ответ ее ласковое поцарапывание ногтями моей шеи.

Глядя в темный угол кладовки, я увидел смотрящий на меня глаз и сам уставился в него. Внезапно глаз моргнул и в нос мне ударил смолистый запах свежеошкуренной ели.

По нынешним временам это сделать несложно. Ароматические углеводороды красят и ароматизируют всю нашу пищу. Мы едим гадость со вкусом клубники, пьем технический спирт со вкусом свежего лимона и едим красную массу со вкусом копченого мяса. Черемухой нам брызгают в лицо, если мы осмелимся выйти на площадь и что-то потребовать для себя, сирень – тоже какое-то оружие против населения.

Но запах, который я почувствовал, был смолистым. Именно смолистым. Резким и в то же время манящим. Помните, как в лесу вы видели начинающую кристаллизоваться слезу сосновой живицы. На вид сладкая, а на вкус смолисто-горькая, но горькая не настолько, чтобы выплюнуть, а настолько, чтобы почувствовать соль земли, вырастившей это дерево и способной удержать на ногах и нас.

Я скосил глаза вправо, затем влево и увидел изменение обстановки в кладовой. Куда-то исчезли веники и мочалки. Исчезли щели в стенках, и изменился цвет досок. Они были белыми и свежими, как будто только что обструганные.

– Посмотри вокруг, – шепнул я Эдетте.

Она встала и огляделась вокруг.

– Где это мы? – шепотом спросила она.

– Сейчас разберемся, – сказал я и открыл дверь кладовой.

В глаза мне бросился колодец с воротом и сруб колодца, свежий с каплями живицы. Рядом стоял пятистенок, недавно срубленный, мох между бревнами еще не успел потемнеть. Ворота стояли прямо, и калитка не была покосившейся. Заглянул в баню. Ее никто не топил, и вопрос помывки отпадал сразу.

Держа за руку девушку, я пошел к калитке. Она была закрыта кованым защелкивающимся «языком», то есть железной полосой, опускающейся под своей тяжестью в углубление неподвижного, вбитого в столб, запора. Я такое уже видел. С внешней стороны обязательно будет кованое витое кольцо, поворотом которого мы поднимем язык запора и откроем калитку.

Глава 68

Выглянув в открытую калитку, я увидел пятерых бородатых мужиков, ошкуривающих бревна и затесывая их в венец нового сруба.

– Фрол, кто это у тебя там такие? – крикнул один мужик, не прекращая работы.

Фрол, к которому обращались, оставил на бревне скобель и пошел к калитке, удивленно глядя на нас. Остальные мужики, не выпуская из рук инструментов, двинулись за ним. Положение наше было хуже губернаторского. Кто они такие, как они очутились здесь, да и говор у них был какой-то дремучий, могут и зашибить без разговоров, а потом разбираться не с чем и не с кем будет. Закопают где-нибудь в огороде или на телеге в лес вывезут на прокорм дикому зверю. Повадки у таких людей простые, но строгие.

Схватив Эдетту за руку, я побежал с ней в баню и закрылся в кладовой. Пока будут выламывать дверь, найду чем защищаться или придумаю чего-нибудь.

Мужиков не пришлось долго ждать. Через пару минут они уже срывали дверь с петель, да вот только петли были кованые и вбивались в столбы на совесть и для чего Фрол делал засов в кладовке, мне доподлинно неизвестно, но пока только он спасал нас.

– Выходите сучьи дети, – кричали мужики, – выходите, а то хуже будет.

– Фрол, а давай баньку-то твою запалим, огню предадим супостатов, – закричал кто-то писклявым голоском.

– Я те сожгу, едрит твою лять, – пробасил Фрол, – иди свою баню запаливай. А ну, вылазьте, ироды!

Конечно, можно и сдаться на милость мужиков, да только бы знать, чем это могло обернуться. Спасение или мысль о том, что это может спасти, пришла неожиданно.

– Ты что же, Фрол, так гостеньков своих привечаешь? – закричал я. – Али хочешь, чтобы домочадцы твои немочью маялись. Ты почто нас не узнаешь, хотя иногда хлеб нам оставляешь, медовуху в ковшик наливаешь и четвертым паром не пользуешься.

За дверью все затихли и зашушукались. Видно было, что мужики спорили. Кто-то говорил, убеждая, а кто-то поднимал на смех говорившего. Кто-то высказывал догадки, а кто-то эти догадки опровергал.

Первым заговорил хозяин.

– Банник, это ты что ли? – спросил Фрол. – Ты же ведь старик древний.

