Юлия Фирсанова

Убить демиурга!

Моей второй доченьке посвящается!

Пролог

Литературный интерес

Он ждал на скамье в парке. Местечко укромное, даже уютное, если б кого-то не посетила блестящая идея примостить в паре метров кабинку платного туалета. Пользовались ею по назначению не часто, но характерного аромата хватало, чтобы отбить у большинства желающих охоту присесть поблизости.

Светловолосый мужчина в стильном осеннем плаще любовался медленно планирующими на гравий аллеи кленовыми листьями. Тихий шорох и звонкие голоса в отдалении сплетались в фоновый шум, он почти медитировал.

– У вас не занято? – раздался тонкий голосок справа.

– Скамья – парковое имущество, – рассеянно сообщил блондин, лениво скользя взглядом по худенькой фигурке в джинсовом костюмчике и яркому пакету с принтом в виде рисованного по-детски неуклюже домика. Косое окошко строения было прозрачным.

Сочтя двусмысленный ответ за разрешение, девушка тряхнула мелированными перышками прически и бухнулась на скамью столь грациозно, что сооружение из толстых досок и чугуна ощутимо содрогнулось.

Мужчина едва заметно поморщился и застыл, как пучок петрушки, подвергнутый моментальной заморозке. Взгляд вперился в «оконце» на пакете. Столь пристальное внимание не осталось незамеченным. Девица засияла кокетливой улыбочкой и, подавшись всем телом в направлении собеседника, восторженно затрещала:

– Вы тоже Соколову любите? Я вот просто фанатею! Ее Владычица Гилиана такая классная! А какие красавчики ее любовники, мне особенно лорд-демон Ксеор нравился! А ее сыновья Эльсор, Глеану, Инзор вообще секси! Вторая книга серии «Альраханские безумства» вышла, вот, получила в заказе. Сейчас, на форуме говорят, Ника третью пишет!..

– Могу я посмотреть? – аккуратно осведомился блондин, нервно дернувшийся то ли при слове «Альрахан», то ли при упоминании безумств, и протянул руку.

Девушка охотно зашуршала ношей и, обрадованная завязавшейся беседой по интересам, выдала разрекламированный том с громким названием: «Владычица Альрахана, или Страсти по ведьме».

Книга легла в руки мужчины, никак не отреагировавшего на соприкосновение с тонкими пальчиками милой собеседницы. Серо-зеленые глаза, наполненные прозрачным светом, клещами вцепились в раскрытую страницу. Пальцы чуть заметно подрагивали, когда блондин вкрадчиво предложил:

– Моя девушка большая поклонница Соколовой, и второго тома у нее в коллекции нет. Не уступите мне книгу? Я заплачу десятикратную цену!

Мелированная кокетка чуть-чуть приуныла: симпатичный кавалер, во-первых, оказался занят, во-вторых, фанатом обожаемой писательницы не являлся. Но надколотое сердечко быстро склеил шанс на дармовое пополнение бюджета. Совершив обмен товара на деньги к обоюдному удовольствию, двое расстались куда более довольные друг другом, чем настоящая парочка. Девушка уносила лишние две тысячи в кошельке, мужчина нечто посущественнее: информацию, которую требовалось срочно довести до сведения некой персоны.

Партия на троих

Лучшие живописцы устроили бы битву на кисточках и палитрах за право запечатлеть жанровую сценку, разыгрывающуюся в одной из комнат отдыха замка. Трое молодых мужчин сидели за треугольным столом, расчерченным для логической игры-головоломки огаэ. Фигурки из аметиста, нефрита и хрусталя неспешно переставлялись по клеточкам-сотам. Огаэ было не столько игрой, сколько поводом собраться вместе и пообщаться.

Изящный блондин с золотыми, подобно лучам солнца, свободно распущенными волосами и прохладными, как льдинки в бокале с синим соком магро, глазами распоряжался аметистовой армией. Он вел ее в бой с легкой улыбкой на устах и курительной палочкой ароматной травы в руке.

Шевелюра соперника, аккуратно сколотая на висках тяжелыми заколками, вобрала в себя массу оттенков от благородно-каштанового до пошлой рыжины. Благородная же горбинка носа была заслужена в честной драке, а не досталась по наследству от родителей. Зато глаза сияли тем самым золотом, что и локоны блондина. Игрок владел нефритовыми фигурками, но уделял положению на доске куда меньше внимания, чем вазе с россыпью орехов и конфет на низком столике рядом.

Третий – полководец хрустального воинства, мужчина с короткими волосами цвета пепла, ничего не ел, не пил и не курил. Полный кубок вина по его левую руку являлся скорее данью обычаям. Зато, судя по положению на доске и численности фигур, стриженый был недалек от победы.

– Пепел, ты опять выигрываешь слишком быстро, – шутливо заметил блондин, впрочем, обиды в его музыкальном голосе не слышалось, лишь легкий укор.

– Прости, Лед, – без малейшего раскаяния проронил стриженый и в один ход снял с доски три аметистовые фигуры и пару нефритовых.

– Ты лучше не извиняйся, а тренируйся, пусть не проигрывать – все равно не умеешь, – но хотя бы затягивать партию, – наставительно посоветовал шатен.

– Правильно, слушай Искру! Он у нас про выгоду все знает! – с готовностью подхватил блондин Лед. – Упражняйся в тактическом отступлении!

– В следующий раз, – пообещал Пепел и сделал еще один ход, практически довершая разгром фиолетового воинства.

Игроки заулыбались этому присловью, как чему-то привычному, повторяемому не один раз.

Бдзинг! Трах! Вместе с метровой вазой тончайшего фарфора эпохи Лианона Чокнутого в уютной гостиной разбилась и приятная атмосфера, в которой велась игра.

– Развлекаетесь?! – со зловещей доброжелательностью уточнила эффектная брюнетка, гневно сверкая яркими синими очами. Прекрасный лик ее был лишен печати возраста, но не гнева. Красавица в роскошно расшитом платье, над которым сломали глаза и иглы с полсотни вышивальщиц, притопнула востроносой туфелькой.

– Да, мама, – покорно согласились все трое под аккомпанемент разлетающихся на осколки парных чаш времен Гелиора Непредсказуемого.

– А что, родина в опасности? – с вежливым вниманием, изысканно закамуфлировавшим некоторую иронию, проникновенно уточнил Лед.

– Да! – выкрикнула разъяренная женщина. – Семью Владычицы обливают грязью, а вы… вы развлекаетесь, вместо того чтобы грудью встать на защиту чести рода!

– Кого убить? – меланхолично уточнил Пепел, в серых глазах затеплился огонек интереса.

Искра, не говоря ни слова, двинулся совершать подвиг. Он приблизился к синеглазой фурии и обнял ее, поглаживая по спине.

– Не знаю, – уже спокойнее вздохнула Владычица, затихшая в объятиях сына. Воздух еще потрескивал от бурлящей силы и пах озоном, но украшавшая комнату антикварная посуда перестала жалобно позванивать, прощаясь с жизнью.

Оставив недоигранную партию, мужчины обосновались на полукруглом диване, усадив мать в середину, и приготовились слушать. Владычица обладала вспыльчивым нравом, по счастью не унаследованным в полной мере ни одним из отпрысков, однако умела оборачивать темперамент себе и государству на пользу. Когда надо, Ана сдерживала свои чувства, а порой нарочно отпускала вожжи, чтобы припугнуть особо несговорчивых своим характером и буйной магией, подавляющей все иные силы на территории государства.

Плюсом то было для страны или минусом – над этим вопросом ломали копья политологи, экономисты, философы и маги-теоретики не один век, впрочем, спор оставался чисто умозрительным. Пока на престоле царила династия Гиалов, награжденная или проклятая сим даром богов, ни один маг чуждой крови, будь он уроженец королевства или гость из далеких земель, не мог пользоваться волшебством любой разновидности в пределах Альрахана. Только зачарованные предметы, и только те, которые были дозволены короной.

Бокал вина, к которому так и не притронулся Пепел, и ваза с орехами, конфетами и фруктами, которыми лакомился Искра, оказались в полном распоряжении Аны, так же как и все внимание сыновей.

Владычица пригубила красное андольское и, откушав пару мелких орешков корде, поведала:

– Некая тварь получила доступ к секретной информации, касающейся семьи и государства.

– Убить? – снова повторил рацпредложение Пепел, и никто из братьев не мог определить, то ли он серьезно, то ли таким нехитрым способом решил повеселить расстроенную мать.

– Позже – непременно, – согласилась Ана столь жестко, что степень вины предполагаемого преступника стала для родственников очевидна.

– Кто? – уточнил Лед по существу.

– Глеану, Эльсор, Инзор, – обратилась к сыновьям Владычица по именам вместо привычных прозвищ Лед, Пепел, Искра, ведущих начало от нрава братьев. Значит, предстоящий разговор можно было расценивать как инструкцию к заданию государственной важности. – Я не знаю. Виторо отправился на встречу с осведомителем по империи Узар в один из нейтральных миров. То, что произошло после встречи, было либо чистой случайностью, либо мастерски срежиссированной провокацией.

Тонкие, унизанные перстнями пальцы Владычицы коснулись висков в тщетной попытке изгнать начинающуюся после эмоционального взрыва мигрень, и Ана продолжила:

– Местная жительница продала ему книгу под названием «Владычица Альрахана, или Страсти по ведьме» авторства некой Вероники Соколовой.

– Совпадение имен, издевательство или кто-то сливает информацию? – задался вопросом Глеану-Лед.

– Для случайного сходства в книге слишком многое совпадает, – мрачно ответила Владычица Гилиана, превращая в труху взятый из вазы орех. – Провокация? Возможно. Но если так, я не понимаю, зачем было затевать ее именно на Терроне, куда почти не заглядывают ни наши друзья, ни враги. Есть масса куда более подходящих мест, где подобные сведения вызвали бы огромный резонанс. Не потребовалось бы и специального соуса.

– А эта книга… она у тебя? – осторожно, опасаясь непредсказуемой реакции Аны, уточнил Инзор.

– Вот. – Владычица простерла руку ладонью вниз, и на густо-изумрудный ковер у дивана хлопнулся подгорелый по краям томик в прежде броской обложке, на которой дама в обширном декольте призывно улыбалась сразу двум кавалерам, а на периферии красовалось некое подобие замка, спроектированного кондитером-любителем.

– Был еще первый том, Виторо купил… – с едва заметной неловкостью добавила Ана.

– Был? – Искра приподнял брови, пока Пепел, не побрезговав, подобрал и изучал обложку подгорелого образчика бульварной литературы.

– Сгорел. Целиком. Я слишком разгневалась, – пояснила Владычица, капризно надув губки.

Пепел пролистнул несколько десятков страниц, нахмурил брови, присвистнул и передал Искре, тот только глянул и вынес вердикт:

– Слив. Нужно искать крысюка. Срочно. Такие подробности не должны выходить за пределы алькова. За государственную измену кара одна – смерть на эшафоте.

– Все настолько серьезно? – Глеану доверял суждениям братьев настолько, чтобы сдержать любопытство и не марать руки о пострадавшую от материнского негодования книгу.

– Более чем, – вытирая салфеткой измазанные в саже пальцы, суховато отметил Эльсор и полуприкрыл серые глаза. – Я только что узнал имя своего настоящего отца. Полномочный посланец Ставрии, лорд – демон разрушений Ксеор.

– Грех было упускать такие подходящие гены, лорд-консорт Шеолар идеально подходил в качестве ширмы, – без тени смущения, даже чуть мечтательно улыбнулась Гилиана и тут же посерьезнела. – Но этой информации не место в открытом доступе. Найдите мне крысюка, дети, я могу послать только вас.

– А Виторо? – уточнил Инзор, немного тревожась за одного из своих – незаметных и незаменимых агентов Тайного Покрова. Почему с книгами агент отправился на аудиенцию к ее величеству, минуя шефа, альсор понимал прекрасно и не держал зла на действия через голову. Такие тайны не предназначались для его ушей, и, проведай драгоценная матушка, какие занимательные книжечки решили почитать за ее спиной, несладко пришлось бы обоим любителям секретов государственной важности.

– Цел твой любимчик. Он всего лишь позабыл кое-какие мелочи, – невинно улыбнулась Владычица, пошевелив пальчиками. Между аккуратных розовых ноготков с расписным маникюром проскользнуло с пяток синих искр.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил царственную родительницу Инзор, признательный за то, что сдержала гнев и не покарала бедолагу, принесшего недобрые вести.

– Пустяки, – отмахнулась Гилиана и, тут же сменив любезный тон на жестко-приказной, велела, сузив гневно сияющие глаза: – Отправляйтесь на Террон. Тянуть за ниточку крысюка нужно там. Даю вам карт-бланш, не скупитесь на траты, но найдите мне его.

Ни один из трех альсоров не стал возражать или рассыпаться в любезно-пустых обещаниях найти и обезвредить врагов Альрахана в рекордные сроки, не щадя живота своего. Любой цветистой болтовне Владычица предпочитала весомые результаты. Лести в ее жизни хватало и без сыновей.

Мужчины встали и отвесили Владычице три синхронных полупоклона. Ана коротко распорядилась:

– Жду вас у врат через полчаса. Глеану, за себя оставишь Неата и Келиру.

Трое еще раз поклонились матери и удалились. Времени на то, чтобы передать дела заместителям, собрать вещи и выбрать из гардеробов подходящую одежду, грозная властительница дала в обрез. Хорошо еще Искра на Терроне бывал неоднократно, да и донесения Виторо получал, потому помог братьям сориентироваться.

Недоигранная партия в огаэ так и осталась на треугольном столе. Ее величество поднялась с дивана, оправила длинную юбку и, постояв минутку над доской, мимолетно улыбнулась, оценивая расстановку фигур. Потом протянула пальчик к аметистовому человечку с факелом и толкнула его. Фигурка покатилась по доске и, наткнувшись на плоскую пластинку постамента нефритового всадника, неожиданно подпрыгнула и снова встала, оказавшись между фиолетовым палачом и хрустальным вельможей.

Улыбочка вылиняла с уст Аны, сменившись глубокой задумчивостью, даже тонкая морщинка на миг тронула девственный алебастр лба. Партия, похоже, складывалась не настолько простой, как представлялось Владычице.

Глава 1

Утро архивариуса

«Поэт в России больше, чем поэт, он не только архивариус, повар, уборщица, но и специалист по городскому экстриму, – с трудом выныривая из битком набитой маршрутки, мысленно ворчала Ника и утешала себя: – Ничего, вот станет осень попрохладнее, надену кожанку. Она скользит лучше, вылетать буду, как пробка из шампанского. Все равно на то, что по четвертому маршруту пустят десяток дополнительных машин, рассчитывать не приходится».

А ходить пешком на работу можно, но жалко: во-первых, драгоценный час утреннего сна, во-вторых (и даже больше, чем сон), одежду и обувь. Они, бедняжки, от такого спортивного решения хозяйки пострадают в первую очередь, потому что гордым словом «тротуар» в городе именуется любое место, по которому не ездят машины и может попробовать пройти пешеход. Почему-то для проезжей части существует ГОСТ на ямы, а для тротуара ничего подобного до сих пор не придумано или держится в столь же глубоком секрете, как код к ядерной кнопке. Неужели ремонтировать машину дороже и сложнее, чем лечить вывихнутые ноги или иные человеческие травмы? Или тот, кто принимает законы, давно уже не ходит пешком нигде, кроме центральных проспектов?

Ника живо представила пузатого важного чиновника, пытающегося короткими перебежками и дикими скачками пробраться по битому, как после бомбежки, тротуару той же Заречной улицы, где даже в жару не просыхали особо глубокие лужи, а пласты грязи высились заградительными бастионами, и захихикала. Богатое воображение сослужило добрую службу. Настроение ощутимо улучшилось.

В дверь районного архива, притулившегося в третьем подъезде некогда красивого, а ныне среднеобшарпанного здания из красного кирпича, времен сталинской постройки, Ника вошла с улыбкой на губах. Увидев ярко-синее пальто на вешалке у входа, радостно закричала:

– Доброе утро, Марина Владимировна!

Ее единственная коллега и напарница откликнулась со второго этажа богатым, почти оперным сопрано:

– Здравствуй, Ника! Чай будешь?

– Буду! Только лучше кофе! – ответила Ника.

Бросив на вешалку свой черный с золотым позументом плащ, она шустро сменила оттоптанные ретивыми пассажирами маршрутки до серого колера черные ботильоны на туфли. Обмахнула пыльных бедняжек щеткой и птичкой взлетела по крутой деревянной лестнице наверх, в скромный кабинет. Шкаф со скрипучими дверцами, маленькая тумбочка с чайником, три стола, четыре стула (один качается), два компьютера, один принтер и кактус-великан на широком подоконнике – вот и все, что было в комнате.

Марина Владимировна Власова – все еще очень красивая, крупная женщина с зачесанными в стильный пучок пышными каштановыми волосами, массивными очками в роговой оправе и природным нежным румянцем – доброжелательно улыбнулась, приветствуя Нику.

Чмокнув коллегу, которая по возрасту годилась ей в матери, а временами вела себя как вторая родительница, в щеку, девушка на минутку юркнула в крохотный санузел, помыть руки, и снова вернулась в кабинет. Марина Владимировна, повесив на спинку стула цветастый палантин, чтоб не мешался, наливала себе чай и привычно ворчала:

– Кофе… Фе! Разве ж это кофе? Опять свою отраву из пакетиков глушить будешь!

– Отрава из пакетиков – это кокаин, – хихикнула Ника, вытаскивая из шкафа фиолетовую кружку. – А я просто люблю кофе со сливками и нажористыми ароматизаторами. Вот сейчас буду по-ирландски!

– Ох, Ника, язву заработаешь ты на своих кофейках! – цокнула языком Марина Владимировна, но полномасштабной нотации не развернула. Что толку? Все равно Соколова со всеми доводами согласится, да только поступать будет по-своему.

– А я их чем-нибудь вредным заем, и минус на минус даст плюс, – рассмеялась девушка, вытаскивая из шкафа пакет со вчерашними коврижками, все еще мягкими и источающими умопомрачительный аромат. Принюхавшись, Ника с чувством констатировала: – Здорово, что архив райпищеторга у нас хранится, а парикмахерский в Привокзальном!

Коврижки были подарком благодарной кондитерши предпенсионного возраста, получившей вожделенные справки не за четыре регламентированные недели, а в два дня. Взяток деньгами архивные работники не брали в принципе и сильно обижались при попытке дачи «барашка в бумажке». Но поскольку работали не по бюрократическим канонам: одна справка – один месяц срока, то благодарные клиенты сами осыпали расторопных дам шоколадками, конфетами и, конечно, пирожками и пирожными. Ведь очень многие из тех, кто лет тридцать назад начинал карьеру в кафе и ресторанах райпищеторга, так и оставались на сем хлебном поприще до самой пенсии.

Словом, аппетитная сдоба в шкафу у архивариусов не переводилась. Ее и выставили на стол к чаю и кофе, устраивая маленький перекус перед началом рабочего и особо трудного, потому как приемного, дня.

Вообще-то, если верить вывеске и данным районного справочника, архив принимал посетителей по вторникам и пятницам с десяти до шестнадцати с перерывом на обед с двенадцати до часу дня. Только кто ж в России верит расписаниям или тем паче следует им? Вот то-то же! Люди в архив шли косяком с понедельника по пятницу в любое время дня и, возможно, ночи. Впрочем, темную половину суток Ника и Марина Владимировна проводили дома, потому о численности отважных посетителей, не признающих правил, не ведали.

– Как твоя книжка, отправила в издательство? – прихлебывая чай, спросила Власова.

– Ага, уже сегодня утром уведомление о получении текста пришло. Если в печать возьмут, значит, на следующей недельке можно контракт ждать, – радостно ответила Ника, жмурясь от удовольствия и отщипывая от сдобы крохотный кусочек. Кофе, пирожное, любимая работа и хорошая компания – разве нужно что-то еще для удачного начала дня?

– Когда издадут, подаришь с автографом?

– Конечно! Еще и посвящение напишу! Самой лучшей из коллег! – кивнула девушка и в свою очередь, не столько для проформы, сколько с настоящим интересом к заботам старшей подруги, поинтересовалась: – А как у вас выходные прошли? Сапоги Кате купили?

– Купили, на проспекте все обувные облазили, – вздохнула Марина Владимировна, но было видно, что поход по магазинам доставил ей, как истинной женщине, удовольствие. – Перемерили пар тридцать!

Ника понимающе присвистнула, оценивая глобальность масштаба развернувшейся кампании по выбору модных, удобных и не слишком дорогих зимних сапог для дочери-студентки.

– А потом я в маленький продуктовый зашла, – понизив голос, будто собиралась поведать страшную тайну, сказала Власова и многозначительно округлила глаза. – «Бариус», я тебе про него рассказывала.

– Ага, – припомнила Ника характеристику. – Тесновато, но недорого и круглосуточно.

– Вот-вот. – Диаметр глаз коллеги еще более увеличился, а брови поползли вверх. – Я думала, со страху на месте помру! Катя-то с сапогами на улице меня ждала, соседку-подружку встретила. А я забежала. Иду среди полок с продуктами, расстояние меньше, чем у нас в архиве между стеллажами, да еще корзинка с молоком, хлебом, макаронами… – Голос Марины Владимировны сорвался от волнения, смешанного с ужасом. – А навстречу мне идет… НЕГР!

– Да? – вежливо удивилась девушка.

– Да! – выдохнула Власова. – Идет, здоровенный, выше моего Константина, в плечах шире и улыбается. Весь черный, будто ваксой намазанный, а зубы белые, большие. Я ж и назад повернуть не могу, сзади меня уж народ двигает. А он все ближе, ближе и улыбается. Я встала, ноги чуть не отнялись, с места сдвинуться не могу, а он еще шире улыбается и говорит: «Здравствуйте. Извините!» Прижался ко мне, когда мимо протискивался. Я себя не помнила, как до кассы дошла. Валидол в сумке нашарила и под язык. Все как в тумане было! Только когда до Катюшки по улице дошла, чуток отпустило. Я теперь в тот магазин идти боюсь.

Ника закусила губу, чтобы не захихикать. Иррациональный страх Марины Владимировны перед неграми был давно известен и носил характер типичной фобии. Ничего плохого ни один негр Власовой наяву не сделал, но боялась женщина людей с черной кожей панически, до дрожи, примерно так же, как мама Ники мышей. Благо, что встречались объекты кошмаров Марины Владимировны на улицах провинциального городка не часто, а то бы несчастной и в самом деле пришлось обращаться к психотерапевту.

Умом Ника понимала, что коллегу надо жалеть, но губы сами собой расползались в легкой полуулыбке.

– Ты надо мной смеешься! – с примесью обиды выдохнула Марина Владимировна и уткнулась носом в чашку.

– Самую малость, не сердитесь, – покаялась Ника, крутя чашку в пальцах. – Мне что негры, что китайцы, что узбеки, что евреи, что русские – никакой принципиальной разницы в восприятии нет. Люди, они и есть люди. Хорошие, плохие, всякие – это не от национальности или расы зависит. Я и раньше так думала, а теперь еще сильнее понимать стала. Когда вечером иной раз на карту мира смотрю на своей страничке на издательском сайте и вижу синие кружочки по всему земному шару, там, где меня читали, и белые огоньки тех мест, где читают сейчас, думаю, какая наша планета маленькая и мы все вместе на ней совсем близко друг к другу. Расстояние, раса, пол – это такие иллюзорные различия, если объединяет интерес к чему-то. Может, это глупо, но я теперь так думаю.

– Что, и в Африке тебя читают? – не поверила коллега.

– Ага, бывает, – улыбнулась девушка. – Мало ли кого на просторы Черного континента занесло: студентов, в России учившихся, туристов или эмигрантов. Нет, я не хвастаюсь, это я к тому, что общего у нас, людей, ничуть не меньше, чем различий, а то даже больше, и различия делают мир и людей только интереснее.

Ника еще раз улыбнулась и рассмеялась открыто и задорно.

– А теперь над чем смеешься? – уже без обиды полюбопытствовала Марина Владимировна.

– Подругу школьную вспомнила. У нее в предках выходцы из Африки числятся. Прабабка вообще фамилию Мавританова носила. Потому Светка к концу лета на мулатку-шоколадку становится похожа: загар, волосы вьющиеся черные, глаза карие. Мы как-то по парку в сентябре гуляли, а навстречу группа чернокожих студентов. Увидали ее и загалдели: «Хау ду ю ду?» За соотечественницу, видать, приняли. Она растерялась и ответила на русском: «Нормально». Тогда уж студенты оторопели, все шли и оглядывались так, что чуть шеи не сворачивали.

– Тебя послушаешь, все весело и просто, – вздохнула Власова, уже успокаиваясь после душераздирающей повести о столкновении с кошмаром не той расцветки.

– Отсюда вывод: слушайте меня чаще, и жить будет веселее и проще! – Ника воздела кружку с остатками кофе вверх, будто провозглашала тост, и легонько стукнула по кружке сотрапезницы.

Глава 2

Десант на Террон

Портал, открытый лично ее величеством, переправил сыновей на Террон. Альсоры, укрытые пологом незаметности, который делал их экстравагантную внешность максимально привычной обывателям, перенеслись в дом. Коренные жители измерения поименовали бы помещение явочной квартирой.

Особенности построения стационарных порталов из Альрахана в любой иной мир, входящий в доступный круг перемещения, были таковы, что открывались они лишь в нескольких определенных точках пространства. Там, в зависимости от степени нужности и частоты посещения мира, поступали по-разному. Либо приобретали-отстраивали недвижимость и оставляли постоянного наблюдателя-вахтера. Либо, если измерение особенной популярностью не пользовалось, точку перехода ограждали от любопытства местных жителей иными методами, вроде стационарного камня отвращения, внушающего обывателям безотчетную неприязнь.

Террон не был популярным местечком, да и вообще альраханцы лишь недавно проявили интерес к мирку. Дом для портала, без постоянного вахтера, организовали только после того, как выяснили, что измерение является местом естественного произрастания весьма ценимого и очень редко встречаемого в мирах растения: шиамены. Тогда же были налажены основные каналы получения информации, финансов, документов и проделаны иные обязательные облегчающие взаимодействие с аборигенами манипуляции, ибо магия на Терроне действовала слабо, выборочно, и одних амулетов с артефактами для бизнеса не хватало.

Наличие постоянной хорошо оборудованной точки перехода было на руку искателям истины. Не тратя лишнего времени и сил, не обращая внимания на то, что за окнами дома царствует ночная тьма, альраханцы занялись непосредственно делом.

Искре нравилось возиться с техникой разных миров, проникая в суть логических закономерностей и причуд мысли изобретателей. Потому и на Терроне альсор, заключавший контракты на поставку шиамены, освоил методы обращения с местной разновидностью компьютеров почти в совершенстве. Ибо оные были не только превосходными образчиками техники, но и одним из самых могущественных средств для сбора информации.

На предложение в качестве отправной точки поиска негодяя использовать издательство «Эскуро-книги», данные коего значились на уцелевшем куске обложки, братья ответили согласием. Надо же с чего-то начинать. Хитроумному шатену хватило и часа за монитором, чтобы изучить подборку книг авторши Соколовой и выдрать из базы издательства сведения о той, кому сливал информацию неизвестный предатель. Собственно, угрозу представлял лишь «Альраханский цикл». Другие книги о похождениях какого-то вора с ручной выдрой и о парочке бродячих менестрелей интереса для альсоров не представляли. Помещенное на сайте издательства фото троица изучила со всем вниманием и ничего примечательного не нашла: молоденькая худощавая брюнетка с излишне пухлой верхней губой и внимательными серыми глазами. Всей прелести – густые волосы, из которых, впрочем, даже не потрудились соорудить пристойную прическу. Не дура, видно, но и за пешку в руках умелого манипулятора сойдет.

Телефон и домашний адрес показали, что автор Соколова проживает в соседнем городе. Таксист, которому было щедро заплачено за поездку в рассветных сумерках, доставил троицу взыскующих мести и истины в пункт N. Там трио высокородных альраханцев-мстителей приступило к непосредственным поискам.

Первые трудности возникли, когда мужчины поднялись на третий этаж кирпичной пятиэтажки, проходившей в базе данных издательства как жилье авторши. Половина лестничной клетки была отгорожена фигурной решеткой с одним общим звонком и тяжеленным замком.

Глеану надавил на кнопку. Спустя пять минут ожидания стало ясно: или звонок неисправен, или дома никого нет. Мужчины переглянулись. Можно было вскрыть дверь, среди талантов Искры числились и такие, или даже выломать ее, благо Пепел владел техникой концентрации удара, или даже воспользоваться одним из стандартных ключей-артефактов, но вопроса «А где, собственно, жертва?» это бы не решило.

Пока думали, как поступить, дверь квартиры напротив открылась, выпуская щуплую девицу с громадным мраморным догом на поводке.

– Здрасте, – машинально поздоровалась собаковладелица. Хотя, если судить по совокупности массы тела и чувства собственного достоинства, то людовладелицей стоило поименовать псину. Разглядев получше тройку симпатичных, дорого одетых визитеров противоположного пола, девушка попыталась состроить глазки всем разом, отчего едва не заработала косоглазие, и зачирикала: – А вы в пятую или шестую? Только все равно зря звоните! Они днем на работе, после семи приходят, а бабка Климовых на дачу уехала с ночевкой, только завтра будет.

«Значит, ломиться бесполезно», – уяснили гости Террона.

Собака, не дождавшись от хозяйки разумного и ожидаемого поведения, вздохнула чисто по-человечески и просто пошла вниз по лестнице. Девушку потащило на поводке, как на буксире.

Глеану подмигнул братьям и отправился за «информацией на тощих ножках». Блондину с бархатным голосом и глубоким взглядом ничего не стоило распотрошить болтливую девицу, выжав из нее максимум сведений за минимум времени.

Не прошло и пятнадцати минут, как парочка сидела в уличном кафе, пила горячий кофе с пирожными и ворковала, как закадычные друзья.

– Соколова? Да обычная девчонка, одевается неплохо, небось получает в своей администрации нехило, чиновники всегда лопатой бабло гребут, но не закинутая, Динка вон, – девушка кивнула на мирно лежащую псину, – ее любит, прям страсть. Как увидит, все обслюнявить норовит.

– А вам решетка у дверей не мешает? – проникновенно уточнил Глеану.

– Нет, Гриш, не особо, – хихикнула девчонка и облизнула губки от крема, пытаясь выглядеть соблазнительно. – Когда Климовых пять лет назад грабанули, они на всю площадку предлагали решетку поставить, да моя мамка денег пожалела, а Соколовы, Ника с матерью, согласились.

– Испугались, что и их ограбят, все-таки знаменитая писательница… – многозначительно согласился Глеану.

– Кто? – распахнула глазенки девица в самом искреннем недоумении.

– Я говорю, одна знаменитая писательница как-то сказала: лучше упредить беду, чем собирать слезу, – выкрутился мужчина, просекший: его собеседница не в курсе писательской карьеры соседки.

– А-а. – Лакомка соскребла в рот остатки крема с тарелки и, не желая выглядеть необразованной дурой, подтвердила: – Ну да-а, помню…

Спустя еще полчаса, прогуливаясь в ближайшем пыльном скверике по ковру неметеных пестрых листьев, Глеану пересказывал братьям диалог с договладелицей.

– Соколова ширма для настоящего автора? – предположил Пепел и недобро нахмурился.

– Или она не хочет афишировать свою причастность к истории? Возможно, что-то знает и уже опасается за свою шкуру? – дополнил версию брата Искра.

– Или то и другое одновременно, – заключил Глеану и махнул в воздухе бумажкой. – Это адрес администрации района, где работает Соколова.

– Обыщем квартиру и навестим ее? – холодно внес рацпредложение Эльсор.

Братьям мысль Пепла пришлась по нраву. Глеану помудрил со своим артефактом полога незаметности, увеличивая мощность, и трое альраханцев, вовсе переставших привлекать внимание людей, снова вернулись к фигурной железной решетке, крашенной веселенькой голубой краской. Чтобы не оставлять следов, Искра использовал другую магическую штучку из щедрого запаса, выданного разгневанной матерью. Мужчины прошли к квартире, аккуратно защелкнув замок. Нехитрую процедуру вскрытия примитивных запоров, лишенных магической составляющей, проделали и в этот раз. Так что минуло не более пяти минут, а посланцы Владычицы Гилианы уже стояли в прихожей двухкомнатной квартирки.

Никаких признаков чуждой Террону энергии никто из взломщиков не ощутил, потому трое принялись без особых церемоний обшаривать двушку. Из обшитой деревянными планочками прихожей Эльсор угодил в девичью спальню, совмещенную с кабинетом. Кровать, кресло, ковер на полу в темно-зеленых и голубых тонах. Шторы: нежный белый тюль и темная ночная с тонким узором золотой нитью. Шкаф с зеркальной створкой занимает все пространство вдоль стены. И рабочий уголок – большой компьютерный стол: ноутбук, принтер, стопки бумаг, полки и ящики, забитые книгами, журналами и прочей неопознаваемой мужчиной всячиной. На верхней полке стояло фото в рамке – смеющаяся женщина прижимает к себе весело заливающуюся малявку в розовом пышном платье с крылышками и хохочущую худенькую девушку с растрепанными черными волосами, из которых задорно торчат заячьи уши. Девушка внешне напоминала брюнетку с фото из архива издательства и была очень похожа на женщину и ребенка. Позади троицы возвышалось какое-то странное дерево, украшенное красными шарами, подвешенными на алых бантах.

Инзор и Глеану, пока брат разглядывал спальню, обследовали остальной участок. В другой комнате, очевидно предназначенной для отдохновения, был лишь большой диван, техника для просмотра подвижных изображений, вместительный шкаф с подборкой этих самых изображений и стойка с роскошными живыми растениями в вазонах и горшках, напоминающая джунгли в миниатюре. Среди них нашелся даже огромный фигурный ящик с шиаменой, служивший обрамлением-подставкой для прочей растительности. Лед не удержался и, осторожно отщипнув листик из самой гущи, сунул в рот и, блаженно прижмурившись, разжевал. Искра неодобрительно покосился на брата, но попрекать не стал. Кусты шиамены – весьма ценимого на Альрахане и дорогого растения – считались лишь косвенной уликой. В преступном выращивании альраханского ассортимента Соколову, не являющуюся подданной короны, все равно обвинить не получилось бы.

Крохотная чистая кухня никаких записей, кроме книги с рецептами, не содержала. В ней и еды-то почти не было. Только коллекция чаев с разными добавками, кофе, соков и минеральной воды. Даже стаканов, бокалов и чашек имелось гораздо больше, чем тарелок. Складывалось впечатление, что хозяйка квартиры не столько ела, сколько пила.

– Может, она вампир? – задумался Инзор, отмечая странную жидкостную аномалию.

– Сомневаюсь, – покачал головой Глеану, приводя логичные доводы: – Плотных штор во всех помещениях нет, серебряная посуда имеется, в холодильнике чесночная паста. Странно другое.

– Мм?.. – почесал себя за ухом альсор.

– В раковине только одна чашка. В спальне одна кровать. Обувь на полке одного размера, – перечислил Лед, прошелся до ванной и резюмировал, указав пальцем на стаканчик с единственной зубной щеткой и прислоненную к нему расческу: – Соколова живет одна. Никакой матери нет.

– Иллюзия для соседей? – предположил Искра и потянул брата в спальню, где отчего-то задерживался Пепел.

Тот, разумеется, слышал каждое их слово, пока собирал с расчески несколько застрявших в щетке волосков и прятал их в кармашек. Эльсор даже приготовил братьям объяснение. Кивком головы указав на праздничное фото девицы с ушками, альсор, раскопавший на полках пухлый фотоальбом с педантичными подписями под каждым изображением, уверенно предположил:

– Мать Соколовой вышла замуж, переехала к мужу и родила ребенка.

– Отлично, – порадовался Инзор не за неизвестную женщину, обретшую семейное счастье, а возможности спокойно заняться ловлей жертвы, вмешивая минимум посторонних.

Красавец-блондин добавил, рассматривая возможность шантажа родственными привязанностями:

– Будет упрямиться, найти их всегда успеем.

– Женщины слабы, – заключил Эльсор.

– Скажи это маме, – хмыкнул Искра.

– Мама – Владычица, – ответил тот, как будто это все объясняло.

Что странно, остальные согласились с разумным суждением и после краткого обыска, не давшего, впрочем, ничего примечательного – наброски книг на компьютере и бумаге вполне могли быть искусной имитацией творческого процесса, ровным счетом ничего не доказывающей, – перешли к обсуждению дальнейшей стратегии.

– Устроим засаду и обождем до вечера или застанем врасплох на работе? – озвучил дилемму стратег Пепел.

Ждать, пусть даже в относительном комфорте квартиры, мужчинам не хотелось, потому компания решила прогуляться до здания администрации и поискать неуловимую писательницу Соколову там. Грозный седой вахтер стал первым препятствием.

– Вы к кому? – подозрительно сощурился старичок, выходя из-за стойки.

– Нам нужна Соколова, – обаятельно просиял Глеану, в пальцах его показалась шуршащая купюра. – Мы желали бы почтить ее визитом.

– Соколова? – озадаченно нахмурился дедок, растеряв большую часть важности в борьбе со сложной задачей по поиску запрошенной информации. – Так у нас, господа хорошие, Соколова только Татьяна Федоровна, уборщица, стало быть, ее только с утреца, до семи часов, или вечером, после восьми, застать можно. Да она ли вам надобна?

– Вероника Соколова, – уточнил Инзор, недовольно поморщившись от самодеятельности Глеану. В обольщении женщин любой расы и возраста ему не было равных, но подстраиваться под манеру общения в мирах иных братец не считал нужным, что, по мнению Искры, могло выдать альраханцев с головой.

– Не-а, господа хорошие, у нас такой нет.

– Она нас переиграла, – весело объявил Лед.

– Пока, – тихо подчеркнул Пепел, и почему-то едва уловимая улыбка скользнула по узким губам альсора. Такая появлялась у него, когда Эльсор обдумывал интересное расположение фигур на доске.

– Как же нет? – напоказ растерялся Искра. – Нам четко сказали, что она работает в облсовпрофе!

Дедок заулыбался, окончательно утратив всю грозность и подозрительность, и, посмеиваясь в усы, заявил:

– Эк вы, господа-товарищи, домом-то ошиблись, администрация это, а облсовпроф на три дома раньше по улице, вы ножками-то наверх поднимитесь, туда и попадете! А впредь вывески получше читайте!

– Премного благодарны. – Глеану вежливо склонил голову и попытался вложить в заскорузлую ладонь деда купюру.

– Не надоть! – категорично отказался старик, отводя руку благодетеля. – Я пенсию и зарплату получаю, подачек не надоть!

В темных глазах Пепла, который последним выходил на улицу, мелькнуло нечто похожее на уважение.

Альсоры покинули администрацию, так и не обнаружив в стенах заведения гражданку Соколову нужного возраста и имени. Потому вопрос «Что делать?» вновь встал перед альраханскими мстителями во всей красе. И был решен жребием. Глеану с Искрой остались сторожить квартиру авторши с утра и до упора, а Пепел отправился на прогулку по городу. Его отпустили без пререканий. Не менее, чем таланту логики, братья доверяли интуиции и педантизму Эльсора и не сомневались: он будет там, где ему быть надлежит, точно в срок.

Глава 3

Знакомство с мечтой

Сигналом к завершению чаекофепития с коврижками стал звонок снизу. Как более легкая на подъем, открывать – пусть до начала рабочего дня еще и оставалось минуты три-четыре – побежала Ника. Щелкнула задвижка, и девушка вежливо поздоровалась с переминающейся на пороге старушкой категории «божий одуванчик»:

– Доброе утро!

– Доброе, деточка, благослови тебя Бог. Я в собес попала? – дребезжащим голоском вопросила бабулечка с надеждой в подслеповатых глазах.

– Нет, в архив, а собес в этом же доме, только вход не со двора, как у нас, а с улицы, второй подъезд.

Названием «Комитет социальной защиты населения» Ника щеголять не стала, чтобы не путать и без того заплутавшую в трех соснах, то есть семи подъездах, старушку.

Бормоча благодарность за указание пути, бабушка отступила от двери с такой безнадежной оторопью на морщинистом лике, что Ника поняла: заблудится, как пить дать заблудится и еще часа два будет вокруг дома круги наворачивать. Соколова, опрокинутая на обе лопатки тандемом совесть плюс сочувствие, страдальчески вздохнула и приняла решение. Крикнув: «Марин Владимна, я на пять сек, покажу, где собес!» – девушка ухватила бабушку под хрупкий локоток и повела кратчайшей дорогой. Благо хоть переобуваться не пришлось – ради показушных летних съемок ремонта в комитете и визита губернатора качественный асфальт положили вокруг всего дома.

Бабуся резво семенила рядом, лепетала слова благодарности и все переживала, что деточка простудится.

– Ничего, не простужусь, я закаленная! – отмахнулась Ника, доставив клиентку к точке назначения за три минуты. – Вот, бабушка, собес!

– Спасибо, деточка, здоровья тебе и близким твоим, а еще жениха хорошего, красивого и богатого! – прочувствованно пожелала на прощанье облагодетельствованная старушка.

Ника нашла в себе силы вежливо улыбнуться, хотя скулы и свело горечью, будто не теплых пожеланий от всей души огребла, а лимон без цедры. Сразу вспомнился Шурик Есиноманов. Красивый: тонкий нос, брови густые вразлет, черные кудри, собранные в короткий хвост, залихватская челка-прядка и проникновенные синие глаза. Богатый: у мамы с папой по фирме. И козел…

Когда Ника только начинала писать книги, снисходительно улыбался и подбадривал, а когда первую напечатали, тоже улыбался, но как-то кисло, и в синих глазах не теплый родной огонек, зависть тлела. Как в печать взяли третью книгу, просто исчез с горизонта, звонить, заходить перестал. Ника видела его пару месяцев назад в кафе с симпатичной, очень дорого одетой блондинкой. Та щебетала, а Шурик с самодовольной снисходительностью взирал на свое сокровище. Красивый и богатый. А, гори оно все синим пламенем! Ника мотнула головой, как лошадь, отгоняющая мух. Волосы, стянутые в длинный высокий хвост, просвистели, и сбоку, чуть позади, раздался вскрик боли.

Девушка подпрыгнула на месте и резко обернулась. Закрывая ладонью левый глаз, кривился от боли высокий, коротко стриженный блондин в дорогом плаще благородного оттенка темной стали. Его счастье, что густой хвост Никиных волос достал бедолагу уже на излете и сегодня девушка не вплетала туда никаких забавных фенечек-висюлек. Проспала, и на парикмахерские забавы времени не осталось!

– Извините, пожалуйста! – попросила прощения Ника. – Вам плохо?

– Нет, я наслаждаюсь болью, – сухо съязвила злая жертва и объявила в приказном порядке: – Мне требуется промыть глаз и приложить холодный компресс.

– Тут недалеко, пойдемте в архив, – повинно предложила девушка свою помощь.

– Зачем мне архив? – процедил сквозь зубы мужчина. – Вы бы еще контору гробовщика предложили!

– Не могу, я в архиве работаю, – постаралась объяснить Ника, начинающая подмерзать на далеко не теплом осеннем ветерке в тонкой водолазке, и поежилась. – Гробов там нет, зато имеется водопровод. Организуем и промывку, и компресс. Впрочем, могу предложить в качестве альтернативы вызов машины «скорой помощи». Через полчасика, если повезет и не будет пробок, приедет. Что выбираете?

– Пойдемте, – взвесив варианты, сквозь зубы согласилась жертва с таким видом, будто ей не помощь, а перекусить на кладбище содержимым одной из могил предложили.

В архиве, судя по бубнежу в кабинете и шелесту бумаг, уже была парочка посетителей. Ника тихо провела пострадавшего в санузел, намочила чистое полотенце холодной водой и предложила жертве.

Мужчина аккуратно приложил влажную ткань к левой стороне лица, подержал несколько секунд, а потом тряхнул головой и посмотрел на Нику. В его темно-серых цепких глазах больше не плескался гнев или досада, скорее был задумчивый и какой-то практичный, что ли, интерес.

– Вам лучше? – заботливо уточнила Ника. Все-таки едва зрения ни в чем не повинного человека не лишила.

– Да, – коротко согласился пострадавший.

– Значит, все улажено? – начала коситься в сторону рабочего кабинета девушка и переступила с ноги на ногу.

– Почти, остался лишь вопрос компенсации, – краем рта усмехнулся блондин.

– У меня денег немного, архив не алмазные прииски, – пожала плечами Ника, глаза несколько недоуменно расширились. К шантажу она не была готова и малость растерялась.

– Речь не о деньгах, – брезгливо отмахнулся мужчина, откладывая мокрое полотенце, и, спокойно переходя на «ты», потребовал: – Пообедай со мной.

– Шутите? – недоверчиво уточнила девушка, слегка прибалдевшая от такого поворота. Ника начала подозревать, что у типа в стильном плаще пострадал не глаз, а содержимое черепной коробки. Хотя прежде она никогда не слышала о столь трагичных последствиях малой травмы.

– Иногда, – поразмыслив пару-тройку секунд, согласился мужчина.

– Понятно-о, – с облегчением выдохнула Соколова. Всего лишь маленькая месть! Потерпевший решил ее наколоть и полюбоваться на оторопевшую девку в качестве моральной компенсации.

– Когда ты собираешься на трапезу? – между тем возобновил разговор блондин.

– В двенадцать, – машинально ответила Ника. В голове никак не желал укладываться тот факт, что очень симпатичный мужчина, знакомство с которым началось столь неприятно, даже не приглашает ее на свидание, а практически требует оного.

– Жду, – разом решил за себя и за девушку сероглазый стильный красавец и, ступая настолько тихо, что шагов совершенно не было слышно (еще бы, в таких-то осенних туфлях!), покинул архив.

Вопрос «За каким овощем ему это надобно?» остался невысказанным. Странные мужчины странными мужчинами, нелепые происшествия происшествиями, однако работу никто взмахом волшебной палочки на отгул не заменит. Ника встряхнулась и поспешила в кабинет, чтобы оттянуть на себя часть посетителей.

Первой подсела к девушке пухленькая толстушка предпенсионного возраста. Эдакий колобок с крутой рыжеватой завивкой, деловитый до невозможности. Она затарахтела о том, какой у нее внучок замечательный, какой самостоятельный, настоящий художник растет, умница и вообще ребенок индиго.

Ника открыла рот, закрыла, снова открыла, пыталась вклиниться в темпераментный монолог любящей бабушки и выяснить-таки, что за проблема привела в архив клиентку. Ни Марина Владимировна, ни Ника на почетное звание педагогов-психологов, работающих с вундеркиндами, не претендовали. Более того, в доме по улице Менделеевской не было ни одного заведения данной направленности. Так что, с кем именно их перепутала бабушка и почему до сих пор не разобралась в собственной ошибке, девушка с ходу уяснить не могла.

– Зачем вам архив? – наконец смогла вставить Ника три слова в трескотню собеседницы.

– Так из пенсионного направили, – удивленно пояснила уходящая на пенсию дама. Она поправила крупные янтарные бусы, вытащила на свет трудовую книжку, авангардно изукрашенную насыщенно-синими мазками гуаши, и похвасталась: – Внучок постарался. Говорят, теперь подтверждение по месту работы надо, а кафе «Елочка» от райпищеторга уж лет десять как нет, сюда послали за справкой, чтоб стаж подтвердить.

– Пишите заявление, вот нужный образец, – пряча улыбку, предложила Ника.

Открыв расцвеченную трудовую книжку Жуковой Анны Петровны на первой нужной странице, девушка подошла к ксероксу. Да уж, как там сказала любящая бабушка, ребенок индиго? Точно, стопроцентный индиго, оттенок мазков на трудовой сомнений в колере гения не вызывал.

Пострадавшая от детского творчества женщина водила ручкой по листу. Заявление было типовым, особых трудностей справка не представляла. В отличие от многих других бухгалтеры «Елочки» свою документацию передали на хранение в архив почти в идеальном порядке.

К примеру, работай повар Жукова в «Ромашке» или «Карусели», проблем было бы на порядок больше. Ибо бумаги из первого кафе пришли в состояние почти полной негодности после прорыва канализации. Живописные пятна коричневых и желтых оттенков делали нечитабельным две трети текста. А документы из ресторана «Карусель» оказались подвержены нашествию оголодавших грызунов, посему ныне пребывали в форме художественного кружева. Работая с этими бумагами, Ника ощущала себя археологом-криптологом, ибо для розыска нужного фрагмента записей и расшифровки требовались немалая смекалка, сноровка и трудолюбие.

До самого обеда ручеек посетителей не прерывался, наверное, он не прервался бы и в обед, коли сотрудницы остались бы на местах. Именно поэтому Марина Владимировна и Ника предпочитали обед проводить вне здания. Во-первых, дамы дышали свежим воздухом, во-вторых, не лишали себя законного, регламентированного Трудовым кодексом, перерыва и, в-третьих, не обижали отказом никого из алчущих срочной справки.

– Мы куда сегодня? – поинтересовалась Власова планами младшей коллеги, накидывая палантин на пышные волосы.

– Эм… – Ника помялась, подошла к окну и, разглядев у подъезда уже знакомую фигуру в стильном плаще, созналась: – Меня как бы пообедать пригласили. Уже ждут!

– Да ты что! – порадовалась за девушку Марина Владимировна и тоже выглянула из окна. Оценила открывшееся зрелище и выдала комментарий: – Какой мужчинка представительный! Хватай и волоки в ЗАГС!

– Марина Владимировна! – начала было возмущаться девушка.

– Шучу-шучу, беги давай, потом расскажешь, как все прошло! Если чуток с обеда запоздаешь, не страшно. Беги-беги, я закрою дверь!

Когда стук каблучков стих на лестнице, женщина тихо сказала:

– Пусть, давно пора уж, а то сама не своя девчонка с той поры, как с этим Шуриком рассталась.

Выйдя на улицу после первой встречи с писательницей, Эльсор окинул внимательным взглядом табличку у двери и едва заметно усмехнулся. Оказывается, загадка имела простое решение. Пепел опустил руку в карман за мобильным телефоном. Следовало порадовать родственников.

– Я ее нашел. Районный архив – подразделение администрации… Нет, не опасна… Но странная. Пока нет… Нет… Позже…

Отказавшись от тыловой поддержки и пообещав поделиться добытой информацией, Эльсор свернул беседу и отключился. Он никогда не проводил в мирах, подобных Террону, столько времени, как Инзор, но ориентировался в основных предметах и понятиях без труда благодаря врожденным особенностям. Вот и сейчас ему было достаточно разок пройтись по ближайшим улицам, ловя впечатления, чтобы определить, куда именно стоит отвести спутницу.

Хладнокровный, расчетливый и в то же время дополняющий общую картину мира и отдельных ее составляющих интуитивными впечатлениями, Эльсор умел видеть куда глубже, чем многие. Он прозревал не внешний контур, но суть. Возможно, именно потому кое-какие его поступки казались странными или даже необъяснимыми, однако рано или поздно их смысл становился очевиден не только для Пепла. Если же нет и кто-то сильно упрямился, не желая принимать предлагаемый вариант, что ж, в таком случае альсор полностью оправдывал имя, данное матерью. От противника и его планов оставался лишь пепел.

Девушка, с которой столкнула Эльсора нынче утром Судьба, с неизменной покорностью выстилающая дорогу своего любимчика ковром удачи, стоило лишь ему задаться целью, была странной. На марионетку или добровольную ширму не походила, впрочем, на злодейку, очерняющую Владычицу и трезвонящую о сокровенных тайнах Альрахана из низменных побуждений, тоже. Возможно, ею двигала жажда мести, каковую девушка почитала праведной? Но полыхающего гневного зарева Пепел опять-таки не ощущал. Он вообще не мог прочувствовать и прочесть ее до конца. Девушка читалась даже хуже, чем изменчивые и многогранные, как кристаллы веора, братья. Более непостижимой для Пепла была лишь Владычица Ана, мать и повелительница. Возможно, незнакомка слишком хорошо скрывалась даже от него? Как бы то ни было, Эльсор получил в свое распоряжение загадку и был настроен поиграть в свое удовольствие. Ему редко бывало настолько интересно.

Девушка вышла из архива и несмело улыбнулась, словно не верила или… боялась? Нет, не его, однако чего-то с ним связанного. Пальцы слишком нервно дернули цепочку-ремешок сумочки. И головой она мотнула резковато, откидывая волосы с лица. Как тогда, в первый миг встречи, когда он, все просчитывающий и предугадывающий, не смог вовремя отступить, не смог просчитать этого элементарного движения.

Худая, как эльфийка, терронка была бы почти заурядна внешне, если б не живая, словно звенящий ручеек, мимика и искрящиеся светом глаза. Серые с забавными карими лучиками, они походили на срез каольсора, очень и очень дорогого камня, из которого делали украшения в соседнем с Альраханом Нидоре.

Эльсор приветствовал Нику легким намеком на кивок, невозмутимо подхватил под руку и повел в арку, выводящую на проспект.

– Зови меня Сандер, – представился Пепел, выбравший из ряда распространенных на Терроне имен наиболее подходящее.

– Ты иностранец? – удивилась девушка.

– Нет, – вполне честно ответил мужчина, вообще не принадлежавший к когорте землян.

– Понятно. – Ника пожала плечами, припоминая всякого рода лингвистические зверства, которым подвергали любящие родители своих крошек. На этом фоне иноязычное «Сандер» выглядело почти мило. – Я Вероника, если сокращать, лучше Ника.

– Учту, – принял к сведению альсор, не став допытываться, чем немилы собеседнице Верусики и Верочки.

Девушка шагала рядом, нет-нет да и бросая на спутника быстрый взгляд, словно тоже пыталась разгадать загадку.

– Я красив? – метнул провокационный вопрос, как пробный шар, Пепел, прощупывая собеседницу.

Ника, озадаченная нетипичной прямотой, хлопнула ресницами:

– Не знаю, мне сложно ориентироваться в классических канонах и модных тенденциях. А почему ты спрашиваешь?

– Много смотришь, – равнодушно объяснил Эльсор, никогда не придававший значения собственной внешности, впрочем, никогда и не испытывавший недостатка женского внимания к своей оригинальной персоне.

– А-а, – протянула Ника, слегка покраснев, – нет, дело не в красоте. Хотя и в ней, наверное, тоже. Мне нравится рассматривать тех, кто хоть чуточку иной, выбивающихся зримо из толпы, а ты не похож на других.

– Чем? – удивился Пепел проблемам с маскировкой.

– Всем: повадкой, осанкой, речью, – принялась перечислять девушка. – Ты даже идешь так, будто все в мире принадлежит тебе, а если не принадлежит, то лишь потому, что ты этого не хочешь.

– Хм, – задумался Эльсор над точностью данного определения и приоткрыл перед Никой дверь в ресторанчик.

Заговорившаяся спутница встала на пороге, только сейчас сообразив, куда ее привели. Округлая каменная арка в красно-коричневых тонах, деревянная вывеска-щит с надписью «Лисья нора», кованые чугунные перила и не ступеньки, а пологий спуск вниз при свете декоративных фонарей той же ковки, что и перила. «Лисья нора» слыла рестораном элитарным. Девушка была здесь всего пару раз, давно, а потом даже на ленч не захаживала, знала: дорого. Да и память бередить не хотелось. На мгновение Ника прикусила губу, явно колеблясь, а потом что-то решила для себя и шагнула вперед. Спустившись по коридору, пара прошла в полутемный холл ресторана, вежливая гардеробщица приняла верхнюю одежду. Номерков здесь не выдавали.

Глава 4

А в ресторане, а в ресторане

Эльсор провел спутницу в зал, к дальнему столику в одной из уютных ниш. Предупредительно отодвинул перед ней тяжелый стул и помог сесть.

Официант возник рядом почти мгновенно, весь воплощение полной готовности принять и сию минуту исполнить заказ. Как уж эти мальчики в классических тройках умели навскидку определять тех, кого требовалось обслужить немедленно, Ника не знала. Сама-то в число ВИП-клиентов никогда не попадала. Ее свежая бледно-голубая водолазка и офисный брючный комплект густо-синего цвета с декоративной строчкой вряд ли был дороже костюма парня, подобострастно замершего за левым плечом клиента. (Юбку девушка старалась не надевать, потому что затяжки на колготках из-за лазанья по стеллажам появлялись мгновенно.) О том, сколько может стоить одежда самого Сандера, даже думать было страшно. Костюмы, сидящие так естественно, явно имели ценник с четырьмя нулями, равный гонорару за книгу.

Эльсор чуть приподнял бровь, кивая на кожаную папку с меню. Нике предоставлялось право первого заказа.

– Лапша с гренками, лосось гриль, греческий салат, полпорции, и яблочный фреш, пожалуйста, – попросила девушка, не утруждаясь доскональным изучением экзотического ассортимента. Шанс получить еду в самое ближайшее время в таком случае существенно возрастал. Пусть Марина Владимировна и отпустила ей заранее грех опоздания, злоупотреблять добротой коллеги не хотелось.

– Мы не подаем полупорционных блюд. – За подчеркнутой вежливостью мальчика в костюмчике проскользнуло что-то близкое к пренебрежительной издевке.

– Это не трудно, я научу, – ласково предложила Ника. – Ваш повар делает целую порцию, а потом перекладывает половину на тарелку. В счете можете указать цену за целую, я уплачу. Если же эта схема кажется вам сложной, принесите жалобную книгу, мы оставим автографы и покинем ваше замечательное заведение с чудесным сервисом.

«Сука!» – прочитала девушка в злом взгляде перетрусившего мальчика и ответила ему аналогичным мысленным посылом: «От сучонка слышу!» Впрочем, сказал обиженный парень другое, сладко-тягучим, как оставленный на солнышке «сникерс», тоном:

– Заказ принят.

Пепел следил за разворачивающейся баталией с показным равнодушием, только в серых глазах проскальзывали искры откровенного интереса. Не ожидал он, что девочка так явно покажет зубки.

– Салат «Океан», сырная тарелка, королевский жюльен, овощной гарнир, семга, запеченная с грибами и сыром… – начал перечислять Эльсор.

– Десерт желаете? – изогнулся предупредительнейшим из вопросительных знаков официант.

– Нет, – бросив взгляд на лист-перечень сладких блюд, отказался Пепел.

– Какие напитки предпочитаете? – продолжал интимным полушепотом выспрашивать парень.

Клиент чуть помешкал и едва заметно поморщился, пытаясь выудить из имеющегося ассортимента что-нибудь относительно приемлемое по вкусу, интуиция безмолвствовала. Потому альсор любезно осведомился у Ники:

– Ты не против сухого белого вина?

– Если только немного, – кивнула девушка. – На твой вкус.

– Бургонь шардоне, – озвучил предпочтение Эльсор так, будто из всех зол мира выбирал меньшее.

– Превосходный выбор!

Официант восхитился так бурно, словно лично с пеленок воспитывал у альраханца вкус к элитному спиртному. Он рассыпался в обещаниях скорейшего исполнения заказа и исчез с горизонта, чтобы буквально спустя пять минут возникнуть с закусками. Принес даже греческий салат, из-за которого едва не разгорелся конфликт. Ровно полпорции, как и заказывали. Вино, вопреки этикетным традициям, тоже принесли сразу, вместе с соком для девушки. Но Эльсор взмахом руки отослал ретивого мальчика прочь. Сам наполнил бокалы. Альраханские застольные традиции отличались от русских, и сделать несколько глотков вина в начале трапезы считалось приемлемым.

– Ты не хотела сюда заходить, – поигрывая бокалом, не спросил, констатировал Пепел, начиная беседу, ради которой, собственно, и пригласил девушку в тихий ресторан. – Почему? Не нравится обслуживание?

– Не в этом дело, прежде такого не случалось. Неприятные воспоминания иного рода, – обтекаемо пояснила Ника, вороша вилочкой поданный салат, чтобы наколоть кусочек феты.

– Нет аппетита или ты на диете? – подкинул еще один вопрос Эльсор и получил в ответ исполненный недоумения взгляд.

– Какая диета? Здесь хорошо готовят, и я заказала достаточно, – обронила девушка и отпила глоточек вина. Сухое белое не числилось в любимых, но к сыру и рыбе подходило неплохо.

– Теперь понятно, почему ты такая тощая, – резюмировал «тактичный» сотрапезник. – Кошка и то больше съедает.

– Это смотря какая кошка, они только ночью все серы, – пошутила Ника, не обидевшись на резковатое замечание Сандера, и постаралась объяснить: – Я люблю не есть, а чувствовать вкус разной еды. Как-то само собой выходит, пока наслаждаешься ощущениями, наедаешься очень быстро. А пихать в себя пищу только для того, чтобы не оставлять на тарелке, не хочется. Аллергия на принудиловку еще с детского сада.

– Вас заставляли есть? – почему-то развеселился мужчина.

– Насильно ложку в рот, конечно, не запихивали, но были очень настойчивы в моральном давлении, – невольно улыбнулась Ника, смакуя вкус салата, не навязанного, а скорее напротив, отвоеванного в борьбе с официантом.

– Не любишь, когда на тебя давят?

– Ненавижу. Сразу встаю на дыбы, а так я белая и пушистая, просто сейчас болею, – рассмеялась брюнетка Ника.

Эльсор невольно приподнял уголки губ – такая уморительная мордашка была у девушки, и смех приятный.

– Недуг, похоже, серьезный, – глазами указал на темные волосы собеседницы Пепел.

– Клиника, – поймав одну из прядок и рассмотрев ее сосредоточенно, будто в самом деле ставила диагноз, с шутливой скорбью согласилась Ника.

– Верочка, привет, ты ли? – С середины зала к столику вальяжно шел Шурик Есиноманов, ведя в поводу очередное блондинистое длинноногое сокровище, пожирающее его восхищенным взглядом.

– Привет, – с застывшим выражением на лице приветствовала своего бывшего парня Ника.

– А я сразу и не узнал, ты что-то похудела, лапа моя, болела? – с фальшивой заботой принялся расспрашивать Шурик.

– Не твоя. И вполне здорова. Ты что-то хотел?

– О, всего лишь поинтересоваться творческими успехами. Я уж и сбился, какая по счету книга в печать выходит? – Наигранный энтузиазм у парня буквально бил через край.

– Готишно! Че, без прикола, настоящий аффтар? – очнулась от зачарованного созерцания кавалера блонди и перевела взор с чуть пониженным уровнем восхищения на Нику.

– Без базара, пешу исчо как умею, йаду не предлагать, – постаралась ответить на олбанском, как помнила, Ника и сказала Шурику: – Через месяц выходит шестая книга. Третья в серии «Альраханские хроники», но ты же не читал ни одной, зачем спрашиваешь?

– О, возможно, своей девушке захочу подарить, ты же автограф по старой дружбе начертаешь?

– Автограф? Охотно! Так и напишу: «С наилучшими пожеланиями для девушки Александра». Чтобы, случись чего, не пришлось заново переписывать, – любезно согласилась Ника, пряча язвительную улыбку в бокале с белым вином.

Тупо-обожающий взгляд блонди стал неожиданно колким и острым. Похоже, в этой партии рыбка и рыбак в любой момент могли поменяться местами. Шурик понял, что пора заканчивать беседу, пока она не свернула в нежелательное русло.

– Договорились, – сделав вид, что не понял намека, энергично кивнул парень и, глянув на модные часы, отягощающие запястье, щелкнул языком. – Бывай, Верусик. А вы, – Шурик нарисовал на физиономии максимально сочувствующее выражение, обращаясь к Сандеру, – ее берегите! Творческие люди такие ранимые. Их капризы и жестокие выходки – ширма, за которой скрывается своенравная душа! Не каждому дано к такому приноровиться.

Нагадив напоследок, как кошак в тапки, пакостник метнул взгляд на Сандера, пытаясь угадать произведенное своим пылким спичем впечатление.

– Люблю непредсказуемых и ярких, – заверил Шурика альсор, завладел рукой Ники и поцеловал ее с такой изысканно томной чувственностью, что девушка против воли зарумянилась до кончиков ушек.

Парень аж передернулся от завистливой неприязни и чего-то похожего на чувство неожиданно ощутимой потери. Бубня под нос, так, чтобы можно было расслышать, но нельзя истолковать как прямое оскорбление: «Ярких любит, ха! Потому что сам серый!» – Шурик торопливо потянул спутницу прочь от ниши. Блонди почти бежала на высоких каблучках-стилетах полусапожек, непрестанно оглядываясь на мужчину, который умеет так целовать руки.

– Давно ты бросила этого завистливого засранца? – с усмешкой поинтересовался Эльсор.

– Мы расстались с полгода назад, – сделав несколько глотков из бокала, ответила Ника и, чуточку помолчав, прибавила: – Раньше он не был таким, или я не замечала… Спасибо!

– За что? – потребовал конкретики альсор.

– За то, как изящно ты опустил его.

– Возможно, я еще больший мерзавец, чем твой бывший? – приподнял бровь Эльсор.

– Возможно, – согласилась девушка. – Но мне почему-то кажется, ты скорее убьешь, чем заставишь страдать.

– Я же серый, заурядность предпочитает простейший способ, – одними глазами улыбнулся Пепел, думая о том, что Ника не так уж не права в своих суждениях.

А вот теперь девушка рассмеялась искренне:

– Ты, Сандер, какой угодно, только не серый. Скорей уж серебристый. Знаешь, интересный эффект у вина, вроде бы и выпила чуть-чуть, а уже перед глазами дымка стоит. Странная такая! Я смотрю на тебя и вижу одно лицо, а за ним другое, от которого взгляда не оторвать. У тебя такие волосы, почти белые, мягкие, как пепел погасшего костра, и глаза цвета старого серебра.

– Это у тебя творческое воображение от пары глотков шардоне вразнос пошло, – нашел подходящее объяснение Пепел. Логического, почему девушка с Террона видит сквозь пелену, настроенную на трансляцию усредненного образа, не было. Потому альраханец попытался сменить тему: – Значит, ты настоящая писательница?

– Да какая из меня писательница, – отмахнулась Ника с поразительной беспечностью, без тени смущения или манерно-нарочитой скромности. – Образования филологического нет, всего лишь пыталась и пытаюсь, как умею, записывать истории, лезущие в голову. Вообще-то сильно удивилась, когда ими в издательстве заинтересовались и контракт предложили. Но кто я такая, чтобы отказываться?

– Если за фантазии хорошо платят, – вкрадчиво продолжил Пепел.

– Хорошо? Ну, двухмесячная зарплата разом на мелкие радости девичьей жизни лишней не бывает, – согласилась девушка, принимаясь за горячее.

Ела она без жадности, изящно, действительно не столько ела, сколько смаковала вкус блюда, жмурилась, если попадался особенно вкусный кусочек, чуть ли не с мурлыканьем подбирала соус. Глядя на нее, Эльсору захотелось обменять свою семгу с грибами на то, что сейчас с таким удовольствием ела Ника. Розовый язычок, нежные губы, лукавая улыбка, которой она нет-нет да и одаривала сотрапезника… Неожиданно нахлынула горячая волна желания, будто прорвало плотину, и Пепел, хладнокровный и терпеливый, почти равнодушный к женскому кокетству, вдруг выпалил:

– Ты разделишь со мной ночь?

Девушка подавилась. С трудом сглотнула, искры в глазах потухли, а лицо, такое живое, словно свело судорогой. Ника потянулась за сумочкой, открыла кошелек, достала оттуда деньги, положила у тарелки и, не оглядываясь, почти бегом устремилась прочь из интимного полумрака ресторана.

Эльсор в недоумении следил за странным поведением девушки. Почему она убегает? Почему в глазах столько брезгливого разочарования? Зачем она оставила деньги? Давешний официант вновь возник за левым плечом альсора:

– Подать счет?

Пепел подобрал деньги Ники, не глядя, швырнул на стол несколько крупных купюр и устремился вслед за беглянкой, надеясь выяснить причины странностей девушки. Заболела? Или испугалась? Но ведь он не собирался ее убивать или пытать, во всяком случае, прямо сейчас.

Девушка, накинув плащ, уже открывала дверь в темный коридор-проход.

– Стой! – выкрикнул Эльсор, бросаясь следом. Он даже не вспомнил про свою одежду.

Ника не услышала или не пожелала услышать. Спроси кто Эльсора, зачем он преследовал девушку, почему стремился догнать, альсор не смог бы ответить. Двигало ли им по-прежнему желание исполнить повеление матери, сработал ли охотничий инстинкт: убегают – лови, или же Пепел банально изнывал от потребности выяснить причину резкой смены настроения беглянки. Неужели она почуяла опасность, что-то заподозрила?

Двигаться к цели оптимальным образом мужчина умел в совершенстве. На пути стремительной погони из полутемного пространства, изобилующего углами и хаотично перемещающимися людьми, он умудрился никого не сбить с ног и не нанести заведению непоправимого ущерба.

В общем и целом, с последним пунктом программы вандализма справились за него, и весьма успешно. Пепел нагнал девушку уже на выходе из сумеречной норы-коридора на свет дневной. Она немного замешкалась, привыкая к яркому солнышку, пославшему пару лучей с прицельной точностью прямо в глаза.

Этих нескольких секунд промедления альраханцу хватило, чтобы сориентироваться в обстановке, уловить тонко натянутые, готовые в следующий миг разлететься нити реальности. Сильные руки схватили Нику, рванули на себя и в сторону, с перекатом, чтобы закрыть уязвимую девушку собой.

Зачем, почему он защищает ее? – эти вопросы были посерьезнее вопроса о причине преследования, но ответов у Пепла не было и на них. Интуиция сказала «надо», тело подчинилось, не устраивая совещаний с рассудком.

Едва Эльсор прикрыл отбивающуюся девушку, как с улицы послышался могучий треск и на крыльцо «Норы» рухнуло дерево. Следом раздались звон, скрежет сминаемого металла, брызнули осколки стекла. Миг тишины – и слаженно взревела сработавшая сигнализация сразу трех машин на ближайшей стоянке.

По спине спасателя пробарабанило несколько осколков, по счастью не острых, во всяком случае, в тело ни один не вонзился. А синяки – мелочь, не стоящая внимания. Только убедившись, что бомбардировка останками стильного крыльца и двери, не выдержавшей мощной атаки зеленого друга, прекратилась, мужчина поднялся на ноги, увлекая в вертикальное положение и Нику. После чего внимательно оглядел девушку: не пострадала ли ненароком. Не считая испуга, та была цела.

Народ, вечно жаждущий хлеба и зрелищ, стал собираться вокруг деформированного до состояния полной абстракции входа. Восторженно присвистывала парочка пацанов, снимая зрелище на мобильники, квохтала какая-то старушка, владелец «хонды» стенал над любимицей, избитой стеклянной шрапнелью. Изнутри самого ресторана тоже мало-помалу начали подтягиваться привлеченные шумом люди. Толпа гудела, волновалась, азартно спорила о причинах происшествия и заодно честила на все корки власти города, не удосужившиеся спилить гнилое дерево.

Ника, перестав трепыхаться в объятиях, расширившимися глазами взирала на то место, где стояла недавно и где, что уж греха таить, могла остаться навсегда, не подоспей помощь в лице оскорбителя. Она бы стояла так долго, если б Эльсор, прикинув недоступность заблокированного крыльца для немедленного выхода, не потащил ее назад, в сторону раздевалки. Там альраханец прихватил с вешалки свой плащ и через служебную дверь вывел девушку прямиком на задворки ресторана.

Шум толпы и машин с проспекта до слуха девушки доносился как сквозь вату.

– Жива, писательница? – Участливая насмешка частично вернула Нике ощущение реальности, рухнувшее после происшествия.

Вот только ответить словами сразу почему-то не получилось, язык, как подметка, присох к глотке, поэтому девушка лишь кивнула.

– Ты зачем побежала? Куда-то опаздывала? – В голосе Сандера отчетливо слышалось искреннее недоумение.

И со столь же искренним недоумением уставилась Ника на альраханца в ответ. «Неужели не понимает?» Не понимал. Натурально. Стопроцентно. Без обмана. Притворяться так было невозможно. Упавшее на крыльцо дерево забылось, куда интереснее было другое. Молодая писательница с давным-давно повернутыми набекрень мозгами сделала свои и, что удивительно, соответствующие реальности выводы и уверенно озвучила их:

– Ты не русский.

– Откуда такая занятная мысль? – слегка досадуя на себя, удивился Пепел. Языкового барьера благодаря амулетам при переходе возникнуть не могло, а значит, выводы Ника сделала из поведения спутника.

Он слишком привык опираться на чутье в любых действиях, реагируя в незнакомом мире на незнакомые объекты больше инстинктивно, чем руководствуясь точными данными. С Никой выбрать верную линию и предвидеть реакцию не получалось, видимо, из-за этого альраханец и попал впросак. Впечатление новое, интересное, но не особо приятное.

– Ты даже не понимаешь, что оскорбил меня предложением переспать, – ответила девушка, щеки покраснели, но говорила она твердо. – Любой русский, каким бы распальцованным кошельком на ножках или золотым мажором он ни был, понял бы причину поступка, даже если счел его глупым. У нас первое свидание не принято заканчивать в постели.

– О? А почему? – Альраханец заинтересовался повадками землянок.

– Потому что перпендикуляр, – сердито огрызнулась Ника и прыснула, когда сообразила: оскорбитель очень старательно пытается вникнуть в суть объяснения, даже слегка свел брови. Злость, досада, разочарование и мысли на тему «Чего же я такая невезучая? В кои веки кто-то понравился, и тут облом» сменились интересом, созвучным тому, что испытывал Эльсор.

– Объясню, постараюсь объяснить, но скажи, Сандер – настоящее имя?

– Нет, перевод. Я Эльсор, прозываемый Пеплом, – представился альраханец, потому что неожиданно сильно ему захотелось это сделать, как бывало всегда, когда он ловил Волну Судьбы.

– Издеваешься? – икнула от неожиданности Ника.

– Ничуть, – отвесил даме легкий полупоклон альсор. – Полагаю, теперь у тебя не осталось сомнений в том, кто я и откуда и почему не сведущ в ваших обычаях?

– Не-э-эт, если не играешь в ролевку, а про ролевки по «Альраханскому циклу» я не слыхала, то не осталось, – в состоянии странного спокойствия, родственного трансу, промолвила девушка, разглядывая Эльсора. – Надо же, ты совсем такой, как я навоображала.

– В таком случае я жду объяснений, – потребовал альсор.

– Это у вас потенциальный партнер любого пола, если он значительно более знатен, чем предполагаемая пара, спокойно делает столь бесцеремонные предложения, и никто не считает их унизительными или оскорбляющими чье-либо достоинство. У нас перед переходом к интимным отношениям считается уместным узнать друг друга получше: вкусы, пристрастия, мнения. Постель, как продолжение обеда, в большинстве случаев расценивается как фривольное поведение. Даже если кавалер занимает очень высокое положение, а его дама нет. Женщина, которой такое предложили, вправе подумать, что кавалер не уважает ее и завел знакомство с единственной целью, для которой можно снять и проститутку. Возможны, конечно, варианты, но…

– Но? – Альсор вел собеседницу в сторону архива.

– Но печальных последствий подобных экспериментов значительно больше, чем радостных историй о том, как двое нашли друг друга, жили долго и счастливо и умерли в один день. То, что достается слишком легко, как правило, совершенно не ценится, – закончила Ника, перейдя на личности. – Да к тому же я еще после расставания с Шуриком не отошла – раз. Если ты и впрямь Эльсор-Пепел, то связываться с таким опасным типом занятие для любителей жесткого экстрима – два. И, в-третьих, неужели ты познакомился со мной совершенно случайно?

