Кристина Аханова

Слепая любовь

Алиса лежала на золотом песке и лениво слизывала розовым язычком капельки тающего мороженого. Крошечное бикини не скрывало ее роскошных форм. Мимо Алисы вальяжно прошествовал павлин, с треском развернул свой ослепительный хвост и скрипуче заорал.

— Кыш! — сказала ему разомлевшая Алиса.

Прямо над ней возвышался стройный темнокожий юноша в набедренной повязке, он мерно взмахивал опахалом.

Вдалеке галдели туристы, которые щелкали фотоаппаратами, но приближаться не решались. Когда один из них отбился от кучки и уверенно направился к Алисе, темнокожий юноша нагнулся, взял из пирамидки заранее заготовленных камней хороший булыжник и метко швырнул в нарушителя, причем все это время опахало продолжало мерно ходить над головой Алисы.

Подбитый турист вскрикнул и хромая побежал к своим.

— Убьешь ведь… — лениво промурлыкала Алиса и перевернулась на живот.

— Нет! — гордо ответил темнокожий юноша и поддернул набедренную повязку. — Нога целил…

Из бунгало выглянул Андрей и засмеялся.

— Ах, бэби, бэби, — умилился он. — На павлина — кыш, как на курицу! Ничуть не изменилась. А говорят, деньги портят.

И он вспомнил глухую деревушку в Сибири, где охотился с японцами на медведя. И встретил ее — застенчивую девочку с васильковыми глазами и льняной косой ниже пояса. Звали ее тогда иначе… И он увез ее в сказку. И дал свою фамилию (а имя она выбрала сама).

Алиса и жила, как в сказке, совершенно не задумываясь, сколько все это стоит ее принцу. Золотой песок, экологически чистый, просеянный, специально завезенный к бассейну. Павлины в количестве трех штук, взятые из национального заповедника. “Невольник”-нубиец с опахалом и печальными глазами на самом деле был выпускником Каирского университета, знал пять языков, в том числе русский, и работал гидом, водителем, телохранителем и массажистом. Вот он стоит под палящим солнцем и машет опахалом (подлинник XVIII века, ручка золотая, черенок эбеновый, музейная ценность), и будет махать — хоть весь день, потому что с каждым взмахом полновесный доллар с шелестом опускается на его счет. Девочка хочет поиграть в Клеопатру. Почему бы и нет?

Андрей позвал жену:

— Алиса! Ты не забыла?

— О чем?

— Ну как же! А прогулка по Нилу? Масса острых ощущений!

— А-а… — вспомнила Алиса. — Одну минутку. Только переоденусь.

Она скрылась в бунгало. Салах отложил опахало и закурил. Андрей подошел к нему и протянул банку кока-колы.

— Какая у нас программа на сегодня, Салах?

— Живописная прогулку по Нилу. Папирус, лотос, крокодилы. Развалины древнего храма. Зловещий бог смерти Сет. Хелуанский некрополь. Затем — ужин. Танец живота. Экзотическая кухня, — отрапортовал египтянин и вдруг вытаращил глаза. Банка из-под колы с грохотом покатилась по мозаичным плитам и упала в бассейн.

Андрей оглянулся. Алиса стояла в дверях бунгало. Вид у нее был неописуемо обольстительный. Даже в крошечном бикини она не производила такого впечатления. На ней был так называемый национальный костюм — шаровары и туника из прозрачного белого шелка. Широкие разрезы по бокам скреплены золотыми аграфами, на груди и внизу живота — причудливая вышивка золотыми нитями. На лице мерцала легкая чадра, оставляя открытыми лишь глаза — бездонно-синие, вызывающе накрашенные. Она пошла к ним танцующим шагом, мелодично звеня браслетами на запястьях и лодыжках. Андрея охватило приятное возбуждение. Это была его женщина! И только ему она принадлежала.

Слуга за его спиной шумно сглотнул. Андрей оглянулся, быстро подошел к Алисе, схватил ее за руку.

— Дорогая! Все это очень мило, но… не чересчур ли?

Алиса пожала плечами, шелковое облако пошло волнами, и кровь застучала у Андрея в висках — он заметил, что белья на ней не было совсем.

— Милый, мы ведь в мусульманской стране и должны уважать чужие обычаи!

Андрей затолкал ее в бунгало.

— В шортах ты бы выглядела приличнее.

А пальцы его уже расстегивали замысловатые застежки. Алиса вывернулась, как кошка, и надула губки:

— Ну-у… Только оделась, накрасилась…

Андрей снова схватил ее и притянул к себе. Алиса откинула голову. В этот момент в распахнутое окно влетела птица и заметалась по комнате. Распаленный Андрей ничего не заметил. Алиса оттолкнула его и прошептала:

— Хочу птичку… Поймай!

— Какую птичку? — тоже шепотом спросил Андрей.

— Вот эту, дурачок! — И она показала пальчиком на пестрый комок перьев под потолком.

— А, эту… Сейчас!

Андрей знал и любил привычку Алисы поиграть, оттягивая самое главное. “Подари, купи, найди…” И он всегда уступал ей.

Андрей прыгнул и зацепил пальцами крыло. Птица шарахнулась, ударилась о стену и упала на пол. Андрей рванулся, распластав в воздухе свое тренированное тело и схватил добычу. Держа помятую, испуганную птицу, он торжествующе поглядел на Алису:

— Поймал!

Алиса опустила ресницы и стала медленно раздеваться. Андрею никогда не надоедало смотреть на это.

Дернувшись, птица вырвалась и больно клюнула его в висок.

— А, черт! — вскрикнул Андрей.

Но Алиса уже кружилась перед ним, звеня браслетами. На ней осталась лишь чадра, и Андрей забыл про птицу, про боль в виске, вообще про все на свете. Он поднял Алису на руки, она обняла его, прижала его голову к груди, и струйка крови побежала по ее розовой атласной коже.

Она улыбнулась, и маленькие острые зубки блеснули в полумраке спальни. Они упали на кровать, не разжимая объятий…

Салах в безупречно белом костюме сидел за рулем лимузина и терпеливо ждал. Наконец его русские хозяева сели в машину, и длинный сверкающий автомобиль сначала помчался по широкой дороге фешенебельного пригородного района, а потом начал петлять в узких улочках Хелуана — известного своим некрополем древнего города, ныне международного курорта с шикарными отелями, казино и ресторанами.

Салах мягко затормозил на берегу. Яхта ждала их. Команда выстроилась на палубе. Все было готово к отплытию. Они перебрались на борт. Судно отчалило.

Алиса с удовольствием подставила лицо теплому ветру. Салах, стараясь не глазеть на нее слишком откровенно, скороговоркой объяснял, какие достопримечательности они видят справа и слева. Юнга принес шампанское.

Андрей растянулся в шезлонге и мечтательно протянул:

— Жара-а… Искупаться бы.

Алиса передернула плечами:

— Вода грязная. Фу!

За их спинами раздался голос Салаха:

— Эту воду можно пить.

— Вот и пей! — огрызнулась Алиса.

— А купаться нельзя, — спокойно продолжал Салах. — Опасно. Крокодилы.

— Для вас опасно, — усмехнулась Алиса и положила ногу на ногу. — Огня.

Салах перегнулся через подлокотник шезлонга и щелкнул зажигалкой. Прозрачный шелк псевдоарабского наряда туго натянулся на груди Алисы.

— Потому что все вы трусы… — с какими-то детски-вызывающими нотками промурлыкала она. — Все. Кроме моего мужа!

Андрей снял темные очки и умиленно посмотрел на свою наивную девочку.

— Ты так думаешь, детка? Ну, что же, была не была! — Он залпом допил шампанское и сбросил сандалии. — И за бо-орт его-о бро-са-ают!

И прежде чем изумленный Салах и рулевой успели что-то вымолвить, его загорелое мускулистое тело стремительной дугой мелькнуло в воздухе и почти беззвучно вошло в коричневую воду.

Алиса торжествующе взглянула на окружающих. Салах подбежал к борту и, перегнувшись, посмотрел вниз.

— Андре-ей! — закричал он. — Господин Орлоу! Это не есть разумно!

Яхта застопорила ход, и вся обслуга высыпала на палубу, возбужденно галдя.

Круги на воде разошлись и разгладились, и сразу наступила тишина. Все испуганно оглядывали безмятежные воды Нила. Даже Алиса привстала со своего шезлонга.

— Сала-ах! — раздался крик возле противоположного борта.

Все бросились туда. Яхта качнулась. Андрей, как дельфин, выпрыгивал из воды и брызгал на Салаха.

— Ничего водичка! Но не Черное море, не-ет… Пить, говоришь, можно? — И нырнул.

Что-то тяжелое стукнуло о днище яхты, и грязное толстое бревно всплыло в том месте, где только что был Андрей. Бревно разинуло громадную зубастую пасть и тихо закачалось рядом с яхтой.

— Крокодилы… — прошептал Салах.

Позади крокодила вынырнул Андрей, мгновенно оценил ситуацию и нырнул обратно. Все сгрудились теперь на этом борту яхты, и она опасно накренилась.

Между тем Андрей проплыл под килем, с перепугу нырнул слишком глубоко, достав до самого дна, зацепил рукой какой-то предмет, инстинктивно ухватился за него… И всплыл уже с этим предметом, небольшим, но тяжелым.

С борта ему бросили канат и мгновенно втянули на палубу. А грязно-зеленое бревно все еще качалось на мутных нильских водах, не обращая внимания на крики и суету.

Алиса наконец встала и подошла к мужу.

— Как ты меня напугал! В следующий раз думай, что делаешь! А это что за гадость? Брось сейчас же!

Андрей держал в руках какой-то ком водорослей, ила и мусора, из которого торчало подобие ручки. Он ковырнул пальцем, кусок грязи отпал — стала видна красная глина с белым узором.

— Что ты копаешься? Отмывай быстрее, — поторопила сгоравшая от любопытства Алиса.

За борт сбросили ведро, зачерпнули воды. С предмета смыли ил и водоросли и обнаружили глиняный сосуд, наглухо запечатанный и покрытый нехитрым узором.

Алиса принимала во всем живейшее участие, торопила, руководила.

— Ну, что там?!

— Я считаю, — серьезно сказал Андрей, — там уже триста лет сидит старик Хоттабыч. Сейчас мы его выпустим, и он примется исполнять наши желания!

Салах мрачно смотрел на кувшин.

— Наши законы… — начал он и вдруг взвизгнул: — О, ноу, ноу!

Андрей приподнял кувшин и грохнул его о палубу.

— Ой! Упал, разбился! — с нарочитым ужасом вскрикнул он. — Я нечаянно.

Среди черепков тускло блестели древние монеты и украшения. Алиса пала на колени и стала бережно разбирать клад.

— Ничего себе! — пробормотал Андрей. — Дайте закурить кто-нибудь…

Юнга услужливо поднес ему запотевший высокий стакан и зажженную сигарету.

Андрей выпил, затянулся и только тогда пришел в себя окончательно.

— Это что же, братцы?! Я, похоже, клад нашел! — воскликнул он.

Алиса, радостно мурлыкая, примеряла на себя древние драгоценности: диадему, ожерелье, кольца, браслеты, серьги… Небрежно смахнув бокал, она разглядывала свое отражение в блестящем подносе.

— И заметь, Андрюша! Ничего мужского — ни запонок, ни портсигара! Все мне!

— Не все, а только двадцать пять процентов, — поправил ее Андрей.

— Не двадцать пять, а пять — по законам нашей страны, — уточнил Салах, достал сотовый телефон и позвонил в полицию.

Огромные глаза Алисы наполнились слезами. Ее восточные одежды пришли в движение, ошалевшие матросы не знали, на что смотреть: на золото фараонов или на Алисины прелести.

На пристани их ждали. Как только команда и пассажиры яхты сошли на берег, их окружила возбужденная толпа. Защелкали фотоаппараты. Алиса принимала соблазнительные позы.

Полиция оттеснила репортеров и праздных зевак. Андрей, Алиса, команда яхты, клад и осколки кувшина были благополучно доставлены в полицейский участок.

Там всех вежливо обыскали. Андрей добровольно вывернул карманы шорт. Алису никто обыскивать не стал. Когда она, покачивая бедрами и сверкая во всех разрезах псевдовосточного наряда белизной своей нежной кожи, приблизилась к столу начальника полиции и принялась медленно снимать украшения, это выглядело как стриптиз высшего класса. Начальник побагровел и жадно сглотнул слюну. Андрей веселился от души.

Команду загнали в дальнюю камеру, оттуда слышались гортанные крики и звонкие шлепки.

Салах, пристроившись на подоконнике, уверенно строчил свои показания.

Начальник полиции осмотрел гору драгоценностей, сверил с описью, встал и витиевато, на безупречном английском, от имени народа и от себя лично поблагодарил Андрея и Алису за добровольную сдачу клада. Андрей ответил не столь витиевато и только от себя лично, не трогая русский народ. Алиса присела в низком поклоне, начальник глянул в ее глубокое декольте, и дух у него перехватило.

Салаху пришлось удирать от трех репортерских машин, но он с блеском справился с этой задачей и оторвался еще в центре Хелуана.

Андрей вошел в бунгало, бросился на кровать, закрыл глаза и с наслаждением вытянулся на прохладном шелковом покрывале. Ровное гудение кондиционера убаюкивало. Андрей в полудреме наблюдал за Алисой, которая готовилась к приему в посольстве.

Она сбросила свой экзотический наряд, накинула розовый пеньюар и, сидя перед зеркалом, стала разбирать сложную “восточную” прическу из множества тугих косичек.

Что-то вдруг стукнуло. Андрей не обратил бы на это внимания, но его поразило быстрое движение Алисы — хищное, кошачье, почти воровское. И напряженный взгляд в сторону мужа — спит или нет?

Андрей приподнялся на локте.

— Что это у тебя?

Алиса молчала. Потом встала и тихонько пошла прочь из спальни. Андрей поймал ее за полу пеньюара и рванул к себе. Алиса упала на него, пряча руку за спину. Андрей разжал ее кулачок. На узкой ладони тускло блестело массивное золотое кольцо в виде змеи с кроваво-красными глазами. Кольцо из кувшина.

— Алиса! — вскрикнул он удивленно и вдруг почувствовал острую боль в правом виске, куда еще утром клюнула птица.

Алиса обвила его шею и стала целовать.

— Алиса, подожди! Разве у тебя мало побрякушек?! Зачем ты…

Алиса закрыла ему рот поцелуем. Ее горячие ловкие руки раздевали мужа, гладили, массировали. Она выскользнула из пеньюара и ласкала Андрея не только своими тонкими нежными пальцами, но и губами, сосками, животом, коленями. Эти прикосновения, как бы мимолетные, краткие, трепетные, сводили Андрея с ума. Водопад ее льняных душистых волос рассыпался по его лицу, по шее и груди, он ловил их губами, зарывался в них, задыхался. Он пытался обнять ее, но она ускользала, отдалялась и снова обвивала его; эта прелюдия любовного томления становилась мучительной. Алиса медленно сползала вниз, целуя его грудь, живот, поглаживая бедра. Его возбужденный фаллос уткнулся в ее твердую прохладную грудь, и она осторожно гладила его сосками — то одним, то другим. Андрей удивился, что не слышит ее дыхания, а потом понял, что не слышит ничего — кровь толчками билась в висках, в груди, во всем теле. Раньше ей не приходило в голову столь смело и активно вести себя в постели… Она приоткрыла пухлые розовые губы, ее влажный узкий кошачий язычок коснулся его естества, потом влажный горячий рот открылся и сомкнулся, как хищный тропический цветок… Андрей запрокинул голову, тело его выгнулось дугой, судорога грубого, мучительного наслаждения погасила сознание и прервала связь с реальностью…

Он очнулся, потянулся к Алисе. Она лежала, свернувшись клубочком у него в ногах, кажется, даже что-то мурлыкала. Почувствовав взгляд мужа, приподнялась, откинула волосы с лица. Ее детская, чистая, наивная улыбка — как будто ничего не было, как будто ни один поцелуй еще не касался ее свежего, нежного личика — сводила его с ума. Так могло быть только с Алисой — возбуждение, не оставляющее всю ночь, новые и новые волны страсти. Он притянул Алису к себе, перевернулся, подминая ее, прижался, распластывая, вжимая в себя это упругое, сладостное тело, сдерживая дикое желание искусать, исцарапать, рычать от первобытной, разрывающей душу страсти…

Утром Салах принес пачку свежих газет. Всюду если не на первой, то уж на второй странице точно красовалась Алиса — Алиса на яхте, Алиса в машине, Алиса улыбающаяся, Алиса серьезная, Алиса-соблазнительница, Алиса-скромница. Где-то на заднем плане маячил Андрей — как правило, не в фокусе.

Алиса жадно просматривала газеты, не понимая ни единого слова. Салах торжественно объявил:

— Вы теперь знаменитость! — И стал перечислять: — Крокодилы не съели! Клад нашли! Клад отдали!

— Да-а… — протянул Андрей. — Пора смываться. Пока памятник не поставили.

Алиса оторвалась от созерцания своих фотографий и прощебетала:

— Может, задержимся? Погода отличная, а в Москве такая слякоть… Да, нам ведь еще кое-что причитается!

Андрей ушел в ванную, намылил щеки и решительно крикнул, перекрывая шум воды:

— Послезавтра у меня ответственная встреча в верхах, так что пакуй чемоданы, кошка, сегодня еще веселимся — а завтра адьё!

— Ты что, звонил в Москву? — надулась Алиса.

— Детка, это было запланировано еще до отъезда. Но я могу и один вернуться на родину, а ты оставайся и веселись.

— Ну уж нет! — Алиса появилась в дверях ванной. — К кому это ты намылился? К своей бывшей? Из Большого театра?

Андрей уронил бритву в раковину.

— Что ты несешь, побойся Бога!

— Я знаю, что я несу. И ты знай, что я знаю! — Алиса топнула ножкой.

— Да не слушай ты эти сплетни! — завопил Андрей.

— Я не слушаю сплетни. Я выше этого. Я сама видела, своими глазами. Даже не нанимала никого.

— И что же ты видела?

— А то! Ведро роз ты притащил этой тощей, с пером на голове. А ноги вывернутые, как у тюленя. — Алиса распахнула халатик и серьезнейшим образом продемонстрировала вывернутость тюленьих ласт и балерининых ног. Не удержалась, замахала руками и упала на грудь к Андрею. Он засмеялся, подхватил ее, прижал к себе и самодовольно спросил:

— Шпионишь, значит? Ревнуешь, стало быть?

— Шпионю, но не ревную! — обиделась Алиса. — К кому ревновать-то? К этим костям в перьях?

— Лисунь, а роди мне ребеночка, — прошептал Андрей, целуя ее шелковистое плечико. — Трудно, что ли?

— Андрей! — Алиса прижала пальчики к вискам. — Опять! Вечно ты об этом! Только я расслаблюсь, только мне станет хорошо, ты тут же всегда испортишь настроение. Ну, рожу, рожу! Но дай пожить-то! Поездить, повеселиться! Что я видела-то?!

Губы ее скривились, натуральные слезы блеснули на розовых щечках. Андрей смешался:

— Ну, не надо, не надо, Лисонька! Давай веселиться, развлекаться, по магазинам пройдемся! Сегодняшний день — наш! Что там у нас сегодня?!

— Магазины… — невнятно пробормотала Алиса, сморкаясь. — Бутики…

— Прекрасно! Поехали!

Последний день в Хелуане стал днем триумфа Алисы. Ее узнавали на улице, за ней по пятам следовали зеваки. Она переходила из лавки в лавку, сопровождаемая репортерами, толпой любопытных, детей и собак. Ошеломленные торговцы выполняли все ее прихоти и снижали цены, отдавая товар себе в убыток. Пожалуй, визит английской королевы произвел бы меньший фурор!

По городу быстро разнесся слух, что эта прекрасная белая женщина — жена русского богатыря, который убил крокодила и поднял со дна Нила затонувший корабль, на котором среди скелетов в цепях находилась корона страшного бога Сета! Каждый стремился дотронуться до Алисы, чтобы она принесла ему удачу.

Слава Богу, в сутках всего двадцать четыре часа, и день этот все-таки кончился.

Утром Салах под руководством Алисы быстро и аккуратно упаковал горы покупок, и они наконец двинулись в аэропорт. Андрей уже забыл о головной боли и мысленно был далеко, в Москве.

На таможне никто и не подумал проверять их чемоданы, даже в паспорта не заглянули толком. Рукоплескания, улыбки и восторженные возгласы провожали их до самого трапа.

Загорелось табло, рыкнули двигатели. Андрей откинулся в кресле и облегченно вздохнул. Наконец-то! Каникулы кончились. Что там в фирме творится? Как они там без меня?

Рука Алисы скользнула по его груди, он открыл глаза.

— Что, милая?

Она скорчила смешную гримаску:

— Фокус-покус! — и достала из внутреннего кармана его пиджака злосчастное кольцо, похищенное из клада.

— Сама-то не рискнула, — лениво протянул Андрей. — И когда только успела, я даже не заметил.

— Что ты вообще замечаешь? — загадочно улыбнулась Алиса, пряча кольцо в сумочку.

— А если бы меня на таможне задержали? До выяснения?

— Так не задержали ведь! — Алиса прижалась к нему. — Ты мой смелый кладоискатель!

* * *

Москва встретила их ледяным ветром и моросящим дождиком. Прямо на контрольно-пропускном пункте Алиса разворошила все чемоданы в поисках своего норкового манто. Ошеломленные таможенники, глядя на горы женского белья, купальников, туфель и шляпок, сдались без боя. Как только она накинула манто и позволила Андрею закрыть чемоданы, их пропустили без всякой проверки. Уже подходя к машине, Андрей заметил, что у него под мышкой зажата крошечная дамская сумочка. Андрей улыбнулся. Дурочка моя, подумал он. Ну, конечно, там же это кольцо! Трусиха!

Он усадил жену в машину на заднее сиденье, сам сел впереди, глубоко вдохнул родной московский воздух, пахнущий бензином, и сказал шоферу:

— Сначала отвезем Алису домой, потом едем в офис.

— С приездом, шеф! — широко улыбнулся Саша, его бессменный водитель и телохранитель.

Вечером, на совещании, у Андрея разболелась голова. Он принял аспирин, снял галстук и, морщась, довел дело до конца. Дал необходимые указания, подписал пару неотложных бумаг и велел секретарше подготовить папку с финансовыми отчетами. Он намеревался заняться этим дома.

Но папка так и осталась неоткрытой. Сначала он думал, что всему виной резкая перемена климата и часового пояса. Потом решил, что простыл в аэропорту. Потом… Саше пришлось буквально тащить его до квартиры.

Открыв дверь, Алиса принюхалась и недовольно протянула:

— Вижу, отметили возвращение!

Саша уложил шефа и вызвал врача. Ночью у Андрея начался бред. Резко подскочила температура. Его обвивали и душили змеи… Все они выползали из маленькой дамской сумочки, которую он тщетно пытался закрыть слабеющими руками. Их было очень много, и они были не настоящими — золотые змеи с красными глазами.

— Мама! — позвал он и очнулся.

Было раннее утро, старый друг Андрея, доктор Гольдблюм, держал его за руку и широко зевал.

— Ну, и напугал ты меня, Дрюша!

Андрей увидел двух докторов Гольдблюмов… Потом в спальню вошли две Алисы и тихо спросили:

— Это не очень заразно?

— Откуда я знаю? — грубо ответили оба Гольдблюма. — Шляетесь где попало, в Ниле купаетесь… Мало вам своей заразы, заграничную привозите!

Андрей зажмурился, поморгал и снова открыл глаза. Все встало на свои места. Один врач, одна Алиса.

— Это грипп, — уверенно сказал Андрей. — Просто грипп.

— Как ты меня напугал! — укоризненно вскрикнула Алиса. — Я уже хотела твоей матери звонить.

— Вот этого не надо, — помрачнел Андрей. Алиса и его мать, мягко говоря, недолюбливали друг друга.

Алиса поджала губы.

— Ну, если тебе лучше, я пойду?

Тут Андрей заметил, что жена одета для парадного выхода.

— Да, иди, конечно.

— Я возьму машину. Ты ведь никуда не собираешься? Давно пора купить вторую!

— Купим, — вздохнул Андрей.

Алиса оживилась:

— Точно? Только без меня не покупай, я сама выберу. Ну, выздоравливай! — Она послала ему воздушный поцелуй и упорхнула.

— Колоритная дамочка, — вздохнул доктор Гольдблюм.

Андрей дождался, пока хлопнет входная дверь, и встал с постели.

— Ты на колесах? Подбрось меня!

— Конечно, подброшу. Но учти, я против. Я снимаю с себя всякую ответственность.

— Вот подбросишь, а потом снимай, — улыбнулся Андрей. — Мне в офис надо.

— Черта ли тебе в этих деньгах, — ворчал доктор, собирая свой чемоданчик. — Всех не заработаешь… Трудоголик!

— Дело не в деньгах. Я люблю риск, люблю борьбу, люблю быть победителем.

— В некрологе мы все это прочитаем. Можешь не просвещать меня.

Привычно переругиваясь, они вышли из подъезда и сели в новенький “жигуленок” доктора.

— Все прибедняешься, золотой Блюм, — усмехнулся Андрей.

— Это как посмотреть, — задумчиво процедил доктор и плавно перестроился в правый ряд. — Я знаю, в душе ты надо мной посмеиваешься. И машина у меня не ахти, и пальто ратиновое, и жена со школы еще со мной знакома — первая, она же последняя… Но учти, если дальше так пойдет… — Доктор поправил очки и значительно глянул на Андрея. — Если дальше так пойдет, то мои дети будут учиться в Оксфорде, а твои с голоду сдохнут!

— Это почему? — неприятно удивился Андрей.

— Потому что только дурак надевает на пальчик любимой женщине целое состояние!

— Да брось ты! Какое там состояние…

— А змейка?

— Какая змейка? С рубиновыми глазами?

— С рубиновыми?! — возопил Гольдблюм и даже бросил руль, чтобы воздеть руки к небу (никогда раньше Андрею не приходилось видеть, чтобы Фима так неосторожно выражал свои чувства, будучи за рулем). — С рубиновыми?! Ты за кого меня держишь? Ты забыл, кто мой папа и кем был мой дед?!

— Нет, помню вроде, — задумался Андрей. — То ли гинекологи, то ли ювелиры…

— Алмазные глазки! Красные алмазы! Довольно крупные и редкой формы. Это я, простой врач, заметил! А братва не приметит? Тут они все проктологи! Давно тебе паяльник в задницу не совали?

Андрей задумался.

— Ты уверен?

— Он меня спрашивает! Уверен.

— Странно… Ладно, я разберусь, поехали.

Андрей окунулся в дела с головой, навел порядок в фирме, где все слегка разболтались за время его отсутствия. Чувствовал он себя прекрасно, от загадочной лихорадки и следа не осталось.

Одно его мучило — в суете и беготне ежедневных своих занятий он все забывал позвонить матери и утешал себя тем, что вот разгребет основные проблемы и поедет к ней в гости, с цветами, с подарками, на целый день, повезет в ресторан и, может быть, даже уговорит ее поменять свою квартирку в “хрущобе” на что-нибудь более приличное… И он заставит Алису поехать с ним! Хотя Андрей понимал, что это будет нелегко и дорого ему обойдется. Как минимум новая шуба…

Обе женщины с первого взгляда невзлюбили друг друга. Андрей никак не мог этого понять. Ведь любят же они меня обе, думал он, это как-то должно сближать их… Мать все-таки не права, Алиса такая милая и добрая девочка, вот согласилась же снять кольцо. Где-то прячет. Он засмеялся. Ну, хоть не носит, и то ладно. Да, надо разобраться с этими алмазами… И пора подумать о наследнике, время идет… И позвонить маме… И еще этот филиал в Саратове, нечисто у них там, нечисто, надо бы самому съездить… Да еще налоговики обложили — все им отдай! И он опять погрузился в привычную круговерть проблем, сложностей и неувязок своей стремительной непростой жизни.