– А кого ты еще хотел в своей бане увидеть? – вопросом на вопрос ответил я. – Ты бабу-то свою спроси, заскорузлые ли руки, что гладят ее по мягким местам в предбаннике, тогда и скажешь, старик я или не старик.

– А девка-то это кто? – снова спросил Фрол.

– Да как кто? – ответил я. – Банница моя.

– Обдериха? – изумился Фрол и что-то загомонили мужики. – Так ведь она же стара да уродлива.

– А чего ж ты жмуришься как кот, когда она тебя в бане по яйцам гладит? – спросил я. Мужики загоготали, а Фрол что-то говорил, оправдываясь.

– А чего же вы тут вдвоем делаете? – снова спросил Фрол.

– Чего-чего, – недовольно пробурчал я, – не духом же святым мы размножаемся. Хотели немного пожить по-человечески, пока дитя не народится, да разве вы дадите? Вот расскажем все вашим Банникам, как вы к нашим относитесь, они вам устроят сладкую жизнь. Попробуете наследников в банях рожать…

За дверью затихло. Мужики стали шептаться, слышались голоса, верить или не верить нам.

– Как же не верить, – шептал Фрол, – вы смотрите, как чудно они одеты, девка-то в короткой рубахе с вырезом, почитай что телешом, парень в портках каких-то узких, волосы короткие, да и бают чудно. Мне-то с ними жить, а вот если вы чего кому ляпнете, то и ваши Банники против вас поднимутся. Считайте, что это племяши мои с Сухоложья. Так что выходите, гостеньки дорогие, – громко заговорил Фрол, – скоро полдничать будем, так что уж не откажитесь. Хозяйке скажу, чтобы подобрала вам чего-нить из лопотины.

Мы вышли. А что нам делать? Долго в кладовке не просидишь. Убежать не убежишь. Измором все равно возьмут. Как говорится, одной беды не миновать.

Мужики расступились и смотрели на нас как на пришельцев из другого мира. Вот если бы сейчас из вашей ванной комнаты вышла настоящая баба Яга, которую вы обещали не бить кувалдочкой по голове? Как бы вы на нее смотрели?

Один мужик потрогал ткань платьица Эдетты.

– Иди ты, – восхищенно сказал он, – ткань-то заморская, тонкая, а ткачество такое, как из пуха.

Другой мужик прикоснулся ко мне и отдернул руку.

– Обжегся? – спросил я. – Если не обжегся, то давай свою руку сюда, – и я пожал протянутую руку.

Все молчали. На груди у мужиков я рассмотрел нательные крестики на разных веревочках. И крестики были разные. У кого-то медные, у кого-то железные, кованые.

– Давайте, мужики, бахорить, – сказал я. – В Перуново время вас бы тоже по головке не погладили, если бы узнали, что вы с Банником и Баннихой скумовались. Зашили бы в шкуру да в речку и бросили, а сейчас и того хуже, попы-то на костре могут сжечь. Так что, помалкивайте о том, что видели и слышали у Фрола. Он мужик справный, скромный, но уж больно горяч, когда выпьет лишку. Не доводите его до греха, а уж я со своей стороны постараюсь заступиться за ваше обчество перед кем нужно. Меня Юрием зовите, а девку мою – Юдифью. Вот вам рука моя, кладите на нее свои руки, если мы договорились. Будет у нас круговая порука – один за всех, а все за одного. Скопом-то и тятьку сподручнее бить.

Мужики засмеялись. Руки подали, значит и тайну хранить будут.

Жена Фрола, Дарья, уже накрыла полдничать в избе, а нас повела в клеть, где дала мне рубаху льняную и портки на веревочках, а Эдетте дала платье льняное тоже, но с вышивкой на груди. В таком виде мы и появились среди полдничающих мужиков.

На столе стояла большая миска варенца и лежал нарезанный ржаной хлеб.

– Садитесь, племяши, – сказал Фрол, – отведайте, чем бог послал.

Все хлебали из одной миски. Я шепнул Эдетте, чтобы она очередь соблюдала и в миску с ложкой лезла после хозяйки, сам же я был последним после мужиков. Обществу это понравилось, что мы без гонора и обычаи общественные соблюдаем, а то для наведения порядка можно и ложкой по лбу схлопотать.

Варенец описывать не буду. Молоко водой люди разбавлять не умели, да и варенец в печи еще томился и цвет имел кремово-золотой, а уж на вкус я даже и не могу с чем-то сравнивать, не едал я таких продуктов в наши цивилизованные времена, когда мясная колбаса не из мяса делается.