– Нет, – не стал врать альсор, кажется, он смотрел куда-то в сторону, но подмечал все сказанное девушкой, каждый ее жест, интонацию и плел собственную вязь выводов и предположений. – Мы пришли на Террон, чтобы найти кое-кого. А обнаружили тебя, Пишущая про Альрахан.

– Хм, а я пошла в ресторан со случайным знакомым и обнаружила альсора из книжки, которую, как считала еще пять минут назад, придумала лично, – пожала плечами Ника. – Одномоментное обоюдное крушение устоявшихся представлений. Квиты?

– Квиты, – согласился Пепел, чуть вздрогнув от откровенности девушки. – Но ты не выглядишь сокрушенной.

– Я же пишу фэнтези, значит, допускаю, ну хотя бы гипотетически, существование всего, что только можно вообразить, пусть не здесь, а где-то, в каком-нибудь далеком уголке Вселенной. Более того, я допускаю, что существует и все остальное, чего я даже вообразить не могу и не смогу никогда! И вообще, писать о том, во что не веришь хотя бы на чуточку, невозможно! Конечно, столкнуться с собственной выдумкой нос к носу – это шок, и, может, я даже испугаюсь, как-нибудь попозже. Сейчас я слишком возбуждена, чтобы бояться! Это так здорово, у меня будто разом границы мира, до которых рукой подать, отодвинулись в радужную дымку, и так на душе светло стало. Аж дух захватило от близости чуда!

Ника не выдержала и закружилась перед Эльсором, смеясь и пиная ногами шуршунчики пестрых кленовых листьев, щедро усеявших тротуар перед аркой. И вновь мужчина почувствовал странное сродство с состоянием спутницы. Нет, кружиться и пинать листья не стал, лишь рассмеялся от души, что в принципе было Пеплу несвойственно. Улыбка – да, усмешка – возможно, но не заливистый смех. Впрочем, никого из знакомых с повадками альсора рядом не было, а значит, и упрекнуть его в разрушении имиджа тоже никто не мог.

– Это я-то чудо? – насмешливо спросил он.

– Ты его доказательная составляющая, – хихикнула Ника и спросила: – А ты один сюда пришел?

– Нет, хочешь познакомиться с другими составляющими? – загадочным шепотом уточнил Пепел.

– Хочу, но не сейчас, обед заканчивается, на работу надо возвращаться, – от всего сердца пожалела девушка. – И отгул не возьмешь, сегодня заявлений много, нельзя все на Марину Владимировну валить, нечестно.

– Тогда я приду вечером, – охотно уступил альраханец и, сопроводив даму до подъезда, откланялся. Не забыв, впрочем, перед уходом вернуть ей «оброненные» на столе в ресторане деньги. Причем сделал это так, что настаивать на праве оплаты счета было глупо.

Часики на руке подсказывали, что обеденный перерыв завершился с четверть часа назад. Ника поспешно скинула плащ, переобулась и взлетела по лестнице в кабинет. Коллега уже обложилась архивными подшивками и работала над первым из внушительной стопки заявлений. Табличка-пустографка неуклонно заполнялась данными о зарплате за пятилетку дремучей поры восьмидесятых.

Однако стоило девушке объявиться, как на нее уставились горящие предвкушением глаза. Кажется, у дамы даже румянец на щеках разгорелся ярче. Колонки с цифрами были временно позабыты, а ручка нацелена в грудь Ники, как дуло пистолета.

– Ну! Рассказывай! – выдохнула Марина Владимировна.

– Он отвел меня в «Лисью нору». Ели рыбные блюда, пили сухое белое. Шардоне. Разговаривали, – начала Ника, старательно подбирая слова. По ходу повествования приходилось отсортировывать сведения, не подлежащие разглашению, во избежание сомнений в умственной полноценности рассказчицы. Зная падкость старшей подруги на сенсации, девушка быстро нащупала несколько ярких тем, способных занять Власову вернее подробностей о таинственной личности Эльсора. – Все было тихо-мирно, пока Шурик не объявился со своей новой девицей.

Марина Владимировна, оправдывая ожидания Ники, восторженно ахнула:

– И что-о?

– Сергей его послал так вежливо, что не придерешься, и ясно дал понять, что Шурик болван, раз упустил такую девушку, как я. Никогда Есиноманова в таком бешенстве не видела! – продолжила Ника с искренним удовольствием, говоря правду и только правду, не считая имени героя. Все-таки Эльсор, Пепел или Сандер звучали слишком подозрительно и могли вызвать новую волну нежелательных расспросов, потому героя дня наскоро перекрестили в Сергея.

– Ох… – Марина Владимировна подперла щеку рукой, наслаждаясь историей. Ника в красках пересказала разговор, а закончила феерическим падением дерева на крыльцо ресторана и героическим поступком Сергея, спасшего ее из эпицентра катастрофы. – Какой мужчина!.. – мечтательно вздохнула Власова и наставительно объявила: – Значит, так, душа моя, не вздумай от такого кавалера бегать! Красивый, умный, денежный! То, что доктор прописал! Когда вы снова встречаетесь?

– Он обещал вечером зайти, – улыбнулась Ника энтузиазму коллеги, отнесшейся к зарождавшемуся роману с куда большим воодушевлением, чем она сама. Почему-то рассматривать Эльсора как реального мужчину было слишком непривычно. Это было все равно что влюбиться в портрет и вдруг понять, что изображенный на нем тип может покинуть раму и начать за тобой ухаживать.

Насладившись беседой, архивистки с новыми силами принялись за работу.

Глава 5

Настоящий кошмар

Того, что писательница Соколова ударится в бега, Эльсор не боялся. Девушка явно не подозревала об истинных кровожадных намерениях прибывших на Террон гостей. А вот самому альсору следовало взять паузу в общении с Никой, поведать о подробностях братьям, обдумать свои впечатления от встречи с распространительницей сведений, порочащих честь короны, и решить вместе с родичами, как в итоге поступить с Вероникой.

Глеану и Инзор, как было оговорено, дожидались Пепла на квартире писательницы. Воспользовавшись услугами такси, тот прибыл на место менее чем через четверть часа после расставания с Никой. Все это время альсор напряженно размышлял, тасуя факты, события и вероятности, и чем больше он размышлял, тем больше запутывался.

В квартиру жертвы Пепел входил с таким хмурым выражением лица, отличным от неизменной невозмутимости, что родственники, оккупировавшие гостиную Соколовой для оперативного совещания, почти встревожились и потребовали немедленных объяснений.

В ответ Эльсор описал им пошагово все встречи с Вероникой и, задумчиво закусив на мгновение губу, отметил:

– Я не почувствовал лжи в ее словах. Девушка всерьез полагала, что сама выдумывала историю про Альрахан и всего лишь пишет книги.

– Или тот, кто стоит за ней, сильнее нас, или мы не понимаем чего-то глобального, – прищелкнул пальцами Искра, почти вытянувшись на диване.

– Зачем ты ее спас? – поинтересовался из кресла Глеану. – Не хотел обрывать возможных нитей паутины?

– Не знаю, – пожал плечами Пепел. Пожалуй, мужчина выглядел почти растерянно. – Я вообще не думал ни о чем, кроме одного: она не должна погибнуть. Почему так – не пойму, но не должна. Рядом с ней мне вообще было очень сложно анализировать и разбирать детали, и еще… – Эльсор замялся.

– Еще? – нетерпеливо подтолкнул его Инзор. Ноздри перебитого носа едва заметно подрагивали, как у собаки, напавшей на нужный след.

– Я давно не чувствовал себя так комфортно и, пожалуй, расслабленно. Даже рядом с матерью и вами, – признался Пепел.

Глеану присвистнул и мигом сменил позу, всем телом хищно-сосредоточенно подавшись в сторону брата, прохаживающегося по ковру.

– А тебя, часом, не приворожили любовным артефактом?

– Нет, – мотнул головой мужчина почти сердито, мягкие волосы взметнулись, встав ореолом, и снова опустились. – Это странное ощущение. Девушка почти не поддается просчету, и мне очень хорошо, когда она поблизости, но это не плотская страсть.

– Зачем же ты предложил ей постель? – удивленно склонил голову к плечу Искра.

– Большей частью, чтобы привязать посильнее, – пожал плечами почти удивленно – до него самого только что дошла истинная причина опрометчивого поступка – Пепел и замер у окна соляным столпом.

Присвистнул еще раз Лед и шепнул, разбирая одинокий узелок в золотом водопаде тонких волос:

– Странная девочка. Я уже хочу воочию увидеть ту, что смогла запутать нашего всезнающего и безупречного братца. Кажется, эту партию в огаэ он не выиграет в стандартные тринадцать ходов.

– Я вообще не думаю, что это огаэ. Я не знаю правил этой забавы, – огрызнулся Пепел.

– Ты боиш-шься? – прошелестел Лед, поблескивая синими глазами.

– Нет, я увлечен, и именно этот азарт меня начинает пугать, – констатировал альсор, скрестив на груди руки. – Впрочем, вечером увидите ее сами, и сравним впечатления.

– Сравним, – согласились остальные. Удивительное задание, данное Владычицей-матерью, становилось все более интригующим. А уж поведение Эльсора и вовсе выходило за привычные рамки.

Выходило-выходило да и вышло начисто. Как раз когда братья начали подшучивать, обсасывая подробности встречи с писательницей Соколовой, Пепел посерел лицом от боли и, упав на ковер, принялся биться в судорогах.

Все было невозможно, неслыханно и ужасно. Сначала мужчина просто корчился в муках, так выгибаясь всем телом, что трещали кости, а потом начало твориться и вовсе несусветное. За плечами Эльсора взметнулись серые извивы не то ветра, не то пламени, ногти стали темными с серым ободком в лунке лезвиями, глаза полыхали яростными серебряными углями (и сие не иносказание). Лезвия ногтей чертили в ковре полосы, а тяжелая штора на окне оказалась располосованной из-за неловкого взмаха руки Пепла. Глеану едва успел сорвать ее, чтобы не рухнул весь карниз. Зубы во рту альсора заострились, клыки удлинились. Метаморфозы происходили быстрее, чем оплывала в жаре раскаленного горна свеча. Боль была столь дикой, что даже терпеливый Эльсор сдавленно застонал, хватанул воздух и выдавил:

– Ника.

Братья, пытавшиеся сообразить, что творится с бедолагой – настигло ли его неведомое проклятие или дал знать о себе диковинный недуг, – тут же взъярились.

– Это она с тобой сделала? – потребовали ответа от страдальца родственники.

– Не-э-эт, – простонал Пепел. По мертвенно-бледным щекам градом катился пот. Из последних сил, перед тем, как потерять сознание, прокусив губы насквозь длиннющими клыками, альсор успел шепнуть: – Она нужна…

Более ничего от обеспамятевшего альраханцы не добились. Он завернулся, как в плотный кокон, в странное подобие живого плаща из плотных прядей тумана, возникшего за спиной, и замер, прикрыв веки. Братья переглянулись, взвешивая здравость просьбы Эльсора. С одной стороны, все это могло оказаться чистой воды бредом обезумевшей от мук жертвы, и тогда его следовало срочно возвращать на Альрахан для поиска лекарства. С другой стороны, если пусть не единственным, но доступным сейчас средством исцеления владела Ника, тогда им действительно следовало отыскать ее и по доброй воле или силком приволочь к ложу больного. Пепел очень редко ошибался, а потому альсоры решили рискнуть.

– Я пойду, – объявил Глеану. – Если Эльсор прав и она видит сквозь маски, меня узнает быстрее. На Терроне не так уж много синеглазых блондинов с длинными волосами.

Искра кивнул и набрал вбитый в память мобильника номер такси. Через пятнадцать минут машина стояла у подъезда. Мелкий, насквозь прокуренный дешевым табаком плешивый мужичок ждал, привалившись к капоту.

– Куда едем, шеф? – уточнил он у заказчика.

– Районный архив, – назвал адрес Глеану. Улицу со слов брата он помнил, а вот номера дома тот не сказал. – И обратно.

– Знаю, – плюхнулся на водительское место таксист. – Залезай, домчу с ветерком.

Глеану брезгливо обследовал свободные сиденья, выбрал то, которое показалось ему почище, и тоже сел. На какие только жертвы не приходилось идти ради занемогшего брата. Плюгавый тарахтел всю дорогу, как клювач-пересмешник, о качестве асфальта, о зарвавшихся рвачах – блюстителях порядка, о продажном правительстве и о бездарном пролете любимой футбольной команды во вчерашнем матче. Альсор почти не обращал внимания на его трескотню, лишь попробовал открыть окно ради притока свежего воздуха, вдохнул бензиновую гарь и закрыл снова. Видать, Плетельщики Судеб судили нынче страдания не только Пеплу. Глеану был немного суеверен и загадал: если вытерпит и не убьет вонючего извозчика, то истинная беда минует Эльсора. Пусть будет внесена малая плата за большое избавление.

В одном вонючка не соврал: до архива они добрались за четверть местного часа. Велев извозчику обождать, Лед вошел в нужную дверь. Внутри было почти тихо, только наверху в приоткрытую на полутемную лестницу дверь лился теплый свет ламп из комнаты и вкупе с шелестом страниц доносились звуки женских голосов, обменивающихся репликами.

Глеану взлетел по ступенькам наверх и рывком распахнул дверь. Женщина в возрасте поправила на переносице очки в роговой оправе и восхищенно выдохнула:

– Вы к нам?

Глаза ее с жадностью дорвавшегося до дозы наркомана буквально пожирали каждый миллиметр тела альсора. Вторая из двух особ, находящихся в заваленном книгами и папками помещении, лишь удивленно ойкнула, прижав пальчик ко рту. Не красотка, но обаянием молодости и живостью черт внимание она привлекала.

«Которая?» – на миг озадачился альраханец проблемой выбора. Вроде бы Пепел говорил о молодой девушке, значит, та, что сидит слева. Но тогда почему они вылупились обе так, будто зрят альсора во всем блеске? Неужели испортился амулет маскировки? Впрочем, уже не важно. Отбросив пустые сомнения, Лед обратился к выбранной девушке:

– Ты должна пойти со мной, срочно!

– Зачем? – принялась задавать вопросы та, переводя впустую драгоценное время. В любом ином случае сердцеед Глеану не преминул бы поболтать с приятной девицей, все-таки Пепел был прав, есть в ней что-то эдакое, притягательное, но не сейчас.

– Молодой человек, а вы кто? – вынырнув из созерцательно-балдежного транса, хрипло уточнила Марина Владимировна личность красавчика с обложки модного журнала.

Глеану поморщился, вытащил из кармана розовый кристаллик, раздавил его в пальцах и сдул с ладони в сторону лишней дамы. Та открыла рот, неожиданно широко зевнула и, уронив голову на стол, мирно засопела.

– Она проспит часа три, поспешим, – велел Лед девушке. – Эльсору плохо, он зовет тебя.

– Что с ним? – В голосе Ники, как показалось альраханцу, прозвучала истинная тревога.

– Мы не знаем, это надо видеть, – проронил Глеану, уже стоя в дверях. – Так ты идешь или я приходил зря?

– Иду, – разом наплевав на спящую коллегу, на возможных посетителей и прогул, вскочила Ника. Девушка щелкнула выключателем и тумблером «пилота», вырубая свет в комнате и телефон заодно. За коллегу Соколова не волновалась, Марину Владимировну с работы обычно забирал муж, приезжавший после окончания рабочего времени где-то минут через пятнадцать. Если верить словам Глеану, ворвавшегося в ее жизнь без предупреждения вслед за братом, то примерно к этому сроку или чуть раньше Власова как раз и должна была проснуться.

Писательница и альсор вышли из здания, Ника повесила на дверь архива объявление «Санитарный день» и села в такси, сжимая сумочку так, что, будь она фруктом, полноценный стакан сока выжался бы секунд за тридцать.

Почему он сел на заднее сиденье рядом с писательницей, надменный альсор задумался только тогда, когда машина тронулась в обратный путь. Сам себе Глеану объяснил близость к Нике желанием рассмотреть дерзкую девчонку, осмелившуюся написать об Альрахане, поближе. Описывать недуг Эльсора в присутствии таксиста Лед не считал возможным, а потом и вовсе забыл о намерениях и планах, сосредоточившись на нити чудесного аромата. Этот запах звал, как наигрыш искусного менестреля, случайно донесшийся до комнат Глеану из коридоров замка. Непонятно откуда, непонятно чей и в то же время манящий, как заклятие притяжения.

Осознание того, чьим запахом он наслаждается, как лучшим вином из погребов замка Владычицы, огрело Глеану сильнее кулака Инзора, пропущенного в спарринге. Это пахла Вероника. Нежная свежесть первоцветов, горчинка жареного ореха каой и тонкое томное послевкусие сока соаллы, не столько насыщающее, сколько пробуждающее более сильную жажду.

Альсор нашел в себе силы отвернуться к окну, вместо того чтобы сграбастать девушку на колени и вдыхать, вдыхать вожделенный аромат. Сейчас Лед понимал брата: не было нужды обладать Никой в том смысле, который вкладывает в эти слова мужчина, ему просто хотелось, чтобы она была рядом, или даже настоятельно требовалось. Ее очаровывающее присутствие следовало бы разлить по бутылкам, закупорить и хранить, чтобы употреблять тогда, когда жизнь кажется совсем уж никчемной штукой.

Машина так громыхала, что Глеану счел возможным уточнить у Ники без опаски быть услышанным шофером:

– Та женщина, вместе с тобой, она тоже видела сквозь иллюзию?

– Вряд ли, – пожала плечами девушка, присмотревшись к альсору. – А то, что ты у нее бурный слюноотделительный и любовательный рефлекс вызвал, так и облика-маскировки достаточно. Не часто в наш архив одетые с иголочки синеглазые блондины забредают.

– Хм, – невольно приосанился Лед, ценивший свою внешность как средство воздействия на окружающих, и тут же поморщился, когда машина заскакала по ухабам переулка.

– Приехали, с тебя две сотки, приятель, – оповестил клиента таксист, притормаживая напротив подъезда.

Лед, не глядя, кинул пару нужных купюр, ничего не присовокупив вонючему грязнуле на чай. Не заслужил! Тот в отместку так газанул с места, что оставил пассажиров в клубах противного дыма. Спасаясь от газовой атаки, почти бегом двое устремились к подъезду. Как раз в этот момент створка распахнулась, занудно запикал домофон. Соседка по этажу выходила из дома, помахивая пустой сумкой из-под картошки и ключом от подвала. Только тут до Ники дошла очевидная истина: ее привезли к ней же домой. Два похожих дома в городе отыскать можно легко, двух молоденьких крашеных блондинок тоже, но такую куртку, какую сотворила из вполне заурядной вещи с помощью люрекса, пайеток и лака для ногтей Даша, – нереально.

– О, вы ее нашли! – разулыбалась договладелица и приостановилась, явно настроенная поболтать.

– Привет, – успела сказать Ника соседке, а Глеану даже не замедлил движения, только цепко прихватил спутницу за запястье и поволок дальше с настойчивостью мощного буксира. Раздраженный взгляд альраханца подсказал девушке: или она идет сама и быстро, или ее быстро-быстро несут, но неприкосновенности упрямого тела при переноске не гарантируют. Искушение проверить, каково это, когда тебя на руках волокут выдуманные и оказавшиеся реально существующими альсоры, у Ники прошло в мгновение ока. Она побежала за мужчиной.

– А лифт не работает… Опять! – выкрикнула вслед паре разочарованная соседка.

– Не опять, а снова, – машинально огрызнулась Ника и начала восхождение. Пока шли, уточнила лишь один момент: – Как вы попали в мою квартиру?

– Инзор узнал адрес, – объяснил Глеану.

– Угу, а замки на дверях никакой роли не сыграли, – хмыкнула девушка, неприятно пораженная бесцеремонностью незваных и нежданных гостей.

– Замки – это только замки. Мы должны были знать, – немногословно и не слишком любезно, что было на него не похоже, бросил Глеану.

Сейчас для мужчины главными были здоровье и жизнь брата, а не утешение оскорбленной взломом родной хатки Ники – той самой особы, что навлекла на себя гнев Владычицы провокационными письменами. Как бы завлекательно девушка ни пахла, она все еще оставалась под глубоким подозрением касательно своего творчества и неожиданной болезни Эльсора. Прежде, на памяти Льда, брат никогда не болел, разве что в детстве, подхватив трехдневную моровку – редчайший недуг, укладывающий на погост любого именно в этот срок и не излечимый магией. Но Пепел переболел и встал на ноги вопреки безнадежным вздохам докторов и бессильной ярости успевшей проститься с сыном матери.

– Чувствую себя как во сне, – пробормотала себе под нос Ника, открывая замок на решетчатой двери. – Дичь!..

– Сейчас ты поймешь, что это кошмар, – мрачно пообещал Глеану, буквально вталкивая девушку в незапертую дверь квартиры. Не дав труда разуться ни хозяйке дома, ни себе, он поволок Нику до комнаты с диваном, где на располосованном ковре, рядом с клочьями разодранной шторы лежал Эльсор. Искра бдительным стражем сидел на корточках около брата, стараясь не пропустить ни малейших изменений в его состоянии. Только никаких изменений не было.

Шатен поднял взгляд на прибывших, особое внимание уделил осмотру Ники и отвел взгляд. То ли обнаружив нужное, то ли поняв тщетность поисков. Впрочем, и сама девушка на Искру смотрела всего несколько секунд. Без того было ясно: если по ее душу пришли три сына Владычицы и с двумя она успела познакомиться, то третий, без сомнения, и есть Инзор. Представление о его внешности идеально совпадало с оригиналом.

Охнув, писательница присела по другую сторону от серого свертка, сохраняющего очертания мужской фигуры. Погром в комнате и поднимающееся в груди праведное возмущение беспорядком, который сотворили всего за день вторженцы из ею же сочиненной сказки, отошли на второй план.

Загадочный недуг обаятельного и надежного, вставшего на ее защиту альсора Пепла действительно был важнее тряпок. Закусив губу, Ника осторожно коснулась линии плеча мужчины кончиками пальцев. Несколько лент серого материала, нежного, как шелк, и в то же время прочного, обвили ее руку до плеча, будто ощупывая, и опали, втягиваясь в общий кокон.

– Мы не знаем, что это за болезнь. У вас встречается нечто подобное? – печально уточнил Искра.

Он не читал людей и состояний, не предвидел события, вылавливая из потоков вероятности наиудачнейшую, но он умел чувствовать ложь в любых ее проявлениях и делать выводы. Поза, вздох, взгляд девушки не лгали, она действительно печалилась об Эльсоре и не знала, что случилось с альраханцем. Странного поведения оболочки, окружившей Пепла, она не испугалась, однако больше щупать мужчину не спешила. Ника помотала головой и растерянно призналась:

– Нет, у нас такое только с насекомыми для перехода в стадию имаго случается.

– Имаго? – наморщил лоб Искра, перебирая в памяти информацию о зоологии Террона.

– Ну да, как из куколки получается бабочка, – машинально объяснила девушка, некогда в школьную пору интересовавшаяся чешуекрылыми.

– Мой брат становится бабочкой? – нервно скривился Глеану, тряхнув золотым водопадом спутанных волос, синие глаза рассыпали гневные искры, руки сжались в кулаки. – Ты это хочешь сказать?

– Я не знаю. – Ника подняла растерянный взгляд на взбешенного альраханца. – В реальной жизни с живыми людьми такого никогда не случалось.

– А если бы ты писала книгу? – метнул провокационный вопрос Искра.

– Я не… это… – забормотала запутавшаяся Ника, – Инзор, я не…

– И все же? – продолжил докапываться альсор, вцепившись в идею, как пес в хрящевую кость. Он подался вперед, положил руки на плечи девушке и наклонил голову, поймав ее взгляд своим, утягивая в золотую глубину, заставлял нырнуть в глубокий-глубокий омут, опасный и манящий неизведанными тайнами.

Волнение разом оставило Искру, сменяясь интересом исследователя. Он чувствовал себя так, будто и сам заодно с братьями шагнул из настоящего, рационального и привычного мира, существующего по нерушимым законам, на страницы авантюрного романа. А творила его здесь и сейчас эта забавная девчушка. Альсор не видел в ней врага, как ни пытался, да в общем-то даже и не пытался.

Он догадался, кто такая Вероника Соколова. Некогда Инзор читал в одном старинном фолианте из личной библиотеки Хранителя Историй Альрахана о Видящих Сквозь Миры. Этот странный и редкий дар мог быть и благословением, и проклятием. Его обладатели в сознании своем зрили людей и события, те, что случались в некоем далеком мире, видели так же просто, как смотрели в окно. Не понимали, что видят, считали свои видения следствием разыгравшейся фантазии, происками темных демонов или подарком светлых сил. В редчайших случаях, когда Видящий встречал кого-то из своих видений во плоти, он мог даже сойти с ума от потрясения. Ника, вероятно, отличалась чрезвычайно устойчивой психикой, коли восприняла явление выдумки как норму.

Между Эльсором и девушкой в момент встречи возникла мощнейшая симпатическая связь, основанная на сильнейшем вовлечении писательницы в восприятие мира Альрахана. Вероятно, это почувствовал и сам брат, потому пытался позвать Видящую в момент начавшихся преобразований. Ибо только она могла объяснить, что и почему происходит с альсором.

– Я бы написала, что он обретает силу демона-отца, дарованную ему по праву крови, спавшую по воле матери и пробудившуюся, когда альсор вышел из-под власти ее магического дара, войдя в сферу иного мира вместе с родичами, – как в трансе промолвила девушка и, очнувшись, замотала головой, сама приходя в недоумение от сказанного.

– И как долго он будет ее обретать, оставаясь в форме свернутого коврика? – с полуулыбкой вопросил Искра – теперь ситуация его скорее забавляла и интриговала, нежели тревожила.

– Не зна… – начала было говорить Ника и тут же поправилась – раз уж фантазировать, то фантазировать, веселый кураж ударил в голову писательнице: – Очень скоро, только его надо в тепло, чтобы быстрее кокон раскрылся.

Девушка завертела головой, подпрыгнула и метнулась к пространству между окном и шкафом. Что-то загремело, Ника чихнула и вылезла из ниши, выволакивая за собой серый агрегат на колесиках. – Вот! Обогреватель!

Длинный шнур деятельная девица сунула в розетку и подкатила батарею почти вплотную к Пеплу, спеленатому серым нечто. Щелкнула тумблером, переводя прибор в двойной режим «вентилятор-обогреватель». Что-то внутри агрегата загудело, и струя горячего воздуха устремилась точно на бок серого свертка.

– Ты ей веришь? – одними губами спросил Лед, пытавшийся определить суть игры, затеянной братом, и начиная сомневаться, а идет ли игра или Искра и впрямь действует открыто.

Инзор ответил, прикрыв веки, что означало не просто «да», а такое доверие, какое Искра раньше выказывал разве что братьям и всего паре-тройке доверенных лиц. И Глеану успокоился.

Глава 6

Ужин и другие потрясения

Пока братья обменивались посланиями, под гул заработавшего прибора жалобно заурчал животик Вероники, напоминая беспечной хозяйке о ее обязанностях по поддержанию телесного здоровья.

– Есть пора, – виновато оправдалась бедняжка, особого голода не испытывающая, но не желающая и проблем с гастритом.

– У тебя все равно на кухне ничего съестного нет, – язвительно порадовал девушку Лед и тут же едва заметно покраснел, потому что его живот, соглашаясь с хозяином, выдал отнюдь не музыкальную трель.

– Так у нас пиццерия в соседнем доме, у меня карточка постоянного клиента со скидкой, я еду там большей частью беру. Неплохо! Себе-то что ни приготовишь, все равно на вкус не лучше картона, – пожала плечами Ника.

– Бездарь в кулинарии? – беззлобно поддразнил писательницу Инзор, бывший в курсе обыкновения местных жителей среднего достатка готовить пищу самостоятельно, вне зависимости от талантов в этой области.

– Нет, другим нравится, говорят, вкусно, но сама для себя не готовлю, в горло не лезет, – чуть виновато призналась девушка и предложила: – Давайте закажем ужин на всех, все равно ждать, чтобы ваш брат поправился.

– Я не люблю пиццу, – закапризничал гурман Глеану, презрительно выпятив нижнюю губу.

– Не любишь, не ешь, – улыбнулась Ника этому демаршу альсора, как проказе дорогого чада.

А мужчине почему-то стало неловко за свою выходку. Девушка слазила в ящик шкафа, достала подшивку меню «Чио-Рио-пиццы» и пояснила, передавая листочки с картинками и описаниями блюд альраханцам:

– Выбирайте, что хотите: у них первое, второе, салаты и сладкое, даже суши с роллами – все есть. Доставят минут через пятнадцать. И заказы еще ни разу не перепутали.

Братья зашуршали листочками меню, выбирая блюда по вкусу, Глеану делал упор на десерты, а Искра на блюда с курятиной. Когда Инзор перечислил девушке все, что следовало включить в заказ, та только прошептала себе под нос: «Ты же лопнешь, деточка», – и потянулась за трубкой телефона. Номер пиццерии был давно уже вбит на однокнопочный вызов с автодозвоном.

Ника назвала свой клиентский номер и сделала заказ. На том конце линии на несколько секунд зависли и задали вопрос. Ника прикрыла ладошкой трубку и с усмешкой уточнила:

– У нас спрашивают, какой презент присовокупить к заказу: пять литров колы или фирменную пиццу «Пять сыров».

– Пиццу! – моментально выпалил Глеану.

Ника завершила диктовку заказа и только после этого с лукавой усмешкой напомнила:

– Ты же говорил, что ее не любишь!

– Разумеется, я не люблю еду, я ее ем. Любви достойны лишь женщины, – элегантно выкрутился Глеану, переменивший мнение о пицце из «Рио» после созерцания вызывающих бурное слюноотделение фотографий и изучения состава блюд. Заказать ее не позволила гордость, но упустить второй шанс полакомиться вожделенным блюдом Лед не смог.

«Нелюбимую» пиццу и прочую заказанную еду принесли, как и обещала Ника, через пятнадцать минут. За все платил Инзор. С учетом того, какую мизерную долю общего заказа составляли роллы и салат хозяйки квартиры, девушка сочла это вполне справедливым. В конце концов, она предоставила помещение для трапезы и заварила чай с мятой, который выпросил капризуля Глеану. Он отирался сначала у коробок с заваркой, а потом и у чайника, как кошак у валерианы. Когда девушка едва не облилась кипятком, то не выдержала и выпустила мстительную шпильку:

– Ученые говорят, мята снижает потенцию.

Золотоволосый красавец отшатнулся от чайника, глянул на него, как минер на бомбу, у которой перерезал не тот проводок, и, подозрительно прищурившись, потребовал ответа:

– Это неудачная шутка?

– Так, вспомнилось к слову из области общих научно-популярных знаний, – невинно обронила Ника.

– А у нас шиамена ценится как сильный стимулятор, – удивился Инзор. При этом Искра стремился не столько успокоить брата – настоящего фаната шиамены, сколько всерьез интересовался разницей в воздействии на организмы созданий двух разных миров.

– О как! – удивилась девушка, позабыв про свое намерение немножко потретировать Глеану. – Значит, шиамена и мята одно и то же?

– Ты не знала? – в свою очередь удивился успокоенный касательно своего мужского здоровья альсор.

– Не-а, я, когда писала, выдумала красивое название, правда, мне казалось, что у травки будет схожий с мятой вкус, – призналась Ника, накрывая стол клетчатой скатертью и расставляя тарелки.

– А где вино? – выгнул бровь синеглазый аристократ. Слюну от запахов из коробок с едой он сглотнул, но садиться не спешил, взирая на девушку с легким возмущением.

– Вино в баре, – отрезала Ника. – А есть значительный повод выставить его на стол?

– Но… – растерялся Лед перед столь вопиющим непониманием комплектности трапезы.

– Ты алкоголик? Ни одного приема пищи без спиртного? – с сочувственной ехидцей, самым соболезнующим тоном уточнила девушка, прекрасно сведущая в обычаях альраханцев употреблять легкие спиртные напитки за трапезой, но как-то упустившая эту деталь, когда накрывала на стол. Открыто признавать оплошность было поздновато, потому, пока Глеану хватал ртом воздух от возмущения несправедливым обвинением, Ника мило посоветовала:

– Не переживай, сейчас это лечат и в гораздо более тяжелой стадии! Кодируют, лекарства колют или психотерапевтом-наркологом воздействуют.

– Можно я ее убью? – подчеркнуто вежливо спросил рассердившийся Лед у брата.

– Нельзя, Пепел огорчится, да и мне хотелось бы, чтобы Ника жила, – расстроил родственника Искра, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок. Уж больно потешно выглядел оскорбленный брат, которого раз за разом щелкала по самолюбивому носу молоденькая девчонка, вместо того чтобы растекаться лужицей под неземным светом синих очей.

– Я тоже огорчусь, у меня большие планы на ближайшие лет сто, – вставила девушка и вопреки спичу о вреде алкоголизма достала из бара красное полусладкое в пластиковой пол-литровой бутылке. И присовокупила хрустальные бокалы из серванта.

– А после ста? – заинтересовался деталями планирования Лед.

– Дальнейшие планы до согласования с вышестоящими структурами строить бесполезно, – хихикнула Ника, ничуть не печалясь из-за отдаленной, пусть даже неизбежной перспективы.

– Жители Террона живут самое большее сто пятьдесят лет, – тихо сообщил брату Искра, присаживаясь за стол.

– О. – Синие глаза Глеану округлились, злость по отношению к нахалке сменилась чем-то близким к сочувствию. Убивать ту, которая и сама очень скоро отправится на встречу с Плетельщиками Судеб, как-то расхотелось. Все равно что мурашей на дороге давить: малявка тяпнет, конечно, больно, так ведь и растоптать ее труда не стоит. Скользнув взглядом по бутылке, альсор задумчиво заметил: – Странное стекло.

– Потому что не стекло, а пластик, – наставительно объяснила девушка, с усилием пытаясь открутить присохшую пробку.

Глеану забрал у Ники бутылку, легко отвернул пробку и поводил носом на некотором расстоянии у горлышка.

– Неплохой аромат, но зачем наливать благородный напиток в столь неприятную тару? Она пованивает!

– Вино той же марки в стекле стоит в три раза дороже, да и везти его из отпуска в сумке на своем горбу тяжеловато. Я же не Арни Шварценеггер. Разница в весе и цене нивелирует запах пластика. Постоит немного в бокале, отдышится, так и вовсе никакого постороннего привкуса не ощущается, – пожала плечами Ника. – Впрочем, кому не нравится, тот может не мучиться и пить чай или минералку.

– Пожалуй, я отважусь, – заискрились весельем золотые глаза Инзора.

– Не могу же я позволить брату рисковать в одиночестве, – притворно вздохнул Лед и первый бокал налил себе. Доверху!

– Я же говорила, алкоголик, – одними губами скорбно шепнула насмешница, принимаясь за еду.

Искра все-таки не выдержал и расхохотался. Под обиженное шипение Льда, смех Искры и хихиканье девушки с мягким шелестом пришли в движение и распахнулись укрывавшие Пепла серые ленты. Тот, не открывая глаз, с хрустом потянулся. Развернулись полностью широкие цельные и в то же время будто составленные из подвижных частей серо-стальные крылья, чуть заметно колышущиеся от потоков теплого воздуха. Сонный зевок явил зрителям набор великолепных клыков «Зависть тигра». Почивающий альсор сменил позу, подставляя под теплый ветерок из обогревателя другой бок, и продолжил дремать. Облик Эльсора, претерпев существенные изменения, похоже, сохранил прежние параметры вроде веса и объема, во всяком случае, одежда мужчины не пострадала. Даже чудо-крылья, проросшие из спины и вполне материальные, умудрились не прорвать рубашки и пиджака, проходя сквозь ткань, словно через воздух. Или, может, они обладали способностью варьировать свои ТТХ, подстраиваясь под нужды владельца.

Братья, привставшие было из-за стола с намерением потормошить просыпающегося родственника и получше разглядеть постигшие его изменения, разочарованно опустились обратно на стулья. По молчаливому уговору альраханцы решили дать Эльсору возможность проснуться самостоятельно.

– Может, поставить ему под нос тарелку с едой? – задумчиво внесла предложение Ника. – На Барсика всегда действует.

– А кто такой Барсик? – заинтересованно склонил голову набок Глеану.

– Кот мамин. Жуткий засоня, но как запахнет свежей печенкой, то мигом с места подрывается и орет благим матом, отступного требует, – хихикнула девушка.

– По-твоему, Эльсор похож на кота? – рыкнул Лед, и его сходство с рассерженным крупногабаритным представителем усатых-полосатых было настолько сильным, что девушка прыснула в ладошку и закусила нижнюю губу, чтобы сдержать веселье.

Потом подчеркнуто внимательно изучила Пепла и констатировала:

– Похож! Хвоста нет, и крылья лишние – мутация, наверное, – зато есть клыки, когти, и вообще он пушистый, хоть и короткошерстный.

Искра снова засмеялся, Лед оглядел сговорившихся негодников, скривился, сделал несколько больших глотков вина и потянулся за пиццей, сам скрывая улыбку. Уж больно заразительно хихикала черноволосая зараза-писательница и пахла так, что всерьез сердиться на нее не было никакой возможности.

По-настоящему за Пепла братья не волновались. Если и был во Вселенной другой более расчетливый демон, который выйдет из жерла вулкана свежим, как родник, стряхнув с одежды лишь толику пепла, то альраханцы такового не знали. На памяти Глеану, кроме моровки любимец удачи Эльсор получил физическую травму лишь однажды. Он сломал руку в жестокой переделке на границе и на братскую подколку: «Ты чего, увернуться не мог?» ответил: «Мог, но тогда погиб бы Искра». Даже за жизнь родича Пепел умудрился заплатить по маленькой. Так с чего он должен порастратиться, обретая силу отца-демона? Ну и пусть такого в Альрахане раньше не бывало, теперь с легкой руки Эльсора будет!

Между тем Инзор действительно положил на свободную тарелку понемногу от каждого из заказанных в «Рио» разносолов, тех, которые могли бы прийтись брату по вкусу, и поставил посуду в нескольких сантиметрах от носа спящего. Попытка не пытка. Соня дернул носом в ответ на провокацию едой и шумно сглотнул. Но открыть глаза даже не подумал.

С сознанием исполненного долга перед мутирующим человеком-котом альраханцы принялись за трапезу. Ника как обычно скорее пила, в основном минералку без газа, чем ела. С удовольствием смакуя каждый кусочек, отправляемый в рот, девушка все-таки больше любовалась сотрапезниками.

Запросто общаться с теми, кого знаешь до мозга костей, потому что считала, что сама придумала, было непривычно, странно, жутко интересно и в то же время совсем несложно. Они были своими, а над такими не только не грех посмеяться, но и можно очень многое простить, и их совершенно невозможно бояться, какими бы угрозами они ни сыпали и как бы зловеще ни сверкали красивыми глазами. Кажется, в их присутствии Ника была сыта одним искрящимся чудесами воздухом.

После салатов, пиццы и прочей пищи из разряда основательной наступил черед десерта. К сладкому капризуля Глеану затребовал кофе с ванилью. Да еще и непрозрачно намекнул, что видел именно этот сорт в кухонном шкафу Ники.

Умиротворенная волшебным ужином девушка согласилась с очередным заскоком альсора, даже не стала злиться на его бесцеремонность. Намолола в кофемолке зерен и поставила турку на плиту. Чиркнула спичкой, но зажечь конфорку не успела. Из гостиной раздалась череда громких и очень странных похрустывающих звуков. Не ели же там гости пиццу вместе с коробкой и пластиковой посудой, присовокупленной к заказу? Ника бросилась назад и замерла в дверях испуганным сусликом.

Странный треск стих. На ковре, декорированном в стиле пэчворк когтями Эльсора, возвышалось гигантское нечто золотисто-молочного цвета и эллипсоидной формы. Инзор в прострации сидел за опустевшим столом, подперев кулаком щеку, а вот второй альсор нигде не просматривался.

– Что это за памятник местного значения и где Глеану? – брякнула Ника.

– Вот, – односложно ответил на оба вопроса Искра, сраженный эпическим преобразованием второго брата, и ткнул пальцем в «яйцо».

– Э-э-э… Не въехала? – часто заморгала девушка.

– Если ты думаешь, что я понимаю больше… – хмыкнул альсор. Плечи его передернулись в красноречивом жесте растерянности. Искра взлохматил колоритную шевелюру и сделал пошаговую раскадровку действий Глеану: – Он встал из-за стола, посидел рядом с Пеплом, вернулся обратно, зачем-то понюхал спинку твоего стула, и началось. Вокруг возникла золотая сфера, как будто мыльный пузырь надули. Сначала полупрозрачная, потом она стала твердеть, становясь такой, а Лед словно заснул, стоя внутри.

Ника подошла к гигантскому яйцу ближе, потрогала пальцами, щелкнула ногтем по гладкой поверхности. Раздался тихий звон. И на звук, и на ощупь неизвестный материал напоминал прогретое стекло.

– Да-а-а, – протянула девушка, подергав себя за прядь, выбившуюся из хвоста. – Дела-а. Бабочку, хм, экзотическую из кокона получили. А из яичка кто вылезет: птенчик, ящерка или змейка?

– Зная Глеану, я бы поставил на змейку, – хохотнул Искра и осекся, прищурив золотые глаза. – Ты ведь знаешь, кто его отец? – уточнил альсор у сочинительницы, которая неким инфернальным путем умудрилась заполучить полную базу данных по Альрахану.

Ника охотно кивнула и с таинственной улыбкой поплыла на кухню.

– Ты куда?

– Кофе варить. Буду твоего братца на запах выманивать, раз уж он так неравнодушен к ароматам, – пожала плечами девушка.

Оставшийся не у дел Искра потопал следом, рассчитывая выудить у Ники подробности о родословной Глеану. Происходящее все больше напоминало альсору комедию положений. Оставалось только надеяться, что Владычица тоже захочет посмеяться над нею, а не сошлет сгоряча дерзких сыновей, осмелившихся пойти против ее воли, куда-нибудь в глухую провинцию. Все-таки не в добрый час Судьба распорядилась открыть глаза Видящей на Альрахан. Случайные столкновения Видящей с обывателями созерцаемого мира оканчивались по-разному: их могли возвести в ранг пророков и почитать до конца дней, испрашивая мудрых советов, но куда чаще финал был не столь радужен. Те, кто слишком много знал, находили последний приют в сырой земле, водных глубинах или жарком пламени, заодно с хранимыми тайнами. «Нет человека – нет проблемы», этого правила придерживались многие власть имущие.

Да что греха таить, Владычица и ее почтительные дети сами поступали в соответствии с этим простеньким правилом. Однако к Видящей сие правило применить было невозможно, потому что в Альрахане почитали заветы Творца и его служителей.

Более того, сейчас Инзор не только понимал умом, что Видящую нельзя обижать, он еще и испытывал глубокое внутреннее сопротивление, стоило лишь мелькнуть мысли о возможном применении насилия. Как успел подметить альсор, нечто подобное происходило и с двумя его братьями. Им воистину нравилась забавная девушка Ника, нравилась настолько, что ее жизнь хотелось хранить, ее саму баловать, смеяться ее шуткам и шутить вместе с ней, просто быть рядом. Но Владычица… Да, Гилиана соблюдала законы, однако вспыльчивый нрав прекрасной повелительницы Альрахана мог стать непредсказуемым фактором…

Противный запах, как в унданских шахтах, Искра почувствовал первым. Ника, все еще пребывая в легкой задумчивости, топталась у плиты и чиркала никак не желавшей загораться спичкой о коробок. Все компоненты маленького пазла «запах – плита – спички – девушка» встали на место под набатный звон тревоги. Инзор метнулся вперед, схватил глупышку за руку и дернул, оттаскивая от плиты, закрывая собой. Почти в точности копируя действия брата, только что падать на пол не стал. Сзади с хлопком вспыхнул успевший просочиться на кухню газ, обдавая спину Искры блаженным теплом. Казалось, кто-то ласковой большой ладонью погладил мужчину изнутри. Удовольствие стало таким мощным, что Инзор закричал от восторга. Альсору чудилось, будто все тело его распадается на тысячи мельчайших пламенеющих углей, чтобы в тот же миг собраться и вспыхнуть ярчайшим костром.

Ника широко распахнула глаза в состоянии крайнего обалдения. Очередном за клонящийся к закату день. Девушка созерцала бушующее на кухне пламя, еще несколько секунд назад бывшее широкоплечим мужчиной с обаятельной улыбкой.

Нет, общий антропоморфный вид и даже сходство с Инзором огонь сохранял. Кардинально изменилась только консистенция, составляющая суть альраханца.

«Оказывается, не только вода имеет три состояния: жидкое, твердое и газообразное, альсор Искра тоже обладает парочкой: номер один – мужчина из плоти и крови, номер два – бушующий костер», – подумала Ника и посмотрела на пол.

Она закономерно ожидала печального зрелища тлеющего линолеума. Но нет, ни на (одежда, обувь, волосы), ни под Инзором огненнобуйствующим ничего не горело, не тлело и даже не дымило. Горелым тоже не пахло.

«Иллюзия?» – призадумалась девушка, пытаясь определить, чувствует ли она жар пламени или дуновение тепла, доносящееся до нее, призрачно и есть результат самовнушения.

На ум пришла идея простенького физического эксперимента. Отступив к раковине, Ника набрала кружку воды и плеснула в направлении Инзора. Раздалось очень характерное шипение. Уж его-то девушка, не раз и не два тушившая на даче угли в мангале, помнила отлично. А когда звук стих, на кухне снова стоял обычный, ну, может, и не совсем обычный, все-таки симпатичнее многих, совершенно сухой мужчина. В каштановой шевелюре продолжали проскакивать искры.

Альсор повернул вентиль на плите и сердито спросил:

– Почему ты оставила поток газа?

– Я не оставляла, – растерянно возразила Ника. – Когда турку на плите бросала и в гостиную бежала, ничего включено не было. Я даже за вентиль не бралась. Ума не приложу, как он сам собой повернулся. Не иначе полтергейст разбушевался, контуженный впечатлениями от ваших фокусов!

– Сам собой? Ну-ну. Значит, духи пошутили? – мрачно усмехнулся Инзор.

Не то чтобы он не поверил словам девушки. Скорее, не взял на веру ее память действий. Альсор предположил, что Ника, перегруженная эмоциональными впечатлениями дня, неосознанно проделала все манипуляции с плитой. А потом бросилась в комнату, не обратив внимания на уже открытый вентиль.

– Спасибо большое, что спас, меня загородил. А что с тобой-то случилось? Такая огненная феерия! – Восторг в голосе Видящей был неподдельным. Вид огненного создания на маленькой кухне поразил воображение девушки даже больше, чем метаморфозы Пепла и Льда.

– Может быть, тоже запела кровь? – с задумчивой усмешкой выдвинул версию Искра.

Как и двое его братьев, имени отца он не ведал. Делиться властью Владычица, подобно длинной череде своих предков, не любила и не собиралась давать в руки потенциальных противников знание о родословной потомков. Так что альсорам оставалось только гадать о своей родословной, ибо талантом Видящей они не обладали. Именно поэтому Инзор намеревался выжать из Ники Соколовой всю возможную информацию. В конце концов, добывать сведения было талантом Искры, он чувствовал, как воздействовать на того, из кого планировал выжать данные. Когда пригрозить, когда попросить, когда отступить, что сказать каждому и что сделать так, чтобы ему поведали все и с превеликой охотой.

И вот сейчас тот, кто умело расставлял искусные силки самым прожженным плутам, спросил с совершенно нелепой прямотой, ибо спрашивать Видящую иначе было оскорблением:

– Ты знаешь, кто мой отец?

– Маг-стихийник, его сутью был огонь, а родней огненные демоны. Потому так легко он укрощал пламя, – открыто ответила Ника и зажгла огонек конфорки под туркой.

– Где же мама ухитрилась встретить такое сокровище? – почти риторически вопросил Инзор и вновь получил ответ.

Писательница отвечала легко, как будто шутя, возможно, какой-то частью сознания она до сих пор считала все происходящее волшебной игрой, сновидением, которое кончится с рассветом, возвращая фантазерку на твердую почву Террона.

– На карнавале в столице, в честь Весеннего Цветения. Ана любит тайком выходить в город и танцевать среди подданных под маской, никем не узнанная, раскованная, как никогда свободная от дворцовой суеты, необходимости соблюдать этикет. Только под маской она может позволить себе не быть всевластной Владычицей, – с полуулыбкой, так, будто рассказывала о лучшей подруге, поведала Ника, и не было в словах ее ни грана пошлости или издевки. – Твой отец был под маской жреца Пламени, а она выбрала образ Огненной Девы. Они бродили по улицам весь день, и последний из вечерних танцев на площади Трех Костров зажег в них неугасимое пламя, из которого родилась искра твоей жизни, Инзор.

– А Глеану? Тайна его рождения столь же интригующа? – продолжил расспросы альсор, захваченный откровениями, щедро даруемыми Видящей.

Ни золото, ни каменья, ни женские прелести не трогали душу златоглазого альраханца так, как знания. Особенно знания, прежде не ведомые никому иному в стране. Это будоражило кровь сильнее вина!

Ника пожала плечами, открыла рот, собираясь ответить, и подпрыгнула на месте. Громкий треск и странное шипение, более всего схожее с тем, что издавал проколотый шаловливой сестренкой громадный мяч для гимнастики, донеслось из комнаты. Не сговариваясь, девушка и альсор рванули к эпицентру звуков. Первой двигало любопытство с примесью опаски, второй спешил туда, где оставались почти беззащитными оба его брата.

Обстановка в уютной квартирке писательницы Соколовой нынче больше подошла бы к любому из ее сказочных романов. Наверху, почти касаясь макушкой натяжного потолка, парил Эльсор, расправив странные, плещущиеся темным серебром по ветру крылья. Черные когти выросли сантиметров на семь, готовые располосовать потенциальную угрозу, точно так же готовы были загрызть вытянувшиеся клыки. Серые волосы стояли дыбом. Серебристые очи сверкали. Внизу раскачивалось из стороны в сторону то самое золотистое яйцо, в недрах коего исчез недавно Глеану.

Именно оно трещало и шипело. В сравнении с этой бьющей по ушам какофонией звуков свежепробужденный Пепел вел себя почти тихо. Лишь крылья его шелестели так, словно неумолчно шептали о секретах мироздания.

Пока Искра и Ника, притормозив на пороге, оглядывались, на верхушке яйца появилась вмятина, пошла трещинами, и наконец изрядный кусок «скорлупы» рухнул на ковер, мгновенно рассыпавшись золотой пылью. Трещины зазмеились по всей поверхности сферы, в коей был заключен альсор. От треска на миг заложило уши. Вспыхнул золотой свет, а когда угас, на месте яйца осталась лишь россыпь мельчайших золотых крупинок и Глеану. Вернее, Ника могла лишь предположить, что это – тот, кого она знала под именем Льда. Потому что на альсора Альрахана он был не то чтобы не похож… Просто у того Глеану, который пришел за девушкой сегодня в архив, было две ноги и вполне цивилизованный стильный костюм, а у этого хвост, и… и янтарная узорчатая чешуя, и вертикальные зрачки в сапфировом, без белка, сиянии глаз. А еще альсор, кажется, подрос на треть и раздался в плечах.

Впрочем, куда больший шок от всего происходящего испытал сам свежевылупившийся змееныш. Глеану уставился в зеркало на стене и громко зашипел, вцепившись пальцами с золотыми коготками в светлый водопад волос. На лице, пусть и измененном, отразилась чистейшая, как самогон тройной выгонки, паника. Именно это выражение ужаса дало пинка мыслительной деятельности писательницы Соколовой.

– Какой ты красивый! – громко сказала Ника, чтобы выбить альсора из шокового состояния.

И ведь выбила на свою шею. Лед резко развернулся, взметнулся сильный чешуйчатый хвост, плавно потекло тело, и вот уже Глеану навис над девушкой, вцепившись ей в плечи пальцами и вопя:

– Красивый? Красивый? Издеваешься!!! Да я же чудовище!!! Что со мной?!!

В воздухе потянулась нить медного со сладковатым привкусом запаха. Кровь! Шумно вздохнул Пепел, его странные крылья взметнулись. Часть их распалась на длинные ленты, укутывая брата, пеленая его, бьющегося в панике, и оттащили от Ники. На плечах бедной девушки намокал от крови изодранный синий пиджак. Золотые коготки Глеану, даже сквозь плотную ткань, умудрились нанести глубокие царапины. А сам альсор бился в путах, пытаясь довершить начатое.

– Успокойся, брат, ты ее убьешь! – рявкнул Искра, заслоняя собой жертву паники. – Ника! Ты – Видящая! Объясни, что происходит! Ты можешь! Давай же! – потребовал мужчина, открывая братьям тайну.

Не так он хотел поведать об этом, но иначе словам писательницы не было бы веры.

Вероника морщилась от боли, но не бежала. Если уж никто из альраханцев не знал, что происходит, значит, ей нужно остаться и рассказать. А ранки и потом замазать чем-нибудь из аптечки можно. Ника заговорила как могла спокойно:

– Ты стал Золотым Полозом, королем змей, как твой отец, изгнанник из родного мира, проигравший поединок и укрывшийся под крылом Альрахана от магии поиска родни.

– Что-то не видел я таких, как Лед, у нас на улицах, – задумчиво отметил парящий Пепел. Чуть помолчал и прибавил: – Да и таких, как я, тоже не встречал.

– Все в вашей воле, – попыталась пожать плечами Ника и тут же страдальчески скривилась от тянущей боли вкупе со жжением в порезах. – Ана – королева тысячи кровей, и все пребывают в равновесии благодаря магии. Вы такие же по сути. В мирах, свободных от власти Альрахана и почти свободных от власти магии, в вас, срезонировав, проявилась кровь отцов, но кровь матери не даст ей возобладать. Достаточно лишь знать, кем вы хотите быть! Хотите и будьте!

– Тогда я хочу снова две ноги! Хочу прежний облик! Не желаю ползать! – возмущенно возопил Лед, дернувшись в живых путах брата. Тот решил, что родич, поглощенный собственными проблемами, более не опасен для Ники, и ослабил плетение крыльев, удерживающее Глеану от неосторожных поступков.

Воздух вокруг потомка полозов вспыхнул золотом, негодующий альсор воздел освобожденные руки, собираясь продолжить сеанс бурного возмущения, шагнул вперед и, не удержавшись на вновь обретенных ногах, плюхнулся на ковер. Золотая чешуя, могучие жгуты чудовищных мускулов, когти и синее марево в глазах исчезли без следа, зато вернулись изящное телосложение и стильный костюм.

Пепел задумчиво прикусил губу, альсор-полудемон мягко спланировал на ковер и потянулся, молчаливым усилием воли приказывая исчезнуть лишним частям тела вроде клыков, когтей и крыльев. Жемчужный свет на миг окутал мужчину, и он вновь обрел форму, идентичную хомо сапиенс, без излишеств-атавизмов. Почему-то в ответ на золотое и серое свечение братьев полыхнул алым и Инзор.

Ника часто-часто заморгала, будто у нее заслезились глаза, судорожно вздохнула и мешком повалилась на ковер.

Глава 7

Граница

Искра и Пепел синхронно рванули к девушке, помочь, поддержать, уложить поудобнее. Руки прошли сквозь тело писательницы, как через пустоту, не встретив ни малейшего сопротивления. Глеану испустил свистящий, словно все еще оставался полозом, звук и тихо констатировал:

– Что-то случилось.

Оглядываясь вокруг, альсор приблизился к Нике и тоже попытался дотронуться. Его пальцы легко прошли сквозь казавшееся материальным тело.

– Искра? – попытался спросить у брата Пепел.

Его брови сошлись на переносице. Эльсор чрезвычайно не любил чего-то не понимать. И совсем уж выбивало его из колеи сознание того, что в настоящий момент он не понимает ровным счетом ничего и не видит пути, коим надлежит следовать к пониманию.

– Комната изменилась, девушка тоже, – обратил внимание родственников на происходящее Лед.

Теперь уже вокруг огляделись все, да и к Нике присмотрелись особо пристально. Глеану не солгал. Крови на рукавах и порезов от коготков полоза на плечах девушки не наблюдалось, исчезла вся серебристо-золотая пыль, дыры на ковре и подпалины на шторе, так же как и посуда с остатками пищи со стола и выдвинутый обогреватель. Словом, все выглядело так, будто альраханцы никогда не переступали порога квартиры Вероники Соколовой.

Самый сведущий в магических техниках и преданиях, Инзор лишь потряс головой и вцепился в волосы пальцами, пытаясь перевести чувствуемое в словесную форму. А потом просто сказал:

– Нас выкинуло.

– Почему? – подбросил самый важный вопрос Пепел.

– Сработала естественная защита мира, я читал о таком, – хмуро предположил Искра. – Наши действия слишком сильно меняли мир или угрожали его балансу. Террон, похоже, не слишком любит дерзких гостей. Нас вышибло за его пределы. Видеть можем, но войти или воздействовать на материальные предметы, явления и живые создания не способны.

– Бред какой-то, – в замешательстве признал Лед, а Пепел присвистнул, принимая слова брата как ответ, и ответ верный.

Теперь информации стало достаточно, чтобы сероглазый альсор продолжил:

– Не бред, Глеану, отнюдь. Похоже, Террону не понравилось то, что мы слишком близко подобрались к Видящей. Так, Искра?

– В цель, брат, – энергично кивнул вопрошаемый. – В таких мирах люди, подобные Нике, если и живут, то не ведают о своей сути и предназначении. Мы вмешались, ломая устои, Террон начал действовать. Сначала простейшим образом: пытался избавиться от живой помехи, ему принадлежащей. Рухнувшее в одночасье дерево, взрыв газа на кухне, нападение взбешенного Льда, который никогда на моей памяти не калечил женщин. Когда провалилась третья попытка, мир сделал усилие, используя высвобожденную силу чуждой магии, и выкинул нас вон.

В доказательство своих слов Искра прошел сквозь дверь как призрак и вернулся в комнату через стену. Глеану потер виски, поморгал. Дурман наведенного бешенства отступил, сменившись замешательством и неловкостью. Ведь альсору понравилась Ника, и то, как он себя повел в ее отношении, было ничем не оправданной жестокостью. Ему случалось убивать женщин в силу необходимости, но бить, издеваться над ними – никогда. Стыд захлестнул блондина. Румянец окрасил скулы, когда Лед спросил у братьев:

– Что нам делать?

Искра пожал плечами, переадресовывая вопрос штатному аналитику-интуиту. Эльсор потер переносицу и констатировал:

– В некоторой степени мы выполнили задание Владычицы, выявили источник опасной информации и даже отрезали путь к нему. Альраханцам более недоступны просторы Террона, но быть совершенно уверенными, что о Видящей не проведают и не смогут ее использовать наши противники, невозможно.

– Я не понимаю, Инзор, – тряхнул головой Глеану, уже не заботясь о прическе, ставшей набором узлов, почище любого плетения макраме. – Неужели Террон разумный мир?

– Нет, во всяком случае, в нашем понимании, измерения, подобные ему, разумными или даже условно разумными не считаются. Все происходящее не более чем инстинктивные действия. Так ты отдернешь руку от пламени, не желая обжечься, – прояснил ситуацию Искра.

– Тогда есть ли гарантия, что Террон не распахнет врата нашим недругам, случись им проведать о Видящей и вознамериться ее использовать против Альрахана? – обозначил ключевой вопрос Лед, машинально присаживаясь на стул. Ему хотелось все основательно обдумать. Альсор запутался в происходящем и совсем упустил из виду побочные эффекты выдворения с территории мира. Плоть проходила невозбранно не только сквозь стены и двери, а и сквозь мебель. Красавец сразу вспомнил об этом досадном факте, когда его седалище миновало сиденье стула и соприкоснулось с полом комнаты. И тут же задумчиво нахмурился:

– Кстати, а почему мы сквозь пол не проваливаемся?

– Потому что видимость пола наложена на плотный массив реальности, в которую нас выпихнул Террон, – поведал знаток тайн мироздания Искра.

– Я не вижу ничего другого, – намекнул Глеану.

– Нас выпихнули, но мы не желали уходить и до сих пор продолжаем цепляться за реальность покинутого мира, – усмехнулся Инзор, – вон, спроси лучше Пепла, что видит он.

– Два мира, – не дожидаясь заявленного вопроса, проронил сероглазый, подходя ближе к Нике и вглядываясь в ее черты. – Этот пол совпадает с лавовой пещерой в горах. Цвет знакомый, кажется, это Рандарские каверны на Фистораше.

– Поня-а-тно, – протянул Лед. Теперь, после подсказки, ему и самому начало мерещиться что-то вроде гладкой, с багряно-черными натеками поверхности.

Рандарские каверны – так звались предгорья, испещренные тоннелями различной формы, образовавшимися в результате выбросов магической лавы дремлющих вулканов Фистораша. В этих тоннелях, чьи стены были гладки и отличались цветовым разнообразием, можно было блуждать годами, если не случится столкнуться с кем-то из местных хищных обитателей. Как-то пару десятков лет назад Глеану и Пепел охотились здесь на фаргов. Мама, помнится, изрядно повеселилась, разглядывая брошенный к ее ногам клубок из когтей, клыков и шипов.

Изображение тоннеля, подсвеченного самой застывшей лавой, наплывало, наслаивалось, двоилось, вызывая раздражение и желание хорошенько проморгаться.

– Итак, братья, наше решение? – поставил вопрос ребром Лед.

Ответить ему не успели. На ковре заворочалась и что-то тихо простонала девушка. Пребывающие вне Террона окружили писательницу. Ника потерла рукой лоб, поморщилась и, распахнув глаза, села на ковре.

– Глеану? Эльсор? Инзор? – хрипловато позвала Видящая.

– Мы здесь, Ника, – ответил Пепел с грустной улыбкой, и, конечно, его не услышали.

Девушка встала, растерянно оглядела чистую комнату. Ни следа незваных гостей с Альрахана, располосованных штор и ковра, заказанного ужина из ресторанчика. Ника позвала еще раз, очень тихо, почти севшим голосом, и в ответ донесся только стук молотка деятельного соседа слева.

У домовитого Пал Палыча в квартире никогда не прекращался ремонт. Юная гражданка Соколова давно бы уже совершила убийство в состоянии аффекта, если бы ее спальня не граничила с квартирой тишайшей пенсионерки Буяновой, ложащейся спать сразу после восьми. Но сейчас Нике было плевать на бесконечный стук.

Бедная девушка метнулась к зеркалу, ощупала совершенно целый пиджак. Пошатываясь, добрела и рухнула на стул, тот самый, на который не удалось сесть Глеану, зашептала горько, отчаянно и тоскливо:

– Приснилось. Все приснилось, приснилось, приснилось. Сумасшедшая, сумасшедшая…

Продолжая шептать, Ника уронила голову на руки и, раскачиваясь из стороны в сторону, отчаянно зарыдала.

Трое стояли рядом и смотрели, смотрели… Рот Глеану кривился, а руки сжимались в кулаки. Инзор глубоко вздохнул. Пепел не сказал больше ни слова, только все больше мрачнел. Братья редко видели обыкновенно невозмутимого альсора таким. Он даже убивал спокойно, без злости или ярости. А сейчас – Лед мог бы поклясться, что ему не послышалось, – Пепел скрипнул зубами.

– Я хочу забрать ее в Альрахан, – сказал Глеану, рука его поднялась, словно альсор желал погладить девушку по голове, и упала. Не получится!

– Даже если мы сможем, что скажет Владычица? Ана ясно высказала свои желания относительно особы, написавшей хроники. Никто смерти по приговору не отменял. Да, закон хранит Видящих, но приглашать Нику в наш мир опасно, – тревожно заметил Инзор и похлопал брата по плечу. – Владычица может начать действовать прежде, чем мы сумеем все объяснить.

– Прежде чем искать выход и способ, нам надлежит уговорить мать, – скрестил руки на груди и озвучил свое решение Пепел. Он говорил таким тоном, чтобы родственникам стало ясно: он готов принять их помощь и поддержку, но и в случае отказа будет действовать самостоятельно, согласуясь с набросанным здесь и сейчас планом.

– Возвращаемся, – бросив последний взгляд на рыдающую по разбитым надеждам девушку, согласился Глеану. – Мы убедим Владычицу Гилиану!

Полным именем он, как и его братья, именовал мать только в том случае, если речь шла о действительно важных вещах. Пепел и Инзор подписались под этими словами парой синхронных кивков. На прощанье альсоры поклонились печальной девушке. Причем, не сговариваясь, все трое выбрали поклон в три четверти, каковой отвешивали только тем, кого признавали равным другом или младшим членом семьи. В какую именно категорию записали Веронику Соколову, братья допытываться друг у друга не стали.

Перед ними стояла очень серьезная задача. Невыполнимой ее не назвал даже мысленно никто из альсоров лишь потому, что в бытовой философии альраханцев рассчитывать на успех означало обеспечить своему предприятию добрую половину успеха. Любое начинание, сопровождаемое сомнениями, заранее обречено на провал.

Трое, выпертые за грань Террона, окончательно перешли в черно-багровый с занятными голубыми прожилками коридор Рандарских каверн. Переглянулись. Глеану, как старший, вытащил из-за пазухи невзрачный тускло-серый камушек на цепочке – аварийный портал, – отстегнул его и с силой бросил на пол. Камешек разлетелся тучей стеклянных, совершенно прозрачных искр, в которых дробились огоньки магических отсветов каверны. Возникло овальное окно высотой в рост вызывающего альсора. По краям оно пылало голубым огнем. Значит, все благополучно. Портал получился устойчивый. Будь иначе, оттенок его склонялся бы к красному цвету спектра. Впрочем, альсорам, возвращавшимся домой в критических ситуациях, доводилось пользоваться и такими. Ничего, оставались живы, а тошнота и кратковременное расстройство желудка – невеликая плата за целостность организма и оперативность его доставки в нужную точку.

Один за другим братья прошли в голубое пламя, и оно опало, не оставляя следов на гладком полу причудливого в своей естественности коридора.

Зал приема, находящийся в так называемом Посольском корпусе, и Торговые врата в гостином дворе были своего рода вокзалами для основной массы прибывающих в Альрахан при помощи магии. Пользоваться порталами могли далеко не все, хотя установленный перечень, вывешенный на стенах громадных помещений, был велик.

Но в портальный зал Владычицы доступ был открыт лишь для особо привилегированных альраханцев. Как раз сейчас альсоры пожалели о своей избранности. Ана, получившая известие об открытии личного портала, уже восседала на троне Владычицы и взирала на явившихся сыновей. Туфелька с высоким остреньким каблучком отбивала нетерпеливую дробь. Такой внешне изящной обувью удобно было бы отдавить ногу досадившему собеседнику или вовсе скинуть с ноги да зарядить в лоб. Как было ведомо сыновьям, Ане такая выходка по плечу!

Пока Владычица сохраняла позу величественного терпения. Но только пока. Туфелька была явным намеком и почти угрозой: ПОТОРАПЛИВАЙТЕСЬ!

– Ну? – Тонкая бровь изогнулась, вопрос подхлестнул замешкавшихся мужчин. – Вы устранили проблему?

– Да, мама.

– Нет, мама.

– Не совсем.

Три ответа Глеану, Инзора и Эльсора прозвучали на диво слаженно и ввергли Владычицу в откровенное недоумение.

– Какое единодушие, – съязвила Ана и высокомерно уточнила: – Так да, нет или не совсем?

Даже накатившая досада от замешательства отпрысков исчезла. На смену ей пришло откровенное любопытство, ибо Гилиана была любопытна, как всякая истинная женщина.

– Все сложно, – покачал головой Пепел.

Владычица вспорхнула с трона и сделала детям знак следовать за собой. Никто ослушаться не осмелился. Все было настолько запутанно, что троице мрачных мужчин совсем не хотелось навлекать на свои головы еще и ураган материнского гнева.

Ана привела альсоров в диванную комнату, опустилась в высокое кресло и нетерпеливо облизнула пухлые губки.

– Рассказывайте!

– Все сложно, мама, – вздохнул Эльсор. – Виновника в полном смысле слова нет, скорее, есть жертвы.

– Вероника Соколова – Видящая, – добавил Искра, а Глеану только скорбно вздохнул.

Убийство Видящей даже по воле и с благословения Владычицы Альрахана оставалось кощунством. Того, кто поднимал руку на Глаза Творца, рано или поздно, а обычно все-таки рано наказывала сама Судьба. Это понимала и Ана. Но скорбная истина не желала с ходу помещаться в сознании.

– Видящая? Писательница – Видящая? – Гилиана тряхнула черной копной, будто хотела выкинуть нелепые мысли из головы и реальности.

– Мы были удивлены, – согласился Эльсор. Он так и остался стоять у бюро, напротив матери. – Сильно. Ника до нашего появления на Терроне не подозревала о своем даре, полагая все мысли об Альрахане не более чем фантазией, потому спокойно оформляла их в виде рукописей. Оные вызвали интерес издателей и нашли читателей.

– Знай Вероника об истиной подоплеке своих видений и проблемах, которые это может доставить, она никогда не стала бы их распространять таким образом, – вставил Инзор, присаживаясь на диван неподалеку от кресла матери.

– Но теперь это не имеет значения, – горестно выдохнул Глеану, покусывая костяшки пальцев.

– Почему? Вы ее убили? – изумилась Ана, испытывая что-то вроде замешательства и неловкости. Ей вовсе не хотелось быть первопричиной смерти Видящей. И детей своих Владычица полагала в достаточной мере разумными, чтобы откорректировать первый приказ, отданный в порыве гнева, в соответствии с вновь открывшимися обстоятельствами.

– Мы не причинили ей вреда, – мимолетно улыбнулся Лед.

– Взбунтовалась сама реальность, и нас вышвырнуло с Террона, мир закрылся, – объяснил Инзор.

– Странно, я не слышала о возможных последствиях такого рода, – пробормотала себе под нос Ана.

– Террон мир, где магия отнюдь не всевластна, а наш визит, взаимодействие с Видящей и ее откровения спровоцировали пробуждение спящей крови отцов, – разъяснил Искра.

– Отцов? – Ана в недоумении прикусила губку, мучительно соображая, что и где пошло не так и в чем, собственно, проблема.

– Мама не знает, – первым догадался и нервно хихикнул Глеану.

– Что я не знаю? – немного занервничала Владычица.

– Демон, маг Стихийного Огня и Золотой Полоз – ты не мелочилась, выбирая наших отцов, матушка, – проронил Пепел. – Не то чтобы мы были в претензии, но…

– Они выглядели мужчинами, – чуть-чуть, самую-самую капельку виновато оправдалась Ана.

– Разумеется, ведь в Альрахане, по воле твоей, не властна магия изменения плоти, – хмыкнул сероглазый. Вид его был прежним, но видевшим второй облик альсора братьям показалось, что за спиной говорившего взметнулись и хлопнули крылья.

– В отличие от Террона, – вставил Инзор. – Над нами, гостями, он не обладал достаточной властью, чтобы удержать от изменений, но силы мира хватило на то, чтобы выкинуть нас прочь, когда изменения зашли слишком далеко.

И братья, по очереди беря слово, поведали матери о поисках Видящей, знакомстве с ней, беседах и откровениях, изменениях плоти, постигших альсоров, помощи девушки и ее теплом отношении к гостям, которых еще вчера она считала игрой воображения. Итог подвел Глеану:

– Мы стояли рядом, не в силах коснуться плачущей Видящей, оставшейся на Терроне, мама. Возможно, теперь Ника считает себя безумной.

– И виноваты в этом мы, – побарабанила пальчиками по подлокотнику Ана.

Давненько Владычица не чувствовала себя столь неловко. Слишком щекотливая создалась ситуация. Доведение Видящей до безумия, равно как и гибель, могло ударить по виновникам весьма жестоко. Но даже если бы не было этих условий… Пожалуй, Ане было и любопытно, и одновременно жаль девушку. Владычица не просто полистала на досуге книгу, доставленную с Террона, а, вот стыдоба, прочитала ее от корки до корки. Почему-то раньше она никогда не рассматривала свою жизнь как подходящую для романа историю. А эта девочка… Ника превратила ее в увлекательное приключение. Раньше мысль о том, что все это сотворено со злым умыслом, помогала прогонять любопытство и желание познакомиться с создательницей книги, но теперь досада ушла. Никто не топтался по ее прошлому, не рылся в белье, Видящая просто видела. А значит, пришло время дать сыновьям новое поручение.

– Девочку нужно доставить на Альрахан! Видящей не место вдали от нашего мира! – вынесла вердикт Ана.

– Как? Мы не можем войти на Террон. Нанять Охотника в мирах, чтобы попробовал он? – выгнул бровь Пепел.

Он и сам уже измучился перебором вариантов. Ни один не казался подходящим. А наем одного из тайного ордена для особых поручений не казался верным выбором. Видящая была слишком ценным призом, чтобы доверять его посторонним рукам. Если бы Пепел не был знаком с Никой, пожалуй, он бы рискнул взять на себя тяжесть кары и заказать смерть знающей слишком много лишнего писательницы. Но, увы, теперь он не мог хладнокровно отдать такой приказ. Гипотетическая правильность поступка перекрывалась реальными угрызениями совести, стоило сероглазому альсору вспомнить улыбку девушки, ее заразительный энтузиазм и радость от встречи. Он слишком многого не успел, не договорил, не сделал. Нет, мама права, Нику нужно привести в Альрахан. Но как? Пепел пока не видел решения задачи.

Быстрый взгляд на Инзора и Глеану зеркально отразил затруднения с поиском ответа у братьев.

– Нет, никаких Охотников, – поморщилась Ана и резко вскинула голову, осененная идеей. – Отправляйтесь в святилище Последней Надежды!

Глава 8

Святилище Последней Надежды

– Мм?.. – Глеану, мало интересовавшийся таинственной и мистической стороной бытия, простирающейся вне альраханских владений, озадаченно моргнул. Раньше, кажется, мама не испытывала тяги ни к одной из религий.

– Возможно, это шанс, – согласился Инзор и нежно поцеловал Владычицу в щеку. – Спасибо за идею, матушка!

– Ступайте! Скорее уйдете, быстрей обернетесь! Я хочу видеть девушку в Альрахане! – Ана махнула рукой, мимолетно взъерошив волосы Искры. – А потом вы мне еще покажете свои облики! Надо же… полоз, демон… – Владычица по-девчоночьи хихикнула в ладошку.

Она выбирала сильных мужчин, но не рассчитывала на такие бонусы. Что ж, тем забавнее получилось. Насколько забавным сие кажется самим отпрыскам, Ана не слишком задумывалась. Ее дети достаточно сильны, чтобы принять собственную суть, тем более она не будет проявлена в Альрахане. А на маленькие шалости потомства за границами государства Владычица всегда охотно закрывала глаза. По себе знала, бурлящей в жилах крови нужно давать выход, чтобы не сгореть в собственном огне.

Трое с вежливыми поклонами покинули диванную комнату, но далеко от дверей не ушли. Лед и Пепел взяли Искру в клещи и в категоричной форме потребовали конкретизации вопроса: куда это их столь спешно послала любимая мама?

Инзор взъерошил волосы обеими руками, почесал в затылке и констатировал:

– Есть одно местечко у западных границ Альрахана. Оэле.