Алису он почти не видел. Она бывала на всех премьерах и презентациях, на вернисажах и приемах. Да еще задумала сменить мебель в их загородном доме, а новая мебель потребовала новой отделки. К тому же Алиса загорелась идеей сделать в холле стеклянный пол, а под ним устроить аквариум; камин же она решила перенести в малую гостиную. Алиса проводила за городом целые дни, а часто и ночевать оставалась.

Наступила зима. В начале декабря Андрей вспомнил, что Алиса с милой детской непосредственностью отмечала все подряд: и католическое Рождество, и православное, и Новый год… Значит, подарков должно быть по крайней мере три. И еще елка… Ну, елку-то привезет Саша, а подарки придется выбирать самому, и уж, конечно, не в “Детском мире”, а в ювелирном магазине.

В тот день он проснулся раньше обычного, как и собирался, полежал в темноте, планируя день и вспоминая все, что надо сделать. Потом встал, пошел в ванную. В квартире было темно. Он щелкнул выключателем, другим… Пробки, что ли, вылетели? Вот нет Алисы дома, и порядка нет, вздохнул Андрей. Он чертыхнулся, умылся и побрился в темноте, на ощупь, потом побрел на кухню сварить кофе. Поставил кофейник на плиту, открыл газ, щелкнул зажигалкой… И не увидел пламени! Еще не понимая, что произошло, он протянул дрожащие пальцы вперед и обжегся. Отдернул руку и уставился в темноту. Он стоял долго, пока кофе, шипя и булькая, не начал разливаться по плите.

— Мама, — прошептал он. — Что же это?

Стукнула входная дверь, в квартиру ворвался свежий морозный воздух, послышался веселый Сашин голос:

— Шеф! Дико извиняюсь! Гололед, пробки! Еле добрался!

И тут Саша услышал на кухне грохот и звон разбитой посуды. Пахло газом. Саша, на бегу доставая пистолет, ворвался на кухню.

Верный Саша сделал все, что полагается делать в таких случаях: выключил газ, убрал осколки, позвонил Алисе и Гольдблюму, перенес все назначенные на этот день встречи и совещания.

Через час Андрей сидел в кабинете лучшего офтальмолога России. В коридоре рыдала Алиса, почему-то вся в черном. И когда успела переодеться? Саша утешал ее, как мог.

Гольдблюм, уединившись в туалете, обзванивал по сотовому телефону всех своих многочисленных родственников как в России, так и за рубежом. В общих чертах ему удалось организовать международный консилиум, только никто не хотел ехать в Россию, надо было еще выбрать нейтральную страну.

Вспотевший Гольдблюм подбежал к кабинету, Алиса схватила его за пиджак и простонала:

— Что же я теперь буду делать?!

Гольдблюм оторвал ее руку от себя и прошипел:

— Не вой! И без тебя тошно.

А в кабинете коренастый, простоватый на вид мужик с серебряным ежиком коротких волос терпеливо объяснял:

— Патологии нет, во всяком случае очевидной патологии. Мне кажется, вы не наш пациент. Конечно, нужны анализы, серьезное обследование… Ложитесь в клинику, можете прямо сегодня это сделать, мы вас посмотрим.

— Что у меня? — глухо спросил Андрей.

— Трудно сказать, — честно признался знаменитый ученый. — Чтобы вам было понятно: никаких следов травмы, ожога, воспаления, врожденных дефектов. Зрачок даже реагирует на свет… Возможно, какие-то мозговые нарушения… Сейчас я ничего конкретного не могу сказать.

Андрей встал и крикнул:

— Саша!

Вошел телохранитель и неприязненно посмотрел на врача:

— Хоть что-то бы сделали. Хоть капли пропишите… За такой гонорар!

С этого дня жизнь Андрея превратилась в кошмарный сон. Его осмотрели десятки врачей-специалистов, он прошел все обследования, сдал все анализы, ответил на миллионы идиотских, как ему казалось, вопросов. Алиса то рыдала, то истерически смеялась.

Он уже был не в состоянии контролировать ситуацию в фирме. Все разваливалось.

Только мать оставалась деловитой, собранной, спокойной. Она появлялась, как всегда, незаметно, готовила его любимые блюда, читала ему любимые книги и даже рассказывала смешные истории из жизни своих учеников. И в Швейцарию на консилиум он полетел с матерью, а не с женой, несмотря на грандиозные скандалы Алисы.

Это была его последняя надежда.

Неделю он провел в стерильной клинике, слыша тихую непонятную речь, щелчки, звонки и шорох сложнейшей аппаратуры, ощущая прикосновения умелых, ловких рук, не причинявших боли, но и не облегчавших его страдания. С ним делали все то же самое, что и в Москве, только с большим комфортом и с большей важностью. Ну, и стоило это, конечно, гораздо дороже…

А через неделю он сидел в номере гостиницы и слушал, привычно потирая виски, речь матери, которая с воодушевлением описывала вид за окном.

— Мама! — прервал ее Андрей. — Ты знаешь, что сказали врачи?

Она замолчала.

— Они говорят, что я здоров! Вся их техника доказывает, что я здоров! Нет ни малейших признаков травмы, никаких нарушений… Похоже, я просто сам не хочу видеть!

— Сынок… — Она погладила его по плечу. — Сглазили тебя.

— Мама! — невесело засмеялся Андрей. — Впервые от тебя такие вещи слышу. Ты же у нас педагог. Что бы сказал директор школы?

Мать вздохнула и взяла его за руку.

— В церковь надо сходить, Андрюша. Помолиться. Брось пыжиться, хвастаться, людям глаза колоть своими деньгами! Вот и нажил врагов… Ненависть и зависть еще и не то могут сделать.

— А что может быть хуже, мама? — вскрикнул Андрей. — Я молодой, здоровый мужик, и меня за руку водят в туалет!

— Успокойся! — Не удержавшись, мать всхлипнула. — Раз в жизни послушай меня. Вернемся домой, сходим в церковь, а потом и подумаем, как жить дальше. Хуже ведь не будет…

— Да, — согласился Андрей. — Хуже уже не будет.

Вернувшись в Москву, они сходили в церковь. С помощью матери Андрей поставил свечку, помолился, и вроде бы ему полегчало, отпустило.

Они вышли из храма, и мать сказала, снимая косынку:

— Теперь по-новому надо жить, Андрюша.

Андрей поморщился, но сдержал раздражение и ответил спокойно, бесстрастным тоном:

— Нет, мама, я буду жить по-старому. По-прежнему. Я сделал все, что ты просила, но большего не требуй. У меня есть моя работа, друзья, любимая жена… И я ничего не собираюсь менять.

И он ничего не изменил.

Он просто сделал вид, что слепоты не существует. Начал работать с диктофоном, тренировать память и слух. Старался запомнить расположение мебели в квартире, в офисе, в тех домах, где ему приходилось бывать чаще всего. Андрей не носил темных очков и не пользовался тростью. Когда он стремительно шагал по коридорам своей фирмы с жесткой улыбкой, никому бы и в голову не пришло, что он слеп. Саша-телохранитель всегда находился на шаг позади шефа.

Одно время Андрей подумывал завести собаку-поводыря, но Саша воспротивился:

— Два пса в доме — многовато… Подеремся. Да и что от него толку? В бане с ним не попаришься, водочки не тяпнешь…

Андрей засмеялся и отказался от этой идеи.

Он много работал. Не забывал и светскую жизнь. Бывал на приемах, по-крупному играл в рулетку в модных казино (причем ему очень везло), ходил в баню с приятелями, иногда сопровождал жену в ее походах по магазинам и визитах к знакомым. Но это было внешнее благополучие. Жизнь дала трещину.

Почему-то многие считают, что если человек ослеп или оглох, то он и поглупел.

Однажды после долгого муторного дня он остался наконец один в своем кабинете и стал привычно потирать виски. Голова просто раскалывалась от ежедневной беспросветности. И вдруг вспомнил. Нажал кнопку, вызвал к себе секретаршу.

— Танечка, а ну-ка зачитай мне контракт с немцами. Заключительную часть.

Танечка проворно разложила бумаги и затараторила.

— Не так быстро! — рявкнул Андрей. — Повтори еще раз пункт седьмой.

Танечка шмыгнула носом и медленно, чуть ли не по слогам повторила пункт седьмой:

— “Поставка товара в течение недели, включая день подписания контракта”.

Андрей стукнул кулаком по столу и выругался:

— Как неделя?! Я же помню, мы все согласовали — в течение месяца! А дальше там что?!

— А дальше — про неустойку… — промямлила Танечка, и он почувствовал, что она отходит к двери.

Андрей глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и привести в порядок мысли. Помолчал, потом приказал:

— Позови Сережу!

Танечка облегченно вздохнула и выскочила за дверь. Через пару минут он услышал легкие шаги Сергея, его первого заместителя. Школьный друг, весельчак Серега, которого он столько раз прикрывал, вытаскивал из глупейших ситуаций, взял к себе на работу, которому верил как себе самому.

Андрей указал на кресло — оно стояло по другую сторону стола, Андрей это помнил — и услышал, как Сергей уселся. Он ждал вопросов, но первый заместитель молчал, и Андрею пришлось начать разговор самому:

— Сергей! Тут какая-то чушь собачья. Разберись. Мы за неделю не успеем.

— Конечно не успеешь, — со странно-веселой интонацией сказал Сергей.

— Ты контракт читал?! — вскипел Андрей.

— Я-то читал! — с удовольствием подтвердил Сергей. — Я его и составлял…

— Не понял, — похолодев и перестав растирать виски, медленно произнес Андрей.

— А чего тут непонятного? — засмеялся Сергей. — Ты ведь подписываешь, не глядя, фраер. Мне сначала смешно было, а теперь даже надоело. Ты вот вчера подписал мое заявление об уходе. Я у тебя больше не работаю, понял? Так что я тебя даже и слушать-то не обязан. По старой дружбе только…

Ярость, отвращение, обида захлестнули Андрея, кровь стучала в висках, во рту пересохло.

— Ах ты, гнида! За сколько продал?

Андрею казалось, что он чувствует на себе издевательски-спокойный взгляд Сергея.

— Коммерческая тайна, Дрюша, — лениво протянул он. — Недешево, успокойся, недешево. Ты пока еще высоко котируешься…

Прямо над его головой просвистело мраморное пресс-папье, ударилось о дверь и раскололось. Сергей бросился вон из кабинета. В спину ему полетел телефонный аппарат, выдранный со всеми шнурами. Трубка больно хлестнула Сергея по уху. Ухо тут же распухло.

— Больно же! — заорал он, уже распахнув дверь и обернувшись на пороге. — Дурак слепой! А жена у тебя ничего…

Андрей с грохотом рванул на себя ящик стола и нащупал пистолет. Снял с предохранителя. Сергей услышал щелчок передернутого затвора, пулей выскочил из кабинета и, как заяц, помчался по коридору, стукаясь о стены.

Андрей нажал на кнопку. Секретарша не отвечала. Нажал еще раз и долго не отпускал, слушая звонок в приемной. Никакой реакции, никто не вошел к нему, никого не удивил и не встревожил грохот в его кабинете.

— Тоже крыса… — пробормотал Андрей и вызвал Сашу по сотовому телефону.

Саша, как всегда, мотался по магазинам, выполняя многочисленные поручения Алисы.

Андрей ждал его в пустом кабинете. Ему было тошно, как никогда в жизни. В здании стояла тишина — как в склепе. Все ушли, бросили, продали…

— Что же мне делать, — бессмысленно повторял Андрей. И вдруг забрезжил луч надежды. Алиса! Девочка! Она же такая умница! Она сможет мне помочь. Андрей вздохнул с облегчением. Конечно, она не очень грамотна, не разбирается в компьютерах, да, честно говоря, ни в чем она не разбирается, кроме тряпок и драгоценностей. Зато родной человечек, свой, надежный! Пусть сидит тут со мной хоть пару часов в день… Да даже через день! Пусть будет рядом, читает самые важные документы, проверяет, что я подписываю… А то нервы ни к черту.

Пришел Саша, привел в порядок кабинет, причем все молча, без глупых вопросов типа: “А чего это телефон на пороге валяется?” Положили — вот и лежит. Значит, надо.

Андрей совершенно успокоился, ему показалось, что он нашел выход, нашел единственно правильное решение. Он даже развеселился и нетерпеливо скомандовал Саше:

— Домой!

Андрея так увлекла его идея, что он злился: Саша слишком медленно ехал, лифт полз как черепаха, ключ никак не открывал дверь…

— На цепочку закрыто, — сказал Саша и нажал кнопку звонка.

Андрей понимающе покивал:

— Спит, наверное, Алиска. Она вчера поздно вернулась, а сегодня с утра — по магазинам…

Наконец за дверью послышались шаги, и сонный голос спросил:

— Кто там?

— А кого ты ждешь, голубушка? — пошутил Андрей.

— Сейчас отопру, — отозвалась она и начала греметь цепочкой, при этом не переставая громко разговаривать с ним через дверь. — Что-то ты сегодня рано! Я и не ждала, прилегла с книжкой и задремала.

Андрей улыбнулся — сколько они с Алисой знакомы, никаких книг, кроме каталогов и журналов мод, он у нее в руках не видел.

Алиса возилась неприлично долго. К счастью, Андрей не видел, как Саша все больше мрачнеет.

Наконец Алиса открыла, Андрей обнял ее и быстро, возбужденно заговорил:

— Я весь день о тебе думал! Мне еще вчера хотелось обсудить с тобой кое-что, но ты пришла поздно… Я бы не стал тебя расстраивать, но у меня кое-какие проблемы…

Алиса куталась в свой верблюжий халат, лицо ее не выражало ничего. Она равнодушно слушала мужа.

На пороге спальни появился мужчина. Он был полностью одет и только галстук держал в руках. Алиса поймала его тревожный взгляд, отразившийся в венецианском зеркале холла, обняла мужа и сказала ясным голосом:

— Устал, бедный ты мой? Ну, раздевайся, вот твои тапочки. — Ласково журча, она повела Андрея в столовую. — Обед сейчас подам. Выпьешь чего-нибудь для аппетита?

Мужчина с галстуком бесшумно двинулся к двери, но Саша загораживал выход. Он молчал, сжимая и разжимая кулаки.

Алиса оглянулась.

— Саша, ты все купил? — Взгляд ее был прям и безмятежен.

— Не помню, — хрипло отозвался телохранитель.

— Так неси из машины. Что ты стоишь столбом? — В голосе ее слышалось раздражение, а глаза смеялись: ничего ты не скажешь и ничего не сделаешь, пожалеешь своего слепого шефа, не станешь лишать калеку последней иллюзии…

Саша распахнул дверь и пропустил вперед господина с галстуком. Господин взял туфли и замешкался, не зная, куда девать галстук, потом сообразил, сунул в карман пиджака. А Саша тем временем снял с вешалки его дубленку и шапку, пропустил гостя вперед и тихо закрыл дверь.

На лестнице Саша молча подал господину дубленку, мягко взял его под локоток и, прижав палец к губам, повел вниз по лестнице. Господин покорно пошел за ним. Пройдя два пролета, Саша прислушался, решил, что довольно он терпел, прислонил господина к стене и, не говоря худого слова, нанес страшный удар в живот. Господин сполз по стене. Но Саша этим не удовлетворился.

— Вставай, гнида, — сказал он шепотом. — Вставай, а то галстуком задушу!

Галстук, очень дорогой и очень скромный, почему-то особенно взбесил Сашу. Господин приподнялся и тут же получил ногой в зубы. Что-то хрустнуло. У Саши ботинки были 45 размера, да еще с металлической накладкой спереди. Тут господин понял, что это не шутки, что этот дурак вздумал его убить, и господин заорал благим матом, захлебываясь собственной кровью.

— Не кричи, — шепотом сказал Саша и заткнул ему рот своей перчаткой. Перчатка тоже была большая. — Ты полежи, я скоро вернусь. Мы еще все обсудим.

Саша спустился вниз на лифте, взял из машины пакеты и сумки и вернулся обратно. На лестничной площадке стоял Андрей. В дверях маячила бледная Алиса со злыми, сузившимися глазами.

— Вот! Принес! — слишком бойко начал Саша. — Все по списку, уж если чего упустил, не обессудьте, господа хорошие, память девичья!

Андрей бережно взял у него пакет и, размахнувшись, хрястнул о стену.

— Помогите! — хрипел снизу любовник Алисы.

Андрей взял у Саши другой пакет, бросил на пол и стал топтать.

— Спасите! — неслось снизу. — Кто-нибудь…

— Саша, ты сколько лет у меня работаешь? — отрешенно спросил Андрей не переставая топтать яркий фирменный пакет, в котором что-то хрупало и чавкало.

— Четыре года и пять месяцев, — мрачно ответил Саша, стараясь не глядеть в глаза шефу, невидящие, неподвижные глаза…

— А так плохо меня знаешь! — Губы Андрея искривились в горькой усмешке, он протянул руку за сумкой.

Этого Алиса не выдержала.

— Что ты наделал, идиот! — взвизгнула она. — Тут же косметика, духи французские! Все по списку! — Она зарыдала в голос.

Андрей, не оборачиваясь, толкнул ее локтем. Алиса упала, захлебываясь слезами, и горестно, по-детски жалобно забормотала. Плакала она красиво, трогательно, ноги ее заголились, волосы разметались по ковру. Старалась она зря: слепой муж этого не видел.

— Кто это был? — хрипло спросил Андрей.

— Откуда я знаю? — удивился Саша. — Первый раз вижу.

— Оч-чень хорошо. Идем! — Андрей перешагнул через Алису и пошел в глубь квартиры.

Поколебавшись секунду, Саша тоже перешагнул.

Андрей открыл бар, достал бутылку водки и глотнул из горлышка.

— Собери там, что нужно на первое время, — сказал он между двумя глотками, как бы ни к кому не обращаясь.

Саша скрылся в спальне, долго гремел дверцами шкафов, доставал чемоданы, упаковывал, укладывал, потом прошел в кабинет. Андрей молча ждал. Алиса заперлась в ванной.

Саша вернулся с двумя чемоданами.

На лестнице слышались возбужденные голоса.

— Заграничный паспорт, оружие, кредитные карты, чековая книжка, нал из сейфа… — перечислял Андрей.

— Да взял я все, — обиделся Саша. — В первую очередь.

— Ей что-нибудь оставил?

— Оставил… — вздохнул Саша. — А то, не дай Бог, с голоду помрет!

— Хорошо. Пошли.

Они уже садились в машину, когда раздалась сирена “скорой помощи”. Саша аккуратно развернул машину, пропуская медиков к подъезду. К врачам кинулся пенсионер в тапочках, крича:

— Там! Там! Прямо у меня под дверью!

Саша даже не стал спрашивать, куда везти шефа, поехав к дому, где жила мать Андрея.

Андрей не мог видеть облупившиеся стены пятиэтажки, сломанные качели на детской площадке, старушек у подъезда, но, как только он вышел из машины, ноги сами понесли его к родному дому. Он с детства помнил здесь каждую щербину на тротуаре, каждую ступеньку. Андрей привычно толкнул скрипучую дверь подъезда, поднялся на третий этаж, достал ключи и открыл дверь. Он сделал все это машинально. Сзади пыхтел Саша с чемоданами.

Пахнуло с детства знакомыми запахами: борща, герани на подоконнике и чернил… Давно уже все перешли на шариковые ручки, но в доме его матери всегда стоял запах школы и первого сентября. Он судорожно глотнул воздух родного дома и упал, как был, в одежде, на свою постель, накрыл голову подушкой и заснул тяжело, без сновидений, точно провалился.

Саша поставил чемоданы, потом осторожно, словно нянька, снял с Андрея сапоги и дубленку и накрыл его пледом. Подумал, достал из своей сумки бутылку водки и поставил на столик. И пошел на кухню пить чай.

Андрей продолжал работать. И продолжал делать вид, что ничего не случилось. Но что-то в нем надломилось. Это уже был не тот человек — удачливый, неотразимый, который сорил деньгами, покорял женщин и мгновенно становился душой любой компании.

Он сумел выкрутиться из истории с немецким контрактом, но чего ему это стоило, знали только Саша и мать. Он просто закупил партию товара, не считаясь с расходами, лишь бы уложиться в сроки кабального договора, и отправил в Германию буквально за день до истечения времени икс, как он про себя с горькой иронией называл роковое воскресенье. Предатель Серега все рассчитал: праздники, никто не работает; на таможне — повальная рождественско-новогодняя гульба; поставщики, как всегда, тянут резину; налоговики точат кинжалы в своих узких пыльных пеналах, чтобы всадить их в спину мелкого и крупного бизнеса. Крупнорогатого, усмехался про себя Андрей. Слепой и рогатый…

К сожалению, ему пришлось обратиться за помощью к “друзьям детства”… Очень не хотелось, но выхода не было. “Друзья” помогли. С охотой, с шуточками, и денег не взяли. Просто обронили:

“Теперь за тобой должок”. А быть должником русской мафии — невеселое занятие. Ну ладно, выкрутился и выкрутился, там видно будет.

Мать заметила, что он начал пить. Немного, но каждый день. Она встревожилась. Но с ее узкопрофессиональным жизненным опытом она плохо разбиралась в реалиях базарного капитализма. Она не знала, чем помочь сыну, что посоветовать. Даже в церковь ей нелегко было пойти — учительнице с тридцатилетним стажем и партбилетом, который она и не собиралась выбрасывать. В это странное, непонятное время она упорно пыталась держаться своих убеждений — это была трогательная смесь кодекса строителя коммунизма, школьных прописей и робкой веры в то, что Бог не оставит.

Алиса не звонила и не появлялась. Андрей старался не думать о ней, но вспоминал каждую ночь. Саша вел себя так, будто шеф сроду не выезжал из этой хрущобы, выполнял мелкие поручения Анны Алексеевны, раскланивался с соседями и воспринимал нынешнее положение как очередное приключение в их бурной жизни. По вечерам Анна Алексеевна читала сыну документацию и даже стала привыкать к диким для нее словам: консалтинг, лизинг, маркетинг, брокер… В жизни наступило некое равновесие, иллюзорное спокойствие…

Однажды утром Андрей проспал и, не позавтракав, под крики матери помчался по лестнице, пропахшей кошками, и в который раз поразился, что кошек в подъезде никто не держит, а запах не выветривается. Он прыгал через две ступеньки, на первом этаже рывком дернул на себя дверь с тугой пружиной, шагнул… Кто-то пискнул и упал ему на грудь. Андрей машинально обнял прильнувшее к нему тело… Это была, судя по тугой груди, молодая женщина. И тут же в ушах у него зазвенело — первый раз в жизни он получил пощечину. И какую! Андрей засмеялся.

— Мерзавец! — испуганно вскрикнула женщина, и на Андрея пахнуло запахом простеньких, дешевых духов, знакомых с детства. Как же они назывались? “Красная Москва”, “Серебристый ландыш”, “Быть может”? — Вы что, слепой?

Андрей обнаружил, что все еще обнимает ее и они топчутся в узком пространстве между дверьми. Андрей шагнул вперед, и они оказались на улице.

— Извините, — сказал он, — я вас не заметил. Я и правда слепой. — Впервые после катастрофы он заметил, что говорит об этом легко и без горечи. «Привыкаю», — подумал он.

Наступило молчание. Потом теплая ладошка легла ему на щеку.

— Простите… Теперь я вижу. — Голос женщины прозвучал мягко и смущенно.

— Ну что ж, на будущее — не называйте меня мерзавцем. — Андрей не хотел, но прозвучало это насмешливо и чуть высокомерно.

— Я же извинилась, — сухо заметила женщина.

Саша хлопнул дверцей машины (он всегда так делал, чтобы незаметно для окружающих дать понять шефу, что он на месте), и Андрей пошел на звук.

А молодая женщина долго смотрела ему вслед: высокому красавцу со странно блестящими неподвижными глазами.

— Кто это? — негромко произнесла она в задумчивости, ни к кому, собственно, не обращаясь, просто размышляя вслух.

И тут же получила ответ. Старушки, сидевшие на лавочке у подъезда, немедленно и с большой охотой удовлетворили ее любопытство.

— Сын Анны Алексеевны, которая не третьем этаже живет, в пятьдесят восьмой квартире. Как ослеп, так к матери вернулся, а здоровый был — по полгода не видать было. Небось, и не вспоминал — как тут мать, жива ли…

— А богат! Страсть! Ужас! Миллионами ворочает! Банкир, что ли…

— Да не банкир, окорочками торгует. А заразу эту за границей получил, а Африке. На Саудовском побережье…

— Тут жена его и бросила! Ободрала, как липку, и выгнала! В чем был — в том и пришел к матери. Мать — она одна! Мать всегда примет!

Молодая женщина ошарашенно покачала головой и скрылась в подъезде. А разговор на лавочке принял иное направление.

— Это кто ж такая?

— Ну, к Анне Алексеевне ходит, врачиха, давление меряет, таблетки дает…

— Родня, что ли?

— Да нет, ученица бывшая.

— Вот ходют, ходют такие, тихие, скромные, а потом квартиру на себя и запишет… Я вот вчера в “Московском комсомольце” читала. Прямо на первой странице…

Андрей сидел в машине, задумавшись, не отвечая на деловые вопросы Саши. Запах простеньких духов не оставлял его. Мучительная тоска сжала сердце. Он вспомнил запах Алисы — тяжелый, пряный запах, очень стойкий и очень дорогой, запах ее любимых французских духов.

— Поворачивай! — хрипло сказал он. — Заедем… — И запнулся, не зная, как теперь говорить: домой, к жене, к Алисе…

Но Саша понял.

— А надо ли? — вздохнув, осторожно спросил он, хотя это было совсем не в его правилах — лезть к шефу со своими замечаниями.

Андрей промолчал и почувствовал, что машина поворачивает. Он вдруг понял, что был не прав, кругом не прав. Ведь не поговорил, не разобрался, не дал ей шанса объясниться. А что было-то? Может, ничего и не было! Да и какая разница, в конце концов. Всякое в жизни бывает… Она молодая, глупая, детей нет, я все время на работе… Он торопился, придумывая аргументы в пользу Алисы, оправдывая ее и обвиняя себя. Я гордый, она самолюбивая, вот и мучаемся, дураки… Боже, обнять ее, поцеловать… Он вспомнил ее тело, волосы, кружевное белье. И ту безумную ночь в Хелуане. Кровь ударила ему в голову. И он подумал в горячке: какая бы она ни была, плохая или хорошая, это моя жена, я за нее отвечаю.

Они подъехали. В лифте Андрей ощупью нажал кнопку, развязал шарф, распахнул дубленку — ему стало жарко. Эх, цветы бы сейчас!

Он открыл дверь и вбежал в квартиру.

— Алиса! Киска, это я!

Голос его прозвучал неожиданно гулко, эхо прокатилось по комнатам. Андрей остановился как вкопанный. Пахло пылью и запустением. Он протянул руку направо, где всегда висело старинное венецианское зеркало. Пустота. Ботинки непривычно громко стучали по паркету — ковры исчезли.

Он прошел по огромной пустой квартире, ощупывая стены. Исчезло почти все — антикварная мебель, ковры, картины, аппаратура… Но когда вошел в туалет и обнаружил, что французского унитаза нет на месте, на него напал безумный смех. Он прислонился к стене и хохотал, пока не устал. И понял, что долго теперь не будет смеяться.

Опустошенный, Андрей приехал на работу и с головой окунулся в дела. Как бы ни было ему тошно, он не мог остановить эту хорошо налаженную машину. Жизнь продолжается.

Он включил диктофон, прослушал сообщения. Оказалось, что трижды звонил адвокат Иванов. Фамилия ничего не говорила Андрею, и он не обратил внимания на эту информацию. Андрей соединился с секретаршей и велел пригласить начальников отделов. Танечка доложила, что опять звонит адвокат. Андрей раздраженно процедил:

— Узнай, в чем дело, потом мне доложишь.

— Я спрашивала, — объяснила Танечка, — но он не хочет со мной разговаривать, твердит, что это личное, и хочет говорить только с вами.

— Черт с ним! Соединяй! — скомандовал Андрей.

Танечка переключила господина Иванова на кабинет шефа, и в трубке раздался рокочущий самодовольный басок юриста.