Ели все молча и сосредоточенно. Лясы не точили. Как варенец закончился, степенно облизали ложки и положили их аккуратно на стол. Перекрестились на красный угол и встали из-за стола на небольшой передых.

Отдыхать сели на крыльце.

– Ты, Юрий, чего делать умеешь? – спросил меня Фрол.

– Да я больше по ученой части, – сказал я, – читать, писать могу, считать.

– И до скольких ты досчитать можешь, – спросил один из мужиков.

– До скольких угодно, – ответил я.

– Иди ты, – округлил тот глаза, – что и все звезды сосчитать сможешь?

– Ну, звезды-то я один сосчитать не смогу, – признался я, – это помощников нужно с тысячу, да и то все звезды не сочтешь.

– То-то и оно, что не сможешь все сосчитать, – сказал удовлетворенный мужичок, подмигнув сотоварищам, как он ловко срезал заезжего хвастуна.

Глава 69

Пока мы спорили о математике, Фрол сходил в горницу и принес какую-то бумагу, свернутую рулоном.

– На-ко вот, прочти, что здесь прописано, – сказал он, подавая мне бумагу.

Я развернул свиток и увидел письмена старославянские, которые в Ворде помечены именем Ostrog и стал читать:

Фрол сын Силов по прозвищу Варенец едет на Москву как княжеский выборщик.

Крючок подписи и печать синего цвета в виде треугольника с лучами и глазом посредине.

– Смотри-ко, – удивились мужики, – он и впрямь по-письменному читать умеет.

– Вы что, так вот себе сами и князей выбираете? – не меньше их удивился я.

– Это мы раньше когда-то князей себе выбирали, – сказал Фрол, – давно уж свидетелей тому в живых не осталось, так, в сказках все рассказывают, а тут у нас беда вот такая приключилась. Князь-то наш по пьяному делу стал ударять. Как-то катались они на лодке по Москве-реке, так он приказал летописца своего в воду кинуть, как есть всего в одежде. Тот чуть было и не утоп. Ну, князинька и отправил его послом к папе Римскому, как бы извинился перед ним, а сам пить больше стал и управление княжеством-то и потерял. Но мужик-то он хитрый. Взял одного воя рядового и провел его по всем приказам, чтобы по неделе поработал везде. Потом на Рождество собрал князь всех бояр думных да дьяков и объявляет им, что, мол, устал он княжить и на покой отправляется. А так как наследников мужеского пола у него нет, то княжество он оставляет на воя Владимира. Если кто не признает его князем, то тех он на кол и посадит. Пришлось признать. Вот княжил этот вой, княжил, а тут уж у княжеской дочки сынок стал подрастать, княжеский наследник по имени греческому Демократ, а по-нашенски – Димитрий, значит.

Долго княжил этот вой, стали называть его Владимиром Долгоруким, потому как всех супротивников своих по тюрьмам рассадил, а деваться-то некуда, нужно по закону о властезаместителях власть ту уступать. Вот он и уступил молодому княжичу, а сам стал у него первым боярином. Ездил по всем весям и сам правил, с медведями боролся и с тиграми привозными целовался, на телегах по плохим дорогам быстро ездил так, что у любого душу вытряхнет, а ему только в радость. Телега вдребезги, зато тележный мастер клеймо получал как самый лучший тележник.

Так вот и прошло несколько лет, а тут прошли слухи, что Владимир-то Долгорукий первым стал говорить, что власть княжеская не от Бога, а от народа, чему даже имя нового князя есть подтверждение – демократ – значит, получивший власть от народа.

Народу это, конечно, приятно: как же, вот он какой сильный раз князю власть в руки дает, значит и обратно забрать может. Только вот хренушки, как мне кажется, не такой этот вой дурик, чтобы народу-то власть эту отдавать. Сначала власть отдай, а потом еще и жену потребуют. Выбрали – спасибо, а сейчас освободите помещение, навоняли шибко в палатах.

Вот сейчас выборщиков требуют, чтобы Димитрию, значит, место его указать, а воя того, в первых боярах числящегося, во власть поставить на Москве. А ты со мной поедешь, мало ли какую бумагу заставят подписывать, сначала мне ее зачтешь. И вот еще. Юрий – это имя княжеское, не положено в простых семьях отроков сем именем нарекать. Будешь Митяем. Просто Митяем, чтобы никто не допытывался, чей ты сын. И девку свою возьми, пусть на Москву-красавицу полюбуется, а то за каменкой да под полком многого не насмотришь.