– Пустынный мир-призрак? – вздернул бровь Пепел, напоминая мимикой мать.

– Он самый, – кивнул Искра. – Я не был там лично, но читал.

– Опять читал. Иногда мне кажется, ты слишком много читаешь, – вздохнул Лед, отцепляя прядку волос, ухитрившуюся искусно обернуться вокруг пуговицы.

Обычно волосы у Глеану не путались. Впрочем, из любого правила есть исключения. Стоило альсору о чем-то глубоко задуматься или растеряться, как золотая грива мигом утрачивала всякое подобие порядка. Пряди начинали свиваться в столь немыслимые узлы, какие не увяжешь и нарочно. Вот как теперь. И распутывались упрямые с преогромным трудом. Не цени Лед свою внешность столь высоко: красота наследника Владычицы – достояние государства, – непременно в один из критических моментов обрезал бы волосы, вон хоть как у Пепла, до длины в ладонь. А так альсору оставалось только завязывать непокорную шевелюру в хвост и ждать. Стоило Глеану прийти в благостное расположение духа, как замысловатые узлы распутывались сами по себе или от первого прикосновения гребня.

– Много читаю? Наверное, – согласился Инзор, – так у меня отдыхает душа. Согласись, способ небесполезный.

– Расскажешь, соглашусь, – сварливо пообещал Глеану.

– Святилище Последней Надежды находится на Оэле. Мир покинут, Эльсор прав. Нам неведомо, кто обитал там прежде. Никаких следов ушедших не сохранилось, кроме самого святилища. Это странное место, но, по-видимому, мама права, оно – единственный способ отыскать выход из тупика. – Искра свернул к портальному залу.

Устного распоряжения Владычицы было достаточно для того, чтобы нужный портал распахнулся перед тремя альсорами.

– Ничего не берем? – нахмурился Лед, замешкавшись у двустворчатых дверей.

– В святилище не приносят жертв в общепринятом смысле этого слова. На Оэле нельзя принести лишнего. И что именно будет сочтено таковым, сложно предугадать. Лучше не брать ничего, если не хочешь расстаться с вещами. Они исчезнут безвозвратно. – Искра поделился с родственниками следующей порцией загадочной информации.

– Мы можем выйти из портала голыми, как в миг рождения? – хмыкнул Пепел.

Вероятно, он шутил (по лицу сероглазого альсора зачастую сложно было угадать ход мыслей), однако брат не счел слова шуткой и кивнул на полном серьезе:

– Не исключено.

– Надеюсь, там тепло, – фыркнул заинтригованный Лед.

– Когда как, – пожал плечами Искра и предложил, приближаясь к каменной арке портала: – Нам лучше взяться за руки.

Родичи последовали разумному совету, и альсор громко задал координаты:

– Оэле!

Вид сквозь каменную арку на другую сторону небольшого зала заволокло серым туманом.

– Пошли, – предложил Инзор и потянул братьев в туманное и совсем не соблазнительное далёко. Не сказать, чтобы после десяти – пятнадцати шагов что-то кардинально изменилось. Разве что при повороте головы назад взгляд не находил надежной кладки портальных врат. Серое марево теперь было всюду, и альсоры болтались в нем, как три клецки в супе, приправленном мукой отнюдь не первого сорта, судя по неопределенно-серому цвету.

– И что теперь? Где искать это святилище? – уточнил Лед, моргая в тщетной надежде углядеть хоть что-нибудь кроме тумана.

– Оно само нас найдет, – меланхолично ответил Инзор.

– Как оно выглядит, чтобы знать, что именно оно нашло нас, а не нечто другое? – практично справился Пепел.

– Никак, – пожал плечами Искра. – Святилище Последней Надежды есть, и в то же время его нет. Так написано в «Хрониках заблудших душ».

А в следующий момент руки братьев оказались разъяты, каким образом это произошло, не смог бы сказать ни один. Нет, они не размыкали их, сам мир вступил в игру, разводя фигуры по игральной доске для начала партии. Пешки начинали движение, всей душой стремясь в дамки. Всей ли? Именно это проверял Оэле, пусть до фигур, бывших заодно и игроками, еще не доходил смысл происходящего.

– Хочешь сказать, чтобы его найти, мы должны для начала хорошенько заблудиться? – рассеянно осведомился Глеану, откидывая со лба упрямо лезущие в глаза и нос волосы. И только после того, как никто не отозвался, сообразил, что ни дыхания братьев, ни шелеста одежд, ни голосов не слыхать. Рука его не сжимала более руки Инзора, и под локоть не держал его Пепел. Лед буркнул себе под нос: – Похоже, условие выполнено. И что теперь?

Оказавшись один, альсор попробовал еще позвать братьев, но крик вяз в тумане так быстро, что тщетность воззваний была более чем очевидна. Стоять на месте не имело смысла, вот мужчина и шел. Неясные тени колебались в тумане не то миражами, не то отражением реальных предметов, близких или далеких – не разобрать. Альсор почесал нос, свербевший от безвкусного и в то же время неуловимо раздражающего обоняние запаха-без-запаха, и зашагал быстрее.

Испугаться или встревожиться по-настоящему Глеану не успел, слишком занятной представлялась ему ситуация. Розыск в тумане несуществующего святилища походил на глупую детскую игру. А от того, что и звуков собственного присутствия он не чувствовал, все происходящее напоминало сон. Бояться снов Лед не привык. С задумчивой улыбкой на губах альсор зашагал наугад. Идти, так не все ли равно куда!

Золотоволосый красавец и в бесконечности тумана странного мира двигался непринужденно и изящно. Ноги в легких ботинках, даже поставленные наобум, оказывались на ровной поверхности.

Чуть прищурился Глеану, когда туманная серость проблеснула золотом. Невольно заинтригованный, он двинулся к цветному пятну, через несколько шагов – удивительно быстро, если задуматься, – разросшемуся до небольшого шатра, расставленного на мягкой траве золотистого, как и ткань полотнищ, отлива.

Изнутри доносился небрежный перебор струн. Глеану шагнул ближе. Через приоткрытую шелковую занавесь виднелись три грациозные красавицы в воздушных одеяниях, не скрывающих прелести тел. Одна наигрывала на лютне, две изгибались в соблазнительных фигурах танца.

Странно, они разом обернули лица к альсору, но не испугались. Губы искушающе улыбнулись, руки, унизанные драгоценными браслетами, словно поманили: «Присоединяйся к нам, путник, отдохни на мягких подушках, послушай музыку, вкуси вина и прелести желанных тел».

Лед мотнул головой. Как ни любил он, записной дамский угодник, женский пол, но сейчас даже Глеану было очевидно: этот шатер вовсе не то, что он ищет. Альсор сделал шаг назад, и дивное видение, такое объемное и притягательное, тут же истаяло в туманах. Музыка, смех и звон украшений резко оборвались. Путник сделал еще один шаг назад и кубарем покатился вниз, в неизвестность, по совершенно не призрачным, жестким, истертым временем, искрошившимся ступенькам белого камня.

Лед никогда не жаловался на ловкость. Лоаны Альрахана не раз любовались грацией прекрасного сына Аны, но сейчас он падал самым неромантично-банальным образом и не мог остановиться. Никак! Проклятые ступеньки скользили, словно намазанные маслом. Лишь краем глаза, и не без смутного удовлетворения, Глеану отметил, как столь же глупым образом в каменную чашу катятся оба его брата. Падали они молча, без криков и ругани. Смысл вопить, если тут все равно нет никого, на кого можно взвалить вину за происходящее?

Искра сразу заметил отсутствие спутников, но не слишком встревожился. Альсор знал, сколь странные, даже жестокие фокусы может выкинуть Оэле. Именно из-за этого святилище Последней Надежды не пользовалось большой популярностью. Инзор любил загадки и ребусы, потому был почти рад оказаться здесь. Даже если это «здесь» пока ограничивалось глухими стенами тумана. Его серой бесконечностью. Не видно было ни зги. Чтобы хоть как-то помочь раздраженному отсутствием ориентиров сознанию, Искра вытянул вперед руку и пошел, размеренно выводя ею полукруг. Глупость, конечно, зато на сердце стало почему-то поспокойнее.

Похвалить себя за предусмотрительность альсору пришлось, когда рука с налету мазнула по жесткой кладке стены. Стены какого-то здания. Его очертания неохотно проступали сквозь отползающий ленивым спрутом туман. Искра дальше пошел, держась рукой за стену. Провал в ней – полуразрушенный дверной проем – вел внутрь. А там… О! Там стояли на грубых каменных полках, лежали грудой на плите-столе, были небрежно скинуты прямо на пол сотни книг. Даже на вид тома казались невыразимо древними, ветхими и безумно ценными.

Искра моргнул, помотал головой и, усмехнувшись, отшагнул от проема. Все предусмотрели, почти поймали. Если бы не знание о том, что в странном мире Оэле никогда не было письменности, альсор мог поддаться искушению, позабыть про цель, приведшую его сюда. Твердь под ногами внезапно утратила устойчивость, и нога соскользнула в пустоту.

Пепел шагал в туманной дымке, стелющейся под серым небом. Не слишком приветливый мир, ну да альсор видел и куда более неуютные. Какая разница, где и как идти, самое главное – куда. Искра говорил о святилище Последней Надежды. А значит, туда-то и держал пусть Эльсор. Он знал цель своего путешествия, ничто не отвлекало путника от дороги. Серые плиты под ногами кончились внезапно. Нет, не кончились, взяли и обернулись ступенями. Пепел бы удержал равновесие, если бы сверху на него не свалился Инзор. А уж дальше в действие вступили законы физики. Клубок из двух тел покатился по ступеням.

Свободное падение троих почтивших святилище Последней Надежды визитом окончилось лишь в самом низу гигантской чаши из неизвестного белого камня. Инзор, Глеану и Эльсор в буквальном смысле столкнулись лбами и телами у странного… Пожалуй, это все-таки было гигантское растение с толстым и очень шипастым ярко-зеленым стволом, чьи острые колючки изодрали в клочья модную одежду альсоров и в кровь изранили руки, которыми мужчины прикрывали лица. Только чудом никто не выколол глаз и не получил травм серьезнее глубоких царапин.

– По крайней мере, мы снова встретились, – оптимистично отметил Пепел, прихватывая братьев за руки и помогая им встать на ноги, практически поднимая их.

Как внешне совсем не массивный мужчина проделал этот занимательный трюк, альсоры не задумывались. Привыкли. Вдобавок сейчас их внимание было привлечено к иному зрелищу. Шипастое коварное растение, умудрившееся измазаться в крови трех мужчин, зашелестело и зазвенело натянутой струной. Альсоры дружно запрокинули головы, машинально пытаясь нащупать руками перевязи с оружием. Поскольку таковых, после визита на Террон, не имелось, троица так и замерла с пустыми руками.

А над головами распускались диковинные цветы. В оранжереях, садах знатных лоан и лоанов, в свободных парках Альрахана чего только не было, не было лишь такого. Шипастый массивный ствол взлетал ввысь, а там, наверху, покачивались резные, изящные, как кружево, листья и цветы. Цветы, цветы, цветы. Полураспустившиеся бутоны и расправившие все лепестки светло-сиреневые и лиловые цветы с необычной голубой сердцевиной, источавшей не приторный и тяжелый, а свежий аромат. Такой нежный и легкий, что им хотелось дышать вечность и вечно любоваться этим необычным растением.

– Красиво, – прошептал Лед, жадно раздувая ноздри и мечтательно жмурясь.

– Если это святилище Последней Надежды, то я не вижу смысла, – досадливо прикусил губу Пепел. Он очень не любил тех загадок, которые оказывался не в силах разгадать.

– Ответ где-то здесь, – откликнулся Инзор. – Мы должны лишь понять.

– О, так все и без того ясно, – рассеянно отозвался кайфующий в облаках аромата Лед и обиженно взвыл, когда Пепел хватко сжал золотистый, только-только распутавшийся хвост в кулаке.

– Объясни, – ласково, в пику жесткому нажиму, предложил Эльсор.

– Это мэальна, на альраханский значение слова переводится как «сестра». Потому что цветы распускаются только на одном из четырех растений, растущих кучно, семьей. Одинокие не цветут никогда.

– Тогда почему расцвела эта? – уточнил Пепел, выпуская волосы брата их пальцев.

– Наша кровь измазала стебель, кровь троих. И она расцвела, – пожал плечами ничуть не обиженный Лед.

– Ты хочешь сказать, нам в качестве намека на ответ явлена аллегория? – пощипал ухо Пепел, оглядывая растение с цветами неимоверной красоты и зловещими длиннющими шипами.

Воистину, причудливым был мир святилища, и в первую голову альсор дивился тому, как удачно укололи всех троих иглы мэальны. Несколько царапин и только. На свою удачу мужчина полагался всегда, но в этот раз повезло и братьям.

– Совершенно точно, – вместо Льда ответил Искра с буквально пылающими расплавленным золотом глазами. – Если мы примем Видящую в род кровным ритуалом, ее связь с Терроном ослабнет! Или, по крайней мере, в Альрахан ее потянет с не меньшей силой, если… – Горячечный жар альсора притух, он запнулся.

– Если? – переспросил Лед, приглаживая волосы.

– Если она сама пожалеет о том, что мы ушли, и захочет попасть в Альрахан, – закончил Инзор, куснув губу.

– Девушка так оплакивала наш уход, – задумчиво протянул Пепел, размазывая по ладони почти свернувшуюся кровь из царапины, – полагаю, за ответным притяжением дело не станет.

– Значит, ритуал. Сообщим Владычице? – осведомился о планах троицы Глеану, главным образом потому, что теперь вроде бы стал ясен путь, но как выбраться из загадочного святилища, альсор не представлял.

От маленького пятачка, где покачивал листиками ответ-аллегория, вело наверх такое множество ступеней, что край их терялся в туманной дали. Стоило ли начинать восхождение, или посетители, нашедшие утраченную надежду, покидали святилище каким-нибудь иным образом? Желательно попроще. Снова отбивать бока о ступеньки совершенно не хотелось, равно как и блуждать в тумане.

Инзор, самый сведущий, тот, на кого Лед возлагал основную массу надежд, молча кивнул и сделал шаг, начиная подъем по лестнице в бесконечность. Пепел тихо выругался сквозь зубы и зашагал за братом след в след. Бедолага Глеану набрал в последний раз полную грудь чудесного аромата и протянул на прощанье руку погладить шелковистые лепестки удивительных цветов. Мэальна пошуршала листиками в ответ, позвенела цветами и уронила один в подставленную ладонь Льда. На память и в доказательство – как неожиданно понял альсор. Он отступил от растения, отвесил ему глубокий поклон и поспешил вслед за братьями. Цветок мужчина бережно, как величайшее из сокровищ, прижимал к груди. Ну и пусть опять придется бродить в сером мареве без ориентиров, плевать! Пусть хоть целая вечность! Аромат мэальны будет укрывать его ласковым пологом.

Аромат! Глеану чуть не споткнулся, осененный своевременным воспоминанием. Ника, чьи острые словечки покалывали самолюбие альсора! Запах юной писательницы удивительным образом напоминал благоухание чудесного цветка из святилища. И именно это показалось мужчине последним и самым верным доказательством правильности толкования произошедшего на Оэле.

Глеану улыбнулся, неудачно споткнулся и полетел носом вперед, натыкаясь на спину брата, оскользнувшегося на отнюдь не скользкой ступени. Из портала они вывалились кубарем все вместе. Каким-то чудом в образовавшейся куча-мале Лед ухитрился не помять ни единого лепестка прихваченного цветка. Чего, увы, нельзя было сказать о внешности. Утешало одно: Пепел и Искра выглядели не лучше.

Растрепанные шевелюры, пропылившиеся, порванные одежды, поцарапанные тела и в то же время удивительно довольные, какие-то почти умиротворенные выражения физиономий – такими вернулись альсоры с экскурсии в святилище Последней Надежды.

Переглянувшись, троица бросила взгляд на настенные часы – одно из немногих украшений портального зала. Сколько они гуляли по Оэле, не ясно, но на Альрахане прошло символичных три часа. По молчаливому уговору братья не стали отправляться для наведения марафета в личные покои. Пусть мама убедится, насколько усердно исполнялось и, главное, даже, пожалуй, в отношении Гилианы принципиальное, исполнилось ее повеление.

Королева только выглядела красоткой-сумасбродкой, на самом деле столь практично-циничного ума, как у родительницы, альсоры не встречали у большинства мужчин. А вкупе с красивой оболочкой и взнузданным авантюризмом сочетание выходило убойным.

За время отсутствия сыновей Ана завершила прием посетителей и сейчас работала с документами. Утруждать пальчики, наживая неэстетичные мозоли, Владычица не любила, потому писало вместо нее перо. Один из тех артефактов, которым дозволено было существовать в мире, к вящей пользе Гилианы. Роскошное белое золото, инкрустация бриллиантами и черненым серебром – вещь сама по себе, без магических свойств, уже была бесценным произведением искусства. Перо продолжало выводить четкие буквы с завитушками, а синие очи женщины просветили рентгеном троицу сыновей.

– Живописно смотритесь, детки, – уголком рта улыбнулась Владычица, оценивая потрепанный вид отпрысков.

– Безгранично удовольствие наше от осознания того, что усладили мы взор твой, мама, – с непередаваемым выражением, каковое можно было толковать и как ироничную издевку, и как чистое веселье, признал Пепел и поклонился.

– Цветок мне? – сделав вид, будто не заметила выходки сына, мурлыкнула Ана. – Симпатичный!

– Цветок – знак из святилища, – объяснил Искра вместо Глеану, отследив, как плотнее сомкнулись пальцы брата на стебле и он шатнулся назад в невольном знаке протеста. Альсор не желал отдавать мэальну даже матери. – Он может понадобиться нам в случае, если вы, Владычица, сочтете допустимым последовать указанию, дарованному святилищем Последней Надежды.

– Хм, рассказывайте! – Перо поставило точку и аккуратно опустилось в держатель пюпитра. Ана дала знак сыновьям присаживаться в кабинете. Это значило: Владычица настроена услышать рассказ во всех подробностях, достойных того, чтобы измять обивку дивана.

Лучше всего язык был подвешен у Глеану, недаром альсор слыл самым опасным сердцеедом Альрахана, однако историю похода в святилище поведал Инзор, как более знающий о самой сути предпринятой экспедиции. Лишь когда речь зашла о символике цветка, эстафету перехватил Лед. Когда последние слова затихли в тишине кабинета, Ана задумчиво протянула:

– Говорят, все наши желания рано или поздно, так или иначе, но непременно сбываются наилучшим для нас образом. Только не каждый способен отследить миг, когда мечта осуществляется, и не каждый способен признать избранный судьбой метод самым удачным. – Владычица сложила пальцы домиком и лукаво улыбнулась. – Да будет так, я даю соизволение! Отправляйтесь в храм! Всегда хотела дочку, а рождались вы, негодники, с отростком вместо дырочки!

– Слушаем и повинуемся, мама, – коротко поклонился Пепел, разворачиваясь на каблуках.

Глава 9

Ритуал родства

Лед и Искра ушли молча, не зная, то ли им обидеться на выходку матери, то ли рассмеяться. Впрочем, казалось, Ане уже было все равно. Ручка снова взлетела в воздух, новый лист гербовой бумаги лег на рабочий стол перед Владычицей. Однако задержись кто-нибудь из альсоров на пороге и прислушайся, непременно уловил бы, как бормочет красавица себе под носик:

– Слушают они. В одно ухо залетело, в другое усвистело. А повиноваться вообще не способны, стервецы, лишь что им выгодно исполняют, а на иное с десяток отговорок изобретут.

– Вы же сами сказали, мама, желания сбываются наилучшим образом, – донесся из-за дверей вкрадчивый голос Пепла. – Вот мы и выбираем самые лучшие время, место и способ, а вы все сетуете…

Эльсор так горестно вздохнул, будто его, невинную «фиялку», обвинили в государственной измене и сию минуту поволокут на эшафот. Не сдержавшись, засмеялись Лед и Искра. Ана погрозила закрытой двери кулачком и тоже захихикала, потихоньку, чтобы сыновья не зазнавались.

С улыбками на губах трое альсоров проследовали на последний этаж замка, а там по крутой лестнице и на плоский участок крыши, огороженный тремя декоративными башнями так, что составлялся равносторонний треугольник, открытый если не всем ветрам, то небу и дождю.

Тем не менее на серо-голубых камнях храма было чисто. Имелись короткие каменные скамьи вдоль стены, а в центре возвышался большой черный камень неправильной формы. По легенде, это и был первый из камней, принесенный первым из династии Владык Альрахана на место, назначенное для постройки замка. Почему каменюку не уложили в фундамент, а заныкали про запас и потом заволокли на крышу – было для альсоров загадкой. Не раз им случалось зубоскалить по этому поводу, перемывая косточки достойному предку. Вот, кстати, кости первого из династии, в отличие от камня, в фундамент были вмурованы. Ясное дело, после кончины достойного Владыки. Живым он бы точно не дался, и того, кто пожелал бы эдакого, ждала почетная участь стать заменой!

Словом, как-то раз подвыпивший Инзор, возвратившийся из затяжной торгово-посольской поездки, выдвинул самую логичную из пестрого вороха версий: негабарит. То есть камень, раздобытый предком, был забракован архитекторами как негабарит, а чтоб их за возражения Владыке не отправили на эшафот, они спешно изобрели почетный способ использования раритета в качестве алтаря родового храма. С тех пор и повелось.

Именно на алтарный камень неопознанной конфигурации была водружена родовая чаша. Тому, кто умудрился ее разместить почти параллельно плоскости пола, тоже следовало бы поставить персональный памятник.

Чаша была артефактом, чьей силе Владычица дозволяла проявляться в Альрахане. Или, точно утверждать никто бы не взялся, могущество чаши имело тот же исток, что и власть Владычицы, и потому власти над ней у правителей не было.

Между собой альсоры рассуждали о загадке чаши так же, как и камне-алтаре, но только между собой. Иным, непосвященным, не принадлежащим к семье Владычицы, сам вход в храм был закрыт и в переносном, и в прямом смысле слова. Чужак не смог бы подняться на крышу, вернее, поднимающийся – Пепел как-то раз провел несколько следственных экспериментов – оказывался на соседней крыше, где ничего, кроме красивого флюгера и черепицы, не имелось. Подопытные кролики, разумеется, так ничего не поняли, потому живые объекты эксперимента Эльсор устранять не стал. Не любил лишней жестокости. В мирах и без того ее хватало.

В храме на крыше, в отличие от прочего Альрахана, всегда было ясно. Днем без пощады било в глаза ослепительное солнце, заливая камни расплавленным золотом, ночью искристый звездный покров не скрывали тучи и облака. Вот и сейчас закатное солнце полоскало крышу, а плиты замкового двора столь же усердно полоскал ливень.

Если бы родовой храм был хоть чуть более уютным и менее пафосным местом, пожалуй, с троицы сыновей Аны сталось бы бегать сюда загорать. Однако даже в отрочестве такое не приходило в буйные головы альсоров.

Сейчас они, торжественно печатая шаг, проследовали от входа на крышу до алтаря и закатали рукава. Глеану, как старший, положил руку на камень рядом с чашей и практически сразу ощутил леденящий холод костяной рукояти длинного ножа.

Лезвие тоже было из кости. О происхождении его в семье ходили легенды: оружие сделали то ли из не замурованной в фундамент частицы первого предка, то ли из великого демонического монстра, коего предок прикончил к вящей славе рода. Никогда не тупящееся, остротой превосходящее добрую сталь и появляющееся на алтаре лишь по зову одного из рода Владычицы, оружие было великолепно, вне зависимости от его этиологии.

Лед провел кончиком клинка по ладони и передал его Пеплу. Альсор повторил действия брата, настала очередь Инзора. Тот тоже не стал мешкать. Костяной клинок был так остер, что, лишь когда Искра закончил порез на ладони, кровь тонкой красной линией украсила кожу Льда.

Последний из братьев, завершив ритуальное членовредительство, не глядя опустил ритуальный клинок на алтарь. Смотри не смотри, им ни разу не удавалось увидеть, как и куда исчезало призванное оружие. Может, просто рассеивалось в воздухе, как и внимание альсоров.

Три руки взметнулись над алтарем и переплелись. В чашу заструилась кровь мужчин. Обычная тускло-серая, больше всего похожая на невзрачный ночной горшок без ручки емкость преобразилась с падением первой же капли живительной влаги. Она начала наливаться светом, подобным прохладному сиянию луны. По стенкам чаши заструились письмена и узоры, завораживающие, приковывающие взор и абсолютно нечитаемые. Каждый, кто смотрел на них, в этот миг чувствовал, что понимает их смысл и значение во всей полноте. Но стоило свету угаснуть, а узорам истаять, как и великое знание об их сокровенной сути испарялось из памяти, будто вода с раскаленного песка пустыни.

– Я принимаю Веронику из рода Соколовых мира Террон в род Гиалов сестрою! – в унисон прозвучали голоса трех альсоров.

В тот же миг случилось кое-что незапланированное: из-за уха Льда сорвался заложенный за ухо цветок мэальны. Он рухнул точно в чашу и погрузился в бурлящее содержимое. Почему-то жидкости всегда было куда больше, чем жертвовали те, кто вставал у алтарного камня. Возможно, предполагал Инзор, при проведении ритуала в чаше появлялась кровь тех из рода Владык, кто соизволил откликнуться на ритуальный зов. Трое мужчин застыли, не представляя, как отреагирует чаша на добавление в нее чего-то еще кроме крови. Вдруг рванет, да так, что никому пронесшему инородные предметы в священное место мало не покажется?

Лед зажмурил один глаз и успел горько пожалеть, что не оставил сокровище из мира Оэле вне храма. Пепел наблюдал за происходящим с самым расслабленным видом. В собственной реакции и способности увернуться от магического выброса он был абсолютно уверен. Альсор доверял чутью и считал, что все происходящее закономерно и правильно. Искра следил за творящимся с восхищенным вниманием ученого, нежданно приглашенного на редкий эксперимент. Он давно уже гадал, что случится, если в чашу добавить что-нибудь кроме крови. Лишь трезвое опасение остаться неоцененным в творческом порыве удерживало Инзора от интригующего эксперимента.

Ручка у мамы, при всем внешнем изяществе и хрупкости, была на редкость тяжелой и подзатыльники отвешивала метко. С полгода назад гоняла Ана сына по танцевальному залу и долбила по макушке веером, да еще успевала давать пинки за то, что альсор разыграл девушку из посольства, нацелившуюся на титул его альсораны.

Все бы ничего, но розыгрыш вышел неожиданно масштабным, потому как в момент исторического признания лоана Роксалдина ухитрилась использовать дозволенный к ношению амулет громкой речи, испрошенный у Владычицы из-за горькой жалобы на охрипшее горлышко, не совсем по прямому назначению.

– Вы очаровательны, лоана! – во всеуслышание (речь на балконе транслировалась в зал, как через рупор) заявил Искра. – Будь я иным, не искал бы прекрасней девы, с которой готов соединить тропы жизни, сердца и судьбы! Увы, я изгой среди любящих и любимых, ибо навеки душа моя отдана жаркому пламени безнадежной страсти к лоану Шейхору.

В общем и целом Инзору повезло лишь в одном: старый, хромой и кривой на один глаз вояка Шейхор был вдобавок и тугоух, но так скор на расправу, что передать ему подробности шутки не решился ни один придворный. Сплетни сплетнями, а свой хребет дороже! На вынужденное молчание записных трепачей Искра и рассчитывал, когда затевал розыгрыш.

Словом, лоана, введенная в заблуждение изящным обращением Искры, обхаживающего посольство, и рассчитывающая на немедленную официальную помолвку, осталась несолоно хлебавши. Но мама! О! Мама была в ярости! А Лед, подлюка, еще и нотацию братцу прочел, чтобы тот в не свое дело не лез, раз не умеет удерживать дамочек на хрупкой грани романтических сомнений. Вот после этого шоу Инзору и дали благословение на избранную по сердцу и уму партию. Пусть уж лучше имеет официальную альсорану, во избежание повторных розыгрышей.

Итак, цветок нырнул в ритуальную чашу, скрылся целиком и пробыл в кровавой гуще несколько томительно долгих секунд. Потом кровь закипела с утроенной силой и мэальна показалась на поверхности. Только прежде насыщенно-лилового оттенка цветок приобрел нежный серо-голубой цвет, почти в точности повторяющий колер драгоценного минерала, которым был отделан пол храма.

Цветок – совершенно целый (не помялся ни один лепесток) – взмыл над чашей и завис сантиметрах в пятидесяти от поверхности, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Лед невольно отметил, что запах, в отличие от окраски, остался прежним благоуханным – свежим и нежным, как мечта.

Три руки, вновь блюдя удивительную синхронность, простерлись к мэальне. Она оказалась меж трех ладоней разом. Кровь в чаше взбурлила последний раз, поднявшись столбом, окутывая ладони удивительно приятным, в пику яростному кипению, теплом. На несколько мгновений сама форма чаши изменилась, принимая вид, идентичный цветку. Струясь по обводам священного сосуда, ярко запылали узоры и символы. Спустя три удара сердца бунтующая влага опала. Чаша вновь была невзрачно-серым сосудом, на дне которого не осталось ни капли крови.

– У нас получилось? – с несвойственной ему робостью спросил Лед мнения братьев, бережно заправляя мэальну за ухо.

– Если это не очередное знамение-аллегория, то я уж не знаю, чего тебе надобно для доказательства, – хмыкнул Пепел. – Официального письма на гербовой бумаге?

– Получилось, – высказался Искра, опуская руку. На право обладания цветком он не претендовал.

– Отправляемся на Террон? – выгнул бровь Эльсор.

– Я так не могу, Пепел, мы похожи на нищих оборванцев. Будь я Никой, ни за что не решился бы следовать за такими подозрительными типами в неизвестность! – возмутился Глеану.

– Она пойдет за любыми, если поймет, что зовем мы, и сможет пересечь границу мира, – самоуверенно высказался сероглазый брат, однако признал некоторую логичность доводов старшего: – Но ты прав, будет лучше нам привести себя в порядок и перекусить. Неизвестно сколько сил придется потратить.

– Ритуал всегда забирает изрядно, – проронил Искра, в последний раз бросил взгляд на невзрачную чашу и отвернулся.

Трое покинули храм вместе, как и пришли. Дверь закрылась за ними бесшумно, для непосвященных сливаясь со стеной и оставаясь едва заметным контуром для тех, в чьих венах текла кровь Гиалов. Говорят, именно так лет триста назад Владыка Нерман уличил супругу в том, что она прижила ублюдка. Мальчик, которому полагалось предстать перед алтарем предков, просто не увидел двери. В итоге на Альрахане появилась новая альсорана Нермана, подарившая бдительному супругу трех законных отпрысков. У Владык вообще частенько рождалось по три наследника. Вероятно, магия крови заботилась о том, чтобы род не прервался.

Глава 10

Призраки из-за грани

Через час, когда густые сумерки спустились на замок, трое альсоров собрались в портальном зале. Матушку беспокоить не стали, и без того ее инструкции звучали предельно ясно: «Найти и доставить Видящую!» А пока поручение исполнено не было, отчитываться о промежуточных результатах не стоило.

Настроение Аны – величина переменчивая. Она могла тепло напутствовать отпрысков, благословляя на новые подвиги, а могла и дать пинка для скорости да жестко съязвить. Дескать, некоторые до сих пор за мамину юбку цепляются и шагу самостоятельно сделать не в силах.

Насущной необходимости в личном присутствии Владычицы не было. Ее высказанной нынче воли и намерения альсоров хватило, чтобы портальные врата заполыхали голубым в знак готовности. Мужчины предельно сосредоточились на предполагаемом пункте назначения. Им требовалась не стационарная база на Терроне, куда, пока путь не блокировался, попасть из Альрахана не составляло ни малейшего труда, а дом писательницы Соколовой. То самое место, откуда их выкинуло защитным инстинктом мира.

На всякий случай взявшись за руки, чтоб не раскидало при переходе, если возникнет какая-нибудь накладка, альсоры шагнули в живописное голубое пламя, не жгущее жаром и не язвящее холодом.

Что же, хорошего и скверного оказалось примерно поровну. В доме писательницы Соколовой они оказаться все-таки смогли, но граница Террона по-прежнему оставалась для мужчин физически непроницаемой. Прямым и очень убедительным доказательством сего факта стал сам характер точек переноса: Глеану из портала наполовину вошел в стенку, Инзор в стул без малейшего ущерба для собственного тела. Один Пепел, везунчик, оказался ровнехонько в центре комнаты.

Значит, альсоры опять очутились на стыке миров. Оставалось лишь надеяться на то, что проведенный в храме ритуал дал возможность альраханцам достучаться до Видящей. Чтобы начать проверять обоснованность надежд, прежде всего стоило найти саму Веронику. Рыданий в квартире слышно не было, свет ни в одной из комнат не горел. На Терроне, как и на Альрахане, стояла глухая ночь. В такую пору уважающая себя девушка должна спать, а не уважающая заниматься чем-то иным, совершенно отличным от плача и сопровождаемым другими звуками.

Логичное предположение относительно времяпрепровождения порядочной девушки себя оправдало! Ника нашлась на кровати в спальне. Она лежала на боку, подгребя под себя и обняв подушку, на лице даже при слабом свете фонарей за окном отчетливо просматривались следы затяжных рыданий. Да и на подушке не успели просохнуть влажные отпечатки. Скорее всего, Ника рыдала в кровати до тех пор, пока не уснула.

– Бедняжка, – нежно улыбнулся Глеану. Тонкие пальцы альсора коснулись щеки девушки, погладили бережно и ласково. – Мы тебя так расстроили.

– Ты ее трогаешь, – отметил напрягшийся, как учуявший добычу зверь, Пепел.

– Да всего лишь погладил по щеке, – вяло возмутился Лед, кайфуя от ощущения шелковистой кожи под пальцами и тонкого аромата Видящей, переплетающегося с запахом мэальны в волосах. – В этом нет ничего предосудительного! Не будь ханжой, Эльсор!

– Он не о том, – намекнул Инзор брату и тоже дотронулся до девушки, его рука скользнула по растрепанным черным волосам спящей.

– Вот-вот, – хмыкнул Пепел. – Ритуал прошел успешно! Мы можем не только видеть, но и ощущать ее. Вопрос в том, увидит ли и почувствует нас Ника.

– Давайте разбудим и проверим! – возбужденно предложил Глеану.

– Утром, пусть поспит, – возразил Эльсор.

Он задумчиво хмурил серые брови, наблюдая за тем, как тянет братьев к Видящей. Вряд ли они сами отдавали отчет в этом странном притяжении, возникшей чуть ли не с первой встречи потребности видеть, трогать, говорить с Вероникой. Пепел не мог определить причин, по которым появилась эта зависимость, не чувствовал от нее вреда и в то же время сдерживался. Его потребность встать рядом с братьями у ложа Видящей, чем дольше он стоял и смотрел, ощущалась как почти болезненная. В конце концов, так и не определившись с возможной степенью вреда, Эльсор разрешил себе действовать наобум. Он приблизился к кровати девушки, опустился на одно колено и прижался губами к маленьким пальчикам, вцепившимся в подушку аккуратными ноготками, потерся щекой о руку и прикрыл глаза. Это было настолько хорошо, что становилось почти страшно. Но только почти. Веселое, бурлящее пузырьками желание шагнуть в бездну, отдавшись инстинктам и наплевав на все доводы рассудка, все сильнее охватывало мужчину.

Ника завозилась, выпуская подушку из цепкой хватки, ее ручка скользнула по голове не успевшего или, что верней, не пожелавшего отодвинуться Эльсора. Пальцы зарылись в недлинные и мягкие, как пепел, волосы мужчины, Ника пробормотала что-то совсем неразборчивое, легкая улыбка легла на губы девушки, а из тела как будто ушло накопленное напряжение.

– Увидит ли – не ясно, но чувствует – очевидно, – чуть ревниво отметил Лед.

Почему-то ему не слишком нравилось, как именно трогает Ника Пепла. И вообще, девушкам куда приятнее трогать такие волосы, как у него, Глеану, длинные и струящиеся золотыми волнами. Ну почему он сам не додумался сесть у кровати так, как ловкий брат? Вечно Эльсору везет!

– Самое главное, чтобы услышала, в противном случае объяснить наши цели будет непросто, – посетовал Инзор, машинально присаживаясь на кровать справа от Видящей. Лед насупился и опустился по левую сторону, правда, садиться пришлось в ногах, чтобы не плюхнуться прямо на голову Пеплу.

– Наши тела материальны для Ники и рядом с ней материальны для Террона, – отметил Эльсор. – В крайнем случае, попробуем сыграть на этом.

Лед и Искра, запоздало осознавшие вещественную плотность реальности, ответили брату согласным ворчанием. На некоторое время в спальне воцарилась тишина…

Два раза в неделю Вероника вставала по будильнику в половине шестого, чтобы выложить на своей страничке продолжение очередного романа, а заодно ответить на комментарии читателей. В остальные дни юная писательница Соколова с удовольствием валялась аж до семи часов, потягиваясь и сладко зевая. Пожалуй, стоило придумать редкие ранние побудки только для того, чтобы сполна прочувствовать каждую дополнительную минутку дремы.

Утро вторника было как раз из таких, с вожделенно долгим сном. Но началось оно престранно. Ника просыпалась с четким ощущением: в спальне она не одна. Мало того, не одна в кровати! Настолько не одна, что чье-то крепкое, явно мужское тело прижималось к ней сзади, ногу отчаянно придавила некая заброшенная поверху конечность, а руки крепко обвивались вокруг. Причем явно не две руки, больше. Вдобавок сама Ника сопела в чью-то шею, а пальцы правой руки зарылись в чужие длинные волосы. Свои на ощупь она все-таки знала.

Совсем запутавшаяся в тактильных ощущениях, сопровождаемых звуками ровного дыхания спящих, девушка распахнула глаза. И тихо, но очень горестно простонала:

– Все-таки рехнулась!

Если верить глазам, в спальне Ника была одна-одинешенька, вот только тактильные ощущения кричали об обратном. И не только они! Приглядевшись, бедная писательница узрела странные неровности на одеяле. Такие, будто на нем кто-то валялся, да и валяется сейчас. Матрас тоже неоднозначно прогнулся в нескольких местах. И при этом Ника не видела никого!

– Точно сбрендила, – хлюпнув носом, поставила себе диагноз несчастная писательница и попыталась сесть.

Не тут-то было. Собственный бред не желал выпускать ее из объятий. Незримые руки только сильнее сжались вокруг тела.

– Крутые приходы, – горько усмехнулась девушка, крепко зажмурилась, помотала головой, прогоняя бредовые ощущения, и снова попыталась встать.

Белая горячка уходить не желала. Она еще и уточнила прямо на ушко, бархатным шепотом Эльсора:

– Выспалась, Видящая?

– Какая я, на фиг, видящая, если ничего не вижу, только слышу! – буркнула Ника, решившая, что терять ей все равно нечего и от беседы с личной галлюцинацией она не станет более сумасшедшей. – Скорей уж галлюцинирующая! И вообще, отпустите, глюки, мне в туалет надо!

Как ни странно, глюки послушались. Конечности от бренного тела страдающей писательницы были убраны, и тут же, вот странно, примятости на одеяле частично разгладились. Ника кулаками протерла глаза и побрела по озвученному адресу.

– Чувствует и слышит, но не видит, – подвел второй итог проверки Эльсор.

– И мы материальны для Террона, только пока она нас касается, – указал на немаловажную деталь Искра, выходя из кровати.

После того как альсоры выпустили Нику из объятий, разом пропала возможность тактильного контакта с вещным миром, длившаяся всю ночь, проведенную на ложе Видящей. Совершенно невинную ночь. Все четверо настолько устали от выпавших на их долю испытаний, что потратили ночные часы исключительно на сон. Альраханцев вырубило крепко, посему ни о каком соблазнении или даже попытках оного речи не шло. Они и глаза-то на тесном ложе открыли лишь тогда, когда в постели завозилась девушка и начала вещать о нарушении душевного здоровья.

– Я волнуюсь, – заметил Глеану. Альсор топтался перед зеркалом, пытаясь распутать позавязывавшиеся в самые невозможные узлы волосы. Причем в зеркале он, разумеется, не отражался и действовал так больше по привычке. – Кажется, девушка сочла себя безумной.

– Мы убедим ее в обратном, – объявил программу-минимум Пепел и глянул в сторону двери.

Не то чтобы он тоже волновался, однако в туалетных комнатах имеются колюще-режущие предметы (ножницы, бритвы), с которыми хрупким девушкам в депрессивном состоянии лучше дела не иметь. Инстинкт уверял Эльсора, что все в порядке, но странное внутреннее беспокойство совершенно иррационального толка не унималось.

Инзор не стал советоваться ни с кем из братьев, он просто шагнул в стену и скрылся из виду, чтобы явиться через минуту и известить:

– Все в порядке, она умывается.

– В порядке? – задумчиво уточнил Пепел.

– Почти, – пожал плечами Искра, с его переливчато-каштановых волос действительно полетели крохотные алые и золотые искорки, а на пальцах заплясали огоньки пламени. – Она смывает слезы.

От зеркала раздалось взволнованное шипение и стук хвоста. Переживающий Глеану снова принял облик Золотого Полоза. В общем и целом красивый, хоть и экзотический.

– Не вздумай в таком обличье касаться Ники, – предупредил Пепел. Он единственный пока держал в узде свои инстинкты.

– Почему? – вскинулся оскорбленный Лед, с головой выдавая мнительность. – Думаешь, я монстр и урод? Хороши лишь твои серые крылышки?

– Красавец, только ты своей красотой всю квартиру девушке разнесешь, – хмыкнул брат, многозначительно покосившись на мощный хвост.

Звук шагов за дверью заставил братьев отвлечься от препирательств. Встрепанная Ника потерла ладонью лицо и нетвердой походкой направилась к трюмо с невинным намерением обзавестись расческой.

Кое-кто, не будем показывать пальцем на Глеану, возбужденного препирательствами с братом, не успел среагировать. Слишком непривычно было управляться с незнакомыми конечностями. Ника запнулась о середину толстого хвоста и рухнула на ковер, животом хлопнувшись на чешуйчатое препятствие.

– Черт!.. – Ощупывая руками преграду, растерянная девушка переползла через хвост Глеану, захихикавшего от щекотки, и встала у трюмо, вцепившись в него обеими руками, как в последнюю пристань. Глаза у писательницы были совершенно дикими.

– Извини, я не успел его убрать, – смущенно покаялся Лед, подхо… нет, подползая поближе, и робко погладил плечо Ники.

Та в первую секунду дернулась, а потом как-то обмякла, привалившись лбом к холодному стеклу зеркала, и жалобно поинтересовалась в пространство:

– Я действительно сумасшедшая?

– Нет, – хором, с максимально возможной убежденностью откликнулось три мужских и, самое главное, знакомых по вчерашнему дню, который оказался первой галлюцинацией, голоса.

– Но я ничего не вижу, – растерянно прошептала девушка и устало прикрыла глаза. – Значит, это безумие.

– Нет. – Снова хор из трех голосов прозвучал на редкость слаженно.

И заговорил Инзор, размеренно, спокойно, стараясь быть максимально убедительным:

– Вероника, ты здорова душой. Я все объясню. Мир Террон, твоя родина, очень не любит настоящую магию, особенно магию, привнесенную из-за границ. Он противится этому. Чем сильнее проявление магии и больше ее несоответствие зримым стандартам, тем мощнее противодействие, оказываемое Терроном. Когда преобразовались наши тела, мир выбросил нас за границы и затер следы пребывания. У меня было серьезное опасение, что Террон мог обновить и твою память свидетельницы, но, к счастью, этого не случилось. Защитила суть Видящей.

Лед и Пепел нахмурились, только сейчас осознав, какая проблема их, по счастью, миновала. Ведь стоило из памяти Вероники изгладиться воспоминаниям о событиях дня минувшего, как проблема взаимопонимания выросла бы до титанических масштабов. Попробуй объясни девушке, что ты не плод ее воображения, если она твердо уверена в обратном, а на полочке еще и несколько томов доказательств стоят. «Альраханские хроники» называется.

– Видящей? – машинально, как волнистый попугайчик, чирикнула Ника, повторяя последнее слово странной речи альсора, слово, знакомое по вчерашней беседе. Девушка с трудом сосредотачивалась на смысле сказанного. В голове шумело, бухало и кружилось.

– Так у нас называют тех, кто прозревает истину о деяниях и живых созданиях некоего мира, – начал рассказывать Искра, но Пепел вмешался в напевную плавность речи и коротко выдал:

– Ты Видящая Альрахана! Мы пришли за тобой!

Вот и сказано главное. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь нервным поскрипыванием чешуек хвоста Льда и потрескиванием искр в шевелюре Инзора. Крылья Пепла распахнулись бесшумно, их ленты обвили девушку ласково и в то же время настойчиво.

– За мной? Зачем? – Ника все еще не понимала, куда клонят альраханцы.

– Мы хотим увести тебя на Альрахан, таково пожелание Владычицы и наше тоже, – мягко ответил Искра.

– Но зачем я вам? Я же обычный человек, – растерянно выдохнула девушка.

– Ты – Видящая, одного этого достаточно, чтобы считаться сокровищем мира, – объяснил Пепел.

– Кроме того, ты нам нравишься. Возможно, сама по себе, возможно, из-за связи между Видящей и миром, который видится, – честно поведал Инзор.

– Мы провели в родовом храме ритуал принятия в семью, чтобы иметь возможность общаться даже через грани миров. Иначе ты бы не только не видела, но и не слышала нас, – жалобно вздохнул Лед, ревниво следящий за тем, как крылья Пепла гладят Видящую.

– Понятно, что ничего не понятно, – слабо фыркнула девушка и заговорила с каждым предложением все тверже и увереннее: – Только, даже если это возможно – уйти из дома, – я не хочу уходить. Я же живу здесь! Тут мой дом, семья, работа. А вы… если вам и в самом деле хочется со мной общаться, заходите, когда пожелаете. Поговорить-то можно и не видя собеседников. Если я все-таки сумасшедшая, то именно так чокнуться не возражаю. Это интересно!

Проблема объявилась там, где не ждали. Они смогли заговорить, им даже частично поверили. Ясное дело, жительнице мира, где нет явной магии, сложно поверить в чудо, куда проще верить в собственную ненормальность. Но Видящая отказалась. Однако альсоры не собирались сдаваться. У Пепла нашлись циничные и горькие, как отвар, снимающий похмелье, слова:

– Ника, ты не понимаешь. Террон не простит.

– Говоришь так, будто мир разумен, – удивленно отметила девушка, частично забывая о потрясениях дня и ночи.

– До некоторой степени. Это инстинктивные действия гигантской системы, ликвидирующей угрозу нарушения баланса, – потер переносицу альсор. – Террон уже пытался избавиться от тебя, Видящей другой мир и знакомой с его жителями. Полагаю, эти попытки будут продолжаться до тех пор, пока не увенчаются успехом. Вспомни хоть дерево у ресторана.

– По-моему, ты преувеличиваешь или путаешь, – недоверчиво покачала головой девушка, рукой ощупала мокрые после глубокого умывания прядки и взяла с трюмо не расческу, а фен. Ткнула в розетку и тут же ойкнула.

Розетка заискрила, задымилась, а по шнуру вверх побежали язычки пламени. Первым среагировал Пепел, его крылья распались на пряди. Часть прикрыла девушку, заворачивая в незримый кокон, другая вырвала из рук неисправный прибор, выдернула его из розетки и затушила пламя.

– Все еще полагаешь, преувеличиваю? – Обгоревший фен, источающий вонь расплавленной пластмассы, приподнялся над ковром и с тихим стуком упал у ног целой и невредимой Ники.

– Не знаю, – тихо шепнула писательница.

– Ты можешь винить нас в своих бедах, но живи. Согласись уйти вместе с нами на Альрахан.

Ника обхватила себя руками и прикрыла глаза. Даже для той, кто сочиняет фэнтезийные истории, ситуация представлялась странной. Сначала она столкнулась с тройкой мужчин, будто сошедших со страниц ее собственных книг. Огорошенная, захваченная яркостью альсоров, очарованная их обаянием и восхищенная причастностью к чуду, девушка чувствовала себя так, будто сама угодила в сказку с обязательно счастливым концом. А вечером все оборвалось, дверь в чудо захлопнулась, больно стукнув любопытную идиотку по носу. Ишь размечталась, чудес ей захотелось!

Не осталось ни единого свидетельства удивительной встречи. Ничего! Все исчезло, включая веру в собственный здравый смысл.

Обследовав квартиру чуть ли не на карачках в поисках малейших улик, Ника отважилась даже зайти к соседке. Дог сочувственно повизгивал и слюнявил лицо паникующей девушке, пока та пыталась под видом беседы об отсутствии квитка за электроэнергию осторожно расспросить Дашу. Та ничего не помнила о недавней встрече с красавчиком Глеану. А такого не могло быть просто потому, что быть не могло! Даша никогда не забывала о симпатичных парнях.

Такие доказательства не могли обмануть! Вероника Соколова всерьез решила, что стала жертвой длительной и очень качественной галлюцинации. А это уже попахивало откровенной шизофренией.

Часть ночи обернулась для девушки натуральным кошмаром: сомнения в душевном здоровье, горечь обманутых надежд, просто тупая боль за грудиной и текущие без остановки слезы… Но в какой-то момент стало легче – ей слышался ласковый шепот, шорох одежд, чудились бережные объятия; и крепла уверенность: она снова не одна. Просыпаться, чтобы убедиться в обратном, Ника не хотела и утром изо всех сил цеплялась за удивительный сон.

И вот теперь оказывается, сон сном не был. Альсоры Альрахана пришли снова, незримые и в то же время ощутимые, слышимые. Пришли и зовут за собой. Верить или нет? Пытаться бежать за мечтой, сбивая в кровь коленки от падения, если окажется, что и это все тоже не более чем бред воспаленного воображения. Бред и ничего, кроме бреда. Страшно! Странно! Жутко!

Да еще они говорили об опасности для жизни. Запугивали или сами верили в бредовую идею реально существующей угрозы? Фен еще не доказательство, китайские бытовые приборы частенько выходят из строя со спецэффектами и умопомрачительным запахом горелого пластика. Вон у самой Ники фен, плеер и микроволновка уже скончаться за два года успели. Причем последняя самоубилась даже эффектнее, чем сегодняшний фен.

За день сегодняшний Ника надеялась хоть немного разобраться с царившим в голове сумбуром и решить для себя самый главный вопрос: верить – не верить, а если верить, то насколько и что делать. Пока верилось как-то странно. С одной стороны, робкая радость кралась в девичье сердечко, попискивая в тихом восторге: «Они вернулись за мной, они снова здесь!», с другой – трезвомыслящая часть сознания напоминала: «Их не видно! Чудес на земле не бывает, скорее всего, ты просто сходишь с ума», с третьей, нечто неопознанное, возможно, банальное упрямство, возражало: «А и пусть схожу! Зато они тут, пусть и невидимые! И это здорово!»

Сомнений оказалось ожидаемо много, в реально существующее чудо верилось с трудом. Но пока незримые альраханцы не велели ей прыгнуть с крыши высотки или броситься под автобус, чтобы только таким и никаким иным образом оказаться на Альрахане, Ника решила верить. Потребуй они от девушки чего-то несусветного, противоречащего общепринятым нормам морали или сохранения жизни, тогда бы сразу стало ясно: явление альсоров бред и надо сдаваться добрым дядям в белых халатах. О психах, настоящих, любознательной девушке читать доводилось. Она знала о призрачности грани между больным и здоровым и о странностях больного воображения, потому поставила себе такое условие. Как малую гарантию сохранения здравого смысла.

Глава 11

Уйти нельзя остаться

(проблемы с препинанием)

– Я не могу дать ответ сейчас, мне надо подумать, – озвучила решение Ника, – до вечера.

– Это опасно, – сердито отметил Пепел.

– Ты рискуешь, – укорил Видящую Инзор, а Лед только вздохнул.

Вероника упрямо вскинула голову:

– Я готова рискнуть.

– Мы будем рядом, – смирился Эльсор.

Применять силу, дабы удержать Видящую от глупого поступка, спровоцированного странным упрямством, было опасно. Узы ритуала позволяли общаться альраханцам и жительнице Террона. Однако испытывать их крепость насилием никто не рискнул. Ника могла испугаться и оборвать связь. Оставалось надеяться на добровольное согласие, а до тех пор защищать Видящую от всех угроз мира.

Альсоры последовали за девушкой на кухню. Ника достала из холодильника бутылочку, вылила ее розовое содержимое в высокий бокал и подогрела в микроволновке десять секунд.

«Питьевой йогурт», – украдкой глянув на сунутую в мусорное ведро яркую емкость, прочитал название Лед.

– Зачем я вам, Альрахану? – тихо спросила Ника, мелкими глотками отпивая напиток. Девушка так сосредоточенно разглядывала содержимое бокала, словно в нем содержался готовый ответ на все заданные и незаданные вопросы.

– Ты – Видящая, – снова констатировал Искра так, будто одно это слово объясняло разом все. Впрочем, для альсоров так оно и было. – Ты – сокровище для того мира, который прозреваешь. Будущее, прошлое, настоящее, судьба мира или отдельных людей – ценной может оказаться любая, даже, на твой взгляд, самая незначительная деталь, о которой поведаешь. Ты будешь окружена почетом и роскошью, если решишься последовать с нами на Альрахан.

– Значит, полезное в государственном хозяйстве приобретение. – Краешек губ девушки скривился в намеке на улыбку. Она в молчании допила йогурт, сполоснула под краном посуду. Осталось только почистить зубы и одеться на работу.

– О да, само твое существование – дар Альрахану! – пылко согласился Лед и заботливо укорил: – Ты совсем ничего не поела!

– Я позавтракала, этого достаточно, – прохладно объяснила Ника и направилась прочь из кухни, не глядя по сторонам.

А что она, наивная Дуня, хотела? Чтобы три распрекрасных альсора рухнули на колени и признались ей в неземной любви до гроба и за оным в придачу? Ха, размечталась, одноглазая! Ну, кроме вопроса, что она делала бы с тремя кавалерами разом, основным являлся совсем другой: какого рожна эти мужчины должны вообще проявить к ней интерес? Вполне заурядная девчонка, всех достоинств – несколько книжек про Альрахан с ее фамилией на обложке. Теперь вот все встало на свои места. Интерес утилитарный, практичный и понятный. Дело даже не в ее таланте сказочницы, а каком-то нелепом даре, вроде приемника-транслятора, настроенного на далекий и, по сути, чужой мир. Но нужно ли оно ей, такое внимание и такой интерес? Интерес не к ней, а к той пользе, которую она способна принести.

Обида нахлынула валом, перекрывавшим всякое представление о здравом смысле, защипало в глазах и сдавило горло. Хорошо хоть этого никто не видел, во всяком случае, Ника надеялась, что не видел, потому что дверь в ванную закрыла на задвижку. Пусть эти невидимые теперь везде вхожи, но приличия-то никто не отменял. Почему-то, несмотря на все обиды, бурлящие в душе, девушка была уверена: ломиться силой, нарушая ее уединение, альраханцы не станут, не так воспитаны. Надумают убить – убьют, но вульгарно издеваться не станут. В конце концов, пусть даже не она их выдумала, эти яркие, исполненные удивительного притяжения образы, ворвавшиеся в сознание ветром мечты, но она их знала. Слишком долго видела и чувствовала. Чувствовала как часть себя, всех троих.

Слезы высохли, комок в горле удалось проглотить и капельку приглушить тоску запахом мятной пасты. Истерика отступила, не успев разыграться. Ника вышла из добровольного заточения и полезла в шкаф за свежим брючным костюмом. Любимый синий был вчера сильно измят, а экстренно приводить его в порядок ни сил, ни настроения у девушки не было. Пришлось вытащить черный в тонкую красную полосочку.

«Тоненькую, как ниточка бьющегося пульса на черном фоне безнадеги», – мелькнула в голове по-дурацки напыщенная мысль.

Ника решительно сгребла в охапку шмотки, колготки, щетку, заколку и снова ушла в ванную для соблюдения гарантированной конфиденциальности наведения марафета. Никто из альсоров не сказал ни слова.

Девушка вообще частенько одевалась и наносила макияж в ванной. Во-первых, даже зимой и в осенние холода там было тепло из-за полотенцесушителя, во-вторых, яркая лампа удачно освещала пятачок перед зеркалом.

В дверь или сквозь оную снова никто прорваться не пытался. Ника спокойно привела себя в рабочий вид. Немножко теней на веки, помада. Ресницы от природы и так черные, а тушь в архиве противопоказана. Какой бы, пусть даже самой дорогущей, ни накрасься, от вечной бумажной пыли начинают невыносимо чесаться глаза. Модница за считаные минуты становится похожа или на героя-мученика, воздерживающегося ценой неимоверных усилий от почесывания покрасневших век, либо на панду, ибо тушь, какой бы стойкости ни была, размазывалась вокруг глаз живописным кругом.

Первые дни, когда Ника экспериментировала с макияжем, Марина Владимировна вдоволь нахохоталась над стараниями юной коллеги сотворить красоту.

Как альраханцы собираются следовать за ней по пятам и собираются ли или все-таки плюнули на сомневающуюся девицу и решили оставить ее в покое, Ника не имела ни малейшего представления. Но спрашивать не стала. Она спокойно обувала ботильоны и звенела ключами от квартиры, сохраняя молчание, когда заиграла песня из «Мамонтенка».

– Привет, мамулечка! – схватилась за трубку, как за спасательный круг, Соколова-младшая. Пусть она не нужна сама по себе этим, зато у нее есть мама.

– Никусь, нас с Викой кладут в больницу, у маленькой воспаление легких! – донесся из трубки встревоженный голос Соколовой, вернее, уже шесть лет как Тимирязевой Эльвиры Владленовны. – Ума не приложу, как ее угораздило! Мороженого не ела, сока из холодильника не пила, вчера здоровая спать ложилась, а сегодня уже температура, хрип…

– Ой, мамочки, – потрясенно выдохнула Ника, – вам чего-нибудь надо? Я отгул возьму и приеду!

– Ни в коем случае! – решительно запретила Эльвира Владленовна. – Хватит мне и одной болящей дочки! Знаю я тебя, чихнут, ты уже горлом маешься. Сергей и Светлана Андреевна нам все привезут. И вообще, в областную, сама знаешь, только по пропускам вход, так я сразу на них и оформлю. Фамилия одна, вопросов не будет.

«А у меня другая», – мысленно согласилась Ника, выслушивая детальное описание того, как себя чувствует младшая сестренка.

Мать беспокоилась, и ей надо было выговориться. Нике не оставалось ничего другого, кроме как молчать в трубочку и сочувственно угукать. Нет, мама любила и старшую дочь, точно любила, но ведь она была старшей, взрослой, могла позаботиться о себе сама, в отличие от маленькой шебутной Викушки. И все больше в последнее время проскальзывало как бы шутливых намеков на то, что пора бы бросить по клавишам стучать да замуж выходить и своих малявок нянчить.

Юная писательница Соколова, может, и была мечтательницей, но никогда не была дурой и понимала: у мамочки, любимой, единственной, самой-самой дорогой на свете, теперь другая семья, хорошая, а она, Ника, имеет к ней лишь косвенное отношение. Вроде бы близко, рядом, но не с ними. Ее всегда примут с распростертыми объятиями, как самую дорогую гостью. Вот именно, как гостью. Именно так она чувствовала себя всегда, переступая порог новой маминой квартиры.

На мать Ника не сердилась, напротив, вспоминая, как переживала Эльвира после предательства отца, всей душой желала счастья, потому и не встала на дыбы, когда в их жизнь вошел Сергей. Только радость родного человека не могла стать в полной мере ее личной радостью, запасов бескорыстия не хватило. Ника не мешала, улыбалась маминому мужу, ни разу не нахамила ему, но все равно чувствовала себя так, словно у нее маму отняли. А увлеченная витьем семейного гнезда и переживаниями о маленькой дочке Эльвира так ничего и не заметила. Мама ушла, остались частые звонки, регулярные встречи, но прежняя задушевная теплота сбежала куда-то. Вот, наверное, в новую семью и сбежала, оставив старшую дочь подбирать жалкие крошки.

Не поэтому ли так долго Ника цеплялась за Шурика, хоть и видела завистливый нрав парня. Хотелось хоть чего-нибудь своего, пусть маленького, личного счастья. Не вышло. Зато получилось написать книги. Равнозначным ли вышел размен, сочинительница Соколова сказать бы не смогла. Не сравнивала.

А потом в ее жизнь ворвалось нежданное чудо – явились альсоры. Не для всего мира, а только для нее. Исчезли, оставляя оглушающую боль утраты, и возникли вновь, как волшебство и надежда. Только последняя прожила недолго. Снова оказалось, что все не так. Что нет и не было кого-то только для Ники и ради самой Ники, что она просто-напросто полезна. На миг снова захотелось закрыть уши руками и истошно, чтобы стекла во всем доме разнесло вдребезги, завизжать. Девушка до боли прикусила щеку и опять сдержалась. Ничего, она справится. Получалось раньше, получится и теперь. Слова утешения для мамы и привет для сестренки – удивительно светлого маленького человечка – в завершение разговора Ника произнесла без фальши, но как-то больше по привычке.

Дежурная улыбка легла на лицо – ни к чему шепотки за спиной и чужая забота в стиле «Чего-то ты, девонька, больно мрачна? Случилось чего?». Ника захлопнула дверь квартиры.

Пора бежать на работу! Голос Пепла, раздавшийся слева из совершенно пустого угла площадки, снова остановил девушку.

– Следует уходить из мира, пока Террон не подтолкнул тебя более жестко. Миры не разумны в нашем понимании, их действия ближе инстинкту.

– Ты о чем? – Девушка почему-то никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Тыкала раз за разом, пока не сообразила: не той стороной пихает. Но и потом почему-то ключ никак не желал поворачиваться в замке.

– Болезнь. Неожиданная болезнь твоей сестры. Легче всего поддаются воздействию растения, дети и старики, со взрослыми труднее. – Эльсор говорил твердо, почти жестко. – По-видимому, после кровного ритуала родства с созданиями другого мира Террон не может более воздействовать на тебя напрямую. Потому он будет давить на тех, в ком течет схожая кровь. До тех пор, пока не останется никого или пока ты сама не шагнешь за порог мира.

– Ты хочешь сказать, что все мои родные заболеют, если я не уйду? – удивилась Ника абсурдности вывода Пепла.

– Хуже, они могут погибнуть. Доверься чутью Пепла, Видящая, он почти никогда не ошибается, – вздохнул Искра.

– А соврать, чтобы я вас послушала и, как коза на веревочке, пошла? – упрямо уточнила Ника, бросив всякие попытки совладать с замком. Слишком почему-то тряслись руки.

– Я не вру, ложь оставляет слишком неприятный привкус на языке. – Даже не видя Пепла, девушка была уверена, что тот брезгливо поморщился. И похоже, его оскорбило само предположение Ники о возможности сознательной мистификации. – Видящая, мне нет дела до твоей семьи, мы могли бы выждать, пока ты лишишься всех, и тогда позвать снова. Но я не хочу, чтобы ты печалилась.

– Что, дар пропадет? – с какой-то обреченной усталостью брякнула запутавшаяся девушка. Она никак не могла понять, в чем тут выгода для альраханцев.

– Вряд ли, – что-то наскоро прикинув, возразил Инзор. – Скорее, раскроется более ярко.

– Тогда зачем сказали? Если это не провокация и не ложь, зачем? – с неожиданной для альсоров ожесточенностью вопросила жертва рока. Глаза блестели невыплаканными слезами злой ярости загнанного в угол зверька.

– Ника, что с тобой, лоана? – мягко спросил Глеану. Он, пусть и невидимый, шагнул ближе, притянул напряженное тело девушки в объятия и стал тихонько покачивать, поглаживая по спине. – Что случилось? Ты же была рада нам. Почему же сейчас злишься? Все дело в том, что мы невидимы? Или обиделась, что ушли, пусть и не по своей воле, заставив страдать? Мы все те же, и ты пахнешь все так же, первоцветами, орехом каой и соком соаллы. Знаешь, я хотел бы вдыхать этот аромат вечно. И говорить с тобой о пустяках и играть в огаэ. Ты умеешь?

– Нет, – растерянно отозвалась запутавшаяся в чувствах и сомнениях Ника.

– Я научу, хотя Пепел играет в огаэ лучше всех нас, но он не любит учить. Ему кажется слишком элементарным все то, над чем и мы с Искрой ломаем головы… – продолжил тихонько, почти на ушко говорить Глеану, а потом так же тихо стал задавать вопросы самым проникновенным тоном: – Я хочу этого и не могу понять, почему ты злишься. Или, быть может, теперь мы страшим тебя? Тебе отвратителен мой хвост или крылья Эльсора?

– Вы красивые и так и эдак, – помотала головой девушка. – Только…

– Только? – нахмурился Пепел, не пропустивший ни слова из разговора.

– Всего слишком много, неожиданно и… и я чувствую себя неуютно, вы меня толкаете куда-то, к чему-то, чего я сама не то что до конца, вообще почти никак не понимаю. И мне страшно. Вот так взять и все разом бросить, уйти в совершенно чужое место с едва знакомыми людьми. А теперь еще говорите, если не уйду, будет плохо родным. Разве я должна от таких вестей плясать на радостях?

– Не должна, – согласился Искра. – Прости, мы слишком много думали о собственных нуждах и не приняли во внимание твои.

– Обычная ситуация, – печально согласилась девушка. – Каждый сам за себя, закон шакала Табаки.

– Мы не шакалы, Ника. Мы альсоры, исполняющие поручение Владычицы. Но нам действительно бы хотелось, чтобы ты согласилась уйти в Альрахан сама, не потому что так будет проще, хотя проще, конечно, тоже. Так будет правильно и легче тебе самой. Сделать первый шаг в неизвестность – страшно, но с него начинается любой путь. Не только путь в неизвестность и проблемы, дорога к счастью, удаче, любви… она тоже начинается с первого шага. – Проникновенный голос Инзора действовал почти гипнотически.

– Террон отказывается от тебя, Альрахан примет с радостью, – твердо закончил речь брата Пепел, любящий конкретику больше красивой вязи слов.

Ника встряхнулась, сбрасывая наваждение, отступая из круга незримых, но ощущаемых с каждым мигом все отчетливее альсоров, и пробормотала:

– Я дам ответ вечером. А сейчас уже опаздываю на работу.

Больше не слушая ничего, почему-то зажмурившись, хоть и не видела никого, девушка развернулась и ринулась по лестнице с этажа на этаж, к двери подъезда. Наверху спорили альсоры, кто-то хотел догнать беглянку, кто-то останавливал и увещевал.

Тяжеленная створка, снабженная доводчиком, распахнулась рывком. Ника на секунду задержалась под козырьком, успокаивая дыхание, и…

Бдымц! Крак! На асфальт у подъезда рухнул кирпич. Большой, оранжевый, разломившийся на три неравные части. Рухнул на то самое место, где Ника могла стоять сейчас, если бы не замешкалась.

Ника тяжело вздохнула и пробормотала под нос заезженную цитату из нетленки: «Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится».

Кирпич лег на душу неудавшейся жертвы тяжеленным камнем. Она застыла столбом. Невидящий взгляд скользил по осколкам. Казалось, на куски развалился не строительный материал, а вся жизнь.

Из ступора Нику вывел грозный рык. Прямо на нее, взрывая лапами и без того изъезженный машинами газон, несся здоровенный лохматый пес. Оскаленные клыки черного терьера ничуть не напоминали дружелюбную улыбку, истошный крик тощего человека с поводком подтверждал нехорошие предчувствия. Зверюшка не просто решила поразмять лапки.

«Деревья, кирпичи, собаки – мне здесь не рады». – Ника мрачно усмехнулась и успела-таки юркнуть в подъезд прежде, чем «враг человека» добежал до двери. В железный барьер ударила тяжелая туша, и раздался глухой гул. Таран из песика вышел хреновый. Когти заскребли по металлу, но дверь с доводчиком не была легкой добычей.

Плюнув на ярящееся животное, девушка поспешила назад, к квартире. На глаза снова навернулись слезы. Смахнув их раскрытой ладонью, Ника бежала по ступенькам наверх.

Сейчас она чувствовала себя еще более странно и неуютно, чем несколькими минутами ранее. Одно дело, когда тебе сообщают пугающее известие: от тебя избавляется мир; и совсем другое – убедиться в этой пугающей истине на практике. Невероятно до оглушения. Дико! Но предупреждений за два дня накопилось достаточно. Дальше вести себя подобно троянцам, отказавшимся верить Кассандре, стало невозможно. Кирпич и пес по совокупности стали тем самым камнем преткновения, наткнувшись на который сомнения девушки разлетелись вдребезги. Хорошо еще они сделали сие не вместе с многострадальной головушкой сомневающейся особы, которой и так досталось изрядно.

Ее прогоняют – уяснила Ника и осознала: цепляться за свое привычное место в мире больше не будет. Коль Террон так жаждет избавиться от нее, она уйдет.

«Еж птица гордая, пока не пнешь, не полетит, – всплыла в голове заезженная острота и горчащее на губах следствие из оной: – Что ж, меня пнули, лечу. Если выгнал Террон, как знать, может, и впрямь примет Альрахан, ну а если и нет, по крайней мере, мама и Вика будут в безопасности».

Ника решилась и достала мобильник. Набранный номер Марины Владимировны отозвался стандартно раздражающим сообщением: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Почему-то девушка совсем не удивилась, когда та же самая фраза послышалась при попытке дозвониться до матери.

Бесполезно.

«Это намек, я все ловлю на лету и понимаю, что ты имеешь в виду», – буркнула под нос Ника, почему-то сегодня думалось вперемешку с цитатами, и, вернувшись к альсорам, глухо констатировала:

– Меня действительно прогоняют. Я уйду.

Глава 12

Билет в один конец

– Я могу хотя бы собраться в дорогу? – оповестив троицу о принятом решении, печально спросила изгнанница.

– Вероятно, – первым отозвался Пепел.

– Не поняла? – Ника с ключами от квартиры в пальцах замерла в легкой оторопи от очередного ущемления своих прав. – Мы сильно торопимся?

– Мы попробуем провести тебя с Террона на Альрахан с вещами, но не знаем, получится ли, – немного смущаясь, признал Искра.

– Не переживай, – вставил Лед, – мы обеспечим тебя всем необходимым.

– И прокладки с крылышками купите? – процедила расстроенная, растерянная девушка. Было ужасно неуютно на душе. Там скреблась, наверное, целая стая кошек, дорвавшихся до вожделенной когтеточки. Хотелось забиться в кровать и порыдать или сказать какую-нибудь гадость. Низкое желание, и, поскольку с кроватью не получалось, почти против воли с языка и сорвались слова про интимные средства женской гигиены.

– Все, что пожелаешь, хотя я и не знаю, что такое прокладки с крылышками, – честно пообещал Глеану таким несчастным голосом, что девушке стало стыдно.

– Простите за вспышку, нервы. Я скоро буду готова, – повинилась Ника и стала собираться.

На двери в кладовку висела «командировочная» сумка. Очень вместительная, именно с ней Ника всегда ездила в отпуск и ее брала в свою единственную командировку, когда отправляли на повышение квалификации. Туда девушка кинула кое-что из косметики, белье, одежду. Что точно брать с собой, не знала, потому собиралась так же, как в настоящую командировку. Замерла на секунду перед рядком вешалок в шкафе-купе и спросила:

– На Альрахане какой сезон?

– Начало сеаля, – машинально отозвался Глеану.

– Угу, – кивнула Ника, прикусив щеку изнутри.

– По-вашему, переход от весны к лету, – поспешно объяснил Искра, решивший, что девушка обиделась и замкнулась в себе.

– Я знаю, сеаль, рошиан, меандел, каорха, рига, – рассеянно отозвалась девушка.

В ответ послышался стук. Инзор ткнул себя кулаком в лоб, ну как он сам-то не сообразил, если Ника написала про Альрахан несколько книг, то уж о климате его представление имеет. Впрочем, попытка членовредительства прошла мимо внимания хозяйки квартиры и братьев. Девушку беспокоил еще один важный вопрос:

– У вас с собой какой-нибудь переводчик для меня есть? Я же не знаю альраханского языка.

– Не стоит тревожиться, – возразил Искра. – Ты – Видящая и потому обладаешь изначальным знанием сути языка видений. Более того, ты принята в семью Владычицы Альрахана, и эти узы тоже связуют тебя с нашим миром, даруя понимание.

Ника лишь кивнула, показывая, что услышала и поняла слова альсора, и продолжила сборы. Запихнула в сумку одежду и кое-какие необходимые предметы, сунула в боковой кармашек бутылку с минералкой. Повернувшись на каблуках – домашние тапочки девушка так и не обула, не видя в этом смысла, – она взяла большой лист бумаги, ручку и стала писать записку матери.

«Мамочка, не смогла до тебя дозвониться. Подписала контракт, уезжаю в срочную творческую командировку за границу. Речь идет об экранизации «Альраханского цикла». Боюсь, это надолго, прости, что не предупредила заранее, продюсеры настаивали на соблюдении режима полной секретности. У меня все изумительно! Целую тебя и Вику, привет Сергею!»

– Глупое, конечно, вранье, но ничего умнее на ум не идет. Мама все равно волноваться будет, но меньше, чем если я исчезну бесследно, – пожала плечами Ника и вскинула сумку на плечо. Так ее тяжесть не оттягивала руки, а если перекинуть длинную лямку наискосок, так и вообще очень долго тащить можно.

Девушка потерянно огляделась: не забыла ли чего, а потом чертыхнулась, торопливо выпалила:

– Я сейчас! – после чего снова выбежала на лестничную площадку и позвонила в дверь соседней квартиры. Минуты через две в ответ на строгий вопрос в традиционном ключе: «Кто там?» ответила: – Это Ника, бабушка Зинаида.

Только тогда дверь раскрылась на длину цепочки, и сухонькая старушенция в круглых очках придирчиво оглядела юную соседку и осведомилась:

– Ника, деточка, случилось чего? На тебе лица нет.

– Все в порядке, Зинаида Васильевна, но меня срочно в командировку отправляют, а мама с Викушкой в больнице. Вы не могли бы цветочки ближе к выходным полить? Я ключики, как обычно, оставлю.

– А что у маленькой? – с ходу уточнила любопытная бабулька.

И Ника услышала, как кто-то особо нетерпеливый из альсоров за ее спиной заскрипел зубами. Но перебивать соседку или грубить было бы ошибочной политикой, гарантировавшей кровную обиду и неизбежное увядание домашних насаждений.

– Предположительно, грипп.

Дверь квартиры Зинаиды Васильевны резко захлопнулась. В крохотную щель между косяком послышалось торопливое:

– Ты, Никуся, ключики у меня под ковриком-то оставь, я потом заберу. Не волнуйся за цветы, езжай. А твоим дай бог здоровьица.

– И вам, бабушка Зинаида, спасибо!

Вероника спрятала запасные ключи под плетеным из разноцветных тряпочек ковриком соседки и вернулась к себе. Она была абсолютно уверена, Зинаида Васильевна не покажется на площадке еще с полчаса. Ибо принимает перед лицом близкой заразы экстренные профилактические меры: глотает иммуностимуляторы, капает в нос сок лука, надевает маску и вешает на грудь мешочек с толченым чесноком.