— Э-э, наконец-то! Многоуважаемый Андрей Владимирович! У меня для вас пренеприятнейшее известие…

— Короче! У вас две минуты, Иванов! — оборвал его Андрей.

— Ну зачем же так! Я все понимаю, хо-хо… Да ведь не вы первый, не вы последний. Нам давно пора встретиться и все обсудить тет, так сказать, а-тет!

Андрей положил трубку и включил диктофон. Снова зазвонил телефон. Андрей не обращал на него внимания. Скрипнула дверь, заглянула Танечка и обреченно сообщила:

— Опять адвокат Иванов. Говорит, разъединили. Я переключаю.

Андрей взял трубку. На этот раз адвокат зачастил:

— Василиса Петровна является моей клиенткой, и я уполномочен вести процесс от ее лица; документы я уже подготовил. Но я, как опытный человек и старый адвокат, не советую доводить дело ДО суда…

— Какая Василиса Петровна?! — не понял Андрей. — Вы меня с кем-то путаете…

— Жена ваша! — заорал адвокат, выведенный из себя тупостью клиента. — Василиса Петровна Орлова, в девичестве Совушкина!

— А-а… — сообразил Андрей. — Алиса, что ли?

— Не знаю уж, как вы ее там называете. — Чувствовалось, что адвокат усмехается, но ирония тут же была заглушена сухим, официальным тоном. — По паспорту она Василиса Петровна. Я держу в руках ее заявление о разводе и разделе совместно нажитого имущества.

— Вот как. Совместно нажитого. Я все понял. Переключаю вас на секретаршу, она запишет ваши координаты. В дальнейшем прошу меня не беспокоить, мои юристы с вами свяжутся. Вас найдут, если в этом возникнет необходимость, — отрезал Андрей и нажал на кнопку селектора. А по сотовому телефону набрал номер Гольдблюма.

— Фима! Это я!

— Ты, как всегда, вовремя! — засмеялся доктор и крикнул кому-то. — Одевайтесь! Снимки на столе! Пока никого в смотровую не пускать!

Андрей дождался, пока Гольдблюм освободится, и сразу прервал поток приветствий, анекдотов и сплетен:

— Фима! Я по делу. У тебя нет хорошего адвоката по разводам? Но настоящего! Ну, из тех, что роются в грязном белье и делят “совместно нажитое” на неравные части.

— Конечно, есть, — проворчал Гольдблюм. — А кто разводится?

— Да я надумал, — нарочито небрежно, будто для него это самое обычное дело, ответил Андрей.

— Это ты врешь. Про тебя все известно. Из квартиры она все вывезла, неделю трудилась. Окопалась на даче, пардон, на вилле. Да не одна… — деловито сообщил Фима. — Адвокат у меня есть, мой двоюродный брат, мужик надежный. Она кого наняла?

— Иванова.

Гольдблюм расхохотался.

— Какая экзотическая фамилия для адвоката! Не знаю, но узнаю. Или он не Иванов, или не адвокат.

— Какая разница! Один черт! — отмахнулся Андрей, чувствуя, как возвращается привычная головная боль. — Завтра созвонимся.

— Может, лучше встретимся? — предложил Гольдблюм, потом замялся и осторожно спросил: — Ну, а вообще, ты как?

— Лучше некуда. Слепота отступает, наступает прозрение, но поздно, — пошутил Андрей и вдруг понял, что нечаянно сказал горькую правду.

Но Гольдблюм с ходу подхватил:

— Бог всегда дает штаны тем, у кого нет задницы. До завтра!

Андрей провел совещание, надиктовал несколько писем и уложил документы в “дипломат”, чтобы подписать дома (после того, как мать прочитает ему). Танечку такое недоверие оскорбляло, но она тоже понимала: на тонущем корабле законы суровые — женщины первые летят за борт как балласт. Сейчас положение в фирме было сложным: каждый сам решал свою судьбу — остаться, сбежать или выжидать… Андрей чувствовал это и тихо злился, но контролировать ситуацию не мог. Поэтому ко всем своим сотрудникам он относился с недоверием, чтобы не обжечься снова.

Вечером Саша отвез его домой. Андрей понимал, что теперь это его единственный дом, а та пустая квартира — уже спорная жилплощадь. Раздел совместно нажитого…

— Ох, Василиса, Василиса! — сказал он и покачал головой. — Разве я бы тебя не отпустил? Разве сам все не отдал бы?

Саша молча вел машину. Андрей мысленно продолжал воображаемый разговор с Алисой: “Все у тебя было. Ну, какого еще рожна? Не импотент же! Вот если бы ты ослепла, я бы тебя, дуру, никогда не бросил… А ты, месяца не прошло — и раздел совместно нажитого! Какое у нас может быть вообще совместно нажитое? Даже не пришла, не позвонила, сука! Иванова на меня напустила! Ну, хочешь войны — ты ее получишь!”

Мысли его ходили по кругу, и обида, и жалость к себе, и жажда мести смешались в воспаленном мозгу.

— Ты меня плохо знаешь, — прошептал он. — Я сам себя до сих пор не знал…

Машина мягко остановилась. Спор с Алисой, с судьбой, с самим собой так захватил Андрея, что он не помнил и не чувствовал, как поднялся по лестнице и вошел в квартиру.

Мать обняла его и поцеловала. Андрей напрягся. Она никогда не отличалась особой сентиментальностью и даже в детстве редко бывала с ним нежна. Первая мысль, которая мелькнула у него, была: мать все знает — про Алису, про развод… Но как, откуда? Может, Саша проболтался? Или уж действительно: материнское сердце — вещун?

— У нас сегодня гости! — радостно сообщила Анна Алексеевна. — А то сидим с тобой все одни да одни. Смени сорочку…

— Нормальная у меня рубашка! — мрачно ответил Андрей, сдерживая раздражение.

— Ну, как хочешь, — покладисто отозвалась мать. Прокашлялась и зашла с другой стороны: — А какая к нам сегодня девушка придет!

Тут Андрей не выдержал.

— Мама! Сколько раз тебе говорить — никаких гостей! Тем более девушек! Это твой дом, делай в нем, что хочешь, приглашай, кого хочешь, я лично ухожу!

— Куда ты пойдешь?! Саша уже уехал, — начиная закипать, сказала мать и ухватила его за пиджак. — И вообще, это не девушка.

— Оч-чень интересно! — Андрей остановился. — Час от часу не легче! Ты хоть знаешь, кого ты у себя принимаешь — девушек или не девушек? Надо как-то определиться, мать, а потом уже и меня втягивать в ваши игры.

Он хотел задеть мать своими рискованными шуточками и, конечно, этого добился.

— Я пожилой человек! — вспыхнула Анна Алексеевна. — Как ты со мной разговариваешь! Верочка придет! Она училась у меня в начальных классах, а теперь врачом стала. Очень хорошим специалистом, ее уважают на работе!

— И сколько она берет за визит? — желчно поинтересовался Андрей.

Мать взвилась, будто на нее плеснули кипятком.

— Да нисколько она не берет! Это у вас там все за деньги! Потому и живете не по-людски! А жили бы по-божески, и все бы у вас было — и друзья, и жены нормальные, и дети. И мать бы уважали!

— Ты-то по-божески прожила жизнь, — съязвил Андрей. — Креститься на пенсии научилась…

— А это уж тебя не касается, милый мой! — вскрикнула Анна Алексеевна голосом, предвещающим бурю. Известный всем орловский темперамент давал себя знать.

И тут раздался звонок в дверь.

Скандал оборвался, едва начавшись. Мать ткнула сухим острым кулачком Андрея в бок и прошипела:

— Иди в комнату и сядь прилично! И веди себя хорошо! Раз в жизни! Ради матери! В могилу ты меня вгонишь…

Она с улыбкой открыла дверь.

— Наконец-то, Верочка! А я уже волноваться начала. Мы и чай без тебя не стали пить.

Из комнаты раздался шум, звон разбитой тарелки и отчетливый мат — это Андрей наткнулся на расставленный посреди комнаты стол.

В прихожую вошла молодая женщина. В руках у нее был старый докторский саквояж — потертый, с латунными застежками, причем, видно, очень тяжелый — ее тонкая фигурка кренилась набок. Саквояж достался по наследству от отца — известного педиатра.

Верочку нельзя было назвать красавицей. Обыкновенное лицо, добрые серые глаза, пучок русых волос на затылке. Среднего роста, неяркая, неброская. У нее была прелестная фигурка, красивые руки и очень гордая посадка головы на точеной лебединой шейке. Но Верочка мало заботилась о своей внешности и совершенно не умела подать себя. Да и не важно больному, как выглядит доктор. Врач — он и есть врач. Всегда в белом халате.

— Простите, Анна Алексеевна, задержалась… — как школьница, покраснев, извинилась Вера, будто на урок опоздала.

— Проходи, проходи! Будь как дома! Ты ведь часто меня навещаешь, не забываешь старого человека, — громко, театрально произнесла Анна Алексеевна, провожая ее в комнату.

Андрей напряженно сидел на диване и улыбался так, что скулы сводило. Улыбка эта многое говорила матери.

— Ну, садись где хочешь, — ворковала Анна Алексеевна. — Да вот хоть рядом с Андрюшей.

Верочка присела рядом, саквояж, звякнув, звучно шлепнулся на пол. Андрей вдруг почувствовал знакомый запах простеньких духов.

— Мы, кажется, уже знакомы, — уверенно сказал он. — А что за духи у вас? Я весь день пытался вспомнить название…

Вера засмеялась, и он невольно отметил, что смех у нее хороший — искренний, без тени кокетливости.

— Это запах “Детского” мыла, — ответила Вера, и Андрей почувствовал, что она улыбается, узнал ее голос — серебристый и нежный.

— Точно! — сказал Андрей и, наклонившись в ее сторону, невольно уткнулся в ямку между шеей и плечом и глубоко вдохнул… И на мгновение запах чистоты и безмятежного счастья окружил его, и он всем своим существом вспомнил ванночку, сверкающую мыльную пену и теплые надежные руки матери. Как все было просто тогда, понятно и хорошо…

Вера не смутилась и не покраснела, она повернулась и заглянула ему в лицо. Потом твердыми уверенными пальцами врача развернула его голову в удобное для себя положение и заглянула в странно и напряженно блестевшие глаза. Андрей не сопротивлялся.

Мать на кухне звякала посудой.

— Давно у вас этот шрам на виске? — спросила Вера.

— Дед-сифилитик в детстве о печку ударил, — задушевно ответил Андрей. — А давно вы начальную школу у моей матери закончили?

— Лет сорок назад, — в тон ему ответила Вера. — Скоро юбилей. Вы насчет шрама не ответили. Он имеет какое-то отношение к вашему заболеванию?

Андрей тихо, чтобы не услышала Анна Алексеевна, сказал:

— Вера, я понимаю: вы хороший человек, и после работы измеряете давление старой учительнице. Но у меня же не заноза в коленке. Я ослеп. Меня смотрели лучшие офтальмологи мира. А теперь простой врач из районной поликлиники вылечит душевным теплом заблудшего бизнесмена… Может, не будем дурака валять? Давайте чай пить!

Вера закусила губу, помолчала и ответила спокойно, буднично:

— Во-первых, я не простой врач из районной поликлиники. Я вообще не врач. Я кандидат биологических наук, вирусолог. Работаю в Академии наук. С переменой ситуации в нашей стране люди стали выезжать за рубеж и привозить разные экзотические болезни. Наша лаборатория этим и занимается. Где вы были в последний раз?

— В Египте, — сухо ответил Андрей.

— В Египте, — задумчиво повторила Вера. — Знаю. Я там пять лет проработала. На севере или на юге страны?

— На курорте. В Хелуане. В Ниле купался.

Вошла Анна Алексеевна с пирогом и захлопотала:

— Верочка, тебе чай со сливками или с лимоном? Андрюша-то со сливками любит. — Она наливала чай, разрезала пирог и упорно изображала радушную хозяйку гостеприимного дома. И неожиданно спросила:

— Вера, а ты крещеная?

— Да, конечно, — машинально ответила Вера и продолжала гнуть свою линию. — У меня был похожий случай…

— Да, — подхватил Андрей, — и больной Ч., как это пишут в ваших учебниках, тяжело переживал слепоту, омрачившую его зрелые годы…

— Верочка! Не обращай внимания, Андрей всегда был плохо воспитан, это моя вина… Ну, что скажешь? Есть надежда? — Голос Анны Алексеевны просительно дрогнул.

— Пока не знаю, — осторожно сказала Вера. — Мне нужно посмотреть историю болезни, и, может быть, Андрею придется пройти кое-какие обследования в нашей лаборатории. Но первый осмотр меня удовлетворил. Я уже сейчас могу сказать совершенно определенно, что это не болезнь глаз. Глаза здоровы! — сказала она с нажимом. — Анна Алексеевна, дайте мне пожалуйста, вот этот кусочек. Обожаю вашу кулебяку!

Некоторое время все были заняты чаем, лимоном, сливками, кулебякой; женщины обменялись кулинарными рецептами. Наконец Андрей не выдержал:

— Так что же это такое?!

— Мы насчет шрама не договорили, — напомнила Вера.

Андрей почувствовал в ее голосе спокойное упорство и понял, что она не отступит — не привыкла отступать. Это было профессиональное спокойствие ученого, готового опрашивать сотни и тысячи пациентов, не раздражаясь и не обижаясь, и не давая сбить себя с толку. Он сдался.

— Птица клюнула! В Египте, маленькая, пестрая… Хвост зеленый! Клюнула и улетела по своим птичьим делам. Если бы я знал, что это так важно, что она вам понадобится, я привез бы ее для опознания!

Вера отодвинула чашку и сурово начала:

— Андрей, мы взрослые люди. Давайте начистоту. Вам терять нечего. Одной процедурой больше, одной меньше — какая разница? Надо сделать вирусологический анализ крови и спинно-мозговую пункцию. Процедура тяжелая, в каком-то смысле, скрывать не буду, даже и опасная, но я сама это буду делать. Я умею. В крови, конечно, вируса нет, он ушел в мозговую оболочку. Но, если повезет, мы найдем его следы — антитела.

— Если долго мучиться — что-нибудь получится, — прокомментировал Андрей. — Так что у меня, помимо слепоты, обнаружилось, доктор?

— Лихорадка Западного Нила. Вирус переносится птицами. На первом этапе болезнь маскируется — может выглядеть как грипп, брюшной тиф, малярия. Ведь у вас была температура, озноб, ломота в костях?

— Да, — нехотя признался Андрей. — Я думал, что простыл в аэропорту.

— Вирус попадает в мозг, — продолжала Вера, — и начинается нечто вроде менингококковой инфекции. Следствием может быть слепота, глухота, паралич, психические отклонения.

— Боже мой, Андрюша! Какой ужас! — воскликнула Анна Алексеевна.

— Вам еще повезло. — Вера дотронулась до его плеча. — У европейцев это обычно кончается летальным исходом. Видимо, организм крепкий, могучая иммунная система…

— А почему же не вымерли все местные жители? — перебил ее Андрей.

— Потому что у них врожденный иммунитет. Или приобретенный в раннем детстве. Мы же не умираем от насморка. Я почти уверена в точности диагноза, но следует дифференцировать от лихорадки Денге и лихорадки долины Рифт. Да, пригодилась бы птичка… Это очень упростило бы задачу.

Чай давно остыл. Наконец Вера встала.

— Мне пора.

Андрей тоже встал и машинально предложил:

— Я вас провожу! — Потом опомнился и добавил: — Сейчас позвоню Саше, это мой водитель, он вас отвезет.

Вера взяла саквояж.

— Спасибо, мне недалеко. Я позвоню вам завтра и назначу время.

Она пожала руку Андрею и попрощалась с Анной Алексеевной.

Хлопнула входная дверь. Мать вернулась из прихожей и принялась собирать посуду. Андрей закурил.

— Я тебе вот что скажу, Андрюша, — мягко начала Анна Алексеевна. — Надо попробовать. Хуже ведь не будет. А Верочку я знаю с детства. Это порядочный, надежный человек, ей можно верить. Прекрасно помню, как в четвертом “А” был у нас случай. Учился у нас Костя…

Андрей слушал и не слышал, он собирался с силами. Все равно когда-то сказать придется.

— Мама! Я развожусь.

— Так этот Костя был сыном Ивана Петровича, первого секретаря райкома…

— Мама! Я тебе сказал — я развожусь с Алисой.

— Слышала, не глухая, — спокойно ответила Анна Алексеевна. — И слава Богу. Давно пора. Я и то удивляюсь, сколько ты терпел. Пока детей нет, сынок, — это еще не семья. Так что беги, спасайся. Оставь ей все, пусть подавится. Много ли нам надо? Пока я жива, Андрюша, ни о чем не волнуйся, я тебя не брошу. Ты же у меня один, родненький…

Андрей погасил окурок и спросил:

— Ну, и что у вас там было, в четвертом “А”?

Анна Алексеевна продолжила рассказ с тем же запалом, будто и не прерывалась:

— Верочка училась в параллельном, четвертом “Б”. И стал он за ней ухаживать… Двоечник, хулиган! За отличницей!

Андрей улыбнулся:

— Страшная история!

Вера бежала по лестнице и слышала телефонные звонки. В спешке она никак не могла найти ключ, а телефон разрывался за закрытой дверью. Наконец она влетела в квартиру и, не раздеваясь, бросилась к телефону.

Трубка разразилась упреками и жалобами:

— Где ты была?! Час битый звоню, рука устала набирать номер!

— Егор! Дай отдышаться, — взмолилась Вера. — Я не маленький ребенок, нечего так волноваться.

— А я все равно волнуюсь! — обиделся Егор. — Через полгода свадьба, а я не имею ни малейшего представления, где ты бываешь, с кем, о чем думаешь и думаешь ли вообще?

— Думаю, думаю, — попыталась утихомирить его Вера. — Нигде я не бываю, кроме лаборатории.

— Да, кстати! Лаборатория! — оживился Егор. — Вот хорошо, что напомнила. У тебя нет лишних мышек? Мне хоть парочку… Ну, три! Вы же богатые, не то, что мы! Я верну.

— Какие мыши! — рассердилась Вера. — Не то, что лишних, никаких нету! Сейчас лабораторные животные, знаешь, какой дефицит? Мы кошек на помойке ловим! Ты видел мои руки?

— Дай хоть кошку, — гнул свою линию Егор.

— Кошку дам.

Егор развеселился и сразу забыл свои обиды.

— Ну, ладно, спокойной ночи, любимая!

— Пока, до завтра.

— А может, сходим куда-нибудь завтра вечером? — спросил Егор.

— Завтра и поговорим. — Вера положила трубку и задумалась.

Она села в кресло, прямо в пальто, закинула голову и закрыла глаза. Но думала она не о Егоре, своем женихе, и не о кошках, а об Андрее, о том впечатлении, которое он произвел на нее. Она никогда не видела таких красивых мужчин, причем так близко. С особым мужским запахом, с неотразимым обаянием. Она вспомнила разговор бабулек у подъезда, их сплетни про Андрея, и неожиданно поняла, что он ей нравится… Что он для нее не просто пациент, интересный случай, материал для научного исследования, а нечто большее.

Вера вспомнила его сильные руки, резко очерченные губы, широкие плечи… Ей было странно, что какая-то женщина — каково это, быть женой такого мужчины? — бросила его… А может, сплетни? Разве таких бросают?! Интересно, как она выглядит? Наверное, красавица. У таких, как Андрей, жены, разумеется, красавицы, холеные, ухоженные, дорого и модно одетые, непременно за рулем шикарного автомобиля, а на заднем сиденье — редкой породы собачонка в стеганой фуфаечке, потому что ее, нежное созданьице, и на улицу-то выпускать нельзя…

И по странной ассоциации Вера вспомнила про Егора, своего “вечного” жениха. Вечного потому, что Вера знала его всю жизнь, и всегда они были “тили-тили-тесто, жених и невеста”. Судьба не предлагала Вере большого выбора: как посадили их на соседние горшки в детском саду, так и покатилось. И шкафчики их были рядом, у него — с зайчиком, у нее — с грибком; и в школе за одной партой сидели, и поступили в один институт, правда, тут Егор проявил самостоятельность и стал гельминтологом. Практически они уже были как родственники. Конечно, Егор ей нравился, и даже когда-то ей казалось, что она без него жить не сможет. Но в последнее время она почему-то оттягивала свадьбу — и сама не могла понять почему…

— И как он вообще смел со мной так разговаривать?! — вдруг с возмущением воскликнула Вера, ударив кулаком по саквояжу, и сама удивилась, что думает вовсе не об Егоре, а об Андрее. Она встала, подошла к зеркалу и твердо сказала: — У меня все хорошо! Все прекрасно! Я люблю свою работу! Я люблю Егора! У меня хорошая квартира. Я молода и здорова. Мне ничего не надо!

Из зеркала на нее смотрело растерянное бледное лицо молодой женщины, которая сама не знает, чего хочет.

Резко зазвонил телефон, Вера вздрогнула и схватила трубку.

— Егор! Если это опять ты…

— Нет, это не Егор, не бросайте трубку, — ответил глубокий волнующий голос. — Это Андрей Орлов. Вы меня еще не забыли?

— Да… Нет… Ну конечно, помню, — растерялась Вера. — А в чем дело? Что-нибудь случилось? С Анной Алексеевной?

И снова услышала голос, зачаровывающий ее своей скрытой силой, обаянием:

— С мамой все в порядке. Она только что рассказала мне страшную историю из вашего прошлого. Насколько я понял, там были три главных героя: двоечник Костя, хорошист Егор и отличница Верочка. Егор, судя по всему, остался в вашей жизни, а Костя, как и полагается двоечнику, сгинул во мраке.

Вера рассмеялась.

— Ничего подобного! Никто никуда не сгинул. У него бензоколонка на Рязанском проспекте. Иногда звонит, приглашает в казино.

— И вы не принимаете приглашения этого двоечника и хулигана, грозы начальных классов? — шутливо ужаснулся Андрей.

— Он давно уже не двоечник и тем более не хулиган. — Вера почувствовала, что разговор принимает какой-то странный, легкомысленный оборот, ей несвойственный и даже неприятный. Да я, кажется, кокетничаю, ужаснулась она. — А в казино я принципиально не хожу. Я не могу видеть столько больных людей в одном месте.

Андрей иронически хмыкнул:

— Ну да, конечно, деньги и шампанское льются рекой, в то время как дети Африки голодают!

— В том числе и это, — серьезно ответила Вера. — Только не Африки, а России! Андрей, извините, а по какому поводу вы звоните так поздно? Не из-за Кости же?

— Нет. Вообще-то я звоню, чтобы извиниться, хоть вы и не поверите. Мама объяснила мне, что я неприлично себя вел. И кстати, я хотел бы пригласить вас куда-нибудь. Не в казино, конечно, упаси Господи, зная теперь ваши убеждения. Но и не в пельменную. — Андрей явно веселился от души.

— Если не в казино и не в пельменную, то куда же мы пойдем? Неужели Большой театр располагается именно в этом промежутке? — ядовито поинтересовалась Вера.

Андрей молчал, и она слышала его дыхание.

— Вера, почему вы такая колючая? Если надо — я и в Большой пойду! Вы меня культурой не пугайте! Я был не прав, виноват! — голос его вдруг стал серьезен. — Как я теперь понимаю, обдумав все, вы дело говорили… Просто у меня сейчас такое отношение к врачам — я их на дух не переношу. Но с вами мне хотелось бы еще раз встретиться. Я ведь не дурак, меня можно убедить.

— Хорошо, — так же серьезно ответила Вера. — Я согласна. Завтра, в пять вечера, у проходной института. Я выпишу пропуск, пройдете на пятый этаж… Ой, я буду ждать внизу!

— Та-ак, — протянул Андрей, — а собирались в Большой театр… Мочу захватить или обойдется на первый раз?

— Обойдется, — утешила его Вера. — Я не так требовательна, как кажется. Хватит и крови.

— Ну, что ж, до завтра!

— До завтра, — сказала Вера чересчур спокойным голосом и положила трубку.

Щеки ее горели, сердце выскакивало из груди. Ей стало жарко, потом холодно. Она сняла пальто и бросила его на пол. “Что это со мной?” — подумала она в отчаянии.

Ровно в пять часов Андрей стоял у проходной. Рядом с ним стоял Саша, всем своим обликом выражая недоверие к медицине как таковой и к врачам в особенности. В руках у Андрея был огромный букет. Пробегавшие мимо лаборантки в коротеньких халатиках оглядывались на него и кокетливо хихикали.

Андрей узнал шаги Веры, поздоровался первым и протянул цветы.

— Это мне? — удивилась и обрадовалась Вера. — Зачем же? Они такие дорогие.

— Дешевых не было, уже раскупили, — мрачно пошутил Андрей. — Это же, вроде, первое свидание…

Вера неловко взяла букет, сунула его под мышку и повела Андрея в здание института. Они поднялись на лифте, долго шли по коридору, наконец Вера толкнула дверь и пропустила Андрея вперед. Усадила на стул у стены и ушла куда-то.

— Держи ее за морду! Кусается, зараза! — вдруг услышал Андрей.

Молодой злобный голос ответил:

— Сейчас я ей как вгоню два кубика — перестанет дергаться.

Молчание, возня, сопение и вдруг страшный крик:

— Бросай! Закрывай! Сядь сверху! Да прижимай, как следует, вырвется! Ишь, бестия хитрая…

Кто-то орал душераздирающе и бился обо что-то железное. “Надо было Сашу с собой взять”, — подумал Андрей.

Вернулась Вера. Андрей слышал, как она шуршит целлофаном, разворачивая цветы, наливает воду из-под крана. Душераздирающие крики постепенно затихли, перешли в агонизирующее бульканье. Ликующий голос воскликнул:

— Готова! Уносите тело! Следующий… О, как я навострился! И двух минут не прошло. Тело мастера боится! Руки-то, они по локоть золотые.

Другой захохотал.

— Ты в зеркало глянь, как она тебя уделала!

— Что здесь происходит? — напряженно спросил Андрей.

— Кошку усыпляли, — пояснила Вера. — У них неадекватная реакция на наркоз. Они не сразу отключаются, и какое-то время их приходится держать. Вот мы и придумали: сажаем в металлический бак и садимся сверху.

— Я придумал! — заметил “золоторукий”. — А раньше по всему институту ловили!

— Все, ребята! — сурово оборвала Вера лаборантов. — У нас тут пациент киснет. Пока я беру кровь, ты готовь центрифугу, а ты, Васька… Боже, ну и морда у тебя сегодня!

— А при чем тут морда? — обиделся “золоторукий” Васька. — Личико у меня, конечно, неправильной формы, да еще котами-наркоманами исцарапанное, но я не ропщу, я несу свой крест! А вот кто бы мне перчатки резиновые подарил?

— Я подарю! — пообещал Андрей. — Какой размер?

— Любые возьму, — обрадовался Васька. — А вы богатый? Тогда две пары.

— Хватит попрошайничать! — рассердилась Вера. — Готовь спинно-мозговую, будешь ассистировать.

— Ну да-а! — восхитился Васька. — Это мы завсегда… У кошки ведь ни спины, ни мозга нет, один хвост.

— Ты у меня договоришься! — рявкнула Вера. — На твое место очередь!

Андрей удивился, какой у нее может быть властный, прямо-таки грозный голос.

— Не очередь, а два человека, — огрызнулся злопамятный Васька. — Один — алкаш, второй — беременный.

Все забегали. Андрея посадили на стул, раздели до пояса, взяли кровь из вены. Потом Вера уложила его на бок на холодную кушетку и велела пригнуть голову к груди и подтянуть колени.

Андрей чувствовал запах эфира, стало холодно спине, потом укол, а потом уже ничего не чувствовал, только слышал напряженные голоса:

— Держи так… осторожно… не загораживай свет… пошло… медленно, медленно… не торопись… Это что, кровь?!.. Нет, показалось… Все! Кончили! Молодцы, а? Можем еще!

Андрей пошевелился.

— А встать можно?

Все облегченно засмеялись.

— Вот буйвол! — затараторил Васька. — Вера Станиславовна! Он встать хочет!

— Пусть встает.

Андрей сел, голова немного закружилась. Вера помогла ему одеться.