– Надо же события как развиваются, – подивился я сам про себя, – и у них тоже несварение по поводу власти, как ее поделить, чтобы в чужие руки не попала. И как все сходится? Перед самым Смутным временем надёжа была только на царевича Дмитрия, да только в молодых годах он был и любил ножичком играться. Как в летописях было записано: «Она того не уберегла, как пришла на царевича болезнь черная, а у него в те поры был нож в руках, и он ножем покололся, и она царевича взяла к себе на руки, и у нее царевича на руках и не стало». Может, лучше бы Демократа-Димитрия у власти оставить и законы прописать, чтобы не больше двух сроков всего и нового князя избирать выборщиками от всех весей, которым народ свое доверие выскажет. Так бы и демократии российской возрасту было не два десятка лет, а лет пятьсот-шестьсот и стало бы государство наше процветающим и жили бы там люди самые воспитанные и самые грамотные и все государства своих представителей посылали бы к нам учиться демократии и жизни в условиях демократии.

Я так думал, а сам сказал:

– Ладно, дядя Фрол, как скажешь, так и поедем.

Чего-то не хотелось мне ехать на Москву. Не лежала душа к этой поездке. Собственно говоря, менты московские с того времени ничуть не изменились, начнут регистрацию требовать, а сами будут руку подсовывать, чтобы деньгу в нее положили. А власти на это глаза закрывают, потому что какая-то толика от этих подношений и им перепадает то ли от самих стражников, то ли в виде звена из цепочки от гастарбайтеров и лихого люду, которые в качестве законных гостей по Москве-матушке шныряют, раздевая и разувая добропорядочных граждан. Да как тут не поехать, если человек тебя приютил, не побоялся, что ты к нечистой силе отношение имеешь, варенцом вот угостил, рубаху с портками дал, место на лавке указал, значит и его уважить нужно. Да и на Москву заодно полюбуюсь. Старая-то Москва во всех отношениях, говорят, лучше была, чем современная. Тогда жены градоначальников коммерцией не занимались и подряды городские не откупали, а балы готовили да между политесами всякими политику вершили на благо семьи и Отечества.

Как готовились к поездке, рассказывать не стану, не так это интересно и, как на повозке ехали, тоже не особенно интересно. Расстояние вроде бы и недалекое, а вот нужно лошадь останавливать, давать ей отдых и кормежку и самим отдыхать и кормиться.

Поборы начались на подъезде к Москве. И каждый, кто мзду получал, печаточку свою прикладывал к правой части оборотной стороны грамотки, чтобы, значит, не ошибиться и не обобрать человека по второму разу.

Пробки в Москве были громадные. Улочки узкие, две телеги еле разъезжаются, а если кибитка боярская встретится, так кучер боярский матюгами всех с дороги сгонит, еще стражниками с алебардами накостыляют. Или боярин поедет, к примеру, в баню, так дороги за час до его проезда перекрывают и все стоят и ждут. Матерятся, конечно, а что сделаешь: они бояре, им все положено. На боярских каретах и кибитках факелы днем и ночью горят, чтобы все видели, кто едет.

Стоянок было мало. Все так и грудились к Сенной площади. И мы туда поперлись. Так оставишь телегу с лошадью, потом хрен найдешь. А на Сенной и пригляд будет, да и Эдетту при лошадях оставим, авось не умыкнут девку лихие люди.

Потом мы с Фролом пошли к Кремлю. Вот тут-то и началось самое главное действо. Посланцы от Владимира Долгорукого грамотку Фрола прочитали и наказали строго-настрого голосовать за Владимира, иначе секим башка будет. Тоже самое пообещали и посланцы княжича.

Затем была процедура голосования. Заходит выборщик в палату, а ему дают избирательный бюллетень с двумя кандидатами, и он послушно ставит кресты за каждого кандидата, не ослушался, мол, я ваших посланцев.

Начали голоса считать, и получилось, что за Владимира Долгорукого и княжича Димитрия одинаковое количество крестов поставлено и что выбор они будут делать в умном поединке друг с другом. Будут выяснять, кто из них умнее. И на поединок только выборщики приглашаются в количестве пятидесяти человек из тех, что поумнее будут. Фрол тоже оказался в числе умных, а я пошел на Сенную площадь, чтобы вместе с Эдеттой дожидаться его.

Глава 70

На Сенную я подоспел в самый разгар драки Эдетты с каким-то чернявым мужичонкой. Схватив нападавшего за ворот армяка, я отбросил его в сторону, в стойло к лошадям и стал успокаивать Эдетту.