После тяжелейшего гриппа, перенесенного три года назад, когда беспечно решившую поболеть на ногах и нажившую себе осложнения бабушку едва вытащили с того света врачи, баба Зина страшно боялась заболеть вновь. В общем и целом забота старушки о здоровье была вполне адекватной, но при столкновении с прямой угрозой заражения вела она себя комично. Впрочем, сейчас подобный страх был на руку Нике. Объяснять что-либо насчет родных, врать в глаза насчет командировки у девушки уже не было ни сил, ни желания.

Вот теперь действительно было пора, и оттягивать неизбежное не имело смысла.

– Давай вещи, – приказал Пепел.

Невидимый альсор решительно потянул сумку с плеча. Ника заторможенно наблюдала, как ее вещи повисают в воздухе, а потом почувствовала, как ее руки решительно сжали. Правую горячая, словно у него была температура, ладонь Искры, левую прохладные, как вода, узкие пальцы Глеану, обе ладони Эльсора – не жаркие, не холодные, просто теплые, но почему-то очень тяжелые, опустились на плечи Вероники Соколовой.

Проникновенный голос шепнул на ушко:

– Пойдем!

Руки неумолимо потянули за собой и подтолкнули.

Отправляться в неизвестность было страшно. Ника невольно зажмурилась, шагнула и резко распахнула глаза, когда изменилось освещение. Вернее, темнота поселилась за веками. Неужели получилось?! Она действительно смогла уйти из своего мира! Сделать то, что никто, кроме фантазеров-писателей и многочисленной братии читателей, не считал осуществимым. Если бы еще ее не загоняли на эту дорогу, как дикую зверушку в клетку, а так… радоваться новому не очень получалось. Но Ника пообещала себе попробовать. В конце концов, жизнь не кончилась, просто начинается другой ее этап. А значит, не стоит встречать его с кислой миной.

В темноте не было видно ничего, но по-прежнему чувствовалось присутствие трех мужчин и странная, какая-то очень гладкая после ворса ковра поверхность под ногами. И еще присутствовало неприятное ощущение давящей массы над головой. «Может, давление поменялось?» – мелькнула мысль прежде, чем Ника спросила у почему-то до сих пор не произнесших ни слова спутников:

– Мы уже на Альрахане?

– Нет. – Голос Пепла донесся сзади, теплое дыхание щекотнуло шею, сухие губы ненароком (ведь ненароком же?) скользнули по коже. Ника вздрогнула. Нет, неприятным касание не было, только очень неожиданным.

– Это Фистораш, не слишком веселое местечко, лоана, – пояснил Лед, пока Инзор доставал светящийся кристалл – артефакт света из кармана.

Тот засиял неярким голубым светом, и Ника поняла, что стоит вместе с тремя мужчинами в каком-то высоком тоннеле очень странной текстуры. Но не тоннель волновал ее сейчас, куда важнее было другое: она снова видела альраханцев. Видела, ощущала, обоняла, они были такой же частью реальности, как и тоннель, по чьим стенам струились замершие навеки багряные ручейки-вкрапления неведомого минерала. Реальности чужой, незнакомой, завораживающей в своей чуждой красоте и да, почти страшной. По-настоящему бояться, когда рядом находились трое альсоров, не получалось.

Если верить тому, что Ника сама писала в книгах, а теперь-то уж не верить было бы абсурдно, эти мужчины умели постоять и за себя, и за тех, кто находится под их защитой. Они обещали доставить ее в Альрахан, значит, приведут и позаботятся. Даже если это всего лишь долг перед миром или обещание, данное Владычице. Она полезна как Видящая, значит, ее будут беречь. Обида заскреблась с новой силой и была безжалостно отодвинута жаждой познания.

– Здесь тепло, – констатировала девушка, приложила руку к стене и удивленно отметила: – И камень теплый.

– Камень-плоть, он всегда такой, даже если снаружи дикий холод. Потому здесь и живут… – Искра запнулся, не желая продолжать просветительскую беседу о фауне и флоре, способную напугать Видящую.

Они не должны были оказаться столь глубоко в толще Рандарских каверн. В прошлый раз альсоры вышли с Террона почти у поверхности. Почему в этот раз все получилось иначе, стоило отправиться из другой комнаты, альсор объяснить не мог даже себе. Возможно, их увлекла в глубины спутница, прежде никогда не уходившая за пределы мира, а возможно, дело было в ином времени суток или четном числе уходящих. В переходах между мирами было столько странных закономерностей, что над их расчетами столетиями бились исследователи, собравшие куда более богатый, нежели Инзор, материал.

– А глаза в этом камне тоже обычное дело? – уточнила Ника, глядя наверх, куда запрокинула голову, чтобы разглядеть подробности интересного уголка.

Прямо над ними в покатом потолке моргал, медленно подергиваясь белесой пленкой, здоровенный, с хороший арбуз, зеленый глаз. Вытянутый по-кошачьи зрачок его сузился от света в недовольное веретено. Все-таки не каждый день сюда забредали варвары с яркими светильниками.

– Каменный червь безобиден, – спокойно объяснил Инзор. – И встречается только в глубинах Рандарских каверн на Фистораше, выше ему холодно.

– У меня такое впечатление, что ты много чего недоговариваешь, например того, что безобиден здесь только он, – несколько напряженно попыталась прояснить ситуацию туристка поневоле.

– Разумеется, недоговаривает. Мы страшнее, – уверил девушку Пепел. Он больше не наклонялся близко, но пальцы альсора снова погладили кожу на шее, словно почесали за ушком бьющую хвостом испуганную кошку.

– Надеюсь, только вы, – безнадежно предположила Ника.

– Надейся, – разрешил сероглазый альсор и резко замолчал, затем заговорил слишком нейтральным тоном: – Лед, активируй портал.

– Приближается кое-кто из здешних хозяев? – напряженно уточнил Искра.

– Гроахи, больше двух, – просветил брата Эльсор.

Почему-то Нике сразу стало ясно: эти самые хозяева-гроахи похвальным гостеприимством не отличаются, да и стандартным прямохождением на двух конечностях похвастаться не могут. Шорох, шелест и прищелкивание, которое наконец расслышала девушка, вообще не походили на человеческие звуки. Против воли по спине пробежали мурашки. Да-а, встречаться с созданиями, издающими такие чуждые звуки, совершенно не хотелось. Это как смотреть фильм, где в светлой комнате сидит героиня, а за закрытой дверью в темноте надвигается самый главный ужас. Стра-а-ашно, и на другой канал, как обычно, не переключишь. Ника любила детективы, комедии, даже мелодрамы посматривала, но ужастики не переваривала категорически, не любила пугаться и пугать.

В жизни, по мнению девушки, и так хватало всякого не слишком приятного, чтобы еще за дополнительной порцией гадостей в кино или книги лезть. Расслабляться, спуская пар, юная писательница Соколова предпочитала со стаканчиком безалкогольного коктейля за чем-нибудь забавным или прогулками по лесу. Последние совершала в одиночестве, отдыхая от мира и давая ему роздых от себя. Ведь даже самый обаятельный человек становится по-настоящему невыносим в трех случаях: когда у него что-то сильно болит, если он не выспался или чертовски устал от людей.

Эти, которые приближались с шелестом и скрежетом, вряд ли подпадали хотя бы под один из пунктов списка, но тем не менее даже Нике сразу стало понятно: альсоры заторопились, желая покинуть каверны до теплой встречи с делегацией хозяев.

Лед сорвал с цепочки на шее один из портальных кристаллов и, уже не боясь нашуметь, шарахнул его об пол. Хрупкий минерал с заключенным в него заклятием разлетелся на тысячи осколков, оборачиваясь голубой с красноватыми вкраплениями аркой. Оттенок свидетельствовал о некоторой неустойчивости построения, но времени на использование запасного кристалла не осталось.

Гроахи явились во всей красе пред незваными гостями. Но не сказать чтобы нежданными. Свежее мясо всегда было на Фистораше в цене. А уж целых четыре мягких куска – тем более!

Огромные создания, Ника смотрела на них во все глаза, больше всего походили на гигантских скорпионов. Во всяком случае, жало на сегментарном хвосте, торжествующе задранное вверх, сочившееся темно-малиновым ядом, имелось, так же как и здоровенные клешни на одной паре передних конечностей. Чешуйчатое бурое тело поддерживали мощные ноги, по три с каждой стороны, еще две пары конечностей с когтями сжимали оружие: копья и круглые диски, даже издалека было видно, какой бритвенной остроты у них кромка. По-стрекозиному лупоглазые головы с провалом вместо носа болтались на неожиданно тощей для такого массивного тела шее и были повернуты в сторону альсоров и девушки.

– Уходим, – скомандовал Пепел, извлекая из ножен на поясе меч, показавшийся Нике каким-то слишком тонким и маленьким. Разве таким можно было причинить ощутимый вред чудовищам?

– Ника, ты первая. – Глеану мягко подтолкнул девушку к порталу, обнажая и свой тонкий, как луч, клинок. – Ступай, ничего не бойся. Можешь чуть-чуть покружить. Мы следом.

Одновременно со словами альсора гроахи перешли в решительное наступление. Они вскинули лапы и метнули первую порцию копий и дисков. Поторапливая замешкавшуюся Нику, Пепел уже почти грубо пихнул ее вперед, к голубому зеву портала. Тотчас сразу два диска ударили по голубому мерцанию, высекая из энергетической формы материи совершенно реальные алые искры. Нежный небесный свет резко сменился разъяренно-багряным, еще один из шести пущенных дисков задел плечо Искры, а острие копья распахало бедро Глеану, загораживающего собой девушку. Стоило ей исчезнуть в диком свете, как трое альсоров слаженно метнулись к зеву и исчезли во вспышке пламени. Лед, зажимая рану на бедре, еще даже успел простонать, предчувствуя все прелести болтанки:

– Ненавижу сбоящие порталы!

Проход в Альрахан схлопнулся с оглушительным грохотом, призрачный огонь обернулся валом настоящего и понесся к цапнувшим дичь не по зубам гроахам.

Спустя несколько секунд все было кончено. На гладком полу остались лишь хлопья жирной черной сажи, источающие ужасную вонь. Впрочем, дышать и морщить нос было некому. Зато, едва дрожь земли и рев пламени угасли, на потолке, несколькими метрами дальше по естественному коридору, снова появился зеленый, медленно моргающий глаз.

Глава 13

Гостеприимный Альрахан

Это было ужасно! Нет, это было чудовищно! Так плохо Ника не чувствовала себя даже в душном, воняющем бензином междугороднем автобусе с неопытным шофером за рулем, тормозившим методом экстренного рывка на каждом светофоре. Вряд ли даже космонавты в центрифуге испытывали перегрузки подобной интенсивности! Возможно, только возможно, что-то подобное чувствовал бы котенок, попавший в стиральную машину. Девушку крутило во все стороны, тянуло, выкручивало, выжимало и выгибало под немыслимыми углами. Хорошо еще за завтраком она ограничилась лишь бутылочкой йогурта, поэтому наружу, с противной горечью на корне языка, просился только он.

Веронике было так плохо, что, предложи ей какой-нибудь неизвестный благодетель вернуться назад, в тот горный коридор к ужасающим гроахам, она с радостью ухватилась бы за эту возможность. Лучше быстрая смерть, чем такие казавшиеся бесконечными мучения!

«Выживу, найду чертей и запатентую новую адову муку!» – мелькнула в голове мрачная мысль. Она была последней. Потом не осталось ничего, кроме дикой вечности страданий в зловещей тишине, среди ярких вспышек всех оттенков красного с искрами ярчайшей голубизны. Даже сквозь сомкнутые веки все виделось донельзя отчетливо.

Но вот мало-помалу алого становилось все меньше, краски голубого спектра завоевывали все новые и новые плацдармы. В какой-то момент верчение прекратилось, и Нику выбросило на разбитую мостовую, камни которой большей частью скрывались под комками высохшей грязи. Приложило крепко, всем телом, такую боль девушка испытывала лишь в детстве, когда вместо прыжка в воду с небольшого трамплина солдатиком рухнула в бассейн на живот, плашмя.

С новой болью, выбившей из тела последние остатки кислорода, вернулся шум не только крови в ушах, но и голосов рядом и накатившая с утроенной силой тошнота. Кое-как приподнявшись на колени и опираясь ладонью, Ника согнулась. Ее вывернуло на грязную мостовую.

Совсем рядом грубые голоса, звучавшие лишь как шум прибоя в ушах, обрели четкость и смысл.

– Какая занятная киска! – Тонкий, явно пацанячий голос пытался звучать нарочито по-мужски.

– Да ну ты сказал, Прыщ! Она ж тощая и блюет. Больная небось, – лениво засомневался чей-то басок.

– Больная не больная, а вещички потряфсти можно, – внес более рациональное предложение третий, чуть заметно шепелявя.

«Вещички», – вяло шевельнулось осознание того, что болтающиеся на плече и тянущие куда-то вбок лямки и есть сумка со всем ее добром, всем собранным в дорогу на Альрахан.

Неожиданно в душе зашевелилась злость вперемешку с гневом. Отдать свое какому-то отребью из-за того, что ты слаба и не выстоишь против троих. Да и против одного. «Не отдам!» – накатила ярость, ею обернулись боль, страхи, все напряжение истекших суток.

Альрахан, пусть не виданный прежде, не чужой совсем уж, словно сам подсказал выход. Вероника села на пятки поудобнее, прямо в сухой грязи. Встать, чтобы рухнуть прежде, чем ноги обретут устойчивость, не рискнула. И вскинула голову. Проулок, всего одна дверь в каменной стене. Убежать все равно бы не получилось. Трое пробующих зубки молодчиков. Судя по виду и манере держаться, не зависящей от мира, где подобные твари обитают, натуральное пьяное отребье.

Чистой рукой Ника слазила за пазуху и вытащила подвеску, купленную в сувенирном магазинчике по случаю, – не то стилизованный кинжал, не то пляшущий язычок пламени. Не серебро или золото, обыкновенная железка.

– Ни с места! – хрипло каркнула Вероника Соколова, бывшая жительница Террона, перспективная писательница и добросовестная архивистка, прежде чем ближайшая гадина поймала ее за волосы, чтобы по-хозяйски намотать на кулак. – У меня дозволенный артефакт!

– Брешет? – громким шепотом неуверенно спросил шепелявый у писклявого.

– Да кто ж ее знает. Девка не местная, не альраханская, ты на одежонку-то ее глянь, – сделав полшага назад, сквозь зубы выдохнул молодчик, бегающие бесцветные глазки под белесыми ресницами не отрываясь следили за пальцами Ники, сжимающими кожаный ремешок подвески.

– А ну как мы ее ножичком пощекочем, чтоб цацку бросила? – внес ценное и, по мнению Ники, очень несвоевременное предложение крупный парень со свернутым набок носом. Ситуация закачалась на весах сомнений.

– Вы у меня, засранцы, целыми не уйдете, – зашипела змеей занервничавшая девица Соколова, входя в роль разобиженной ведьмы. Пальцы рефлекторно скользнули по ремешку и сжали само украшение.

В тот же миг три с недоверчивой опаской взирающих на Нику подонка взвыли, схватились за животы и синхронно рухнули в позах эмбриона на мостовую. Вокруг стал распространяться очень и очень характерный запашок сероводорода.

– Хватит, девочка, хватит, а то загнутся они у моего порога, нам со стражей разбираться придется. – Невозмутимый голос, раздавшийся справа, заставил Нику вздрогнуть и резко повернуть голову.

Набранная из толстенных досок дверь была приоткрыта. На пороге, скрестив руки, стоял сухощавый мужчина неопределенно средних лет. Светлые, коротко стриженные волосы, серо-зеленые с желтыми лучиками глаза, рот подвижный, верхняя тонкая губа перечеркнута наискось белой полоской шрама. И не поймешь, усмехается этот новый участник трагикомического действа, разворачивающегося в подворотне, или серьезен, как смерть.

Босая пятка одной ноги потянулась, почесала под коленом другой. Широкие свободные, явно домашние темно-серые штаны, светло-зеленая рубашка, небрежность позы, весь вид незнакомца мигом превращал его из наблюдателя в хозяина положения. Потому, когда он попросил застывшую девушку:

– Артефакт-то опусти!

Ника, не задумываясь, разжала пальцы.

Трио корчившихся издало слаженный стон облегчения.

– Они, конечно, засранцы, – почти извиняясь, сказал босоногий, – а только мать вон того мне рубашки стирает, отец этого на весь квартал знатные пироги печет, а у третьего всей родни мать-вдова, сдохнет беспутный, от горя загнется. Оставь их, лоана. Наказаны уж. Теперь не трижды, а сто да три раза подумают, прежде чем по пьяному делу пришлых обирать. – И уже для горе-грабителей добавил: – Брысь отсель, а с родителями вашими я завтра же потолкую.

Трое, не сговариваясь, подхватились на ноги и, как могли, пригибаясь к земле, пошатываясь да придерживая отяжелевшие штаны, припустили прочь.

– О-ой, Плетельщики Судеб, батька выпорет, – стонал сын булочника.

– Ты им помолись, что живые ушли, – верещал другой.

– Да то ж, – постанывая, соглашался единственная отрада вдовицы, – спасибо дядьке Дарету, вмешался, никогда ж ни во что не встревал, а тут вмешался.

– Действительно засранцы, – дернув носом, прокомментировал благоуханное отступление трех незадачливых и неопределившихся (то ли грабители, то ли насильники) преступников мужчина. Хмыкнул и кивком головы указал на открытую дверь. – Пойдем-ка, девочка.

– Спасибо вам, лоан Дарет, я Ника. Скажите, почему вы вмешались? – не спеша принять приглашение, осторожно уточнила «девочка».

– Я вмешиваюсь только тогда, когда мне платят или если чувствую интерес. Ты занятная, – невозмутимо объяснил босоногий и снова позвал: – Заходи, лоана. Во дворе есть колодец.

Проигнорировать подобное завлекательное предложение Ника была не способна. Колодец! Вода! Возможность смыть грязь с рук и прополоскать рот, убрать горький привкус боли, унижения и страха. Дарет даже в столь непрезентабельном, как сейчас, виде выглядел опасным, и тем не менее девушка почему-то чувствовала, что именно для нее опасности нет.

Маленький дворик у чернокаменного с серыми искрами слюды двухэтажного дома вмещал и небольшой садик с десятком деревьев, и колодец с журавлем на выложенном белыми булыжниками пятачке. Ника мимолетно удивилась: «Неужели вода в городе залегает так близко?» – и сразу направилась к каменным же кольцам шахты. Похожий колодец был у деда отчима, в деревеньке, где как-то довелось побывать девушке.

Хозяин каким-то образом, вроде и не спешил, ухитрился опередить ее и уже вытягивал веревку с ведром наружу. Черпанул глиняной кружкой, стоявшей там же, наверху, и протянул девушке. Первым делом Ника прополоскала рот и аккуратно сплюнула под корни ближайшего дерева. Судя по шершавой серой коре, листикам и нежно-розовым цветкам, это было что-то фруктовое. Яблоня или ее разновидность.

Там же, над корнями дерева и густо-зеленой травой девушка умыла лицо и руки. Только потом с истинным наслаждением выпила оставшуюся половину кружки прохладной воды. Вкусная оказалась вода, чуть-чуть, едва уловимо, сладкая. Если бы не четкое ощущение наполненности живота, Ника попросила бы еще одну кружку и еще.

Дарет молча ждал, пока гостья умоется и утолит жажду. Он не проявлял ни тени нетерпения, способного напрячь или заставить торопиться. Потом махнул рукой в сторону невысокого, каменного, как и дом, узкого крыльца. Оно было из того же серого камня, что и колодец.

Массивная дверь с бронзовой ручкой в виде головы змеи открылась без скрипа. Мужчина пропустил гостью вперед, в недлинный коридор, а оттуда в комнату с парой массивных кресел у незажженного камина и шикарным ковром богатого янтарного цвета на полу. По такому ходить в уличной обуви было бы преступлением, и Ника остановилась на пороге.

Хозяин наблюдал за ней с нескрываемым интересом. Похоже, он намеренно поставил девушку в неловкую ситуацию. Недолго думая Ника слазила в один из крохотных боковых кармашков сумки и достала маленькую прозрачную коробочку с зеленым верхом. Щелкнула крышечкой и споро нацепила бахилы на обувь, оттереть которую без тряпки прямо у колодца не представлялось возможным.

– Откуда же ты такая, лоана? – подбросил вопрос Дарет, занимая одно из кресел, развернутых от камина в сторону большого, забранного декоративной решеткой окна, выходящего в садик.

– Из другого мира, – откровенно, поскольку сие было очевидным, ответила Ника, осторожно пробираясь к креслам и вытягивая из сумки пакет, чтобы подстелить на сиденье. Вроде одежда не успела испачкаться сильно, но подстраховаться не повредит. Зачем пакостить в доме?

Теперь, когда тошнота и сиюминутный страх отступили, девушка заволновалась о своих провожатых. Где они? Удалось ли им тоже убраться подобру-поздорову из того страшного коридора от ужасных гроахов? И если удалось, станут ли они искать ее, и если станут, то как скоро найдут? А если все-таки в кавернах стряслась какая-то беда, что делать? Отправляться во дворец Владычицы и просить ее прийти на помощь альсорам? Легко сказать, но как по-быстрому добиться аудиенции у Гилианы, Вероника представляла с трудом.

В свете всех опасений и сомнений все отчетливее проявлялась необходимость заручиться поддержкой хоть кого-нибудь из местных. Только девушке нечего было предложить взамен, кроме призрачного обещания оплаты услуг.

– Это я понял, – коротко кивнул Дарет. – Откуда?

– Террон, – припомнила Ника, как называли ее мир альраханцы.

– Не слыхал, должно быть, далекий. Ты колдунья? Откуда у тебя дозволенный артефакт? – продолжил расспросы Дарет, и почему-то Ника почувствовала себя почти как на допросе. Вроде говорил мужчина спокойно, не давил, не угрожал, но проскальзывало что-то в его интонациях, очень схожее со следователем.

Был такой эпизод в жизни девушки. В прошлом году, по весне, у подъезда архива обнаружился труп. Ника об него чуть не споткнулась утром, когда на работу бежала. Вот и вызывали гражданку Соколову к следователю для беседы официальной повесткой. Что в этой трагической истории было забавно, так это сам вызов. Направляли заказным письмом по почте. Документ до квартиры Ники добирался без малого неделю, тогда как здание, куда ее вызвали, стояло на соседней улице, в трех минутах неспешной ходьбы. И сейчас на подсознательном уровне возникла ассоциация с повадкой следователя. Эта неторопливая манера речи, взгляд не пристальный, однако же без тени небрежности, внимательный и абсолютно нечитаемый.

– Нет, не колдунья, – честно ответила девушка и замолчала, соображая, что именно она может, имеет право и что безопасно сказать заступившемуся за нее человеку.

– Но с артефактом, действующим, от пустышки с таким приступом на мостовую не валятся, – не слишком тонко намекнул на толстые обстоятельства Дарет.

Впрочем, ничего похожего на упрек в его тоне не присутствовало. Скорее всего, мужчина полагал, что молодчики сами напросились на экстремальную чистку желудка, пусть даже напросившиеся были до некоторой степени свои, а девушка явной чужачкой.

– Я не думала, что это артефакт, – решила быть откровенной Ника. Она коснулась пальцами кулона-кинжала и, вскинув голову, глянула прямо на Дарета. – Всегда считала его обыкновенным украшением, а с теми подонками просто блефовала, чтобы отстали, возможность сбежать выгадывала. Не рассчитывала на такое резко очистительное действие.

– Хм, – задумался мужчина и уже гораздо серьезнее потребовал ответа: – Откуда вещь?

– Купила в своем мире в самом обычном магазине, торгующем недорогими безделушками, и несколько лет носила. Никаких мистических свойств он до сего дня не проявлял, – чуточку растерянно пожала плечами Ника. У нее не было объяснения случившемуся.

Об артефактах, амулетах, магии вообще и возможности ее проявления на территории Альрахана, находящегося в прямой зависимости от воли Владычицы, писательница Соколова знала достаточно, даже немножко гордилась тем, как здорово выдумала эту закономерность.

Тут действовала лишь сила, подвластная правителю, то есть Владычице Альрахана, и только она по своей воле могла творить волшебство, создавать магические предметы и, что особенно интересно, могла также милостью и волею своей даровать право на сотворение артефактов, амулетов определенного толка ремесленникам. Последнее выглядело как вручение своего рода магического «штампа» с лицензией или таланта к сотворению магических предметов, артефактов и амулетов. Талант стоил дороже, и кто попало им даже временно не наделялся.

Магические предметы подразделялись на две категории. Самые дорогие – артефакты, в них закладывалось одно или несколько постоянных свойств любого толка, и подешевле – амулеты. Амулетами, пусть не совсем верно с точки зрения семантики, у писательницы Соколовой именовались заклинания одноразового применения в виде разноцветных кристалликов, срабатывающие при разрушении оболочки, хранящей чары.

Чужая магия на территории Альрахана не действовала вовсе, исключение составляли лишь те волшебные предметы, которым Гилиана или ее представители-таможенники, волею Владычицы, специальными печатями-артефактами дозволили проявлять силу, распознав как не чинящие ущерба государству и его народу.

До сих пор все связанное с Альраханом полностью совпадало с представлениями о нем Ники, так что новые сведения не противоречили, а лишь дополняли общую картину. Но так случалось и тогда, когда девушка садилась за очередную книгу. Картина, поначалу лишь намеченная штрихами, с каждой новой страницей и прописанной сценой обретала объем, краски и жизнь.

– Интересные безделицы продают у тебя на Терроне, – задумчиво проронил Дарет, кончик указательного пальца потер переносицу. Но вещицу рассмотреть поближе не просил и, кажется, применения в свой адрес не опасался.

– Если бы я его не купила, сегодня могло случиться что-нибудь нехорошее, – нахмурилась девушка.

– Возможно, – спокойно согласился мужчина, не собираясь даже ради проформы убеждать собеседницу, что он контролировал ситуацию и не позволил бы произойти ничему ужасному.

Почему-то врать этой девочке не хотелось, так же как и напоминать лишний раз, что он вмешался только потому, что стало слегка интересно. По большей части Дарету было абсолютно плевать на все вокруг, что не входило в сферу рабочих обязанностей или увлечений. Девушка в кресле рядом почему-то притягивала внимание. Нет, красавицей или обладательницей пышных форм, каковые предпочитал тискать в своей постели мужчина, она не была. Судя по одежде, она не была даже достаточно богата, чтобы достойно отблагодарить его за услуги. И тем не менее Дарет сам себе удивлялся: почему следит за ее жестами, слушает каждое слово. Об этой худой малявке хотелось… да, с глубочайшим удивлением признался себе наемник, хотелось заботиться и укрыть от всех бед мира. Нелепое, надо сказать, желание, совершенно чуждое практичному и жесткому мужчине.

«Может девочка, опять колдует, да уже на меня? – даже вздрогнул от нежданной догадки сероглазый и украдкой тронул подушечкой пальца гладкий ободок кольца без камня – единственного украшения – на правой руке и тут же отмел предположение как бездоказательную нелепость. – Нет, бред, кольцо холодное».

На Альрахане, в силу особенностей магического ограждения от влияния извне, складывалось двойственное отношение к волшебству и предметам, его содержащим. С одной стороны, некоторая опаска (от слабой, почти наплевательской, до мании), с другой – удивление и затаенная жажда обладания, с примесью зависти к тем, кому дарована привилегия владеть чем-то магическим. И над всем этим воля Гилианы, по мановению руки которой любой из самых знатных лоанов государства может враз лишиться всех привилегий и даров.

– Остается только один вопрос, Ника, почему амулет проявил силу на Альрахане. Когда ты успела получить личное дозволение Владычицы? – испытующе глянул на девушку хозяин дома.

Когда Ника описывала столь замысловатые закономерности, ей казалось все это чрезвычайно увлекательным и занятным, но сейчас, оказавшись внутри увлекательных реалий, девушка вовсе не находила их столь уж интересными. Однако это не исключало необходимости ответить на вопрос мужчины, открывшего для нее двери своего дома. К сожалению, ответ у подневольной эмигрантки с Террона был лишь один:

– Я не знаю.

А незнание не освобождает от ответственности везде, Альрахан исключением не был. Неизвестное и странное большинство людей почитает опасным и подозрительным, Дарет глядел на гостью с задумчивой усмешкой, но без страха. И Ника решилась, потому что поставила собственную безопасность ниже по шкале приоритетов, нежели жизнь троих альраханцев:

– Не знаю и сейчас не считаю нужным выяснять детали. Меня провожали на Альрахан альсоры, однако портал при переходе засиял красным, и мы разделились. Куда важнее сейчас другое, где мои спутники и здоровы ли. Мне нужно как можно скорее попасть во дворец Владычицы Гилианы и рассказать обо всем.

– И с чего это альсоры взялись провожать тебя на Альрахан? – уточнил Дарет.

– Я Видящая, – со вздохом вынужденно представилась Ника.

– Значимо, – оценил собеседник. – И какого мира?

– Альрахана, – просто ответила девушка, и взгляд мужчины обжег огнем, он стал пристальным, жалящим и очень напряженным.

Дарет втянул воздух сквозь зубы и прошипел:

– Говорила мне маменька, игры в благородство добром не кончаются.

Ника испуганно уставилась на хозяина дома, с которого разом слетела ленивая расслабленность. Дарет был зол, нет, пожалуй, в большей степени растерян и огорошен. Из этого и проистекала агрессия.

– Девочка, если ты и в самом деле Видящая Альрахана, которую доставляли альсоры, своей откровенностью ты сейчас мне смертный приговор подписала. Такие знания простым охранникам не по чину.

Ника, до сих пор не придававшая особого значения провозглашенному загадочному титулу, застыла в кресле как громом пораженная. Похоже, она только что банально подставила своего спасителя. Взяла и одарила его информацией под грифом «совершенно секретно», которой не полагалось делиться ни при каких условиях.

– Простите, я не… – Девушка покаянно вздохнула и предложила: – Я не знаю, где на Альрахане очутилась, но мне необходимо попасть в Лартилан, во дворец Владычицы. Надо узнать, что с альсорами. Я расскажу про вашу помощь, и, надеюсь, она будет щедро оплачена.

– И кошель с деньгами бросят за мной в погребальный ров, – завершил с циничной усмешкой Дарет.

Вероника закусила щеку, мучительно ища выход из столь же дурацкой, сколь опасной ловушки, куда загнала мужчину. И неуверенно спросила, ощупью выбирая верный путь:

– Чем вы зарабатываете на жизнь?

– Продаю свой меч, Видящая, или теперь уже скажу – продавал, – проронил Дарет. В то, что девушка лжет, он, как ни хотелось бы, не поверил и на мгновение. Такими откровениями, увы, не шутят, их городят лишь не подумавши.

– Продайте его мне, – попросила Ника, осененная идеей. – У меня, правда, нет альраханских денег, но есть украшения.

Дарет медленно кивнул, прикрывая глаза. На миг застыл, потом резко поднялся и подошел к окну в сад. Минуя кресло Ники, будто невзначай обронил у его ножки монету с чеканным профилем Владычицы. Других намеков не понадобилось. Девушка подняла светлый лик на золоте и протянула наемнику на раскрытой ладони с повторным вопросом:

– Продашь ли ты мне свой меч, Дарет?

– Продам, Видящая Ника, – ответил хрипловатый голос.

Ладонь наемника накрыла ладонь девушки. Монета оказалась в ловушке двух рук. Холодный металл нагрелся от тепла двоих. Вероника медленно опустила руку, профиль Владычицы остался у Дарета, пальцы сжались в кулак. Простейший ритуал найма завершился.

– Может сработать, – кивнул своим мыслям мужчина и тихо свистнул.

Ника удивленно приподняла бровь. Спустя несколько секунд в коридоре послышался топоток, и в комнату, смешно вскидывая лапки, вбежало странное создание. Пожалуй, больше всего оно походило на ящерицу с капюшончиком вокруг головы и проблескивающими совсем не ящеричным интеллектом зелеными глазками. Серенькое и неприметное, зато очень проворное животное не стало дожидаться помощи от «царя природы». Зверек гибким движением, цепляясь коготками за одежду Дарета, взлетел к нему на плечо и замер декоративной статуэткой. Даже цвет гладкой шкурки изменился в процессе, сливаясь с живым фоном носителя.

«Хамелеон!» – восхитилась Ника. Впрочем, погладить животинку не попросила. Вряд ли мужчина носил на плече домашнего любимца забавы для. Учитывая сферу, в коей специализировался Дарет, странное создание вполне могло обладать какими-то полезными хозяину талантами. И тискать зверька, как игрушку, было бы не лучшим способом сохранить здоровье.

– Это Сиха, – представил хамелеончика владелец, а потом, к вящему удивлению девушки, продолжил: – Сиха, это Ника, мы взяли ее монету.

Хамелеон задумчиво оглядел Видящую с головы до пят, облизнул нос длинным раздвоенным язычком и прикрыл глазки. Признал, а может, не счел заслуживающей внимания. Знакомство состоялось.

– У тебя есть во что переодеться? – по-деловому уточнил Дарет, многозначительно указав на грязь, пятнавшую костюм девушки.

– Есть. – Нике и самой хотелось сменить испачканный наряд, но с ходу требовать от хозяина предоставить ей гардеробную для смены туалета на первой минуте знакомства казалось не слишком тактичным.

– Тогда надевай чистое, и отправляемся ко дворцу Владычицы.

– Так мы в столице, в Лартилане? – приободрилась девушка.

– Да. Если альсоры там, тебя уже ищут, если нет, надо донести до Владычицы Гилианы весть о необходимости поиска. Я буду ждать тебя во дворе, – четко определился с программой действий Дарет.

Мужчина вышел, оставляя комнату в распоряжении Ники. Девушка вздохнула и полезла в сумку. После всех трепыханий в портале и приземления на улице вряд ли в ней сохранилось много несмятых вещей, но хоть что-то должно было найтись. К примеру, то, что не мнется в принципе. Джинсы, водолазка и кардиган, чем-то напоминающий длиннополый камзол, оказались в более-менее приличном состоянии. Кроме одежды пришлось позаботиться еще кое о чем. И Ника, хоть и поморщилась – ой, недаром грудь ныла, – не преминула мысленно похвалить себя за предусмотрительность.

Странница переоделась и сызнова собрала в привычный высокий хвост растрепавшиеся волосы. Во дворе с небольшой сумкой через свободное от ящерки плечо ее уже ждал Дарет. Сам он успел сменить затрапезное домашнее одеяние на практичное серо-коричневое с зеленой рубахой, обуться и обзавестись перевязью с оружием. Меч, кинжал, патронташ с чем-то странным, вроде больших гвоздей. В памяти смутно забрезжили ассоциации с разновидностями сюрикенов.

В общем и целом теперь Дарет смотрелся солидно. Добротная, неброская и очень практичная одежда, спокойное лицо не мальчишки, жаждущего приключений, но мужчины, которого против его воли втянули в авантюру. Было в нем что-то надежное, и Ника задалась, причем задалась вслух, вопросом:

– А почему ты сейчас был свободен от службы? Отпуск?

– Почти, – скривил уголок рта Дарет и, помедлив, даже пояснил: – Не сошлись во мнениях с лоаной нанимателя.

Ника по-прежнему смотрела непонимающе. Зависимость срока службы от точки зрения на нее супруги работодателя была странной. Мужчина усмехнулся и продолжил:

– Она считала, что в мои обязанности входит ее ублажение, а ее муж и я так не считали.

– Тебя подставили? – догадалась Ника.

– Ушел без скандала, но без рекомендаций, – признал наемник, закрывая дверь на ключ и вешая его на шею. – Вот и устроил себе отдых в городском доме родителей. Не люблю я его, слишком тихо после их смерти, зато дешево. Ладно, пошли, Видящая.

Девушка только кивнула.

Почему-то нахлынуло иррациональное детское желание взять спутника за руку, но Ника прогнала его побыстрее. В самом деле, что за детские капризы! Пусть она не в родном городе, а в столице Альрахана, но ведь этот мир не совсем чужой ей, и нечего цепляться за Дарета, как карапуз за мамку. Охранник должен идти свободно.

Они шли в молчании по мощенным булыжником, не особенно чистым улочкам, полутемным из-за обступающих их домов и домишек, следуя, как предположила Ника, кратчайшим путем к намеченной цели. В родном-то городе девушка и сама могла так, если располагала погода, дворами и переулками добраться до работы пешком за треть часа, тогда как ехать по центральным улицам пришлось бы все полчаса, а ведь еще и до остановки следовало дойти.

С Даретом прохожие здоровались, мужчины уважительно кивали, женщины делали что-то вроде книксена в прыжке – сначала резко вскидывались вверх, а потом опускались пониже. Задерживать разговорами или, пуще того, пустыми расспросами никто не пытался. Похоже, знающие наемника его малость побаивались, или даже не малость.

Перед тем как свернуть из паутины узких улочек на улицу пошире, а потом на еще и еще одну, более просторную, уже с двух– и трехэтажными домами, Дарет проронил:

– Мы скоро выйдем на Альраханский проспект. По нему до дворца Владычицы около получаса, если устала, можно взять экипаж.

– Нет, мне интересно, – покачала головой девушка, уже вовсю наслаждающаяся экскурсией по столице того государства, которое еще два дня назад считала исключительно личной выдумкой. Сейчас же она дышала его воздухом, разглядывала жителей, здания, крутила головой так, что начала побаливать шея, и от переизбытка впечатлений легкий звон стоял в ушах.

Дарет свою нанимательницу не одергивал, наблюдал с легкой полуулыбкой за непритворным интересом девчушки, касавшимся всего подряд. Ее любопытство было столь всеобъемлющим, что мужчина четко осознал: новая хозяйка действительно видит Альрахан в первый раз, мало того, она, судя по реакции, вообще ничего подобного отродясь не видела.

– Лоан Дарет, какая встреча! – раздался из кареты редкого красно-оранжевого оттенка женский голос, манерно растягивающий слова.

Низкий, грудной, таким только в опере петь. Однако его обладательница не показалась из занавешенного легким тюлем окна, зато высунулась унизанная колечками и браслетами рука со сложенным веером и поманила.

– Лоана Беалина, – сухо кивнул Дарет и, не останавливаясь, даже не поворачивая головы в сторону зовущей его особы, продолжил путь.

– Лоан Дарет! – В голосе послышалась кокетливая смесь оскорбленного достоинства, нежной заинтересованности и нетерпения.

– Та самая? – тихо спросила Ника своего спутника.

Тот ответил согласным хмыканьем, и девушка шепотком возмутилась:

– Вот пиявка! – и начала действовать.

Нет, стервой или зловредной мерзавкой Ника себя отродясь не считала, впрочем, и на ангельские крылышки тоже не претендовала. А потому с чистой, ну или почти чистой совестью всегда поступала так, как бог на душу положит. До того момента, как девушка лоб в лоб, или, точнее, хвостом в глаз столкнулась с реально живым, дышащим альсором, она всерьез полагала, что придала одному из главных героев отдельные черты собственного характера. Вот такие, как склонность к импровизации.

Потому сейчас, стоило этой манерно-стервозной крале позвать того, кого Ника уже успела начать считать до некоторой степени своим близким, девушку понесло. Она чуть замедлила шаг, чтобы Дарет поравнялся с ней, и с наивностью настоящей гостьи столицы, глубоко чуждой местным реалиям, громко спросила:

– Это твоя бабушка в карете?

В карете кто-то издал странный, напоминающий икоту звук.

– Почему ты так решила? – поперхнувшись от неожиданности и стараясь сдержать рвущийся наружу смех, подчеркнуто спокойно уточнил Дарет. В сторону кареты он не смотрел, чтобы нельзя было разглядеть выражения лица, перекошенного от необходимости сдержаться и не сорваться на гогот.

– Погода хорошая, только старенькие или больные лоаны предпочтут ехать, а не пройтись. Голос дребезжащий, да и наружу только веер показался. Пожилые, но молодящиеся тетеньки не любят яркого света, при нем очень заметны морщины на коже. Руки и шея самые проблемные места, – обстоятельно, нарочито громким шепотом разложила выводы по пунктам Ника.

Наемник изо всех сил прикусил губу и с небрежной задумчивостью отметил:

– Да, шея у нее морщинистая.

– Гони! – раздался из кареты хриплый визг оскорбленной бабы, настолько оскорбленной, что позабыла разом о всех домогательствах.

Кучер, сам пряча широкую ухмылку под полями шляпы, показал Нике и Дарету знак восхищения собранными в щепоть пальцы левой руки и повиновался. Экипаж сорвался с места, набирая максимально допустимую для центральной, довольно оживленной улицы скорость, и Дарет все-таки не сдержался. Он громогласно заржал, согнувшись почти пополам. Слезы выступили на глазах.

Девушка спокойно улыбалась и ждала, пока спутник навеселится. Отсмеявшись, отомщенный наемник посмотрел на Нику почти влюбленным взором и прочувствованно объявил:

– Спасибо! Ради такого представления стоило у Рачинда расчет получить!

– Всегда пожалуйста, – весело подмигнула Ника мужчине, и они продолжили путь в добродушном приятельском молчании. Строить предположения до прибытия во дворец Владычицы оба считали бессмысленным, а пустой треп Дарет никогда не уважал.

Глава 14

О пропажах, поисках и недоразумениях

Портал вспыхнул алым с голубыми искрами, когда из него единой кучей вывалилась троица альсоров. Вывалилась буквально, начинающим входить в дурную привычку образом. На оказавшегося первым Пепла свалились Лед и Искра, сцепившиеся намертво ременными пряжками.

Под неритмичное пыхтение мужчины быстро разобрались с принадлежностью вещей и конечностей, Эльсор разделил «сиамских близнецов», просто отрезав кусок ремня с погнутой пряжкой Инзора. Заодно бегло осмотрел братьев. Глеану зажимал глубокий порез на бедре и шипел проклятия гроахам до пятидесятого колена. Пепел сдернул с шеи Льда изящный шарфик, расписанный крупными голубыми пионами, и использовал в качестве жгута, приостанавливая кровотечение из раны.

– Работа самой Аэлоре, – лишь страдальчески прокомментировал варварское использование аксессуара Лед, не оказывая сопротивления врачевателю.

– В кои-то веки от этой художницы реальная польза будет, – небрежно бросил Пепел, не чуждый прекрасного, но и не делавший из него культа, и перешел к обследованию Инзора.

Диск гроаха срезал с его плеча кусок куртки и кожу с тонким слоем мяса. Впрочем, кровь уже не текла. Рана выглядела так, словно ее прижигали до багрово-черной корочки. Тратить личный регенерирующий кристалл на братьев Пепел не стал, до дворцовой лечебницы дотерпят, а там пусть с ними лоана Магриза разбирается. Она к своим обязанностям столь добросовестно относится, что в цепкие лапки упрямой лекарки мало кто по доброй воле отдается. Будет братьям урок, чтобы в следующий раз кому попало не подставлялись.

Поднимаясь, Пепел забросил руку Глеану себе на плечо, позволяя опереться и не натруживать больше необходимого раненую ногу. Инзор встал сам и хрипло каркнул:

– Где Ника?

Вопрос повис в звенящей тишине, кажется, он выбил почву из-под ног и воздух из легких у всех троих альсоров. Девицы – ни болящей после круговорота портала, ни беспамятной, ни раненой, ни даже, упаси Плетельщики Судеб, мертвой – в пустынном зале не было.

– Она точно прошла порталом, – уверенно, возможно пытаясь в большой степени утешить самого себя, заявил Глеану. Пальцы сами потянулись потрогать заправленный за ухо и чудом уцелевший в переделке цветок мэальны. Все такой же свежий и благоуханный.

– Неизвестно другое: где вышла, – мрачно уронил Пепел.

– Мама первым делом спросит именно об этом, – отметил очевидное Инзор.

Братья переглянулись. Визит в лечебницу откладывался. Сначала надлежало доложить о провале операции Владычице Гилиане. На материнское снисхождение или жалость к потрепанным испытаниями сыновьям никто из альсоров не рассчитывал. Гораздо сильнее неудовольствия Владычицы их волновало другое: что случилось с Вероникой и где ее искать.

Живописно окровавленное трио наследников великого Альрахана заковыляло к дверям, дабы предстать пред светлые очи Аны в максимально сжатые сроки. Правда, учитывая хромоту Льда и отдаленность кабинета Владычицы, где она предпочитала работать на благо государства во второй половине дня, сжатость сия являлась чисто условной величиной.

Впрочем, долго утомлять ногу старшему альсору не пришлось. Двустворчатые, украшенные золотыми узорными накладками двери в портальный зал распахнулись буквально перед носом мужчин, являя им лик, а также иные симпатичные части царственного тела матушки. Выражение жадного радостного предвкушения мгновенно сменилось строгим неудовольствием, стоило только Гилиане узреть целых три объекта мужского пола и не узреть ни единого создания пола женского.

Разумеется, прозвучал предсказуемый вопрос:

– Где она?

Взгляд дивных сапфировых глаз Владычицы сверлил в альсорах такие дырки, какие и всем копьям из арсенала гроахов проделать было не под силу. Руки уперлись в бока, ножка выбивала нетерпеливую дробь. Травмы мужчин она, конечно, заметила, как заметила и то, что опасными или критическими они не были, потому временно не принимала ранения сыновей во внимание. Визжать и ахать при виде зрелищ, не предназначенных для романтичной и нежной женской натуры, Гилиана разучилась еще в далекую девичью пору, муштруемая властной рукой отца. Ясное дело, перед публикой предстать она могла в любом обличье, но притворяться перед сыновьями нужным никогда не считала.

– Мы увели ее с Террона, матушка. Благодаря ритуалу введения в семью все получилось. Но Ника потерялась при переходе на Альрахан с Фистораша. Ритм портала нарушила стая охотившихся гроахов, – горько признал Лед.

Честь ораторствовать братья не сговариваясь уступили ему, как самому тяжелораненому, а следовательно, имевшему незначительный шанс быть помилованным разочарованной в ожиданиях родительницей-правительницей.

– У вас порталы однонаправленные. В другой мир ее выкинуть не могло, значит, девушка на Альрахане, очевиднее всего, в столице. Разброс даже при аритмичности портала не может быть значительным. Видящую нужно найти поскорее! Есть идеи? – четко определила радиус поиска Гилиана.

– Предлагаю отправить Льда и Искру в лечебницу, матушка, а мне спуститься на псарню, – внес разумное предложение Пепел.

– Хм? – приподняла бровь Ана.

– Шотар. Если она не возьмет след, значит, придется тебе использовать магию поиска, – повел плечом Эльсор и продемонстрировал извлеченный из кармана куртки платок. Именно им он вчера утирал слезы Ники и в него же завернул волоски с расчески писательницы.

– Действуй, – разрешила Владычица, но напоследок не преминула осведомиться: – Полагаю, девушка невредима?

Глеану только кивнул, не став уточнять, что прикрыл Нику собой, и только потому копье, нацеленное в позвоночник и отправленное в полет могучей лапой чудовища, не настигло уходившую порталом девушку. Он всего лишь сделал то, что должен был сделать, и никого, кроме него самого, этот выбор не касался. Золотоволосый, изящный альсор лишь выглядел хрупким неженкой, а на деле был вынослив, как полузмеевидные предки по отцовской линии – полозы.

Пепел отвесил матушке почтительный полупоклон и, уходя, особым образом ударил подвесным молоточком по пластинке вызова слуг. Пусть лекари позаботятся о братьях, а ему надо спешить. Лартилан, столица Альрахана, не чудовищные пещеры с гроахами, однако юная терронка, недостаточно сведущая в обычаях мира, может угодить в неприятности даже в центре города. Не говоря уж о том, что отдельные места на окраинах опасны и для коренного альраханца. Хрупкая девушка в странном одеянии станет там живой мишенью.

Нет, где-то в глубине рационально-интуитивного сознания Эльсор был уверен, что никакой ужасной беды Веронике не грозит. Но он совсем не желал, чтобы Видящая пугалась и переживала, оказавшись без поддержки в неизвестном мире. И не желал совсем не потому, что Ника была Видящей, просто мысль о девушке разливалась непривычным пушистым теплом в душе.

Комплекс светлых, деревянных построек на каменном фундаменте располагался среди множества хозяйственных строений дворца, скрытых от чужаков. На псарне пахло свежими опилками и шерстью. Привычным фоном звучали разноголосый, звонкий, хрипловатый или басовитый лай, радостное тявканье и повизгивание молодняка, резвящегося на площадке для выгула и тренировочном поле.

Здесь разводили собак элитных пород: охотников, сторожей, следопытов. Декоративно-бесполезных и визгливых пуховок не держали отродясь. Правда, к какой именно категории относился тот или иной пес, не знатоку определить было практически невозможно. Конечно, если речь не шла о тонконогих зайзарах, с которыми издавна охотились в альраханских лесах на дичь. Иной пес, выглядящий как раскормленная диванная подушка в мелкую складочку, был способен завалить самого сильного человека-агрессора. А мелкая, походящая на комок нежной шерсти тварюшка с умильной мордашкой вполне могла оказаться обладательницей самого чуткого носа, способного отыскать единственный лист шиамены, спрятанный в стогу разнотравья. Здесь настоящие профессионалы бережно и кропотливо работали с каждым четырехлапым постояльцем, раскрывая его талант.

Пепел не стал далеко заходить на огороженную территорию псарни, чтобы не смущать чуткие носы жильцов посторонним запахом. В первую же секунду появления знатного посетителя засек сторож и подскочил ближе, ожидая распоряжений.

– Мне нужна Шотар.

– Сию минуту, альсор, – заверил Пепла вихрастый парнишка в живописно декорированной разнокалиберными отпечатками собачьих лап рубахе и стремглав кинулся прочь.

Явился он через считаные минуты с маленьким бежевым комочком, размером в три кулака взрослого мужчины, на руках. У комочка был розовый носик-кнопка с неустанно шевелящимися крохотными ноздрями и такие очаровательные зеленые глаза с длиннющими ресницами, каким позавидовала бы любая человеческая красотка.

Обнюхав Пепла, довольная собачка проворно перескочила на подставленную ладонь альсора и привычно устроилась там, как на подставке. Мужчина, придерживая маленькое создание, балансирующее на высоте, направился на каретный двор.

Сам он, разумеется, куда охотнее оседлал свою кобылу Соль, но четвероногой помощнице требовались более подходящие условия для работы. Да и найденная Вероника – о том, что он может вообще не найти Видящую, Пепел себе думать запретил, – вряд ли сочтет удобным путешествие в одном седле с мужчиной. Хотя он, что скрывать, от такого удовольствия не отказался бы.

Чтобы не тратить времени в случае срочной необходимости, наготове всегда держали по три запряженных экипажа и меняли по расписанию. Так что вскоре неброская карета в цветах службы Владычицы (серо-голубой и зеленый), одна из многих, разъезжающих по столице и дорогам государства, выехала со двора.

Шотар чинно устроилась на удобной подушечке и все свое внимание посвящала вдумчивому обнюхиванию предоставленного в ее полное распоряжение платочка. Специальный откидной столик, куда помещалось ложе собачки, был прикреплен к дверце кареты и в общем-то использовался для походных трапез, но сгодился и в качестве рабочего места уникальному следопыту миниатюрных размеров.

Сначала собачка всесторонне изучала запаховую составляющую нежно-серого платочка с монограммой альсора и темных волосков из шевелюры пропавшей девушки, потом села поудобнее. Носик задрался к открытому окну кареты. Мулан – особого рода ткань занавесей – обладала массой достоинств, главным из которых была абсолютная внешняя идентичность изнанки и переда при специфической прозрачности. Сидящие в карете через закрепленную занавесь превосходно видели всех и все. Их, даже в качестве размытых силуэтов, снаружи не видел никто. Свежий воздух через занавесь, сотканную в один слой, проникал без труда, но стоило задвинуть трехслойную шторку, как ни порывы ветра, ни дождь в экипаж прорваться уже не смогли бы.

Так что никого собачка в окне кареты цветов Владычицы шокировать не могла. Впрочем, не будь здесь занавесок, Пепел все равно посадил бы Шотар так, чтобы следопытка могла улавливать все запахи столицы. Чтобы вычленить из их изобилия тот единственный необходимый, уникальному зверьку требовалось только одно: знать, что или кого искать.

Карета мягко катила по мостовым Лартилана, альсор сидел откинувшись на подушки и прикрыв глаза. Казалось, мужчина дремал, но лишь казалось. Внешне сама расслабленность, внутри Пепел был подобен сжатой пружине, готовой распрямиться по первому же знаку. Он ждал, пока лохматый пассажир экипажа подаст условный сигнал.

Из-под опущенных ресниц Эльсор наблюдал за поводящей носиком, переступавшей лапками собачкой. Забавные пушистые ушки ее болтались, как маленькие тряпочки. Но вот Шотар издала едва слышный звук, что-то среднее между «хм» и «ваф», ушки приподнялись и повернулись локаторами чуть-чуть вправо.

Пепел среагировал моментально. Он протянул руку и дважды дернул шнурок. Крохотный колокольчик у кучера дзинькнул два раза. Карета повернула налево. Собачка снова замерла живым столбиком. Еще трижды подавала она знак, и экипаж по возможности (в стену или забор при всем желании не въедешь) совершал указанные маневры.

Шотар вела себя безукоризненно. Сидела тихонько, ничего не грызла, не лаяла, луж не делала и только по прошествии получаса езды издала новый звук. Это было тоненькое жалобное поскуливание. Пепел вздрогнул. Он впился в зверька испытующим взглядом и тихо, почти ласково уточнил:

– Ты уверена?

Собачка головкой кивать не стала, зато повторила условный скулеж. Эльсор помертвел лицом и трижды дернул шнур звонка особым образом. Карета, перестав соблюдать даже видимость городского скоростного режима, помчалась по улице столицы, распугивая прохожих специальными трещотками, закрепленными под днищем экипажа. Действовали они не менее эффективно, нежели сирены «скорой» или пожарной машин в мире Вероники. Горожане, как пешие, так и всадники, спешно уступали дорогу, кучера отводили повозки с траектории движения.

А Пепел в бессилии сжимал и разжимал кулаки. Он отродясь не боялся за свою жизнь, сколько-нибудь серьезно тревожиться за жизнь родственников тоже никогда не доводилось. Владычица была настолько могущественна, что реально причинить ей вред не могло бы ничего из скудного арсенала недовольных правлением Гилианы глупцов, братья-альсоры, пусть и потенциально уязвимые, превосходно владели оружием и защитные амулеты надевать не забывали, так что атака на них оборачивалась лишь неисчислимыми бедами для любых врагов.

Ну почему, почему они не предусмотрели защиту для Вероники? Думали, уйдя с Террона, сразу попасть во дворец под крылышко матери? Или подсознательно настолько хотели защитить ее сами, доказав воинскую доблесть, что об иных щитах не возникло и мысли? Самоуверенные болваны! Пепел был готов проклясть себя тысячекратно, вот только это не отменяло и не могло отменить знака, поданного Шотар. Она учуяла кровь Вероники. Теперь альсор мог только спешить и надеяться не опоздать непоправимо.

Он увидел ее раньше, чем Шотар подала сигнал. Знакомая хрупкая фигурка, подпрыгивающий в такт дрожащим плечикам хвост черных волос. Его сокровище плакало? А тварь рядом с ней, здоровая, нахальная тварь, издевательски скалила зубы.

Такого нерассуждающего яростного гнева, так же как и неистовой тревоги, Пепел прежде не ощущал. Он словно попал в грохочущее сердце бури. Не тот именуемый глазом участок неестественной тишины, но истинное сердце: буйное, полное нерастраченной мощи, дикое и неистовое. Кровь грохотала в висках, глаза подернулись серебристой пленкой, причудливый звук – звон, вплетенный в шелест, – сопровождал миг возникновения за спиной диковинных рваных крыльев, явление когтей и клыков.

Спустя два удара сердца Эльсор уже распахнул дверь экипажа, часть улицы отгородила сливающаяся с крыльев незримая пелена отводящего глаза тумана. Кусок столицы словно стал личным ристалищем демона, перестав существовать для прохожих, и Пепел покинул карету во всей когтистой красе.

Дверь одним махом не была снесена только потому, что где-то на периферии ярости жила память о маленьком зверьке, который не должен пострадать от буйства сильнейшего. Шотар, привлеченная хлопком двери, чуть приподняла правое ушко. Потом спрыгнула на сиденье, поскребла его лапками и, свернувшись клубочком, задремала с замечательной беспечностью, свойственной только детям и животным. Она сделала свое дело и теперь отдыхала.

Немезидой в сером налетел на обидчика Видящей Пепел. Порыв ветра и взмах крыла отшвырнул негодяя к стене дома прежде, чем тот успел до конца развернуться в сторону нападавшего. Враг больше не кривил губы в наглой улыбке, он захрипел и обмяк, сползая по стене на мостовую. Что-то негодующе проверещав, Сиха не решилась вступать в неравный бой и юркнула с плеча Дарета, на котором удержалась лишь чудом и цепкими коготками, в нагрудный карман жилета владельца.

Пепел, убедившись, что жертва не представляет более угрозы и Ника в безопасности, не спешил сию минуту добить врага. Нет, не из милосердия – судя по тому, каким живописным веером складывался обновленный маникюр альсора, тот желал для начала хорошенько помучить жертву, дабы та во всей полноте осознала последствия нанесения вреда той, кто находится под защитой Владычицы и принята ритуалом в семью.

Вероника расширенными от ужаса глазами взирала на творящееся безобразие. В первые доли секунды у нее отнялся язык, но едва девушка обрела дар речи, как завопила:

– Эльсор, нет!!!

От вопля Ники тонко звякнули даже стекла в доме напротив.

– Дарет мой охранник и проводник! Не трогай его! – чуть потише добавила девушка.

Крик Ники дошел до сознания Эльсора сквозь густой туман бешенства. Но он, пусть измененный внешне, не был бы собой, если бы не прислушался к несущему важную информацию голосу.

Медленно альсор повернул голову к девушке, моргнул. Ника подскочила к нему, для страховки понадежнее вцепившись в руку и совершенно не обращая внимания на экзотические дополнения к внешности.

– Что случилось? Вы благополучно добрались, не ранены? – участливо начала расспрашивать девушка, переключая внимание Пепла. Краем глаза Ника следила за трясущим головой и осторожно поднимающимся Даретом. У того достало ума, а может, подсказал инстинкт выживания, не хвататься за оружие. Уж альсора-то, пусть и «под маскировкой», наемник узнал.

– Случилось? – тихо прорычал Эльсор. – С нами нет, с тобой – да. Ты пострадала!

– Я? – изумилась Ника, на всякий случай даже окинула себя задумчивым взглядом – вдруг гроахи от нее кусочек откусили, а она до сих пор и не заметила, и пожала плечами. – Да нет, все в порядке, тошнило немного после портала, и только.

Девушка специально умолчала об уличных неприятностях, опасаясь того, что Пеплу может стукнуть в голову пойти поразвлечься с ее обгадившимися обидчиками. Она погладила плечо альсора и увещевающим тоном продолжила:

– Дарет меня водой напоил, умыться позволил, сразу полегчало. Теперь вот во дворец провожал, я решила вас там искать! А зачем ты его так сильно ударил? Вы в ссоре?

– Нет, мы не встречались ранее, – процедил Эльсор, начиная подозревать, что где-то в чем-то немножко ошибся, например, в нападении на человека, который врагом не был.

– О, ага! – фыркнула Ника. – Драка еще не повод для знакомства.

Пепел следил за девушкой прищуренными стальными глазами, но неестественная поволока из них исчезла так же, как и когтисто-клыкастая атрибутика из внешних составляющих. Уяснив, что альсор снова относительно вменяем, Вероника устремилась к без вины пострадавшему Дарету с закономерным после совершенного полета в стенку вопросом:

– Цел?

– Сам удивляюсь. Не каждый день на меня, законопослушного подданного Альрахана, его альсоры, демонами обернувшись, бросаются! – передернул плечами мужчина и едва заметно скривился от боли. Ящерка снова забралась на плечо хозяина, но предпочла не отсвечивать, сливаясь с его фигурой по цвету. Человек слегка поморщился от перемещений пресмыкающегося. Таки плечо Дарет в процессе разборок ухитрился потянуть, да и отбитая о стенку спина побаливала. – Слыхал я, что в горах Кардогара встречаются такие крылатые воины, да не знал, что и ближе с ними столкнуться можно.

– Мой проводник чуял кровь! – тоном упрямого барана, которому досталась целая череда новеньких ворот, буркнул Пепел, продолжая игнорировать Дарета, его слова и при этом в упор изучать Нику, находящуюся в нескольких сантиметрах от наемника. – Я встревожился, не зная, насколько серьезна рана!

– Девушка цела! – возмутился Дарет, ибо сейчас альсор подвергал сомнению его профессионализм как работника. – Я принял ее монету и хранил с момента встречи!

Заодно мужчина ненавязчиво намекнул на законную связь работник – работодатель между ним и Видящей, страхуясь от уже проявившегося со стороны среднего сына Владычицы стремления устранить его с пути как помеху.

– Я искал ее с помощью узгара, среди следопытов ей нет равных! Собака подала четкий сигнал: чует кровь, – с нажимом повторил Пепел. Пока он только осматривал Видящую, впрочем, объект изучения явственно ощутил: еще несколько секунд, и ее начнут ощупывать, и хорошо, если не разденут прямо на улице для детального анализа.

Пришлось признаться. Покраснев немножко, все-таки болтать вот так запросто с малознакомыми мужчинами о столь интимных проблемах было неловко, Ника буркнула:

– Все хорошо, у меня просто месячные начались. Отсюда и запах, не знаю уж, как твоя собака его из такого далека учуять ухитрилась.

Дарет тихо хрюкнул, пряча смешок, и осторожно помассировал ушибленный затылок. Ну в самом деле, ему едва не размозжили голову о каменную кладку из-за того, что у девчонки пришли крови! Занятно, кабы не на собственной шкуре все разыгрывалось. Наемник глянул на Пепла. Ага, а вот альсор смутился почти так же, как девчушка. От этого смущения мужчина спрятался за ширмой неотложных дел. Убрав крылья и окончательно возвращаясь к человеческому обличью, он мотнул головой в сторону экипажа и объявил:

– Поехали, тебя ждут во дворце, Ника. Своего наемника тоже бери. Негоже по Лартилану слухам бродить.

– И то правда, после вашего эффектного выхода, альсор Пепел, слухами и так город кишеть будет, как скотобойня мухами, – поддакнул Дарет с самой непроницаемо вежливой, если б не шкодливые искры в глазах, миной. За нападение он особого зла на альсора не держал, но и упустить шанс отыграться хоть на словах не мог.

– Нас не видели, – коротко бросил в ответ Эльсор и чуть заметно усмехнулся, давая понять наемнику, что мог бы и убить его без помех.

Глава 15

Путь во дворец

– Дарет? – припомнил имя охранника Ники Эльсор, явно ожидая какого-то продолжения, непонятного девушке.

Зато вопрошаемый все понял прекрасно и ответил:

– Дарет кир Дорг.

– Хороший род, твой отец прежде служил в личной гвардии Владычицы, – отметил альсор.

– Служил, – согласился Дарет, запросто приподнимая и подсаживая девушку на подножку кареты, тогда как сам Пепел протягивал ей руку изнутри.

– Но оставил пост, – задумчиво продолжил Эльсор, недовольно нахмурившись: то ли не одобряя слишком фамильярного поведения охранника, то ли досадуя, что сам не помог Видящей.

– Не сошелся во мнениях относительно месторасположения ночного поста со вторым супругом Владычицы, – откровенно ухмыльнувшись, объяснил Дарет.

Родителем он явно гордился. Ну еще бы, не вступая в препирательства из-за двусмысленных ситуаций, не оправдываясь, не перекладывая часть вины на провоцирующую неизменно в силу своей природы женщину, Дорг просто оставил свой пост, ушел из дворца, с престижного места, практически в никуда, чтобы не унижаться. Сын, единственный, весь пошел в отца.

– Да, это невезение у вас наследственное, – рассмеялась Ника, сглаживая натянувшиеся было нити напряжения, и в красках принялась описывать Эльсору встречу с морщинистой дамой. Рассказ прервался буквально на середине, когда из-за подушки в углу сиденья показался маленький носик взъерошенной бежевой собачки. Девушка ахнула и всплеснула руками. – Какая красавица! Это твоя, Пепел?

– Узгар с замковой псарни, – повторил уже ранее сказанное Эльсор и пояснил, не дожидаясь, пока заинтересованная Видящая впадет в прострацию ради поиска нужной информации с помощью своего дара: – Порода следопытов с тончайшим обонянием.

– За таких собачек, лоана, по весу золотом платят. Один к пяти, – встрял Дарет, присаживаясь на одну из мягких скамей напротив зверька, жадно поводящего носом. Близость новых запахов приводила Шотар в тихий восторг.

– А погладить ее можно? – спросила Ника. – Я никогда прежде таких махоньких близко не видела, только по телевизору. У нас больше покрупнее собак держат, для охраны.

– Попробуй, – безразлично предложил альсор, никогда не испытывавший желания теребить зверька, да никогда и не наблюдавший тяги Шотар к ласке. Сейчас его куда больше волновало здоровье Видящей.

– Во дворце тебя осмотрит лекарь, – не предложил, категорично констатировал очевидное и не подлежащее обсуждению Пепел.

Тем сильнее было его удивление мгновенным отказом. (Ну не любила терронка с детских лет ходить по больницам, и все тут! Очереди, небрежная грубоватость замотанных докторов, бесконечные анализы.) Ника снова покраснела и выпалила:

– Не надо лекарей, я уже выпила обезболивающее! – Меняя тему, девушка попросила: – Расскажи лучше, вас куда порталом выбросило? – И, ожидая ответа, вплотную занялась маленькой следопыткой.

Нежно воркуя ей что-то в развесистые ушки, приподнявшиеся локаторами, Ника поглаживала кончиками пальчиков крохотного песика так, что он только довольно жмурился, подставлял шейку и крутил махоньким пушистым хвостиком. Шотар совершенно забыла о своих нюхательных талантах, целиком отдавшись нехитрой и нечастой ласке.

Эльсор ощутил странный приступ жгучей зависти к миниатюрной псинке и в сердцах тряхнул шнуром звонка, подавая кучеру знак прибавить ходу. А тут еще этот Дарет, нанятый Видящей, иронично ухмыльнулся, будто понял, какие чувства испытывает альсор, и отвернулся к окну, сделав вид, что шибко увлечен пейзажем.

Пепел взвесил необходимость контроля информации в присутствии лишних ушей и не нашел ее необходимой. Пока наемник из Доргов служит Нике, он будет молчать. Решит расторгнуть контракт монеты – исчезнет. Уж о безопасности девушки Эльсор собирался заботиться вне зависимости от ее на то желания, впрочем, не посвящая объект заботы в некоторые неприятные подробности.

– Работа портала была нарушена из-за атаки гроахов. Нас троих перебросило в портальный зал. Владычица велела немедленно начинать твои поиски. Поскольку Искру и Глеану легко ранили, отправился я.

– Ранили? – встревожилась Вероника.

– Не волнуйся. Думаю, к нашему возвращению во дворец они уже будут на ногах, – утешил девушку Пепел, и снова почему-то ему захотелось странного. К примеру, легкого ранения, чтобы сочувственный взор и ласковые касания пальчиков достались ему, а не мелкой сявке и не братьям.

– Ты чего? – заметив у одного из пассажиров странное окаменение а-ля пострадавший от взгляда горгоны Медузы, бойко поинтересовалась Ника. При этом девушка продолжала почесывать и поглаживать крохотульную собачку, растекающуюся по сиденью лужицей блаженства.

Теперь, когда ее так быстро нашел альсор, девушка почти успокоилась. Даже перестала гонять в голове сомнения на близкородственные темы: «А зачем мне во дворец? Кому я там нужна? И что вообще буду делать, поелику в этикете Альрахана ни бельмеса не смыслю?»

Почему-то рядом с Пеплом на душу снисходило удивительное умиротворение, оно просачивалось даже в вечно-беспокойные глубины настолько полно, что психовать из-за предполагаемых неудобств и неудач не получалось. Ну а на фоне личного покоя раздражение Эльсора ощущалось как мелкий камешек в туфельке. Носить можно, но чревато мозолями.

Пепел отвечать не стал, только бровь приподнял: дескать, не понимаю, о чем ты спрашиваешь!

«Ничего не скажет, сколько вопросов ни задавай», – уяснила девушка, а ведь так хотелось, чтобы ее собственное умиротворение оказалось по-гриппозному заразительным и передалось Эльсору воздушно-капельным путем. Ради такого дела она бы даже почихала на него с удовольствием!

Но увы, увы! Ника все-таки писала об альсорах Альрахана достаточно долго, чтобы понимать: если Пепел, проницательный и сопоставляющий, предпочитает не догадываться о смысле вопроса, значит, не хочет говорить, а если говорить не желает, то настаивать бесполезно. Замкнется и будет молчать с утроенной силой, как просветленный буддист в час медитации или коммунист в фашистских застенках.

Хотя в роли мученика и жертвы писательница своего героя совершенно не представляла. Скорее, стоило бы альсору испытать некоторое неудовольствие от своего местоположения и обращения, Ника могла бы только сочувствовать месту и обращающимся. Понятие милосердия у Пепла если и было заложено в генетическом проекте, то весьма и весьма причудливое, мало совместимое с типично терронским.

Потому, наверное, желающих поконфликтовать всласть с альсором Эльсором на горизонте не наблюдалось. Вот даже Дарет – а ведь его едва по стенке ни за что ни про что не размазали – сидит рядом с партнером по принудительному спаррингу вполне мирно. Похоже, он нашел полезным для собственного здоровья считать произошедшее недоразумением и философски наплевал. Ника улыбнулась наемнику, тот подмигнул ей в ответ и, скрестив руки на груди, прикрыл глаза. Собрался подремать? А может, таким образом подкалывал Пепла. Дескать, спасибо, что везешь, и вообще мне тут так уютно и спокойно, что даже спать могу и ничуть никого и ничего не опасаюсь. Мужчины порой играли в весьма странные игры, впрочем, женщины тоже. Ника и у особ своего пола редко могла распознать все правила странных забав, а разгадывать заморочки пола сильного даже и не пыталась. А потом девушке стало не до наблюдений за другими пассажирами.

Карета двигалась удивительно мягко для транспортного средства, перемещающегося по мощеным улицам. Но ближе к концу пути из бледноватой, с легчайшим намеком на румянец, девушка стала зелененькой. Будто у нее в роду были дриады или русалочки.

Первым изменение во внешности работодательницы заприметил «спящий» Дарет и мягко уточнил:

– Худо тебе, лоана?

– Укачало, – вяло согласилась Ника и с трудом сглотнула. Клубничный йогурт, выпитый на завтрак, она оставила на грязной мостовой еще с час назад, после этого в желудок попала только колодезная вода. Очень приятная на вкус, однако не имевшая ни малейшей питательной ценности. Короче, девушка была банально голодна, а за волнениями сумасшедшего дня даже этого не заметила. Покормить свою нанимательницу Дарету в голову не пришло. Зато Пепел сурово потребовал ответа:

– Ты ела?

– Не-а. – Бедная писательница снова сглотнула подкатывавший к горлу горький комок. Состояние из «мне худо» стремительно приближалось к «выпустите меня из этой качающейся коробки немедленно, я пешком хоть на Северный полюс пойду».

– Почему? – принялся допрашивать Эльсор, отчего-то решивший, что все беды несчастной жертвы альраханского транспорта проистекают от недоедания. Причем недоедания по беспечности. Видел он, как девочка в ресторане клевала с тарелки. Крохотные птички из оранжереи Владычицы и то лопали больше зерна, чем эта худышка.

– У меня ваших денег нет. Продавать что-то, чтобы купить еду, время нужно. Я думала только о том, чтобы побыстрее во дворец добраться, волновалась, как у вас с порталом получилось, – вяло отозвалась девушка. Она сейчас больше думала о том, как же ей хреново, нежели о том, что, как и кому говорит.

– Кхм, извини, лоана, не подумал, что ты голодная. После того как выболтало, мало кого сразу жевать тянет. Моя-то кормежка тебе не по вкусу бы пришлась, простецкая больно, да и перцу в жаркое кухарка из «Ломтя» вечно от щедрот необъятных сыплет, а ты такая нежная. Но хоть хлебушка бы поела! – Дарет смущенно почесал затылок.

Эльсор сделал стойку на слово «выболтало», уяснил для себя, что ему далеко не все поведали из приключившегося с Видящей за несколько часов вынужденной разлуки, но допроса учинить не успел. Зажимая рот рукой, Ника взмолилась:

– Остановите, пожалуйста, я больше не могу!

Пустой желудок, общее недомогание от начавшихся женских дней и равномерное покачивание кареты довели девушку до того, что терпеть стало невмоготу. Когда очень плохо, уже не до пиетета. Пепел нахмурился, но сигнал притормозить отдал.

Вздумай обитатели столь же роскошных, сколь и старинных особняков на Аллее Владычицы – элитной дороге, ведущей к дворцу, – понаблюдать за творящимся вне пределов высоких оград их владений, узрели бы весьма любопытное зрелище.

У обочины остановилась карета службы Владычицы. Первой из нее, не дожидаясь, пока ей галантно распахнут дверь, выйдут и подадут руку, выпрыгнула девушка, чье лицо имело зеленоватый оттенок. Пошатываясь, на подгибающихся конечностях она побрела к глухой стене ближайшего особняка. Второй выскочила крохотная собачка и запрыгала вокруг девушки, жалобно повизгивая и норовя заглянуть в глаза. Третьими, едва не вынеся проем, одновременно протиснулись мужчины. И тот и другой считали своим долгом позаботиться о спутнице и поддержать ее. Стоило Дарету случайно глянуть в бешеные глаза альсора, как он мигом притушил служебное рвение и немножко поотстал. Пепел приобнял Нику за плечи, придержал, а потом и вовсе осторожно подхватил на руки, не доверяя мостовой привилегию держать драгоценную Видящую.

Сил краснеть и смущаться у Вероники сейчас просто не было. Она тряпочкой обмякла в сильных руках, осторожно дыша и унимая тошноту. Ритмичной тряски больше не было, и желудок понемногу успокаивался, больше не предпринимая попыток вылезти через горло на свет альраханского солнца. И славно! Одно дело, когда тебя выворачивает на дорогу перед совершенно незнакомыми и в большинстве своем не очень хорошими людьми. Это даже почти месть! Но совсем худо, если ты испортишь рубашку альсору Альрахана – симпатичному тебе мужчине, чьи приязнь и покровительство сейчас так необходимы.

Дарет, убедившись, что его подопечная в надежных руках – во всех смыслах этого словосочетания, – подхватил пятерней мелкую собаченцию, пока ее ненароком не придавил чей-то сапог. Зверушку наемник практически всунул в ладони девушки. Шотар мигом прекратила издавать тревожные трели и занялась вылизыванием всех частей тела новой приятельницы, до которых мог дотянуться юркий крохотный язычок.

Пепел коротко вздохнул и отвернулся, устремив взгляд в сторону особняка на противоположной стороне. Невозможность помочь девушке прямо здесь, сейчас, немедленно бесила альсора, одновременно с этим сама возможность держать Видящую на руках рождала в душе умиротворенное довольство! И двойственность эта злила Пепла, пожалуй, даже сильнее, чем неспособность мгновенно излечить Нику.