— Я могу идти? — спросил Андрей.

— Посидите, — с непонятной интонацией не то тревоги, не то озабоченности ответила Вера.

— А чего рассиживаться? — удивился Андрей. — Я нормально себя чувствую.

Васька захлебнулся от умиления:

— Батюшки! Рассиживаться некогда! Да после спинно-мозговой пункции все в лежку лежат полдня. А потом всю оставшуюся жизнь под себя писают. Мужики здоровые матом орут! Да ты, дядя, если б в нашем деле понимал, если бы ты видел ювелирную работу Веры Станиславовны, ты бы сейчас рыдал от счастья и умиления!

— Спасибо, — сказал Андрей. — Сейчас заплачу.

Вера строго велела:

— Василий, выйди! Мое терпение лопнуло.

Василий молча удалился. Громко хлопнула дверь и тут же снова открылась.

— А чего у вас тут тихо? Вер, где моя кошка? Я бы и мышей взял, если бы завелись…

— Егор, — вздохнула Вера, — вот твоя кошка, в нижней клетке, полосатая. Бери и уходи.

Егор стоял посреди лаборатории, кошка болталась у него под мышкой, он весело зубоскалил, а сам напряженно изучал Андрея.

Егор был среднего роста, худощавый, в очках с модной оправой, в белом халате, который как бы обезличивал его, но при внешней простоте чувствовались в нем внутренняя энергия, ум и невероятное упрямство.

— Хоть кошкой разжился, и то ладно… А пряников не отсыплешь, а то мы чаи гоняем даже без сахара. — И тут же, не меняя интонации: — Верунь, ты нас не познакомишь?

— А зачем? — удивилась Вера. — Мы уже уходим.

— Так сразу и “мы”? — хмыкнул Егор. — Сердце красавицы склонно к измене! — очень фальшиво пропел он.

— Егор! — простонала Вера. — Не пой, умоляю!

— И к переме-ене! — провыл Егор.

Из глубины лаборатории второй лаборант крикнул:

— Нашел! Вера Станиславовна, есть антитела! Как вы и предполагали.

Вера сжала руку Андрея:

— Видите, как у нас быстро. Ребята у меня просто золото, работают не за страх, а за совесть. Сегодня вечером я еще поколдую с вашей спинномозговой жидкостью, а завтра определим стратегию лечения.

— Спасибо, — сказал Андрей.

Егор облегченно рассмеялся.

— Так это пациент! А я-то струхнул не на шутку. Мне с проходной звонят: у тебя, козел, девушку уводят, а ты кошек мучаешь! Я все бросил, на всех наорал, и сюда! Я дико извиняюсь за свои грязные и беспочвенные подозрения, зарываю топор войны и иду пить чай. А заодно и науку двигать. Пока, Верунчик!

Андрей услышал звук поцелуя. Ему это было неприятно, неизвестно почему. И голос Егора, бойкий, агрессивный, тоже не понравился.

Вера проводила Андрея до проходной, где ждал Саша, и побежала обратно, в лабораторию.

В машине Андрей задумался. Хоть он и хорохорился в лаборатории, на самом деле он неважно себя чувствовал, спина побаливала, подташнивало. Но, как ни странно, на душе у него стало спокойнее, как будто тоненький луч пробил черные тучи, нависшие над его судьбой. И у этого лучика было имя. Вера.

Никогда раньше Андрей не сталкивался с подобными женщинами. Собственно, его и не интересовал этот тип. Он знал, что где-то они живут и трудятся на благо отечества. Умные, образованные, самостоятельные. В глубине души у него всегда таилось легкое презрение к этому их “труду”, их “убеждениям”, “успехам”. Он был уверен, что просто им не повезло в личной жизни, вот они и притворяются, что для них главное — работа и счастье человечества. А своего-то настоящего, женского счастья нет. И все они — скучные, плохо одетые, некрасивые и жалкие.

Он, конечно, никому не навязывал своих убеждений, но и не собирался менять их. Да и вообще, все его друзья думали так же. Ему всегда нравились яркие женщины, эффектные, кокетливые, вызывающие восхищение и зависть. Сексуальные. Вот, например, Алиса… И он вдруг очнулся.

— Саша, куда мы едем?!

— Как куда? — удивился Саша. — Я разве не сказал? В “Метрополь”.

— Ты что, с ума сошел? Что я там потерял? — Насколько Андрей помнил, ни о каком “Метрополе” и разговора не было; неужели он и память стал терять?

— Я уже столик заказал! — возмутился Саша. — Гольдблюм прямо телефон оборвал.

— А, Фима…

— Да нет. Другой Гольдблюм, который адвокат. Брат нашего. По поводу развода и раздела. Вы же должны с ним встретиться, все обсудить. Он уже Иванова видел. Ну, я предложил ему “Метрополь”, он согласился, назначил время, а я заказал столик. Что, разве не надо было? — забеспокоился Саша, безупречный, все всегда, знающий, все понимающий без слов.

— Ну конечно, Иванов, — вспомнил Андрей. — Хорошо. Все правильно. Что бы я без тебя делал?

Они Подъехали к “Метрополю”, и Андрея в который раз поразила Сашина деликатность. Он никогда не держал Андрея за руку, не помогал ему и не направлял его, просто шел чуть впереди и непрерывно говорил, давая Андрею возможность ориентироваться по его голосу. При этом Саша не забывал как бы ненароком упомянуть, что видит знакомых, чтобы Андрей мог небрежно кивнуть, помахать рукой или поздороваться. Кто бы мог предполагать такую тонкость чувств в бывшем десантнике, прошедшем огонь и воду!

Саша подвел Андрея к столику, за которым уже сидел адвокат. Андрей услышал звук отодвигаемого стула, инстинктивно протянул руку и почувствовал крепкое рукопожатие.

Обсудили меню, напитки, посетовали, что нет омаров, дали заказ официанту и, наконец, приступили к делу.

— Я вообще-то разводами не занимаюсь, — мрачно начал адвокат. — Грязная работа. Я больше по уголовным. Но — в виде исключения — я согласился вести ваш процесс. По двум причинам. Первое — Фима попросил, а он редко просит, за что я его и люблю. Второе — ваши юристы сообщили мне сумму гонорара. Она меня устраивает.

Принесли устриц. Адвокат прервался. Некоторое время были слышны лишь треск открываемых раковин и хлюпанье. Саша не отставал. Андрею есть не хотелось. Он отхлебнул вина и закурил.

— Этот Иванов, что он собой представляет? — спросил Андрей, чувствуя, как Саша вроде бы случайно стукнул зажигалкой о пепельницу.

Гольдблюм неторопливо проглотил моллюска, запил глотком “Божоле” и продолжил свою речь — так же спокойно, методично и бесстрастно:

— Я провел большую подготовительную работу. Теперь я знаю про Иванова и про вашу жену больше, чем они сами про себя знают. Бояться его нечего. Это уже он нас боится. Утром звонил, предлагал мирное урегулирование конфликта. Но это к делу никакого отношения не имеет. Меня интересует, что вы хотите на самом деле?

— Как это — что? — удивился Андрей. — Развестись с женой, только и всего.

— Ладно. Я неточно выразился. Чего вы желаете? — многозначительно понизив голос, спросил Гольдблюм.

— А что вы можете предложить?

— Вот! — обрадовался Гольдблюм. — Вижу понимание. Есть несколько вариантов. Вы хотите помириться с женой… Это можно устроить по-разному. Или вы с букетом цветов и бриллиантовой брошкой приезжаете к ней, извиняетесь, и она вас прощает.

— За что меня прощать? — возмутился Андрей.

— Неважно, — досадливо поморщился Гольдблюм. — Это я к примеру. Или она, рыдая, стоит перед вашей дверью на коленях и умоляет простить ее и дать ей шанс.

— И что, это можно устроить? — изумился Андрей.

— Раз я говорю, значит, можно, — с некоторой обидой в голосе (какой недоверчивый клиент попался!) подтвердил Гольдблюм. — Это самый простой для меня вариант. И сравнительно дешевый.

Принесли шашлык. Гольдблюм повозился с лимоном и соусом, тщательно прожевал пару кусочков и удовлетворенно причмокнул.

— Дальше… Вариант второй. Вы разводитесь скромно, со вкусом, без особого шума. Опять две возможности. Первая — она получает все, что хочет, а хочет она много, так что это нам невыгодно. И вторая — она получает только то, что мы ей даем. А выделим мы ей пятьдесят процентов того, о чем она знает и что и так официально облагается налогами.

Гольдблюм помолчал, ожидая реакции Андрея. Не дождался и, не смущаясь, продолжил лекцию о способах разводиться.

— Третий вариант, самый трудный и самый дорогой для вас. Мы пускаем ее с голой задницей, предварительно обмазав дегтем и вываляв в перьях, для примера и устрашения ей подобных. Можно даже в Кащенко устроить на пару месяцев.

Ошарашив Андрея всеми этими вариантами и подпунктами, Гольдблюм повздыхал и занялся шашлыком.

Андрей молчал. Гольдблюм тактично перестал жевать. Саша покончил со своей огромной порцией и влез в разговор:

— По-моему, очень интересный третий вариант! Я, конечно, не женат, но если доведется разводиться — я только за третий!

Андрей облокотился о край стола и спрятал лицо в ладонях.

— Господи, хоть бы все скорее кончилось. Чего я хочу? Чего я на самом деле хочу? Чтобы ее не было, чтобы не было даже в прошлом, чтобы она исчезла, испарилась, и я забыл о ней!

— Понимаю, — грустно сказал Гольдблюм, — у вдовца проблем нет. Но это не ко мне. Я всего лишь юрист. Я, конечно, могу навести справки… Я не раз слыхал о наших “новых русских”, которые предпочитают четвертый вариант, но в моей практике до этого не доходило…

Андрей поморщился:

— Вы меня неправильно поняли. Остановимся на третьем варианте.

— Вот и определились, — подытожил Гольдблюм. — Собственно, я почти все подготовил… Частный детектив, общественное мнение, милиция, больница — все схвачено.

— А больница-то при чем? — не понял Андрей.

— Надо же с чего-то начинать, — пояснил адвокат. — Больница ничем не хуже любого другого заведения. Хотя я и в вытрезвителях справки наводил, но там ничего нет на вашу супругу.

— А в больнице, выходит, есть? — уже ничему не удивляясь, спросил Андрей.

— Конечно. Два года назад, когда вы были в длительной загранкомандировке, у вашей жены случился выкидыш. По сроку беременности можно легко высчитать, что вы… э-э… не принимали участия в процессе… э-э… так сказать… Короче, выписка из истории болезни у меня с собой. Могу зачитать.

— Не надо. — Андрею стало тошно. Он понял, что такое цивилизованный развод. — Она не изменяла мне тогда… — прошептал он осипшим голосом.

— Про измену в истории болезни ничего не сказано. А выкидыш налицо. Срок — двенадцать недель. Это было в мае, вы уехали в январе, вернулись в июне. Считайте сами. Простая задачка. Выкидыш был спровоцирован искусственно. Хотите знать, кто навещал ее в больнице? — бесстрастно спросил Гольдблюм и зашуршал страницами, готовый предоставить самые точные и неопровержимые доказательства.

— Кто?! — вскинулся Андрей и тут же прикусил губу, застонал. — Нет, не надо… Я даю вам полную свободу, сами распоряжайтесь. Только не посвящайте меня во все детали.

Гольдблюм потер ладони.

— Вот и ладненько, договорились. От Фимы большой привет.

И они заказали кофе и десерт.

Через неделю Вера позвонила Андрею на работу и оставила у Танечки сообщение, чтобы срочно перезвонил или просто приехал по известному ему адресу. Когда Танечка пришла с докладом, то среди другой информации она упомянула и об этом звонке — с какой-то особой, заговорщической интонацией. Но Андрей не заметил ее странного тона, а просто обрадовался, быстро закончил дела и вызвал Сашу.

Он ехал со смутным предчувствием чего-то хорошего и не знал, что же наполняет его этим предвкушением праздника: ожившая надежда на излечение или встреча с Верой. И то, и другое прочно соединилось в его сознании: надежда на новую жизнь, на второй шанс. Да, думал он, мать права, я буду теперь другим, жизнь надо менять; как все это непрочно, ненадежно — счастье, здоровье, успех, молодость… Он впервые встретил женщину, которую не интересовали его деньги, его фирма, его мужские достоинства, которая сама щедро предложила свой ум, свой талант, свои профессиональные способности, не требуя ничего взамен и не ставя никаких условий… Умная, добрая, хорошая девушка. Врач, целитель. “Да, повезло Егору! — вдруг пришло Андрею в голову. — Чудесная будет жена и мать… Мне такие не встречались в моей прошлой жизни…” Мысль о Егоре как-то не подходила к общему радостному настроению, и Андрей постарался оттолкнуть ее.

Саша с проходной позвонил в лабораторию, Вера спустилась вниз и опять повела Андрея по лабиринту коридоров. Она тоже ему очень обрадовалась, но старалась сдерживать эмоции.

В лаборатории, как всегда, пахло эфиром, орали кошки и Васька жаловался на свою судьбу. Андрею вдруг показалось тут привычно, уютно и свободно, как-то по-домашнему. «Человек ко всему привыкает», — подумал он.

Вера усадила Андрея на ту же холодную клеенчатую кушетку, обнажила его плечо и ловко сделала укол в предплечье.

— На сегодня все, — сказала она.

— И только-то? — удивился Андрей.

— Сейчас объясню. — Вера помолчала, вздохнула и заговорила четко, отрывисто: — Мы начинаем общеукрепляющую терапию. Организм надо подготовить к основному лечению. Пока я раз в день буду вводить вам витамины, глюкозу… Имейте в виду: вам сейчас особенно следует беречь себя, соблюдать режим, не злоупотреблять алкоголем, меньше курить, не простывать и избегать стрессов…

Андрей был слегка разочарован.

— Это я всю дорогу от мамы слышу насчет здорового образа жизни. Когда же начнется настоящее лечение?

— Когда я сочту это целесообразным и своевременным! — Вера заметила тень обиды, скользнувшую по лицу Андрея, и смягчилась. — Поймите, эту болезнь, лихорадку Западного Нила, никто никогда не лечил. Назначали общеукрепляющие, тонизирующие, обезболивающие средства…

Андрей кивнул:

— Ну да, отвлекали человека, чтобы крыша не поехала, чтобы он думал, что его лечат. Горчичники, небось, ставили?

Вера засмеялась:

— Да, примерно… Ну и кто не умирал — тот выживал… А мы создали вакцину. Очень сильную. И очень опасную. Испытания не завершены — из-за нищеты нашей. Но я советую рискнуть.

— Легко вам советовать, — пробурчал Андрей. — Небось, всех мартышек уморили…

Вера улыбнулась.

— Никого мы не уморили. Животные не болеют лихорадкой Западного Нила, они являются лишь вирусоносителями.

— Каковы возможные побочные явления? — осторожно поинтересовался Андрей. — Облысею, импотентом стану? Зачем тогда прозревать?

Вся лаборатория грохнула от смеха. Васька ржал громче всех.

— Вот уж импотенция при нашем лечении никому не грозит! — зачастил он. — Наоборот, наблюдается всплеск сексуальной энергии!

Поймав укоризненный взгляд Веры, Валька умолк.

— Молчу, молчу. Да заклейте мне рот скотчем — и делу конец! Или утопите!

— Ладно, утоплю! — пообещала Вера и опять обратилась к Андрею: — Побочные явления? Сильные головные боли, сонливость, раздражительность…

Андрей прервал скучный перечень побочных эффектов:

— Вера, а что вы обычно делаете после работы?

Вера пожала плечами:

— Иду домой, как все.

Андрей улыбнулся:

— Не все идут домой после работы. Вот, например, мы с вами могли бы сегодня пойти в Большой театр.

— Нет, только не сегодня!

— Доктор, — серьезно сказал Андрей, — вы говорили, что мне следует избегать стрессов… После вашего отказа я впадаю в глубокую депрессию, и все лечение насмарку!

Вера слабо запротестовала:

— А в чем же я пойду?

Андрей снисходительно усмехнулся:

— Заедем в любой салон мод…

— Нет, ни в коем случае! — вскрикнула Вера.

— Хорошо. Тогда к вам домой, переоденетесь.

— Да уж, лучше домой… — Вера сама не понимала, как он так быстро сумел добиться ее согласия.

Андрей встал и крепко взял ее за руку.

— Вот и отлично! Пошли! — Андрей обратился в ту сторону, где шуршал бумажками и жадно подслушивал их разговор Васька. — Василий, остаешься за старшего. Присматривай тут за наукой.

— Есть! — ответил Васька.

Андрей подхватил Веру под руку и уверенно вывел из лаборатории. Он до мелочей запомнил весь путь, до шага просчитал маршрут, чтобы поразить ее. И поразил. Он открывал перед ней двери, поддерживал на ступеньках, нажал кнопку лифта и пропустил ее вперед. На проходной приветливо кивнул вахтеру и показал Вере:

— Вот наша машина!

Вера потеряла дар речи. Она пристально вглядывалась в его незрячие глаза, и Андрей почувствовал ее удивленный взгляд.

— Прозрел я, доктор! Один укол — и все, как рукой сняло! Спасибо!

Вера засмеялась:

— Ну и шуточки у вас!

— Это только начало, — пообещал Андрей. — Дальше будет еще интереснее.

И он распахнул перед ней дверцу машины. Саша поглядывал в зеркальце оценивающе, явно выбирая тактику поведения. Вере стало неуютно под прицелом его холодных глаз.

Они заехали к Вере. Она вбежала в квартиру, распахнула дверцы шкафа, и ей стало смешно: выбирать было не из чего. Строгий английский костюм, правда дорогой и хорошего кроя, но не новый. Она в нем всегда выступала с докладами. Вера сорвала с лацкана эмблему VII международного симпозиума вирусологов. Это было событие — Большой театр! Сколько же лет она не была в Большом?

Запыхавшись, Вера влетела в машину и возбужденно спросила:

— А что будем слушать?

— “Волшебную флейту” Моцарта, — ответил Саша.

— О-о! — только и могла сказать Вера.

И в этом по-детски счастливом вздохе Андрей услышал такую радость и благодарность, что у него защемило сердце. Многим женщинам он делал подарки — и действительно дорогие подарки! — но ни одна не была ему так благодарна. За такой, в сущности, пустяк!

Они подъехали к служебному входу. Вера даже и не спрашивала ни о чем. Их сразу повели куда-то. Андрей с кем-то здоровался, жал чьи-то руки. Вера шла рядом, с любопытством оглядывая любимый театр с другой, неизвестной ей стороны. Кто-то снял с нее пальто, кто-то дал бинокль и программку. Она шла, держась за Андрея и чувствуя себя ребенком, которого ведут на елку.

Вездесущий, ловкий и незаметный, как тень, Саша распахнул перед ними дверь и отдернул тяжелые бархатные портьеры. Сцена оказалась неожиданно близко.

Вера уселась, вскоре поднялся занавес, и первые звуки божественной увертюры с головой захлестнули ее…

Она сжимала в руках совершенно ненужный бинокль, забыв обо всем на свете. Она была счастлива. В антракте Саша материализовался с коробкой конфет и шампанским. Вера взяла бокал, послушно выпила, вернула Саше и тут же ощутила прикосновение чутких пальцев Андрея. Он погладил ее руку.

— Чудесный вечер! — вздохнула она. — Незабываемый…

— Вера, а после театра… я вот что думаю… — шепотом начал Андрей, наклонившись к ней, и улыбнулся, почувствовав знакомый запах “Детского” мыла.

— Тсс! Тихо! — прошипела Вера. — Сейчас будет дуэт Папагено и Папагены, мое любимое место!

Андрей откинулся на спинку кресла и стал мысленно выбирать рестораны поприличнее и поспокойнее.

После спектакля они вышли через служебный вход, и Вера подумала, что все это очень мило и удобно, но чего-то не хватает: веселой толчеи в фойе, очереди в гардероб, громких разговоров, ощущения общего праздника…

Голос Андрея вывел ее из раздумий:

— Знаете что, Бог с ними, с ресторанами, поедем в мой клуб!

— А разве мы собирались в ресторан? — удивилась Вера.

— Ну конечно! Мы все обсудили.

— Не помню, — растерялась Вера, пытаясь сообразить, когда же они говорили на эту тему и когда она успела согласиться.

— Ну, начинается! Она не помнит! — притворно обиделся Андрей. — Я битый час толковал, расписывал прелести различных точек общепита! Лично я хотел бы поужинать… Я всегда в это время ужинаю. Привычка у меня такая: как вечер — так ужинать.

Вера смирилась:

— Ну, клуб так клуб…

Ночной клуб, совладельцем которого был Андрей, считался одним из лучших в Москве — очень дорогое заведение для узкого круга, с прекрасной кухней. Тут было все: казино, варьете со стриптизом, спортивный комплекс, бассейн, сауна, бар. Но был и крохотный тихий ресторанчик с сумасшедшими ценами и классической музыкой.

Сюда Андрей и привез Веру. Столики были отделены друг от друга стеной вьющихся растений. Никакого яркого назойливого света, только свечи в старинных канделябрах. Чопорный официант во фраке долго и вдумчиво обсуждал с Андреем меню таким заговорщицким тоном, будто решалась судьба России. Наконец заказ был сделан, официант удалился. Где-то рядом невидимый оркестр заиграл “Времена года” Вивальди. Музыка струилась сквозь негромкие разговоры, шелест листьев и лепет фонтанчика в центре зала.

Вера задумчиво передвигала серебряные судки с приправами. Из-за зеленой стены вынырнул официант, везя перед собой сервировочный столик, уставленный таинственными сверкающими посудинами, под крышками которых что-то шипело, булькало и, как показалось Вере, даже вздыхало и ворочалось. Невидимый оркестр умолк… И вдруг заиграл Моцарта — увертюру к “Волшебной флейте”. Андрей самодовольно улыбнулся. Вера поняла, что это его рук дело.

Официант священнодействовал, приподнимая крышки, зажигая и гася спиртовки. Божественные запахи и божественная музыка, странно смешиваясь, окружили их.

Официант бережно продемонстрировал Вере пузатую грязную бутылку, покрытую паутиной. Потом вставил бутылку в специальное приспособление и, плавно вращая ручку, не дыша, медленно удалил пробку из тела бутылки. Это было похоже на сложную хирургическую операцию. Пробка, упав на специальный подносик, раскрошилась. Официант с благоговейным вздохом обернул бутылку салфеткой и наполнил два хрустальных бокала. Еще раз оглядел стол внимательно-строгим взглядом и исчез.

Вера прошептала:

— Что это такое?! Что за вино?

Андрей развернул хрустящую салфетку и положил на колени. Осторожно протянув руку, взял бокал, повертел в руках, понюхал и усмехнулся:

— Обычное крымское вино, ничего особенного. Правда, из личных подвалов государя императора. У этого вина долгая история. Сначала его вывезли во Францию, потом продали американцам, а потом я купил две дюжины на аукционе… Не приходилось ли вам, Вера, читать, что после землетрясений вина делаются замечательными? Ну, если революции, войны и перестройки считать землетрясением, то это должно быть необыкновенное вино. Попробуйте.

Вера осторожно отхлебнула, подождала, разбираясь в своих ощущениях, но почувствовала лишь, что ужасно проголодалась, и с удовольствием принялась за еду. Андрей без особого аппетита жевал салатный лист и маленькими глоточками пил драгоценное вино. Видно было, что мысли его далеко отсюда.

— Вам здесь нравится? — вдруг спросил он.

Вера с хрустом обгрызла запеченную в сливках лягушачью лапку, запила щедрым глотком царской “Массандры” и честно сказала:

— Нет!

Андрей усмехнулся:

— Странно. Я очень старался.

— По-моему, вы даже перестарались. — Вера задумчиво посмотрела на чудовищного омара, занимавшего полстола.

Вера отложила вилку и нож и огляделась. Изысканный, не бьющий в глаза и страшно дорогой уют. Ничто не оскорбляет ни слуха, ни взгляда, ничто не тревожит. Напротив, хочется расслабиться, отдаться непреодолимому воздействию обволакивающей атмосферы богатства и благополучия…

— Мне пора домой, — спокойно, но решительно сказала Вера.

— А десерт? — удивился Андрей.

— Будем считать, что на сладкое подали Моцарта. Даже музыка звучит здесь как-то… — Вера не могла сразу найти слово, — …материально! Сытно! — И тут ее прорвало: — Извините меня за грубость. Я вам очень благодарна, все было чудесно! Но я постоянно считаю — ах, я знаю, что неприлично считать чужие деньги, но ничего не могу с собой поделать! — все время считаю, сколько все это стоит. У меня лаборанты третий месяц зарплату не получают. Лабораторию вообще скоро прикроют. Мышей нет, реактивов нет, да ничего нет! Один голый энтузиазм. А я тут сижу, объедаюсь, как купчиха… Вот я сейчас этого омара! — с каким-то отчаянием сказала она и, неловко пощелкав щипцами для разделки, шлепнула на свою тарелку огромную клешню.

Андрей сделал знак официанту, и Моцарт сменился Брамсом. Свечи оплавлялись, и причудливые тени плясали на лице Андрея. Вера не могла понять, что он думает и что чувствует…

Через три дня у проходной института остановился белоснежный трейлер с иностранными номерами. Усатый поляк с орлиным носом и налитыми кровью глазами ворвался на проходную и обрушил на глуховатого вахтера лавину польско-русских ругательств.

— Глупота росыйска! — ревел он. — Матко Боска! Холера! Не спалем три сутки! Як пес! Сам кармилем, один мне угрызл — от ту! — Поляк тыкал в лицо вахтеру палец, обмотанный грязной тряпочкой.

Испуганный вахтер позвонил директору. Тот спустился и услышал нечто странное и даже пугающее:

— Все живы! Як Бога кохам, все паскуды живы! Ни один не здехл! — гордо провозглашал поляк, причем выразительно указывал в сторону трейлера.

Директор принюхался. От трейлера воняло. Поляк потупился:

— Кармичь — кармилем, але сране не убиралем…

Директор перешел на английский. Поляк закивал и ответил по-немецки. Наконец усатый полиглот сообразил и достал кучу бумаг. Директор просмотрел их и велел вахтеру найти Веру. Страж науки бросился к телефону.

Пол-института висело в окнах. Вера уже бежала, вспоминая все свои прегрешения.

Поляк спросил ее фамилию, заглянул в удостоверение, расцвел и поцеловал ее руку в резиновой перчатке. А потом распахнул тяжелые двери трейлера.

— Проше бардзо! То для пани!

Вера обомлела. Трейлер был забит клетками с белыми мышами. Мыши были упитанные, здоровые, лоснящиеся, одна к одной. Мечта, а не мыши!

— Мы-ы-ши-и! — заорал Васька с пятого этажа.

Как он их увидел сверху?!

На этот крик сбежались все, даже глухой вахтер. Вокруг машины произошло нечто вроде маленькой революции. В первых рядах оказался Васька, он размахивал документами и бешено орал:

— Тут написано — по-английски, по-польски и по-русски, — что это для нашей лаборатории! Лично для пани Веры!

— Много ты знаешь по-английски, — ворчали самые нахальные лазутчики из других лабораторий. — Поровну надо делить…

— Хватит! — ответствовал Васька. — Наделились! Прошли те времена! Мыши наши — и точка!

Пока Васька ораторствовал, остальные шестеро сотрудников Вериной лаборатории с муравьиным усердием перетаскивали ценный груз.

— Эх, красавицы! — носились в толпе томные вздохи. — Наши такими никогда не бывают!

Мыши, действительно, выглядели на редкость упитанными.

Кроме живого груза, в глубине трейлера оказались какие-то коробки. Часть коробок вынесли, обмотав халатами, дабы не возбуждать нездоровых эмоций. Васька попрекал поляка на хорошем русском языке за то, что тот привез мышей днем, в рабочее время. Надо было ночью, тихонечко, и никто бы не знал… А теперь каждый начнет торчать под дверью да канючить насчет того, чтобы поделиться.