Девушка рассказала, что подошел какой-то улыбающийся то ли грек, то ли еще какой-то нехристь и дал ей сахарный петушок.

– На, – говорит, – девушка, полижи его, а сам под подол полез. Раз я его петушка лижу, то и он своего петушка мне под подол запустит.

– Я взяла этого петушка, в рот ему воткнула да по челюсти вдарила, а тут и ты подоспел, – говорила радостная Эдетта, видя, что она не одна.

Мужичонка валялся под ногами у лошадей, держался за рот и что-то нечленораздельно мычал.

Тут набежали менты, извините – стражники – и повязали меня с девушкой. Разбирательство было коротким – глаза голубые, волосы русые, бакшиш не дают – виновны. Бросили в яму. Меня – в мужскую, Эдетту – в женскую.

Яма она и есть яма. Вырыта в незапамятные времена. Дно утрамбовано, а в нем дерьмо плавает и десять мужиков стоят по щиколотки. Вода, если ее так назвать, потихоньку все равно в землю впитывается, а что не жидко, то в дно и втаптывается. Запах стоит такой, что аромат любого вокзального туалета покажется благовонием по сравнению с ним. В бабской яме положение не лучше.

В яме сидели в основном невиноватые, такие, как я. Вора за руку схватил, и вот вор на свободе, а любитель правопорядка в яме. Бабу защитил – в яму, а насильник ухмыляется. Другие в яму попали из любопытства. Подошли позубоскалить да на арестантов сверху поплевать, а вот возьми ж ты, поскользнутся на нечистотах да в яму и падают. Дерьмом перемешаются и не понятно, кто и где. А стражники они что, им разбираться не нужно – раз в яме сидят, значит – варнаки. Мужик тут недавно так же упал и все мычал, а потом говорить начал, что он тут ни при чем, просто полюбопытствовать хотел.

От мужика-то и я понял, почему тот чернявенький мычал. Ему сахарным петушком зубы сцепило. Помнится, в молодые годы, классе в седьмом, мы ходили походами по нашей области и в одном уездном городке посетили кондитерскую фабрику. Фабрика эта была в небольшой избе и выпускала карамель «Дунькина радость». Так вот, пока карамель эта не застынет, ее нипочем в рот брать нельзя. Зубы намертво сцепляет. У нас тоже так было, еле квасом отпоили.

Я сидел и размышлял о том, почему на Руси в Смутное время порядки такие же, как и у нас, когда в стране главенствует двоецарствие. Это как комиссар с политработником – комиссар ни уха, ни рыла в военном деле, а везде суется и сам командовать норовит, а командиру приходится у него на побегушках быть, потому что партия в руках комиссара, а она любого человека в дерьмо может превратить, изгнав из своих рядов и лишив всех должностей. Может, партии вообще разогнать все, а главной идеологической силой сделать Конституцию и родину – Россию. И лозунг – все для России и во благо России! Все, что ты делаешь, должно быть во благо России и Конституция тебе это позволяет делать и даже обязывает.

Так, а ведь я при задержании меня стражниками тоже что-то насчет Конституции говорил и в отношении моих гражданских прав. Вот они, гражданские права, у меня под ногами чавкают. Может, если бы я о них не распинался, то мы с Эдеттой получили бы коленкой под зад и дожидались бы Фрола с известиями о том, как закончился умной поединок первого боярина и княжича. Или снова княжич с ножичком игрался?

– Ты опять здесь? – обратился ко мне какой-то мужик с жиденькой бородой и в рубахе-распояске. – Либо ты сам везде лезешь или у тебя планида такая в тюрьме посидеть?

Я присмотрелся и глазам своим не поверил. Это же Хесус!

– А ты-то что здесь делаешь? – спросил я. – Здесь яма намного хуже московского обезьянника.

– Это и хорошо, что хуже, – согласился Хесус, – я здесь грехи ваши искупаю. Стараюсь сущность вашу понять: кто вы вообще такие, откуда взялись и зачем вы эту землю заселяете, ничего на ней не делая. Вам Господь такие богатства дал, а вы как собаки на сене – сам не гам и другим не дам.

– Слушай, Хесус, – зашипел я, – ты чего как сотрудник американского госдепартамента заговорил? Я ведь не посмотрю на то, что ты фокусы умеешь делать, так врежу по сопатке, что позабудешь, как наши земли иноземцам предлагать.