Праздные зеваки из немногочисленных прохожих, признавшие в одном из участников мизансцены Эльсора, сына Владычицы (столь редкостный оттенок волос был превосходно известен в столице Альрахана), тут же приняли вид слепоглухонемых инвалидов, спешащих по сверхважным делам и не замечающих ничего вокруг.

При этом они пытались обойти по широкой дуге не только живописную группу, но и особняк, удостоенный то ли задумчивого, то ли мрачного взора альсора, посему двигались по весьма оригинальной траектории. Пепел спокойный вызывал неизменное уважение, благорасположенный – ярую симпатию, но от его мрачного вида невольно пробирала дрожь. Когда сын Владычицы был в таком настроении, хотелось держаться от него подальше. Или нет, хотелось вообще не попадаться ему на глаза без особых на то причин специфического суицидального толка.

– Девочке бы сейчас бульончику хорошо, – выступил в качестве голоса разума Дарет. Вздохнул, почесал шейку Сихе, понимая, что бульон достать по-быстрому не получится, ведь посреди жилого аристократического квартала таким блюдом вразнос никто не торгует. И задумчиво прибавил: – Или винца капельку, чтоб щечки порозовели.

– Продуктовый ларь в карете. Принеси, – распорядился Эльсор, все свое внимание посвящая баюканью Видящей на руках.

Впрочем, услышав слова альсора, в карете уже копался кучер. То ли энергичный парень устал сиднем сидеть на козлах да повиноваться колокольчику на веревочке, как марионетка из бродячего балагана, то ли, услыхав ключевые слова «карета» и «принеси», принял приказ на свой счет. Побулькивающая фляжка была предъявлена пред серые очи Пепла. Кучер гордо выпятил грудь и протянул альсору емкость, как знаменосец знамя полка командиру.

Каким образом господин должен взять и использовать флягу по назначению, для Дарета оставалось загадкой. Даже в той диковинной форме с крылышками, каковую альсор демонстрировал недавно, лишних конечностей и хвоста у него не наблюдалось. Но ретивый кучер такими сложностями не заморачивался, ибо знал: альсор Эльсор может все! Сия фанатичная вера во всем его облике грозила ему незамедлительным возмездием в виде мощного пинка. Руки-то у Пепла все еще были заняты. Ситуацию спас наемник. Он выдернул у глупца флягу, отвинтил крышку и откупорил пробку. Потянул носом: что-то крепкое и сладкое. Пойдет!

Дарет споро нацедил в крышку, сделанную в форме маленького стаканчика, густого вина на пару-тройку глотков и поднес к бледно-сиреневым губам девушки. Почти ласково велел:

– Хлебни, полегчает.

Ника сейчас была не в том состоянии, чтобы соображать, кто, что и зачем ей предлагает. Перед глазами все еще мелькали черно-белые мушки, а в ушах позванивало да гудело. Периодически звук вообще отрубало, закладывало уши, и тогда окружающие шевелили губами, как рыбы. Это было не забавно, а почти страшно. Из фразы Дарета девушка услышала только «хлебни» и машинально пригубила.

Нет, пила она напитки и покрепче (в шутку друзья-студенты подливали) или от простуды в качестве профилактики, но это было не только крепкое, а еще сладкое и густое. Ника от неожиданности закашлялась, хватая ртом воздух.

– Вот, и румянец появился, – довольно прокомментировал результат диверсии Дарет и с удовольствием одним махом допил остатки. После чего добросовестно закупорил фляжку и вручил кучеру с наказом:

– Прячь на место!

Парень, довольный представлением – все одно что в балаган сходил, – с улыбкой от уха до уха помчался к карете. А Ника, отдышавшись, попросила:

– Поставь меня, Пепел, уже все в порядке.

– Не верю, – меланхолично возразил альсор и выдвинул встречное предложение: – Я отнесу тебя в карету, едем во дворец.

– Не надо! Пожалуйста! – взмолилась жертва местного транспорта, отчетливо понимая, что новой порции мучений не выдержит, и слабо затрепыхалась в объятиях альсора. – Можно я пешком пойду с Даретом, потихоньку, а ты езжай!

Пепел тихо и ласково обронил:

– Нет, – и зашагал по дороге, не спуская девушку на землю.

Еще не хватало, чтобы Видящая покалечилась в нескольких сотнях метров от дворца! Выпустил он ее из виду на несколько часов, и вот результат: нашлась бледная, больная, да еще с каким-то нахалом в придачу. Убить бы его, чтобы глаза не мозолил и внимание Ники на себя не отвлекал, да нельзя – полезен, и девушку к нему привязаться угораздило. Огорчится! А расстраивать свое маленькое сокровище Эльсор не хотел. Теплое, щекочущее ощущение рождалось в груди, когда Ника улыбалась, звенел колокольчиком ее смех, внимательный взгляд, исполненный приязни, устремлялся на Пепла, или задумчиво склонялась набок головка. Становилось так хорошо, как ему прежде почти никогда не бывало. И терять свой личный шанс на радость альсор не желал. Эгоизм? Ну и пусть. Эльсор всегда ухитрялся сочетать практицизм и интуицию наивыгоднейшим для себя образом.

– Я могу идти сама! – попробовала снова возразить Ника. Она очень старалась, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

Но, похоже, сии старания никого из заинтересованных лиц не убедили. Дарет недоверчиво хмыкнул, Эльсор буркнул:

– Угу, – и опустить даже не подумал.

Живая ноша поерзала еще, надеясь на освобождение, да затихла. А что делать? Во-первых, не было уверенности в том, что она, коль предоставят свободу передвижения, сможет идти сразу не в темпе гоночной черепашки. Во-вторых, «земля в иллюминаторе» после винца из фляжки, испитого на пустой желудок, покачивалась как-то слишком сильно, напоминая море. В-третьих, Ника чувствовала, что Эльсору почему-то принципиально важно ее вот так тащить. И девушка пустила события на самотек, тем более что снотворный эффект обезболивающего наложился на вино и начал сказываться вдвойне. Глаза закрывались неодолимо, хоть спички вставляй, рот разъезжался в вульгарном предательском зевке, а пушистая помеха – юркая собачка на руках – не позволила прикрыть зевок ладонью.

– Поспи, – с усмешкой посоветовал все подмечающий Пепел, и Ника покорно закрыла глаза.

Будь что будет и как будет. Трепыхаться, бороться за что-то или против кого-то, отстаивать независимость – не худший образ жизни. Вероника Соколова считала себя энергичной девушкой, но сейчас почему-то совсем не осталось желания жить в том же стиле. Хоть раз хотелось, чтобы кто-то большой и сильный позаботился обо всем, как в детстве мама. А она потом, попозже, снова будет брыкаться и взбивать масло из молока.

У Пепла на руках было просто уютно, как в гамаке на даче, подвешенном между стволами старых берез за домом. Нет, птички над ухом не пели, зато комарье не зудело, а еще руки альсора были теплыми, почти горячими, и очень-очень надежными. Ника в полудреме плыла в его объятиях как по волнам. Приятный аромат, чем-то напомнивший детские духи сестренки, заставил ее разулыбаться и потянуть воздух носом.

Услышав легкий треск ломающейся ветки, девушка приоткрыла один глаз. Прямо над ней, перекинувшись через высокий каменный забор с фигурными пиками поверху кладки, покачивались ветки дерева. И, самое удивительное, они были усыпаны мелкими сиреневыми цветами, формой больше всего похожими на яблоневые. Именно они источали тот самый приятный аромат, и веточку с дерева, мимоходом надломив пальцем, держал у уха Ники Пепел.

Собачка, устроившая на груди девушки лежку и вовсю наслаждавшаяся покачиванием в живом гамаке, тоже тянула чуткий носик к ароматной веточке.

– Спасибо. – Вероника взяла подарок и положила рядом с Шотар. – Пахнет как мороженое.

– На вкус пробовать не советую, они кислые, – отметил Дарет одновременно со скрежетом кованых воротец и скрипучим, в тон, старческим голосом:

– Ты ее сажал, чтоб ломать?! Руки вам, лоанам полоумным, оторвать некому!

У стены, потрясая массивной тростью с резной рукоятью, стоял пожилой, но еще крепкий мужчина. Бледное лицо его было искажено гримасой ярости, слабо сопоставимой с нанесенным саду ущербом. Жилет с пообтрепавшейся золотой строчкой вышивки прикрывал белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Туфли негодующего мужчины были измазаны в земле, да и на коленях прослеживался отчетливый серый отпечаток.

– Чокнутый Негал, – равнодушно констатировал Пепел так же спокойно, как отметил бы наличие облаков. Угрозы в беснующемся старике он не видел. Даже шага не прибавил.

– Это тот, у кого дочка единственная семь лет как пропала? То ли убили девицу, то ли деру дала из дому от отцовских заскоков, то ли сам папаша и пристукнул, – тихо прокомментировал Дарет, демонстрируя подозрительную осведомленность.

Ника все еще плавала на грани яви и сна. Дедушка с тростью воспринимался ею как один из персонажей занятной истории, и вообще все происходящее с ней самой теперь стало частью фантастического романа. Только она пока не знала, какой именно это будет роман: юмористический, романтический или приключенческий. Нике даже казалось, что кто-то там, наверху, в невообразимой дали, тоже не знает или ждет ее собственного решения, чтобы выбрать жанр.

Старик, вопреки грубым крикам, не вызывал антипатии. Скорее напротив, его было чуточку жаль. Почему-то Ника сейчас знала все и про всех. И про этого моложавого старика тоже. Раньше, до того как пропала дочка, он держал девушку в ежовых рукавицах, контролируя каждый шаг и не проявляя ни грамма не то что любви, даже симпатии. Словно бедняжка была его собственностью. Терпение у несчастной сдало, когда ее представили потенциальному мужу – такому же жесткому старику, как отец. Девушка пришла в ужас и сбежала той же ночью из дому. Сбежала в никуда, и, если б не бродячие циркачи, подобравшие беглянку, печален был бы ее удел. А сейчас она, лишившаяся внешней роскоши и высокого титула, была по-настоящему счастлива в пестром фургоне фокусника. И два ярко-рыжих, как пламя заката, близнеца и такой же рыжий супруг составляли ее судьбу и радость. Да, она утратила изысканные туалеты, украшения, яства и балы, но обрела нечто куда более значимое: настоящую семью и мир, где ее не считали пустым местом.

А отец… отец, только потеряв дочь, осознал горечь истинной утраты и далеко, о, далеко не сразу – еще и собственный эгоизм и равнодушную черствость. Безумие причудливого свойства поселилось в душе несгибаемого лорда. Почему-то он оставил свет и взялся самолично ухаживать за фруктовым садом у дома, где любила гулять его доченька. Почему-то ему казалось, если хранить сад, то его девочка когда-нибудь вернется домой. Он охранял его как святыню, как частицу родной крови, потому так взбеленился, стоило услышать треск ломаемой ветки.

– Она не вернется, слишком боится вас и этого мрачного дома, – повернув голову в сторону потрясающего тростью лоана, промолвила Ника. – Но она счастлива! У Катиолы двое детей, близнецы, рыжие, как отец, а глаза синие, мамины…

Старый лорд прекратил потрясать тростью и застыл как статуя, будто прибитый макушкой к небу, а пятками к мостовой. Безумие стекло с него мутной, грязной водой, оставляя острое ощущение одиночества. А потом старик хрипло каркнул вслед альсору, уносившему девушку:

– Я отдал бы им все!

– У нее и так есть все и весь мир в придачу, – тихо, однако старик расслышал, проронила Вероника.

– Я хочу найти ее, скажи, где искать? – Опираясь на трость, прихрамывая, старый Негал, не обращая внимания на зевак, спешил вслед за той, кто знала о судьбе его дочери.

– Она не вернется, – задумчиво, покачиваясь на волнах дремы, снова выдохнула Видящая.

– Скажи! Мне очень надо! – в запале воскликнул старый лорд.

– Надо? Зачем? – Отстраненное любопытство вкупе с недоумением прозвучало в мечтательном голосе девушки. – Опять загнать ее в клетку из стен и запретов?

– Нет, я… я клянусь, нет, я только хочу сказать своей девочке, что люблю ее, попросить прощения. И внуки… Я хочу увидеть внуков! – прохрипел Негал.

Пытаясь нагнать размеренно шагавшего Эльсора, он почти бежал и в результате подвернул ногу. Трость угодила в выбоину и выкрутилась из руки. Старик тяжело рухнул на колени и взмолился:

– Пожалуйста-а-а!

Этот крик словно вскрыл старую загноившуюся рану, вычистил ее, убирая всю ложь и притворство перед миром и перед самим собой. Пепел на миг приостановился, а Ника, прежде чем заснуть по-настоящему крепко, сказала:

– Вы встретитесь с дочерью в Оирон-Тае, поезжайте туда. Встретитесь, если будете думать так, как сейчас.

– Буду, лоана, непременно буду, пусть улыбаются тебе Плетельщики Судеб! – Старый лорд нашарил трость и попытался встать. Дарет подскочил к нему и помог подняться. Старик вцепился в локоть наемника с недюжинной силой.

Что-то спросил. Ни Ника, ни Эльсор не слыхали, как не слыхали и ответа наемника. Он в несколько шагов догнал уходящих и снова пошел рядом. Притормозившая было карета вновь тронулась вслед за привередливыми пассажирами, отдавшими предпочтение двум ногам вместо четырех колес с рессорами.

Глава 16

Знакомство с Владычицей

Ресницы Видящей опустились. Очевидная реальность сменилась обрывками грез. Мало-помалу сладкая дремота перешла в глубокий целительный сон. Достаточно крепкий, чтобы громкие негодующие крики разбудили спящую отнюдь не сразу. Однако ж все одно разбудили.

– Что с ней случилось, Пепел? Отвечай! Или это сделал ты?! – Возмущенный возглас Глеану прозвучал, кажется, над самым ухом.

Ника с трудом продрала глаза. Она по-прежнему лежала на руках Пепла, вот только альсор стоял на одной из ступеней очень широкой беломраморной лестницы, плавной дугой уходящей наверх, к величественному и прекрасному зданию – дворцу Владычицы Альрахана. А к альсору, через ступеньки, скачками несся Глеану. Грациозно, кто ж спорит, но не так, как подобает аристократу. Больше всего его летящие прыжки походили на бег бросившегося к добыче хищника. Инзор, по-видимому, уже успел высказаться и теперь просто бежал рядом с братом, сцепив зубы.

– О, тебя тоже не так поняли, лоан, – раздался откуда-то сбоку ироничный голос Дарета, оценившего недоразумение по достоинству.

Громко оправдываться Эльсор не рисковал, опасаясь разбудить спящую девушку, а парочка взволнованных родственников готовилась обрушить на голову преступника бурю негодования. Пепел зашипел в досаде, и за спиной у него вновь выросли крылья, укутывая, прикрывая надежным пологом отдыхающую Нику и прикорнувшую на груди у девушки собачку.

– Тихо, альсоры, не судите сгоряча. В порядке лоана, умаялась только, – послышался увещевающий голос наемника. – Спит она.

– Уже не сплю, – попыталась возразить Ника, отводя от лица нежный шелк крыла Эльсора. Крыла, способного обрести твердость пуленепробиваемой стали и остроту меча из оной. Девушка откуда-то знала это, узнала только что или знала всегда.

– Разбудили, – неодобрительно проворчал Пепел, и крылья его истаяли хлопьями тумана. Были и, опа, нет.

– Я все равно уже выспалась, – постаралась оправдать Льда и Искру Ника, попыталась было слезть с рук Пепла, но, поскольку ее не пустили, просто изменила позу, внимательно оглядывая подбежавших мужчин. – Как вы? Эльсор говорил, были ранены?

– Здоровы, – отмахнулся Глеану, откидывая с лица ужасно запутавшиеся пряди золотых волос – неотъемлемый атрибут и признак душевных переживаний.

– Хорошо, – облегченно выдохнула Ника. Наверное, если бы альсоры серьезно пострадали в схватке с гроахами, то не стали бы носиться по ступеням, а лежали бы в лечебнице.

Глеану продолжал принюхиваться и успокаиваться не спешил. К привычно дивному аромату Ники добавились опасные металлические нотки, заставляющие альсора нервничать. Искра, первым сообразив, что девушка правды о своем самочувствии не скажет, обратился напрямую к Пеплу:

– Что с ней?

– Помотало в портале, женские дни, голодная, укачало в карете, – не стал скрывать Эльсор.

От такой откровенности Ника залилась густым румянцем и еще сильнее затрепыхалась, пытаясь оказаться на земле. Проснулась Шотар и негодующе тявкнула.

– Остолопы! Эльсор, отпусти малышку, я о ней позабочусь! – послышалось слева из-за спин мужчин восхитительное сопрано. Бесцеремонно отпихнув с дороги альсоров, к Нике шагнула статная брюнетка с сияющими сапфировыми глазами – Гилиана, сама Владычица Альрахана.

Такие роскошные платья Ника не видела даже в кино. Верхнее – глубокая предвечерняя синь, нижнее – лазоревая голубизна, пена кружев стоячего воротника, где нежилась лебяжья шея, и рукавов, в которых утопали пальчики, унизанные перстнями. И украшения: наверное, золото, алмазы и сапфиры, – идеально гармонирующие с туалетом.

О, Ана, как и описывала неоднократно на страницах своих книг Соколова, была прекрасна. И сейчас осторожно опущенная на ступеньки девушка могла любоваться героиней книг воочию, широко-широко раскрывая удивленные и восхищенные глаза.

«Так вот ты какая, Гилиана!!!» – новогодней гирляндой светилась в голове девушки мысль.

– Нравлюсь? – лукаво улыбнулась Владычица.

– Да, – вырвался у Ники мгновенный ответ.

– Пойдем. – Ана подхватила под локоток девушку неожиданно сильной рукой и повлекла за собой вверх по ступеням, мимоходом бросив опешившим от такой нахальной бесцеремонности мужчинам: – Свободны, благородные лоаны.

Дарет упрямо тронулся по пятам за уходящими дамами. Ана чуть повернула голову и изогнула бровь с выражением легкого неудовольствия на прекрасном лице. Что-то вроде: «Я сказала, вы все остаетесь, мы уходим. Что не ясно?» – читалось в ее позе.

Телепатом наемник не был, но причину недовольства Владычицы, разумеется, уловил, однако же не попятился, а подчеркнуто мирно пояснил:

– Я нанятый охранник, Владычица.

Неудовольствие в сапфировых очах Гилианы сменилось легкой насмешкой, и женщина сказала:

– Я пока возьму заботу о безопасности девочки на себя. Ступай к альсорам.

Долее настаивать ни резона, ни практической пользы не было. Дарет отвесил Владычице поклон и уступил. При всем упрямстве и целеустремленности здравым смыслом наемник обладал и понимал необходимость тактического отступления. Если уж альсоры, сыновья Владычицы, отошли, то и ему не зазорно. Вон как за девочку переживали. С чего бы такая забота, неужто все от того, что малышка Видящая?

Гилиана продолжила восхождение по лестнице, с небрежной беспечностью щебеча:

– Ника, да? Так тебя зовут?

– Так, – односложно согласилась девушка.

– Тебе нравится в Альрахане?

– Я еще мало видела. Прилегающие к дворцу кварталы с особняками красивые, и здесь все изящно и величественно одновременно, – дипломатично отозвалась Вероника, умалчивая о том, сколь неприглядной была ее встреча с мостовыми и обитателями менее зажиточной части столицы.

Три широкие лестницы пологими змейками в прихотливой синхронной гармонии стелились к овальному крыльцу-подиуму сквозь упорядоченную декоративность сада. Стриженые газоны, фигурные кусты, клумбы, скамьи, беседки, статуи, фонтаны, качели и дорожки, а если где-то и оставлены причудливые островки «дикой» растительности, то исключительно по воле и с приглядом садовников – все это было интересно, но Ника все равно больше любила обычные леса за городом, куда ездила за белыми грибами, лисичками и опятами.

– Еще успеешь оглядеться, – легко пообещала Владычица, ошибочно истолковав внимательный взгляд девушки.

– Спасибо, – скованно поблагодарила та.

– Ты меня боишься? – неожиданно притормозила и выстрелила вопросом в упор Ана.

– Нет, – рассеянно, едва отзвучал голос Владычицы, выпалила Ника. Ее все еще тянули по ступеням вверх, но смысла спешки девушка уяснить не могла. Возможно, Гилиане просто так захотелось, а она привыкла доверять своим порывам.

Но бояться Владычицу у Вероники не получалось. Нельзя же шарахаться от героини собственных книг, которую знаешь как облупленную, знаешь от имени последнего любовника до иных мельчайших мелочей. Вплоть до того, что Ана любит ночью, если проснулась, погрызть орешки норх, оттого и ворчит сама на себя по утрам, выковыривая синие кусочки из зубов, а все равно ест. И ненавидит открытые платья, потому что когда-то в далекой юности ее пыталась задушить шелковой лентой с вшитой стальной нитью наемная убийца. Не любит, но носит, когда мода обязывает, только всегда набрасывает на плечи пелерину, как призрак защиты.

Ника вздохнула и посмотрела в синие-синие глаза Владычицы, сверкающие неистощимым жизнелюбием, любопытством и, пожалуй, немножко тревогой и растерянностью. Не только Ника не знала, как себя вести с ожившей обложкой со своей книги (правда, ни одному художнику не удавалось нарисовать Ану такой настоящей). От взгляда глаза в глаза родилось понимание мотивов Владычицы.

Гилиана сама не знала, как вести себя с Видящей, потому и ринулась общаться столь решительно. Так она всегда поступала с тем, что ее ввергало в замешательство или пугало. Потому Ана и утащила Нику из общества сыновей, потому и начала разговор прямо на лестнице, как говорится, не отходя от кассы.

Девушка с Террона погладила свободной рукой вцепившиеся в ее локоть женские пальцы, улыбнулась и поначалу робко, а потом все смелее и смелее заговорила:

– Не волнуйся, Ана, я не враг и никогда твоим врагом не буду. Я сейчас, может, глупость скажу, но это честная глупость. Наверное, я фиговая писательница, но всех своих героев, о которых писала и которых, как считала, придумала самолично, люблю. Они, то есть вы, мне глубоко симпатичны. Альрахан по-своему прекрасен, но родной мир меня вполне устраивал. Я никогда не хотела жить в вашей сказке, сюда меня вынудили переселиться обстоятельства. Альсоры объяснили, что Террон выживает меня, и, если не уйду, пострадают родные. Вот как-то так. – Ника запнулась на полуслове и судорожно вздохнула. Речь взволновала ее, сердечко стучало часто-часто, а на щеках вновь выступил яркий румянец. – В общем, мне и хорошо, оттого что я могу увидеть Альрахан воочию, и плохо, оттого что не увижу больше тех, кого люблю. Странное состояние. Из-за него я, наверное, чудно себя веду, но это вовсе не потому, что я боюсь кого-то из вас. Совсем напротив, честно.

– Я тебе верю. – Ана улыбнулась девушке в ответ, а потом совершенно неожиданно для нее порывисто привлекла в объятия. – Знаешь, – шепнула Владычица на ушко писательнице, – чтобы вытянуть тебя с Террона, мои сыновья провели опасный ритуал введения в семью. Так что для меня ты почти дочка. Магия порой выкидывает занятные шутки, я ощущаю тебя родной. Пойдем, Ника, поболтаем. Я всегда хотела иметь подругу, а не получалось.

– У вождей не бывает друзей, – сочувственно процитировала девушка, следуя за Гилианой. Та уже не тащила ее, как добычу. Двое шли рука об руку. – Я не очень умею дружить, но готова попробовать.

– Как насчет того, чтобы первым делом выбрать тебе покои поближе к моим? Или к кому-то из альсоров? – Взгляд Аны сверкнул лукавством и откровенной провокацией.

– И они устроят битву на кулачках или кинутся с линейкой мерить, от кого до моих дверей ближе? – прыснула в ладошку Ника.

– Могут? – чуть-чуть удивилась Владычица, секунду-другую подумала и ответила сама себе с проказливым хихиканьем: – Могут. – И протянула: – Давно надо было им сестренку родить.

– А я братика хотела, старшего или младшего, все равно. Но сейчас чувствую себя не сестренкой, а новым мячиком, который отобрали у ребятишек, – задумчиво сообщила девушка.

– Ничего, потерпят р-р-ребятишки, – отрезала Гилиана и обернулась, как сделал бы любой, чтобы просто глянуть на тех, кто являлся предметом разговора.

Насмешка сбежала впопыхах с ее губ. Теперь Владычица смотрела на альсоров как-то иначе и видела, вероятно, тоже что-то особенное.

Довольно далеко внизу лестницы все еще стояли четверо мужчин, которым в приказном порядке запретили следовать за дамами. Глеану ожесточенно драл пятерней вконец распоясавшиеся волосы, на руках проблескивали золотые чешуйки. Инзор притоптывал ногой, а из-под сапога почему-то летели искры, хотя поджигать на камне было нечего. Пепел скрестил руки на груди, а за его спиной трепетали странные серые полотнища крыльев. Внешне беспечно вел себя лишь наемник – привалившись к перилам, он с натуральным восторженным удивлением созерцал альсоров. Как чудо, ну или как эффектный фокус. Иной раз одно от другого не отличишь, а для зрителя не суть важно, если он хочет верить.

Глава 17

Новые силы, или Откуда что взялось

Нике тоже как-то вдруг ужасно захотелось узнать, что же такое происходит. Она моргнула и пискнула от изумления. Реальность вспыхнула, как галлюцинация импрессиониста, разноцветьем переплетенных нитей разной толщины и текстуры. Странных нитей, бобиной для которых была Ана, и вблизи от нее нити эти сияли особенно ярко, наливаясь силой.

Спустя миг Веронику пронзило понимание: эти нити и были силой! Это была магия мира Альрахан, в полной мере ведомая лишь Владычице, и никому иному. Из этих нитей по ее воле искры магии вливались в амулеты, талисманы или альраханцев, которым дозволялось владеть малой толикой того, чем в избытке повелевала Гилиана. Повелевала не ради власти, но ради защиты, блага и процветания страны. Сияющие разноцветные большие и малые искры и гроздья искр блистали в саду, просверкивали вкраплениями в вещах, растениях, разлетались от Аны сияющим волшебным веером.

Такая хрупкая и маленькая по сравнению с титанической мощью магии – она была гарантом и стержнем благополучия мира. Раньше этот контраст восхищал Нику, теперь почти ужаснул. Она ведь одна, и такая тяжелая ноша, правильно ли было все валить на Владычицу? Ответа на этот вопрос у Вероники Соколовой не было, да и найдись он, разве от девочки с Террона что-то зависело?

Ника отогнала нахлынувшие сомнения и, восторженно щурясь, вгляделась в очертания дворца. Он весь был оплетен разноцветным кружевом чар, опутывающих и пронизывающих строение от фундамента до шпилей с флагами, отчего здание выглядело не белокаменным с декоративным вкраплением розового и сиреневого камня, а сверкающим всеми красками. Сверкающим лишь для Аны и каким-то чудом для Ники.

Глаза устали от яркости дворца и Владычицы. Девушка сморгнула навернувшиеся слезы и невольно отвернулась. Взгляд упал на альсоров. Ой, а от матери к ним, будто пуповины, тянулись нити, нет, скорее скрученные канатом потоки.

Ника бросила быстрый взгляд на Ану. Похоже, такого с сыновьями раньше не случалось, иначе не было бы столь удивленным, почти растерянным лицо Гилианы. Когда же она посмотрела на Веронику, глаза Владычицы и вовсе отправились на свидание с ровными темными дугами бровей.

Ника наклонила голову, пытаясь разглядеть, чего же эдакого отыскала на ней Ана. Как говаривал Жорж Милославский: «На мне узоров нету и цветы не растут». Может, женщина только сейчас заметила спящую на руках собачку? Шотар-то лишь ухом повела при встрече с Владычицей, даже тявкнуть не соизволила. Дескать, нет меня, сплю. А того, кто спит, точно не будут вытаскивать из уютного гнездышка девичьих рук, чтобы отправить на псарню. Неплохое в общем-то место, но местечко рядом с Никой привлекало хвостатую умницу гораздо больше.

Но нет, Гилиана смотрела не на собаку, а на саму Нику, вернее, на ее грудь. Противоестественных наклонностей за Владычицей, при всей любви к экспериментам, отродясь не водилось. Потому девушка все-таки сообразила: смотрят на украшение, тот самый не то кинжал, не то пламя на тонком кожаном ремешке. Тот самый, в котором Дарет заподозрил магический предмет.

Теперь уже и Вероника уставилась на побрякушку, моргнула и тихо охнула. Вещица не просто поблескивала яркой искоркой, она сияла, как пойманная звезда. Металл напоминал живой сгусток переливчатого – правда, уловить оттенок его никак не получалось – света.

– Это все магия? – восхищенно выдохнула Ника. Одно дело писать, представлять в воображении, и совсем другое увидеть воочию и ощутить сопричастность.

– Ты видишь? – выдохнула Гилиана и тут же, взяв себя в руки, исправилась, потребовав подробностей: – Что ты видишь?

– Цветные потоки и искры. Они везде, а больше всего на тебе, Ана. Очень красиво! – откровенно восхитилась девушка и, чуть нахмурившись, сказала: – Только почему-то еще самые сильные ручьи тянутся к альсорам, а они ведь не должны владеть силой до принятия титула Владыки. И еще на мне тоже, – ладонь Ники накрыла подвеску, – блестит ставший волшебным амулет. Это ты так захотела?

Единственным логическим объяснением у писательницы Соколовой было это. Вероника вообще всегда старалась скрупулезно обдумывать устройство нафантазированного мира, продумывать до тех пор, пока тот не начинал казаться ей живым. И когда наступал этот восхитительный момент, тогда все-все становилось просто, понятно и разумно. Мир обретал краски, грани и звуки, а герои самостоятельность.

Ну конечно, разумность была категорией субъективной и измеряемой лишь странной писательской волей, фантазией и желанием. Соколова никогда не лепила историй, героев и события хаотически, так сказать, от балды. Почему-то Нике было неприятно, если на страницах книги никак не хотел приживаться зверек с диковинным именем «обоснуй».

И вот сейчас, исходя из логики нафантазированного мира Альрахана, девушка не могла допустить иной возможности странного распределения магических потоков. Если все в воле Аны, то и творящееся с ее подвеской и с альсорами – тоже. Единственное, во что могла поверить Ника, оправдывая удивление Владычицы, так это в то, что желание Гилианы было подсознательным. Она могла захотеть поделиться силой с детьми и дать защиту терронке, которую привели с собой сыновья. Наверное, Ана даже немного беспокоилась, когда заинтересовавшая ее девушка не прошла порталом вместе с троими посланными за ней альсорами. Нет, речь о привязанности, возникшей на расстоянии, не шла, скорее Владычица могла пожелать сохранности живого ценного объекта, к переправке которого уже были приложены немалые усилия.

– Я? – Вот теперь призадумалась, покусывая нижнюю губку, сама Гилиана.

Она ведь тоже считала себя практически всемогущей в пределах Альрахана, как до того был ее отец, а до него ее бабушка, а до нее иные знаменитые предки. Но одновременно с этим неоспоримым фактом Ана совершенно четко понимала: она не отдавала никаких повелений магической силе. Никаких от слова «вообще»!

Девушка видела магию Альрахана, но Ника была его Видящей, вероятно, в этом и крылся секрет особого зрения. Но ни ей, ни альсорам Ана магию не посылала и сейчас медленно качала головой в знак отрицания.

– Нет? – очень искренне, притворяться так было не по силам и самой искушенной лгунье, удивилась Ника. – Тогда почему все это случилось?

Дорассуждать, дофилософствовать, подогадываться собеседницам не дали. Внизу лестницы, там, где почти тихо переругивались альсоры, раздался оглушительный грохот и разверзлась бездна. Небольшая, можно даже сказать, компактная, точно там, где «бил копытом» и искрил, как сварочный аппарат, Инзор. И сейчас сам Искра завис над провалом, в который с шумом осыпались камни, спеленатый крыльями-лентами Пепла. Братья и Дарет осторожно пятились от разрушенного участка лестницы.

Прекрасная Владычица захлопнула приоткрытый ротик, потом глубоко выдохнула, втянула в себя воздуха на максимум объема легких и процедила нечто, что Ника просто не поняла. А ведь девушка понимала альраханский, как родной.

Хоть Гилиану терронка не поняла, зато поняла, что ей только что продемонстрировали великолепный образчик сугубо местного идиоматического выражения. Для его адекватного восприятия следовало не просто переключить в голове тумблер с «русский язык» на «альраханский язык», еще до некоторой степени следовало альраханкой быть. У Ники же в черепушке не так «подсоединялись проводки», и девушка натурально зависла. Компьютеру понадобилась бы перезагрузка, а Вероника только отчаянно потрясла головой, поморгала и осторожно двинулась следом за слетающей по ступеням Владычицей. Вдруг Гилиане понадобится помощь?

Повелительница Альрахана тем временем подлетела к точке развала, и голос ее взвился над лестницей и садом:

– Что вы творите?

– Ничего, мама, – дисциплинированным хором отозвались альсоры.

Даже голос Пепла, вытягивающего Искру из провала на своем горбу, то есть крыльях, звучал совершенно невозмутимо. Дарет глубокомысленно промолчал. Если у наемника и было иное мнение, отличное от мнения большинства, он все равно не понимал, что именно творится, а потому предпочел держать язык за зубами.

– Ничего? – рыкнула Ана, затормозив аккурат у края провала, бережно подхваченная под руку галантным Глеану. Камешки, вылетевшие из-под туфелек, с мягким шуршанием сорвались вниз. Оттуда не донеслось ни звука. Владычица наклонилась, глянула в расщелину без дна и почти мирно согласилась: – Ничего.

После чего обвела взглядом сыновей и кивком головы велела следовать за собой. Оставлять их без присмотра рядом с «ничего» Владычица не собиралась. Сначала следовало понять, что и почему происходит, разобраться с тем, чем это грозит, и только потом выпускать отпрысков из-под родительского крыла. Да, взрослые, опытные, умные мужчины, для нее они все равно оставались вечными мальчишками, падкими на авантюры. Терять по недосмотру или глупости никого из троих «малышей» Гилиана не хотела.

Сыновья без возражений последовали за матерью. Ана, не глядя, махнула в сторону мини-бездны нежной ручкой, и камни сомкнулись. Провал исчез, зато ступени, покореженные странным происшествием, остались. То, что разрушено магией, магией легко и восстановить, вот только потом с еще большей легкостью все рухнет снова. Потому Гилиана не стала использовать силу для реставрации лестницы. Она осталась на откуп мастерам по камню.

Поскольку ее помощи не понадобилось, Ника не стала подбегать близко. Она дождалась, пока альсоры начнут подниматься по лестнице, повернулась и тоже потихоньку пошла наверх. Первым, опередив остальных, ее нагнал Пепел и взял под руку точно так же, как поддерживающий мать Глеану. Совершенно естественно у него это получилось, девушка только мысленно вздохнула.

Приятно, черт побери, мелочь вроде бы, а сразу себя начинаешь чувствовать не просто созданием женского пола, а леди. Глупость, конечно, несусветная, а все равно приятно. Не хватало душе девушки на Терроне романтики, но зато там были мама, сестренка и много кто еще. А здесь? Что у нее было здесь? Горячая рука Пепла на локте? И легкие шаги его братьев рядом, и задумчивый взгляд Гилианы, скользящий по всей честной компании, и Дарет, как само собой разумеющееся дополнение, даже не подумавший смыться под шумок после разрушительного шоу, и мир – никогда не виданный прежде, но вымечтанный из сердца – Альрахан. Много ли, мало – кто знает. Нет таких весов, чтобы взвесить несравнимое.

Девушка задумчиво улыбнулась и погладила шелковистую шерстку спящей собачки. Что ж, будь что будет. И кажется, будет что-то интересное. Охрана отсалютовала Владычице и ее свите и распахнула высокие двустворчатые двери из дерева с интересным оттенком голубизны и природным рисунком, похожим на волны.

«Голубой граб», – удивилась Ника, узрев то самое дерево, какое полагала личным изобретением и даже слегка гордилась маленькой выдумкой.

На фоне цвета бледной лазури сияли золотые накладки узора. Поверху – в полукружье над створками и в нижней четверти дверей вились прихотливые растительные виньетки, а по центру обеих створок красовался герб Альрахана. Змея, оплетающая стебли айроши, и горящий факел-меч, наложенный поверх.

Здорово! Девушка с трудом удержалась от желания потрогать узор. На такую массу чистого золота ей было почти наплевать, а вот работа искусника, создавшего столь величественное украшение, восхищала.

Из холла, поразившего гостью продолжением мотива голубых волн на плитах пола и обилием света, наверх вели две белые лестницы. Там голубые панели стен обрамлялись белой лепниной, и очень светлые плиты устилали синие с золотыми и голубыми мотивами ковровые дорожки. Встречавшиеся по пути следования процессии стражники салютовали, слуги отступали к стенам и замирали в поклонах живыми статуями. Ника от этого чувствовала себя не в своей тарелке. Сама никогда никому не кланялась, и неприятно было, когда кто-то опускал голову перед ней, пусть только потому, что девушка прилагалась в комплекте к альсорам и Владычице.

То, что Гилиана интересовалась мнением Ники относительно расположения комнат для поселения, оказалось чистой воды формальностью. Владычица все решила единолично. Это стало понятно, когда Ана гордо спросила, толкая дверь кончиками пальцев:

– Нравится?

Из небольшой круглой прихожей вели три схожих по узору из голубого и золотого металла белых двери. Одна была приоткрыта. А за ней находилась комната. Нет, гостиная – сразу обозначила для себя Ника. В свете, льющемся из больших окон, выгодно просматривался интерьер. Фигурный – шестигранниками, похожими на медовые соты, – паркет на полу, камин из ноздреватого желтоватого камня слева, справа шкафы с книгами и безделушками, даже на первый взгляд стоившими как годовая зарплата архивариуса каждая. Овальный низкий стол в центре, небольшие диваны, кресла вокруг довершали обстановку. Обивка мебели заставила девушку сглотнуть слюну. Цвет был не просто шоколадный, он был оттенка ее любимых горьких трюфелей.

А вот люстра выглядела неожиданно современно. Цепочки с мелкими хрусталиками и стеклянные же, искусного дутья, подражающего настоящим, с потеками воска и тоненьким фитильком, свечи. Не восковые, наверное, их зажигала магия. Пейзажи на стенах и большая картина над камином были маринами. Морской теме соответствовал и ковер, и шторы на окнах – прозрачно-голубой тюль и густой синевы ламбрекены.

Здесь стояли в тонкостенных причудливых вазах свежие букеты из лоррий – альраханских цветов с длинными стеблями, чьи бутоны одновременно походили на лилии и ирисы нежно-голубого по краям и густо-сиреневого к центру оттенка. На хрустальных блюдах лежали сласти и фрукты. Комната ждала жильца, вернее, жилицу. Было в ее оформлении скрытое изящество, заставляющее предположить, что обставлялась она для женщины или даже для девушки.

Гилиана первой, по праву Владычицы, опустилась в кресло и царственным наклоном головы дозволила присесть всем остальным, кроме Дарета. Ему непреклонно указали одними глазами на дверь, и ершистый наемник молча вышел. Иной раз спорить уместно и даже необходимо настаивать на своем, но не тогда, когда отдает приказ повелительница Альрахана. Не тогда, когда речь пойдет о тайнах, не предназначенных для ушей простого лоана. Излишне длинные носы проще всего укорачиваются вместе с головой, а заступится ли за него в случае чего девочка, взявшая его на службу, еще неизвестно. С ее собственным положением Дарет пока никак не мог разобраться. Альсоры и Владычица слишком заботились об обычной лоане, и для сметливого мужчины ценность Ники, как Видящей, этого факта не объясняла. Воин потер переносицу и прислонился к стене в коридоре, делая вид, что решил подремать на посту.

Гилиана, откинувшись в кресле, поглаживала бархатную обивку и изучала из-под полуопущенных ресниц сыновей: Инзора, только что искрившегося, как неисправная проводка, Глеану, минуту назад задиравшего рукава и почесывающего частично чешуйчатые и оттого жутко зудящие руки, и Пепла, за плечами которого до сих пор, если вглядеться пристальнее, продолжал трепетать призрак странных серых крыльев. Потом решительно объявила:

– Все очень странно! Наследие ваших отцов частью магия. Оно не должно было проявиться на Альрахане.

– Но проявилось, – констатировал очевидный факт Пепел.

– Почему? – Глеану вскинул бровь цвета темного золота.

– Вы оттянули на себя часть моих магических сил, – удивленно продолжила Владычица. – Невозможно, но это случилось.

– Ты не хотела этого, мама? – удивился Инзор.

До этого момента он считал все происходящее маленьким шоу, устроенным для удовлетворения любопытства родительницы насчет истинной внешности и потенциала детей. Впервые, что ли, Ана ставила эксперименты на сыновьях, не удосужившись даже известить их об этом, разумеется, исключительно для государственной и семейной пользы.

Владычица медленно покачала головой. А Пепел снова озвучил свершившийся факт:

– Значит, произошло нечто, передавшее часть магии Альрахана в нашу власть. Нечто непросчитываемое и несвойственное нашему миру.

– Или некто. – Ярко-золотые глаза Инзора задумчиво глянули на Нику.

Девушка вскинула голову и в полном недоумении по поводу странных инсинуаций пожала плечами.

– Я же не колдунья.

– Ты – Видящая, – поправил и объяснил одновременно Пепел.

– Совершенно бестолковая, на мой взгляд, профессия. Что бы я и где ни видела, я ничего не могу увидеть специально. И уж тем более я никак не могла дать вам магию, – помотала головой Вероника, темные пряди заплясали по плечам. Взгляд в тревоге обежал альсоров и почти виновато остановился на Владычице. Получилось как-то не слишком красиво, вообще что-то вроде воровства, пусть и метафизического.

– Тебе и не нужно было давать, ты ее нам показала, – улыбнулся Искра. – Обретенное однажды утратить невозможно. Кровь к крови. Наша запела и сама взяла силу у матери, чтобы проявить силу отцов.

– Такого никогда не случалось, – промолвила Гилиана, в задумчивости пощипывая пальчиками нижнюю губу, – но… – Трезвый ум Владычицы, переварив новость, мгновенно просчитал все плюсы и минусы ситуации, и преимуществ оказалось больше. – Пожалуй, это и к лучшему. Обладание силой поначалу – тяжкое испытание, и очень неплохо, если каждый из вас поучится обращению с ней, даже тот, кто не станет Владыкой, будет лучше понимать брата.

Три синхронных кивка были ответом матери, логичность ее суждения признали все трое. А Ника неуверенно вставила вопрос:

– А мой амулет? Откуда взялась его сила? Он же обычная безделушка… Был до сегодняшнего дня.

– Я поняла! – оживилась Гилиана и хлопнула в ладоши, довольная собственной догадкой. – Часть притянутой силы мальчики выделили тебе. Неосознанно, желая дать защиту! Пусть ты и введена в семью, но принять магию телом не можешь, поэтому самая подходящая для насыщения вещица и стала амулетом! Я вижу на нем охранное плетение.

– Понятно… – протянула Ника и неосознанно погладила подвеску. Она и раньше питала странную тягу к этой симпатичной штучке, а сейчас вообще начала испытывать нечто вроде легкого благоговения. Как-никак первая магическая вещь в собственности!

– Теперь о делах, – перешла к следующему пункту повестки дня Владычица. – Портниха и сапожник снимут мерки с тебя сегодня, они ждут вызова. Инзор, займись указом о введении Ники в семью, статуса Видящей не указывай, ритуал в храме упомяни обязательно. Пусть завтра документ огласят в Альрахане и публично занесут в реестр. Послезавтра бал Первого Цветения в сеале, на нем и представим Нику свету. Любишь танцевать? – Головка Гилианы резко, как бросок кобры, повернулась к терронке.

– Я люблю двигаться под музыку, но танцевать из классических танцев умею лишь вальс, а из ваших не знаю ни одного, – заморгала девушка.

Одно дело описывать гаэрон как смесь менуэта с элементами вальса и совсем другое – пытаться воспроизвести этот самый гаэрон по памяти и представлению, наличествующему исключительно в области воображения.

– Научишься, мальчики помогут, – беспечно улыбнулась Гилиана с уверенностью женщины, которой сия наука давалась в отрочестве с удивительной легкостью, а спустя годы стала и вовсе восприниматься как неотъемлемая часть натуры, присущей всему дамскому полу.

От стремительности речей, поступков и планов Владычицы у Вероники начала побаливать голова и накатило, нет, даже не раздражение, а что-то близкое к отчаянию. Девушка прикусила себе щеку и сдержалась, только пальцы зарылись в нежные колечки шерстки спящей Шотар. Разговаривать с альраханцами вдруг не осталось сил. Быстро сморгнув навернувшиеся слезы, так что враз заблестевшие глаза можно было истолковать как ярый энтузиазм и согласие с планами Владычицы, Ника попросила:

– А можно мне немножко отдохнуть? Пока не пришли мерки снимать.

– Конечно, обживайся в комнатах, отдыхай. Что будет не по вкусу, переделают! – великодушно разрешила Гилиана и вспорхнула с кресла. – И глупости насчет своего дара из головы выкини! Очи Видящих не зрят мелочей. Какими бы ничтожными тебе ни показались собственные видения, каждое из них для Альрахана ценно! Польза может не быть явной и сиюминутной, но рано или поздно она проявляется!

Ника только кивнула, спорить с Аной сил пока не было. А ведь еще и альсоры, все трое, довольно кивали, слушая мать.

– Собаку заберу на псарню или хочешь ее оставить? – мимоходом спросил Пепел.

– Можно? – робко уточнила девушка.

– Держи, пока не надоест, – разрешил мужчина, не видевший резона в содержании мелкой животины в апартаментах, однако не собирающийся навязывать свое мнение там, где в этом не было необходимости. Если Видящая хочет забавляться с Шотар – пусть. Вреда не будет.

Собачка, до завершения переговоров о месте пребывания спящая, вцепившись всеми четырьмя лапками в девушку, разлеглась вольготнее, перевернувшись на живот и раскинувшись как морская звезда. Ника пробормотала слова благодарности.

Альсоры, повинуясь знаку матери и обещанию по самое не балуйся нагрузить их работой в честь представления Видящей Альрахану, с готовностью последовали за матерью. На Нику были, правда, брошены несколько извиняющихся взглядов – поболтать с Видящей мужчинам хотелось, но возражать матери, когда она права, было бы если не смерти, то подзатыльнику точно подобно. К тому же альсоры помнили, что девушка не слишком хорошо себя чувствует, и списали ее вид именно на физическое состояние, которое никоим образом облегчить не могут, а значит, не стоит мешаться под ногами. Даже самые храбрые и ответственные из мужчин зачастую предпочитают отступить, чтобы не иметь дела с женским недомоганием. Они его не понимают, а собственная растерянность бесит.

Ника дождалась, пока за последним из гостей закроется дверь, аккуратно переложила спящую собачку на кресло, прилегла на диван и, зарывшись в «трюфельную» подушку, начала тихо всхлипывать.

– Эй, девонька, обидел кто или плохо? – прозвучал над самой головой участливый голос Дарета.

Как наемник подошел, Ника не слышала, да и как вошел в комнату тоже.

– Все нормально, – постаралась ответить девушка и сама поразилась тому, насколько жалобно прозвучал ее голос.

– Ага, а я лорд-консорт, – беззлобно пошутил Дарет. – Так что за дела?

Ника присела и постаралась отереть лицо от слез, шмыгнула носом и высморкалась в подставленный наемником платок.

– Нет, правда все нормально. Я просто слишком остро реагирую. Незнакомый мир, люди, и мне как-то очень неприятно стало, что Гилиана все-все за меня решила, даже не спросив, чего я хочу сама. Понимаю, она Владычица и поступает так, как привыкла, и зла не желает, даже заботится по-своему, но обидно все равно. Чувствую себя как танком перееханная. Послезавтра какой-то бал, а я танцевать не умею и, скорее всего, плохо чувствовать себя буду…

– Так откажись, – пожал плечами Дарет и сел рядом с Никой.

– Как? – жалобно вздохнула девушка. – Уже все завертелось. Гилиана не поймет, а грубить ей я совсем не хочу. Это просто делать, когда себя защищаешь от кого-то, кто тебя подставить хочет или для собственной выгоды использовать, но тут-то по-другому выходит. Я не знаю, как поступить.

Дверь в гостиную тихонько хлопнула. Вероника резко вскинулась. Оказывается, вернулся Глеану. Альсор улыбнулся и спросил:

– Наруч потерялся. Я погляжу, не расстегнулся ли здесь, на кресле?

– Конечно, – кивнула девушка.

Вообще-то в кресле, где недавно сидел Лед, никаких видимых следов украшения не было, но, может, вещица куда-то завалилась? Вот как-то у самой Ники колечко из шкатулки выпало и пропало, как в воду кануло. Нашли только через два года, когда плинтусы в квартире меняли, и даже не в комнате, а в коридоре. Как оно там оказалось, никто сообразить так и не смог.

Глеану склонился над креслом, длинные, до костяшек пальцев, рукава верхнего ярко-синего с золотым шитьем плаща и впрямь перехватывались золотыми наручами. Вернее, правый, а левый свисал свободно. Тонкие пальцы альсора, унизанные перстнями, скользнули по ворсу сиденья за подушку, Лед склонил голову, золотая волна волос упала, скрывая процесс поисков за живой ширмой.

Издав довольный возглас, мужчина с улыбкой продемонстрировал находку:

– Нашел!

Золотой наруч с синими и голубыми каменьями занял место симметрично правому. Глеану поправил цветок мэальны, по-прежнему воткнутый в волосы. Чуткие ноздри шевельнулись, и на миг закрылись глаза. Альсор наслаждался тонким ароматом, струящимся по комнате, а потом предложил:

– Подверни ногу! Вход в бальную залу у нас со ступенями!

– А что, альсор дело говорит! Хромоножку плясать никто не заставит! – оживился Дарет и подмигнул Глеану.

– Скучать мы тебе не дадим, – клятвенно пообещал Лед. – А потом и танцевать научим! Непременно!

– Спасибо, – улыбнулась Ника.

Она уже поняла, что Глеану подслушал ее истерические откровения, но сердиться на это не получалось. Пусть подслушал, пусть даже придумал историю с потеряшкой-наручем, чтобы был повод зайти, но выход предложил реальный, и им грех не воспользоваться.

Когда за альсором во второй раз закрылась дверь, Дарет проронил:

– Он ради тебя приходил.

– Ага. – Девушка в последний раз шмыгнула носом и улыбнулась уже по-настоящему. Встала и предложила собеседнику: – Пойдем комнаты посмотрим. Если ты хочешь и дальше со мной работать, если не…

– Не если, девочка, остаюсь, ты занятная, – отмахнулся Дарет и подал руку маленькой хозяйке. – Пошли поглядим!

За соседней дверью нашелся маленький коридорчик, ведущий в спальню и в боковую комнату рядом. И если боковая, обставленная по минимуму, была явно предназначена для мужчины (взять хотя бы бурую шкуру, наброшенную на кровать, или массивное, почти грубоватое кресло), то спальня однозначно обставлялась для женщины. Вернее, для девушки. Нежно-кремовые занавеси на широком окне, светлое дерево пола, а ковер, балдахин и покрывало на кровати цвета карамели с окантовкой и узорами насыщенно-лавандового оттенка. Два кресла у маленького столика, трюмо были из дерева цвета слоновой кости.

Последняя неисследованная «тропа» вела в гардеробную и туалетную комнаты. Пока почти пустые, не считая полотенец и каких-то флакончиков, вероятно с жидкими моющими средствами. Разобраться более детально и разложить личные вещи из сумки времени уже не оставалось. Во входную дверь настойчиво постучали, и громкий голос не спросил или предложил, а провозгласил:

– Портные и сапожник к лоане Веронике!

Глава 18

Примерки и продуктовая проблема

Пришлось выходить навстречу обслуживающему персоналу. Портниха – статная, пышная дама – оглядела Нику с задумчивостью павы, которой надлежало обрядить в лебединые перья воробья, и вскинула бровь. Две девушки с инструментарием в руках и самым ретивым видом замерли справа и слева от начальницы.

А вот сапожник оказался толстеньким пожилым мужичком с морковного цвета вихрами. Он не стал лезть на рожон, безоговорочно предоставляя портнихе право первой мерки. Дама поджала губы и приказала Нике:

– Вам лучше раздеться до белья и встать на стул, лоана.

– Нет, – сразу отказалась девушка, понимая, что момент, когда у нее может закружиться голова, предугадать невозможно, а потому лучше не рисковать.

– Иначе мерки быстро и точно не снять, – снова скривилась портниха так, будто в нее лимонного сока залили без предупреждения.

– Снимайте медленно и печально, – прежде чем рассудок присоветовал что-то умное и любезное, слетело с языка уставшей Ники, и она села.

– С вами невозможно работать! – возмутилась работница нитки и иглы и фыркнула так, что слюна брызнула изо рта. – Мерки всем снимают одинаково, даже самой Владычице! Я не смогу подогнать платье в срок, если будете противиться!

– Извините, у меня был очень трудный день, я устала, голова кружится, – не столько перед заносчивой особой, сколько перед остальными тремя посетителями, не доставившими ей никаких неудобств, извинилась Вероника. – Раздеться могу, но, если упаду со стула, никакие платья мне в ближайшие дни не понадобятся.

Портниха-командирша возмущенно напыжилась и побагровела, двое ее помощниц уставились на Нику с таким видом, словно видели перед собой кого-то вроде Георгия Победоносца аккурат в момент пронизывания копьем могучего змия.

– Ничего, лоана, пока посидите, только ножки из ботиночек выньте! – предложил рыжий толстяк и подошел поближе, доставая кожаный ремешок с крошечными черными метками из нагрудного кармашка.

Ника дисциплинированно исполнила просьбу. И пожилой мастер принялся быстро обмерять конечность, перемежая действия восхищенным аханьем:

– Какая ножка! Изящная, узкая, лодыжка тонкая!

– У меня тридцать пять с половиной, а подъем высокий, всегда мучилась с поиском обуви! Тридцать восьмым все магазины завалены, а поменьше только в детских отделах имеется, – пожаловалась молоденькая писательница, которой никто и никогда еще не тачал обувь на заказ. И вообще, процесс поиска подходящей обуви для Ники напоминал эпические работы на оскудевшем золотоносном прииске, где чисто теоретически золото быть должно, а на практике попадаются лишь мельчайшие песчинки.

– Для такой лоаны бальные туфельки стачать одно удовольствие! Какого цвета желаете? – продолжил расспросы сапожник, никак не отреагировав на информацию о дефицитности размера, малопонятную для альраханца.

– Не знаю. А как принято? Если не под цвет платья, тогда на ваше усмотрение, – честно ответила девушка. Уж колготки под туфли она подобрать способна. Несколько пар с собой прихватила.

– Тогда!.. тогда!.. – Рыжий аж захлебнулся восторгом. – Я использую бежевую шкуру сугра. Она мягкая, удобная, и туфелькам сносу не будет! На сапожки пущу ельского дракха…

Бурно жестикулируя и бормоча себе под нос перечень перспективных работ, шкур и моделей, сапожник удалился, так и не записав ни одной цифры из результатов обмера. То ли был настолько беспечен, то ли страдал рассеянным склерозом, то ли наметанный глаз позволял. Если за ним посылала сама Гилиана, тогда последнее было вернее всего.

Когда за рыжим закрылась дверь, Ника потянулась к пуговичкам блузки и начала раздеваться, как и требовала разгневанная портниха – до белья. Дарет спокойно отошел к окну, скрестил руки и вперил взор в парковый пейзаж.

Процесс шел относительно благополучно, не считая гневного сопения дамы, покуда не возникла необходимость встать, чтобы расстаться с джинсами. Темно-синие, плотные, они не только надежно фиксировали, но и скрывали определенные щекотливые моменты, которые девушка обычно предпочитала прикрывать еще и черным бельем.

Сейчас все стало очевидно, как день, или, что точнее, как японский флаг. За спиной Вероники раздалось дуэтное аханье и смущенное покашливание главной портнихи. Прочистив горло, дама сочувственно хмыкнула и сказала, смерив опасливым взглядом бледное лицо объекта:

– И впрямь нечего на стул залезать, так справимся.

– C-спасибо, я на секундочку, – пискнула Ника, до которой дошла причина коллективного замешательства, переросшего в легкое сочувствие. Краснея, девушка вышла в коридор с зеркальным шкафом, тот самый, одна из дверей которого открывалась в спальню, а вторая в комнату, предназначенную Дарету. Зашуршал пакет с прихваченными из дома запасами. И Ника вернулась к портнихам уже в свежем белье.

Женщина хлопнула в ладоши, и две ее помощницы, сбросив подручные средства на диван, завертелись вокруг девушки, как ретивые листики в листопад. Полоски светлой бумаги мелькали в проворных пальчиках. Время от времени портнихи выкрикивали цифры и странные аббревиатуры, а начальница собственноручно записывала результаты измерений в большой блокнот, скорее книгу: массивную, с золотым тиснением по переплету и серебряным обрезом. Этот талмуд висел до начала процесса у дамы на поясе, и Ника терялась в догадках о его высоком предназначении. Ан вот оно как! Это оказался сборник мерок дам высшего альраханского общества.

Нику поворачивали из стороны в сторону, но без особой бесцеремонности, почти аккуратно, столь же бережно приподнимали руки или просили наклониться. В процессе обмера девушка даже успела заглянуть в блокнот и увидела ровную табличку в три столбца – первый те самые загадочные буквенные сочетания, во втором и третьем альраханские цифры в десятичной системе счисления. Портнихи дублировали каждый обмер, чтобы исключить возможность ошибок.

Руки от плеча до запястья измерили последними, когда Вероника уже сидела.

– Одиннадцать ноготков! – закрутив белую ленточку у запястья, доложила начальнице девушка с задорным курносым носиком.

И ее товарка, измерявшая другую руку, подтвердила, отступая на шаг и сноровисто скручивая ленточку:

– Одиннадцать! У лоаны очень тонкие запястья! А талия – никакого корсета не нужно!

– Зато без кружева на лифе или пуховок под него платье не сделаешь! Уж больно вы худощавы, лоана! – неодобрительно, в голосе было больше сочувствия и какой-то ворчливой заботы, чем гонора, хмыкнула портниха. – Точно девочка перед балом Первого Цветения, а на вид постарше будете. Сколько годков-то?

«Год на Альрахане примерно на треть длиннее терронского», – припомнила Ника и пересчитала приблизительно:

– Около двадцати.

– Надо ж, я бы и семнадцати не дала. Кожа свежая, хоть и бледная, – качнула головой портниха и сделала быстрый жест двумя пальцами, будто «козу» показала, в сторону помощниц и сразу же устремила указательный на дверь.

Девочки – живые сантиметры все поняли правильно: склонили головки, сложили инструменты и, шустро их подхватив, выпорхнули из апартаментов. Ника откинулась на спинку дивана, утомленная, несмотря на то, что в общем-то не делала ничего особенного, только стояла с полчаса в разных позах. И одеваться-то сил уже не было. Укоризненно вздохнув, портниха подхватила с одного из кресел оранжево-желтый плед и, набросив на плечи девушки, закутала ее от носика до колен. Села рядом и проворчала:

– Оранжевый и яично-желтый – не твои цвета, лоана Вероника.

– Ага. Светлокожим брюнеткам с серыми глазами идут пастельные оттенки зеленого, розового, сиреневого и голубого. А мне самой больше всего зеленый и голубой нравятся, – мирно согласилась девушка и в свою очередь спросила: – Вы мое имя знаете, а я ваше – нет. И не надо меня так уважительно именовать, вы же старше меня. Я себя неуютно чувствую. Можно просто Ника.

Стоило портнихе перестать командовать и пытаться давить авторитетом, как Ника начала испытывать к ней сдержанную симпатию.

– Хорошо, Ника. Я Магорета, старшая портниха Владычицы, можешь звать меня тетушка Маго, – искренне улыбнулась женщина, брюзгливые складки у рта разгладились, когда она с куда большим азартом и охотой, нежели продемонстрированными изначально, объявила: – Значит, ткань на платье выберем без труда, у меня есть кое-что подходящее!

Магорета распахнула свой блокнот на последних страницах. Они оказались не с записями, а с приколотыми к плотной бумаге разнофактурными и разноцветными кусочками материи.

– Это образцы тканей? – уточнила Ника, с интересом разглядывая коллекцию.

– Почти. Образцы шаблонов на платья, скроенные к этому сезону, – ответила Магорета. – Мы болванки наметываем, а потом только по швам подогнать остается. Мода-то, коль в начале сезона пошла, к концу его враз не сменится. Нравится что-то?

– Да, вот это и это. – Девушка ткнула пальчиком по очереди в поблескивающие ткани с интересным рисунком. Первая была нежно-пастельного оттенка с вытканными на ней букетами роз льдисто-голубого цвета. Вторая однотонная светло-зеленая.

Тетушка Маго издала одобрительный возглас и пролистнула несколько страниц с образцами, открывая листы с набросками моделей.

В общем и целом выглядели они так, как Ника и представляла бальные платья, не слишком отличаясь от творений, порожденных фантазией терронцев. Разумеется, если учитывать традиционные модели, а не выверты больной психики модельеров. Открытые плечи были у всех образцов, но глубокое декольте и портниха, и Ника забраковали сразу. Также единодушно был одобрен фасон с облегающим лифом и длинной, но не очень широкой юбкой. В кринолине девушка клятвенно пообещала запутаться на втором шаге. Потом, фанатично поблескивая каре-зелеными глазами, Магорета начала пытать собеседницу по поводу малопонятных и труднопроизносимых деталей туалета. Терронка сдалась на четвертом каверзном вопросе, чувствуя себя куда большей идиоткой, чем на экзаменационном тесте по философии. Взяв натруженные – от иглы пальцы портнихи так огрубели, что казались латными перчатками – руки Магореты в свои, Ника попросила ее творить платье, руководствуясь своим безупречным вкусом и модой Альрахана.

Тетушка Маго сочувственно поцокала языком, пообещала устроить примерку туалета завтра к вечеру, чтобы осталось время устранить недочеты, и с достоинством удалилась, весьма довольная новой клиенткой. Ника не лебезила, пытаясь заручиться поддержкой, не хамила, не строила из себя надменную лоану, чей род древнее Альрахана, и даже кое в чем разбиралась, а в чем не разбиралась, не стыдилась в этом признаться открыто.

«Неплохую девочку взяла под свое крыло Владычица», – решила Магорета, собираясь поддерживать новенькую, а для начала сшить ей такое платье, в каком и рядом с Гилианой встать не стыдно.

Ника облегченно вздохнула, когда за тетушкой Маго закрылась дверь. Бьющая ключом энергия хороша, лишь когда у самой задора выше крыши. А сейчас, когда первый ее альраханский день клонился к вечеру, девушка нуждалась только в одном: мягкой кровати. Даже есть уже почти не хотелось. Но Дарет думал иначе. Пока шли примерки, он решил действовать.

Убедившись, что Маго и Ника не вцепятся друг другу в волосы с твердым намерением повыдирать все, до чего коготки дотянутся, мужчина посадил ящерку Сиху на кресло, где мирно посапывала Шотар, и вышел в коридор на поиски жертвы. Первой он отловил пухленькую, как булочка с изюмом, девушку в голубовато-зеленом платьице горничной.

– Эй, малышка, а когда подадут ужин лоане Веронике? – обратился он к служанке вполне весело, но очень уверенным, практически хозяйским тоном.

– Мне никаких распоряжений не отдавали, – испуганно хлопнув ресничками, повинно склонила головку девушка.

– Так мне что, к Владычице Гилиане идти или к кому-то из альсоров, чтоб такой приказ получить? – натурально удивился Дарет.

– Н-н-не знаю! – пискнула жертва и, кажется, приготовилась упасть в обморок не то от страха, не то от умственного перенапряжения при попытке решить непосильную интеллекту задачу.

Наемник с силой провел ладонью по лицу, словно стирал налет тупости, возникший при контакте с девицей, и отдал ей предельно простой приказ:

– Укажи дверь в покои Владычицы.

Девушка подняла руку, и подрагивающий пальчик ткнул в двустворчатые двери в десятке метров дальше по коридору. Там стояла четверка стражей. Их форменные камзолы были сине-зелеными, как и костюм служанки, но выглядели куда презентабельнее.

– Свободна, дышать не забывай, – уронил Дарет и бодро зашагал к апартаментам Владычицы.

– Куда? – хмуро осведомился один из стражей, наклоняя алебарду поперек двери, чтобы даже тупому стало ясно: свободного прохода нет.

– Кто из сыновей в покоях Владычицы? – потребовал отчета наемник таким тоном, каким требовал рапорт у своих солдат.

Рефлекс сработал безукоризненно. Стражник, самый дрессированный или внушаемый из четверых, выпалил прежде, чем дал себе труд задуматься, а имеют ли у него права что-то требовать и уполномочен ли он отвечать:

– Альсор Эльсор.

– Отлично, – одобрил Дарет и рявкнул во всю мощь тренированной глотки: – Пепел! Ау!

Звуконепроницаемость у дверей в покои Гилианы оказалась так себе. Во всяком случае, рык наемника долетел до нужных ушей прежде, чем четверка атаковала горлопана.

– Что орешь? – нахмурился выглянувший в коридор альсор.

С одной стороны, тому, кто отвлек его от важного разговора с матерью, хотелось врезать сразу, с другой – орать Дарет мог и по делу. Сын Владычицы сдержал душевный порыв и не пожалел.

Дарет бросил сердито, куда более сердито, чем полагалось лоану перед лицом альсора:

– Нику сегодня кормить будут? Мы же с тобой говорили!

– Я отдал распоряжение, – заверил Пепел.

– Значит, отдал кому-то не тому, или его не донесли куда следует, – вышел из себя Дарет.

Его девочку не просто забыли покормить! Не спохватись он, малышка вообще осталась бы голодной! Теперь уже Эльсор начал закипать и стремительно догонял наемника по уровню бешенства на единицу массы тела. Окончательно разойтись им помешала Гилиана, царственно выплывшая в коридор к выскочившему на секундочку сыну.

– Приношу свои извинения, Владычица, – поклонился матери Эльсор. – Я вынужден вас покинуть и лично проследить за тем, чтобы мои распоряжения были исполнены. Нашей гостье вопреки приказу не предоставили ужин.

Синие очи Аны стали цвета грозы. Она сдержанно ответила на поклон сына и повелела:

– Доложишь о результатах.

Пепел и следующий за ним по пятам Дарет зашли в соседнюю комнату, служащую малой приемной. Рабочий кабинет Гилианы был совсем в другом крыле дворца, но жизнь любой Владычицы, в чьих руках сосредоточена реальная власть, а не фикция, непредсказуема. Потому рядом с жилыми покоями Аны находилось это помещение, обыкновенно пустующее.

Рассерженный альсор схватил молоточек на изящной цепочке и ударил по пластине у двери трижды. На металле остались следы. Ждать пришлось недолго. Вскоре в дверь робко поскреблись и пред очи мужчин явилась очень симпатичная девушка в голубовато-зеленом. Но Пепел, увидев ее, почему-то рассердился еще сильнее.

– Я вызывал главного сенешаля. Он явится тотчас же или уже ночью во дворце будет новый сенешаль!

Девушка нервно облизнула губы и выпала за дверь. «Тотчас же» растянулось примерно на пять минут, и Дарету даже показалось, что он слышит, как рычит альсор и, что еще более удивительно, как он бьет хвостом, хотя никакого хвоста у сына Владычицы не имелось даже тогда, когда имелась куча всего прочего весьма интересного, вроде когтей, крылышек или лишнего десятка острейших зубов.

Очень полный мужчина в синем с бледно-зеленой отделкой камзоле боком вплыл в приемную. Толстая и явно золотая цепь на груди среди зеленых с золотой вышивкой кружев недовольно звякнула.

Прежде чем пузан раскрыл рот, Пепел процедил:

– Я отдал вам приказ обеспечить ужином гостью Владычицы. Девушка до сих пор голодна. Почему?

– Благородный лоан Эльсор, я в точности исполнил ваше распоряжение, вероятно, всему виной некое вопиющее недоразумение! – заквохтал мужик и, недовольно поморщившись, заверещал: – Каэрро! Разберись!

До сих пор стоявший незаметной тенью у дверей темноволосый мужчина, в пику начальнику весьма мужественных пропорций, которым требовалась лишь тройка лет, чтобы дополниться нужной мускулатурой, исчез.

Он явился спустя три минуты, когда из ноздрей Пепла только что дым не шел, и невозмутимо доложил:

– Ужин в покои лоаны Вероники отправлен с букетом и десертом от Эронимо в качестве извинения. Распоряжение лоана Торжена не было исполнено, поскольку ужин своей властью затребовал в личные апартаменты фаворит Владычицы. Требование было сделано в такой форме, что служанка не осмелилась ему противоречить и сочла поручение исполненным.

– Это как? – полюбопытствовал успокоившийся Дарет. Коль ужин девочке отправили, можно и детали прояснить во избежание и забавы ради.

– Вот видите, альсор Эльсор, а вы гневались, все улажено! – надулся от гордости толстяк, добавив толику возмущения в голос: «Из-за таких пустяков от дела оторвали!»

– Девушка сказала, фаворит лично вышел в коридор и велел подавать запоздавший ужин для его друзей. Служанка решила, что лоана Вероника входит в круг приближенных к лоану, находится в его покоях, а потому поручение исполнено.

– Рассчитать дуру, – коротко приказал Пепел.

– Будет исполнено, – поклонился толстяк, а вот Каэрро тихо, но твердо вмешался:

– Позволено ли мне будет заметить: девушка служит в замке третий день. Она не владела ситуацией в полной мере.

– Если до конца сеаля будет хоть одно замечание – рассчитать. За это штраф, – пересмотрел резолюцию альсор и вышел за дверь, не удостоив ни единым словом никого из присутствующих.

Дарет последовал за ним.

Спустя минуту вышли толстяк Торжен и Каэрро и направились прочь по коридору. Причем сенешаль еще и возмущенно выговаривал помощнику, дергая его за рукав белой рубашки:

– Ты почему не проследил за поручением лоана Эльсора, лентяй? Почему не сообразил, кому и что девица отнесла?

– Ила докладывала об этом вам, лоан, сразу же, как вернулась, – объяснил Каэрро таким тихим, равнодушно-вежливым тоном, что, скажем, Дарет точно уяснил: помощник в бешенстве.

– Эта губастенькая кроха и есть Ила? – чуть задумался Торжен и причмокнул. – Попка у нее симпатичная! А, ну да, ну да, она чего-то бормотала, дуреха, про ужин для фаворита. Не могла толком доложить!

Отчетливо скрипнули зубы Каэрро, и зашуршала ткань выдергиваемого из пальцев Торжена рукава. Это было последнее, что услышали Дарет и Эльсор из разговора, не предназначенного для их ушей, но уловленного до последнего слова. Наемника учил слушать и слышать еще отец, ныне отдыхающий от трудов праведных на свежем воздухе в провинции, альсор же отродясь на слух не жаловался. С обретением отцовских сил Пепел мог уловить с крыши, как скребется мышь в подвалах дворца. Если бы, ясное дело, во дворце водились мыши.

– Ленивый жердяй, – резюмировал Дарет.

– Свое дело знает, – поморщился, но все-таки вступился за сенешаля Эльсор. – Он сенешалем уже четыре десятка лет служит. Когда мы с братьями еще пацанами были, Торжен помощником церемониймейстера был. Наши проказы покрывал перед Владычицей.

– Ну-ну, – не стал спорить с альсором Дарет и, отсалютовав охране, направился назад к Веронике. В дверях он столкнулся с портнихой, покидающей комнаты девушки с выражением гордого довольства на лице.

Низкий столик в гостиной накрывали к ужину сразу две служанки. У них уже успело возникнуть одно на двоих затруднение: габариты стола не соответствовали кулинарному буйству их трех ярусов тележки на колесиках.

Дарет с ходу разрешил затруднение бедняжек:

– Девоньки, вы столик свой тут оставьте покуда, а мы уж разберемся.

Девицы облегченно вздохнули, уважительно склонили головки, то ли прощаясь, то ли преклоняясь перед гениальной идеей советчика, и упорхнули. Ника в состоянии обалдения средней тяжести оглядела непаханую целину ужина.

– Это все нам или кто-то еще придет? – наконец нашелся подходящий вопрос.

– Вообще-то тебе, ну и мне заодно, – ухмыльнулся наемник и, нахально ухватив птичью ножку с блюда, захрустел поджаренной корочкой. – Ешь, лоана! Они перепугались, что ужин вовремя не подали, вот на пятерых и навалили.

– На пятерых? Да тут и десятерым много будет! – удивилась Ника и после паузы на повторный осмотр прибавила: – На сутки-трое!

– Ты не считай, ешь, пока в окошко ветром не унесло, – посоветовал Дарет, свободной рукой разливая в бокалы вино из запыленной и обернутой до половины в кружевную салфетку бутыли. – Тебе сейчас хорошего винца красного да мяса побольше надо!

Девушка хихикнула, на ум пришли анекдоты о дистрофиках, и тоже потянулась за дичью. Уж больно соблазнительно хрустел наемник, и проснувшаяся Шотар жадно поводила носиком именно в сторону этого блюда. О своей ящерке Дарет тоже позаботился: ссадил с плеча и положил питомице в блюдечко салата с яйцом, а потом и собачке от щедрот души поставил обжаренную грудку. Следом мужчина глянул на Нику, вспомнил, что девица не местная, в кухне альраханской не разбирается, и положил ей на тарелку всего понемногу, в меру легкого, сытного и вкусного. Девушка и рта открыть не успела, чтобы возразить, как оказалась в осаде блюда с едой и бокала с вином.

Ника опасливо покосилась на бокал и потихоньку пододвинула к себе еще фужер с соком, судя по запаху яблочным. А наемник пригубил красное вино, восхищенно выдохнул:

– О, кинзарское закатное! – и сделал новый глоток, побольше, явственно наслаждаясь вкусом напитка.

Салаты, мясо, сыры, паштеты, соусы, заливное… на столах было столько всего, Ника даже не знала и половины названий, так что сейчас очень пригодился бы ход со знакомством из книжки Кэрролла, что-то вроде: «Вероника, это суфле из птицы» – «Суфле, это Вероника!»

Даже попробовать от каждого блюда по кусочку девушка не смогла бы, не рискуя скончаться от обжорства. Малоежка Ника осторожно клевала вкуснейшую, куда уж заказным блюдам из «Рио», еду и вскоре отважилась смочить губы в вине. Странный вкус! Оно не было похоже на виноградное спиртное с Террона. Немедленно проснулось задремавшее было любопытство, и девушка уточнила:

– Из чего оно?

– Из кинзаров. Э, да ты же не альраханская, – усмехнулся Дарет с легким намеком на превосходство, а девушка не стала объяснять, что знает о кинзарах, вот только никогда их не пробовала. – Плоды это. Кисло-сладкие, сочные, из них в середине меандела давят сок, причем только на закате. Пробовали на рассвете – скисает, не успев забродить. Сок томится семь лет в больших бочках, вкопанных в землю, потом бочки выкапывают, переливают вино в бутыли, и получается напиток, достойный самой Владычицы! – напевно поведал Дарет и взялся за сочащуюся мясным соком сардельку.

– Откуда ты такие тонкости знаешь? – удивилась девушка, бледные щечки ее от еды и вина снова приобрели живой розовый оттенок.