Поляк заставил Веру подписать все документы, долго тряс руку Ваське, видимо, принял его — по силе голоса и живости мимики — за важную персону; сел за руль, лихо развернулся и уехал в родную Варшаву, оставив на пятачке перед институтом недоумевающую толпу.

Директор обнял Веру за плечи и повел в свой кабинет, полушепотом что-то ей втолковывая. Вера мило улыбалась, но прищуренные глаза ее выражали несокрушимое намерение не поступиться ни единой мышью.

Андрей появился в лаборатории в самый разгар веселья. Сначала его долго допрашивали из-за закрытой двери, кто такой и зачем, потом признали за своего, приоткрыли дверь, мгновенно несколько пар рук втянули его в узкую щель, и дверь снова закрыли на ключ. Радостная суматоха царила в лаборатории. Расставляли клетки, распаковывали коробки, в которых оказались ценные препараты. На всех были новые зеленые халаты и кокетливые шапочки. Из карманов торчали резиновые перчатки.

Васька в одной руке держал телефонную трубку, в другой мензурку со спиртом, из которой изредка прихлебывал, и надменно цедил сквозь зубы:

— И не подумаем… Нечего им делать в виварии, они у вас там сразу околеют. Им здесь лучше в родных стенах. Ничего, сами уберем! Мы не белоручки, и много ли они накакают, хос-споди-и…

Тут он увидел Андрея, бросил трубку и завопил дурным голосом:

— Благодетель наш! Спонсорушка наш! Меценат! Кланяйтесь, детки!

“Детки” поклонились, роняя заграничные шапочки.

— Спирту благодетелю! Полную чару! — суетился Васька. — Пей до дна, пей до дна! — И затряс плечами, пытаясь изобразить цыганский танец.

Вера остановила вакханалию.

— Здравствуйте, Андрей! — звучным, счастливым голосом сказала она. — Присаживайтесь. Василий, не лезь с ворованным спиртом! Займись делом! Спасибо вам большое. От всех сотрудников и от меня лично. Даже не знаю, как выразить…

— Не надо выражать, — улыбнулся Андрей. — Колите свои витамины. У вас тут кто-нибудь трезвый есть?

Андрей купался во всеобщей любви и признательности. Ему было приятно, что он осчастливил всех этих симпатичных, милых, добрых людей. На душе у него стало легко и весело. Он слышал, как Вера, напевая “Турецкий марш”, готовит инъекцию. Вокруг суетились, усаживали поудобнее. Вера ввела лекарство. Андрей вскрикнул. Вера прижала ватку и сказала извиняющимся голосом:

— Я знаю, что больно. Простите, пожалуйста. Это уже не витамины. Я ввела первую дозу вакцины.

Андрей стиснул зубы. Предплечье горело огнем. Вера осторожно массировала место укола.

— Андрей, у меня к вам просьба. Если вы себя плохо почувствуете, немедленно звоните мне — домой или на работу, в любое время дня и ночи. Я не знаю, что это будет: головная боль, температура, тошнота, сердцебиение… Да что угодно. Немедленно свяжитесь со мной.

Андрей согласился, но тут же выбросил все это из головы.

Однако ночью ему действительно стало плохо. Он встал попить воды, упал и потерял сознание.

Очнулся он в постели, чувствуя Верину узкую ладонь на своем влажном лбу. Она не то чтобы проверяла, нет ли температуры, скорее гладила, перебирала его волосы — и очень нежно… Потом погладила по щеке. Андрей повернул голову и прижался губами к ее ладони.

Вера испуганно отдернула руку.

— Наконец-то вы очнулись!

Андрей совершенно пришел в себя, вспомнил, как встал ночью с горящей головой и пересохшим горлом, а дальше — провал, темнота… Он нахмурился.

— Неужели вас мама вызвала? Я ведь просил ее не делать этого.

Вера отодвинулась от него, голос ее снова стал сух и официален:

— И совершенно напрасно просили. Я заранее обо всем предупредила Анну Алексеевну. Теперь вам лучше? Голова не кружится?

Андрей отрицательно покачал головой.

— Нет, ничего такого.

— Хорошо. Откройте глаза.

Андрей открыл — и вдруг почувствовал нечто вроде удара, вспышку в мозгу. Он инстинктивно зажмурился и прикрыл глаза ладонью. Вера облегченно вздохнула и сжала его руку.

— Вы почувствовали?!

Ошеломленный, Андрей прошептал, не веря себе:

— Что это было?

— Я посветила вам в глаза фонариком.

— Я видел! — вскрикнул Андрей. — Нет, не видел, но… почувствовал. Значит, я скоро будут видеть по-настоящему, я прозрею?! Значит, вакцина действует?! Сделайте мне еще один укол, сейчас же!

Вера улыбнулась его нетерпению.

— Сейчас нельзя. Инъекции я делаю по определенной схеме. И выздоровеете вы не завтра… Функции пораженного участка коры будут восстанавливаться постепенно. Но уже есть прогресс… Я не думала, что это пойдет так быстро. Вот уж, действительно, лошадиное здоровье! — воскликнула она с восхищением.

— Посветите еще раз… — тихо попросил Андрей.

Яркая вспышка повторилась. Но на этот раз он не испугался и не зажмурился.

— Вера, ведь это чудо! — воскликнул он. — Я обошел самых лучших врачей мира, а вы все время были здесь, рядом… Приносили таблетки моей маме… — И тут он вспомнил, что если бы не измена Алисы, то он никогда бы не узнал Веру, а также Ваську и всю компанию с их кошками, мышками, проблемами и интригами…

— Вера, там на стуле мой пиджак, подайте мне его, пожалуйста.

Вера подала ему пиджак, Андрей покопался во внутреннем кармане и смущенно протянул Вере маленькую коробочку.

— Что это?! — строго спросила Вера.

Андрей вздохнул и пожал плечами.

— Это маленький подарок.

— Вижу, что маленький. Кому? — Голос Веры сделался совсем ледяным.

— Сейчас я вам все объясню. Как говорят на Востоке, повесьте ваши уши на гвоздь внимания. Один мой старый знакомый — хороший ювелир, но авторские вещи теперь делает редко, поэтому в основном он занимается ремонтом, оценкой… Ну, это не важно. Я рассказал ему о вас и попросил совета, что можно подарить такой женщине, как вы.

— И что вы ему про меня рассказали? — осторожно поинтересовалась Вера.

— Не… Что вы не пользуетесь духами, не делаете маникюр, не любите ресторанов…

— Страшная картина! — возмутилась Вера. — Все неправда! Я люблю хорошие духи, просто не могу себе этого позволить, потому что лабораторные животные иногда плохо реагируют на резкие запахи. Что касается маникюра… — Она критически оглядела свои ногти. — Вы понимаете…

— Я все понимаю, — прервал ее Андрей. — И про маникюр, и про то, что надо кошек ловить! Я рассказал ему, что вас радуют только Моцарт и белые мыши. Он понял. И выбрал для вас вот это…

Вера с опаской открыла коробочку. Андрей напряженно вслушивался, ожидая ее реакции. Вера молчала. Она залюбовалась. Серебряное колечко было выполнено в виде былинки с листиком и колокольчиком из бирюзы. Вера его примерила — оно удивительно легко скользнуло на ее безымянный палец.

— Ну как? — не выдержав ожидания, спросил Андрей.

— Спасибо, — тихо сказала Вера. — Я его буду очень любить и беречь.

Андрей откинулся на подушку. Прохладная узкая ладонь легла на лоб, и вскоре он задремал. Все тревоги, все страхи отступили, пришел здоровый, крепкий сон.

С утра явился Гольдблюм-юрист с оливковой ветвью в зубах. Когда Андрей приехал в офис, адвокат уже ждал в кабинете, попивая кофе и куря дорогую сигару. Гольдблюм бросился навстречу клиенту, долго тряс его руку и говорил о хорошей погоде, которая, между прочим, в то утро была не так уж хороша. Затем плюхнулся в кресло и тяжело вздохнул.

— Даже не знаю, понравятся ли вам новости… Я ознакомил вашу супругу с документами, которые подготовили мои люди. Они с Ивановым работали, прошлись по каждому пункту, подумали и пришли к решению не давать вам развода. Не знаю, в чью светлую голову пришла эта мысль — в ивановскую или в Василисину-Алисину…

Вот этого Андрей не ожидал.

— Как?! — воскликнул он. — Вы это серьезно? После всего, что произошло!

Гольдблюм выглянул в приемную и умоляюще посмотрел на Танечку.

— Кофе! Черный, с лимоном и большую чашку! Прямо в горле пересохло… Всю ночь я с ними ругался! Алиса-Василиса уже мебель обратно перевозит… Она считает, что надо пережить этот маленький кризис и что самое главное сейчас, когда ее муж в таком плачевном состоянии, — любой ценой сохранить семью!

Андрей был поражен.

Но Гольдблюм припас еще кое-что.

— Она утверждает, что ваши разногласия возникли по единственной причине — из-за ее нежелания родить ребенка. Она признала свои ошибки, раскаивается и готова приступить к исполнению супружеских обязанностей в любое удобное для вас время. Ну, что скажете?

Андрей горько засмеялся:

— Молодец, девочка! Вовремя переиграла! — Помолчал и сказал решительно: — Нет. Только развод.

Танечка внесла кофе и сообщила:

— Звонит ваша жена и спрашивает, будете ли вы обедать дома? Переключить на ваш кабинет?

Гольдблюм взял кофе, с наслаждением отхлебнул и затянулся сигарой, с любопытством наблюдая сквозь дымок за реакцией Андрея.

— Сейчас и впредь отвечайте моей бывшей жене, — спокойно ответил Танечке Андрей, — что я разведен с нею и все наши дальнейшие сношения будут осуществляться через адвокатов.

Танечка ойкнула и пошла выполнять приказ шефа.

— Я так и думал! — сказал умный Гольдблюм. — Но вы знаете… Я вам просто как мужчина мужчине скажу: ваша жена — очень красивая женщина, исключительно! Думаю, после развода она недолго останется одинокой и безутешной.

Андрей равнодушно кивнул.

— Бог в помощь. Я не кровожаден, пусть себе живет в свое удовольствие.

— Так что, работаем третий вариант? — спохватился Гольдблюм, выйдя из задумчивости и размышлений о красоте Алисы. — Жалко девочку. И, кроме того, крошка не так безобидна, какой кажется. У нее острые коготки и острые зубки…

Андрей смягчился.

— Да, вы правы. Пусть будет второй вариант. Я оставлю ей загородный дом, драгоценности, меха и все, что на ее личном счету. Лет на пять ей хватит, потом как-нибудь пристроится… А мебель и картины пусть вернет, проследите за этим. Ни о каких детях не может быть и речи!

Гольдблюм покачал головой.

— Как, оказывается, хорошо мы жили раньше! Разводились редко, делить было нечего: один холодильник, один телевизор, трое детей! Попробуй, раздели… А теперь… — Он махнул рукой. — Я сделаю все, что в моих силах, и буду держать вас в курсе.

Гольдблюм давно ушел, а Андрей сидел, задумавшись. Он пытался честно ответить себе не вопрос: чего же он хочет на самом деле? Он вспоминал Алису: ее глаза, смех, чудесные зубы, запах ее волос и все ее роскошное волнующее тело… И, как ни странно, ничего не чувствовал. На душе было пусто и холодно, будто он листал старый номер “Плейбоя”, скользил равнодушным взором по глянцевым отретушированным фотографиям длинноногих красоток. И вдруг его осенило: это и был идеал Алисы. Вот к чему она стремилась! Тот же неестественно-ровный загар, те же вытравленные до платиновой белизны волосы, голливудская улыбка, демонстрирующая все зубы, зазывные позы и томные взгляды. Алиса. Алиса. Теперь это имя для него ничего не значило. Пустой звук. Он освободился от ее чар, а Гольдблюм поможет оформить эту свободу юридически.

Андрей машинально нажал на выключатель настольной лампы. И что-то увидел, даже не увидел, а почувствовал слабое свечение в кромешной темноте. Выключил. Опять включил. Нет, ему не показалось, глаза действительно реагировали на свет. Всего четыре инъекции препарата — и никаких побочных эффектов после того первого раза. Значит, есть надежда! Значит, я еще жив, подумал Андрей, я им всем еще покажу… Что там Гольдблюм сказал про Алису? Что у нее острые зубки? Андрей прищурился и усмехнулся. Да что она может?

Но Андрей недооценивал решимость Алисы сохранить свой гибнущий брак любой ценой. Раз не вышло развода на ее условиях, придется жить на условиях мужа. По своему специфическому жизненному опыту Алиса знала точно: раз он не хочет возвращаться в лоно семьи, значит, появилась другая женщина. Как вести себя в таких случаях, Алиса тоже знала.

Она тщательно продумала план своих действий. Еще большее внимание уделила макияжу и одежде: надо было сразить эту жалкую интриганку, вздумавшую отнять у нее законного мужа.

И надо сказать, что явление Алисы в лаборатории было подобно шаровой молнии. Она пинком распахнула дверь, шурша шелками и звеня браслетами. Из-под черной шляпы с огромными полями струились платиновые локоны, туфельки из кожи страуса были украшены стразами. Шлейф ее духов тянулся за ней по всему коридору и ворвался в лабораторию. Мышки заволновались, Васька чихнул.

Алиса обвела лабораторию зорким взглядом. Странные люди в зеленых халатах и одинаковых шапочках возились у клеток и за столами. Трудно было сразу сообразить, кто из них мужчина, а кто женщина. Но Алиса не смутилась.

— Позовите Веру, заведующую лабораторией! — потребовала она капризно-требовательным голоском, не допускающим не только возражений, но даже и неторопливости при выполнении ее требований.

— А чего ее звать? — удивился Васька. — Вот она, перед вами стоит.

Вера сделала шаг вперед, сняла марлевую маску и приветливо спросила:

— Вы ко мне?

Алиса смерила ее с головы до пят изучающим взглядом и горько расхохоталась:

— Все понятно. Если бы мой муж не был слеп, тебе бы сроду не удалось его поймать. Ка-акое убо-ожество!

Вера попятилась, наткнулась на столик, с которого со звоном посыпались инструменты. Алиса шагнула за ней, словно преследуя, загоняя в угол, и с ее пухлых, ярко накрашенных губ без усилия слетали злые, ядовитые слова.

— Подлость какая! Окрутила слепого! Черная твоя душа!

Вера, ошеломленная этим натиском, потоком упреков и оскорблений, так растерялась, что начала заикаться.

— К-кто вы т-такая? Я в-вас первый раз в-вижу!

Алиса высокомерно усмехнулась и топнула звонким каблучком.

— Я его жена, понимаешь?! — рявкнула она. — Законная! А ты, дешевка, молчи. Пока я еще добрая и хочу это дело миром уладить, без особого шума. Значит, так: вернешь все деньги, все подарки, которые он тебе сделал, и чтоб я о тебе больше не слышала!

Вера залилась жарким багровым румянцем, тяжело задышала и закрыла лицо руками.

— Какие деньги, какие подарки? Я вам сейчас всю объясню, — стараясь сохранить спокойствие и придать твердость дрожащему голосу, произнесла Вера.

Но Алиса издала победный вопль.

— А это что?! — Она указала на кольцо. — Что у тебя на руке? Не подарок моего мужа? Я знаю этого ювелира, он мне все рассказал…

Вера лихорадочно сорвала кольцо и бросила Алисе под ноги. Та ловко подхватила его и сунула в сумочку.

— Ну, а где остальное? Серьги, браслет? Где весь гарнитур?

— Какие серьги? У меня даже уши не проколоты… — в отчаянии, словно оправдываясь, пробормотала Вера. — Я врач, я лечу Андрея Владимировича!

— Видала я таких врачих, — цинично усмехнулась Алиса. — Халатики-то ваши хорошо приспособлены для быстрого секса!

И тут между Алисой и Верой втиснулся Васька. Двумя пальцами он держал за хвост белую мышку, которая извивалась и пыталась укусить его за грязный палец.

— Вера Станиславовна, — сладким голосом сказал Васька, глядя при этом почему-то на Алису, — не помню, чем был заражен номер пятый — чумой или спидом? Табличка с клетки слетела…

Алиса увидела на мышиной спине цифру 5, выведенную зеленым фломастером. Алиса вздрогнула и отступила.

— И вот я думаю, — тараторил Васька, — придется мыша убить, потому что теперь никто точно не знает, чем он заражен и от чего лечить, ведь все ж-таки чума — это одно, а спид — это совсем другое… — Пальцы его разжались, и мышка упала на страусиную туфельку Алисы.

Такого визга институт еще не слышал за все время своего существования. Алиса подпрыгнула на полметра, а мышь вцепилась в мягкую страусиную кожу. Алиса сбросила туфельку и, хромая, помчалась к выходу.

В коридоре захлопали двери, послышались голоса:

— Что случилось? Зарплату дают? Опять сокращение?

Вера села на стул, заботливо пододвинутый Васькой. Сотрудники вернулись к своим прямым обязанностям, делая вид, что ничего не произошло. Кто-то повернул на радиоприемнике регулятор громкости, и радио запело хриплым голосом.

В дверь бочком протиснулся шофер Алисы и мягко попросил, тревожно поглядывая себе под ноги и явно не собираясь ступить хоть шаг за порог:

— Братва, обувь верните! Тут моя хозяйка у вас забыла…

Васька ногой отшвырнул в его сторону страусиный башмачок, который, к сожалению, слабонервный номер пятый уже успел обгадить. Скривясь, шофер взял туфельку за каблук и унес.

Долго еще витал в лаборатории запах Алисиных духов. Мыши волновались, кошки чихали.

Андрей, как всегда, позвонил Вере с работы сообщить, что он уже выезжает. В сущности, это было не обязательно. Вера ждала его каждый вечер к пяти, и Андрей знал, что она ждет. Но ему нравился сам ритуал: позвонить, услышать ее голос и заранее настроиться на приятную волну ожидания, с некоторых пор составляющего неотъемлемую часть его жизни.

На этот раз Вера повела себя странно: услышав его голос, вскрикнула и бросила трубку. Андрей почуял неладное и решил немедленно ехать в институт.

А Вера металась, не зная, как поступить. Оскорбленная гордость, женское самолюбие боролись с долгом врача. В итоге она малодушно сбежала, оставив все хозяйство на Ваську.

Он встретил Андрея своими обычными шуточками-прибауточками.

— Веру Станиславовну срочно вызвали к директору, я за нее. Присаживайтесь и не волнуйтесь. Я тоже умею уколы делать. Все-таки в морге летом подрабатывал… Да вы не дергайтесь, Андрей Владимирович! Я и институт закончил, и аспирантуру. Это я временно на ставке лаборанта сижу. Дефицит времени и денег не позволяет заняться кандидатской, — болтал он, ловко набирая вакцину в шприц, протирая спиртом место укола. — Давайте-ка мы на другую руку перейдем, а то здесь уже густенько. Чтобы инфильтратика не было. Поищем, как говорят французы, свежего места на подушке!

Андрей понял: случилось что-то очень нехорошее. Не было обычного веселого шума, разговоров, даже мыши не пищали. В последнее время у Андрея появилась особая чуткость: он чувствовал настроение окружающих без слов, как бы ощущал общую атмосферу…

Он крепко взял Ваську за руку, сжал, словно тисками, и спросил металлическим голосом:

— Что случилось?

Васька молчал. Андрей посильнее сжал его запястье. Васька охнул и зашипел:

— Да тише вы, тише! Нечего кости ломать, не в гестапо! Я ведь тоже мог бы укол в другое место сделать!

И уже нормальным, не клоунским голосом тихо сказал, наклонившись к уху Андрея:

— Супруга ваша приезжала. Вере Станиславовне гадостей наговорила и кольцо с руки сняла… И вообще тут разорялась…

Андрей побледнел от гнева. Гольдблюм был прав! Алиса выпустила коготки. Это надо прекратить, немедленно, иначе… Он даже не хотел думать о том, что она еще может натворить в борьбе за свое благополучие.

Андрей разжал пальцы, отпуская несчастную Васькину руку. Васька стал сжимать и разжимать кулак, радуясь, что не пострадали сухожилия. Андрей накинул пиджак, встал и, закусив губу, быстро вышел из лаборатории.

Он уже знал, куда ему ехать и что делать. Саша быстро довез его до загородного дома, где обосновалась Алиса. Андрей запретил Саше заходить с ним в дом. Саша поворчал, но подчинился. А потом, выждав некоторое время, отправился следом.

Андрей открыл дверь своими ключами и вошел в холл. Прислушался. Где-то наверху, скорее всего, в Алисиной спальне, играла музыка. Андрей пошел по лестнице, вспоминая расположение комнат и переходов. В зимнем саду повалил статую мраморного амура с луком и стрелами, чья пухлая ножка стояла на мраморном сердце. Что-то хрустнуло под каблуком — видимо, это гладкое, толстое каменное сердечко. Потом Андрей наткнулся на пальму и в раздражении обломил ветку, хлестнувшую его по лицу. Музыка оборвалась. Недовольный мужской голос спросил:

— Кто там? Кого черт несет? Эй, парень, тебе чего?

Ярость, переполнявшая Андрея, наконец нашла выход. Он забыл, что слеп и беспомощен. Он пошел на этот голос и коротким страшным ударом в челюсть уложил любовника Алисы на мягкий ковер спальни. Алиса завизжала. Андрей настиг ее, почувствовал, что она голая, схватил за волосы и потащил за собой. Алиса потеряла дар речи, даже кричать забыла.

— Где кольцо? — тихо спросил он, наматывая длинные волосы на кулак.

— Какое кольцо, Андрюшенька? — удивилась Алиса, обнимая его колени. — Ой, больно! Отпусти! Что ты делаешь, дурачок?

— Где кольцо, сука? — повторил Андрей и рванул ее за волосы.

Алиса залепетала:

— В шкатулке. Все, что ты мне подарил, там и лежит.

Андрей шагнул к туалетному столику, опрокинув по дороге пару золоченых пуфиков, нащупал массивную малахитовую шкатулку, украшенную уральскими самоцветами, — его подарок на первую годовщину свадьбы. Взял обеими руками увесистый каменный ящичек и вышел из спальни.

Алиса смотрела ему вслед со странным, смешанным чувством страха, досады и восхищения. Она и не подозревала, что ее муж — сильный, опасный в гневе человек, которому нельзя вставать поперек дороги. Что-то шевельнулось в маленькой холодной душонке Алисы: вот уходит, унося все ее драгоценности, грубый, безжалостный самец, о котором она мечтала втайне всю жизнь и которого не разглядела в своем спокойном, послушном муже-подкаблучнике. И не побрякушек ей было жаль, а того, что он уходит из ее спальни, из ее жизни… И Алиса зарыдала — некрасиво, по-бабьи, непритворно…

Улыбающийся Саша, явно одобривший поведение своего шефа, не задавал вопросов, он и так знал, куда ехать. Не прошло часа, как он затормозил у Вериного дома.

Андрей, мрачный, с разбитым в кровь кулаком, прижимая к груди малахитовую шкатулку, поднялся и постучал ногой в знакомую дверь. Вера открыла сразу, будто ждала.

Она куталась в шаль, лицо ее заострилось, глаза опухли от слез. В руке она комкала насквозь промокший крохотный платочек.

— Это вы? — упавшим голосом спросила она и безуспешно попыталась закрыть дверь.

Андрей вздохнул, навалился плечом, Вера испуганно отступила в глубь квартиры. Вид его был страшен. Андрей прошел в квартиру и высыпал содержимое шкатулки на стол. Вера с ужасом смотрела на сверкающую гору золота, платины, бриллиантов, сапфиров, изумрудов, жемчуга… Андрей пошарил в шкатулке, нащупал пружинку, открыл потайное отделение и вытряхнул на верхушку горы самые ценные экземпляры Алисиной коллекции.

Губы Веры сжались в тонкую полоску, подбородок вздернулся.

— Уберите это немедленно! — вскрикнула она тонким голосом.

Андрей тяжело опустился в кресло и закурил.

— Уберу, только найди свое кольцо, — попросил он, не замечая, что перешел на “ты”.

— Андрей, уйдите, пожалуйста, прошу вас! И вещи свои заберите. — Вера отошла к окну, потеребила занавеску и произнесла давно приготовленные слова: — Я не отказываюсь лечить вас. Это мой долг, меня этому учили. Я не имею права бросить вас в такой момент, когда появились первые результаты, явные признаки ремиссии… Но всякое личное общение вне стен лаборатории больше невозможно! И никаких подарков! Дело не в вашей жене. И не в скандале, который она учинила. И даже не в Егоре… А в том… — Вера запуталась и замолчала.

Андрей встал и пошел на ее сердитый голос. Он шел тихо, беззвучно и, когда Вера замолчала, обнял ее и прижал к себе.

— Вера, Вера, бедная моя девочка… — шептал он, гладя ее по голове. — Ну, все, все, все… Успокойся. Все прошло, все хорошо, я никому не позволю обидеть тебя…

И все слова и упреки, приготовленные Верой за долгие часы ожидания — а ведь она ждала его, хоть и сама себе в этом не признавалась, — куда-то пропали, и она повернулась к нему, спрятала лицо на груди Андрея и заплакала как ребенок.

— Она говорила ужасные вещи… чтобы серьги вернуть… а у меня и уши не проколоты… и все слышали… Как стыдно! — бессвязно бормотала она. — Как я завтра на работу пойду? Что обо мне подумают! Что я разбила чужую семью?

— Нечего там было разбивать, — спокойно ответил Андрей. — Нет никакой семьи. Какая ты все-таки глупышка… — Он нежно приподнял ее подбородок и осторожно поцеловал припухшие, соленые от слез губы. Вера прерывисто вздохнула и обвила его шею руками. Никто никогда не целовал ее так. Ненужными оказались все слова и объяснения.

Андрей обнимал ее хрупкие плечи, и совершенно неизведанные доселе чувства переполняли его. Пронзительная нежность, жалость, желание защитить… Ничего похожего на то откровенное желание и грубую страсть, которые всегда пробуждала в нем Алиса.

Вера очнулась первая. Она осторожно высвободилась из его объятий и добродушно спросила:

— Зачем ты все это приволок? Поразить мое воображение? Тоже мне Монте-Кристо!

Андрей попросил:

— Найди, пожалуйста, свое кольцо. Я не хочу, чтобы оно оставалось там… у нее. У этой… — Он не хотел произносить имя Алисы. — Если теперь тебе неприятно его носить, можешь выбросить или подарить кому-нибудь… Только сама, по своей воле.

Вера нехотя подошла к сокровищам, сваленным на ее письменном столе, и стала копаться в них. Она довольно быстро нашла свое серебряное колечко — оно выделялось на общем фоне скромностью и простотой. Подержала на ладони, подумала и решительно надела на палец.

— Нашла? — спросил Андрей тревожно.

— Да-да, — ответила Вера и вдруг громко вскрикнула.

— Что такое? — забеспокоился Андрей. — В чем дело?

— Откуда у тебя это? — шепотом спросила она, указывая на золотую змейку с красными алмазными глазами.

Андрей молчал, лицо его исказилось страдальческим недоумением. Тут Вера вспомнила, что он не может видеть, и описала ему кольцо.

— Какая разница откуда? — удивился Андрей. — Купил, конечно. В ювелирном магазине, в каком, не помню, много их…

— Вспомни! — взмолилась Вера. — Это очень важно! Где ты мог купить такое древнее и дорогое кольцо?

И тут он вспомнил. Он наконец понял, о каком кольце идет речь. Андрей помрачнел, покусал губы и сказал неохотно:

— Мне не хочется говорить об этом. Очень глупая история.

Вера неожиданно сильно схватила его за руку и принялась горячо упрашивать рассказать все в подробностях. Тревога и отчаяние в ее голосе тронули Андрея, он сдался и медленно, запинаясь и морщась, рассказал про клад, про Алису и утаенное кольцо. Вера с ужасом слушала его.

— Ах, если бы ты рассказал мне об этом раньше! — воскликнула она.

Андрей изумился:

— Какое это имеет отношение к нам с тобой? Ведь все это в далеком прошлом.

Вера возбужденно заходила по комнате.

— Нет! Это прошлое неразрывно связано с твоим будущим. Ты не будешь видеть, пока не вернешь кольцо хозяину.