– Вот в этом вся ваша сущность, – усмехнулся Хесус, сумев меня раздраконить, – вместо дискуссии кулаком по носу. Вы и партийные дискуссии после ленинской революции заканчивали кулаками да расстрельными лагерями. Чего вы все в городах сгрудились? Дайте людям землю. Сколько они пожелают, столько и дайте для использования в интересах вашего государства. Вы же весь мир станете кормить, отбоя от приезжих не будет, промышленность придется развивать, чтобы земледельцев техникой обеспечивать, заживете как короли, американцы еще к вам на поклон будут ездить, а так прозябаете как бомжи, не желающие жизнь свою улучшать.

– Много ты знаешь, святой человек, – остудил я его, – народ наш знаешь какой хороший. Он носитель всего самого земного, не испорчен цивилизацией, добрый, отзывчивый, ну, там, если по пьяни чего-то и сделает, так ведь не по злобе. С начальниками нам не везет. Какого нам ни дадут, какого сами изберем, все какие-то злодеи оказываются, волюнтаристы и диктаторы. А так, мы всегда готовы ко всяким перестройкам и революциям.

– Правильно говоришь, – улыбнулся Хесус, – не народ вы свободолюбивый, а стадо, требующее пастуха, чтобы потом все на пастуха валить. Меняйте чаще пастухов, и найдется тот, кто вам по нраву. Избирайте его максимум на четыре года. Не понравился, избирайте другого, третьего, четвертого. Кто-то, да и поведет вас по дороге процветания. Законы издайте, по которым покусительство на демократию является изменой государству и мятежом со всеми вытекающими отсюда последствиями. И будет у вас жизнь беспокойная, но интересная. Может, и тебя судьей, прокурором изберут или шерифом окружным, и будешь ты людей в яму сажать, а не они тебя.

– Тебя, похоже, за эти слова сюда и бросили? – съязвил я.

– Ты прав, друже, – засмеялся Хесус, – в вашей стране не меняется ничего. Единственное светлое пятно – восьмилетняя эпоха Великого учителя.

– Как восьмилетняя? – остановил я собеседника. – Тандем ведь под себя сделал шестилетний срок президентства.

– Великий учитель все это отменил и закон провел, что президентом нельзя быть более двух раз, – сказал Хесус, – над ним смеялись, но уважали. Через восемь лет он ушел и все пошло по-старому. В свободном государстве не народ менее двух поколений должен быть свободным. А вам нужно десять Учителей подряд, чтобы хоть чему-то обучить. Сейчас крикни на любой из ваших площадей – кто из вас за ленинизм-сталинизм? Половина населения на колени встанет, и землю будет целовать от радости. Стадо вы и есть стадо. Чем вас больше бьют и режут, тем больше вы любите мясника. И если вы развалитесь и погибнете, то мир только перекрестится как от избавления и бросится осваивать ваши необъятные территории, убивая друг друга и затевая новые войны. Только вам это уже будет все равно. Рабам все равно, какой хозяин будет над ними.

– Сволочь ты, Хесус, – сказал я и отвернулся. В душе я понимал, что он прав. Если быть все время быдлом бессловесным, то так оно и будет. Люди, идущие на жертвы ради народа, этим же народом и осмеиваются. Но жертвы будут не напрасны. Каждая жертва привлечет десять сторонников. Каждый сторонник привлечет еще десять сочувствующих. Каждый из сочувствующих породит десять сомневающихся. И пойдет как цепная реакция. Только плохо будет тем, кто народ довел до такого состояния. Пострадают виновные и невиновные. Но демократия разберется, кто виноват, а кто не виноват. Не будет массовых репрессий и массовых захоронений, не будут строиться концлагеря и действовать органы госбезопасности с мечами и щитами для защиты от собственного народа. – Чего стоишь как посторонний? – обратился я к своему знакомцу. – Давай, вызволяй меня отсюда, чтобы тебе потом не пришлось грехи наши замаливать и на себя их брать. Как-нибудь поменьше их будем делать.

Глава 71

После моих слов Хесус преобразился. Передо мной стоял не мученик, а человек, которому удалось убедить грешника в неправедности его жизни. Точно так же себя чувствует учитель, научивший ученика ремеслу и отпускающий его в жизнь, где он будет радовать народ своим мастерством и будет таким же учителем, как и его старый наставник.