– У отца в имении сад, кинзары тоже растут, – усмехнулся наемник и зажевал информацию последним куском сардельки.

Ника продолжила неторопливо исследовать залежи продовольствия в тарелке. Жевала медленно, аккуратно, снова больше пила, чем ела, пока Дарет, тревожно нахмурившись, не спросил:

– Плохо тебе, девочка?

– Нет, – удивилась Ника. – Все хорошо, насколько это возможно.

– Почему тогда не ешь ничего? – не успокаивался мужчина.

– Так я сыта почти, – отозвалась она и погладила Шотар, которая после ужина перебралась на колени к избранной хозяйке.

– И все время так мало ешь? – хмуро потребовал ответа Дарет.

– Не-а, – заулыбалась девушка и продолжила, своим ответом вселяя в сотрапезника еще большую тревогу: – Обычно меньше. Все очень вкусно!

– Теперь понятно, почему ты такая тощая, – заключил Дарет, слово в слово повторяя недавний вывод альсора, и тяжко вздохнул, сообразив, что теперь он еще и за питанием пигалицы должен присматривать. Вот уж выбрал непыльную работенку!

– Я просто чаще хочу пить, чем есть, – пожала плечами Ника. – Не беспокойся. У меня нормальный вес для астенического телосложения. Если буду есть больше, не мышцами, а жиром начну обрастать. Честное слово, я даже, когда мама волновалась, специально рассчитывала по формуле, все соответствует!

Воспоминание о маме, которая где-то там, на Терроне, и, наверное, скоро вообще про Нику думать забудет, снова нагнало облачко тоски на чело девушки. Шотар, сочувственно поскуливая, стала вылизывать подбородок хозяйки шершавым язычком, пахнущим жареным мясом. Ника засмеялась. Грусть отступила, а вместе с ней исчезло и намерение еще кое-что рассказать Дарету. Например, что в солнечный день или на природе Веронике всегда хотелось есть меньше, словно она частично насыщалась светом, шелестом листьев и одним запахом цветущего разнотравья. Может, и к лучшему, что не сказала. Наемник-то почти успокоился после рассказа о расчете веса. Одно дело – девичьи прихоти и другое – какие-то расчеты. Тому, что можно доказать и обосновать, мужчина доверял.

Десерта – воздушного белого облака с яркими разноцветными ягодами в играющей колкими гранями хрустальной чаше – Ника съела всего несколько ложечек. Но выражение неземного блаженства на лице, когда девушка смаковала творение Эронимо, примирило бы повара с некоторым пренебрежением его трудами. Зато Дарет мелочиться не стал и выскреб креманку до донышка. Даже ящерице дал попробовать чуток.

От выпитого вина, сытной трапезы, второй обезболивающей таблетки и надвигающихся сумерек по совокупности Нику начало клонить в сон. Она уже собиралась пожелать Дарету спокойной ночи и отправиться в ванную, когда в дверь постучали.

Наемник смерил оценивающим взглядом юную хозяйку – как она, способна ли еще принимать посетителей? – и распахнул дверь.

Самодовольный толстяк, придавший своей лунообразной роже выражение некоего подобострастного интереса, в дверях топтаться не стал, а вторгся в гостиную и нахально задал вопрос в лоб:

– По вкусу ли пришелся лоане ужин?

– Спасибо, все было очень вкусно, – ответила девушка и невинно спросила: – А вы повар?

– Я сенешаль дворца Владычицы, лоан Торжен! – напыжился толстяк под издевательский смешок Дарета.

– О, простите, вы просто такой… э-э-э… внушительный, я такими всегда поваров представляла, – захлопала ресницами Вероника.

– Юности свойственно ошибаться, – одарив насмешницу вымученной улыбкой, признал Торжен и подпрыгнул, когда позади раздался холодный, как схваченная льдом лава, голос альсора Пепла:

– Лоан Торжен, пришли проверить, устранены ли последствия вашей оплошности?

Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что незаметное появление нового персонажа заставило вздрогнуть и Дарета, а Ника в изумлении распахнула глаза. Альсор прежде двигался почти неслышно, а сейчас и вовсе скользил как привидение.

– Решил лично убедиться, что лоану Веронику устраивает трапеза, и осведомиться о ее пожеланиях касательно завтрашнего меню, – с едва заметной укоризной (дескать, мы ведь разобрались в недавнем недоразумении, так чего же его поминать?) ответил сенешаль. – Вы знаете, мой альсор, как пекусь я о благе Альрахана, Владычицы и приближенных ее! Ни сил, ни времени не жалею…

Сладкоречивый Торжен был готов много еще чего сказать в свою защиту, да Ника задумчиво прошептала:

– На воре и шапка горит, – и зевнула.

– Ты о чем? – нахмурился Эльсор.

– Он вор, растратчик, лентяй, всю работу за лоана Торжена уже давно делает помощник Каэрро, – с легким недоумением пожала плечами девушка, словно говорила о совершенно очевидных, ведомых всем и каждому фактах.

– Гнусная клевета! Недостойная столь юной лоаны месть! – взвизгнул толстяк, лицо его побагровело. – Неужто вы, мой альсор, поверите наговору этой девицы?

– Зачем верить, когда можно проверить? Я попрошу Инзора прислать завтра с утра учетчиков, а до той поры, пока разрешится это, хм, недоразумение, ты, Торжен, побудешь в своих покоях под охраной.

Альсор вызвал стражу и приказал сопроводить сенешаля в его комнаты и позаботиться о том, чтобы лоан никуда не отлучался. Исходящий бессильной злобой Торжен, ни словечка оправдания коего не стали слушать, был подхвачен под белы руки и практически выволочен из гостиной. Тихо рычащая Шотар тут же успокоилась и вновь устроилась невинным пушистым клубочком мохера на коленях хозяйки.

Как вырвались эти слова, Ника и сама не поняла, вдруг взяло и сказалось, потому что не сказаться не могло. Она не задумывалась о том, стоит ли вообще раскрывать рот, да что там, она даже не знала, что именно скажет, до тех пор пока не заговорила. Вероника никогда не была ябедой или доносчицей, хранила чужие тайны, как могила, и не кляузничала вне зависимости от того, что и про кого знала, даже если этот кто-то девушке активно не нравился. Тайное ведь рано или поздно все равно становится явным! И дело было не в сугубой правильности или принципиальности гражданки Соколовой. Просто выдать чужой секрет, каким бы нехорошим он ни был, Нике было неприятно, все равно что измазаться в грязи, без возможности вымыть руки. К счастью, в ситуацию нравственного выбора, когда от разглашения тайны зависело бы чье-то благополучие или жизнь, девушка не попадала и не могла точно сказать, как поступила бы в таком случае.

Но сейчас то, что сказалось и как сказалось, вызвало у самой говорящей состояние почти шоковое. Да, толстый, какой-то масленый дядька не понравился Нике с первого взгляда, однако она ровным счетом ничего не знала о его «заслугах перед отечеством». Но стоило ей заговорить, и она сразу стала знать все: о том, сколько и чего он наворовал, про двойную бухгалтерию и приписки, про то, как лапает толстяк молоденьких служанок, а те не смеют пожаловаться, боясь потерять престижное место… И, когда сказала то, что сказала, Ника не ощутила ни стыда, ни неловкости, у нее было стойкое ощущение правильности совершенного поступка.

Только когда за жердяем и стражами, исполняющими приказ с выражением бесконечного удовлетворения на лицах, захлопнулась дверь, Дарет напустился на Нику, начисто позабыв о субординации:

– Ты что творишь, девонька! Неужто обождать не могла со своими откровениями, пока толстяк прочь не уберется? – Лицо у наемника было не столько сердитым, сколько настороженным и исполненным какого-то тихого отчаяния от сознания невозможности контролировать ситуацию. – Если ты с каждым встречным такие речи заводить будешь, до седых волос не доживешь! Мало ли какие тайны по Альрахану да по дворцу Владычицы бродят! Ты…

– Прости, Дарет, – смущенно вздохнула Ника. – Это сильнее сознательного желания промолчать. Как будто не я сказала, а через меня сказалось.

– Видящая, – кивнул своим мыслям и одновременно словам девушки Пепел. – Ты в мире, предназначенном тебе для откровений Судьбой. Инзор предупреждал нас. Я поговорю с братом, надо узнать, существует ли возможность контролировать Видение, или, как бы мы ни старались, ты все равно будешь оказываться там, где предрешено, и говорить то, что суждено. Опасный дар!

Наемник тихо выругался сквозь зубы. Пепел сумрачно глянул на него и подытожил:

– Как бы то ни было, мы найдем способ тебя защитить!

– Спасибо, – поблагодарила немножко напуганная девушка.

Испугаться по-настоящему не получалось, ибо покуда Альрахан и все происходящее казалось писательнице кусочком собственной сказки, обретшей плоть и кровь. А ведь в сказке не бывает непоправимой беды, в настоящей сказке всегда счастливый конец! Может, и к лучшему, что подсознательно жила в душе Вероники эта уверенность, помогающая сохранить рассудок и веру в чудо. И частью веры был сероглазый мужчина с волосами цвета пепла, смотревший сейчас на девушку озабоченно и… нежно. В глазах его, как пламень в присыпанных золой угольках, тлел жар, отдающийся теплом, разливающийся от кончиков пальцев до макушки. Сразу становилось уютно, спокойно и начинало еще сильнее клонить в сон. Ника не выдержала и совершенно неромантично зевнула.

– Ложись спать, лоана, – прошептал Эльсор, приблизившись одним скользящим шагом к креслу.

Его горячие губы коснулись лба девушки, и мужчина исчез из покоев Видящей.

Глава 19

Хлопотное утро

Утро второго дня на Альрахане началось с оглушительного визга. Ника подскочила на кровати, пытаясь проморгаться, и прежде, чем окончательно проснулась, поняла: визжит собачка, маленькая Шотар. Не обращая внимания на резанувшую по низу живота боль, девушка спрыгнула с кровати и, как была в коротенькой ночнушке, помчалась на помощь другу.

В коридорчике у самой двери покоев, на вытянутой руке Дарета висел, ожесточенно дрыгая ногами, светловолосый мальчишка, мелкий, лет десяти, а может, постарше, просто худой и маленький. К груди он изо всех сил прижимал, пытаясь удержать, яростно извивающуюся Шотар.

– Вы почто зверика тираните, живодеры? – выпалила Ника, ничего не уяснившая из представшей ее вниманию мизансцены.

– Парнишка собаку свести хотел, – спокойно доложил наемник, поставил жертву на пол, однако ж из рук не выпустил.

– И ничего не свести, я ее на псарню снести хотел! Она же со вчерашнего дня не вернулась, а тут в коридоре углядел, а она сюда рванула! – запальчиво заявил мальчонка.

– Отпусти Шотар, сейчас во всем разберемся, – предложила Ника, первым делом заботясь о самочувствии самого мелкого участника конфликта, из которого разве что кишки от усердия не повыдавливали. Собачка уже походила не на мохеровый клубочек, а на недлинный шарфик из аналогичного материала.

Телохранитель, если не считать стильного облачения в одни лишь подштанники, пострадавшим не выглядел. Исходя из теории статистических вероятностей вряд ли на Дарета напало полчище бешеной моли, скорее всего, он так же, как Ника, был разбужен дикими звуками и среагировал первым.

– А ну как она опять сбежит? – насупился виновник экстренной побудки, кивнув на собачку.

– Эй, паренек, ты чего-то недопонял, – задумчиво предположил наемник. – Собачка вчера сама захотела остаться с лоаной, потому и на псарню ее не принесли.

– Шотар не игрушка, она следопытка лучшая!!! – возмутился мальчик, однако тискать четвероногую звезду перестал. Опустил на пол, набычился и сжал кулаки, будто хотел врезать наемнику и самой Нике, только пока не выбрал, с кого начать сеанс одновременного боксирования.

– Мы знаем, – согласилась Вероника, с невольной улыбкой рассматривая распетушившегося пацана. Приглядевшись получше, она заметила на рукаве его зеленой рубашки поблескивающую золотым шитьем эмблему – круг с собачьей мордой внутри. Значит, малолетний похититель имел прямое отношение к прежнему местопребыванию живого камешка преткновения. – Вчера именно она меня в городе отыскать смогла. А потом не захотела расставаться. Альсор Эльсор дозволил. Я думаю, ей захотелось побыть не лучшей следопыткой на псарне, а просто чей-нибудь любимой собачкой.

– А… но… Так вы ее не крали, – убито констатировал паренек, дергая пальцами синюю ткань форменных брюк, и покраснел. Румянец не просто залил щеки, он поднялся от шеи до самого лба мальчишки.

– Нет, – торжественно заверила юного следователя девушка, положа руку на сердце. – Но если Шотар передумала, конечно, уходите вдвоем.

Надежда загорелась с глазах пацана.

– Эй, Шотар, пошли домой? – бойко предложил он.

Но, увы, непостоянная, как все женщины, маленькая привереда совершенно по-человечески фыркнула, прошлась до Вероники и демонстративно уселась прямо на пальцы ее босых ног. Смысл был более чем очевиден: никуда я отсюда не пойду, нас и здесь неплохо кормят! А еще гладят, чешут и балуют!

Вероника сочувственно пожала плечами: не судьба, прости, мальчик. Тот вздохнул и как-то жалко сморщил нос, будто собирался всхлипнуть, да сдержался.

– Ты сам к ней заходи, когда время будет! – предложила Ника разобиженному на маленькую изменницу псарю.

– Меня пустят? – робко уточнил сразу застеснявшийся мальчишка. Еще пятнадцать минут назад вломиться в чужие покои ему казалось само собой разумеющимся, а вот сейчас, поди ж ты, смутился, устыдившись подвига.

– Пустим, – заверила ребенка Вероника и выдвинула лозунг: – Друзья наших друзей – наши друзья!

– Тебя как звать, герой? – добродушно усмехнулся Дарет.

– Никель, можно просто Ник, – представился воришка.

– Да, Ник лучше, – согласилась девушка, прикусив щеку, чтобы не расхохотаться. Мальчик ведь таблицу Менделеева не изучал и правильно причину внезапного веселья, обуявшего собеседницу, не поймет. – А я Вероника, и тоже лучше просто Ника!

– Здо́рово! Почти как меня! – разулыбался паренек и сподобился извиниться: – Вы это, лоана Ника, простите за то, что, не разобравшись, что к чему, полез, вас разбудил, Шотар напугал, и вообще…

Что именно подразумевалось под всеобъемлющим словечком «вообще», писательница-архивариус Соколова узнать не успела. Резко зашумело в ушах, перед глазами замелькали черные точки, на теле выступил холодный липкий пот, к горлу подкатил тошнотворный комок, и наступила чернота.

Упасть на пол девушке не удалось. Наемник подхватил ее на руки под тоненький жалобный визг собачки и встревоженный, почти панический вскрик мальчишки, который никогда не видел, как падают в обморок:

– Лоана Ника, что с вами? Лоана Ника!!!

Под аккомпанемент выкриков резко распахнулась дверь. На пороге стояла молоденькая девушка в сине-зеленом платье дворцовой служанки. Она моментально вычленила из общей картины причину переполоха и принялась распоряжаться:

– У лоаны обморок! Несите ее на кровать, лоан! Вы знаете, чем больна госпожа?

– Женские дни у нее, – не особенно соображая от тревоги за девушку, тряпочкой обмякшей в его руках, брякнул с мужской непосредственностью Дарет.

– Мальчик, бегом в дворцовую лечебницу и принеси отвар из кариты и шеальца от женских тягот, лекарь должен знать пропорции! Если готового вдруг нет, дождись, пусть при тебе сделает, и назад!

– А-а, ага, – энергично закивал головой Ник и вихрем вымелся из покоев, даже не подумав уточнить, с чего это им вздумали распоряжаться, как прислугой.

Оставшись в прихожей в одиночестве, служанка подхватила молоточек на цепочке у стены и отбила на золотистой плиточке короткую дробь, энергично кивнув самой себе:

– После отвара лоане потребуется хороший завтрак!

И, подхватив юбку, поспешила в спальню, куда унесли девушку. Наемник как раз успел устроить ее на кровати, накрыть одеялом и напряженно озирался, соображая, что еще он может и должен сделать. Сильный мужчина ощущал полную беспомощность перед загадочным женским состоянием. Ран, которые надо вылечить, на теле не было, а иных недугов он врачевать не умел. Шотар, кажется, чувствовала себя так же. Взобравшись на кровать, собачка сидела под боком девушки и, тихонько поскуливая, тыкалась носиком в ладонь Ники да с надеждой посматривала на Дарета.

Все та же служанка принесла влажное полотенце. Сдернула с девушки одеяло и стала обтирать ее лицо и руки, попутно распорядившись:

– Открой все окна! Нужно больше свежего воздуха!

Дарет почти с облегчением – девица явно знала, что и как делать, – раздвинул шторы и распахнул оба окна. Больше так больше! Будет у Ники воздух! Лишь бы поскорей очухалась!

Метод служанки оказался действенным. Через десяток секунд Вероника открыла глаза под счастливый взвизг Шотар и сразу попыталась сесть. Ее удержала твердая тонкая ручка и участливый голос:

– Полежите, лоана. Вот так, вот так, умница вы моя!

Девушка выглядела ровесницей Ники, поэтому такое обращение звучало почти комично. Только почти! Деловитая забота, с какой неизвестная взялась ухаживать за Вероникой, давала ей право на такой тон.

– Принес! – учащенно дыша, выпалил Ник, влетая в спальню с пузатенькой глиняной бутылочкой, прижатой к груди. Похоже, паренек не ходил к лекарям, а мчался как туда, так и обратно со скоростью курьерского поезда.

– Молодчина, давай сюда! – Служанка забрала еще горячую бутылочку и попросила с ласковой твердостью: – Лоана Вероника, лекарство надо выпить!

В голове все еще продолжало шуметь и позванивать, чужой голос доносился как через завесу тумана, но девушка машинально глотнула. Горечь, сдобренная медом, обожгла язык. Впрочем, обезболивающее, которое иной раз приходилось глотать и на сухую, бывало попротивнее. Ника безропотно выхлебала бутылочку настоя, уже примерно на середине процедуры почувствовала, как утихают боль и спазмы, отступает тошнота. А вот прохлада утра на мокром от пота теле, напротив, стала ощущаться куда отчетливее. Вероника задрожала и была тут же заботливо укрыта одеялом.

– Все уже, все, теперь полежите чуточку, а там и завтрак поспеет, я вас покормлю, лоана, – сказала неизвестная служанка, а Ник с робкой надеждой переспросил:

– Лоана Ника поправится?

– Конечно, мальчик, ты все сделал правильно, – улыбнулась кареглазая девушка, проворно складывая мокрое полотенце.

– Тогда я побежал, меня уж небось ищут, – стеснительно попрощался паренек и добавил: – Выздоравливайте поскорее, лоана, я, коль вы дозволили, еще приду, с Шотар погулять схожу. Она любит на площадках за псарнями побегать.

– Приходи обязательно.

Вероника попрощалась с маленьким псарем, тот развернулся на пятках и умчался, тяжело вбивая ноги в пол. Так только дети бегать умеют, вроде сам легче пушинки, а топот слоновий. Кажется, где-то под пятой маленького великана даже хрустнул паркет.

В коридоре снова послышалась возня, видимо, доставили завтрак, и Дарет вышел. А Ника осталась наедине с незнакомой служанкой и первым делом сказала смущенно:

– Спасибо за помощь. Крепко меня сегодня приложило!

– Вы, наверное, отвар перед женскими днями испить забыли, – укорила служанка Веронику, точно та совершила что-то до крайности глупое, и снова поправила, уже без нужды, одеяло. Вздохнула, собираясь с духом, вскинула голову и решительно продолжила: – Я ведь, лоана, прощения у вас просить шла. Из-за моей оплошности вы едва без ужина не остались. Лоан Каэрро объяснил. Не держите зла!

– Не держу, – машинально ответила Ника. – У нас вчера замечательный ужин был. А про какой отвар ты говорила?

– Карита и шеальц любую боль женскую унимают. – Служанка недоуменно посмотрела на собеседницу, глаза у нее оказались даже не карими, а цвета спелой вишни. – Вы только что пили.

– Я нездешняя, про отвар раньше не слышала, да и про очень многое в Альрахане, – виновато призналась терронка.

– Тогда вам, лоана, толковую горничную нужно подыскать, – посоветовала служанка.

– Горничную? – удивилась Ника. – Зачем? Я обычно сама…

– Вы же… вы… – Девушка недоуменно и почти с возмущением распахнула глаза, всплеснула руками. – Вы же лоана Вероника, принятая в семью Владычицы Гилианы, ровня альсорам, вас по слову Владычицы альсораной именовать уже завтра будут, во дворце нынче указ огласили! Как же без горничных?

– А… о… ох… – Архивариус Соколова никак не могла соотнести сказанные служанкой слова и себя самое. Вроде бы по отдельности все было понятно, а пазл не складывался ни в какую. Всем вокруг все было очевидно, всем, кроме нее. – Не знаю.

Служанка с невольной сочувственной улыбкой наблюдала растерянность Вероники. Терронка вздохнула и смущенно пожаловалась:

– Ты вообще первая, кто мне хоть что-то объяснил. Остальные считают все вокруг само собой разумеющимся и молчат. Не знаю я, где брать этих горничных и зачем они нужны.

Служанка многозначительно показала взглядом на открытые окна, влажное полотенце и пустую бутылочку из-под настоя на ночном столике. Да, резон был. Нику осенило: если что-то должно быть обязательно и от этого не отвертишься, то не может ли это что-то приносить еще и пользу?

– А ты не хотела бы стать моей горничной? – с надеждой спросила будущая альсора.

Решительная темноглазка, командовавшая процессом лечения больной, как генерал армией, всхлипнула. Веронике моментально стало неудобно и стыдно, она принялась торопливо извиняться:

– Прости, прости, прости! Я тебя обидела? Чего-то не так сказала?

– Я думала, вы сегодня пожаловаться можете, чтоб меня выгнали, если узнаете, что меня оставили до второй оплошности, вы… вы… – Служанка все кусала, кусала губы, а потом все-таки не выдержала и разрыдалась, склонив лицо к коленям.

У Ники почти уже ничего не болело, она придвинулась ближе к краю кровати и погладила спину своей спасительницы.

– Я ничуть не обижена на тебя, а если бы была, то сначала обязательно поговорила бы с тобой сама, не стала бы никому жаловаться просто так. Ты так расстроилась, потому что хотела работать во дворце?

Плачущая девушка замотала головой и, оторвав руки от мокрого, в дорожках слез лица, жалко улыбнулась.

– Вы благородная, лоана Ника! Лоан Каэрро тоже, но не все такие. А мне очень работа здесь нужна. Лучше, чем у Владычицы, почти нигде не платят, и после дворца в любое место возьмут, если рекомендации хорошие.

– Расскажи, – предложила Вероника.

– Батюшка мой помер в конце рига. Мы с сестрой и матушкой в особнячке, от ее батюшки доставшемся, жили на ренту. Матушка из урожденно-благородных лоан, да только от семейных богатств уже при дедушке ничего не осталось. А тут оказалось, батюшка задолжал много. Он играл в радужные кристаллы. Дом забрали, матушка от нервов слегла, а сестрица еще маленькая, ей всего семь. Лоан Каэрро когда-то вместе с батюшкой учился в Академии капиталов, они иногда встречались. Я у него помощи попросила, он меня служанкой устроил. А тут такая оплошность.

– Понятно, – задумчиво прикусила щеку Ника. Девушку, почти ровесницу, было жалко до слез. – Значит, вся семья на тебе. А горничной платят больше или меньше, чем служанке?

– Больше, она же личная прислуга высокородных лоан, а не на побегушках во дворце, – вытирая покрасневшее лицо пригодившимся вторично влажным полотенцем, ответила служанка.

– Значит, ты согласна? Мне бы очень-очень хотелось, чтобы ты со мной осталась! – умильно улыбнулась Вероника и устремила на собеседницу просительный взгляд.

Не выдержав двойного давления – морального и соображений о выгоде финансовой, – служанка, а теперь уже горничная, кивнула.

– Тогда как тебя зовут?

– Ила. Илаиана, если полностью, – ответила девушка робко, до конца поверить в происходящее она не могла.

– Красивое имя, – оценила Ника.

– Только я не знаю, к вам…

– Тебе, – поправила Вероника и подмигнула Иле.

– К тебе приставят горничных по распоряжению лоана Каэрро, когда подыщут достойных. Я если только временно.

– Я уже нашла самую достойную! – упрямо воскликнула Ника, подпрыгнув от возбуждения на постели. – И так скажу любому, кто будет возражать! Где были все эти достойные, когда я в обморок грохнулась? То-то же! Не здесь! А ты была рядом и помогла! Решение окончательное и обжалованию не подлежит, ну если только ты сама уйти захочешь. Вот выиграешь миллион в лотерею, клад какой найдешь или влюбишься и замуж соберешься за богатого-пребогатого лоана! Кому надо сказать, что ты теперь моя горничная?

– Лоану Каэрро. Вы…

– Ты! – напомнила Ника.

– Ты можешь вызвать его сюда, или я передам записку.

Ила на миг задумалась, критически осмотрела бледную девушку, кутающуюся в одеяло, и резюмировала:

– Лучше записку. Тебе нездоровится, и лоан Каэрро будет стесняться.

– Сейчас и напишу! – воскликнула Вероника и заозиралась в поисках письменных принадлежностей.

– Так, девочки, вся писанина после завтрака! – категорично заявила спина Дарета из распахнувшейся двери.

Наемник пятился, вкатывая тележку, вновь в три яруса уставленную разнообразной снедью. Если вчера Нике казалось, что ужина много, то к завтраку иное определение, нежели колоссальный, не годилось категорически. Утешало лишь, что его следовало разделить на трех людей да двух животинок, и сразу становилось жаль убежавшего Ника. Он бы мог оказать посильную помощь в борьбе с горами съестного.

Кстати, Дарет вошел подозрительно вовремя. Настолько подозрительно, насколько мог сделать это человек, подслушивающий под дверью и ожидавший подходящего момента для вмешательства в откровенную беседу по душам. С одной стороны, становилось неловко, зато с другой – объяснять насчет горничной ничего не требовалось. Мужчина и так все понял. Пожалуй, Вероника даже почувствовала облегчение. Заодно Дарета вместе с Илой после завтрака можно будет послать к помощнику сенешаля Каэрро для придания записке от Ники и словам самой горничной дополнительного веса.

– После завтрака так после завтрака! – оптимистично согласилась Вероника, поудобнее устраиваясь в гнездышке из взбитых подушек на постели. Вставать прямо сейчас Ила, превратившаяся из милой подружки в грозную орлицу, категорически запретила, дескать, ей не хочется еще раз лоану из обморока вытаскивать, а этот самый обморок точно повторится, если лоана сию же секунду не начнет есть!

Ника начала, предварительно выторговав участие в завтраке всех присутствующих. Ну и что, что горничная и телохранитель, а не альсоры Альрахана, зато компания не менее интересная и приятная!

Голодные Дарет и Ила упрямиться не стали. У наемника вообще понятие субординации было расплывчатее пролитых в озеро чернил, а горничная с утра так нервничала, что позавтракать оказалась не в силах.

Два кресла были придвинуты поближе к кровати, и все трое да пара зверушек в придачу принялись завтракать прямо с трехъярусного стола-каталки, не переставляя блюда на маленький столик в спальне.

Устойчивой традиции совместных трапез во дворце Владычицы не существовало в силу несовпадения биоритмов членов правящей семьи. Гилиана подхватывалась с первыми лучиками солнца, Пепел вовсе мог не спать сутками, Глеану являлся совой, а Инзор аритмиком, четко блюдущим режим дня. Эта причина была объективной. Правда, существовала еще и субъективная: несколько напряженные отношения между индивидуумом, занимающим место фаворита Гилианы, и тремя сыновьями последней.

Сегодня на завтрак в столовой зале Владычицы собрались все ее дети, фаворит отсутствовал. Во-первых, так рано он подниматься не привык, во-вторых, попадаться на глаза разгневанной женщине, если именно ты стал причиной ее гнева, стремился бы лишь человек с суицидальными наклонностями. Про Гиржевара можно было сказать много чего, и даже много чего нелицеприятного, но самоубийцей он не являлся. Поэтому до завтрашнего бала попадаться на глаза Гилиане не собирался.

Просторная и светлая зала отличалась изысканной красотой. Белые ромбы паркета с золотистым узором, зеркальным отражением низа – золотистый потолок с белоснежной росписью. Хрустальный цветок незажженной люстры над столом, сверкающий от солнечных лучей. Светлое, почти белое дерево стола, стулья из такого же материала, обитые серебристой тканью с рисунком, повторяющим мотивы белого узора на потолке. Теплого тона стены, затянутые материалом с вытканными цветами, распускающимися в сеале.

Хрусталь бокалов, тонкий белоснежный с золотым кантом фарфор посуды, серебро столовых приборов, отделанных жемчугом, безукоризненно вписывались в общую атмосферу залы.

Гилиана с аппетитом исследовала содержимое разнотравного салата, а сыновья вполголоса переругивались. Точнее, Глеану слушал, а Пепел и Инзор порыкивали друг на друга.

– Мои люди пасли его с начала рига, собирали улики и готовились захлопнуть ловушку, а ты, Эльсор, завалил всю операцию! Зачем ты посадил Торжена под арест? – сердито выговаривал Инзор, рассыпая искры, как замкнувшая проводка. Он методично, с тихим ожесточением накалывал на двузубую вилку тонкие стручки ралоки, первого нежнейшего горошка, созревшего в парниках.

– Ника сказала слишком много, чтобы ее слова можно было оставить без внимания или замолчать. Если бы ты, брат, поведал нам пусть не о ходе расследования, но о своих подозрениях, я мог изменить ситуацию до того, как Видящая заговорила, – безразлично проронил Эльсор, разделывая полупрожаренный бифштекс.

Негодяй, нанесший вред Альрахану, должен сидеть в тюрьме или болтаться на виселице – такое правило Пепел считал основным и редко когда озабочивался подбором серьезных доказательств для других, если истина становилась очевидной для него. Виновные признавались альсору Эльсору всегда. Когда на тебя смотрят равнодушные, вымораживающие душу глаза цвета пепла и серебра, за которыми, словно за ширмой из натянутой ткани, танцует океан стужи, скажешь все, лишь бы этот отвел взгляд.

Торжен виновен, посему вопрос решен и обжалованию не подлежит. Что такое несколько тысяч монет, пути их утечки через загребущие руки хапуги, если речь идет о репутации семьи? Знать, что во дворце вор, забывший о чести ради наживы, и отпустить – Пепел не мог. Да, финансы – епархия Инзора, именно поэтому виновного Эльсор приказал заключить под стражу в покоях, предоставив брату разбираться с делом так, как тот полагает необходимым. Вместо того чтобы допросить скотину хорошенько и удушить на его же ремне, как требовал инстинкт! А Искра еще чем-то недоволен!

– Видящая проявила себя, – задумчиво проронила Гилиана, когда сыновья взяли тайм-аут, а потом со смешком протянула, вертя в тонких пальцах бокал с легким золотистым вином: – То ли еще будет на балу!

– Ника должна быть осторожнее в словах, – озабоченно вздохнул Лед, накручивая на палец прядь золотых волос. – Я присмотрю за ней завтра.

– Почему ты? – выгнул бровь Пепел. – Мы все будем рядом, чтобы позаботиться о девушке.

– Чтобы никто не позаимствовал предложенного ей бокала или лакомства, – хмыкнул Инзор.

Это был камешек в огород фаворита, и Гилиана поморщилась. Гиржевар был приятным малым, может, несколько легкомысленным и беспечным, зато Владычице, утомленной заботами о делах государства, недурственно отдыхалось в обществе бесшабашного красавчика. За это Ана закрывала глаза на мелкие проступки любовника и собиралась закрывать, пока он ей не надоест. Вот только, похоже, этот момент был все ближе.

О делах больше не говорили, ибо распоряжение Владычицы касательно указа о статусе Вероники Инзор исполнил еще вчера вечером. И покатилась поначалу неспешная, набирающая скорость с каждой истекшей минутой волна информации. Обитатели дворца узнали обо всем первыми, вскоре глашатай воли Владычицы сделает объявление с парадного балкона дворца, выходящего на главную площадь Альрахана, а его коллеги затрубят на других площадях города. Уведомления полетят в посольства, магические вестники да гонцы по городам и весям государства.

Мирное течение семейного завтрака прервал тишайший стук двери. В залу скользнула правая рука Инзора. Разумеется, речь не о конечности альсора, а о его доверенном помощнике. Виторо в совершенстве знал свои обязанности, и, если он осмелился нарушить уединение семьи Владычицы за трапезой, значит, причина не просто веская, а очень веская и вдобавок срочная.

Виторо двигался практически бесшумно. Скорее всего, он и в дверь мог бы войти так, что не раздалось бы ни шороха, но счел уместным произвести некоторое количество умеренно громких звуков, чтобы тактично привлечь внимание к своему появлению.

Подойдя к столу, Виторо склонился к уху Инзора и шепнул всего пару слов, произведших эффект разорвавшейся бомбы:

– Торжен сбежал!

Никто из альсоров и сама Ана тугоухостью не страдали, потому легкое недовольство вторжением постороннего сменили куда более сильные эмоции в пестрой палитре от удивления до бешенства.

– Как? – раньше Инзора озвучил вопрос дня Пепел таким невозмутимым тоном, каким говорил лишь в состоянии готовности к немедленному убийству.

– Потайной ход из апартаментов, – отчитался Виторо. – Сделан во время последнего ремонта прошлым меанделом. Выведен на боковой запасной ход охранения. Погоня выслана. О результатах доложить пока не могу.

– Когда он бежал? – ледяным тоном осведомилась Гилиана.

– Предположительно, вчера после ужина, Владычица. Отсутствие сенешаля в комнатах обнаружила служанка, принесшая завтрак.

– Ступай, будут вести, доложишь, – приказал Искра, выводя своего человека из-под обстрела недовольных родственников.

Тот поклонился и мигом испарился, внешне никак не продемонстрировав невероятного облегчения. Дверь в этот раз затворилась абсолютно неслышно.

В повисшей секунде тишины Владычица поставила бокал, тот с хрустальным звоном стукнулся о тарелку, и миролюбиво прошипела:

– Инзор, милый мой мальчик, не расскажешь, почему в покоях сенешаля оказался потайной ход, о котором нам известно не было?

Вопрос Гилиана сопроводила милейшей улыбкой голодной кобры. Не то чтобы Ана не доверяла сыновьям или полагала просчет Инзора катастрофическим, однако демонстрируемую степень вызванного недоброй вестью неудовольствия сочла нужным преувеличить. Немного, в качестве стимула на будущее.

Владычица чувствовала себя не столько разгневанной, сколько оскорбленной: Торжен четверть века служил отцу Аны, и, считалось, служил безукоризненно. Теперь стоило задуматься: то ли личная преданность сенешаля не перешла на дочь Владыки, то ли пронырливый вор обирал правящее семейство и прежде. Ни та, ни другая версия, каждая на свой лад, женщине не нравилась, и молнии просверкивали в потемневших, как грозовые тучи, синих глазах.

– Каменщик и краснодеревщик незадолго до завершения работ напились и упали с боковой лестницы левого крыла, ведущей на третий этаж замка. Неудачно, прямо на декоративные решетки для каминов. Когда их в лечебницу принесли, лекарям оставалось только немицей умирающих опоить, чтоб не мучились, – сопоставив финансовые отчеты и сводку по происшествиям за период ремонта, выдвинул предположение Инзор.

На мать он не смотрел виноватым котенком, однако мало приятного было в том, чтобы признавать недосмотр. Осторожный обыск в покоях сенешаля проводили несколько раз за два сезона и ничего не обнаружили. Никаких потайных ходов, никаких тайных сейфов, только тщательно замаскированные мелкие недостачи в отчетных книгах. И такое впечатление, замаскированные слишком напоказ, будто прикрывают куда более крупные прегрешения. Потому и держали хитреца-сенешаля под колпаком, чтобы точно определить, куда и как он прячет концы. И сколько вообще их, этих концов.

– Кабинет Торжена обшит панелями красного магохора, а боковой коридор охранения из серого камня, им же пару каминов выкладывали в нижнем зале, – в продолжение речи брата припомнил Пепел, полуприкрыв глаза.

В покоях сенешаля он был почти четверть века назад, впрочем, для Эльсора сие не имело значения. Он никогда и ничего не забывал и не прощал тоже никому… кроме, может быть, братьев и матери.

Глава 20

Доля предателя

Толстяк потел и злился. Все рухнуло из-за такого пустяка! Демонова кукла, тупая служанка, не доставившая ужин девчонке – игрушке альсоров! Хорошо еще он сам решил заглянуть к девке. А если б она свои откровения без его ушей начала? Торжен стиснул челюсти и сжал пухлые кулаки так, словно именно в них находилась проклятая языкастая девка и ее можно было раздавить одним усилием. Раздавить! Чтобы больше она, змеюка, не сказала ничего!

Торжен не метался по покоям, он сидел в кресле, и на его одутловатом лице было самое возмущенно-недоуменное выражение, какое он только мог изобразить. Пусть, если вздумают подглядеть, сразу увидят, как он оскорблен и изумлен неправедными наветами и готов отстаивать свою честь. Мозг же сенешаля лихорадочно работал. Торжен тасовал информацию, услышанную с помощью бусины, оброненной в гостиной девки. Парная ей находилась в левом ухе сенешаля, на подвеске с десятком других, точно таких же и совсем не магических. Подарок, подходящий подарочек, которым пришел час воспользоваться. Сколько лет он хранил его, старый Владыка любил вызывать сенешаля обжигающим огнем в мочке, когда ему желалось поболтать среди ночи или отдать очередное срочное распоряжение. Когда старый пес издох, Торжен улучил момент и украл вторую бусину для себя. И вот теперь он слышал каждое слово, сказанное в гостиной девчонки, отдающееся громыхающим эхом в ухе и пронзающее острой иглой. Если б он узнал чуть раньше, что девка Видящая, можно было бы обезопасить себя до встречи.

Видящая! Темные Плетельщики, угораздило же альсоров притащить эту тварь во дворец! И теперь оставался только один выход: бежать. А перед тем сделать свой последний ход, чтобы гадина больше не увидела никого и ничего! У него есть такая возможность, есть! Надо только дождаться раннего утра, а до тех пор вести себя как без вины оболганная жертва.

Нутро толстяка дрожало от злости, ужаса и… и почему-то даже от предвкушения. Он с аппетитом поужинал. Тяга к отличной еде у Торжена не зависела от переживаний, живот неизменно требовал своего. Потому тарелки были очищены, и «жертва» удалилась в спальню, чтобы ближе к утру, имитируя ранний подъем преданного делу слуги, вне зависимости от того, кем его полагают все прочие, перейти в кабинет. Оттуда еще вечером клятые служаки альсоров подчистую уволокли расчетные книги и другие бумаги. Разумеется, все те, которые он держал на виду. У сенешаля была феноменальная память на цифры, и расчеты, не предназначенные для чужих глаз, он держал исключительно в собственной голове. Торжен, не удержавшись, тихонько хихикнул и подошел к стенной панели из красного магохора – это вам не дешевый дуб или ясень – и быстро зашарил по ней пухлыми ручками, нога, будто в танце, заскользила по паркету, нащупывая крошечный бугорок. О, попал!

Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на… нутро самого обычного шкафа, где висело несколько камзолов, плащ, шелковые шарфы да стояло с десяток аляповатых тростей. Воровато оглянувшись, сенешаль прислушался. Было тихо. Из коридора, где находился пост его тюремщиков-стражей, не доносилось ни звука. Торжен бочком втиснулся в шкаф и прикрыл створку. Только тогда нащупал внутри нужные планки и надавил. Одна из стенок шкафа приоткрылась в прохладу каменного полутемного коридора.

Сенешаль накинул просторный плащ, повесил на плечо франтоватую, тяжело звякнувшую сумку, протиснулся в изгибающийся плавной дугой коридор. На прощанье стукнул по боковой панели шкафа. Стенка быстро встала на место.

Торжен ринулся навстречу судьбе столь стремительно, что остановился, лишь заслышав треск материи. Клятая дверь придавила тонкую подкладку плаща, а сила разгона туши выдрала ткань из ловушки не без потерь. Тонкий шелк теперь выглядел так, словно был изжеван и выплюнут какой-то мелкой зловредной тварью. Сенешаль досадливо поморщился. С тех самых пор, как у него, потомка древнего, но обнищавшего рода, в кошеле завелись деньги, он не терпел и намека на дыры в одежде. Однако возвращаться не стал. Проще выбросить испоганенную вещь и купить новую позже, когда справится с делами. Толстяк решительно зашагал по каменному коридору, оставляя прошлое за спиной.

Привычные безделушки и удобную постель (заказывал не у кого-нибудь, а у старого Гарзона) было жаль, но жизнь Торжен здраво ценил выше удобства, которое всегда можно купить. Были бы монеты! А они у сенешаля, разумеется, имелись, и там, откуда никто другой не достанет.

Боковой запасной коридор толстяк знал как свои пять пальцев, пользоваться доводилось не раз. Первым делом он свернул в отнорок у кухни, туда, где стояли, накрытые белоснежными расшитыми скатертями, именные столики для завтрака знатных жильцов дворца.

Расчет сенешаля оправдался. Столик с табличкой «Лоана Вероника» уже находился среди прочих. И так же, как на прочих, на нем стояла фарфоровая супница с сомваррой, традиционной утренней кашей альраханцев. Ее всегда варили с вечера, чтобы за ночь яство успело остыть должным образом и обрести все богатство вкуса. Ни один альраханец не брезговал сомваррой с утра. Пусть пару-тройку ложек, но употреблял неизменно.

Кухня только начинала оживать для дневных трудов на ниве ублажения желудков. Едва слышный гул голосов доносился через двойные двери в конце короткого коридора. Сюда, в стольную – предбанник раздаточной, – никто отродясь не совался до приготовления первых блюд.

Бездельников главный повар Эронимо в своих владениях не держал, а к сомварре, сваренной лично, относился точно к святыне, вкусу которой может повредить даже колыхание воздуха в неурочный час. Потому сунуться в помещение мог разве что мазохист, мечтающий о свидании черепушки с половником, или такой вот тайный злоумышленник, как Торжен.

Сенешаль усмехнулся и сунул руку в боковой карман плаща. Достал маленький кожаный мешочек белого цвета, очень плотно завязанный и пустой с виду. Торжен остановился напротив столика, назначенного клятой девке, подцепил салфетку над сомваррой (прикрывать крышкой кашу Эронимо разрешал только на пути от кухни до трапезной) и распустил завязки мешочка. Осторожно перевернул его над белоснежной, с розовыми прожилками кашей и встряхнул. То, что высыпалось из мешочка, не имело вкуса, оно даже цвета не имело. Лишь едва заметный просверк в ровном золотом сиянии, льющемся с потолка.

Торжен встряхнул салфетку и снова накрыл ею супницу с сомваррой. Завязки стянули горловину махонького мешочка. Такого же пустого на первый взгляд, как и прежде. Отравитель спрятал его в кармашек плаща с предовольной улыбкой человека, исполнившего свой долг и получившего от ответственной миссии море удовольствия. Он шагнул назад, дверь в камне снова встала на место. В помещение вернулась тишина.

Нет, сенешаль не вернулся в свои покои после экскурсии в стольную. Он двинулся дальше по тихому каменному коридору, к потайному входу, открывающемуся на задворках замка. Когда-то точно там была караулка, но Торжен позаботился, чтобы во время последнего ремонта стражам предоставили помещение поудобнее, совсем рядом. Вот только из новой караулки место открытия запасного хода не просматривалось.

Капюшон опустился на голову. Мало ли кто спешит по срочному поручению, спасаясь от утренней свежести под плащом? Особым образом скроенная верхняя одежда с подложками в плечах и на бедрах зрительно изменяла фигуру сенешаля так, что издалека его легко можно было принять за женщину. В тайничке у хода Торжен позаимствовал плетеную широкую корзинку, прикрытую куском плотной ткани, сунул туда свою сумку и поспешил к одной из калиток дворца, открытой в эту раннюю пору для слуг. Парочка позевывающих охранников проводила деловитую толстушку равнодушными взглядами. Их дело смотреть, чтоб во дворец никакой вражина не проник, а не за слугами следить.

Всю жизнь проживший в столице Альрахана Торжен отлично знал город, ориентировался в нем, может, лишь малость хуже, чем во дворце, впрочем, с пути к нынешней цели сбиться был просто не способен. Подведи память, сердце, пылающее черным пламенем жажды мести, и глубинный страх точно указали бы дорогу. Сенешаль шел за покровительством, и ему было что предложить взамен. О да!

Высоченный забор в переплетении пестрого вечно яркого плюща со здоровенными декоративными иглами, коловшимися совсем не по-декоративному, только казался монолитным. В одном месте, известном лишь посвященным, длинные иглы были тщательно подрезаны. Там, за лианами разлапистого плюща, таился проход.

Безлюдная в серый предутренний час улица, по которой вперевалку, по-утиному шла толстуха, внезапно лишилась единственной примечательной прохожей. Только стояла у стены в своем почти сливающимся с нею расцветкой плаще и исчезла, как сквозь землю провалилась. Впрочем, зевак, чтобы подивиться странному феномену, поблизости не оказалось. Кому охота в такую рань по Посольской дефилировать?

Сад за оградой – верный признак богатства в Альрахане, который пытался завести каждый горожанин, имеющий клочок земли при доме и несколько лишних монет в кармане, – был тих и влажен от росы. Как и улица, он выглядел безлюдным до того момента и даже в тот момент, когда Торжен ощутил на горле холодное прикосновение стали. Тихий голос вежливо осведомился:

– Кто и к кому?

– К лоану Гордэстору. Он меня знает. Скажите, пришел лоан Агдор, – просипел Торжен.

– Ловкач, да? – хмыкнули сзади, переведя на старонидорское наречие современный нидорский.

– Предусмотрительный, – с неудовольствием поправил сенешаль, некогда уделивший не один час выбору подходящего псевдонима.

– Ну-ну, пошли, Ловкач, – без малейшего пиетета отозвался охранник.

От горла нож убрал, но что-то – Торжен едва удержал в горле взвизг – кольнуло его в районе почек. Нет, не кольнуло, просто ткнуло, вероятно, рукоять ножа.

Дорогу из сада в тайную приемную нидорского посла сенешаль помнил, хоть и бывал там лишь раз, позже они встречались в одном неприметном особнячке. Но сейчас возможности выжидать не было. А иначе разве заявился бы засоня Торжен сюда в столь неурочный час? Разве счел бы уместным поднять с ложа лоана Гордэстора?

Страж из сада, так и не снявший серо-бурого плаща, наскоро обыскал Торжена и оставил ждать. Сенешаль облегченно вздохнул и скинул надоевшую маскировочную одежонку. У выдержанного в отваре сушицы несуразного плаща было два несомненных преимущества. Он не только маскировал фигуру, а еще и начисто отбивал запах владельца.

Молодой глава посольства Нидора явился через две четверти часа, позевывая и завязывая на ходу пояс бархатного халата, расшитого традиционными красными маками – национальным цветком сибаритов-нидорцев, весьма ценящих грезы, дарованные дивным дымом кальяна.

Волосы Гордэстора все еще находились под специальной сеточкой, дабы не растрепались во сне, а усы были кокетливо накручены на маленькие деревянные пульки, дабы изысканно завиваться, когда послу настанет пора предстать перед посторонними.

То, что Гордэстор показался в таком виде перед сенешалем, могло толковаться двояко: вероятно, он стал для нидорцев настолько своим, что ему показывали краешек оборотного блеска посольства, или – о таком думать не хотелось – сенешаль настолько низко котировался в глазах посла, что ради него не изволили приодеться.

Первые же слова посла частично развеяли сомнения Торжена:

– Мой дорогой лоан Агдор! Какая встреча, осветившая это туманное утро полуденным солнцем!

– Оно сияет и для меня, лоан Гордэстор! – поспешил рассыпаться в ответных любезностях толстяк.

Тем временем слуги неприметными тенями сервировали стол для традиционного нидорского завтрака с горячим горьким чойо и неимоверным количеством всевозможных сластей.

Посол устроился в глубоком мягком кресле приглушенно-бордового оттенка и принялся расточать медоточивые любезности, в которых смысла было ровно столько же, сколько в шуме ветра за окном. Торжен всеми силами старался соответствовать и отвечать со столь же изворотливой изысканностью. Лишь дождавшись исчезновения слуг, хозяин свернул традиционную прелюдию беседы и любезно осведомился уже с почти альраханской прямотой:

– Поведайте же мне, бесценный лоан, какая нужда или радость привела вас на порог моего дома? Разделим мы счастливый трепет или скорбь сердца?

– Увы мне, лоан Гордэстор, хотел бы я заговорить о радости, но… – Сенешаль испустил театральный вздох и ударил в лоб: – Во дворце Владычицы появилась Видящая!

Крохотная чашечка с чойо замерла, не донесенная до губ посла. Темно-зеленые, как водоросли из любимого салата Торжена, глаза настороженно заблестели. Гордэстор аккуратно вернул чашку на низкий столик, огладил пальцами короткую ухоженную бородку и вкрадчиво уточнил:

– Доподлинно ли известно тебе сие, Агдор?

– Доподлинно, – с нескрываемой досадой сознался сенешаль. – Чужачка, приведенная во дворец альсорами минувшим днем, явила дар в моем присутствии.

Посол едва заметно наклонил голову, поощряя гостя к продолжению рассказа, и вновь взял чашку. Торжен к чойо не притронулся. Даже ради любезности он не в состоянии был проглотить горькое пламя. Постынет хоть немного, вот тогда он заставит себя сделать несколько глотков невообразимой гадости ради уступки обычаям нидорцев.

Сенешаль с самым оскорбленным видом принялся расписывать откровения проклятой девки. Гордэстор хрустел сластями, попивал чойо и очень внимательно слушал. В конце концов нидорец отметил нейтральным тоном:

– Редкое дарование, воистину редкое. Видящая зрит лишь Альрахан или иные пределы?

– Пусть лоан не тревожится, Видящая более не увидит ничего. На завтрак ей подадут особенную сомварру, способствующую охлаждению телесного жара, – не удержался от самодовольной и мстительной улыбки Торжен, оставивший рассказ о личном источнике прослушивания напоследок, когда придет пора торговаться с новым хозяином о размерах жалованья.

– Полному охлаждению? – Посол сразу понял, куда клонит сенешаль.

– Совершенному, лоан Гордэстор, – напыжился сенешаль.

– Великолепнейшая из новостей, – просиял улыбкой собеседник и хлопнул в ладоши. Тут же в комнате возник слуга. – Принеси нам бутылку сичорандо, ту, что я держу для особых случаев!

И буквально в следующую минуту к сервировке добавились два бокала и темная запыленная бутыль работы сумасшедшего стеклодува.

Посол лично откупорил и разлил оранжевое вино. Широким традиционным жестом предложил гостю выбрать бокал. От вина Торжен отказываться не стал. Теперь, когда его действия одобрили и даже пригласили распить драгоценное нидорское вино, сенешаль окончательно уверился в сияющей будущности своей карьеры.

Он верил в нее, вздымая вверх золотой бокал и смакуя чудесный, не чета отвратному чойо, вкус – сладковато-терпкий, растекающийся теплом в горле и отдающийся приятной волной по всему телу. Верил и тогда, когда глаза закрылись, тело обмякло тающим сугробом в кресле, а из расслабленных пальцев на ковер упал пустой бокал. Торжен так и умер, считая себя хитрецом из хитрецов. Просто потому, что другой хитрец решил обезопасить себя его смертью. Видящая – это вам не игрушки, с такими особами шутки не шутят, ибо никогда не известно, что им откроется в очередном озарении. Возможно, как раз посольство Нидора, где пытался найти убежище предатель Альрахана. Выгодный раньше. А сейчас очень опасный предатель, которого угораздило попасться на глаза Видящей.

Теперь, даже если ее очи за время оставшейся жизни обратятся в сторону посольства, что они увидят? Ничего! Взору Видящих доступны лишь живые создания мира прозрения!

Молодые девушки любят утренние сладкие сны. Когда лоана пробудится, труп бесчестного альраханца уже никогда и никому не поведает о своих связях с нидорцами. Для смерти же может быть тысяча причин. Оставалось избавиться от тела, ждать вестей из дворца и надеяться, что Торжену воистину удалось приблизить час кончины опасной особы. Посол снова хлопнул в ладоши и отдал приказ. Хорошо, что Торжен носил отбивающий запах плащ, а в каретном сарае посольства имелся экипаж, легко превращающийся из официальной кареты нидорцев в повозку, каких сотни на улицах столицы. Неприметный глухой проулок неподалеку от дворца исполнителю воли Гордэстора тоже был известен.

Именно там стража, разыскивающая сбежавшего сенешаля, и обнаружила тело спустя примерно полчаса после того, как Виторо доложил о бегстве предателя из покоев. При нем были украшения, золото, никто из теневой братии не работал поблизости от дворца в светлое время суток. Лекарь, вызванный стражами, осмотрел тело толстяка и определил смерть от воспаления сердечной мышцы. Ничего удивительного, ведь нидорцы слыли знатоками ядов, не выявляемых иначе как магическими способами. Терронка же, задумайся она о причинах кончины неприятного сенешаля, поставила бы свой диагноз. Она бы сказала, что подлеца сгубило воспаление хитрости.

Но девушка ни о чем таком не думала, она вовсю болтала с новой подругой, как обычно больше прихлебывая какой-то чудесный горьковато-освежающий напиток, чем питаясь, да все подкладывала кусочки посимпатичнее Шотар. Дарет следил за этим праздником собачьего живота долго, но наконец не выдержал:

– Ты опять почти ничего не ешь, Ника.

– Как-то не очень хочется. Утро, – виновато пожала плечами девушка.

Горничная и телохранитель обменялись озабоченными взглядами, и тут Илаиану осенила блестящая идея:

– Сомварра! Ты непременно должна попробовать сомварру!

Видящая растерянно оглядела изобилие блюд. Чисто теоретически название, свойства и традиционное пристрастие альраханцев к каше, именуемой столь звучным словом, ей было известно. Но как именно должна выглядеть оная и где ее искать, Ника понятия не имела, да ее мнения уже никто и не спрашивал. Ила подхватилась на ноги и принялась черпать из фарфоровой посудины пышное бело-розовое нечто, источающее приятный аромат.

Пожалуй, Ника, хоть и сытая, не возражала против нескольких ложечек национальной каши для дегустации. Зато Шотар, принюхивающаяся к блюду с той секунды, как Ила сняла крышку, решительно тявкнула, а следом и вовсе зарычала не на кого-нибудь, а на невинную пышную массу, аппетитной лепешечкой умостившуюся на тарелке. Рык был тихий и очень злой, словно маленькая собачка узрела лютого врага.

– Ты чего, Шотар? Хочешь каши? – удивилась Ника.

В ответ мелкий друг человека снова зарычал, кажется, еще злее, чем первоначально. Маленькие клыки бело посверкивали в оскаленной пасти. А большие глазищи блестели такой яростью, что, будь собачка чуть крупнее, впору было испугаться, даже если точно знаешь: ее гнев направлен не на тебя.

Ника осторожно потянулась за ложкой, рычание собачки усилилось. Она явно не одобряла желания хозяйки познакомиться со вкусом сомварры.

Маленький сторож, не прекращая скалиться, с силой ударил лапкой по руке с ложкой. Ника изумленно ойкнула, а Дарет споро отставил тарелку с кашей и накрыл фарфоровую чашу крышкой, потом ссадил с плеча ящерку аккурат у краешка посудины.

– Сиха, проверь, – велел он пресмыкающемуся.

Серо-лавандовая, под цвет комнаты, рептилия, переваливаясь на коротких лапках, сделала шажок и выстрелила в воздушное великолепие сомварры язычком. Чешуйчатое тело ящерицы мгновенно стало ядовито-лиловым.

Девушки во все глаза следили за странным поведением собаки и телохранителя, вздумавшего кормить деликатесной кашей домашнюю питомицу прямо с тарелки нанимательницы.

– Э-э-э? – издала нечленораздельный звук Ника, не зная, что и думать, кто из них рехнулся и не вызывает ли какая еда ярких галлюцинаций.

– Каша отравлена, – мрачно проронил Дарет после внимательного изучения колера шкурки ящерицы.

Девушки слаженно и громко ойкнули.

– Отравлена? А что с Сихой будет? Она умрет? – всполошилась Вероника.

– На Сиху никакие яды не действуют, сугры твари всеядные, – усмехнулся наемник и, убирая отравленную кашу подальше от девушек, принялся забалтывать паникующую компанию: – Она еще моему отцу принадлежала. Сбежала от посла имарсанского во дворце. Искали весь сеаль, не нашли, посольство уж уехало, когда отец Сиху на обходе отыскал или она его. Эти ящерки твари привередливые, кому попало не служат. Видать, посол тот малышку крепко обидел, вот она и исчезла. Слышал, сугров отведывателями в Имарсане держат, специальные реестры пишут о том, какой цвет шкурки какому яду соответствует. Да только я тех книг не видал. Знаю только, коль шкуру в цвет красный кидает, то не еда, а отрава. Коли желтый, лучше не есть, ну а синий или зеленый – блюдо не во вред пойдет.

– Выходит, Шотар мне жизнь спасла, – благоговейно прошептала Ника, покосившись на ядрено-лиловую ящерку. Судя по цвету, одним расстройством желудка последствия употребления национального диетического блюда не ограничились бы.

– Неспроста нюхачка взъерепенилась! Боевитая и настойчивая малышка! – согласился Дарет, уважительно глянув на сторожа, чьи габариты не шли ни в какое сравнение со степенью полезности и умением настоять на своем. Небось последнее Шотар упражняла всю жизнь, ибо если ты столь мелок, то лишь высочайшая степень упорства поможет добиться цели там, где здоровенной псине достаточно одного веского «гав!».

– Эй, Шотар, а все остальное, кроме каши, безопасно есть? – деловито уточнил у псинки наемник, чтобы Сиха не померла от обжорства, дегустируя каждое блюдо.

Собачка лишь лениво зевнула и помахала хвостом, что могло означать только одно: «Проверено, мин нет».

– А этой каши много обычно варят? Ее кому на завтрак дают? – поинтересовалась Вероника.

У Илы из рук вылетела и упала чашка. О том, что травили не только ее молодую хозяйку, горничная до этой секунды не задумывалась. Враз побелевшими губами девушка шепнула:

– Ее огромную кастрюлю на всех лоанов дворца варят. – И, превращаясь из стеснительной девушки в решительного бойца, коль речь зашла о чужих жизнях и здоровье, Ила объявила командным тоном: – Надо вызывать стражу и на кухню весть послать!

– Сделаю, оставайтесь здесь, – мрачно кивнул наемник и умчался, оставив Веронику в печальной прострации.

Зачем кому бы то ни было травить ее, если она и не знает-то в Альрахане почти никого? Обида пополам с недоуменным изумлением владели девушкой. Ее уже очень давно никто даже ударить не пытался, примерно со старшей группы детского садика, а тут сразу вусмерть отравить. Вот тебе и Альрахан – страна мечты! Мысль о возможном глобальном замысле какого-то злодея, вздумавшего отравить весь дворец целиком, а не ее персонально, оптимизма не добавляла. Даже если ты заодно подвернулся под руку, это все равно ужасно неприятно.

В молчании прошло с четверть часа, девушки слишком нервничали, чтобы вести беседы на отвлеченные темы. Убедившись, что хозяйка не намерена тянуть в рот всякую отравленную дрянь, Шотар мгновенно успокоилась и теперь ластилась к девушке, подсовывая под руку лохматую головенку. Ила и Ника вздохнули с облегчением, лишь когда вернулся Дарет с краткой вестью:

– Сомварру пока никому не подавали. Тебе первой нынче завтрак доставили. К столу Владычицы кашу в последнюю очередь несут. Всю сомварру сейчас проверяют, но повар голову дает на отсечение, что снимал пробу с готовой и отравить блюда могли лишь на пути от стольной до покоев.

– У тебя есть враги, Ника? – Осторожный вопрос горничной лег в тему меланхоличных дум.

– Еще утром думала, что нет, – растерянно поведала терронка, поглаживая собачку. – Я, кроме Гилианы с альсорами и вас с Даретом, никого здесь не знаю. Даже ни с кем не говорила, кроме Торжена. Так его вчера под стражу взяли.

– Да-а, – выдохнула Ила и таинственным шепотком поделилась: – Вчера вся кухня вечером только о том и гудела. Одни говорили, горничные на него за домогательства самой Владычице пожаловались, другие, что растрату какую в книгах счетных нашли, третьи, что убил кого-то, да труп плохо спрятал. Чего только не болтали…

Второй раз мирно-ироничное общение членов семьи Владычицы за утренней трапезой было нарушено спустя полчаса после вестей от Виторо о загадочном исчезновении заключенного под стражу сенешаля. В дверь решительно вошел старший из охраны покоев Гилианы. Слово «яд» в коротком докладе разом отбило аппетит всем, а ремарка свидетеля (Дарета) о том, в чьем именно завтраке нашлась зловещая добавка, заставила магию Владычицы и альсоров взвиться яростным пожаром.

На кухонные просторы правящее семейство с Даретом на прицепе явилось в полном составе, повергнув в шок как самого властелина половника – Эронимо, так и его подданных. Краткого разговора с мгновенно разнервничавшимся маэстро кулинарии и последовавшей за ним магической проверки всех готовых блюд и груды продуктов оказалось достаточно для однозначного вывода: некто пытался отравить именно Видящую.

Настороженная Гилиана осталась успокаивать рвущего на себе волосы и темпераментно завывающего Эронимо, ибо лишиться его десертов на обед сладкоежке Владычице совсем не хотелось. A Эльсор, как самый невозмутимый внешне, отправился к Веронике. Пугать девушку искрящимся Инзором и Глеану, у которого волосы сейчас походили на взбесившийся одуванчик, а хвост полоза никак не желал сменяться ногами, было слишком жестоко.

Нервничал ли Пепел? Нет. Беспокоился за девушку? Да. Но смутное ощущение тревоги, проталкиваемое сверхчувствительной интуицией в зону логического мышления, схлынуло, а значит, сию минуту Видящей ничто не угрожало. Теперь альсор собирался сделать все возможное, чтобы нехорошие предчувствия не только не имели шанса сбыться, а и не возникали вовсе.

Альсор еще из коридорчика заприметил наемника и усевшихся рядышком девушек. Ника и какая-то темноглазая брюнетка в форме служанки жались друг к другу, как вытащенные из-под теплого бочка матери котята. Служаночка излагала кухонные версии причины отставки сенешаля, и кое-какие из них даже напоминали правду.

– Надо Инзору посоветовать наших поварят взять в дознаватели, коль они столько знают, – проронил Эльсор, таким образом оповещая девушек о своем появлении.

Ила ойкнула, подскочила и присела в вежливом книксене.

– О, Пепел, ты теперь вместо стражи? Ты знаешь, что случилось? – обрадовалась и как-то сразу развеселилась Ника, напустившись на визитера с расспросами.

В присутствии сероглазого альсора стало спокойно, улеглись все тревоги и сомнения.

Тот подошел к столу, куда Дарет переставил злополучную кашу, и спокойно объяснил:

– Сейчас выясним.

Пепел отцепил с пояса прозрачную бусину, сжал как-то по-особому и бросил ее прямиком в тарелку с кашей. Словно это и не часть украшения была, а… ну горошинка перца, и сомварра нуждалась в экстренной добавке специй.

Над фарфором взметнулось белесое облако, сформировавшееся в полупрозрачную и все равно узнаваемую фигуру сенешаля. Дальнейшие его манипуляции с вытряхиванием содержимого маленького мешочка прямо над посудой были видны во всех неприглядных подробностях, включая мстительно-злорадную ухмылку Торжена.

– Значит, месть, – констатировал Дарет, когда парообразное видение над сомваррой истончилось и исчезло. – Кто освободил ублюдка из-под стражи?

– Торжен бежал, его ищут люди Инзора, – проронил Эльсор, мысленно давая себе зарок в следующий раз убивать без суда и следствия всех, кого сочтет необходимым наказать.

Рассерженные братья не столь уж серьезная неприятность, если речь идет о безопасности Видящей. Почему-то снова захотелось выгнать всех из комнаты, включая собаку с ящерицей, посадить девушку на колени, прижать к себе покрепче, чтобы не только увидеть, а и убедиться на каком-то глубинном уровне: вот она, рядом, теплая, живая и в большей степени его, чем всего остального мира.

– Не поставить ли стражу у покоев Ники? – предложил Дарет. – Возможно, у Торжена есть во дворце свои люди?

– Мы выясним, как он ушел, и нет, изменников в замке нет, сенешаль действовал в одиночку. У Владычицы есть способ убедиться в верности подданных. Она им воспользовалась, – объяснил Эльсор настолько подробно, насколько это было возможно при посторонних, чтобы успокоить Видящую.

Нити магии, оплетающие дворец, составлялись из целого комплекса сложнейших заклятий, большая часть которых пребывала в состоянии дремы. Сегодня на кухне Ана была вынуждена временно пробудить кое-какие из спящих чар, чтобы проверить окрестности. Никто не злоумышлял против семьи Владычицы, а значит, и против Вероники. Ритуал принятия девушки в род, причисливший Нику к родственникам Аны, давал однозначный результат. Казалось бы, можно и успокоиться, однако Эльсор все равно испытывал недовольство.

Они все обещали Видящей с Террона защиту и подвели! Гнев на самого себя опалял душу, а осознание, что непоправимая трагедия едва обошла стороной, бесило и пугало неимоверно. Очень давно или почти никогда не посещали Эльсора подобные чувства. Двигаясь на волнах интуиции и логических расчетов, он лавировал в океане событий столь искусно, что сталкиваться с неожиданностями, тем паче с пугающими неожиданностями не приходилось.

В дверь робко поскреблись, за отравленным завтраком прибыла прислуга. Шотар, спокойно сидевшая на коленях у Ники, приподняла одно ушко, повела носом и, внезапно напружинившись, соскочила и ринулась прочь так стремительно, что взметнулись юбки служанки, а она сама испуганно отскочила к стене. Уж больно решительной казалась мордашка маленького тарана с оскаленными клыками и приподнятой верхней губой.

– Шотар! Ты куда? – Удивленная Вероника устремилась следом за питомицей.

За неполные сутки знакомства девушка успела сообразить: просто так, ради развлечения малышка ничего не делает. Собачка глухо рычала и сосредоточенно нюхала что-то в дверном проеме гостиной. При ближайшем, чуть ли не под лупой рассмотрении «что-то» оказалось расколотым на крохотные кусочки, а частью и в пыль маленьким шариком красно-зеленого цвета.

Пока служанка в сопровождении молчаливого стражника выкатывала столик с остатками завтрака, вся компания – альсор, наемник, Видящая и горничная – окружила нюхачку и ее находку.

– С точки зрения банальной эрудиции, она что-то важное нашла. Вот только говорить не умеет и не расскажет… – Ника нахмурилась, пытаясь сообразить, почему насторожилась Шотар. Нельзя сказать, чтобы девушке не нравились детективы, иной раз, под настроение, она почитывала их вместо фантастики, но почти никогда не угадывала убийцу и не подмечала улик.

– Тебе еще нужна прислуга? – спросил Пепел, кинув нечитаемый взгляд на кареглазую служанку.

– Ила теперь моя горничная. Кроме того, сегодня мы вместе едва не отведали отравленной каши. Думаю, она имеет право знать или… – Ника тяжело вздохнула и твердо закончила: – Отказаться от места и уйти, если посчитает, что быть рядом опасно.

– Я остаюсь! – без колебаний заверила терронку Ила и пожала ее холодные пальцы.

Вероника ответила радостной улыбкой. Терять ту, которая так быстро успела стать почти подругой, не хотелось.

Пепел кивнул и больше вопроса о выдворении посторонних особ женского пола не поднимал. Куда больше его заботила находка Шотар.

– Похоже на разбитую бусину. Такие артефакты используют для хранения заклятий, дарованных Владычицей, – предположил Эльсор.

Собачка, будто поощряя догадливость мужчины, тихонько взвизгнула и энергично тряхнула ушами. Тот продолжил рассуждения:

– Значит, так и есть. Чья? Кто-то из братьев обронил?

На сей раз тональность тявканья была иной, и Пепел перевел:

– Нет.

– Высокородный лоан, – несмело обратилась к альсору Ила, – мне кажется, я видела бусину подобной расцветки у сенешаля Торжена.

– Кажется или видела? – обманчиво спокойно уточнил Эльсор. Вот только за спиной у него вновь расплескался серый плащ крыльев.

– Вчера, когда сенешаль изъявлял неудовольствие моей оплошностью с доставкой ужина лоане Веронике, я смотрела на него сбоку. У него очень неприятный взгляд, и выражение такое брезгливое было, вот я и смотрела не в лицо, а вбок, и ухо очень четко видела. – Щеки Илы стали ярко-розовыми от смущения, но она продолжала говорить, глядя в глаза альсора: – У него интересная серьга висела. Кольцо с ниточками бусин. Среди них у самой мочки Торжена, на последней низке как раз такая, красно-зеленая, была.

– Тяв! – вставила Шотар, уверенно подтверждая вывод наблюдательной девушки. И даже те, кто никогда не переводил с собачьего, поняли: нюхачка подтверждает принадлежность частицы украшения беглому сенешалю-отравителю.

Ника протянула растерянно:

– Эта штучка тоже отравлена?

– Вряд ли, – задумчиво проронил Пепел, перебирая варианты один другого неприятнее. Зловещий, очень тихий (уж лучше бы они трещали, как погремушки) шелест плаща из крыльев за спиной лишь сильнее нагнетал обстановку.

Дарет тряхнул головой, будто отгоняя сомнения, и тоже вступил в разговор:

– У отца в кабинете висит портрет Владыки. Мой батя очень уважал твоего деда, альсор. Хвастать не буду, друзьями они не были, но старик у Лиаганда доверием пользовался, картину опять же сам Владыка преподнес, когда отец в одной переделке отличился, вместе с тем имением, где она и поныне висит. Так я к чему… – Наемник почесал ухо и выпалил: – Я мальцом играл там, на полу, и на картину частенько поглядывал да гадал, чего ж такое сквозь волосы у мужика на стенке посверкивает красно-зеленое, вот точь-в-точь такого оттенка.

– Парный комплект. Знаю о таком. – И альсор резко замолчал, закусив губу.

– Ты чего недоговариваешь? – потребовала ответа Вероника.

За два дня резкого вторжения сказки в ее обычную жизнь писательница успела с лихвой хлебнуть чудес и устать от нападений, нападок разных незнакомых личностей и собственной слабости так, что впору в отпуск проситься. Да только кто ж его даст и куда ехать? И так от дома да от родных судьба закинула дальше некуда. Как-то там Викушка в больнице? Поправляется? Как мама? Беспокоится ли о старшей дочке или ей сейчас вообще не до этого? В глаза опять попала какая-то соринка, и они опасно заблестели.

Эльсор так же чутко, как малышка Шотар, на настроение Видящей не реагировал, но и он почувствовал грусть девушки. Пожалуй, сейчас было не лучшее время хранить версии в тайне. Пусть лучше Ника думает о делах, а не печалится о покинутой родине.

– Скорее всего, на бусинах было заклятие единства. Такое использовалось раньше, во времена деда, для вызова особо приближенных слуг, и, думаю, после смерти Владыки Торжен сохранил у себя обе части двойного артефакта.

– Мм? – нахмурила брови Ника, будто что-то припоминала или соображала.

– Торжен мог слышать все, о чем вы говорили в комнате, до тех пор пока подброшенная бусина оставалась цела, – объяснил Пепел.

Все, кроме Шотар, исполнившей свой долг нюхачки и ныне восседающей у находки с неповторимым выражением достоинства на мордахе, помрачнели.

– Ника, вчера и сегодня вы упоминали в разговорах о твоем даре? – без надежды на отрицательный ответ уточнил альсор.

– Да-а, – виновато вздохнула девушка, – раз или два, мельком.

– Плохо, – тяжело уронил мужчина. – Любая информация – оружие, в руках врага особо опасное, тем более такая информация. Кто знает, что он слышал и кому успел рассказать.

– У вас будут неприятности? – встревожилась Ника.

– У нас? – Пепел коротко, невесело рассмеялся. – Вряд ли, мы – альсоры, сила мечей у магического престола. Торжен заплатит за все!

– Заплатил. Уже, – проинформировал собрание Инзор, вошедший в покои Вероники. Альсор был не менее задумчив и мрачен, чем брат. Злости и раздражения, правда, в нем не чувствовалось, во всяком случае, такого, чтобы искрить и замыкать магическую проводку. – Труп найден в проулке неподалеку от дворца.

– Причина смерти известна?

– Остановка сердца. – Альсор почесал бровь. – Сомневаюсь, что Торжен скончался от мук совести. Скорей уж какой-то яд.

– Скорей? Ты не выяснил? – почти поразился Пепел.

– На трупе был плащ из ткани с пропиткой из сушицы. Запах не отследить, магических следов не обнаружить, – выдал еще одну тайну следствия Искра, обменявшись с братом короткими взглядами и получив от него едва заметный кивок – знак того, что до определенной степени Эльсор доверяет всем присутствующим.

– В город ни ногой, – мрачно велел Пепел, обращаясь к Нике.

– У Торжена могли быть сообщники, устранившие сенешаля, – смягчая категоричное заявление брата, согласился Инзор.

Возмущение от резкого приказа после слов Инзора немного поугасло, хотя Веронике все равно казалось диким, что кто-то может напасть на нее в центре столицы, средь бела дня, буквально ни с того ни с сего, из-за каких-то слов умершего или убитого мерзавца. Сожалений при мысли о том, что больше никогда не увидит неприятного толстяка, Ника не испытывала, почему-то в душе жила совершенно четкая уверенность: тот получил по заслугам, может быть, даже меньше заслуженного. Торжен был не просто неприятным в общении человеком, он и натворил много плохого, о чем даже думать не хотелось, как не хотелось бы копаться в выгребной яме.

Как спасение от тягостных мыслей, в дверь апартаментов вежливо поскреблись и дежурно громко, чтоб уж точно услышал каждый из находящихся поблизости и не страдающих хронической глухотой, проорали:

– Корреспонденция для лоаны Вероники!

Глава 21

Последствия видений

Два настороженных альсора встретили на пороге слугу с подносом, где возлежал одинокий конверт, гордо поименованный корреспонденцией. Правда, конверт был не маленький, эдак формата А4 или чуть больше, да еще уснащенный красивыми пятиугольными печатями.

Из рук слуги поднос был изъят Пеплом и опущен на пол. Альсор подозвал собачку и велел:

– Проверь!

Шотар потрусила к конверту, добросовестно обнюхала его и подняла недоуменные глазищи на мужчину. В них явно читался вопрос: «И чего звал? Бумага как бумага!»

Принцип «доверяй, но проверяй» решил задействовать и Дарет. Наемник подошел к подносу и ссадил туда же свой живой детектор отравляющих веществ. Ящерка меланхолично потопталась на месте и выстрелила языком. Серо-зеленая шкурка Сихи медленно, как лакмусовая бумажка в слабом растворе щелочи, сменила цвет на оттенок легкой голубизны. Исходя из данных по толкованию окраса, съесть конверт было можно, но без всякого удовольствия. Вряд ли частым явлением на Альрахане, так же как и на Терроне, были маньяки, балдеющие от вкуса бумаги (беременные женщины не в счет).