Андрей расхохотался:

— Какому хозяину? Это был клад, я же тебе все объяснил. Древний кувшин на дне реки… Хозяин кувшина, пожалуй, тысячу лет назад помер. Кому же возвращать? Ну, могу в Нил бросить. Авось, какой-нибудь крокодил проглотит.

И вдруг Вера очень серьезно сказала:

— Хозяин этого кольца — Сет, египетский бог “чужих людей”, то есть иностранцев. Бог зла и смерти, лжи и предательства.

Андрей онемел. Вера села рядом и мягко сказала:

— Я понимаю, что это дико звучит, но все-таки выслушай меня… Несколько лет назад я работала в Египте, занималась тропическими болезнями. Однажды всех врачей-европейцев пригласили на консилиум к французскому дипломату, тяжело заболевшему. Симптомы были стертые, непонятные, точный диагноз поставить не удалось. Врачи спорили и назначали, противореча друг другу, самые разнообразные лекарства и процедуры, а больной угасал. Малярийные приступы однажды привели к параличу, и я наконец поняла, что это лихорадка Западного Нила. Тогда еще не была создана вакцина, которой мы сейчас лечим тебя. Я делала все, что было в моих силах… Остальные врачи отступились, никто не любит безнадежных больных, но я оставалась с ним до конца.

И перед самой смертью, в бреду, он сказал мне, что Сет требует его душу за украденный браслет. Я не разобрала всех подробностей; кажется, он нашел браслет во время экскурсии в пирамиде… И никому ничего не сказал, не отдал золотую безделушку… Подарил женщине… Замужней женщине, своей любовнице, и, конечно, не мог потребовать браслет обратно… Он считал, что, если бы вернул браслет Сету, то остался бы жив… Он очень точно описал мне браслет, несколько раз рассказывал во всех подробностях, даже нарисовал. Золотая змея с кроваво-красными глазами из грубо обработанных алмазов. Вот почему я сразу узнала кольцо.

Вера сжала руки так, что побелели пальцы. Золотая змейка, мерцая мрачно-багровыми глазами, лежала на самом верху груды драгоценностей, как хозяйка, как полновластная владелица всего этого золота, и, казалось, с тайным удовольствием следила за мечущейся по комнате Верой.

— Он умер? — глухо спросил Андрей.

— Умер… — эхом откликнулась Вера. — Верни кольцо, умоляю тебя! Ты и так уже дорого заплатил за свое легкомыслие. Сет не оставит тебя в покое.

— Но как вернуть? — растерялся Андрей. — Поехать в Египет? Прямо сейчас?

— Необязательно, — решительно заявила Вера. — Пойдем в посольство, скажем правду и вернем кольцо. Это же музейная ценность, они все оформят и отправят в Египет, в Национальный музей…

— Хорошо, — промолвил Андрей. — Я согласен. Но, может быть, просто передать в дар… Понимаешь, как-то не тянет рассказывать всю эту дурацкую историю постороннему человеку. Получается, что я вор.

Вера возмутилась:

— Но ведь это не ты украл!

Андрей досадливо поморщился:

— Я, не я… Какая разница. Ну, соучастник. А почему Алиса не ослепла? — вдруг спросил он.

Вера задумалась.

— Не знаю. Та любовница французского дипломата тоже не заболела. Наверное, есть какая-то логика…

Андрей сурово подытожил:

— Логика, конечно, есть. Очень простая. Мужчина всегда обязан отвечать за свои поступки. И не сваливать вину на женщину. Ладно, поехали…

Андрей припомнил, что как-то познакомился на одном из приемов с вежливым словоохотливым египтянином, который оказался советником по культуре египетского посольства. Андрей позвонил на работу своей секретарше и велел ей найти визитную карточку советника в нижнем ящике стола. Танечка быстро отыскала и продиктовала имя и телефон.

Советник слегка удивился, но вспомнил Андрея и согласился с ним встретиться.

Высокий смуглый мужчина в смокинге с бутоньеркой на лацкане принял их в маленькой гостиной, тихой и уютной. Он предупредил, что времени у него, к сожалению, мало, — он спешит на благотворительный бал.

Андрей без лишних разговоров выложил перед ним кольцо и сухо, кратко изложил суть дела, не обеляя себя и не оправдываясь.

Советник внимательно слушал его, не прикасаясь к кольцу, лежавшему между ними. Когда Андрей замолчал, советник вдруг встал и вышел, не сказав ни слова.

Андрей, услышав удаляющиеся шаги, нахмурился. Испуганная, недоумевающая Вера сжала его руку. Ей представилось, как отряд омоновцев врывается в изящную гостиную, украшенную экзотическими цветами и пушистыми коврами, и…

Советник вернулся, неся на круглом серебряном подносе бутылку французского коньяка и три пузатых серебряных рюмочки в виде цветков лотоса: Он налил гостям и себе, поднял рюмку и предложил необычный тост:

— Текучая вода прочнее дамасской стали, смирение мудреца сильнее ярости воина… — Советник подождал, пока гости пригубят благородный напиток, и продолжил: — Лучше поздно, чем никогда, как говорят русские. Сейчас многие, особенно европейцы, смеются над древними тайнами. А потом расплачиваются за это — здоровьем, жизнью, счастьем… Я правоверный мусульманин, — он провел по лицу узкими смуглыми ладонями, — нет Бога, кроме Аллаха… Но с уважением отношусь к древним верованиям наших предков. Они были величайшим и мудрейшим народом на земле, и мы не смеем презирать их божеств. И говорю вам, что вы поступили благоразумно. Если бы вы оставили себе это кольцо, или подарили бы, или уничтожили — на вас так и осталось бы проклятие Сета… Ведь умерли все грабители пирамид, даже те, которые гордо называли себя учеными, исследователями древней цивилизации. Благодарю вас за то, что вы вернули моей стране частицу наследия наших предков, свидетельство нашей древней культуры, и уверяю вас, что никаких недоразумений не будет — кольцо вернется туда, где ему следует быть, и не принесет вам больше никаких бед. Ни о чем не беспокойтесь, теперь это уже моя проблема.

Андрей почувствовал несказанное облегчение.

Советник пожал ему руку.

— Желаю вам здоровья, благополучия и много сыновей, дабы сохранили они имя и дело своего достойнейшего отца.

Это была всего лишь обычная формула вежливости, но Андрей улыбнулся, а Вера, не проронившая ни слова за время визита, смутилась.

Советник проводил их и вернулся в гостиную. Золотая змейка лежала на столе, сверкая алмазными глазками. Египтянин принес металлическую шкатулку, покрытую причудливыми узорами сплетающихся арабских надписей и таинственных кабалистических фигур. Он озабоченно огляделся по сторонам, не нашел ничего подходящего, вынул бутоньерку из петлицы и цветами смахнул кольцо в ларец. Надежно закрыл его и поместил в сейф в своем кабинете.

Затем он взглянул на часы и, насвистывая, отправился, наконец, на благотворительный бал — правда, с некоторым опозданием.

Вера и Андрей сидели на заднем сиденье, спокойные, умиротворенные, рука в руке. Оба чувствовали, что сделали важное и нужное дело. Зловещее кольцо ушло из их жизни. Совесть Андрея наконец была чиста. Вся эта история время от времени напоминала ему о себе и беспокоила. Вместе с кольцом ушла в прошлое и Алиса. Андрей чувствовал, что начинается новая жизнь, независимо от того, вылечится он или нет. Он стал по-другому относиться к себе и людям. Рядом была Вера, такая простая, надежная, понятная. С ней было хорошо. Он погладил ее руку и почувствовал, что серебряное колечко опять на месте.

Вера тихо засмеялась. Андрей наклонился к ней и спросил:

— Смешно я выглядел в посольстве? Двадцатый век на дворе, а мы обсуждаем, как умилостивить злого бога Сета!

Вера покачала головой:

— Нет, Андрюша, я над собой смеюсь. Вот сижу и вспоминаю, — выключила ли я утюг… И вдруг мне пришло в голову, что на моем письменном столе лежит груда драгоценностей, а замок у меня хлипкий — гвоздем можно открыть, и дверь фанерная… Саша, поехали быстрее! Вдруг ограбят?

Они подъехали к подъезду, Вера чуть ли не бегом помчалась по лестнице, таща за собой Андрея. А Саша тихо развернулся и исчез, лишний раз доказав, что не зря Андрей платит хорошие деньги за его чуткость и проницательность.

Вера с облегчением обнаружила, что драгоценности на месте.

— Так, — заторопилась она. — Куда бы это спрятать, хоть до утра? Огромная какая шкатулка, тяжелая… Может, в холодильник? В холодильнике шарить не станут…

— А зачем прятать? — удивился Андрей. — Я же здесь. При мне ничего страшного не случится.

— Да, но когда ты уйдешь…

Андрей подошел к Вере и обнял ее.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

Вера молчала. Он поцеловал ее, и она горячо отозвалась на его ласки. Время для них остановилось. Побрякушки Алисы так и остались валяться на столе, сверкая в лунных лучах.

Андрей и Вера, обнявшись, почти не дыша, шли к кровати, оставляя по пути одежды и сомнения. Они оба чувствовали, что обрели друг друга в темном, враждебном мире и нельзя им расставаться ни на миг.

Каждый давал другому именно то, чего не было никогда в его жизни. Вера впервые испытала опаляющую, безрассудную страсть, лишающую воли и разума, она наконец поняла, что значит быть женщиной и отдаваться любимому мужчине полностью, душой и телом, покоряться его желаниям, растворяться в нем.

Андрей ощутил в своей душе такую нежность, такой страх огорчить, обидеть ненароком, такое огромное желание сделать ее счастливой, что комок подкатил к горлу, его невидящие глаза увлажнились. Он был терпелив и осторожен. Вера полностью доверилась ему, и оба испытали все наслаждения, доступные человеку на этой грешной земле.

Они заснули в объятиях друг друга, тесно прижавшись, дыхание их смешалось, и они видели один и тот же счастливый, светлый сон из тех таинственных пророческих сновидений, которые невозможно передать словами, но которые помнятся всю жизнь.

Вера проснулась первой и долго смотрела на Андрея. Горькие морщины у губ разгладились, он улыбался во сне. Вера тихо поцеловала его, чтобы не разбудить, и встала.

Андрей почувствовал, что ее нет рядом, и открыл глаза. Сначала он увидел свет. Белый-белый! Он зажмурился. Потом снова открыл глаза. И в этом белом пронзительном свете стали проступать отдельные предметы. Репродукция Ван Гога на стене… окно… ваза с цветами… Он повернул голову. Тоненькая обнаженная женщина ходила по комнате и собирала разбросанные вещи. Некоторое время он наблюдал за ней. И вдруг понял, что это не сон, что он видит то милое тело, которое целовал этой ночью и помнил до мельчайших подробностей.

Вера оглянулась. Улыбнулась ему и, не смущаясь своей наготы, спросила:

— Что хочешь на завтрак?

— Тебя… на первое, на второе, на третье и еще одну порцию добавки…

И вдруг улыбка стала сползать с ее лица, она поняла, что стоит голая перед мужчиной, который ею любуется. Вера вскрикнула, схватила халатик и бросилась в ванную. Андрей засмеялся счастливым смехом.

В ванной Вера с ужасом разглядывала себя в зеркале. Непричесанная, ненакрашенная, заспанная… “А даже если и накрашусь?” — подумала она и вспомнила Алису, ее броскую, эффектную внешность. Вера так страстно желала излечения Андрея, но теперь, когда это произошло, рада ли она? Сможет ли она его удержать? Он опять станет прежним — победительным, самоуверенным. Нужна ли ему серая мышка?

Вера сидела на краешке ванны, и горькие мысли одолевали ее, а вода тонкой струйкой текла из испорченного крана.

Этот день должен был стать самым счастливым в ее жизни — она добилась своего, она доказала, что вакцина действует в самых безнадежных случаях. Ученый победил, но не станет ли победа врача поражением женщины?

Вера причесалась, умылась и с каменным лицом пошла навстречу неизбежному. Андрей хозяйничал на кухне.

— Кофе готов! Садись, моя красавица.

Вера покраснела. Андрей взглянул на нее и все понял. Он встал перед ней на колени, заглянул в ее опущенное лицо и сказал:

— Вера! Выходи за меня замуж! Как честный человек, — он усмехнулся, — я обязан сказать эти слова… В сущности, это такой пустяк по сравнению с тем, что я испытываю к тебе, но что я еще могу?

Вера улыбнулась сквозь слезы.

— Первый раз в жизни мне делает предложение женатый мужчина.

Андрей помрачнел.

— Какое это теперь имеет значение? Ошибка молодости… Ведь ты меня любишь, и я тебя люблю, а все остальное нас не касается.

И тут раздался звонок в дверь. Андрей пошел открывать, крикнув Вере:

— Это Саша за мной. Свари ему кофе.

Но на пороге стоял не Саша. Это был Егор. Увидев полуодетого Андрея, он обомлел. Андрей молчал. Из-за плеча его выглядывала Вера. Егор все понял. Лицо его пошло пятнами, кулаки сжались, он бросил на пол букет роз и, оттолкнув Андрея, прошел в комнату.

Оттуда раздался дикий крик. Это Егор увидел кучу драгоценностей на столе. Андрей и Вера вошли следом за ним и увидели его вытаращенные глаза. Он тыкал пальцем в сторону малахитовой шкатулки и хрипел:

— Что это?! За что это?! Ах, ты!.. Так тебе платят! Как низко ты пала!

Вера схватила его за руки и беспомощно залепетала, плохо понимая, что говорит:

— Егор, опомнись! Это недоразумение, ты неправильно понял, я тебе сейчас все объясню. Понимаешь, мы ездили в посольство, надо было вернуть кольцо, а кольцо было в шкатулке среди других, а отличить его могла только я, поэтому…

Егор вырвался, оттолкнул ее, заметался по комнате, вцепившись обеими руками себе в волосы:

— Не надо лживых слов! — театрально восклицал он. — Я все понял! Я убью этого слепого негодяя, которому нужна сиделка и любовница в одном лице. И он купил, купил тебя!

Андрей подошел к Егору, остановил его метания, взял за грудки, легко приподнял, подержал в воздухе, беспомощно болтающего ногами и онемевшего от неожиданности, отнес в угол и осторожно поставил на место.

Ошеломленный Егор вжался в стену. Андрей с ледяной усмешкой заглянул ему в лицо:

— Кто тут меня убивать собирается?

Егор пристально посмотрел в глаза Андрею. Удивление, догадка, уверенность — вся гамма быстро меняющихся чувств и мыслей мелькнула на его лице. Вдруг он приподнял руку и помахал у Андрея перед носом. Тот инстинктивно отпрянул. Егор рухнул на ближайший стул и застыл с открытым ртом. Он понял.

— Верка… — прошептал он, справившись с шоком. — Верусик… Ты же его действительно вылечила… Он все видит! Слушай, ведь безнадежный был случай, никто не верил… Я же первый тебя жалел, связалась с неизлечимым больным, его не сегодня завтра паралич разобьет, ну, уж настолько-то я в тропических болезнях разбираюсь, а тебя обвинят… И ты его вылечила! Это сенсация! — Видно было, что сейчас он совершенно забыл о том, что любимая женщина изменила ему и счастливый соперник стоит прямо перед ним. В нем одержал верх ученый, оценивший великолепные результаты рискованного эксперимента. — Что ты сидишь?! Надо патентовать вакцину, надо писать статью, сделать официальный доклад на кафедре… Главное, застолбить приоритет! Ты же растяпа доверчивая — сопрут, чихнуть не успеешь! — Он обвел блуждающим взглядом комнату и увидел разобранную постель. — О-о! — простонал Егор, снова все вспомнив. — О-о-о! Как ты могла? Ты предала нашу любовь, нашу дружбу, наше детство, наши идеалы! Помнишь, как мы в пятом классе ловили головастиков и решили посвятить наши жизни науке? — И Егор заплакал.

Вера ахнула и бросилась к нему.

— Егорушка, что ты, что ты… — Она гладила его по голове. — Ну тише, тише, успокойся, помню я про головастиков, — бормотала она и сама еле сдерживала слезы.

Андрей растерялся.

— Человечество хотели спасти, как Пастер… — всхлипывал Егор, судорожно цепляясь за Веру.

А она, обнимая бьющегося в истерике Егора, делала Андрею страшные глаза и указывала на дверь.

— Уходи! — беззвучно шептала она одними губами. — Уходи… Потом…

Андрей оделся и вышел, слыша за спиной причитания Егора. Закрыл за собой дверь и бессильно опустился на ступеньки.

Самому впору заплакать, вдруг подумалось ему. Слишком многое свалилось на него сразу. Чудесное исцеление… Любовь… Он вспомнил легкие, быстрые поцелуи Веры, ее нежный шепот… и голова у него закружилась. И Егора принесло именно сегодня, в такой момент! А вдруг Вера предпочтет этого друга детства, который сейчас так жалок и раздавлен? Она добрая, глупая, всех жалеет. Что делать?!

Женщина, проходившая мимо, толкнула его тяжелой сумкой и пробурчала:

— Зальют с утра зенки…

Андрей встал и посмотрел на часы. Что ж, пора на работу. Он быстро и легко побежал вниз.

Несмотря на тревогу и неясность отношений с Верой, радость переполняла его — примитивная, сладостная радость физически здорового, полного сил человека. Он видит, видит! Он больше не калека, не жалкий инвалид, не обуза для матери, а полноценный человек, прежний Андрей Орлов, удачливый, смелый, непобедимый! И мстительный. Тысячи мыслей одновременно завихрились в его голове. Он вышел из подъезда прежним пружинистым шагом, увидел голубое небо, первые листья, лужи… Все было прекрасно.

Ему даже не пришло в голову звонить Саше. Он остановил первую попавшуюся машину и поехал на работу.

Зайдя в свой офис, он пошел по коридору, заглядывая во все двери. Половины сотрудников не было на месте, остальные занимались делами, весьма далекими от их прямых обязанностей. Андрей неплохо позабавился, разглядывая своих подчиненных в естественном виде. Он старался сохранять отсутствующее выражение лица и неподвижность глаз, свойственную слепому человеку. Здоровался. В ответ раздавались дружные льстивые приветствия и “деловой” шум, имитирующий труд в поте лица и на благо фирмы. Андрей, держась за стену и добродушно улыбаясь, шел дальше, провожаемый ироническими, соболезнующими, насмешливыми, а то и прямо враждебными взглядами. Он заметил и грязь, и пустые бутылки, и посторонних в офисе — в основном, женского пола. И беспорядок, и вольность в одежде, и безмятежных любителей компьютерного преферанса…

Он прошел в свой кабинет и вызвал Танечку. И еле сдержал удивленный вскрик. Где та скромная, милая девочка, которую он нанял на работу именно за ее неяркое обаяние, выгодно отличающее Танечку от размалеванных, громогласных, нахальных секретарш, которых немало пришлось ему повидать? Перед ним разболтанной походкой явилась жалкая копия Алисы. Всклокоченные, обесцвеченные волосики, яркий макияж, мини-юбка, далеко отступившая от границ приличия, декольте чуть не до пупа, на груди — кулон величиной с тарелку. Не моргнув глазом, он отчитал ее за погрешности в ведении текущей корреспонденции. Она смиренно извинялась тонким, детским голоском, а сама безмятежно изучала свой маникюр, поправляла бюстгальтер, подтягивала колготки. И уже выходя из кабинета, обернулась и показала ему язык. Тут Андрей не выдержал.

— Танечка, — сказал он ласково, — разве я вам мало плачу? Почему вы одеваетесь, как самая дешевая официантка в вокзальном буфете? И это лицо фирмы?! Это задница фирмы. Между прочим, черное белье давно уже не в моде… Даже мужчины носят белое. Стирать, конечно, надо…

Андрей многое еще хотел сказать, но у Танечки закатились глаза, перекосился ярко накрашенный рот, и она грохнулась в обморок.

Андрей встал, взял графин с мутной водицей, которую не меняли недели две, и щедро полил Танечку с головы до пят. Она открыла глаза, встретилась с его любопытным взглядом и опять зажмурилась. Андрей помог ей подняться, и она тихонько выскользнула из кабинета, оставляя мокрые следы. Андрей с умилением смотрел ей вслед и ждал, когда весть разлетится.

Через пять минут в конторе началось светопреставление.

Андрей сидел, тихо улыбаясь, проглядывал документы, изучал факсы. Потом включил компьютер и занялся подробностями текущих финансовых операций. Несколько мелких мошенничеств сразу же бросились ему в глаза своей топорной простотой. Улыбка его сменилась гримасой презрения. Скрипнула дверь. Андрей оглянулся — кто такой смелый? Вошел Саша, широко улыбаясь, плюхнулся в кресло.

— Поздравляю, шеф! Я знал, что это ненадолго.

Шум в коридоре отвлек его, Саша прислушался, покачал головой и засмеялся:

— Забегали, тараканы!

Андрей кивнул.

— Пусть призадумаются — это полезно. — Он помолчал и спросил о том, что было для него гораздо важнее разборок в фирме. — У Веры был?

Саша нахмурился.

— Только что оттуда… Конец света! Егор этот стоит на подоконнике, прижимает к груди школьные фотографии. А Вера держит его за пятки и плачет. Внизу — толпа… Дурдом! Ну, я пошел, снял этого придурка с окна, аккуратно положил на пол, поговорил о жизни…

Андрей поднял голову и пристально посмотрел на Сашу. Тот сделал невинные глаза и развел руками:

— Ни-ни! Пальцем не тронул. Исключительно силой убеждения. Он сам ушел. А Веру Станиславовну я в институт отвез, на работу ей было пора…

Андрей вздохнул:

— Ну, ладно, с этим я сам разберусь. Давай сюда Танечку.

— Не могу, — ухмыльнулся Саша. — Дурно ей! Она и еще трое на улице у входа воздухом дышат, в себя приходят.

Андрей протянул Саше лист бумаги:

— Вот список. По одному — ко мне в кабинет. Компьютеры выключить, сейфы опечатать. И перекрой выход. Никого не впускать и не выпускать.

У Саши по-разбойничьи заиграли глаза.

— Вот это славно! Начинается потеха!

После работы Андрей поехал к матери. Он вошел в темную квартиру, вошел так тихо, что она не слышала его шагов. Анна Алексеевна сидела в комнате у окна, не зажигая света, и плакала. Андрей вдруг заметил, как она постарела за время его болезни, похудела, сгорбилась, волосы совсем поседели. Он включил свет. Мать повернула к нему залитое слезами лицо и сказала бодрым, веселым голосом, как всегда в эти дни говорила с ним:

— Наконец-то, Андрюша! А я жду, жду…

Он подошел, обнял ее острые плечи, заметил новые морщинки на дорогом, добром лице, и ему стало стыдно, что он не так жил, причинил ей слишком много горя и даже сегодня не позвонил сразу, не ей первой сообщил о своем выздоровлении. У него сжалось сердце, и он глухо сказал ей в седую макушку:

— Мама, прости меня.

Анна Алексеевна заглянула в его лицо и все поняла.

— Андрюшенька! — ахнула она. — Сынок! Услышал Бог мои молитвы! Как же ты, когда же это?

— Утром. — И он ободряюще улыбнулся ей. — Мама, я на работе был, такой разгон устроил! Половину уволил без выходного пособия.

Анна Алексеевна покачала головой.

— Жестоко это, Андрюшенька, у них же семьи, дети… Надо разобраться. Ну, может, выговор объявить на первый раз…

Андрей засмеялся, подхватил ее и закружил по комнате.

— Это тебе выговор, мамуля, за то, что дурака родила. Всю жизнь слепым был. Доверял кому попало, дружил не с теми, любил не ту… Кстати, мама, я женюсь. И есть хочу, прямо умираю.

— Все сразу! — всплеснула руками Анна Алексеевна. — И есть, и разгон устроил, и женюсь! Угомонись. Утро вечера мудренее.

А сама уже хлопотала, накрывая стол, доставая, из холодильника еду, возилась у плиты. И вдруг застыла, глядя на сына изумленными глазами, все еще не веря себе — выздоровел, прозрел, видят его радостные блестящие глаза!

Андрей следил за ней, улыбаясь, наконец не выдержал, спросил:

— А почему ты не спрашиваешь, на ком я женюсь?

— А чего спрашивать? Я и так знаю. На Верочке. Она хорошая девочка. — Анна Алексеевна вздохнула. — Егора жаль… Он слабый, пропадет без нее.

— Мама! — возмутился Андрей. — Кто тебе роднее, я или Егор?

Анна Алексеевна укоризненно покачала головой.

— Не говори глупостей, Андрюша. Конечно, ты. Егор ей не пара, я всегда это знала. Но все-таки жалко мальчика, вежливый такой, воспитанный, из хорошей семьи. Почти отличник, всего две четверки в аттестате. Суп будешь?

Из кастрюли поднимался аппетитный пар. Андрей потянул носом — пахло маминым борщом, а этот запах ни с чем в мире не сравнится, ни с какими устрицами и омарами. Андрей сглотнул слюну.

— Наливай! И борщ буду, и все буду, — сказал он, потирая руки и гадая, что там шкворчит на сковороде.

Анна Алексеевна поставила перед ним до краев налитую тарелку. Андрей бухнул в огненно-красное море борща островок сметаны, подумал, добавил еще, посыпал зеленью, взял ложку, откусил от аппетитной ржаной горбушки…

И тут в дверь позвонили.

— Это Верочка! Чуяло мое сердце! — Анна Алексеевна бросилась открывать.

На пороге стояла Алиса.

— Мама! — воскликнула она рыдающим голосом. — Андрюша выздоровел!

И бросилась на шею остолбеневшей Анне Алексеевне.

Андрей вышел следом за матерью, увидел трогательное единение двух женщин, о котором он когда-то напрасно мечтал, досадливо поморщился и спросил холодно:

— Зачем ты пришла? Могла бы адвоката прислать. Я уже подписал все бумаги.

Алиса оставила в покое Анну Алексеевну и кинулась на шею Андрею. Она не просто обняла его, а вцепилась, обвила, облепила своим телом. Андрей с трудом оторвал ее от себя и оттолкнул.

Алиса привела в порядок прическу и наивно пролепетала:

— Давай помиримся. Сколько можно дуться! Ведь мы идеальная пара, нам всегда было хорошо вместе. — Она выразительно качнула бедрами. — Тебя все ищут, хотят видеть, поздравить! У меня прямо телефон оборвали! Поехали в клуб, все наши уже там. Отпразднуем все сразу — и твое выздоровление, и наше примирение… Я тебя всегда любила, Андрюша, — она тяжело задышала, — и всегда буду любить, а если тебе что про меня наговорили, ты не верь, просто все завидуют нашему счастью. Нам только ребенка не хватает — и будет идеальная семья. Я хочу мальчика, а ты? — игриво спросила она, заглядывая ему в лицо, словно желая проверить, действительно ли он видит, и глаза ее были холодно-наблюдательны, а пухлый ротик призывно улыбался, и голос с волнующей хрипотцой обволакивал, усыплял, баюкал… — Конечно, мальчика — большого, сильного, как ты…

— А пошла ты со своими мальчиками! — не выдержал Андрей. — Я лично хочу только одного — чтобы ты ушла отсюда как можно скорее. Шевелись, пока я добрый!

— И не забудь мою шкатулку, — словно не слыша его, щебетала Алиса. — Смотри! — Она распахнула жакет и показала отсутствие украшений. — На мне ничего нет, я прямо как голая.

Это была чистая правда — под жакетом она, действительно, была почти голая.

Андрей скользнул равнодушным взглядом по ее зазывно выставленным прелестям.

— Шкатулки здесь нет, но завтра я тебе все верну.

— Я тебе верю, — кокетливо улыбнулась Алиса. — Так где мы встретимся?

— У Гольдблюма.

Лицо Алисы помрачнело, отяжелело, рот искривился. На мгновение оно стало таким, подумалось Андрею, каким будет лет через десять-пятнадцать, когда никакая косметика уже не поможет. Если бы она сейчас взглянула в зеркало… Но Алиса быстро справилась с собой, принужденно улыбнулась.

— Ну, мы еще встретимся, поговорим. Все-таки я твоя жена, не забывай об этом.