– Сейчас в яму спустится веревка, – сказал пророк, – вылезешь сам и вытащи свою Юдифь из соседней ямы. Но не вздумай никого другого вытягивать за собой. Это зло полезет за праведником. Лучше брось веревку в яму, пусть оно там ею удавится. И не вздумай учиться на своих ошибках, отрицая советы тех, кто знает, как оно будет. Хватит уже быть идиотами, а?

– Кто же сбросит веревку, – спросил я с недоверием, – у тебя там свои люди?

– Не теряй время, – сказал мой спаситель, – веревка у тебя за спиной.

Я повернулся и действительно увидел веревку. Грязную, хлипкую и не верилось, что она выдержит меня. Почувствовав толчок в спину, я ухватился за спасительный конец и стал лезть по ней. Я лез и вспоминал те времена, когда мог заниматься хотя бы утренней гимнастикой, но считал, что сильному спорт не нужен, а слабого он погубит.

– Так тебе и надо, – ругал я себя, вцепляясь в скользящую в руках веревку и с трудом приподнимаясь над уровнем дня ямы. – Не дай Бог, проснутся стоящие в углах соямники и потянутся за мной. Тогда вообще никто не вылезет. Либо веревка оборвется, либо начнутся крик и потасовка, которые разбудят охрану.

С огромным трудом я вылез из ямы и потянул за собой веревку. Веревка не поддавалась. Кто-то уже висел на ней. Я подтянул веревку повыше, а потом резко отпустил ее. В яме что-то шлепнулось, и веревка освободилась. Я так и не понял, к чему она была привязана, но ее хватило до женской ямы. Я сбросил ее в яму и громко зашипел:

– Эдетта, хватайся за веревку.

– Тяни, – услышал я снизу и потянул.

Я почти наполовину вытащил свою подругу, как вдруг на веревке появилась тяжесть, вырывающая веревку из рук. Я тянул изо всех сил. Увидев Эдетту, я схватил ее за руку и бросил веревку. Все произошло, как говорил пророк. Веревка осталась внизу, а Эдетту я легко выдернул за руку из ямы.

Не успели мы сделать нескольких шагов в сторону от страшного места, как в женской яме раздался истошный вопль. Подруги по несчастью завопили по факту побега их соямницы. А если бы я хоть одну из них вытащил на поверхность? Нас бы сдали с потрохами или сбросили в яму. Прав был Хесус, когда говорил, что из ямы за нами полезет зло. Так и хочется запеть:

Отречемся от старого мира,

Отряхнем его прах с наших ног…

Начавшаяся суета помогла нам скрыться, потому что пока разобрались, что из двух ям сбежали двое узников, нас и след простыл. Мы шли на восток, навстречу заре и надвигающемуся на нас лесу, который должен укрыть от преследователей, если они угадают, в какую сторону мы идем.

Лес-спаситель был уже близко, как другая мысль замедлила наши шаги. А ведь в лесу могут хорониться лихие люди или гулять дикие звери, которые будут чувствовать от нас опасность и постараются изгнать из своих владений.

Мы зашли в темный лес, нашли для себя убежище под огромной елью, залезши под ее нижние лапы, как в домик с крышей, но без стен. Ночь была тихая внизу и шумливая вверху. Дул верховой ветер, который раскачивал деревья, и они скрипели, как бы жалуясь на то, что им не дают покоя. Где-то трещал валежник, как будто огромный медведь продирался сквозь чащу к непрошенным гостям.

– Я боюсь, – сказала Эдетта и прижалась ко мне.

Мне самому было не по себе. Любой городской житель, оказавшись в ночном лесу, начинает прислушиваться ко всем шорохам и трескам и придумывать себе невесть чего.

Когда человек не один, то он, будучи слабым, идет под защиту сильного, а, будучи сильным, сам становится защитой для слабого и оба они становятся неприступной крепостью.

Согревшись, мы уснули и спали спокойно без сновидений. Проснулись мы поздно. Солнце уже было высоко и на опушке были слышны какие-то крики.

– Эдетка, едри твою лять, – басил знакомый голос, – куда ты со своим ухажером подевалась? Грибы что ли нашли, так голосните мне, я майку свою сниму и сумка будет, на грибницу и наберем.

Мы вышли из леса и наткнулись на дядю Пашу.

– Вы что, едрена корень, – начал он ругаться, – отошли до ветру, а уж час ни слуху и ни духу. А где же одежда-то ваша? Ограбили что ли? А пахнет-то от вас, как из сортира. Ну-ка, к ручью мыться, да и я Машку в ручье попою.

Мы умылись, сбросили кожаные чуни, которые пропахли тюремной ямой и поехали к дяде Паше.