– Может, я все-таки прочитаю, а уж потом, если кто захочет кусочек, поделюсь? – внесла предложение Ника. К девушке начало возвращаться чувство юмора, временно утраченное от потрясений.

Бдительные стражи, в коих обратились оба альсора и Дарет, отступились, но ни из коридора, ни вовсе из покоев не ушли. Вероника подобрала конверт, а Ила тут же подхватила пустой поднос и примостила его на изящный столик у двери. Возможно, специально предназначенный для оставления на нем подобного рода предметов.

Конверт был толстым и крепко заклеенным, но недаром девушка проработала столько в архиве. Каких только писем от мнительных пожилых клиентов, полагающих перлюстрацию на почте обычным делом и принимающих сверхъестественные меры супротив оной, ей не приходилось вскрывать! Да так ухитрялась, чтоб и от конверта не одни клочки остались, и запрос изнутри в целости извлечь. Навык великая вещь!

В кабинете на столе, как помнилось Нике, имелся подходящий ножичек. Зрительная память не подвела! Там колюще-режущая канцелярия и обнаружилась. В два счета девушка извлекла плотный лист, кажется, гербовой бумаги и пробежала написанное взглядом. Потом растерянно протянула:

– Это дарственная. На особняк.

– Какой? – озадачился Инзор, сведя темно-рыжие брови к переносице, и наморщил лоб. – Мать не собиралась дарить тебе собственность в столице, пока не будешь официально представлена и на Альрахане не освоишься.

– Мы вчера по дороге во дворец с одним дедушкой говорили о его пропавшей семье. Он отбыл на ее поиски, а мне подарил особняк, в котором тосковал по сбежавшей дочери, – объяснила Видящая, все еще пребывающая в состоянии частичной контузии неожиданной вестью. Девушка вертела в руках плотный лист с красивыми завитушками, будто надеялась, что тот исчезнет или изменит содержание, если вертеть достаточно долго.

– Ника сделала предсказание о дочери и внуках старику Негалу, – конкретизировал Эльсор пространные рассуждения девушки.

– В город тебе все равно нельзя, – извиняющимся тоном напомнил Инзор.

– А вернуть назад дедушке его дом можно? – уточнила Вероника, испытывая неприятное ощущение, будто она кого-то обманула и хитростью получила то, на что не имеет никакого права. – У него ведь и впрямь родные есть, ему особняк нужнее. Да, дочь там жить ни за что не будет, но можно продать или в аренду сдать?

– Этот полубезумный «дедушка», Ника, – с кривоватой усмешкой объяснил Пепел, позаимствовав у Видящей дарственную и скользя взглядом по строчкам, – в первой десятке богатейших лоанов Альрахана числится. Он не обнищает от расставания с одним из пяти городских особняков. Дар, преподнесенный Видящей, должен быть сообразен оказанной пророчеством чести – такова древняя традиция, известная мирам.

– А-а, – протянула юная писательница с печальным смешком, – теперь понятно, почему Торжен решил меня отравить. Вопрос стоял о сообразности даров. Значит, сенешаль счел мою смерть достаточной компенсацией за свою загубленную карьеру. Тогда, главное, никому и ничего ненароком на балу не ляпнуть.

– Не сможешь умолчать? – насторожился Эльсор, осмысливая практический аспект реализации способностей видения на альраханской местности.

– Не знаю, – пожала плечами Ника.

Злополучную дарственную она положила на столик в прихожей и теперь уже машинально вновь крутила ножик до тех пор, пока не сдали нервы у телохранителя и он не отобрал острый предмет у недотепы, ничего не смыслящей в технике обращения с опасными вещами. Если она, конечно, не касалась вскрытия конвертов.

Видящая глубоко вздохнула и, оглядев всех посвященных в тайну, в компанию которых как-то мимоходом-мимолетом вписалась Ила, покаялась:

– Оно говорится само. В один момент я ничего не знаю, а потом мысли сами возникают и на язык лезут, будто спешат быть высказанными. И я не сразу понимаю, насколько произносимое важно, опасно или секретно. Оно словно сначала на язык попадает, а потом уж до головы доходит.

– На балу не оставлять наедине ни с кем и самим далеко от нее не отходить, – выдал Эльсор инструкцию для брата.

– Да, Глеану обещал быть рядом, – заулыбалась Ника, надеясь порадовать замечательной вестью альсоров. Но почему-то вышла промашка. Эльсор ничуть не развеселился, скорее, помрачнел и дернул уголком рта, будто услышал нечто неприятное для себя.

– Владычица ждет результатов, – напомнил Инзор.

Мужчинам стоило поторопиться и явиться на ковер к Ане, пока та не потеряла остатки терпения и не отправилась на розыск информации заодно с сыновьями. Искра еще был морально не готов продемонстрировать на личном примере, как драгоценная родительница устраивает отпрыскам разнос за допущенные промашки. Перед Никой хотелось представать в наиболее выгодном свете, наверное, чтобы она, принятая в семью, им хоть капельку гордилась.

– Уже уходите? – по-настоящему расстроилась Вероника.

Здесь, в чужом и лишь отчасти своем (как-никак она написала о нем целых три книжки) мире, именно Гилиана и трое альсоров – Искра, Пепел и Лед – были для нее самыми близкими. Рядом с ними было легче принимать сумасшедшие перемены, ворвавшиеся в жизнь, и даже свалившиеся на голову неприятности.

– Мы вернемся, – пообещал Эльсор.

Взял руку Ники и, поднеся к губам, коротко, но очень нежно поцеловал в середину ладони. Коже стало горячо и чуть-чуть щекотно. А в серебряном взгляде Пепла танцевали загадочные темные огоньки. Медленно, будто вальс или тот самый гаэрон. Хотелось приглядеться получше, узнать наверняка, однако альсоры уже вышли из покоев. С тихим стуком закрылась дверь. Только тогда Ника огляделась.

Дарет едва заметно усмехался в усы, хоть отродясь и не носил оных, да почесывал горлышко своего живого детектора ядов. Ила, кажется, пребывала в еще большем ступоре, чем ее новоявленная госпожа. Теперь, когда не надо было куда-то бежать и немедленно действовать, чтобы спасти чью-то жизнь, горничная могла позволить себе состояние обалдения. Никогда она так близко не была рядом сразу с двумя альсорами Владычицы, а уж как запросто с ними общалась лоана Вероника!

Ника подняла с пола ничуть не возражающую против того, чтобы ее немного потискали, Шотар и выпалила, осененная блестящей идеей:

– Эй, Ила, а твои мама и сестренка не захотят в дареном особняке пожить, раз уж мне все равно от него не отделаться? Ты же говорила, вы без дома остались.

Горничная онемела, лицо исказилось в странной гримасе. Ника, испугавшись, что сказала что-то несусветно оскорбительное, хоть и непонятно почему, поспешно продолжила:

– Извини, я не хотела тебя обидеть. Ничуточки! Если не хочешь, то и не надо, считай, я сдуру ляпнула и уже взяла все свои слова обратно. Забыли? А? Ила?

– Я… я… – Кареглазка всхлипнула и, опустившись на колени, попыталась поцеловать Веронике руки. – Я должна бы отказаться, да только не могу, ради них. Не надо назад! Я… мама хорошей кастеляншей может быть, она об особняке позаботится, если позволишь, Ника!

Такого дикого чувства неловкости Ника не испытывала ни разу. Однажды, будучи на втором курсе института, она заприметила бывшую одноклассницу и поторопилась догнать. Бежала с криком пол-остановки, схватила за плечи и, развернув, увидела ошалелое и какое-то брезгливое лицо совершенно незнакомой девушки. Тот случай и в подметки не годился сегодняшнему. Никто и никогда не падал на колени, никто не бил поклонов и не приседал в реверансах (школьные спектакли не в счет). А тут такая же девушка, считай ровесница, плачет, елозит по полу и порывается руки облизать.

Неуютно было ужасно, когда Вероника почти силой – и откуда только эта самая сила взялась – подняла Илу с пола и обняла, смущенно шепча:

– Ну чего ты, не надо так. Все хорошо будет, никогда так больше не делай, хочешь поблагодарить, спасибо скажи и все, а так не надо. Я себя какой-то сатрапкой-рабовладелицей ощущать начинаю. Мы же вроде как подружились, а ты на полу пыль собираешь. Не надо, пожалуйста!

– Спасибо, – воплощая просьбу Ники в жизнь, робко улыбнулась Ила, взмахивая мокрыми стрелками слипшихся от слез ресниц. – Сами Плетельщики Судеб надоумили меня к тебе явиться!

– Кто бы ни надоумил, хорошо сделал! А ты и вовсе замечательно, когда послушалась! – объявила Ника, припоминая странную религию Альрахана, в которой, наверное, в силу почти бесконечных возможностей Владычицы, не было места богам. Лишь Плетельщики Судеб, загадочные незримые создания, выплетали дороги судеб людей. Но сами и только сами люди выбирали, на какую тропу ступить. Конечно, путались и ошибались, как же без того, но никого не винили в своем выборе, который потом, когда истечет отпущенный срок, рассматривался как единый узор, сообразно красоте и гармоничности коего отпускали его творца в следующую жизнь.

Грохот в коридоре помешал продолжению философско-религиозных рассуждений. Дарет мгновенно насторожился, положив руку на рукоять меча. А Ника удивилась:

– Что за погром, вроде не Французская революция на дворе?

После утренней попытки отравления традиционной кашей переселенка Соколова готова была поверить в штурм коридоров врагами. Ну и что, что раньше тут таковых не водилось? Специально для Ники, чтобы жизнь медом не казалась, взяли и завелись, десяток-другой.

– Сидите тут, – велел наемник девушкам и осторожно выглянул за дверь. Теперь, кроме легкого звяканья – остаточных явлений того самого первого грандиозного бума, из коридора дворца доносились еще сочная мужская брань и сдавленные женские всхлипы.

Что бы там ни творилось, на массированную атаку враждебных элементов это никак походить не могло. Почти сразу дверь, за которой скрылся Дарет, вновь открылась, и мужчина вернулся в комнаты с нечитаемым выражением на лице. Вроде бы его спина и загораживала теперь дверь, словно он не рекомендовал девушкам переступать порог, но в то же время загораживала так, чтобы при определенной доле усилий Ника могла просочиться наружу и выяснить все сама, не требуя объяснений, каковых охранник давать совершенно точно не хотел.

Как уж сие ухитрилась почувствовать девушка, не ясно, она даже не стала задерживаться, чтобы обстоятельно разобраться в правильности и источниках информации. Просто скользнула за спину Дарета и распахнула дверь.

Метрах в пятнадцати дальше по коридору плакала служанка, тщетно пытаясь сдержаться, для чего затыкала рот кончиком передника. Бедная девушка, скорчившись, сидела у опрокинутого ярусного столика-каталки, точно такого же, на каком утром привозили завтрак в покои самой Ники, и пыталась сделать хоть что-то с разлетевшимися вокруг судочками, тарелками, кусочками еды и осколками.

Над ней возвышался мужчина, красивый, даже очень красивый, несмотря на помятую, очевидно по причине бессонной ночи, или неумеренных возлияний, или же того и другого вкупе, физиономию.

Однако вся его мужественная эффектность – черные брови вразлет, высокие скулы, прямой нос, растрепанная грива темных волос – не произвела на Нику соответствующего впечатления. Ибо босоногий красавец-греза с обнаженным, хорошо прокаченным торсом орал самым непотребным образом на несчастную служанку. Вся вина бедняжки, как следовало из членораздельных и нормативных обрывков текста, перемежающегося отборной бранью, сводилась к следующему: ее угораздило подкатить завтрак к дверям и не успеть убрать оный, когда Мистер Вселенная соблаговолил распахнуть дверь и, не глядя, ринуться вперед.

Ника не любила конфликтов и искренне удивлялась тем людям, которым жизнь не жизнь без хорошего ежедневного скандала для тонуса. Девушка не считала себя трусихой или тихоней, но ей становилось неуютно, когда кто-то начинал ругаться в ее присутствии, даже если ругался не на нее. И почти физически плохо чувствовала себя Вероника, когда поливали грязью кого-то без вины виноватого. Потому даже в телевизоре абонент Соколова игнорировала кое-какие каналы, сделавшие себе славу на пикантной подаче конфликтных тем и обилии чернухи. Говорят, не стоит слушать и смотреть на неприятное во время еды, потому что негативная информация «съедается» заодно с пищей. Так Ника вообще считала, что гадкие сцены не стоит «есть» ни под каким соусом. Одно дело истинные трагедии, знания о которых ввергают в состояние катарсиса и очищают душу, и совсем иное ругань базарная, площадная, чернушная. Даже просто слушая такое, оплеванной сама будешь.

Мастером-переговорщиком, вроде тех, про которых бывают американские боевики, девушка себя никогда не считала, но по возможности пыталась переключить внимание агрессоров с жертвы на что-то другое. Например, в транспорте достаточно было спросить, как куда-то добраться и сделать самые умилительно-жалобные глаза. И тогда даже самые сварливые бабки или заведенные пассажирами водилы бросали собачиться и пускались в объяснения, спасая занятную глупышку из бедственного положения.

Однако сейчас, глядя на этого зажравшегося, какого-то мерзкого, как червивое яблоко, лоана, Ника совершенно отчетливо поняла, что хочет не спросить дорогу к бальному залу. Праведное возмущение пузырьками газировки поднималось в крови, требуя выхода.

– Вы чего орете, будто шарики дверью зажало? – с равнодушием случайной зеваки осведомилась девушка, начиная атаку раньше, чем дала себе труд задуматься о безопасности такого поступка.

– Эта бессовестная тварь имела наглость опрокинуть мой завтрак! – возопил мужчина, гневно раздувая ноздри.

Бросив быстрый взгляд на Веронику, он затруднился с определением статуса. Одежда не по альраханской моде и фамильярная острота свидетельствовали, что перед ним не служанка, но вот кто именно и чего ей надобно, скандалист, квасивший более суток подряд, с ходу решить не мог, а потому выбрал, как ему показалось, беспроигрышный вариант. Он предложил разделить гнев нерасторопностью прислуги. Любого знатного лоана должна была бы возмутить подобная оплошность.

– А мне кажется, вам, лоан, следует вспомнить о собственной совести, – задумчиво протянула Ника, загораживая собой плачущую служанку. – Толкнули девушку, орете на нее… поведение, недостойное настоящего мужчины.

Пока крикун набирал воздуха для «продолжения банкета», с языка Вероники полились слова, которые она не то чтобы не собиралась говорить, а скорее она опять не знала, что они скажутся, и сказала прежде, чем осознала смысл собственных речей:

– Или вы такой только с виду? Настоящий, а внутри гнильца. Да… похоже… И очень скоро это поймет и она.

– Ты что городишь? – шипя не хуже змеи, отшатнулся от девушки скандалист, багровея лицом и занося руку для удара.

Больше ничего сделать не успел. Запястье было перехвачено очень вовремя оказавшимся рядом Даретом. В лодыжку скандалиста вцепились острые зубки бесстрашной Шотар, решившей поучаствовать в защите хозяйки. Впрочем, наемник мог бы и не спешить, а собачка не тянуть в пасть всякую гадость. Одновременно с телохранителем руку драчуна пережали серые ленты модифицированных крыльев Эльсора, застывшего в дверях покоев матери.

В следующую секунду раздался противный хруст сломанных костей, и жертва заорала, завыла, завизжала, оседая на пол в полуметре от плачущей над разбитой посудой служанки. Дарет отступил, брезгливо вытирая пальцы о штаны. Будто замарался сам, тронув этого крикуна. Чистой рукой наемник ухватил Нику под локоток и почти понес в сторону покоев. Шотар выплюнула ногу и потрусила за ними, весело подскакивая на каждом третьем шажке и упоенно тявкая.

Девушка еще успела услыхать ледяной, исполненный гадливого разочарования голос Владычицы Гилианы, а потом Дарет закрыл дверь и пробормотал:

– Сдается мне, одним фаворитом во дворце сегодня станет меньше, и не без твоего участия, Видящая.

В голове Ники причины, следствия и личность вопившего уже успели состыковаться в толковый узор. Она осознала-таки, что поцапалась с любовником Аны и напророчила ему скорую отставку. Ощущения от всего случившегося были странные, однако девушка ни о чем не жалела. Скотов у власти и близ нее, особенно если эта власть почти абсолютная, быть не должно!

Дверь в комнаты Ники закрылась, а в коридоре состоялся третий акт драматического представления. Фаворит обратил на Владычицу умоляющий взгляд и взвыл:

– Ана, спаси, пока твой сын, обернувшийся демоном, не убил меня!

– Пепел, отпусти, – холодно приказала женщина и зашагала к любовнику.

Ленты-крылья освободили сломанную в запястье руку и втянулись, превращая серого демона в обычного альсора Альрахана. Эльсор смерил негодяя нечитаемым взглядом и отступил в покои матери, прикрыв створку двери тихо, очень тихо. А все равно показалось, будто грохнул ею об косяк. Стражи демонстративно отвернулись.

Баюкая сломанную руку, фаворит кое-как поднялся с пола и зло пожаловался:

– Я искалечен! Вылечи меня поскорее, а уж потом объясни детям, где и как применять магию, что ты столь щедро им даровала!

Гилиана и не посмотрела на аманта, ласково обращаясь к онемевшей от всего происходящего служанке:

– Ступай на кухню, девочка.

– А беспорядок, высокородная лоана? – растерянно и беспомощно спросила девушка, разводя руками с порезанными осколками пальцами. Она даже не замечала своих ран.

– Какой беспорядок? – улыбнулась Владычица, отпуская волну магии, мягким покрывалом укрывшую служанку и весь разгром вокруг. В следующую секунду коридор снова сиял первозданной чистотой, а ручки служанки исцелились. Девушка восхищенно и благодарно ахнула. – Передай Каэрро, что я велела выплатить тебе месячное жалованье как награду.

Владычица приложила один из перстней к ладони служанки, и там засияла золотая искорка – подтверждение истинности поручения.

Девушка, только сейчас сообразившая, что сидит на полу, когда Владычица стоит, вскочила, низко-низко поклонилась и, подхватив юбки, поспешила прочь.

– Ты слишком добра, Ана, стоило заставить эту идиотку вылизать весь коридор языком, а не премии ей давать, – буркнул фаворит, начиная чуять запашок керосина, и повторил свое требование с совсем иными интонациями, где превалировала ласковая мольба: – Умоляю, вылечи руку, моя сапфировая гроза! От боли в глазах темнеет!

– Слишком добрая, – иронично согласилась Гилиана, скрестив руки на груди и теперь уже обращая все свое внимание на любовника. – И слепая. Ты всегда был таким, Гир? Или изменился исподволь за те годы, что мы были близки, а я по-прежнему видела задорного, веселого, великодушного, порывистого и нежного мужчину? Того, кто рвал для меня в ночном саду синецветы и пел кабацкие песенки, чтобы развеселить? Ты по-настоящему любил меня хоть когда-то или все, что ты любил, – место у престола Владычицы? Если ты настолько не уважаешь женщин, чтобы поднять на них руку и повысить голос без вины, что было в твоих чувствах настоящего?

Вопросы падали россыпью морионов. Горькие, темные, холодные, а вокруг Владычицы – это почувствовал бы любой, даже не обладающий крохами магии, – свивалась и бурлила сила, составлявшая суть могущества Альрахана.

Во рту фаворита появился кислый привкус страха, накатили недобрые предчувствия. Однако он все еще надеялся обратить трагедию в шутку, когда жалобно протянул:

– Ана, сладкая моя девочка, давай ты потом оттаскаешь меня за волосы и даже отшлепаешь, если я был нехорошим мальчиком, а сейчас подлечи руку, и пойдем в спальню. Я покажу, как, где и что люблю в тебе!

– Поздно, Гир, – качнула головой Гилиана. – В память о прошлом я вылечу перелом, пусть ты и заслужил боль. Тебе понадобятся обе руки, чтобы собраться. Я желаю, чтобы до полудня ты покинул столицу. Займись приведением в порядок родовых владений.

– Этой дыры на границе с Нидором? – взвыл получивший отставку фаворит, подобная перспектива казалась куда мучительнее множественного перелома. – Ана, сжалься!

– Такова моя жалость, – величественно объяснила повелительница Альрахана и приказала: – Убирайся с глаз, если не хочешь испытать мой гнев! – В прохладном голосе зазвучали грозовые раскаты надвигающейся бури. И ни тени былого тепла, игривости или неги – любовницу сменила Владычица, и сменила навсегда.

Плеть магии хлестнула по сломанной руке, даруя болезненное исцеление. В голове красавца зашумело, а в глазах потемнело. Когда он снова смог видеть и соображать, Аны уже не было в коридоре. Гир с перекошенным лицом, прижимая к груди руку, под кожей которой еще танцевала фантомная боль, ринулся в свои покои. Собираться! Куда угодно, как угодно (камердинер после вчерашней попойки был пьянее хозяина, враз полностью протрезвевшего от страха), пусть даже самому. Теперь бывший фаворит испугался по-настоящему, сообразив: все случившееся не шутка и не дурной похмельный сон. Ему дали отставку, а предлогом послужила глупейшая история с курицей-служанкой и скандальной девкой неизвестных кровей.

Главным было другое: он, обласканный любимец, уже примерявший на себя титул консорта, впал в абсолютную немилость. Надоел, прискучил, или Ана присмотрела себе другого кавалера – не суть, важно другое: немало найдется тех, кто, проведав о таком, не преминет свести счеты с дерзким щенком, так долго скалившим зубы. А значит, как ни горько признавать, любовница права: пока весть об отставке не пошла гулять по столице, надо убраться как можно дальше, пересидеть опалу.

Потом как знать… женщины отходчивы и привязчивы. Да, его не будет на глазах у Владычицы – это минус, но никто не запретил писать письма и слать подарки. Если Гилиана соскучилась по нему прежнему, сопливому щенку, счастливому уже одним тем, что удостоился ее благосклонного внимания, – она получит такого. Синецветы? Будут ей синецветы и длинные-длинные письма о тоске и любви с привкусом робкой надежды. Сейчас главное – сохранить красивое тело и лицо без изъяна, потому быстрее-быстрее прочь, чтобы его не настигли и не покалечили. Инвалид и урод никогда не вернет себе расположения Владычицы. Прочь, пока альсоры не решили, что настал удобный момент устранить любовника матери.

Если мысль о магии разгневанной Гилианы вызывала опасливый страх, то воспоминание о демоническом Пепле натурально ужасало. Гир и раньше недолюбливал могущественных сыночков Владычицы, имевших право свободного доступа в покои матери даже тогда, когда перед ним дверь была на замке, и уж конечно обладавших куда большей властью, чем та, которая перепала ему с титулом фаворита. Недолюбливал, но старался не конфликтовать. Себе дороже, неизвестно же, под каким соусом альсоры преподнесут матери историю ссоры и кому Ана поверит больше. Но сейчас тихая неприязнь сменилась откровенным ужасом не столько перед властью троицы, сколько перед тем, какую магию даровала им Владычица.

Еще вчера камердинер Навиан в красках расписывал перед Гиром и его приятелями, собравшимися на дружескую пирушку, сцену, разыгравшуюся на лестнице дворца: «Сам не видал, но один стражник, знакомец мой, ему как себе верю, рассказывал…» И все хохотали над очередной красочной байкой о сверхсиле альсоров и советовали Наву перестать врать про крылья и добавить для пущей важности хвосты по три штуки на брата.

А нынче бывший фаворит сам убедился в реальности крыльев и недобром отношении к себе Пепла. Нет, от таких тварей стоило держаться подальше. Вот как вернет он себе расположение Аны, тогда и намекнуть можно, что страхолюдность альсоров вредна для стабильности в столице, да и в государстве. Слухи недобрые бродят и всякое такое.

Красавчик Гир метался по покоям, собирая вещи, пиная спящего Нава и ругаясь сквозь зубы.

Гилиана вошла в комнаты, отведенные Видящей, тяжело, как старуха, опустилась в кресло. Тонкие пальцы коснулись виска. Синхронно, не сговариваясь, из гостиной исчезли Дарет и Ила, оставляя Веронику наедине с Владычицей. Нет, не с Владычицей, просто с разочарованной и глубоко уязвленной женщиной. Та помолчала с минуту, а потом горько уронила:

– Где я ошиблась, Ника? Почему не видела того, что Гир просто ничтожный ублюдок со смазливой физиономией?

«Это какой же одинокой надо быть, чтобы прийти с такими вопросами к почти незнакомой девице? – первым делом ужаснулась терронка, а потом предположила: – Или она пришла спрашивать не меня – малознакомую девчонку, а меня – Видящую, каковой я тут считаюсь? И что ей отвечать? Ей же больно и плохо…»

– Где? – повторила Ана, ее сапфировый лихорадочный взгляд впился в лицо Ники, будто она надеялась отыскать там ответ на все мучительные вопросы, и молчать стало невозможно.

«Видящая я или нет, скажу, как думаю, и будь что будет», – решила девушка и тихо заговорила:

– Где ошиблась? Уже тогда, когда родилась женщиной. Мы так устроены, мечтаем, хотим любить и жаждем любви. Как бы ни притворялись перед другими и порой даже перед самими собой, что все иначе. Ты – Владычица Альрахана, страстная, темпераментная, волевая и властная женщина. Тебя всегда тянуло к таким же мужчинам. Взять хоть тех, которые стали отцами твоих детей. И консорты были такого склада, а потом тебе неожиданно понравился мужчина, казавшийся мягким, романтичным, чутким, сговорчивым и… удобным. Он, скорее всего, и был таким, но в то же время он был слабым, Ана. Не твоя вина, что он, не обладающий стальным внутренним стержнем, прогнулся под обстоятельства, позволяя им лепить себя, как глину, заливая уши лестью. И родилось эгоистичное, жаждущее удовольствий и власти чудовище. Мелкое, на большее не хватило силенок, но чудовище. Твоей вины в этом нет, да и его, пожалуй, тоже. Это скорее беда, чем вина. Он еще не успел зайти достаточно далеко, чтобы обернуться настоящим монстром, из тех, жизнь которых исправит лишь взмах меча.

– Ты так видишь? – задумчиво переспросила Гилиана.

– Да, так, – коротко согласилась Ника и негромко закончила: – Мне жаль.

Владычица почему-то усмехнулась. Не зло, скорее иронично и удивленно.

– Жаль… Ника, мы хотели тебя защитить, а на деле раз за разом подвергаем опасности. Бандиты, отрава, теперь идиот Гир.

– Жить стало лучше, жить стало веселей, – со смешком согласилась девушка и, дотянувшись, похлопала Владычицу по запястью самым утешительно-фамильярным, вопреки придворной субординации, образом. – Неприятностей за три дня было достаточно, кто же спорит. Зато и всего прочего – интересного, веселого, радостного – тоже прибавилось. Наверное, это какой-то закон мировой компенсации и гармонизации. Если бы было только хорошее, я бы захлебнулась положительными эмоциями, а так… эти небольшие бяки, как грузик, держат, и заодно есть с чем на контрасте все прочее сравнивать.

– Грузик, – хмыкнула уже без прежней неловкости Гилиана и задумчиво протянула: – А как Эльсор на твою защиту метнулся! Не ожидала! Он всегда такой сдержанный, а тут мгновенная трансформация, которая лишь при вспышке эмоций у демонов-полукровок возможна.

Задумчивость и виноватость Владычицы резко сменились увлеченностью. То ли она и в самом деле обладала удивительно крепкой психикой, дающей возможность перешагнуть через проблему и жить дальше, не терзая ни себя, ни других, то ли не все было так гладко и Ане требовалось время, чтобы забыть Гира, и способ забыться. Откровенный разговор и последующая болтовня с Видящей, принятой в семью, интуитивно показались женщине наилучшим методом переключения. Чужие, пусть даже перспективные, романтические отношения, особенно отношения непробиваемо хладнокровного Эльсора, выступающего в общении со слабым полом лишь в роли потребителя услуг и спокойно принимающего обожание, интриговали Ану. А уж после того, как Ника мило смутилась в ответ на ее замечание… Нет, Владычица уже не могла оставить эту вкусную тему и коварно продолжила:

– Или тебе больше Искра по нраву? Надежный, веселый! А может, Глеану? Красавчик, и так ухаживает, что лоаны Альрахана о нем только и вздыхают!

– Ана, ты что, за рекламу своих сыновей взялась? – рассмеялась Ника. – Смотри, не будь слишком убедительной, а то я решу, что в таких великолепных мужчин срочно нужно влюбиться во всех скопом или по очередности! В сеаль – Эльсор, в рошиан – Инзор, а в меандел – Глеану! А потом снова Эльсор, и далее по расписанию годового цикла!

Представив, как такой строгий распорядок романов будет выглядеть со стороны, Гилиана рассмеялась уже искренне и заразительно, без натуги. Повеселившись же, велела снова с цепким прищуром:

– А все-таки! Ты к Пеплу присмотрись!

– Присматриваться надо к тем, кого не знаешь, – легко улыбнулась Ника. – А я и тебя и альсоров не то чтобы знаю от и до, скорее чувствую интуитивно. А вы каким-то образом чувствуете меня.

Наметившийся процесс шуточного сватовства был прерван Илой.

– Прошу прощения, Владычица. – Горничная появилась на пороге гостиной после тактичного стука, скромно потупилась и известила: – Лоана Вероника, ваше платье и туфельки доставлены. Будете примерять или попросить зайти позднее?

– Мерить! Мерить! – вместо Ники откликнулась Гилиана, и Ила испарилась, дабы исполнить распоряжение. – Милая девочка. Откуда? – небрежно уточнила Владычица.

– Сегодня Илаиана принесла мне завтрак, напоила какой-то вашей микстурой, чтобы живот не болел. А когда в разговоре обмолвилась, что ко мне непременно приставят горничную, положенную по статусу, я предложила Иле остаться в этой должности, – поведала девушка, пока свеженазначенная прислуга руководила процессом внесения в гостиную вещей для примерки. Вид у нее при этом был круче, чем у постового на самом ответственном перекрестке в центре столицы. Хотя с определенной точки зрения так оно и было. Ведь в комнате находились самая главная женщина Альрахана – Владычица и та, чей статус в королевстве был не столь официален, однако не менее значим – его Видящая.

Давая время портным и сапожнику разложить обновки, Гилиана сделала знак горничной приблизиться и уточнила:

– Черты твоего лица мне знакомы, дитя. Какого ты рода?

– Арделан, Владычица, – присела в низком реверансе девушка.

– Древние, гордые, но никогда не бывшие богатыми, – задумчиво промолвила Ана, побарабанив пальчиками по мягкому подлокотнику.

– Потому что слишком гордые, – неожиданно заметила Ника и прибавила: – И слишком честные.

– Невыгодное сочетание, – с горькой улыбкой признала Ила.

– И горничная… Значит, дела рода совсем плохи. Тебе, девушка, или твоим родным стоило обратиться с петицией о поддержке, – рассуждала вслух Владычица. – Но слишком гордые, да? Предпочла работу прислуги вместо назначенного содержания.

– За все нужно платить, – тихо и упрямо, у нее хватало храбрости спорить не с кем-нибудь, а с Владычицей, ответила Ила. – За содержание – назначенной компаньонкой или замужеством, а мне хотелось хоть что-то решать самой, высокородная лоана.

– Достойная цель, – столь же тихо согласилась Гилиана, и девушка удостоилась уважительного кивка.

И тут же Ану будто переключили – азартно засверкали глаза, и Владычица, вихрем взметнувшись с кресла, потащила Нику примерять обновки.

Одежда никогда не почиталась Вероникой за фетиш, однако и она охотно признала: лучших туфель, чем сотворенные болтливым толстячком-сапожником, на ее ногах отродясь не бывало. Наверное, потому что она никогда не носила обуви точно по мерке, снятой мастером. То же можно было сказать и о платье. Тетушка Маго, поначалу показавшаяся девушке форменной стервой, а после первого получаса общения перешедшая в категорию старших подруг, тоже постаралась на славу. Такой красивой Ника себя никогда не чувствовала.

Даже Владычица, а уж ей-то было не привыкать ни к обуви, ни к одежде самого высокого качества, милостиво разделила восторг Вероники и на прощанье – государственные дела не отменялись автоматически по причине душевных травм – пообещала прислать новообретенной родственнице что-нибудь подходящее из гарнитуров. Сообразив, что речь идет об ювелирных украшениях, девушка попыталась отказаться. Ну да Ана и слушать ничего не стала. Отмахнулась, как от мухи, и ушла «топиться в груде бумаг». Почему именно топиться, а не закапываться, Гилиана не объяснила, но, наверное, «топиться» звучало более драматично и романтично.

Глава 22

Приготовления

Знатные лоаны, сколь бы ни были они умны, проницательны и рассудительны, отнюдь не всегда обращают внимание на прислугу. И сие является грубейшей промашкой! Незаметные, неприметные люди, тихо и безукоризненно исполняющие любые поручения, будь это даже ничего не значащий каприз, опасны именно своей неприметностью. Она не отменяет наличия у прислуги собственного мнения и целей. Особенно скверно, если цели эти расходятся со стремлениями господина, из чьих рук слуга получает жалованье.

То, как поступил господин посол с жирным доносчиком, не столько напугало, сколько неприятно царапнуло слугу. О, он не ассоциировал себя с отвратительным пронырливым скотом из Альрахана! Ни в коем случае! Килис считал себя патриотом. Так и только так! Что с того, что узаркой была только его бабушка по материнской линии? Кровь не водица, а уж когда ее зов совпадает с ненавязчивым предложением поработать на родину предков за хорошее, нет, великолепное вознаграждение, патриотом станет любой. Килис и стал. Тишком встречаясь со связными от узарской стороны и ощущая приятную пухлость кошеля во внутреннем кармане плаща, Килис гордился своей ловкостью, удачей, вовремя сделанным выбором. Он начинал считать себя значимым и важным, а не мелкой костяшкой на доске бытия – ничтожным слугой, каковым выглядел внешне. О, быть весомой фигурой и в то же время находиться в тени – от такого контраста самомнение слуги поднималось как на дрожжах.

Дождавшись выезда из посольства лоана Гордестора, слуга засобирался в альраханские торговые ряды. Располагались они чрезвычайно удобно разом для всех целей «патриота» – на Рыночной площади неподалеку от Посольской улицы. Только там можно было найти свежие специи и темный сахар для приготовления сдобы, так любимой господином! Умению Килиса выбрать самые зрелые стручки койса и семена рашда завидовал даже повар посольства. Раз в пять дней слуга отправлялся за покупками, а куда он ненадолго заворачивал по пути – о том нидорцам ведомо не было, ведь Килис так экономил время, проведенное вдали от стен посольства, что до площади добирался невозможными прямыми переходами через арки, сквозные дворы и мостики.

Как-то раз в компанию слуге навязалась прилипала Доркас, девица симпатичная, но уж больно привязчивая. В любой иной раз Килис, может, и был рад ее обществу, а тут пришлось тащить кокетку таким коротким путем, что она сломала каблук и зареклась гулять с ретивым дураком, у которого одни птахи в башке. Брехливая девица на совесть ославила неудавшегося дружка. С той поры никто иной пройтись до рынка вместе со слугой не вызывался, даже если Килис настойчиво предлагал.

Кстати, о птичках! Страсть слуги к маленьким пташкам, всего достоинства которых и было – тихий мелодичный щебет, возникла лишь в Альрахане и ничего общего с орнитологией не имела. Нидорцы, как и альраханцы, даже не подозревали о том, насколько легко дрессируются тризы. В Нидоре птичек этого вида не водилось, а в Альрахане если и дрессировали крылатых, то лишь ловчих и боевых, а мелочовку ради сладкого голоска коль разводили, то лишь приятных глазу расцветок. Крохотные и невзрачные на вид тризы в избалованной столице считались не иначе как помоечными птахами. А державший их в клетке Килис безобидным старательным чудиком.

После тайного визита в нидорское посольство сенешаля Килис ускользнул за порог без труда, стоило лишь обмолвиться о знакомом торговце, ожидавшем нынче поставку койса самого лучшего качества.

Прогулка оказалась полезной. Нужные слова слуга до нужных людей донес и денежку нужную получил. Уж какие ростки из семян посеянных выросли, о том не слишком думал. Не его забота и труд. Когда маленькое поручение от «родственников» ему вечерком с птичкою мелкой передали и когда он его исполнял, тоже лишь о том думал, какую плату получит да не застал бы его кто там, где не должно, а не о том, чем услуга обернется.

Тишина царила в скромной с виду комнате, лишенной украшений и явных признаков роскоши, кроме ведомых лишь истинным знатокам. Там, в высоком кресле у окна сидел мужчина в мягких серых брюках. Пальцы его, без перстней, не считая небольшой печатки на левом безымянном, неспешно перебирали тонкие темные косицы длинных волос, лежащих на обнаженной груди. Смуглое чеканное лицо было исполнено бесстрастного умиротворения, как у игрока, сделавшего удачную ставку и теперь ожидающего остановки колеса, дабы определить размер несомненного выигрыша.

Узарцы слыли знатоками и изобретателями логических игр, умеющими просчитывать ходы не только на доске, но и в жизни, рискующими с холодной головой и в то же время обожающими делать рискованные ставки, чтобы почувствовать полный вкус жизни.

Лисардан, глава посольства Узара в Альрахане, сегодня сделал ключевой ход, направленный на две цели разом. Он не рассчитывал поразить обе с равным успехом, но и одно попадание лоан счел бы приемлемым результатом.

Сейчас оставалось лишь терпеливо ожидать завтрашнего дня и еще, пожалуй, стоило отправить маленького гонца не только к глупцу Килису, мнящему себя знатоком интриг, а и в храм Сарстисара, дабы справиться о воле божества.

Нет, о нет, Лисардан не был еретиком или атеистом! Он глубоко почитал бога предков, но четко разграничивал реалии жизни и религиозное поклонение, считая, что мирское не должно мешаться с божественным.

Формально посол исполнял все ритуалы и даже испрашивал традиционного благословения. Кто же виноват, что дом бога его народа нынче так далек от собственного временного дома посла? Никто! Так что пусть божество не взыщет, да и он, Лисардан, будет не в претензии, если ответ светломогучего Сарстисара придет с запозданием. Нирхи прекрасные летуны, но даже им потребуется без малого половина суток, чтобы покрыть расстояние от ближайшего храма до столицы Альрахана.

Посол в последний раз провел по косицам ладонью, позволил внутреннему довольству, смешанному с предвкушением, отразиться на лице и отправился на чердак по скрытой в стене лесенке. Там, под крышей, в просторном и светлом помещении держали птиц-гонцов.

Бойкий летун с умными ярко-желтыми глазками шагнул с насеста на протянутую руку в крепкой кожаной краге. Небольшая пегая птица обладала такими острыми коготками, что распарывала голую кожу, как нож масло, потому защита была нелишней. Нирх пару раз хлопнул крыльями и наклонил голову, позволяя надеть на шею крохотный, теряющийся в пестром оперении промасленный шелковый футляр письма.

Птицу Лисардан донес до неприметного оконца, открывающегося прямо в кроне ветвистого дерева, и пересадил на ветку. Выждав несколько секунд, негромко свистнул. Из сада, окружающего посольство, ввысь взметнулся сразу пяток птиц. У нирхов нет стайного инстинкта. Каждая птица, похожая на своего собрата как две капли воды, устремилась в свою сторону. Среди этой пятерки была и та, что направилась к далекому храму бога.

Посол немного постоял, любуясь стремительным росчерком крыльев в небесах, и прикрыл веки. Вот теперь все, остается только ждать.

Честно сказать, Нике прежде никогда не доводилось танцевать на балах. Дискотеки и вечера в школе и университете не могли претендовать на высокое звание бала. Когда под шумную, бьющую по ушам музыку юноши и девушки массово совершают загадочные телодвижения в произвольном стиле – это ближе к зарядке, чем к танцам в их традиционном понятии, ну разве что к шаманским танцам с бубном.

Так размышляла девушка, одеваясь для бала перед зеркалом в гардеробной. Да какое там одеваясь! Самостоятельно ей дали облачиться только в боди и телесные колготки, привезенные с Террона. А дальше Нику одевали, как младенца-несмышленыша! Ила в категоричной форме потребовала стоять смирно, не мять платье и дать ей сделать свою работу как положено, без помех. Мысленно подсчитав количество пуговичек и крючочков в таких труднодоступных местах, кои не снились и самой продвинутой зубной щетке, Вероника Соколова сдалась на милость подруги. Та действительно умела обращаться с красивой и сложносочиненной одеждой, сотворенной по моде Альрахана.

После платья настал черед прически и макияжа, набор косметики для которого прислала Гилиана вместе с гарнитуром украшений из серебра и сапфиров. А уж когда горничная закончила творение, обалдевшая жертва, потерявшая надежду на завершение процесса где-то на первом получасе украшательств, несколько раз моргнула, крепко зажмурилась, снова моргнула и даже украдкой ущипнула себя за руку.

Как-то в киоске Ника мельком видела фарфоровую куколку в пышном наряде – красивый сувенир, слишком хрупкий для активных детских игр. Сейчас, не считая цвета волос, в зеркалах отражалась увеличенная копия ожившей куклы. На бледной коже, едва тронутой пуховкой, появился нежный румянец, сверкали аккуратно подведенные серые глаза, опушенные неожиданно длиннющими ресницами, поблескивали розовым перламутром губы. Почему-то стал меньше и аккуратнее нос.

Поняв, что проснуться не получается, Вероника осознала: отражение настоящее, а у Илы истинный талант имиджмейкера, стилиста, визажиста и косметолога. О чем горничной и было сообщено с восхищенным придыханием.

С одной стороны, Нике было немного неловко, что ее увидят на балу такой красавицей, когда у нее весьма средняя внешность, но, с другой – она же теперь не просто она, а еще и официальный член семьи Владычицы. И этому статусу хотелось соответствовать, хотелось стать хоть ненадолго столь же красивой, как яркая и эффектная Гилиана. Словом, сомнения отступили перед чисто женским и вечным желанием выглядеть достойно.

– Вы там скоро, девочки? – тактично постучал в прикрытую дверь Дарет, еще до начала всех процедур изгнанный из святая святых по причине несоответствия пола. – А то тут альсоры подарки прислали.

– Какие подарки? – удивилась Ника под аккомпанемент гордого объявления горничной:

– Уже закончили!

Ила донельзя была довольна тем, как удачно удалось подчеркнуть достоинства подруги, и рассматривала ее, как художник свой лучший шедевр.

– Вот. – Наемник поставил на трюмо три шкатулки: резную деревянную, синюю бархатную и костяную, отделанную перламутром и жемчугом. Освободив руки, мужчина широко их раскинул и восхищенно присвистнул, оценивая труды горничной: – Ника, да ты красавицей стала!

– Некрасивых женщин не было, нет и не будет, пока в мире существует косметика, – открестилась девушка от комплимента и, осматривая округлившимися глазами немаленькие шкатулки, почти с испугом, к которому в куда большей степени примешивалось любопытство, выдохнула: – Это что?

– Еще украшения, – безапелляционно, до того как щелкнул замочек на первой шкатулке, оповестила компанию Ила, а Шотар (что бы понимала, а может, и впрямь поняла по запаху, как настоящая, пусть и четырехлапая дама!) согласно тявкнула. – На первый бал, тем паче на представление обществу, именуемое алигири, старшие родственники мужского пола и мать традиционно дарят девушке гарнитуры, – деловито объяснила Ила обычай Альрахана.

Ника смотрела, как один за другим горничная откидывает крышки изысканных ящичков, являя взору украшения – настоящие произведения искусства из драгоценных камней и металлов. Изобилие ожерелий, колец, серег, наголовных цепочек и заколок – обязательных составляющих традиционного комплекта, в который, как правило, не входили браслеты, поражало. (Оная деталь на Альрахане, исключая широкие наручи, использовалась лишь в качестве символа супружества как мужчинами, так и женщинами.)

У девушки предательски щипало в носу. Про нее помнят, заботятся и действительно считают родной! Тезис «главное не подарок, а внимание», воплощаемый в ее мире в виде копеечных сувениров, купленных, потому что положено, сейчас зазвучал по-иному.

Да, подарки альсоров Нике очень-очень понравились, но куда больше ее тронуло их символическое значение. Ожерелья, кольца, серьги, заколки были свидетельством ее признания членом семьи Гилианы. Да пусть на месте украшений были бы коробки спичек, от этого радость девушки ничуть не уменьшилась бы! Хотя, конечно, получить в подарок драгоценности было очень-очень приятно.

Растечься романтичной лужицей Видящей не дала Ила. Она деловито обозрела серебро и сапфиры, доставленные от Гилианы, золотой с алмазами убор из деревянного ларца, серо-голубые камни в белом металле на синем бархате и решительно ткнула в костяной ларец с перламутром – там лежали изящные украшения, подобные тончайшей золотой паутинке с капельками жемчуга и незнакомых Нике льдисто-голубых искрящихся камней, – и в категоричной форме объявила:

– Тебе следует надеть это!

Ника только покорно кивнула, впадая в странный транс. Ей начало казаться, что все происходит не с ней, а с героиней ее очередного романа, ведь не может у нее быть такого шикарного длинного платья, таких украшений, да и просто не могла она взять и шагнуть с Террона на Альрахан, уведенная выдуманными красавчиками-альсорами. Ведь не бывает же так, чтобы сказка вторглась в жизнь и заменила ее с такой же легкостью, как меняются декорации в театре между актами спектакля. Не бывает, но ведь случилось!

Ни горничных, ни телохранителей на бал водить не положено – это знала даже неграмотная Ника. Потому Ила уже отпросилась до вечера к родным, собираясь помочь им с переездом в покинутый странным стариком особняк. Единственное, о чем попросила подругу терронка, если там осталась какая-то не совсем завалящая прислуга, не гнать ее с ходу, а присмотреться, возможно, оставить. Так что переезд родных Илаиана планировала совместить с ревизией собственности Вероники. Энтузиазм кареглазки хлестал через край. Ника даже мимоходом позавидовала тому мужчине, которому достанется в жены столь домовитая и деятельная супруга.

Между прочим, оказалось, что переезд полагалось санкционировать письменным поручением-дозволением новой владелицы. И тут Дарет явил обществу очередную из граней своих талантов, с ходу продиктовав нанимательнице официальную форму доверенности, и пообещал заверить ее в канцелярии Владычицы по всем правилам, чтоб никто не подкопался, чем заработал признательность обеих пораженных девушек. После чего достойный мужчина планировал пообщаться с коллегами в караулке дворцовой стражи.

Собак, как и прислугу, на бал брать не полагалось, однако никто сие правило в реестр обязательных к соблюдению занести не удосужился. Когда трое альсоров прибыли к покоям Видящей, Шотар, ничуть не сомневаясь, присоединилась к людям. Мордаха псинки имела такое упертое выражение, что становилось ясно: попытка оставить зверька за дверями выльется в скандал, в сравнении с которым вчерашнее буйство изгнанного фаворита покажется звенящей тишиной.

Пришлось взять собачку на руки. Про себя Ника решила, что укроется где-нибудь в уголке и они с Шотар не будут никому мешать. Вот если бы маленькая нюхачка была размером с сенбернара и шумная, как колли, тогда конечно, а так ее и не заметит никто. Вероника ведь все равно собиралась «подвернуть ногу» и отсидеться втихую. Глеану вчера обещал посодействовать!

Глава 23

Бал

Шумным и дружным вихрем – как только не столкнулись друг с другом в дверях – альсоры возникли в гостиной. Просторная комната на несколько мгновений показалась тесной. Не из-за того, что кто-то из мужчин был слишком массивен или толст, нет! Они просто были… Ника поискала подходящее слово и нашла – значительны. Высокие, гордые, красивые, каждый на свой лад. В костюмах, где безупречный вкус сочетался с тем истинным богатством, которое не считает денег, чтобы выглядеть элегантно и в соответствии со статусом.

В бело-золотом с шитьем на мотив мэальны Глеану казался ангелом, сошедшим с полотна Микеланджело. Невянущий цветок так и остался в волосах мужчины.

В стальном и кроваво-красном, с рубиновыми заколками в волосах и тяжелой цепью на груди Эльсор, напротив, производил демоническое впечатление. И, Ника готова была спорить, оделся он так намеренно, в пику вчерашним воплям маменькиного фаворита.

Инзор выбрал теплую охру, зелень и шафран. Украшений массивных или броских на альсоре не имелось, зато короткий камзол по вороту и внизу, а также бриджи по боковым швам оказались расшиты растительными узорами из сотен мелких камешков, наверное, изумрудов и еще каких-то желтых. Скорее всего, это были зла́тники – недорогие, но очень красивые полудрагоценные камни, встречающиеся лишь в горах Альрахана.

Девушка даже на несколько мгновений застеснялась, но очень быстро поняла: под придворными одеяниями все трое – Лед, Пепел и Искра – все равно остались прежними. Именно это альсоры с энтузиазмом принялись демонстрировать Нике, окружив ее и без церемоний разглядывая, ощупывая и восхищаясь. А Глеану, приславший тот самый перламутровый сундучок, сиял от удовольствия. Не зря он уточнял у модисток цвет и фасон бального платья Видящей. Именно его украшения пришлись ко двору! Разумеется, ни словом, ни полусловом Лед не намекнул на авторство подарка, но улыбался так, что догадались все, даже Ника.

– Мама была права! Сегодня ты будешь блистать новым бриллиантом в короне Альрахана! – возвестил Инзор с широкой улыбкой и нежно коснулся губами ладошки девушки.

– В короне Альрахана уже столько камней прекрасной огранки, – не осталась в долгу Ника, даря альсорам взгляд, исполненный самого искреннего восхищения, – что нового камешка могут и не заметить. Да и лучше бы не заметили.

– Почему? – потребовал ответа Эльсор.

– А зачем? – пожала плечами Ника и как на духу выложила все сомнения: – Как человек с Террона, я вряд ли буду интересна вашим дворянам, а как Видящая… я же то и дело что-нибудь не то ляпаю, такое, после чего меня или убить, или ударить хотят. А если еще и танцевать придется, так полная… феерия выйдет: ноги все оттопчу и гадостей наговорю. Зарекутся лоаны на балы к Владычице ездить, а мое имя и вовсе анафеме предадут.

– Мама будет только рада! – рассмеялся Глеану, подхватывая девушку под локоток и направляясь к дверям. – Я про «зарекутся», а за остальное не бойся, ты – альсорана, член семьи Владычицы, никто и намеком тебя задеть не посмеет!

– А если тебя кто-то попробует тронуть, умрет раньше, чем Плетельщики узелок на нити Судьбы завяжут, – пообещал Пепел.

– И вообще, Лед нам тут сказал, ты ногу вывихнуть вознамерилась, а мы-то мечтали танцевать с младшей родственницей! Это предательство, Ника! – Инзор сделал вид, что обижен. – Нам снова от девиц отбиваться, а ты в тенечке прохлаждаться будешь!

– Могу сломать ногу тебе, – великодушно предложил Пепел с самым серьезным видом, и лишь смешинки, пляшущие в серых глазах, намекали на то, что альсор шутит.

– Не надо, – поспешно отказался Искра. – Я лучше проявлю трепетную заботу о младшей родственнице и в тревоге за ее здоровье не отойду от нее ни на шаг весь вечер!

– Ты украл мой план! – возмутился Глеану, подхватывая Нику под свободную руку.

– Кто чей, брат! Кто чей! – рассмеялся Инзор. – И вообще, тебе этому плану следовать нельзя категорически!

– Почему? – продолжил возмущаться Лед, выгибая правую бровь и чуть театральным жестом откидывая назад волосы.

– Ты у нас главный сердцеед! – понизив голос и даже оглядевшись, не подслушивает ли кто, по секрету дал справку златоглазый альсор. – Посему просто обязан, коль Ника не желает привлекать к себе излишнего внимания, отвлекать его на себя, обвораживая и очаровывая всех лоан в бальном зале от пятнадцати и старше!

Глеану насмешливо фыркнул, сердиться, пусть и в шутку, на брата не получалось. Он одним махом и комплимент ему сделал, и под свою позицию подвел прочный фундамент логического обоснования. Впрочем, это вовсе не означало, что Лед собирался действовать именно по плану оттягивания внимания на себя. В конце концов, дамам не повредит иной раз остаться и без его галантного общества! Больше ценить будут!

– Собаку берешь с собой? – уточнил без удивления Эльсор, вроде как помечал в списке: лоана Вероника – одна штука, собака-нюхачка – одна штука.

Шотар, сидевшая на руках девушки так тихо, что ее можно было принять за оригинального дизайна муфточку, приподняла ушко. А ну как ее все-таки соберутся оставить и пора начать возмущаться?

– С собой, – твердо ответила ответственная собаковладелица, слушая шутливую перебранку, затеянную братьями.

Ника сама не заметила, как перестала мандражировать перед явлением в бальном зале напоказ родовитым лоанам Альрахана. Справа и слева шли Лед и Искра, спину прикрывал Пепел. Разве мог задержаться страх, когда раздавались голоса мужчин, а их надежные руки поддерживали, мягкая прядка золотых волос Глеану щекотала шею, а золотые глаза его брата светились искренним участием. А ведь впереди, в зале, была и Ана, Владычица, чья магия, пронизывающая мир, не позволит случиться неприятностям!

Сам момент приближения к бальному залу не прошел мимо внимания дебютантки только потому, что она еще издали увидала говорливый ручеек нарядных гостей, вливающийся в белые двери с сине-золотым гербом Альрахана.

«Бальный зал там!» – догадалась Ника и снова заволновалась, но уже не так сильно, больше для порядка. Вроде как в первый раз, когда что-то происходит, волноваться положено человеческой природой.

Хотя… В некотором роде она и не в первый раз входила в огромный овальный зал, сверкающий хрустальным светом многочисленных люстр на высоком потолке с лепниной. Белый, золото и синь – эти цвета гармонично сочетались в оформлении и отделке помещения, как и виделось Веронике в воображении, когда она описывала читателям балы во дворце. Золотой мрамор плит, уложенных так искусно, что они казались одной монолитной плитой-узором, высокие алебастровые колонны, золотые, синие портьеры и белые облака тюля на высоких окнах, мебель (кресла, стулья, маленькие столики, группирующиеся у стен), виньетки-барельефы – все было уместно, пышно и именно так, как подобает для бального зала Владычицы.

Ника засмотрелась на красоту, представшую не перед внутренним взором, а наяву, на яркую и шумную толпу гостей и оступилась на ступеньке небольшого подиума-входа совершенно натурально, даже самым натуральным образом подвернула левую ногу.

Этой многострадальной конечности никогда особенно не везло, или, напротив, везло с регулярными травмами. Первый раз нога подвернулась еще в детсадовском детстве, когда Ника неслась через лес на даче, догоняя маму, второй – в школьном дворе при банальной игре в классики. Третий раз попало по-крупному, уже в институте. Тогда Ника просидела, вернее, прохромала на больничном почти два месяца с растяжением. Так что ситуация оказалась в общем-то привычной, боль прострелила ногу, Ника коротко вскрикнула, повисая на руках альсоров. Шотар всеми лапами молча вцепилась в хозяйку.

Тут же сзади девушку подхватил Пепел. Подхватил сразу на руки, отбирая у братьев, и торжественно понес, как воин стяг, как победитель лавровый венок, к удобному, пока еще пустующему креслу у стены в уютном уголке.

Встревоженно и заинтригованно зашумел зал. Те, кто пропустил щекотливый момент, украдкой выясняли у тех, кто видел: а что, собственно, случилось? Те, кто видел, разделились на тех, кто понял, что видел, и тех, кто сворачивал теперь шеи, пытаясь определить, а что именно они видели. Скандал? Не скандал? Шутка или трагедия?

Гилиана, рассекая море подданных, как величественная каравелла, стремительно приблизилась к сидящей Нике и сыновьям, окружившим девушку живой стеной.

– Что с ногой? – заботливо справилась Ана.

– Подвернула, – виновато призналась Ника.

Гилиана недоверчиво прищурилась, и девушка, чувствуя себя так, будто ее в подвальчик папаши Мюллера под яркую лампочку притащили, почти радостно – ничего выдумывать не пришлось! – подтвердила:

– Честное слово, оступилась. На зал засмотрелась и забыла про ступеньки. Вот и подвернула. Я нечаянно! Посижу немножко, и все пройдет, со мной такое бывает!

– Мы позаботимся о Нике, мама, не беспокойтесь, – галантно пообещал Глеану, приложив кончики пальцев к груди, и сопроводил слова коротким поклоном.

Инзор и Эльсор подтвердили слова брата энергичными кивками. Взгляд Аны стал еще более подозрительным и насмешливым:

– Если б не знала вас лучше, решила бы, нарочно столкнули, чтобы ни с кем не делить.

– Мама! – слаженно и почти не фальшиво возмутилось трио.

– Я же сказала «если», – подчеркнула Гилиана и тихо пожаловалась: – Сговорились, изверги, а мне за вас всех отдуваться? Самой, что ли, кресло придвинуть и рядом сесть?

– Принести? – предупредительно предложил Эльсор.

Ана только рукой махнула на саботажников и, круто развернувшись на каблучках, обратилась к подданным. Голос ее был звучен, властен и удивительно красив. При всем при этом Владычица не пользовалась никакими чарами: ни усиления громкости, ни шарма. Гилиана просто была самой собой: полноправной повелительницей и покровительницей государства, всевластной в его пределах.

– Приветствую вас, возлюбленные подданные! Нынче вас известили о радости присоединения к моей семье альсораны Вероники. Высокие душевные качества и редкостный талант Видящей мира нашего оказались таковы, что иного, кроме как назвать девушку родственницей, дабы защищать и покровительствовать, я и не мыслила! Ныне представляю я вам названую дочь мою, пришедшую в Альрахан из иного мира, и прошу разделить мою радость, в честь которой сей бал открываю! Увы, альсорана Ника имела неосторожность повредить ногу, потому веселиться на празднике будет сидя. Но пусть внимание ваше и участие не обойдут ее стороной! Развлекайтесь, высокородные лоаны, покажите весь блеск и красоту нашей великой страны!

Конец речи Владычицы потонул в одобрительном гуле голосов и щелканье пальцев. Этот жест, вспомнила Ника, заменял в Альрахане аплодисменты. Правда, девушка не догадывалась, насколько громко могут звучать эти самые щелчки. Ничуть не слабее хлопков в ладоши.

Простолюдины еще «хлопали» пятками, быстро сводя и разводя их. Овация грубой обувью была мощной, а уж если перед тем, как идти на праздник, задники подбивали металлическими пластинками помассивнее, то и вовсе оглушительной. Высшее общество – носители туфель и туфелек из тонкой кожи – предпочитали щелчки, а простецкий ножной шум полагали вульгарным. Правда, в дни маскарадов, когда стирались рамки сословных различий, те же самые аристократы щеголяли самыми громкими набойками в городе, да еще и гордились интенсивностью производимого шума.

Понимая, что ответную речь она задвинуть не в силах, все равно на фоне Гилианы прозвучит бледно, как стопка, разбавленная литром минералки, Ника напрягла голосовые связки и выкрикнула лишь одно слово: «Спасибо!» А потом изо всех сил защелкала пальцами. Наработанного навыка не было, однако девушка очень старалась и даже раз пять щелкнула достаточно громко. Шотар задумчиво вздохнула, поудобнее устраиваясь на коленях шумной хозяйки, и прикрыла умные глазищи. Оставила лишь щелочку, чтобы подглядывать за происходящим.

А посмотреть было на что! Шумен и ярок, плескался в зале океан высокородных гостей. Каждому из них было интересно, кого это расхваливала Владычица, кого именовала Видящей. Взгляды скрестились на девушке. Самые разные: насмешливые, доброжелательные, испытующие, оценивающие, язвительные, ревнивые, любопытствующие, даже – вот странно! – исполненные откровенного благоговения, симпатии, восхищения и восторга.

Альсоры, привычные к всеобщему вниманию, едва закончилась официальная часть мероприятия, совершенно игнорируя публику, ринулись лечить Нику. Ее взяли в оборот стремительно. Девушка даже пикнуть не успела, как Лед чуть театральным жестом, вызвавшим трепет в женских массах, уже сдернул с шеи элегантно повязанный белый шарф с золотым шитьем и высыпал в него одним махом чашу мелкого фигурного льда. Этот самый лед Инзор позаимствовал с подноса официанта, разносящего напитки. В получившийся охлаждающий компресс была сноровисто запелената припухшая щиколотка освобожденной из туфельки ножки.

А Эльсор почему-то нарочито медленно и ласково одергивал и поправлял подол великолепного платья, пальцы его, горячие, как угольки костра, поглаживали пострадавшую конечность девушки. При всем при этом, сохраняя на лице непроницаемо вежливое выражение с должной долей участия к горькой судьбинушке Ники, сероглазый альсор успевал украдкой сообщить брату все, что думает по поводу его блестящей идеи со свернутой конечностью. Глеану хватило ума промолчать и не ответить изящной остротой. То ли чувствовал за собой малую толику вины, как если бы он напророчил Нике травму, то ли просто не хотел на балу препираться с братом, у которого по поводу и без оного опасные крылья прорезаются.

Тем временем после краткого музыкального проигрыша вместо ожидаемых Вероникой танцев и загадочного гаэрона, на который жуть как хотелось поглазеть, наступила очередная пауза, и гости один за другим потянулись к уголку свежепредставленной альсораны.

Поначалу Ника вздрогнула, и только теплая ладонь Глеану на правом плече и горячая рука Эльсора на левом, а самое главное, запакованная в компресс левая нога не дали сбежать. Люди двигались так целеустремленно и массово, что смыться подальше или спрятаться за чью-нибудь спину понадежнее захотелось инстинктивно.

– Что им нужно? – одними губами спросила девушка.

Пепел услышал и ответил:

– Алигири. Ритуал представления. Символическими дарами приглашенные на праздник подтверждают свое согласие с волей Владычицы, представившей нового члена семьи, и приветствуют тебя.

– Дарами? – Что за дары, как их принимать, что говорить и чем одаривать в ответ – были лишь первыми и основными из одолевающих Нику вопросов.

– Ты улыбаешься, киваешь, рассматриваешь дар, можешь ничего не говорить, и кладешь его на столик рядом, – сжалился над бедняжкой и дал четкую инструкцию Инзор, придвигая вышеназванный предмет мебели поближе к креслу девушки. – Понятно?

Вероника покорно кивнула, откуда-то всплыла информация, будто знакомая, ненадолго позабытая и сейчас лишь освеженная в памяти. Ритуал алигири был древним и использовался нечасто, когда глава знатного рода вводил в семью нового члена в относительно зрелом возрасте.

Обычай предписывал всем приглашенным на празднование дарить что-то на память новому члену семьи. Постепенно стало считаться хорошим тоном дарить небольшой предмет, снятый с собственного тела непосредственно перед ритуалом. Символически сие означало тепло сердца, переходящее вместе с даром материальным. В родах победнее дарили платки, шарфы, шали, простые колечки или цепочки, богатые альсоры на алигири вручали украшения, а уж самые щедрые, состоятельные или нарочито подчеркивающие свой статус могли преподнести целый ювелирный набор.

Очередность подношения тоже до некоторой степени определялась негласной табелью о рангах, но строгого соблюдения не требовала. Случалось, довольно богатые и знатные оказывались и самыми нетерпеливыми, не желающими ожидать, пока лоаны попроще преподнесут на алигири свои дары.

Дышать в затылок друг другу или выстраиваться в очередь никто и не думал, просто люди каким-то образом сосредоточились небольшими группами поблизости от Ники. Первым в череде лоанов и лоан оказался молодой мужчина с веселыми глазами, посверкивающими откровенным восхищением. Он запросто подмигнул Инзору, как старому знакомому, и, сняв с мизинца, положил на колени девушки рядом с мохнатыми лапками Шотар золотое кольцо с интересным камнем, ограненным в форме капли. Та переливалась на свету от серебристо-серого до нежно-голубого.

– Спасибо, очень красивый дар, – неловко поблагодарила Ника.

– Лоана Вероника, он ничто в сравнении с ярким сиянием ваших очей. Очарован! – любезно отозвался незнакомец и отступил.

А Инзор шепнул:

– Он из моих людей. Один из лучших в работе с цифрами. И записной ловелас, хуже Глеану.

– Конечно, хуже, я ведь лучший, – снисходительно согласился Лед.

Словно в подтверждение этих слов следующей подошла эффектная женщина с васильковыми и очень злыми глазами. Причина злости, как догадалась Ника после взгляда, брошенного дамой на Глеану, ревность. Лоана с кудрями темнее ночи стянула с шеи тяжелое ожерелье (черненое золото с сапфирами) и вручила виновнице торжества с пожеланием от всего истекающего ядом сердца:

– Пусть ваше счастье будет столь же лучезарно, как та радость, с какой я приношу дар!

И Ника ответила, принимая украшение, которым в общем-то хотелось запустить обратно в гадюку так, чтобы на лбу хоть небольшой синячок, а остался:

– Благодарю, пусть же ваше счастье будет столь же велико, как искренность врученного дара!

Вокруг злючки с васильковыми очами вспыхнул на миг белый ореол, видный лишь Нике, Владычице и альсорам. Но объект пожелания тоже отчетливо почуял недоброе. Лоана в панике отшатнулась, испуганно пролепетав:

– Какой амулет проклятия ты использовала?!

Она прижала руку к горлу, будто что-то принялось душить или царапать ее изнутри.

– Не амулет и не артефакт, лоана Нейша. В них альсорана Вероника не нуждается. С нашего полного благословения дар Видящей позволяет частице магии Альрахана проявляться через альсорану, – прохладно заметила Гилиана, смерив девицу неодобрительным взглядом.

Сейчас Владычица смогла отследить весь процесс выдачи пожеланий и сделать новые выводы. Оказывается, сила мира сама находила лазейки для воплощения. Пусть на Нике не оказалось охранного амулета и проводником плетения стали драгоценные камни из подаренного Глеану комплекта, притянувшие нить силы от самой Гилианы, но связующее заклятие заслуженной кары они исполнили столь же мастерски, как если б его сплела сама Владычица.

– На Терроне, откуда я родом, есть слово «алаверды». Одно из его значений – ответный подарок, действие, а дословный перевод «бог дал», в вашем понимании «Плетельщики Судеб сплели». Считайте, я лишь вернула пожелание, и оно будет таково, каким было ваше. Не больше и не меньше, – ответила Ника, опять не очень понимая, откуда берутся ложащиеся на язык слова, но в то же время отчетливо осознавая их силу.

«Все-таки, наверное, Ана и альсоры правы. Как это ни странно, я – Видящая Альрахана, иначе не случалось бы такого!» – решила Ника. В душе ее царил хаос из тихой паники (как бы чего не натворить!), восторженного ужаса (а ведь я действительно могу!) и удовлетворения (я нужна им, выходит, я настоящая Видящая, а не какая-то подделка!).

Покачивающуюся на ослабевших ногах красавицу, утратившую весь гонор, увел Глеану, чувствовавший малую толику вины за представление, устроенное лоаной, которой он ничего не обещал и даже особенно не ухаживал.

За злючкой следом шла молоденькая девушка. Под локоток ее поддерживал очень представительный мужчина, явно отец. Так же явно, как то, что он был родителем рыженькой, он до одурения походил на майора Мак-Наббса из многосерийных «Поисков капитана Гранта». Кроме килта. Этой колоритной детали туалета, а также трубки у лоана не было и в помине.

Взгляд юной особы был весел и исполнен тепла. Она вручила Нике снятую с шеи подвеску – золотой камешек в темно-красной оправе и с улыбкой сказала:

– Добро пожаловать!

– Спасибо! – искренне улыбнулась Вероника в ответ, и снова ее осенило удивительное чувство понимания и сопричастности. – Я рада тому, что мы породнимся, – призналась Видящая помолвленной невесте Инзора.

Пока еще условно помолвленной, союз был делом далекой перспективы, даже вторая из помолвок, на которой паре надлежало обменяться браслетами, не состоялась. Искра и Риалина носили лишь кольца, и до той поры, когда на руки альраханцев будут надеты брачные браслеты, должно миновать с десяток лет. Но уже сейчас Ника видела, как здорово двое подходят друг другу. Нет, не бешеной страстью, но теплом и светом сердец. Из Инзора и Риалины выйдет замечательная пара – это Видящая видела отчетливо. За ее спиной кто-то, наверняка Искра, смущенно кашлянул.

Дальнейшая череда гостей, следовавших друг за другом без интервалов и перерывов, слилась для Вероники в пестрый ряд кадров, пущенных в режиме перемотки. Она кивала, поглаживала млеющую Шотар, улыбалась и даже что-то говорила в ответ на краткие реплики дарителей. Впрочем, ничего сенсационного или шокирующего. По итогам десятисекундного (в среднем) общения ни один из участников древнего ритуала алигири в панику не впал и скандала не затеял.

С облегчением вздохнули и почти расслабились альсоры, ожидавшие от Ники после загадочного «алаверды» настойчивой претендентке на тушку Глеану еще пары-тройки сенсационных откровений. Приближалось время танцев.

Вперед выступил очень усатый (усы у него завивались забавными спиральками) брюнет и залился соловьем, начисто ломая обычай краткости:

– О светоч немеркнущей красы, что царственной дланью зажгла величайшая из Владычиц Альрахана!..

Нике показалось, что ее обмазывают медом от макушки до пяток. Ощущение, надо сказать, препротивное. Сцепив зубы, девушка добросовестно вытерпела пятиминутную льстивую оду и приняла на колени массивный футляр, извлеченный усачом из широкого рукава.

«Как он там крепился и во всех ли деталях туалета у дяденьки имеются столь глубокие карманы?» – озадачилась Ника, повнимательнее приглядываясь к пышному облачению дарителя.

Рубаха густо-багряного цвета, с широким запа́хом и безразмерной ширины рукавами, расшитая чем-то очень напоминающим русских народных петушков, украшавших в старину деревенские косоворотки. Шальвары совершенно турецкого вида и туфли вполне по-европейски цивилизованные, если бы не килограммовые драгоценные пряжки, тоже производили впечатление. Одеяние дарителя определенно внушало… Что именно внушало – над этим вопросом Нике не дали задуматься одуряющий аромат мускусных духов гостя и грозный рык Шотар.

«Наверное, бедная собачка начала задыхаться от мощной волны аромата. У нее ведь такое тонкое обоняние! Да вдобавок этот футляр ее чуть с колен не спихнул и кончик хвостика придавил!» – решила Вероника, торопливо поднимая массивное подношение гостя, чтобы переложить на столик.

И тогда Шотар словно взбесилась. Она взлаяла грозно, отчаянно и цапнула хозяйку за запястье. Не столько от боли, сколько от неожиданности девушка выронила футляр себе на ноги. А именно на вывихнутую ногу, основательно приложив деревяшкой большой палец, защищенный лишь чулком. Отбив палец Нике, футляр ударился об пол и раскрылся с легким щелчком, явив свое содержимое: брошь, тяжелые серьги формата «гиря ушная», длиннющее ожерелье и три перстня с камнями разного оттенка голубого и синего.

Меж тем Шотар с выражением беспримесной ненависти на мордахе и яростью, полыхающей в обычно веселых глазищах, уставилась на перстень с нежно-голубым, как выцветшее августовское небо, камнем в обрамлении мелких бесцветных. Собачка глухо зарычала.

– Яд? – тихо уточнил у нюхачки Эльсор, пока Ника беспомощно потирала оцарапанное запястье. Собачка цапнула не до крови, только до розовых полосок.

Ответом на вопрос Пепла стало короткое согласное «ваф». И у альсора распахнулись серые крылья, захватывая в путы мужчину, попятившегося от шокирующего зрелища, оскорбленного и вопящего о причинении неслыханной обиды невинному. Ряженый вопил о своем высоком статусе посла дружественной державы до тех пор, пока одна из лент крыла не заткнула ему рот.

– Уверен? – уточнил Инзор у брата, тот резко кивнул и посоветовал Глеану, начавшему в ярости покрываться мелкой золотой чешуей: – Остерегись, порвешь костюм, придется уходить.

То ли мысль о порче костюма стала решающей для выведения сознания из фазы обращения человека в полоза, то ли нежелание удаляться от центра событий, однако Глеану опомнился. Только раздвоенный язык мелькал по краю рта меж заострившихся зубов, и раздавалось нервное шипение. Ника отстраненно подумала, что похоже шипит сдуваемый резиновый матрас.

Все внимание публики сосредоточилось на повисшем в мощном захвате нидорце и дивных метаморфозах альсоров, пестрые слухи о которых лишь начали гулять по столице.

Инзор, пока не началась паника и домыслы в духе «Альсор обернулся чудовищем, рехнулся и сейчас начнет все громить», а также во избежание гневной реакции самой Владычицы поспешил озвучить официальную версию событий:

– Алигири осквернен! Альсоране Веронике преподнесли отравленный перстень!

– Ложь! – каким-то чудом ухитрился выкрикнуть посол, покраснев от натуги, его усы-пружинки обвисли.

– Ложь? – нехорошо прищурился Пепел. – Если так, ты, лоан Гордэстор, не откажешься примерить вещицу?

Крылья, пеленавшие посла, чуть расслабились и поставили усача в непосредственной близости от перстня. Посол на миг замялся и тут же вновь попытался нести пургу о насилии и неприкосновенности мужа столь высокого звания и о том, что не подобает ему мерить женские украшения из-за нелепых обвинений.

– Достаточно, – оборвал представление властный голос Гилианы.

Владычица могла усомниться в версии сына, слишком заботившегося о благе новой родственницы, но не в реакции песика, выведенного с единственной целью – распознавать любые запахи с высочайшей точностью.

Ана приблизилась к связанному послу. Ника снова увидела не глазами, а как будто всем существом искрящиеся многоцветьем жгуты силы истинной магии Альрахана, свивающиеся вокруг носительницы и повелительницы. От этого великолепия отделилась всего одна белая искра и упала на перстень. Тот загорелся алым.

– Яд. Смертельный. Мгновенный. Ободок смазан зельем изнутри. – Голос Владычицы обжигал стужей. Теперь в нем тоже появились звеняще-шипящие нотки, словно она собиралась составить пару старшему сыну в змеиных метаморфозах.

– Невозможно, – шепнули побелевшие губы Гордэстора, глаза метнулись в сторону, но тут же уставились на Гилиану.

Обвинять Владычицу в обмане было невозможно по ряду причин. Во-первых, просто потому, что выдвигать обвинения против первого лица государства при сотнях свидетелей – родовитой знати этого государства – не лучшая политика для имиджа посла. Во-вторых, если перстень и впрямь оказался отравлен и это не подстроенная инсценировка – месть за предателя Торжена (да даже если инсценировка, но перстень на самом деле начинен ядом!), посол рисковал личной жизнью и здоровьем. Конечно, об осмотрительности и рассудительности альсора Пепла было хорошо известно. Однако сжимавшие тело путы чудовища, каковым обернулся мужчина, отчетливо убеждали в обратном. С этого типа в случае открытого возражения в самом деле станется надеть на палец жертвы перстень в качестве эксперимента и спокойно, оправдывая имидж, взирать, как жертва корчится в муках.