И она вышла, оставив запах тяжелых экзотических духов. Анна Алексеевна вздохнула:

— Так легко ты от этой пиявки не отделаешься. Она пойдет на все.

— Я тоже пойду на все!

Анна Алексеевна взглянула в его лицо и не узнала сына. Это был другой человек.

Андрей прошел в комнату матери, снял пиджак, ослабил галстук. Возбужденно заходил из угла в угол. Встреча с Алисой вывела его из равновесия. Он потер шрам на виске, и вдруг его взгляд упал на ряд альбомов, стоявших на нижней полке книжного шкафа.

Когда Анна Алексеевна через полчаса вошла в комнату, Андрей сидел на полу, обложившись открытыми альбомами со школьными фотографиями.

Анна Алексеевна тихо позвала:

— Андрюша, я борщ подогрела. Пойдем, милый, ты ведь так и не поел…

Он словно не слышал. Андрей нашел и вытащил все фотографии Веры, начиная с первого класса, разложил их по порядку и рассматривал: как Вера росла и менялась, становясь все более похожей на себя нынешнюю. Странное умиление охватывало его, когда он угадывал любимые черты в толстощекой первокласснице с тугими косичками, в угловатом подростке с короткой стрижкой, в очаровательной юной девушке с сияющими глазами. И на каждом снимке, как тень, рядом с Верой — Егор. Андрей помрачнел, оглянулся, встретил все понимающий, сочувствующий взгляд матери.

— Мама, почему мы не встретились раньше?

Мать улыбнулась:

— Андрюша, тебе всегда нравились другие девочки…

— Какие? — изумился Андрей.

— Постарше, поопытнее… — осторожно ответила она, стараясь не обидеть сына, не задеть больное место. — Во всяком случае, отличниц ты никогда не принимал всерьез.

Это ее ироническое замечание кое-что напомнило Андрею — их давние споры с матерью, ее отношение к Алисе — отрицательное с самого начала, а он сердился на нее и слушать не хотел. Ах, как она была права и как не хотелось ему признавать это, даже сейчас! Андрей сложил в аккуратную стопочку выбранные снимки.

— Я возьму эти фотографии, можно?

Анна Алексеевна понимающе кивнула.

— Возьми. У меня, кстати, еще есть. Хочешь посмотреть? Только они где-то в другом альбоме.

Она порылась на другой полке, нашла несколько фотографий с одинаковой надписью на обороте: “Любимой учительнице на память от Веры”. Протянула их Андрею. Он разложил снимки перед собой. Вера-студентка — в аудитории, на субботнике, у костра в горах, на пляже. И везде — рядом неизменный Егор. Впереди, сбоку, на заднем плане… Улыбающийся, хмурый, серьезный, хохочущий… Взрослеющий вместе с Верой.

Андрей бросил фотографии на стол.

— Что мне с ним делать?! — вскрикнул он, морщась, словно от зубной боли. — Как его убрать с фотографий и из моей жизни?

Анна Алексеевна поставила альбом на место. Помолчала, подумала.

— Будущее в твоих руках, а прошлое ты изменить не в силах.

— В силах! — крикнул Андрей и рванул фотографию. Егор легко отделился от Веры и упал на пол.

Анна Алексеевна засмеялась.

— Ты как ребенок. Потопчи еще. Сотри в порошок! — А потом добавила совершенно серьезно: — Все будет так, как решит Вера. Я ее знаю.

На другой день Андрей с утра непрестанно звонил Вере. Дома никто не брал трубку, на работе отвечали, что ее нет. Он уже отчаялся, но к вечеру Вера вдруг сама позвонила и напряженным, официальным голосом предложила ему приехать в институт. И сразу же положила трубку, как бы опасаясь его расспросов, не желая больше слышать его тревожный, умоляющий голос.

Андрей ворвался в лабораторию с цветами, с шампанским и обручальным кольцом в кармане. Он попытался обнять Веру, но она остановила его одним строгим взглядом и направилась к сейфу. Набрала комбинацию цифр, открыла тяжелую дверцу и достала шкатулку. С грохотом поставила перед Андреем.

— Проверь, все ли на месте, и забирай. Извелась я с этими драгметаллами. Утром везла сюда, шарахалась от каждого встречного. Днем мне пришлось уйти — так только об этом и думала… Забирай! — Она смотрела на него холодно, почти враждебно.

Андрей сдвинул шкатулку на край стола, достал из внутреннего кармана крохотный футляр и торжественно начал:

— Вера! Я тут думал, думал… — Мысли его путались, счастливая улыбка бродила по лицу, он чувствовал, что выглядит смешно. И неожиданно закончил: — И придумал. Выходи за меня замуж.

Андрей открыл футляр, достал тоненькое колечко с бриллиантом и попытался надеть Вере на палец. Вера отдернула руку и гневно воскликнула:

— Андрей! Выслушай меня! Я только что из клиники неврозов…

Андрей пошутил:

— Неужели? Что с тобой?

Вера вспыхнула:

— Не со мной! Егору плохо. Он пытался покончить с собой… — Голос ее сорвался, щеки покрылись пятнистым нервным румянцем. — Его пришлось госпитализировать. У него нервный срыв.

Андрей растерянно пожал плечами. Он знал, что следует согнать с лица счастливую улыбку и говорить печальным тоном, но у него это плохо получалось. Он не только не жалел Егора, но почти откровенно рад был устранению соперника. Андрей вздохнул.

— Н-ну, я сочувствую. Я, конечно, постараюсь помочь. Если нужны лекарства какие-то или консультации известных психиатров… Может быть, отправить его в Швейцарию? Там прекрасные клиники, говорят лучшие в мире.

Глаза Веры запылали гневом.

— Не Швейцария ему нужна, а я! Неужели ты не понимаешь?! Он мне так верил! Так любил! А что я сделала с его жизнью? Ты пойми, весь мир для него рухнул! Сейчас я его не брошу… Не могу… Это было бы самым подлым предательством, последней каплей. Не могу… Потом поговорим, я тебе позвоню.

Андрей побледнел и спрятал кольцо.

— Вера, я не могу ждать, пока Егор выйдет из депрессии, — заговорил он, стараясь быть спокойным. — Я не считаю себя виноватым. И ты не виновата. Мы любим друг друга, и должны быть вместе.

Он взял Веру за плечи, повернул к себе, стараясь заглянуть в глаза. Она оттолкнула его.

— Ты не понимаешь…

— Я все понимаю, — Андрей начал терять самообладание, волна гнева захватывала и несла его. — Это шантаж. С его стороны. А с твоей — синдром сиделки.

— Что?! — изумилась Вера.

Неразумное, непреодолимое желание сделать ей больно охватило Андрея. Чтобы она поняла, каково ему, чтобы почувствовала его страдание, разочарование, обиду! Злые слова слетали с его губ и хлестали ее:

— Да, тебе нравится сидеть у постели безнадежно больного, выхаживать, жертвовать собой, вызывая всеобщее восхищение и уважение… Ты живешь в придуманном мире, где все подчиняется тебе, все в твоих руках. И ты не хочешь столкновения с реальной жизнью и нормальным здоровым мужчиной. Раньше я тебе нравился, не так ли? Ты жалела меня потому, что я был слаб, несчастен, всеми брошен. А здоровый я тебе не нужен?

У Веры затряслись губы.

— Нет, неправда! Я люблю тебя.

— Так в чем же дело? — жестко спросил Андрей.

Его холодный тон, прищуренные глаза, губы, сжатые в тонкую полоску, ошеломили Веру. Ей показалось, что перед ней стоит совершенно чужой человек.

— Во-первых, ты не разведен. — Она старалась говорить спокойно, отстраненно, но ей это плохо удавалось. — Во-вторых, Егор болен. В-третьих, я не бизнесмен, не “новый русский”, я — “старая русская”, я не могу идти по головам, не считаю, что цель оправдывает средства, и не бросаю друзей в беде. — И Вера заплакала. Она вдруг вспомнила застывшее серое лицо Егора, его руки, высовывающиеся из слишком коротких рукавов застиранной больничной пижамы… Но разве Андрей может понять? — Он так жалок, так жалок… — Она хотела объяснить, донести до него весь ужас ситуации не столько словами, сколько интонацией и выражением лица. — Так изменился… Его мать и тетка умоляли меня… Я с ними всю жизнь знакома, мы почти родня…

Андрей бессильно стукнул кулаком по столу. Любовь и счастье, едва обретенные, уходили от него, исчезали в сплетении нелепых случайностей. Он воскликнул, отбросив гордость и самолюбие, с нескрываемой мукой в голосе:

— Вера! Неужели все, что было между нами, ничего не значит? Не бросай меня! Мне плохо без тебя!

Вера уронила голову на руки, рыдания сотрясали ее хрупкое тело. Андрей осторожно взял ее за руку, еще на что-то надеясь. Она подняла залитое слезами лицо и поглядела ему прямо в глаза. И вдруг Андрей понял, внутренний голос ясно сказал ему, что она не изменит своим убеждениям. «Мать, — с горечью подумал он, была права: как Вера решит — так и будет». За внешностью слабой хрупкой женщины таились несгибаемый дух и уверенность в своей правоте. Андрей молча встал и пошел к двери.

— Андрей… — позвала Вера.

С облегчением и мгновенно вспыхнувшей надеждой он рванулся к ней… Она показывала на шкатулку. Андрей схватил ненавистный ларец и зашагал по коридору, не разбирая дороги, не видя перед собой никого и ничего. Люди в белых халатах, скрытые для него туманом отчаяния, провожали его удивленными взглядами.

Прошло две недели. Лето вступило в свои права, тополиный пух летал по улицам, под каждым деревом гукал младенец в коляске, молодые мамы страстно обсуждали достоинства и недостатки памперсов и решали глобальный вопрос: прикармливать или не прикармливать овощными смесями?

В лаборатории обсуждали летние отпуска. Васька патриотически отрицал достоинства Багамских и Канарских островов и убеждал всех ехать в Перхушково — любоваться родной природой, удить рыбу, сушить грибы и сливаться с народом.

Среди общего веселья и больших надежд Вера чувствовала себя столетней старухой. Что-то умерло в ней. Андрей пропал, не звонил, не приходил, не искал ее — уж она бы знала. Вообще не подавал признаков жизни. Она, конечно, сказала, что не хочет его видеть, но в глубине души не верила, что он поймет ее слова буквально. Все стало так, как она хотела. Но хотела ли она этого?

Вера каждый день навещала Егора в клинике неврозов. Он лежал в отдельной палате, похудевший, отрешенный, смотрел в потолок и не реагировал ни на что. Вера подолгу сидела рядом с ним, держала за руку, разговаривала, рассказывала новости институтской жизни. Егор оставался безучастен. Улучшение не наступало. Лечащий врач, молодой, баскетбольного роста, с широкой улыбкой (только что со студенческой скамьи, но, как говорили, очень талантливый и добросовестный психиатр) разводил руками — ухудшения нет, улучшения тоже. Положение стабилизировалось, это главное. А там видно будет… Время — лучший лекарь. Вера слушала эти утешительные банальности, она и сама умела убедительно сообщать больным подобные вещи, и думала о своем. Ей казалось, судьба ее решена — так и будет она всю жизнь ходить сюда, как на работу… И тащить эту обузу. Перед собой она не могла притворяться — ничего не было в ее душе, кроме жалости и чувства вины. Она исполняла свой долг, как она его понимала, — и только. И ничего хорошего Вера уже не ждала.

Однажды она освободилась раньше обычного и сразу побежала к Егору. Время было неприемное, но старушка-вахтерша пропустила ее. Вера сунула ей в карман халата шоколадку и побежала на третий этаж.

Палата была пуста. Окно распахнуто. У Веры потемнело в глазах. Она швырнула на пол пакет с передачей, зазвенели банки, раскатились апельсины. Затаив дыхание, Вера подошла к окну и выглянула, ожидая увидеть распростертое тело в сиротской пижаме. Под окном цвели одуванчики и ходили жирные больничные коты.

Вера бросилась в коридор. Ноги ее подкашивались. Она хотела крикнуть, позвать на помощь, но горло перехватила судорога. Никого не было видно. Из ординаторской доносились взрывы хохота. Вера решительно открыла дверь, намереваясь устроить разнос бездушному медперсоналу.

И обомлела. Сначала она подумала, что глаза обманывают ее. Но нет. Это был Егор! Он сидел на столе, отодвинув груду историй болезни, с сигаретой в одной руке и банкой пива в другой. Он только что рассказал анекдот. Ржали врачи, хохотали медсестры, нянечка, уронив швабру, помирала от смеха. Егор помахал рукой, требуя тишины, и начал следующий анекдот:

— Лежит мужик с неспецифическим язвенным колитом, помирает, и просит: “Доктор, запишите, что я умер от сифилиса”. “Зачем это вам?” — удивляется врач. “Хочу умереть мужчиной, а не засранцем!”

Народ застонал от смеха. Особенно выделялся сочный басок лечащего врача.

Вера знала этот анекдот. И все остальные тоже. Егор был кладезем специфических медицинских баек, понятных только своим, посвященным. За это его обожали в институте…

Лечащий врач расставлял шахматные фигуры на доске, все еще продолжая посмеиваться. Приглашающе помахал Егору:

— Ну что, матч-реванш? Надо мне отыграться, а то прямо спать вчера не мог от злости — как ты меня на эту трехходовку поймал! Примитивно ведь, как ребенка!

Егор кивнул ему:

— Сейчас! Вот еще кое-что из жизни проктологов…

Слушатели затихли в ожидании.

— Это не анекдот, это частушки. Так сказать, народное творчество… — Егор обвел взглядом присутствующих и запел тоненьким голоском, подперев ладонью щеку, пародируя деревенскую манеру:

Сидит в беленьком халате,

чистит инструменты.

Через ж… влез в науку,

стал интеллигентом!

Ординаторская взорвалась таким хохотом, что зазвенели стекла. Веру никто не замечал. Она тихо прикрыла дверь. Егор орал, перекрывая общее буйное веселье:

— Я еще могу! Хотите?

— Хотим! Хотим! Давай! — разноголосо отвечали благодарные слушатели.

Вера шла по коридору, и гнев душил ее. Она вдруг все поняла: и улыбки медсестер, и горестно-сочувственное лицо лечащего врача, и остекленевшие глаза Егора… “Дура, какая же дура!” — кричал внутренний голос. Кого пожалела, ради кого оттолкнула любимого человека! Шут гороховый, клоун, симулянт! «Да, объегорили тебя, Верочка, — подумала она и невольно улыбнулась каламбуру. — Ну, нет худа без добра, — успокаивала она себя. — Не надо теперь тащиться в клинику через всю Москву с двумя пересадками, готовить по ночам паровые котлетки… Займусь делом. — Так утешала она себя, а на душе скребли кошки. Пустота в ее сердце разрасталась… — Андрей, Андрей… Неужели все кончено?»

Вера выбежала на улицу. Она шла, тоненькая, стройная, высоко подняв голову. Кто бы мог подумать, скользнув беглым взглядом по этому спокойному лицу с удивленно приподнятыми бровями, с легкой доброжелательной улыбкой на свежих губах, не тронутых помадой, какой черный тяжелый камень придавил ее сердце, какое отчаяние затмило всю ее жизнь?

* * *

Адвокат Иванов подъехал к загородному дому Алисы. Ворота были приоткрыты, и это Иванову не понравилось. Он завел машину и старательно закрыл за собой ворота. Огляделся. Садовый гипсовый гном валялся поперек дорожки, давно не стриженный газон зарос сорняками, машина Алисы наполовину высовывалась из гаража. Иванов вздохнул, загнал машину в гараж, закрыл ее, опустил дверь гаража и проверил замок. Ключи от Алисиной “вольво” он взял с собой, пробормотав при этом несколько нелестных слов о женщинах за рулем и о женщинах вообще.

Дом показался нежилым. На кухне — горы грязной посуды, пыль. Иванов поднялся на второй этаж. В зимнем саду из горшков и кадок торчали засохшие растения. Иванов нахмурил лохматые короткие бровки, осуждающе покачал головой, попытался поднять мраморного амура, чей разбитый лук попал ему под ноги, но потом безнадежно махнул рукой и пошел дальше.

По спальне словно ураган пронесся. Все было скомкано, смято, разбросано. На неубранной кровати сидела, поджав ноги, Алиса, увешанная драгоценностями. Сверкали бриллианты, сапфиры, изумруды, матово переливался крупный ровный жемчуг, тяжело звякало золото. Пьяный языческий божок в грязной ночной рубашке. Перед ней стояла раскрытая малахитовая шкатулка, из которой Алиса доставала все новые украшения. Она бормотала, не забывая отхлебывать из тяжелой квадратной бутылки:

— Это мы в Париже купили… — Она разглядывала изумрудное колье, поворачивая его в солнечных лучах, любуясь глубоким таинственным блеском чистых камней. — На улице… улице… как же она называлась? Фонтеню… ню… Фонтене-о-Роз? Тьфу, язык сломаешь. А хозяин говорит: “Дорого! Это вам не по карману!” А Андрей ему: “Для моей жены ничего не может быть слишком дорого. Заверните!” Ка-ак они нам кланялись! — Алиса захихикала. Она старательно приладила колье поверх двух жемчужных ожерелий и нескольких золотых цепей.

Иванов покачал головой:

— Алисочка, нельзя же так распускаться! Надо взять себя в руки…

Он попытался отнять у нее бутылку. Не тут-то было. Завязалась молчаливая борьба. Алиса рванула свою “Белую лошадь”, струя виски хлынула на постель, на стену и на безупречный костюм адвоката. Злоба сверкнула в его маленьких глазках, но он сдержался. Полез в “дипломат”, достал бумаги. Оглянулся — куда бы положить, не нашел ни одного хотя бы относительно чистого и сухого места, поморщился и веером развернул их перед Алисой.

— Все улажено. Не хочу хвастаться, но я защищал твои интересы, как лев. Не уступил ни пяди. — Иванов улыбнулся самодовольно и уточнил: — То есть ни копейки. Значит, так. Этот дом со всей обстановкой, машина и гараж отходят тебе. — Он взглянул на свою клиентку, ожидая выражений восторга и слов благодарности, но Алиса тупо смотрела в стену, обеими руками судорожно ухватившись за бутылку, как за последнюю спасительную соломинку. Иванов поджал губы и продолжал с меньшими эмоциями: — Драгоценности и меха остаются у тебя. Все судебные издержки, — тут лицо Иванова просияло профессиональной гордостью, — расходы по бракоразводному процессу и налоги платят они. Ну как?

Алиса молчала. Иванов потряс ее за плечо. Она очнулась и посмотрела на него, будто только что заметила.

— Где Андрей?! — крикнула Алиса и пристально, жадно, требовательно уставилась на адвоката.

— Не знаю, — честно ответил Иванов. — Я с ним не встречался. Мы с Гольдблюмом двое суток, не разгибаясь, пункт за пунктом, каждую запятую…

— Где Андрей? — прервала Алиса поток адвокатских самовосхвалений. Голос ее был холоден и надменен.

— Нету его в Москве, нету! — вскипел адвокат. — Искал я. Нигде нету. Две недели назад уехал за границу. А куда именно — даже мать не знает.

— Один… или с этой?

Иванов понимающе усмехнулся:

— Один.

— Бросил, значит, — удовлетворенно констатировала Алиса и допила то, что было в бутылке. Внимательно осмотрела сосуд, убедилась, что бутылка совершенно пуста, и, словно обидевшись — “Предательница! И ты туда же!” — швырнула прямо в зеркало. Осколки брызнули по всей комнате.

Адвокат отпрыгнул с неожиданной ловкостью и заорал:

— С ума сошла?! Подписывай! — И сунул ей под нос бумаги.

Алиса выкарабкалась из постели, шатаясь, добрела до окна и выглянула, словно все еще надеясь, что где-то там прячется Андрей, готовя ей приятный сюрприз… Но никого не было ни в доме, ни на участке — только она и ее адвокат. Алиса повернулась к нему и ощерилась в злой усмешке.

— Не буду. Он вернется. И я все ему прощу. И мы поедем в Париж! На Фонтене-о-Роз! — Она икнула, одернула ночную рубашку и посмотрела на адвоката свысока, уже как бы из Парижа, с Эйфелевой башни.

Иванову стало нехорошо и захотелось как можно быстрее убраться отсюда.

— Подпиши, — ласково пропел он. — Доверься мне. Так надо.

— Не надо, — ответила Алиса. — Если подпишу, он не вернется. Никогда!

Иванов схватился за голову и с размаху уселся на кровать, усеянную осколками, кольцами и залитую спиртным.

— Василиса! — прошептал он. — Брось прикидываться! Драма у нее! Истерика у нее! Подписывай, дура! Развод уже оформлен, и твоя неграмотная закорючка никому не нужна. Но если ты не подпишешь все документы сегодня до полуночи, ты лишаешься всего, даже этой грязной ночнушки. Как сказал Гольдблюм, голой пришла, голой и уйдешь.

Алиса отошла от окна, накинула пушистый халат с меховой отделкой, туго завязала пояс и спросила совершенно трезвым, ясным голосом:

— Что, есть такой пункт — “до полуночи?”

— А я о чем говорю! — Иванов перелистал бумаги и отчеркнул ногтем нужную строчку.

Алиса наклонилась, внимательно прочитала, шевеля губами. Потом просмотрела остальные пункты… И подписала каждый лист.

Иванов кинулся на документы, как лиса на цыпленка. Он проворно спрятал их в “дипломат”, защелкнул все замочки и облегченно вздохнул.

— И еще одно дельце. Совсем пустяковое.

— Какое? — тяжело и холодно процедила Алиса.

Иванов скромно улыбнулся.

— Мой гонорар.

Алиса ответила ему тоже улыбкой — открытой, детской, наивной, знаменитой своей улыбкой, когда-то покорившей Андрея, а потом и многих других… Улыбнулась и удивленно спросила:

— Ты читал мои документы?

— Конечно, читал, — пробормотал Иванов, чуя подвох. — Я же сам и составлял…

— Плохо читал, — сочувственно вздохнула Алиса. — Там же русским языком сказано — все расходы по бракоразводному процессу отнесены на счет ответчика. Вот к ним и обращайся. Иди к Гольдблюму, попроси. Он даст, я знаю. Сколько там полагается в день среднему адвокату? — Она выделила голосом словечко “среднему”. — Семнадцать тысяч?

Иванов побледнел, прикусил губу. Мелкий холодный пол выступил на его невысоком лбу.

— Та-ак… — протянул он. — Приехали… Ах, ты, сучка! — И неожиданно для себя самого вдруг расхохотался. Он был вовсе не дурак, Иванов, и умел ценить оригинальные решения. Кроме того, в его положении следовало позаботиться о вещах поважнее денег — о репутации, например. Поэтому он смеялся от души. — Молодец! Далеко пойдешь! Ладно, мне твоим адвокатом уже не бывать, а вот против тебя поработать — с удовольствием. Не последний ведь раз разводишься, девочка. У меня время есть, подожду. До встречи!

— А пошел ты! — хмыкнула Алиса, достала из-под подушки другую бутылку, прижала ее к груди и хитро улыбнулась.

Иванов почему-то разозлился.

— Что ты изображаешь? — рявкнул он. — Теперь-то можешь не играть, какой тебе толк передо мной притворяться? Не пьешь ведь ты, дешевка!

— Кто знает… У меня горе… — загадочно пролепетала Алиса, опять превращаясь в измученную, обезумевшую от всех несчастий и обид девочку, которая трогательно, жалко и отвратительно напивается первый раз в жизни и медленно сходит с ума… Трагическая героиня икнула, покачнулась и зазвенела цепями и браслетами.

— Тьфу! — плюнул адвокат и пошел.

Впрочем, на пороге он оглянулся. Ему вдруг стало интересно, как выглядит Алиса, когда на нее никто не смотрит. Но тут он просчитался: она ни на шаг не вышла из своего образа и одарила его на прощание слабой блуждающей улыбкой. Алиса знала, что ни один мужчина не уходил от нее, не оглянувшись…

Утром Вера пришла в лабораторию. Ее встретил Васька, мрачный, на себя не похожий.

— Все! — сказал он вместо приветствия. — Все, Вера Станиславовна! — Подумал и тихо выругался.

— Василий! — возмутилась Вера. — Ты почему ругаешься?

Васька вынул из карманов сжатые кулаки, посмотрел на них, потом с наслаждением врезал кому-то невидимому под дых, пнул еще этого невидимого, похоже, упавшего на пол от его удара… И ответил Вере очень странно:

— Чтоб не плакать!

— Лучше плачь, — пошутила Вера. — Слезы тебе к лицу.

Васька заплакал, не переставая, впрочем, ругаться самыми неприличными словами. Он шмыгал носом и утирал слезы рукавом зеленого халата. Этот фонтан нельзя было назвать скупой мужской слезой… Вера испугалась не на шутку. Она схватила Ваську за плечи и тряхнула, приводя в чувство:

— В чем дело?! Рассказывай!

Васька, заикаясь и всхлипывая, провыл:

— Закрывают нас, Вера Станиславовна. Разгоняют! Только жизнь наладилась. Мышей получили… Я им имена дал! Халаты новые у всех. Вакцина-то как себя показала! Чуть-чуть еще почистить, чтобы уж без всяких побочных эффектов — и о’кей! На мировом уровне! Такую серию опытов начали… И вот… Все прахом! — Васька нашел наконец грязный носовой платок и трубно высморкался.

У Веры мурашки побежали по спине. В сущности, она давно ждала этого. Финансовые дела института ухудшались с каждым днем, и слухи о закрытии лаборатории и сокращении штатов носились непрестанно. И все-таки Вера надеялась: еще хоть годик, хоть пару месяцев… Она прикрикнула на расклеившегося Ваську, который утратил все свое чувство юмора:

— Да с чего ты взял? Что за сплетни? Нас уже сто раз закрывали и ничего, работаем!

Васька обреченно свесил голову.

— Нетушки, Вера Станиславовна, на этот раз точно. Чует мое сердце. И сон нынче нехороший приснился. Ворочался-ворочался, под утро еле-еле…

Раздраженная Вера прервала его жалобы:

— Да ты дело говори! Сон-то при чем?

Васька удивился ее непониманию:

— Как это при чем? Сон в руку! Заходит наш директор и с ним вся свита, и завкафедрой, и зам по науке, и даже завхоз…

Вера досадливо поморщилась.

— Это ты мне сон рассказываешь?

— Да нет! Утром сегодня заходят. Сюда. Директор сто лет к нам не заглядывал. Чего он тут потерял? Мы же не импотенцию лечим, не бюсты выращиваем. Занимаемся чистой наукой, даже спирта не просим — мышей протирать. Одно слово — бесперспективные!

— Ну?! — насторожилась Вера.

Васька попил водички из-под крана, плеснул в разгоряченное, зареванное лицо и продолжил рассказ:

— Всю обнюхал, везде лазил, мышей щупал, вакцину разглядывал. Забрал лабораторные журналы за последние полгода, описание экспериментов и всю вакцину. А шкафы опечатали.

Вера огляделась и поняла, что Васька не врет.

— А где все, где народ?

— Ну, так работать-то нельзя! — удивился Васька ее непонятливости. — Народ и разбрелся кто куда. Я один остался. Мышей покормлю, клетки почищу. — Тут Васька набрел на волнующую тему и решил, что самое время высказать свои заветные мысли. — Между прочим, мыши не казенные, а наши личные. Презент от спонсора, помните? Тут уже некоторые наведывались… Вас, мол, все равно закрывают, так не пропадать же добру. Раскатали губы! А вот вам! — Васька энергичным жестом выразил свое отношение к негодяям, алчущим чужих мышей. — Вера Станиславовна, если нас разогнали, я мышей себе возьму. Ладно? У меня комната большая, солнечная. И соседи добрые… Может, уже начать вывозить? — Васька огляделся, считая клетки и прикидывая, сколько придется сделать рейсов.

Вера дернула его за рукав и попросила:

— Василий, сбегай посмотри, может, уже висит приказ о нашем увольнении?

Васька усмехнулся:

— Бегал уже. Не висит. Только это ничего не значит. Может, машинистка заболела.