Войдя в калитку, я снова очутился в другом мире, знакомом мне по детским воспоминаниям от гостевания в деревне у бабушки и дедушки.

Прямо у крыльца я снова умывался из медного рукомойника, висящего на витой цепи и который нужно было наклонять, чтобы полилась вола из носика.

– Пошли, мил человек, – сказал дядя Паша, выходя из избы, – откушаем, что Бог послал.

На столе стояла нехитрая закуска. Яичница из десяти яиц, сало с розовыми прожилками, огурцы, разрезанные вдоль и посыпанные крупной солью, помидоры, зеленый лук и черный ржаной хлеб, какого я не видел с детства. Во главе стола возвышалась четверть с хрустальной жидкостью. Стограммовые стопки завершали сервировку.

– Спирт? – с улыбкой спросил я.

– Бери выше, – торжествующе сказал хозяин, – вино. Хлебное вино.

Он налил стопки и мы выпили. Вино было крепкое, жгло во рту, но после него не было неприятного послевкусия.

– Как? – спросил дядя Паша.

– Отменно, – сказал я, одновременно вспоминая песню Высоцкого о том, что если б водку гнали не из опилок, так что бы с нами было с пяти бутылок, – а где вы его готовите?

– А вон, глянь за моей спиной, три хайльгитлера в готовности стоят, – кивнул головой хозяин на три трехлитровые банки, на которые были надеты медицинские перчатки, торчавшие как руки депутатов партии власти во время голосования по правительственным проектам законов.

– Про депутатов подумал? – весело осведомился дядя Паша. – У нас эти банки с перчатками хайльгитлерами зовут, те так же руки поднимали, когда фюрера своего приветствовали. Давай еще по одной, да в баню будем готовиться.

Мы выпили и в комнату вошли хозяйка с Эдеттой.

– Подкрепились немного? – спросила хозяйка. – Сейчас и мы чуток перекусим. Вы с Эдеттой пойдете мыться по первому парку, а мы со стариком уже после вас. Раньше-то первый пар завсегда нашим был, да здоровье уже не то. Белье, полотенце в предбаннике и веники уже запарены. Баня по-черному топится, так что ты, милок, не пугайся, там черно, но чисто. Эдетка знает, она все сделает. Я там на лавочку ведро колодезной воды поставила, – сказала хозяйка, – охолони парня-то после парилки, – и улыбнулась.

Эдетта уже стояла у дверей и ждала меня. На улице она сказала:

– Ты знаешь, мне кажется, что мы уже здесь были и даже испытали то, что не каждому дано испытать.

Я ничего не сказал, а просто обнял ее за плечи и повел к бане.

Баня была не просто стара, она была дряхла. Тес, покрывавший крышу, прогнил, покрылся зеленоватым мхом и стал распадаться на полосы по волокнам когда-то белого дерева. Сруб наполовину врос в землю и маленькие оконца были как раз на уровне земли, еле проглядываясь в зарослях крапивы, которую никогда не убирают у деревенских бань, чтобы отвадить любителей посмотреть на телеса моющихся девок.

К бане примыкал навес, внутри которого был колодец не с кривой ручкой ворота, а настоящими длинными деревянными ручками, которые нужно было тянуть на себя, чтобы вытащить ведро с водой. Недалеко от колодца стоял столик с самоваром. Справа от входа в предбанник была еще одна дверца, как будто второй вход в баню.

– Мы частенько здесь чай пьем после бани, – шепнула мне Эдетта, – а вот там дверка справа – это мое волшебное место, я там частенько закрывалась и мечтала о чем-нибудь.

– Пойдем лучше в предбанник, – сказал я, – там все-таки свои…

– Так ты веришь в то, что с нами произошло, – спросила она, – нам это не приснилось?

– Да разве такое может присниться? – сказал я, – Я чувствую, что как только мы с тобой снова займемся любовью, то очнемся где-нибудь в другом месте. Если я исчезну из парилки, то не пугайся, просто считай, что меня вообще не было. А если мы с тобой никуда не денемся после того, как я отдам себя тебе, то я вообще не хочу никуда уходить. Хочу жить здесь, в этой деревне, рядом с дядей с его хайльгитлерами и хлебным вином. Мы построим свой дом, посадим огород и нарожаем кучу детишек. И в нашем доме не будет ни радио, ни телевизора и нам будет глубоко наплевать, кто у нас президент и кто премьер. Пусть они живут сами по себе, а мы будем жить сами по себе.

Content

Закройте глаза Истине
Олег Васильевич Северюхин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71