Зазвонил телефон. Вера вздрогнула и испуганно посмотрела на черный аппарат. Васька пошел к телефону, на ходу шепотом спрашивая:

— Вы уже пришли или как?

— Пришла, — обреченно махнула рукой Вера. — Чего уж там, перед смертью не надышишься.

Васька снял трубку, послушал, покивал и сказал:

— Хорошо, я передам, как только увижу… — Положил трубку и обернулся к Вере. — Я вас вижу?

— Видишь, видишь, — вздохнула Вера. — Наверх вызывают? — И попыталась пошутить: — С вещами?

Но весельчак и шутник Васька на этот раз не поддержал ее иронического тона, ответил мрачно и даже скучно:

— Велели без вещей и быстро.

Вера еще раз оглядела лабораторию — для постороннего человека это была всего лишь комната, тесно заставленная шкафами, столами и клетками, пропитанная запахами, скорее неприятными, — эфира, карболки и жизнедеятельности лабораторных животных… Но для нее это был большой и очень важный кусок ее жизни, поле битвы, где немало потерпела она поражений, но случались и невидимые миру победы. Вера вздернула подбородок и сказала, стараясь выглядеть как можно более решительной и независимой:

— Ну, пойду.

Васька открыл шкафчик, пошуршал там.

— Валерьяночки налить? Сто грамм для храбрости…

— Не употребляю по утрам, — из последних сил пошутила Вера и отправилась к директору.

В приемной она по лицу секретарши попыталась угадать судьбу своей лаборатории, но та болтала по телефону и только махнула рукой: мол, проходите, ждут.

Вера с замиранием сердца вступила в святая святых — кабинет директора. Кабинет вовсе не свидетельствовал о бедственном положении института — импортная мебель, японский телевизор, шведский холодильник, мягкие ковры… Директор, стареющий лев с пышной серебряной гривой, в дорогом костюме и тяжелых очках, придающих его простоватому лицу значительность, говорил по телефону. Он указал Вере на кресло и продолжил сладким голосом, какого Вера у него никогда раньше не слышала:

— Да, да, конечно! Вот она как раз пришла. Ждем, ждем, с нетерпением!

Он положил трубку, лицо его сразу изменилось. И заговорил он другим голосом, сухим, строгим.

— Я ознакомился с результатами работы вашей лаборатории. Удовлетворительно. Хотя манера ведения записей слишком вольная…

Вера вспомнила Васькины шуточки и рисунки на полях лабораторных журналов и покраснела.

Директор продолжал:

— Но поработали вы неплохо. Я доволен. Я всегда считал вас перспективным специалистом. Вообще, это всегда была моя магистральная линия — ставить на молодых.

Вера облегченно вздохнула. Значит, все-таки не закрывают. Директор помолчал, сурово глядя на нее поверх очков, прокашлялся и объявил:

— Так что я вас продал!

— Ка-ак?! В каком смысле? — пролепетала Вера, почему-то одергивая юбку.

— В прямом, голубушка, — еще более мрачным тоном, не терпящим никаких возражений, отрезал директор. — Ситуация в стране нестабильная, о положении фундаментальных наук и говорить не приходится. Сами должны знать и понимать. Люди по полгода зарплату не получают. — Он посмотрел на Веру так, будто это она не платит зарплату бедным людям.

Вере почему-то стало стыдно, хотя именно она и принадлежала к этим самым бедным людям, а что касается гневного директора, то вряд ли он сам страдал от невыплат… Вера опустила голову.

Директор вышел из-за стола, приблизился к Вере и отечески похлопал ее по плечу.

— Закрываются целые отрасли! Оборонка гибнет! Нам вот сократили финансирование почти наполовину. Я планировал закрыть четыре лаборатории, вашу в том числе.

Вера вжала голову в плечи. Вот оно!

— Но! — Директор поднял указательный палец, лицо его разгладилось и озарилось светлой улыбкой, показавшей идеальные фарфоровые зубы, куда лучше его прежних, настоящих. — Но! Счастливый случай, можно сказать! Просто перст Божий! Поневоле начинаешь верить в Провидение… Вчера ко мне обратился богатый предприниматель, известный русский бизнесмен, с весьма выгодным предложением. Собственно, с пакетом предложений… — Директор вернулся за свой огромный стол, достал из ящика кожаную папку с золотым тиснением и издалека показал Вере. — Он предлагает наладить производство вакцины в промышленных объемах. Предварительная договоренность с зарубежными экспортерами уже есть. Достигнута, так сказать! — Он хлопнул ладонью по загадочной папке. — Они, естественно, предпочитали купить саму формулу препарата… — По губам директора скользнула ироническая улыбка. — Но наш спонсор отказался. Конечно, выгоднее продавать готовую продукцию, нежели открытие, тут я с ним полностью согласен. Хватит торговать мозгами! — Директор стукнул кулаком по столу. — Пора выходить на международный рынок с конкурентоспособной продукцией!

Вера робко спросила:

— Какой контракт? Какое производство? У меня одна комнатка и шесть человек, из них две девочки-десятиклассницы — они только и умеют, что пробирки мыть.

— Вера Станиславовна! О чем вы? — устало протянул директор. — А чем же я вчера целый день занимался? — Он закатил глаза. — Нашими делами. Я все уладил. Спонсор оплачивает процедуру получения патента, предоставляет помещение, оборудование и расходные материалы, организует поставку готового препарата зарубежным дистрибьютерам. Мы создали акционерное общество закрытого типа “Верилин”…

У Веры голова пошла кругом.

— Как вы сказали?!

Директор пожал плечами, явно измученный ее тупостью.

— “Ве-ри-лин”, — по слогам повторил он. — Вакцина ваша так называется.

— Она не так называется! — возмутилась Вера. — Это аттенуированный штамм вируса Togaviridae Flavivirus В, выращенный на первичной культуре почек белой мыши, лиофилизированный без стабилизатора и…

Директор возвел глаза к небу.

— Вы что же, так и собираетесь писать на упаковке? И в рекламных проспектах? Аттенуированный штамм!.. “Верилин” — это торговая марка, уже зарегистрированная и защищенная, тут не о чем спорить! — прикрикнул он на Веру, которая попыталась было возразить, а может быть, объяснить еще что-то. — Итак, наш инвестор является генеральным директором, вы — его заместителем по научной части. А я войду в правление в качестве консультанта по общим вопросам. Все решено.

Вера ошарашенно смотрела на директора института и пыталась собраться с мыслями.

Дверь открылась. Директор просиял, с неожиданной прыткостью выскочил из-за стола и бросился навстречу вошедшему.

— Добро пожаловать. Позвольте представить вам мою ученицу, молодого талантливого ученого…

Вера обернулась. Андрей стоял в двух шагах от нее, похудевший, загорелый, как бы повзрослевший. Но все такой же нестерпимо красивый…

Вера закрыла глаза и вжалась в спинку кресла. «Это сон, — подумала она, — и во сне я схожу с ума…»

Директор ущипнул ее и прошипел:

— Встаньте, поздоровайтесь! Это же он, наш генеральный директор.

Вера встала и машинально протянула руку. Андрей бережно взял ее руку и поцеловал. Директор выбежал в приемную и крикнул секретарше:

— Кофе! Живо! И коньяк!

Вера зачарованно смотрела на Андрея, а он старался сдержать радостную улыбку и не отпускал ее руку.

Вошел директор. Вера отпрянула, словно ее застигли на месте преступления. Андрей сел и заговорил спокойно, уверенно, как ни в чем не бывало.

— Судя по всему, вы сообщили Вере Станиславовне о наших планах в общих чертах. Теперь нам следует обсудить детали. Кому, как не ей, решать производственные проблемы, — персонал, оборудование, объем закупок необходимых материалов… — Директор важно кивал, молчаливо соглашаясь и одобряя каждое слово Андрея. — А также ее командировки. Надо ведь посмотреть, как подобные препараты производятся за рубежом, и перенять все лучшее… — Он вдруг обратился к Вере: — Кстати, у вас есть заграничный паспорт?

— Да, есть, — прошептала Вера. — То есть, нету… Кажется, был… — Она запуталась и замолчала, глядя то на Андрея, то на директора и не понимая, чего от нее хотят.

Андрей улыбнулся.

— Ну, это мелочи. Мы сделаем.

Он встал, пожал руку директору.

— Не будем больше злоупотреблять вашим терпением. Нам пора.

Андрей крепко взял Веру за локоть и потащил за собой. Она испуганно оглянулась на директора. Тот блеснул фарфоровыми зубами и добродушно помахал ручкой. Андрей обернулся. Вера споткнулась от неожиданности. Андрей подхватил ее, крепко прижал к себе и сказал поверх ее головы:

— Вам вовсе необязательно посещать все заседания правления. Мы понимаем, что вы очень заняты на вашей основной работе. А что касается жалованья, так оно будет регулярно поступать на ваш счет. В твердой валюте, естественно.

Благостное сияние разлилось по лицу директора.

— Да о чем вы! — воскликнул он. — Меня, как ученого, это меньше всего заботит. Главное — это наш приоритет в мировой науке.

Расстались они очень довольные друг другом. Ошеломленная Вера покорно шла за Андреем и очнулась только в машине.

— Куда мы едем? — спросила она, растерянно оглядываясь.

Андрей снисходительно улыбнулся.

— Дел у нас невпроворот, — стал серьезно объяснять он. — Пожалуй, за неделю не управимся. Сначала — на выставку лабораторного оборудования, так удачно складывается, что эта международная ярмарка открылась буквально на днях. Посмотрим образцы, возьмем каталоги, обсудим поставки. Потом вы осмотрите помещение, которое я арендовал, и решите, годится ли оно для нашей работы. Поговорим о штате сотрудников, о зарплате, о сроках, необходимых для того, чтобы запустить вакцину в производство… Вечером — банкет с членами правления. Я вас познакомлю с зарубежными инвесторами… — Он внимательно осмотрел Веру. — Надо бы заскочить в какой-нибудь приличный салон, этот костюм не годится для презентации…

Вера зачарованно смотрела на него, как ребенок на Деда Мороза; половину того, что он говорил, она даже не слышала.

— Это правда? — чуть слышно прошептала она. — Это все на самом деле? Не сон? Не розыгрыш? Значит, нас не закрывают? Ты не шутишь?

Андрей расхохотался:

— Если это и шутка, то безумно дорогая! Мы с Гольдблюмом две недели торчали в Египте. Жарища! Пылища! Духотища! Скукотища! Кондиционеры везде сломаны. А я уговариваю этих ослов купить вакцину. Они меня вежливо уверяют, что мусульмане не подвержены лихорадке Западного Нила. Ну, не болеют они ею, и все тут. Ладно, сказал я, только мусульмане у вас и останутся. Гольдблюм организовал утечку информации. Пресса завопила о чуме двадцать первого века, которой заболевают только представители европейской расы. Начался массовый исход туристов. Ты бы видела! Все необрезанное население рвануло на историческую родину.

Вера слушала, открыв рот. Саша тоже навострил уши. Андрей сам увлекся рассказом, переживая все перипетии заново и припоминая новые и новые подробности.

— Поскольку у меня стойкий иммунитет к этой заразе, ты-то знаешь, что лихорадкой Западного Нила дважды не болеют, пришлось пожертвовать Гольдблюмом. Вера, в нем погиб великий актер! В зоопарке в присутствии дипломатов и прессы его клюнул страус. Гольдблюм заболел сразу в острой форме вплоть до паралича и полной амнезии. Бюллетени о состоянии его здоровья печатали все газеты. Телевидение и радио кричали о расизме медицины — если арабы не болеют, значит, и лекарства от этой болезни не нужны?! Гольдблюм угасал. И тут я сам, лично, перед телекамерами ввел Гольдблюму вакцину в ягодичную мышцу… — Андрей закатился безудержным смехом. — Вера! Эта ягодица была показана крупным планом по всем каналам телевидения! Кошерная задница Гольдблюма в мусульманской стране! Страна плакала от счастья, потому что утром Гольдблюм очнулся, вспомнил, как его зовут, как зовут страуса, выругался матом и съел ложку бульона. А вечером они валялись у меня в ногах, умоляя продать формулу вакцины. Я был тверд, как скала. И не согласился даже на совместное предприятие. Только готовый продукт, причем с предоплатой. Утром деньги, вечером стулья. То есть вакцина! — Андрей опять захохотал, видимо, что-то вспомнил, о чем умолчал в своем увлекательном повествовании.

— Но как же в ягодичную мышцу, Андрей? — испуганно спросила Вера. — Надо в предплечье… И почему же страус? Насколько я знаю, страусы не являются вирусоносителями…

— Вера! — сурово оборвал ее Андрей. — На предплечье у Гольдблюма такая татуировка, что по телевизору показывать нельзя, разве что поздно ночью, когда дети и женщины уже спят. Далее. Гольдблюм — крупный мужчина, его должна была клюнуть крупная птица. Отсюда и страус.

Саша бросил руль и зарыдал от смеха. Машина прижалась к бордюру и остановилась. Саша утирал слезы.

— Вера Станиславовна! Видал я наивных женщин! Но теперь знаю, что нет никого на свете простодушней, чем образованная умная дама!

Он так заразительно смеялся, что Вера не выдержала и тоже засмеялась детским звонким смехом. А Андрей целовал ее руки, шею, пушистые волосы на затылке… Она вдруг повернулась к нему с широко распахнутыми глазами и выражением испуга на порозовевшем от смеха лице.

— Я забыла!

— Что такое? — нахмурился Андрей.

— Васька! Там, в лаборатории, с ума сходит! Ведь все опечатали! А я ему ничего не сказала. — Вера всплеснула руками. — Он, наверное, уже мышей вывозит.

Андрей погладил ее по голове.

— Не бойся, родная… пусть увозит, я тебе новых подарю. Я, кажется, тоже кое-что забыл… — Он достал футляр, открыл его — обручальное кольцо, когда-то отвергнутое Верой, сверкнуло благородным камнем чистой воды. — Ты не возражаешь? Конечно, это не мышь и не резиновые перчатки, но я глубоко старомоден в этом вопросе. Согласна ли ты стать моей женой, и моей половиной, и заместителем по научной части в нашей фирме?

Вера взяла кольцо, таинственно улыбнулась, надела его на свой тоненький пальчик.

— В принципе, я согласна, — сказала она. — И женой тоже — по совместительству. Но скажи, — видно было, что эта догадка только что осенила ее, — скажи, Гольдблюм ведь не по-настоящему заболел? Вы это все нарочно разыграли? Потому что — я вдруг вспомнила — где же ты мог взять вакцину, ее ни у кого в помине нет, только в нашей лаборатории, а у нас учет хорошо постав…

Андрей закрыл ей рот поцелуем, Вера обняла его, мгновенно забыв о всех мышах, вакцинах, вирусах… Саша вышел из машины и стал серьезнейшим образом считать колеса — все ли на месте.

В этот день они не попали не только на выставку лабораторного оборудования, но даже и на банкет инвесторов.

Через три месяца известный российский бизнесмен прибыл в Каир в сопровождении своей очаровательной супруги и ярко-рыжего веснушчатого секретаря-референта. В аэропорту их встречала делегация фармацевтов, местные предприниматели и мэр города. После обычного в таких случаях обмена любезностями все направились к веренице сверкающих лимузинов. Водитель в ослепительно-белом костюме распахнул дверцу машины перед Верой. Андрей взглянул ему в лицо и вскрикнул:

— Салах! Вот встреча! Я думал, ты в Париже…

Салах шутовски поклонился:

— Я сам так думал. Там сейчас хорошо, прохладно. И страусы не кусаются… — Он тонко улыбнулся.

Андрей захохотал:

— Ты, значит, в курсе?

— Я читаю газеты, — с достоинством ответил Салах. — Ваше имя и имя вашей достойной супруги встречается там чаще, чем реклама памперсов.

Он вежливо усадил Веру в машину. Андрей строго посмотрел на Салаха и сдвинул брови. Салах понимающе подмигнул и приложил палец к губам, гарантируя полное молчание и никаких комментариев по поводу перемен в личной жизни Андрея.

Их привезли в “Хилтон-Нил”. Салах внес чемоданы, весело насвистывая и делая вид, что ему не впервой бывать в таких местах, но на самом деле он был поражен роскошью просторных, прекрасно обставленных комнат: гостиная, кабинет, столовая, спальня…

В гостиной на столе стояли корзина с фруктами и серебряное ведерко, набитое кристаллами голубоватого льда, из которого высовывалась бутылка шампанского. У вазы с цветами лежала изящная карточка: администрация гостиницы желала супругам Орловым приятного отдыха.

Вера сбросила босоножки и босиком пошла по мягкому ковру к окну. Перед ней открылась величественная панорама древнего и вечно юного города. Вера вздохнула полной грудью.

— Прямо не верится! Как в сказке! Как здесь хорошо! А пирамиды мы увидим?

— Конечно, — улыбнулся Андрей. — Их трудно не увидеть. Пирамиды, Нил и танец живота — основная программа всех туристов.

Вера засмеялась, словно ребенок, получивший наконец давно обещанную игрушку. Андрей снял пиджак, сорвал галстук и сказал:

— Ты, как хочешь, а я в душ. Мне кажется, у меня даже на зубах песок скрипит. Уже ностальгия начинается — березки, грибной дождик… А ты не пойдешь вместе со мной?

Вера покраснела.

— Ну-у… я потом… одна…

— А спинку потереть? — спросил Андрей серьезно.

Вера покраснела еще гуще. Андрея это всегда ужасно забавляло — ее смущение, ее растерянный взгляд и пылающие щеки.

— Ладно, пойду один. — Он горестно вздохнул по поводу своего одиночества. — Но думать буду о тебе… о твоих нежных руках… — Он вдруг притянул ее к себе, поцеловал долгим страстным поцелуем, тяжело задышал и сказал изменившимся, хрипловатым голосом: — Мы женаты уже два месяца, я достаточно хорошо знаю всю тебя, но почему-то только ночью имею право проявлять свои познания… Кстати, в Москве уже ночь.

Вера выскользнула из его объятий и направилась из гостиной в кабинет. Андрей вздохнул и пошел в ванную.

Когда он вернулся, Вера сидела в кабинете за огромным письменным столом, на котором были разложены словари, справочники, слайды, и быстро писала что-то своим четким круглым почерком отличницы.

— Что такое? — удивился Андрей.

— Доклад, — коротко ответила Вера.

Андрей не понял:

— Что доклад? С ним все в порядке. Я же читал и одобрил. Ничего не меняй!

Вера задумчиво посмотрела мимо него.

— Не отвлекай, пожалуйста. Понимаешь, я только сейчас просмотрела английский перевод… Ведь хотела я сама переводить! А ты — “профессионалы, профессионалы!” Твои профессионалы хорошо знают язык, но совсем не разбираются в вирусологии. Вот посмотри, — она ткнула пальцем в страницу доклада, — это же полная ахинея!

Андрей вздохнул:

— Вера! Мы же собирались пообедать, я заказал столик…

— Иди, — рассеянно откликнулась Вера, — а мне принеси пару бутербродов и бутылку пепси.

— Вера! — сурово сказал Андрей. — Теперь у тебя есть свекровь!

— Я знаю, — отозвалась Вера, не поднимая головы.

Андрей отнял у нее авторучку и принялся складывать рассыпанные листы в аккуратную стопку, выговаривая при этом строгим менторским тоном:

— Так вот, твоя свекровь велела тебе раз в день есть горячее. А вы с Васькой, я ведь знаю, мышей кормите обедом из трех блюд, а сами сухомятку мнете. У вас в лаборатории даже ложек нет, одни пинцеты, я видел.

Вера мученически закатила глаза.

— Опять! Тиран! Ну, хорошо, пошли, только быстрее… Надо Ваське позвонить, пусть тоже спускается.

Андрей посмотрел на нее веселыми глазами.

— Не надо ему звонить, Вера. У него свои планы, своя молодая жизнь. Первый раз парень за границей, оставь его в покое.

Он взял Веру под руку и почти силой повел в ресторан. Вера захватила с собой словарик и, пока Андрей делал заказ, изучала его. Андрей выхватил книгу у нее из рук и спрятал в карман.

— Все будет хорошо. Не волнуйся!

Вера нервно схватила бокал и залпом выпила содержимое. Андрей с интересом наблюдал за ней.

— Ну как?

Вера пожала плечами:

— Ничего. Кисленькое.

Андрей искренне расхохотался. Похоже, он был в восторге.

— И это все, что ты думаешь о “Шато-Марто” восемьдесят второго года? Восемьсот долларов за бутылку.

Вера проговорила, словно оправдываясь:

— Просто пить очень хотелось. — И рассердилась: — Андрей! Ты так и будешь швыряться деньгами? Как мальчишка! Мы женаты два месяца, и все это время ни сна, ни отдыха я не знаю от твоих сюрпризов. Ты не устаешь поражать меня всякими “Шато-Мортами”. Я прекрасно понимаю, что ты смеешься надо мной. Зачем ты покупаешь самые дорогие вещи?

Андрей добродушно объяснил:

— Потому что они самые лучшие… Но ты не отчаивайся, я уже заразился твоим аскетизмом. Видишь, даже не заставил тебя переодеться.

Вера огляделась и с ужасом увидела дам в роскошных туалетах, изысканно причесанных, умело накрашенных, сверкающих бриллиантами… Вера в простеньком сарафанчике, с хвостиком, в пыльных босоножках почувствовала себя неуютно.

Глаза Андрея смеялись, но говорил он серьезно, убедительно:

— За что я люблю тебя, Верусь? За простоту и демократичность! Никакой показухи.

Вера смутилась и поджала ноги.

— Андрей, завтра я буду в форме, не беспокойся.

И принялась быстро уничтожать изысканные деликатесы, не замечая ни запаха, ни дивного вкуса. Через пятнадцать минут она бросила салфетку на стол.

— Все!

Андрей захохотал.

— Как в пионерлагере! Труба зовет! Ну, беги, беги, я все-таки допью “Шато-Марто”. В одиночестве. Не пропадать же добру…

— Лучше бы нищим деньги отдал, — сурово молвила Вера.

Андрей улыбнулся и стал смаковать “кисленькое” “Шато-Марто”, глядя ей вслед, как она стремительно пронеслась через зал, размахивая словариком. И не было женщины прекраснее ее в этом огромном зале. Да и во всем мире — не было. Теперь он хорошо видел разницу: среди этих расфуфыренных “Алис” в шелках и бриллиантах она казалась ему тоненьким подснежником среди хищных росянок[1].

…А Ваську он увидел в варьете, как и ожидал. Андрей заглянул туда, и сразу же бросилась в глаза чудная картина: Васька в белых шортах и пробковом шлеме тянул разноцветный коктейль, украшенный крохотным зонтиком, и жадно глядел на девушек в перьях (другой одежды на этих райских птичках, похоже, не было). Васька широко улыбался каждой, и они ему тоже улыбались, потому что невозможно было его не заметить: рыжие патлы, веснушки величиной с пятак и белозубая улыбка.

На другой день весь конференц-зал “Хилтон-Нила” стоя аплодировал тоненькой русской женщине. Ее раскрасневшегося лица не было видно из-за охапки цветов.

Вера Орлова только что прочитала великолепный доклад, в котором убедительно доказала, что недиагностированные случаи лихорадки Западного Нила ежегодно становятся причиной гибели нескольких тысяч европейцев и американцев, что ее вакцина излечивает это страшное заболевание на любой стадии. Что серия опытов, проведенных ею и ее сотрудниками в последнее время, показала неожиданные и весьма многообещающие свойства вакцины: при некоторой модификации она эффективна в лечении лихорадки Денге, лихорадки Буссуквара и лихорадки Усуту. Кроме того, возможна вакцинация в профилактических целях всех европейцев, посещающих африканские страны. Эксперименты показали, что при соблюдении всех необходимых предосторожностей побочные явления практически не наблюдаются.

Доклад сопровождался демонстрацией слайдов, графиков и даже небольшого фильма. Сложнейшая проблема была изложена так доходчиво, а наглядный материал так эффектен и убедителен, что даже неспециалисты, далекие от науки, поняли, что в борьбе с тропическими вирусными заболеваниями совершен прорыв, значение которого для мировой медицины трудно переоценить.

Маститые ученые, бизнесмены, журналисты, врачи, фармацевты рукоплескали таланту этой женщины, ее уму, безупречной логике и мужеству исследователя, а также — поскольку в зале находились только мужчины — ее красоте и обаянию.

Андрей стоял в толпе и смотрел на свою жену с таким же восхищением, как все присутствующие.

Вера сдержала свое слово — на банкете не было женщины прелестнее ее. Впервые в жизни она надела настоящее вечернее платье, длинное и очень открытое, но совершенно не была смущена, не чувствовала никакой неловкости. Мужчины провожали взглядами ее сияющие белизной плечи и гордую лебединую шею. Она улыбалась, отвечала на комплименты, протягивала руку для поцелуя, грозила пальчиком Ваське — он уже прочно вошел в свою роль секретаря-референта (для чего и был вызван в Каир), вольно распахнул смокинг и вел жаркий политический спор на дикой смеси английского языка и аптечной латыни с пожилым профессором-французом.

Египетские партнеры фирмы Андрея — два брата, оба смуглые, плотные, молчаливые, с неподвижными, хитроватыми лицами — принимали поздравления друзей, ловили косые завистливые взгляды конкурентов, коротко и осторожно отвечали на вопросы журналистов. Младший время от времени озабоченно ощупывал лежащий в его кармане футляр с жемчужным ожерельем — подарок, который он должен был преподнести Вере в подходящий момент. Старший следил за работой официантов, неприметным движением бровей отдавая приказы. Поскольку героиня дня была русской, хозяева постарались, и столы ломились от икры, осетрины и разноцветных водок. Всеобщее любопытство возбуждал медвежий окорок, обложенный рябчиками и куропатками, — хозяева банкета почему-то решили, что это и есть истинно русское блюдо, с детства знакомое каждому россиянину.

Вера отхлебнула шампанского из тонкого длинного бокала и вдруг почувствовала легкую тошноту. У нее закружилась голова, потемнело в глазах. Она вышла на балкон, свежий ветерок ласкал ее пылающие щеки. Она прислонилась к решетке, увитой диким виноградом. Андрей вышел следом за ней и плотно закрыл за собой дверь. Музыка и шум голосов умолкли, они вдруг оказались одни в полутьме и тишине.

— Что с тобой? — тревожно спросил Андрей. — Почему ты ушла? — Он заглянул ей в глаза. — Тебе плохо?

Вера покачала головой.

— Да… то есть нет… Понимаешь, Андрюша… — Она впервые назвала его уменьшительным именем. — Мне надо кое-что сказать тебе. — Вера опустила глаза. — Ну, в общем… Я, наверное, беременна…

Андрей задохнулся от счастья. Сбывалась его давняя мечта — иметь сына, наследника! Мелкими показались все остальные проблемы, удачи, успехи и трудности… Что-то болезненное даже было в этом ощущении всеобъемлющего, огромного счастья… Он верил и не верил, и сомневался…

— Ты уверена?

— Ну, я все-таки биолог! — обиделась Вера. — Тут невозможно ошибиться.

Андрей вдруг рассвирепел:

— Так ты знала! И поехала в Египет! В эту жарищу! В этот рассадник эпидемий!

Вера гордо вздернула подбородок.

— Я должна была сделать доклад! Судьба вакцины зависела от этого!

Андрей возмутился:

— Да плевал я на эту вакцину! Завтра же улетаем в Москву!

— А пирамиды? — детским голоском протянула Вера, и Андрею в изменчивой полутьме южной ночи показалось, что крупные слезы сверкнули в уголках ее широко распахнутых глаз. — Ты же обещал!

Андрей улыбнулся, бережно подхватил ее на руки и закружился под звездным небом в такт музыке своей зрячей души, которая наконец обрела настоящую любовь. Любовь, которая не продается за деньги, которая дороже всего на свете, которая не предаст и не обманет, спасет и утешит, которая не боится ничего на свете — ни расстояний, ни всемогущего Времени, ни древнего коварного бога “чужих людей” — Сета…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Росянка — род многолетних насекомоядных трав.

Content

Кристина Аханова
Слепая любовь

Примечания