Гордэстор дураком не был и решил рискнуть, рассудив, что открыто подставлять его, попирая все каноны дипломатии, Гилиана, даже если каким-то чудом узнала о Торжене, не решится. А значит, это чужая подстава! Посол обратился к гневающейся женщине со всевозможным смирением:

– Правосудия, Владычица Гилиана! Лишь на него уповаю! Пусть великая магия твоя укажет истинного отравителя, осмелившегося вбить клин меж узами вековечной дружбы наших держав!

– Пусть укажет, – гвоздем вбила фразу Владычица, и с тонких пальцев ее, унизанных кольцами, сорвался голубой, пронзительно-яркий огонек. Ударившись о перстень, он воздвигся светящимся голубым зеркалом, в котором, как на экране большого двустороннего телевизора, все, кто не зажмурился, смогли разглядеть подробности злодеяния.

Мужчина, чья одежда весьма напоминала колоритное одеяние посла, если ободрать с него все украшения, вышивку и втрое заузить рукава и шальвары, топтался у стола с распахнутым футляром. Напряженная поза свидетельствовала о крайней сосредоточенности, а подергивание – о явной опаске индивидуума, занятого неким делом.

Опустив взгляд ниже, Вероника, да и все прочие, сразу поняла: подозрительный тип занят тем самым делом, результат коего и вылился в сегодняшний скандал. Одной рукой брюнет держал крохотную открытую пробирочку, очень походившую на пробник духов, а второй аккуратно обрабатывал кисточкой внутреннюю сторону перстня, выложенного на желтой салфеточке рядом с футляром.

– Килис, прислужник-стольник! – прошипел сквозь зубы Гордэстор с презрительной ненавистью, к которой примешалась толика удивления: «Как это ничтожество посмело вести свою игру? Или его кто-то купил?» Посол даже не обратил внимания на то, что путы сжали его посильнее.

– Вряд ли мы видим процесс полировки украшений, – язвительно прошипел Глеану.

– Что скажете, лоан Гордэстор? – Черная бровь Владычицы изогнулась, в остальном лицо казалось венецианской карнавальной маской из тех, что застыли в выражении вечного покоя.

– Навет и происки врагов союза наших держав, не иначе, Владычица, – снова повторил избранное оправдание посол, чувствуя слова Владычицы горячими угольями на своей шкуре.

– Навет? – Едва уловимая недоверчивая усмешка промелькнула на прекрасных губах Аны, и новая искра, на сей раз золотая, сорвалась с руки, устремляясь к перстню вместе с приказом, направляющим заклятие: – Исток и первопричина!

Вот теперь хитроумный лоан Гордэстор понял, что крупно попал, потому как все увидели двух мужчин, ведущих задушевную беседу. Вторым был покойный со вчерашнего утра сенешаль Торжен, а первым соответственно сам высокий посол.

Нидорец нашел в себе силы отвести взгляд от видения, крушащего все интриги, и тут же пожалел о том. Ибо глаза Владычицы Гилианы были куда страшнее. Сапфировые кинжалы взгляда ударили в грудь, причиняя почти физическую боль. Или не почти?

Ужас сковал члены посла и одновременно распахнул двери идеям в вопящем от паники сознании. Гордэстор узрел выход и, сглотнув комок в горле, заговорил самым покаянным и проникновенным тоном, сожалея, что руки связаны и нельзя прижать обе к груди:

– Разоблачен я, и помыслы мои стали открыты тебе, о Владычица Альрахана и повелительница сердец, неровно бьющихся в каждом из зревших красу несказанную хоть единожды. Подкупом распахнул я поганый рот обуянного жадностью ничтожества, только чтоб знать, что мило тебе, о Владычица, что противно, ибо надеялся заслужить симпатию и снисхождение дарами да речами. В час же, когда нечестивец явился в стан мой, ища укрытия от погони после гнусных свершений, гнев безрассудный обуял сердце пылкое. Не мог поступить я иначе, чем по обычаям родины – поднес изменнику чашу с ядом. Лишь тогда опомнился, когда тварь сия на ковре издохла. Спала пелена ярого гнева, осознал: не в Нидоре я, безумный, но в Альрахане, и иные обычаи в крае твоем, Владычица, и иной для предателей суд. Однако ж поздно каяться было, и тогда завершить ритуал я верным слугам велел: бросил к ногам твоим труп изменника. Теперь же кару по заслугам своим принять готов за рвение излишнее, за тот огонь, что в душе запалила, о Владычица!

– Мама, не только твой разум, но и тело поистине всеохватно. Ноги аж до подворотни на Рассветной дотянулись! – изумился между делом Инзор, оперативно вычленяя из велеречивой болтовни посла зерна истины.

По всему выходило, что рыльце у посла в пушку, да только пух тот из другой подушки сыпали. Так откровенно подставляться с отравлением Видящей при обилии свидетелей нидорцы, блюдущие видимость приличий пуще самих приличий, не стали бы.

– Это аллегория, сын мой, – прохладно заметила Гилиана на пассаж Искры и, игнорируя столь же цветистые, сколь и лживые признания посла, велела Пеплу: – Отпусти.

Ленты-крылья разжались, и Владычица продолжила:

– Степень вины твоей, лоан Гордэстор, определена будет. По ней и кару примешь. Сейчас же повелеваем удалиться с праздника, который вольно или невольно, но был осквернен. Надлежит тебе передать в руки стражей альраханских для дознания отравителя, за стенами посольства нидорского укрывшегося. Травить его не надо! – Последнее Гилиана подчеркнула особенно ядовито, куда там невинному снадобью на перстне. Следующее распоряжение было отдано Инзору: – Килиса в допросную.

Что означало: альсору надлежит забыть про развлечения и немедленно отправляться вместе с послом для взятия отравителя под стражу. Златоглазый мужчина коротко кивнул, соглашаясь с необходимостью личного участия в деле, и взглядом попросил прощения у невесты, лишенной возможности потанцевать с нареченным.

Молодые люди в ливреях лакеев и с магическим тату службы Инзора на запястьях собрали с пола драгоценно-травленый набор и сложили в большую льняную салфетку. Они проделали это очень быстро и покинули зал почти одновременно с Гордэстором, отбывшим с бала в сопровождении альсора Инзора.

Глеану, вернувший зубам прежние сглаженные очертания вместо акульего набора, остался с матерью успокаивать общественность, делая вид, что ничего особенного Нике не грозило.

Сама девушка всеми силами тоже старалась в это поверить и гладила, гладила мягкую шерстку Шотар. Оставалось только радоваться надежной руке Эльсора на плече да травме, освободившей героиню праздника от необходимости танцевать. Сейчас Веронике не был по силам даже заурядный вальс, не то что удивительно красивый и простой внешне, но чрезвычайно обильный на различные элементы гаэрон.

Яркими бабочками кружились в танцах придворные, звучала музыка, звенели голоса и смех, а Ника, приклеив на лицо улыбку, уговаривала себя отрешиться от переживаний и любоваться балом, а не пытаться найти ответ на извечный вопрос: «За что?»

Глава 24

Тонкости дознания

Посол, угодивший как кур в ощип в пренеприятнейшую историю, даже не думал возражать против компании сына Владычицы и программы действий, продиктованной Гилианой. Гордэстор превосходно понимал: одно то, что он уходит на своих ногах и не связанный, пусть и в сопровождении стражи, – уже победа. Все могло обернуться куда более скверно после покушения на нового члена правящей семьи.

Общество Инзора посол принял почти с облегчением. Тот умел распутывать загадки. За шанс обнаружить истинного виновника скандала нидорец был готов платить допуском альсора на территорию посольства и передачей исполнителя. В то, что ничтожный слуга своим умом дошел до мысли отравить Видящую, даже если подслушал беседу Торжена с Гордэстором и преисполнился патриотического рвения, посол не верил. Истинный заказчик оставался в тени, и жажда мести за позор не находила выхода.

За считаные минуты поездки от дворца до посольства нидорец дошел до такой степени взвинченности, что готов был лично допрашивать проклятого слугу, снимая с него кожу лоскутами, пока тот не выложит все. А ведь раньше лоан Гордэстор избегал грязной работы, предпочитая перепоручать ее специальным людям, сам лишь читал допросные листы за чашкой чойо.

Увы! Увы! Утолить жажду мести разъяренному послу было не суждено. Когда взломали запертую дверь в комнатку слуги, скрюченный Килис лежал на ковре рядом с распахнутой птичьей клеткой. Его маленькие питомцы перепархивали у раскрытого окна, по шкафу, кровати, столику, расклевывали сдобную булочку на тарелке и щебетали, щебетали, щебетали…

Гордэстор заскрежетал зубами и сжал пальцы в кулаки: «Килис, тварь! Сдох, оставив господина отдуваться перед альраханцами! Тварь! Тварь! Тварь!»

Инзор посмурнел, тоже не особо довольный тем, как оборачивается дело, и подбородком указал на тело одному из своих людей. Длиннокосый блондин перебросил волосы на спину и присел рядом с трупом. Надел перчатки, извлеченные из-за пояса, поочередно приоткрыл правый глаз мертвеца, левый глаз, рот, осмотрел лунки ногтей и отчитался:

– Отравлен более суток назад. Его угостили синицей.

– Он прислуживал мне до бала! – вмешался в беседу посол, недовольный очевидной глупостью эксперта.

Длиннокосый покосился на альсора, тот едва заметно кивнул, разрешая ответить. Инзор хотел посмотреть на реакцию посла. Версий в голове крутилось слишком много. Однако Искра не верил в прямую причастность нидорца к попытке отравить Веронику.

– Я не сказал, что он умер сутки назад, лоан, я сказал, что его тогда отравили. Синица никак не проявляет себя до назначенного срока. А потом жертва неожиданно засыпает навсегда. Лунки ногтей после синицы ненадолго становятся цвета индиго, приди мы получасом позже, и ничего уже не увидели бы.

– Он отравился? – недовольно скривился Гордэстор, бесясь от гнева и возмущения: слуга умудрился напакостить и сбежать за порог жизни, оставив господина разбираться с последствиями злодеяния.

– Или его отравили, – заметил эксперт, нажимая на нижнюю челюсть мертвеца, чтобы осмотреть зев. – Нет, язык чист, он не ел синицы.

– Тогда как? – нахмурился Инзор и поморщился. Непрерывный птичий щебет начал действовать ему на нервы.

«Может, Килис свихнулся от птичьего гама, и в этом весь секрет? Никакого заговора нет и в помине?» – мелькнула у альсора нелепая мысль.

– Я не провидец, мой альсор, – пожал плечами длиннокосый и встал, уступая право действовать Инзору.

Тот вздохнул и с размаху бросил в труп одним из кристаллов, сорванным с цепочки на груди. Под одеждой на Искре оказалось длинное, но почему-то совершенно незаметное окружающим ожерелье из мелких разноцветных камней. Оно было сотворено и зачаровано Гилианой, как помощь сыну в работе. Брошенный альсором «камешек» содержал чары первопричины, очень схожие с теми, которые Владычица использовала при осмотре перстня на балу.

Кристалл, который был вовсе не камнем, а сжатым до видимости состояния камня заклятием, разбился от мысленного приказа владельца, едва коснувшись груди трупа. Над телом встало туманное зеркало, правда, было оно не таким широким, большим и четким, как созданное в бальной зале. Обычно хватало и такого. Но не в этот раз. Что-то пошло вкривь и вкось. Нет, картинка возникла, но толку?

Поначалу «телезрители» увидели лишь эпизод идиллической возни слуги с одной из птах. Гордэстор зло дернул себя за драгоценный ус и хотел уж было отвернуться от волшебной безделки. В Нидоре, где магия была доступна чаровникам, он видал и не такие представления. Да так и замер вполоборота. Злоумышлявший покойник снимал что-то маленькое с шеи птицы, настолько маленькое, что вещица полностью скрывалась в перышках на груди. Лишь миг был отчетливо виден тот самый флакончик, из коего травили оправу перстня. Слуга хотел посадить птичку в клетку к сородичам, но птаха царапнула когтями держащую руку и выпорхнула в раскрытое окошко, даже не прельстившись рассыпанными на подоконнике мелкими семенами кижу.

– Яд принесла птица?! – Возмущенное удивление оказалось так велико, что посол выпалил вопрос вслух.

– О да, – мрачно согласился Инзор. Когда видение исчезло, принц подошел к трупу, без тени брезгливости приподнял его безвольную руку и продемонстрировал Гордэстору и своим людям несколько едва заметных царапин на запястье мертвеца. А потом пояснил для особо невнимательных: – Коготки птахи отливали на свету синим.

– У меня в саду летает ядовитая птица?! – запаниковал посол, непроизвольно дернувшись к окну: захлопнуть створку, чтобы, не дай Плетельщики, гадина не влетела в комнату. Но что, если она уже влетела и сейчас носится среди прочих вполне невинных с виду птах? Что, если им всем грозит участь Килиса?

Лоан Гордэстор попятился к двери, пиная прискорбную догадку шариком от пинг-понга в почти пустой от ужаса голове. Надменное достоинство было безвозвратно утрачено. Сейчас посол не особо заботился о сохранении имиджа, собственная жизнь казалась куда важнее.

– Скорее всего, птица уже мертва. Яд, нанесенный на тело, впитывается и через ногти. Медленно. Но много ли надо мелкой пташке? – развеял панику длиннокосый, с искренним уважением поглядывая на наблюдательного альсора.

Ни допросить, ни судить слугу-отравителя оказалось невозможно. Он избегнул кары альраханского правосудия весьма тривиальным и старым, как мир, способом – умер. Впрочем, если бы не досада на отсутствие важной информации, Инзор был бы почти удовлетворен. Обычная виселица против яда проигрывала по части гармоничности воздаяния преступнику.

Но кто стоял за простым слугой? Кто прислал ему птицу и какие цели преследовал? Все эти вопросы срочно требовали ответов, необходимых, дабы защитить Видящую! Альсор готов был поклясться: происки врагов государства преследовали именно эту цель – убить Веронику, чтобы лишить Альрахан обретенной силы. Кому-то очень опасному тайна предназначения девушки стала известна до официального объявления. Гордэстор тоже кое-что знает, однако трусоватого посла нетрудно припугнуть, поиграв в многозначительные намеки, а вот где искать главного врага? В том, что нидорец не имеет к попытке отравления Ники ни малейшего отношения, Искра убедился еще раз и окончательно, когда посол шарахнулся от пичуг. Так играть не смог бы и лучший актер из труппы любимого театра Владычицы.

На миг злость от сознания собственной беспомощности захлестнула обыкновенно оптимистичного мужчину. Золотое сияние запылало вокруг альсора, волосы стали потрескивать, а по телу пробежали огненные искры. Сдавленный хрип посла и беспомощный лепет касательно личной непричастности к злодействам и сбивчивые клятвенные обещания всевозможной помощи привели наследника огненных демонов в себя. Инзор тряхнул головой и успел заметить, как длиннокосый Улиан из-за спины посла показал ему сразу двумя руками жест высшего восхищения и одобрения. А ведь и правда, даже неконтролируемая злость пришлась к месту! После череды небольших представлений альсоров нидорец стал податливее масла. Даже на обыск комнаты покойного людьми Искры безропотно дал согласие. Вот только никаких следов не сыскалось.

Тяжелые ритуальные одеяния тянули к земле, сгибая хребет старой жрицы. Она стояла прямо, как вбитый в центре храма жертвенный столб из железного дерева, бурый от впитавшейся в него крови, разбавленной свежими алыми мазками. Ритуальная медная чаша покоилась в ладони, а кисточка в узловатых пальцах привычно выводила знаки – слова молитвы. Алое на буром. Тушка белорунной козочки, из чьего горла была собрана кровь, лежала рядом. Старуха старалась ступать осторожнее, чтобы не запнуться о жертву и не нарушить ритуала.

Пусть тот был почти условен и не требовал участия трех обязательных певчих с гимном-речитативом и писца, готового занести явленные откровения на свежий пергамент. Пусть! Старая жрица служила богу, а не храму, так уже мало кто служил в Узаре, а потому любой ритуал, даже самое формальное прошение благословения проводила не халтуря, как подобает.

Суровое лицо, изборожденное морщинами, застыло ритуальной маской бесстрастия. Не подобало жрице являть эмоции при служении, ибо она есть сосуд и проводник божественной мощи и лишь страсть божества может быть явлена через служителя.

Рука выписывала знаки призыва, ноги обходили столб, губы шептали молитву. Все было как всегда до того мига, как выводимые свежей кровью символы молитвы не запылали неистово алым и не сложились в иные, составляя послание.

Старуха-жрица смотрела, а по щекам катились слезы. Бог ответил. Первым испытанным чувством было ликование. Сарстисар редко снисходил до обыденных вопросов и просьб. Вторым – изумление. Однако ничто не помешало жрице опустить на ритуальный столик чашу и кисточку, взять тяжеленную палку и от всей души долбануть в гонг призыва так, чтобы сонные птицы, ночующие под крышей храма, сорвались со своих мест и устроили совершенно непотребный шум.

В ту ночь в храме больше никто не сомкнул глаз. Дело нашлось каждому из спешно вскочивших на ноги служителей культа. Хвалебные песни, ритуальный благодарственный танец, кропотливая перерисовка откровений в пяти экземплярах. Самые быстрокрылые гонцы с толикой магии в крови, способные стрелой прошивать небеса, несли письма в большой архив откровений при главном храме и повелителю Узара.

Ночь едва перевалила за половину, как от владыки Узара пришел ответ-повеление. Вместе с откровением божества самый выносливый из быстрокрылых посланников понес его в далекий Альрахан.

А мясо козы, которую никто так и не сподобился оттащить от столба во всей этой круговерти, наполненной шумом, гимнами, заунывным дуденьем труб и ритуальными воскурениями, настолько пропиталось горечью ароматного риоммо, что стало несъедобно. Торжественный завтрак был безнадежно испорчен. Впрочем, особого аппетита у горстки жрецов и жриц, которые были допущены к ритуальной трапезе и знали о содержимом посланий, не было. Слишком они оказались возбуждены, насторожены и даже… о да, пожалуй, даже немного испуганы. Очень опасный и важный ритуал предстояло совершить в храме Сарстисара в час, когда взойдет новая луна.

Лисардан, не снявший праздничных одежд после бала, где представляли лоану Веронику, стоял у окна. Посол невидящим взглядом смотрел на два клочка серого пергамента, испещренные секретным кодом. Оставалось только скрипеть зубами. От него хотели невозможного. И не исполнить сие желание – значило утратить статус, положение при дворе, достаток и даже милость Сарстисара. Столько неприятностей от одного маленького письмеца, которое узарец полагал чистой формальностью и, что греха таить, был почти уверен, что его донесение вряд ли удостоится прочтения. А если и будет прочтено, то не привлечет особого внимания. Он катастрофически ошибся в расчетах!

Как подобраться к Видящей Альрахана, за которую готовы растерзать любого три альсора с Владычицей в придачу? Как сделать это так, чтобы гнев альраханцев не пал на Узар? Попытка убрать лоану Веронику чужими руками провалилась, и он, посол, сейчас любуется красотами ночи лишь потому, что взор Видящей не касается чуждых Альрахану созданий.

Хитроумие Лисардана пасовало перед невыполнимостью задачи. Он перебирал варианты, отбрасывая их один за другим, перетряхивая, как коробку с игральными призмами, но почему-то был уверен: стоит сделать бросок, и выпадет четыре тройки – самая неудачная из возможных комбинаций.

Да, сама девушка не показалась ему какой-то особенной или значительной. Все-таки от Видящей он подсознательно ожидал чего-то большего, чем попытки пропахать носом пол на первой же ступеньке в бальную залу. Молоденькая, тощенькая, одета, правда, со вкусом. Так откровенных дурнушек в неподходящих туалетах на балу не было вовсе! К тому же девочка альсорам чуть ли не в рот смотрела, доверчиво, как собачка на нее саму. Словом, не Видящая – пророчица высокой судьбы мира, а этакий цветочек тепличный. Даже зубки показала лишь раз, когда ее открыто оскорбили. Нет, опасной эту девочку посол не считал. Но как выцарапать ее из-под носа о-о-чень опасных сыновей Гилианы, придумать не мог. Потому и перебирал вариант за вариантом, отметая один за другим.

Нечего было думать добраться до девушки во дворце Владычицы. Один из дозволенных амулетов, носимых послом, даровал возможность видеть охранные плетения чар. Против такой крепости все изобретенное узарцем было не весомее комариного чиха. Значит, следовало рассчитывать лишь на план, предполагавший выход Видящей в город. Вдобавок ситуация осложнялась тем, что заполучить объект надлежало в живом виде. Птички тут помочь ничем не могли. Отметались также кинжалы, стрелы, дротики, иглы и прочие смертоносные средства удаленного действия. Будь Лисардан менее опытен и выдержан, пожалуй, сейчас не теребил бы, а выдирал волосы.

То ли нежный свет звезд, то ли дуновение благоуханного ветра сеаля, то ли именно перебор косиц, массировавший голову и вызвавший приток крови, помог, но узарца осенила бредовая идея. Возможно, глупая, опасная, но дающая призрачный шанс на удачу. Там, где в дело могли встрять альсоры и Гилиана, рассчитывать на стопроцентный успех не приходилось, даже обладая силами и знаниями весьма специфического рода.

Он недаром носил свое имя, чуткий слух и обоняние издревле были талантами, передававшимися в семье по наследству. Если для их создания в свое время и применялась магия, то теперь уже это не имело значения. Дар вошел в плоть и кровь, он не зависел от волшебной подпитки, каковой лишались маги, пересекшие границу Альрахана. Именно поэтому послом в мир Владычицы стал он, Лисардан.

О своих преимуществах мужчина не распространялся и смог нынче заполучить знания из источника, не предназначенного никому, кроме избранных. Лисий слух не подвел Лисардана. Небрежный разговор между Видящей и альсорами о нежданном наследстве и глупом распоряжении оным оказался бесценен.

Приняв решение, интриган начал действовать. Нет, на сей раз он не пошел к птицам. Посол спустился со второго этажа здания вниз, на первый, а потом еще ниже. Слуги спали. Даже те, кому надлежало бдеть неустанно, дремали, отпущенные послом. О нет, Лисардан не отличался повышенным человеколюбием, а вот повышенной чувствительностью обладал.

Сейчас, когда ему нужно было обдумать сложнейшую ситуацию в тишине, в понятие тишины включалось и отсутствие не спящих, чье пусть даже удаленное присутствие мешало сконцентрироваться на мыслях.

В почти полном безмолвии посол двигался по каменному коридору, неся в руке стеклянный шар с призрачно-голубым светящимся мхом. У одной из дверей Лисардан остановился и вошел без стука.

Обитатель комнаты уже не спал. Он сидел на кровати полностью одетый и ждал. Коричнево-серые вещи сливались с тенями, пляшущими по стенам. Даже руки и лицо мужчины были почти такого же цвета и столь же неприметно невзрачными.

– Есть работа, Садовник, – сказал Лисардан.

Поименованный ответил едва заметным наклоном головы: слышу, жду.

– Сначала письмо пятой важности.

Не выказывая ни малейшего удивления возложенной на него миссией писца, Садовник пересел к столу, вытащил из ящика лист довольно средней по качеству бумаги, какую можно купить в любой городской лавке, как пачкой, так и на счет. Если бы кто заглянул в письменный стол, то узрел бы там тщательно рассортированные листы самого разного свойства: от замызганных клочков до гербовых с серебряным и золотым обрезом. Вслед за бумагой человек вынул из большой готовальни такой же совершенно обычный карандаш – сердечник толстого грифеля в серой бумажной обертке – и кивнул.

Лисардан начал размеренно диктовать. Садовник писал на альраханском наречии бегло, в точности копируя упрощенные образцы из пособия для обучения письму. А когда закончил два разных письма и присыпал их мелкой серой пылью, получил новое поручение. Снова кивнув, Садовник снял с вешалки в углу столь же заурядный, как вся его одежонка, плащ и выскользнул из комнаты.

Посол глядел ему вслед и шептал себе под нос большую молитву, почему-то вдруг вспомнившуюся во всех подробностях. Истовым поклонником божества Лисардан себя отродясь не числил, но сейчас любая песчинка на чаше весов была бы кстати.

Слишком силен и могуществен стал за последние века Альрахан, неуклонно отбирал он сферы влияния у древнего Узара. Посол понимал тех, кто хотел подрезать крылья дерзкому миру, и разделял их идеи. Единственно, к чему он никогда не стремился, встать в первых рядах противников Альрахана, прямо вмешиваясь в противостояние. Но сейчас его почти вынудили к этому. Связка посол – исполнитель состояла всего из двух звеньев. С одной стороны, отсутствие посредников снижало риск огласки, с другой, в случае раскрытия заговора свалить вину было не на кого. Тут уж все зависело от того, какой стороной призмы выкатятся из стаканчика.

Ночь танцевала за окнами древний танец при свете звезд. Шел, кутаясь в ее тени, Садовник, стоял и смотрел в никуда Лисардан, как четки, перебирая свои шансы на успех. Спала в новой спальне альраханского дворца Ника, доставленная в свои комнаты Эльсором, несмотря на вялые возражения из серии «уже ничего не болит, дойду сама». Донесли, а не довели, а вдобавок еще и целебный амулет, походя созданный и врученный Аной (тонюсенькая цепочка с льдисто-голубым камушком), на лодыжке закрепили, чтобы растянутые связки потихоньку, безболезненно пришли в норму к утру.

Такая забота была непривычна и очень приятна, только Вероника никак не могла точно разобраться в отношении к ней сыновей Гилианы. Вот Инзор, тот, кажется, действительно видел в ней кого-то вроде непутевой родственницы и интересного объекта для наблюдений одновременно. Глеану… Нике казалось, что для альсора она не столько человек, сколько флакончик с духами и плюшевая игрушка. Почему-то златовласка в брюках то и дело старался коснуться ее и украдкой нюхал, причем нюхал с упоением, словно наркотик. Отношение Эльсора можно было бы, пожалуй, назвать обычным, если б он сам не был таким же необычным, как братья. Серебристый, опасный, покровительствующий и – Ника не могла не удивляться – откровенно выражающий мужской интерес. Или за таковой она принимала типичные альраханские знаки вежливого внимания? Нет, вроде не должна ошибаться. Сладко потянуло сердце, когда девушка, уплывая в сны, вспомнила серебряные глаза альсора, странные ленты его крыльев, надежно поддерживающие ее, и горячие губы, клеймящие шею. Никакие недобрые предчувствия не снедали душу. В конце концов, Вероника не была провидицей.

Глава 25

Новые неприятности

Разбудило Нику процеженное сквозь зубы, сопровождаемое явственным скрипом оных мужское ругательство.

«Странная мелодия для побудки», – успела подумать девушка, продирая глаза, и распахнула их на всю ширь, когда узрела сам будильник.

Матерился цветисто, отчаянно и безнадежно Дарет. Мужчина стоял рядом с кроватью, руки сжаты в кулаки так, что вздулись жилы, нижняя губа закушена до крови, а взгляд какой-то загнанный и мечущийся.

– Что? – выпалила девушка. Ее словно подбросило на кровати, смахивая сладость сна порывом ледяного ужаса. Шотар непонимающе и тоненько заскулила. Пальцы Ники зарылись в мягкую шерстку собачки, а глаза не отрывались от лица Дарета. – Что случилось? Ну говори же!

– Мне кое-что передали сегодня в городе, – выдавил охранник и хрипло продолжил: – Я поначалу решил: злой розыгрыш, а когда вернулся… Ила ведь не ночевала и утром не заходила?

– Нет, – помотала головой Ника и недоуменно пояснила: – Она же с семьей собиралась в особняке устраиваться.

– Семья устроилась, – кивнул своим скверным мыслям Дарет, – а девочки нет как нет. Засветло во дворец отправилась. Очень спешила.

– Может, она где-то на кухне или у подруг задержалась. Да мало ли где. Чего волнуешься? Тебе что-то недоброе в городе сказали про Илу?

– Не сказали, – медленно покачал головой наемник, явно выбирающий между долгом и личным интересом.

– Дарет, хватит тянуть кота за хвост, пожалей зверушку! – Вероника проснулась окончательно и, пусть была встревожена, изначальная безрассудная паника, заглянувшая на огонек, отступила в сторонку. Или вовсе переметнулась к охраннику?

– Записку мне в руку кинули, откуда – не углядел, кто – тоже не усмотрел. Скорее всего, духовую трубку использовали. К каким-то тварям горничная твоя угодила. Да только не она им нужна, а ты, чтоб пришла кое-куда с пятью сотнями золотом, если хочешь ее живой увидеть. Сроку дали до полудня.

– А как они узнали, что ты записку мне передашь? – Почему-то именно этот нелепый вопрос первым возник в голове девушки.

– Пили мы после смены с караульными в «Бочонке». Трактир этот из приличных, на площади Владычицы, близ дворца. Может, чего громче, чем надобно, кто и сказал. О том, как ты Гира вчера гоняла, весь дворец гудит да похахатывает…

– Где записка? – машинально поправив бретельку серого пижамного топика, спросила Ника.

– Рассыпалась в прах, тот ветром унесло. Ветрено сегодня, сеаль ветра любит. Даже щепотки в ладони не осталось, – процедил Дарет, так уставившись на левый кулак, словно он был соучастником всех бед.

Шотар потянулась было к руке мужчины, заинтересовавшись пристальным вниманием, уделенным конечности, но тут же расчихалась и замотала головой, жалобно скуля.

– Еще и нюхачку по следу не пошлешь, все рассчитали, гады, – отчаянно ругнулся телохранитель, отследив мучения собачки.

– Куда надо идти? – решительно встала девушка.

– Это ловушка, как водицы испить, ловушка, – замотал головой Дарет, отшатываясь от кровати. Он шагнул к стене и от души стукнулся лбом в дверной косяк.

– Полегчало? – задумчиво уточнила Ника, ей тоже хотелось обо что-то побиться головой, а еще лучше покрепче зажмуриться, пожелать, чтобы все утренние гадости оказались дурным сном, и проснуться от оклика Илаианы, приглашающей завтракать.

– Нет, – буркнул наемник. – В записке говорилось, что ты на улицу Медальонов должна прийти одна, максимум со мной. А если кого еще привести вздумаешь или вместо себя послать, то Иле глотку перережут и стекут.

– Значит, отправимся вдвоем, – согласилась Вероника. – Только надо у кого-нибудь деньги занять. У меня столько нет. Или украшения заложить, что-нибудь из того, что мне вчера подарили. Они же красивые, из камней и золота, значит, наверное, дорогие.

– Ты же Видящая, может, какой другой выход углядишь? – вскинулся Дарет, с такой надеждой уставившись на Нику, что ей моментально стало стыдно.

Девушка честно напряглась, но перед внутренним взором стояло только серо-коричневое полотно, как испорченный экран в кинотеатре, а потом еще и цветные мушки замельтешили.

– Ничего, – печально призналась она, сокрушая воскресшую надежду мужчины, и виновато вздохнула, когда телохранитель вновь так закусил губу, что появилась кровь. – Давай собираться! Надо выручать Илу!

– Куда?! – взвыл Дарет, схватившись за волосы и с силой дернув их. Как только скальп не снял! – Тебя не выпустят из дворца! Тем более не отпустят в ловушку. Ты – Видящая, а Ила – всего лишь горничная, пусть из хорошего рода. Неравный размен!

– Выйдем тайком, Ила переодевалась в комнате для слуг, я ее одежду надену, и пойдем, – выдвинула встречное предложение Ника, упрямо настаивая на своем. – В городе у вас ведь должны быть ломбарды, чтобы хорошую цену дали.

– И прямиком в логово к преступникам с деньгами? Тебе жизнь не дорога? – удивился наемник и, подозрительно прищурившись, уточнил: – Или на амулет рассчитываешь?

– Не знаю, – вздохнула девушка, плюхнулась на постель так, что Шотар слегка подкинуло над одеялом, как на батуте, и песик укоризненно покосился на хозяйку. – Только если с Илой что-то плохое случится из-за моей трусости… Я… нет… Так неправильно!

– Вот именно, неправильно! Рисковать необдуманно – значит, идти на поводу у похитителей. Это глупо и неосмотрительно, – раздался от двери невозмутимо-сумрачный голос. Развернулись крылья, благодаря которым Пепел сливался с окружающим пространством почище хамелеона, и альсор шагнул в спальню, рассуждая так, будто включился в беседу по приглашению: – Да, Шотар использовать невозможно. Твари обработали записку дрянью, отбивающей нюх. На псов ее породы любые яды действуют слабо, узгаров специально такими выводили, но часа на три она не способна ловить запахи на расстоянии. А другую нюхачку по следу не отправишь. Шотар лучшая. Остальные нить аромата в городе лишь вживую словить смогут, знал бы, что так случится, дал бы Илу всем на псарне обнюхать!

– Он все подслушал, – почти с облегчением констатировал Дарет. Не в привычках наемника было переваливать ответственность на чужие плечи, но сейчас он сделал это с плохо скрываемой радостью.

– Не подслушивал, а слушал, – спокойно поправил Пепел.

Его дар лавировать в течении событий, оказываясь вовремя на нужном берегу, не подвел. Не беспокоясь об этичности поступков, Эльсор делал лишь то, что полагал нужным, и, как правило, по итогам оказывался в выигрыше. Минувшей ночью Инзор докладывал Владычице и братьям о тупике в расследовании и отработке массива версий о подозреваемых в причастности к покушению. А сейчас Пепел чувствовал, Видящая ухватила тот самый оборванный кончик нити с отравленным кольцом, тот самый, за который стоило потянуть со всевозможной осторожностью, чтобы дичь не вырвалась из силка. Да, нить была не без шипов, ну так всегда можно надеть перчатки попрочнее. Магия Владычицы – не худший из щитов в любом из миров, а в Альрахане – наилучший.

– А что делать? Мы не можем бросить Илу в беде! – Просительный взгляд Ники устремился на Эльсора.

Будь Дарет женщиной, наверное, смотрел бы столь же выразительно, а так он мог лишь молча ожидать решения альсора.

– Глеану привечает с утра гильдию ювелиров, Искра в тюремных подвалах беседует с парочкой выдающихся ядоделов. Его вызову. Стоит все хорошенько обдумать. Мы сделаем так, чтобы шантажист поверил: требованиям следуют в точности.

– Спасибо! – выдохнула Вероника.

– Мы не прощаем преступления против семьи Владычицы и ее приближенных никому, состоялось оно, замышлено или должно свершиться – значения не имеет, – скупо ответил Пепел и намекнул: – Время на завтрак у тебя есть.

Ника закивала и с готовностью соскочила с кровати, одергивая топик и подтягивая пижамные штанишки, опустившиеся неприлично низко. Эльсор издал горлом что-то очень похожее на шипение нервничающего Глеану, принявшего форму золотого полоза, и скрылся. Перед глазами мелькала нежная коленка в кружевном канте укороченных штанишек и округлые розовые пяточки, утопающие в густом ворсе ковра. По ним хотелось пройтись языком, потереться щекой, осыпать поцелуями. Пепел снова рыкнул и тряхнул головой, призывая рассудок к дисциплине.

Как ни был напряжен Дарет, а не удержался и насмешливо хмыкнул, оценивая реакцию непрошибаемого альсора на пижамку девочки. Да, посторонним не следовало являться в спальню к незамужней особе, однако ему, телохранителю, некоторые вольности прощались, ибо пекся он исключительно о сохранности Видящей, а вот Эльсор, воспользовавшись правом родственника, отчетливо продемонстрировал совсем не родственные эмоции. Ника же, казалось, вовсе не заметила ничего подозрительного в поведении Пепла, или… Наемник краем глаза поймал задумчивую полуулыбочку девушки. Значит, малявка проделала все нарочно, заключил он и пошел к молоточку для вызова прислуги.

Ника умела есть быстро, а после того, как альсор фактически пообещал помочь освободить Илу, с аппетитом проблем не возникло. Сразу стало гораздо спокойнее, и тревога за горничную, ставшую почти подругой, перешла в конструктивное русло: готовность сделать все что нужно, чтобы девушка вернулась во дворец целой и невредимой. Даже немножко попроказничать захотелось, проверяя утверждение Гилианы об интересе Пепла к ней. Кажется, проделка не только удалась, но и подтвердила предположения Владычицы. Приятно щемило сердечко и капельку щекотно становилось в животе при воспоминании о потемневших, как старинное серебро, глазах альсора. Не верилось до конца, до сих пор не верилось, зато хорошее настроение, в пику драматичности происходящего, все равно не исчезало.

Разносолов к завтраку опять подали столько, что впору полдворца накормить, но Ника сегодня решила довольствоваться только кашей, той самой традиционной альраханской, каковую вчера попробовать не довелось. Вкус у сомварры оказался своеобразный, больше всего она походила на жидкий торт «Птичье молоко», приправленный зефиром, но не приторно-сладким, а очень приятным на вкус и легким, не в пример о-о-чень диетической овсянке, склизким комком падающей в живот.

Завтракала девушка вместе с Даретом. Наемник уже не сопротивлялся, когда его усаживали за компанию, успел привыкнуть к причуде юной нанимательницы и просек: если Ника видит, с каким аппетитом едят сотрапезники, то и сама ест побольше. Это побольше, конечно, и пичуге на один клевок, но все-таки.

Когда в гостиную явились братья-альсоры, Видящая как раз жевала тоненький ломтик сыра и разглядывала остатки сомварры на тарелке. В воздухе витало печальное понимание: больше она не сможет съесть ни капельки.

– Вкусная каша? – задорно спросил Искра.

Вместо ответа обнадеженная Ника зачерпнула чистой ложкой добрую половину своих остатков и протянула мужчине. Тот, не чинясь, откушал и оценил с причмокиванием:

– Вкусная!

А потом присел на диван и положил еще теплой каши в свободную тарелку. Пепел с такой завистью покосился на брата, что девушке даже стало неловко. Она встряхнулась и лукаво спросила:

– Тоже хочешь попробовать?

– Хочу! – согласился альсор и опустился на сиденье по другую руку от Вероники, еще ближе, чем Искра.

Ника поискала взглядом чистую ложку, а Пепел уже протягивал ее же собственную, пусть и тщательно облизанную.

– Этой давай, – предложил Эльсор, кивком указывая на остатки каши в тарелке девушки.

– Ложка грязная, я ею ела, – уточнила Ника, понятия не имевшая, насколько брезглив альсор.

Сама-то девушка спокойно могла попробовать в кафе, если предлагали, новое блюдо у подружки из ее тарелки, с того края, где не ели, но своей вилкой или ложкой. Все-таки герпес и ОРЗ никто не отменял. С чужой вилки Ника ела лишь раз, когда в кафешке Шурик настойчиво угощал ее ризотто с морепродуктами, да так неудачно, что умудрился ткнуть острым кончиком в нёбо, ободрав его до крови. Сейчас все было по-другому, никакой неловкости девушка не испытывала. Только странный жар.

– Этой, – выдохнул Пепел на ушко Нике.

Она взяла ложечку из горячих, почему-то куда горячее, чем у огненного Искры, пальцев и добросовестно собрала с тарелки последние капли национального блюда. А что при этом уши и щеки стали розовыми – так все от излишнего старания. Альсор чуть склонил голову, недлинные мягкие волосы цвета пепла скользнули по запястью Ники.

– Очень вкусно, – хрипловато согласился мужчина с братом, слизывая с ложечки остатки каши.

Язык его ненароком прошелся по кончикам пальцев Вероники, заставляя еще более часто забиться сердце. Пожалуй, более эротичного приключения, чем кормление кашей альсора, в жизни девушки не было. Она даже пожалела об опустевшей тарелке и почти сразу устыдилась собственного удовольствия. Сейчас в первую очередь следовало думать о спасении Илы, но так хотелось урвать хоть кусочек личного счастья. Дарет понимающе отвел глаза.

Инзор покончил со своей порцией каши как раз к тому времени, как Эльсор «напробовался» сомварры с ложечки. Энергично потерев руки, златоглазый альсор объявил:

– Пепел рассказал мне про девочку-заложницу. Я не рекомендовал бы скрытый штурм предполагаемого укрытия, если мы хотим сохранить жизнь пленницы. Лучший вариант – подмена. У меня есть несколько девушек, которые могли бы изобразить тебя, Ника, и вызвать подкрепление при необходимости, если не удастся разобраться с шантажистами самим.

– А если у них есть возможность распознать подделку и Илу убьют, не дождавшись настоящей меня? – указала на одно из уязвимых мест плана Вероника. – Давайте все-таки пойду я с Даретом.

– Слишком опасно, – тут же взвился наемник, с непередаваемой надеждой глядя на альсоров. Пусть придумают что-то, чтобы и Ника была в безопасности, и Илу спасти. Сам бы он уж давно бросился на выручку девушке (как она там? Цела ли? Небось умирает от страха, бедняжка!), да боялся навредить именно так, как и сказала Вероника.

– Почему опасно? Мы же в Альрахане, можно использовать магию Владычицы для охраны, чтобы защитить нас с Даретом и обезвредить похитителя. Надо только подумать, как именно действовать. Наверное, как-то так, чтобы убедить стоящих за покушением, что мы безобидны и действуем тайком от всех, тогда особой опасности от нас ждать не будут, – затараторила Ника.

Инзор задумчиво свел каштановые брови и покусывал губу, слушая девушку. Здравое зерно в ее словах было, если б еще самой Видящей рисковать не пришлось.

– Ты видишь какую-нибудь опасность? – на всякий случай уточнил альсор у девушки.

– Я не вижу ничего насчет Илы, серость какую-то, и все. Но я не могу по заказу видения вызывать, и вообще, четче всего я могу настроиться на тех, о ком на Терроне писала прежде в книгах. Илу же в первый раз встретила два дня назад. О едва знакомых по заказу видения не получается включать. – Ника виновато понурилась, закусив губу. Ведь если бы ее дар, коль он на самом деле существует, был малость посильнее, возможно, она смогла бы помочь новой подруге избежать плена или хотя бы поучаствовала в разработке плана спасения горничной наравне с альсорами.

– Что ж, маму, думаю, привлекать излишне. Ее гнева столица не переживет, обойдемся опосредованной помощью, – с полуулыбкой, но все-таки больше всерьез, нежели в шутку, констатировал Инзор и полез за пазуху. Он всегда носил с собой набор напоенных силой Владычицы вещиц, способных помочь почти в любой ситуации.

Альсор вытащил на свет божий нечто похожее на небольшой, с кулачок ребенка, почти плоский кожаный кошель на шнурке. Растянул завязки и перевернул над освобожденным от еды столиком. Встряхнул.

«Кошелек-самотряс ювелирный», – мелькнула у Ники мыслишка, когда на деревянную столешницу, позванивая и постукивая, стали высыпаться колечки, брелоки, кулоны, заколки, броши и прочие разносортные украшения. Названий некоторых девушка даже не могла припомнить, или таковых вовсе не существовало на языке Террона.

Оценив навскидку натрясенную горку, Искра решил, что насыпал достаточно, и вернул кошель под рубашку. Закипела работа! Девушку начали наряжать, как куклу Барби в рост человека, в четыре руки с дополнительной парой конечностей Дарета на подхвате. Махонькие заколки в волосах усиливали остроту слуха, прозрачно-голубой с переливом, похожий на лунный камень кулончик на груди защищал от колюще-режущего оружия. Ни заколоть с близкого расстояния, ни застрелить издалека Нику стало невозможно. Еще одна заколка-бабочка, зарывшаяся в прядки волос, позволяла видеть в темноте, а перстень на пальчике вызвал большой щит, закрывающий от любого физического удара и саму носительницу, и того, кого она будет держать за руку. В довершение ювелирного безумия Инзор надел на запястье Ники широкий наруч, защищающий от любой отравы. Кошель с деньгами для шантажиста положили в женскую сумочку из тех, которые дамы вешают на грудь. Ника сразу почувствовала себя псом-медалистом с элитной выставки. Под весом выкупа так и тянуло согнуться.

Оглядев экипированную по последнему слову магии Альрахана девушку, альсоры пришли к выводу, что защитить ее сильнее от возможных угроз можно лишь одним способом – закрыть во дворце и никуда не пускать. К сожалению всех троих мужчин, именно такой возможности у них не было. Конкретно Пепла судьба горничной не слишком волновала, но положить конец покушениям на Веронику он желал от всего сердца и почему-то чувствовал, что выбранный способ – самый подходящий.

Итак, примерно за час до полудня из боковых ворот в дворцовой ограде, тех самых, каковые большей частью использует прислуга среднего ранга или служащие канцелярии, вышел мужчина, ведущий под локоток закутанную в плащ от макушки до каблучков сапожек особу женского пола. Судя по стройности фигурки, которую не в силах был скрыть просторный плащ, внутри кокона из ткани скрывалась девушка. Домашний питомец наемника и Шотар остались во дворце. Рисковать ни в чем не повинными животинками в потенциально опасной эскападе люди не хотели.

Ника покорно шла рядом с Даретом и тихо возмущенно шипела:

– Почему нельзя снять капюшон? Я, кроме мостовой, вообще ничего не вижу. Не слишком ли большие жертвы ради конспирации?

– Не слишком. Если за нами следят, должны поверить в то, что мы ушли из дворца тайком. А твое лицо после вчерашнего бала слишком известно, альсорана Вероника.

– Ясно. – Девушка скорбно вздохнула и больше не возмущалась.

Если ради спасения Илы надо так, то пусть. Она готова даже мешок из-под картошки на себя напялить, лишь бы помогло. Судя по тому, как крепко сжимались пальцы Дарета на ее локте, тот тоже очень хотел надеяться на лучший исход и опасался худшего.

Вокруг шумел город. Грохотали колеса экипажей, цокали конские копыта и каблуки, стучали трости, раздавались призывные, порой рифмованные крики торговцев вразнос чем попало, смеялись, болтали, судачили о чем-то своем прохожие, хлопали окна, двери. Столица жила, и мало кому было дело до молоденькой горничной, за жизнь которой так переживала нынче Ника.

Городской утренний воздух был чист, свеж и, что странно, напоен ароматами мокрой земли. Вернее, это казалось Нике странным, пока она не вспомнила про столичную традицию разбивки палисадников, а лучше полноценных, пусть даже небольших садов вокруг особняков. Трудолюбивые садовники присовокупили свои усилия к ночному дождичку и дополнительно ароматизировали воздух.

Вероника всегда любила естественный аромат расцветающей жизни и, несмотря на волнение и гложущее чувство беспокойства, вдыхала его полной грудью. Даже шум толпы доносился будто из отдаления, из-за надвинутого на глаза капюшона казалось, что людское море бурлит, не задевая ее, как высокую скалу.

– Сок драйзы! Последний сок драйзы! – Высокий, звонкий женский голос прозвенел над самым ухом, и Ника вздрогнула.

Не столько от неожиданности и громкости призыва, сколько от очередного соприкосновения с кусочком фантазии. О драйзе – лиственном дереве с золотистым стволом и резными листьями – Вероника Соколова писала в одной из книг трилогии. В конце рига и самом начале сеаля в драйзе начинал бурлить сладкий сок, сочившийся сквозь набухшие почки и порой даже разрывающий ствол избытком влаги. В иной день в драйзовой роще случались настоящие дождики. С деревьев капало так, что ходить без зонтика было невозможно, иначе можно было стать приманкой для насекомых, с головы до ног обляпавшись ароматным соком. Так же как на Терроне березовый, на Альрахане специально собирали сок драйзы – свежий, сладковатый и удивительно вкусный. Хранили его в высоких кувшинах на леднике недолго – дней пять, позже сок скисал даже там. Он считался напитком простонародья, однако ни один коренной альраханец не считал сеаль наступившим по-настоящему, если не выпил хотя бы кувшин свежего драйзового сока.

Нике отчаянно захотелось попробовать хоть глоток прекрасной выдумки. А звонкий молодой голос торговки между тем убеждал Дарета:

– Эй, лоан, притормозите, лоану вашу соком угостите! Идет закутанная, в духоте, освежите хоть ротик ее прелестный соком драйзы чудесным!

Наемник остановился и с ленцой буркнул:

– Налей пару чаш, красавица, только не кричи больше, в ушах уже звон стоит.

На лотке разносчицы звякнула монетка.

– Сию минуту, лоан, – понизив громкость голоса так, чтобы теперь он звучал заигрывающим шепотом, ответила разносчица и хихикнула.

Булькнул кувшин, полился сок, наполняя чашки. Перед носом Ники оказалась одна, протянутая Даретом, со светлым, в едва заметную зеленцу напитком. Девушка пригубила и на миг забыла, как дышать. Вкус был изумительный. Одно дело фантазировать и совсем другое – ощутить на языке, нёбе эту нежно-сладкую живительную свежесть. Пожалуй, драйзовый сок Вероника была готова пить каждый день, нет, даже по нескольку раз на дню, жаль только, как и все хорошее, движение древесных соков быстро заканчивалось. Во дворец Владычицы вот сок не поставляли уже дней пять, и Нике сказочно повезло повстречать торговку с одним из последних кувшинов. Пока девушка с телохранителем смаковали напиток, разносчицу окружила небольшая толпа, и три кувшина опустели, как по волшебству, зато в кошеле звонкоголосой ощутимо зазвенело.

Вернув чаши на поднос лоточницы, Дарет и Вероника продолжили путь. Спустя полчаса наемник шепнул:

– Почти пришли. Вот улица Медальонов. Сворачиваем.

– Угу, – откликнулась девушка, чувствуя, как стучит сердце, готовясь выпрыгнуть через горло или протиснуться сквозь ребра. Кисловатый привкус, ничуть не похожий на нежное послевкусие сомварры, появился во рту.

– Мы на месте. – Глуховатый голос над ухом положил конец напряженному ожиданию.

Что греха таить, было страшновато! Почему-то как-то сразу ослабли, словно устали, ноги, захотелось присесть где-нибудь на ступеньках и перевести дух. Девушка мысленно обругала себя. Какого черта? Перед смертью не надышишься! Амулетами обвешана вся, как елочка новогодняя, альсоры поблизости следят и ждут лишь сигнала. Так нечего робеть! Как говорится, хватит откладывать, пора высиживать!

– Идем! – Ника так решительно тряхнула головой, что с нее едва не свалился капюшон, и на несколько секунд стал виден дом в тупичке, к которому привел ее телохранитель.

Обтрепавшееся под ветрами времен, сложенное из плотного серого камня двухэтажное строение. Двери и окна забраны надежным частоколом досок, черепица с крыши частью осыпалась, крыльцо покрыто толстым слоем еще прошлогоднего сора и грязи. Никаких следов того, что сюда кто-то входил сегодня или даже на неделе, нет.

Следопыт из Вероники был аховый. Последний раз она искала отпечатки «бледнолицых собак» в пятилетнем возрасте в деревне, и поиск был успешен только потому, что торопливые «собаки» вляпались в свежую грязь у калитки. Однако пройтись по такой куче мусора и не оставить следов – это казалось чем-то из области фантастики. Ведь не летали же похитители Илы, как Пепел? Магия магией, но летунов на улицах девушка не заметила. Потому Ника усомнилась в правильности указанного шантажистами адреса:

– Сюда же не входил никто!

На створках парадной двери, обвивая ручки красным шнуром примерно с палец толщиной, висела глиняная бляха с вдавленным по центру камешком блекло-красного цвета. В голове у Ники замелькали смутные ассоциации и обрывки идей, связанных с таких декором наружных створок. А Дарет тихо пояснил:

– Наследственная собственность. Опечатана до принятия прав.

– Точно, – сообразила девушка.

Этот шнурок и блямба с невзрачным камешком – спаянное силой Владычицы заклятие. Лишь настоящий владелец дома способен войти в двери, капнув каплю крови на зачарованный камешек. Если человек в своем праве, глина раскрошится и шнурок порвется, открывая дорогу и снимая с дома заклятие хранения. А до тех пор внутри все будет в точности так, как было, когда ручки дверей обвил шнур.

– Никто не входил через эти двери, – продолжил Дарет и повел спутницу к черному ходу в полуарке, казавшейся издалека декоративным украшением.

Ниша с боковой дверью опечатана не была. Но Ника все равно удивилась, когда мужчина смог открыть створку, всего-навсего толкнув ее от себя. Та с противным скрипом отворилась, впуская визитеров в прихожую для слуг – полутемный узенький коридорчик. Впрочем, не настолько темный, чтобы внимательный наблюдатель не углядел на каменном полу, буквально на пороге клочок синей ткани, слишком похожей на цвет платья горничной, чтобы поверить в простое совпадение.

Сухой, не затхлый, скорее статичный и прохладный воздух помещения щекотал горло. Возможно, случись Нике болтать в прихожей без умолку часа два кряду, она бы закашлялась, да только при подобной нагрузке на речевой аппарат кашель навалился бы на девушку в любом случае.

Обрывок ткани на полу магнитом притягивал взгляд. Девушка против воли ощутила абсурдность ситуации. Словно вдруг перенеслась с Террона не на Альрахан, а в мрачный эквивалент сказки про Гензель и Гретель, где дорогу выкладывали не хлебными крошками, а кусками одежды жертвы. На ткани хотя бы не оказалось крови. Но Дарет все равно скрипнул зубами и беспомощно сжал руки в кулаки.

По клочкам платья Илы – следам, оставленным неизвестным шантажистом на перекрестьях коридоров и комнат, – спасатели двинулись в правое крыло дома, а потом и вниз по лестнице, в подвал.

Светящиеся комки мха в декоративных плетеных кашпо, подвешенных к потолку, разгоняли по углам тени, но не в силах были окончательно прогнать тьму из ее владений. Клочок… еще один… еще… Ника кусала губы, пробираясь по застывшему в ожидании хозяев пустынному дому. Хотелось нарушить тишину, разбить ее на осколки, заорать во все горло, прогоняя сумрак и собственный страх. Но и закричать было боязно, словно крик мог вспугнуть засевший где-то в углах ужас или подтолкнуть череду событий к жуткому исходу.

Было страшно, и, чтобы отвлечься, девушка задала первый пришедший в голову вопрос:

– А если заклятие печати на всем доме, как сюда смог кто-то войти?

Дарет передернул плечами, поразмыслил с полминуты и предположил:

– Заклятие с изъяном. Такое иной раз случается, или дом втихую у наследников перекупили, чтобы для темных делишек использовать.

– А… – начала было Ника.

– Тихо! – не грубо, но напряженно попросил наемник, сосредоточенно всматриваясь и вслушиваясь во все, что их окружало, в каждую тень, в каждую ниточку паутинки.

– Извини, – тут же сообразив, чему стала помехой, покаялась девушка и замолчала, детской пантомимой показывая, как закрывает рот на замок и торжественно вешает ключ на шею сопровождающему.

Дарет криво усмехнулся краем рта. Вот только в руках у наемника был меч, и это даже не сведущей в батальных моментах Веронике отчетливо подсказывало: сейчас не до смеха.

Он лежал у приоткрытой в темноту двери. Последний кусочек платья, ровный, как и все остальные, квадратик. Ровный настолько, будто их раскромсал заправский портной, расчертив предварительно ткань при помощи портновского метра и мела.

Что там было? Один из погребов для колбас, сыров, вина или круп? Ника не знала. Дарет решительно отстранил девушку, закрывая ее собой, толкнул дверь кончиком меча и практически одновременно сделал гигантский скачок внутрь темной комнаты.

Никто не напал на наемника, зато на двери, невидимый в темноте, покачнулся и рухнул вниз, разбиваясь вдребезги, горшок. В тусклом свете, сочащемся из коридора, Вероника успела заметить, как коричневые, глянцевитые и светлые на изломе осколки разлетаются вокруг и облаком поднимается вверх какая-то тонкая взвесь.

«Как голубая пудра!» – успела подобрать сравнение Ника, прежде чем накатила неодолимая дремота.

На середине гигантского зевка девушка застыла и, обмякнув, сползла по каменной стене вниз, сворачиваясь клубочком на ледяном полу. В темной комнате рухнул, как подрубленное дерево, Дарет.

Ни девушка, ни мужчина не успели поднять тревоги. Открылась еще одна дверь в комнату, по которой разносился богатырский храп наемника. Мягкие шаги были почти неслышны. Садовник на миг-другой задержался у тела спящего, в воздухе качнулось короткое зачерненное лезвие, будто не человек-носитель, а сам клинок раздумывал, не пустить ли кровь. Но нет, узарец не стал рисковать. Случалось, даже очень крепко спящие после пыли забвения люди за миг до гибели просыпались и могли нанести удар по убийце. Главным для Садовника была девица в коридоре. Та, чье похищение ему заказали. Мужчина спрятал нож и приблизился к одурманенной жертве. Да, это была именно она, та самая лоана Вероника. Лисардан описал ее очень подробно.

Садовник присел, сдернул с шеи спящей платок и, обернув им руку, споро прошелся по телу жертвы, освобождая ее от массы наверняка, как подсказывало чутье, заколдованных безделушек. Оставив кучку украшений и кошель с деньгами валяться на полу, мужчина подхватил почти невесомую девушку на руки и исчез в темноте.

Глава 26

По следам пропажи

Дарет очнулся от того, что его грубо хлестали по лицу. Сморгнул. Подвальную комнату заливал яркий свет магической звездочки – крохотного камешка с заклятием, закинутого в пустое кашпо под потолком.

Над наемником стояли двое. Мрачный Инзор и очевидно взбешенный Пепел. Лицо альсора бороздили странные серебристые разводы, крылья хлопали по спине, сворачиваясь в немыслимые жгуты и изгибаясь. Заметив, что Дарет очнулся, альсор отступил и попросил брата:

– Спрашивай ты. Боюсь, не сдержусь, убью.

– Где Ника? – Вопрос Искры ударил обухом по тяжелой со сна голове.

Дарет мигом вспомнил все. Взгляд уперся в черепки у распахнутой настежь двери, и мужчина глухо застонал. Сложившаяся в голове картина совсем не радовала, и ярость альсора Пепла, которого никто и никогда не видел вышедшим из себя, сразу получила свое оправдание.

– Я оставил девушку в коридоре, чтобы осмотреться. Нас провели как младенцев. Свалили сонным дымком. Защита от ядов не сработала. Помню, я ворвался сюда, а потом только тьма перед глазами, – глухо промолвил наемник. – Возможно, Ника еще где-то здесь, убежала и прячется. Надо обыскать весь дом.

– Вряд ли она здесь, – сказал Эльсор очень четко, будто сам не хотел, но был вынужден принять и осознать свершившийся факт, а проговаривание вслух могло помочь.

– Все украшения и кошель лежат в коридоре, – добавил мрачный Искра. Дивные глаза его сейчас казались не расплавленным живым золотом, а тусклой медью, каковую поленилась начистить нерадивая хозяйка. – Защита от ядов не могла сработать, потому что сонный дымок не яд. Но он валит сразу и не меньше чем на полсуток. Что-то тут не так.

– Мы пили сок драйзы по дороге, – с силой прикусив щеку, чтоб побыстрее прогнать сонную дурную слабость, уронил Дарет. – Девчонка-разносчица очень вовремя подвернулась.

– Да, драйза – хороший нейтрализатор, ослабила дымок, но на женщин он действует сильнее. Полагаю, Ника до сих пор спит. Но свалило ли ее сразу? Займемся поиском, – рыкнул Эльсор и исчез из комнаты так быстро, что наемник не смог отследить его движения.

Ясное дело, особого беспокойства за безопасность альсора никто не испытывал. Волноваться скорее следовало за преступников, окажись они в пределах досягаемости Пепла. Только за подонков, способных украсть ни в чем не повинную девушку, чтобы заманить в ловушку другую, никто из присутствующих переживать не собирался.

Понимая, что за альсором ему не угнаться, Дарет предпочел присоединиться к обыску дома, затеянному другим сыном Владычицы. Первым делом Инзор сложил вещи, оставленные на месте исчезновения Ники, в сумку. Тугой кошель с монетами тяжело звякнул.

– Почему не взяли деньги? – задумался вслух наемник. – Опасались следящего артефакта?

– Или рассчитывают получить куда больше за Видящую, – очень мрачно и резонно предположил Инзор.

Дарет молчаливо согласился. К чему споры? Чтобы увидеть живой принятую в семью Видящую, Владычица заплатит много. Только в любом случае не хотел наемник быть тем, кто получит награду, потому что потом… О, потом Гилиана и альсоры будут мстить, и мстить страшно. Хотя он, телохранитель, наверное, этого уже не увидит. Оплошал, одержимый желанием вытащить угодившую в передрягу симпатичную девушку, не подумал, что в самом сердце столицы Альрахана сыщется безумец, способный поднять руку на Видящую, родственницу Владычицы. Понадеялся, наивный, что все дело в банальной и вечной, как мир, истории с шантажом, которую можно закончить быстро, если действовать аккуратно и под прикрытием магии. Не получилось. Сам виноват. Отца жаль, да и сестер с племяшами напоследок повидать хотелось…

Рыжий альсор бросил на пол, откуда собирал драгоценности, кристаллик с заклятием следопыта. Красивый белый камешек рассыпался сверкающими бликами, померцал и потух, не давая картинки. Инзор грохнул о каменный пол второй. В подвальных сумерках проявились мерцающие отпечатки явно мужских следов. Вели они в направлении, противоположном тому, где исчез Пепел.

Дарет с альсором быстро и осторожно двинулись по следам врага. Один из наручей-щитов, тот, что был у Ники, Искра вытащил из сумки и нацепил на запястье наемника. Правильно, лишний меч надо поберечь.

За третьей дверью из комнатушки с битыми черепками (что именно там хранили, наемник так и не сообразил) обнаружился закуток. В нем лежало нечто, поначалу принятое за большой мешок из тех, в которых хранили крупные клубни сормалы. Только когда летучая звездочка светового заклятия, вызванного Искрой из камешка, зависла над темным углом, наемник ахнул. Метнувшись вперед, Дарет поспешно сорвал мешковину. На полу лежала крепко спящая девушка. Илаиана! Несмотря на грязные разводы на лице и пыль, не узнать ее было нельзя.

Какой бы жгучий стыд и тревогу от собственного просчета и исчезновения Видящей ни испытывал Дарет, против воли у него вырвался короткий вздох облегчения. Хоть что-то сладилось! Ила выглядела здоровой, лежала естественно, признаки боли отсутствовали, грудь вздымалась от дыхания. Скорее всего, ее усыпили так же, как Нику и самого наемника.

– Спит, – в подтверждение мыслей наемника констатировал Искра. Посмотрел на девушку сквозь зеленый кристалл, бросил на грудь пребывающей за гранью бодрствования девицы еще один – на сей раз желтый и круглый, добавил: – Здорова, будет спать не меньше двух часов. Я вызвал своих, они позаботятся о девушке. Мы продолжаем путь.

Дарету хотелось остаться рядом с Илой, а лучше подхватить на руки и вынести из этого мрачного темного дома на свет сеаля, под его освежающие ветра, дождаться мига, когда затрепещут ресницы на тонком лице, недоверчиво распахнутся глаза, а потом, возможно, на губах девушки заиграет улыбка. Однако наемник взял себя в руки, ставя долг превыше личных желаний, и встал, отворачиваясь от спящей.

Какое бы заклятие ни использовал сын Владычицы, полагаться на то, что оно просуществует вечно, не стоило, как не стоило думать, что враг присел отдохнуть, ожидая, пока преследователи разберутся с личными проблемами и возобновят погоню.

Альсор и наемник двинулись по следам. Те уходили в следующую комнату и там исчезали. Совсем!

– Заклятие иссякло? – встревожился Дарет.

– Невозможно, – почесал бровь Инзор, осторожно обходя вокруг последнего четкого следа, горевшего на истершейся каменной плите, словно в насмешку над искателями.

– Если заклятие сработало, то не загаснет на середине, резко обрываясь. Отпечатки врага должны были истаивать постепенно, изменяя яркость, четкость, расплываясь очертаниями и лишь потом сходить на нет, – объяснил альсор более пространно, приглядываясь к каждой трещинке, каждой щербинке в полу и насмешливо сияющему последнему следу – отпечатку узкого мужского сапога.

– Значит, он исчез вместе с Никой прямо отсюда, – вычленил главное Дарет и озвучил основные вопросы повестки дня: – Куда? Как?

Ответом ему стало лишь потрескивание искр в рыжих волосах напарника, закусившего губу и неумолимо нарезающего круги по комнате, ступая плавно и мягко, словно в эти секунды он продолжал преследовать врага. Искра весь погрузился в решение проблемы. Нет, он слышал вопрос наемника, принял его к сведению, включая в общий реестр, и в то же время здесь и сейчас для альсора, ставшего сыщиком, в приоритете была не болтовня, а глубокий поиск. Один круг, другой, третий, петля слева направо, петля справа налево, снова круг… Так же методично, как двигалось тело, мозг искал отгадку. Рациональную догадку! Никакая магия, кроме магии Владычицы, не имела власти на Альрахане. Никому, даже особо посвященным и доверенным, кроме сыновей, Ана не вручала переносных порталов, способных действовать в пределах столицы. Значит, похититель Видящей не мог исчезнуть из дома, вокруг которого Инзор раскинул спокойно спящую сеточку-сигналку. Альсор замер, крепко зажмурился и тряхнул головой. Дарет проследил, как с рыжей шевелюры срываются крупные искры и гаснут, не долетая до стен и пола.

– Подземный ход, – озвучил альсор догадку.

Не мешкая, рыжий сорвал с пояса свой клинок – недлинный меч с чуть изогнутым лезвием, заостренным кончиком и двусторонней заточкой. Тусклые, серо-зеленые, пожалуй, невзрачные камешки, каких масса на каждом пляже, украшали гарду. Они больше походили на обкатанную морем гальку, чем на драгоценности.

Инзор прокусил подушечку пальца и размазал кровь по верхнему камешку. Артефакт, а не одноразовый амулет, завязанный Владычицей на кровь и слово сына, замигал красноватым пламенем. Одновременно налилось жарким светом лезвие. Альсор с размаху погрузил его в камень почти по рукоять и начал резать с той же легкостью, как мясницкий топор пластал бы мягкий сыр, выкраивая кривоватый ромб шириной с полметра. Кусок пола, сложенного из плит, покрытых такой массой трещин, что отследить в них закономерности кладки и формы не представлялось возможным, был прорезан в считаные секунды. И с грохотом рухнул куда-то вниз, в темноту.

– Подземный ход. – Мрачная догадка, озвученная Искрой, слишком походила на правду своим отвратительным неудобством, чтобы оказаться ошибочной. Магические приемы ловли похитителя оказались бесполезны. Недруг попался достаточно хитроумный и осведомленный, чтобы воспользоваться ходом под землей. Он выскользнул с добычей из-под предусмотрительно навешенной сети заклинания.

– Подземный, – обреченно согласился с выводом наемник, пытаясь разглядеть хоть что-то в абсолютной темноте провала, куда сбросил завалявшийся в кармане орешек. Тот поскакал, цокая по камням и позволяя определить глубину. Метра два, не больше.

Инзор взмахнул рукой, посылая подвижную искорку вниз. Магический огонек потух практически сразу, едва пересек границу пола. Альсор надавил на запасной кристаллик и зажег еще один, но и он погас, упрямо не желая светить, едва соприкоснулся с плотной темнотой внизу. Полминуты понаблюдав мучения упрямца, Дарет отлучился в коридор и вернулся с лампой-кашпо, набитой светящимся мхом. Сброшенный вниз, светильник завалился набок, но не потух. Инзор спрыгнул практически сразу, вслед за кашпо, подобрал его и отошел в сторону, давая дорогу Дарету. Тот присоединился к напарнику спустя мгновение.

Отпечатков следов в подземелье не было ни сразу под дырой, ни дальше в подземном ходе. И только когда Искра, опробовавший с нулевым результатом очередной кристалл-поисковик, выругался грубо, попирая приличия, и многозначительно указал на стену, стала понятна причина его недовольства. Синий оттенок камня объяснял и погасшие искры, и отсутствие отпечатков. Тауберит. Камень, разрушающий заклинания, основанные на присутствии любого света, и сам разрушающийся под прямыми солнечными лучами.

Большая часть столицы Альрахана – магический ее центр и центр сосредоточия могущества Владычицы – была построена на толстенной монолитной подушке из тауберита. Он служил надежной страховкой от землетрясений и в то же время являлся препятствием для очень многих магических действий под городом. Династия Владык считала сие достоинством камня, прежде Инзор соглашался с предками, но не теперь.

Эльсор, спикировавший на замершую в отчаянии пару преследователей, не требовал объяснений. Одного взгляда на синие прожилки стены оказалось достаточно, чтобы злые, отчаянные глаза альсора налились каким-то вовсе звериным серебром с дикими вспышками ярящегося безумия.

– Мы найдем ее, найдем! – нашел в себе силы утешить брата Инзор, рыжеволосый без страха положил руку на плечо крылатого родича. – Пустим по следу собак.

– Не получится, высокородные лоаны, – весьма своевременно «порадовал» общество Дарет. Наемник сидел на корточках и водил пальцами по полу. На коже оставался едва заметный в слабом свете мха-светильника серый отлив. – Тут все обсыпано серым прахом, значит, Нику тоже обработали и ни один пес след не возьмет.

Пепел скрипнул зубами. Инзор, не говоря ни слова, подобрал с пола кашпо с единственным источником света и двинулся по вырубленному в тауберите коридору. Уже через три шага брат обогнал его и возглавил процессию. До пустой болтовни никто не опускался. Всем троим было ясно: пусть нет следов, но поиски Видящей надо продолжать. Под городом не так много тоннелей, прорубленных в монолите редкого камня. Есть шанс если не нагнать похитителя, то хотя бы отследить точку выхода его на поверхность. А уж там попробовать отыскать следы заново, используя кристаллики с заклинаниями. Возвращаться и звать стражу в качестве подкрепления альсоры не стали, считали, что их сил хватит, чтобы разделаться с мерзавцами, затеявшими опасную игру.

Коридор, вырубленный в столь тяжелом для обработки каменном массиве, был относительно высок, метра два в высоту, нагибаться никому не приходилось, но одновременно настолько узок, что плечи едва-едва не задевали стены. Вдобавок он вихлял издыхающим червяком. Текли минуты. Дарет замыкал процессию, шествуя за молчаливыми альсорсами. Наконец наемник не выдержал и спросил:

– Как думаете, чего они хотят за Нику?

– Ты неправильно ставишь вопрос, – помедлив, ответил Инзор. Он не повернулся на голос наемника, по-прежнему шествовал за братом, держал на весу кашпо со мхом в одной руке и меч в другой и всматривался в темноту впереди. – Мы не знаем, нужно ли похитителям что-то за девушку или им, узнавшим о способностях Ники, понадобилось нечто от нее. Понадобилось настолько, что не испугало противостояние с домом Владычицы. Поднять руку на принятую в семью – мать такого не простит никогда.

– Я не должен был соглашаться, – одними губами прошептал Дарет, имея в виду всю авантюру с освобождением Илы, затеянную Никой. – Не должен был вообще ничего ей говорить.

– Еще одно слово, и я сломаю тебе шею, – равнодушно пообещал Пепел.

– Подожди немного, вдруг я еще вам понадоблюсь, а потом… Конец-то один будет.

– Ты о чем? – уточнил Инзор.

– Сам же сказал, Владычица Гилиана не прощает. Жаль только, с Илой напоследок перемолвиться словечком не успел, – со спокойной горечью отозвался наемник.

– Дурак ты, – поморщился рыжеволосый альсор в легком раздражении, словно приходилось разъяснять взрослому элементарные даже для ребенка понятия горячо-холодно, темно-светло. – Мать, конечно, будет злиться из-за нашего самоуправства и самоуверенности. Если сразу вернем Нику – не сильно, если потерпим неудачу – изрядно. Но при чем здесь ты? Ты всего лишь телохранитель, обязанный доложить нанимательнице обо всем касающемся ее безопасности. Похищение горничной затрагивало эту сферу напрямую. Виноваты мы, сразу не оценившие масштаб происходящего. А теперь действительно помолчи, еще пара фраз, и Пепел действительно замурует нас в тауберите навечно и будет спасать Веронику в одиночестве.

– Сам догадался или кто умный подсказал? – прежним равнодушно-спокойным тоном уточнил Эльсор. И только крылья, по-прежнему двигающиеся за спиной в танце безумной тревоги, выдавали истинное настроение мужчины.

Он привык к тому, что течение жизни, чреватое для иных порогами, перекатами и водоворотами, предсказуемо и тем удобно. Интуиция и логический склад мышления позволяли альсору просчитывать основные события на много ходов вперед, а сопутствующие им мелочи он оставлял без внимания сознательно, дабы придать жизни толику перца. А вот теперь, когда в его судьбу, неловко мотнув волосами, вторглась девочка с Террона, Пепел, пожалуй, впервые осознал не абстрактное значение слова «тревога», а его эмоциональный вкус. Не сказать чтобы альсору понравилось. Ощущение беспомощности раздражало! Он не мог просчитать ничего связанного с Видящей. Наверное, да-да, именно потому оно было все так, а не иначе, что Вероника Соколова, глупышка-писательница, оказалась провидицей Альрахана.

Вопрос об убийстве пришлось отложить, когда трое подошли к развилке в тауберитовом коридоре. Тот делился на два совершенно одинаковых братца-близнеца, и ни в одном не лежало клочка одежды, бусины или волоска, чтобы можно было точно сказать: именно этой дорогой прошел похититель. Ни запаха, ни шороха, чтобы предположить – именно туда утащил похититель Нику, не раздавалось.

– Разделимся? – негромко предложил Инзор.

– Нет, – отказался Пепел почти мгновенно, даже прежде, чем дал себе труд задуматься, почему решил так. Просто зашагал по левой ветке прохода. Лишь через несколько шагов объяснил, то ли сам только что сообразил, что к чему, то ли счел нужным поделиться информацией со спутниками: – Коридоры короткие. Оба.

И впрямь, буквально через пару поворотов и стольких же минут быстрой ходьбы Эльсор уперся в тупик. Нет, он не заканчивался дверью в чей-нибудь подвал или погреб на заднем дворе. Тупик был столь же монолитно тауберитен, как и весь коридор.

Серый взгляд-рентген смерил препятствие через равнодушно-ненавидящий прицел и предложил:

– Я могу проломить преграду.

– А смысл, брат? Хочешь поразмяться? – миролюбиво уточнил Инзор, пройдя вперед и присев на корточки у стены тупика. Поставил на пол кашпо со светящимся мхом. Теперь стали неплохо видны несомненно старые царапины. Плита явно задвигалась каким-то механизмом с другой стороны. – Этим путем не пользовались как минимум несколько лет.

Поначалу Дарету показалось, что заскрежетали камни, словно кто-то вот прямо в эту секунду открывает снаружи «дверку» с секретом, но нет, это скрежетали зубы Пепла. Резко хлопнули крылья, ленты свились в жгуты, будто готовились придушить кого-нибудь, и сероглазый альсор отправился в обратный путь до развилки. Его спутники приотстали, не в силах тягаться с темпом бреющего полета, взятого лидером забега по темным недрам Альрахана.

Второй коридор оказался короче первого, несколько понижался к концу, примерно до полутора метров, и заканчивался он не замечательной во всех отношениях для осадного положения плитой, а вполне себе заурядной дверью. Ясное дело, пытаться подвесить ее на тауберит было делом безнадежным, способным привлечь разве что гения по части изобретения клеящих материалов. Посему дверь была сооружена по методу затычки в бочке.

Взявшись за приклепанную к доскам по центру ручку, Эльсор совершил рывок на себя. Одной стороной ручка с глумливым треском вышла из пазов, но было поздно. Дверь уже была открыта в очередную порцию темноты. Не такой кромешной и куда более пыльной, с острохарактерным запахом. Лаванда, лаванда, лаванда в кубе! Всеохватная и подавляющая! Безлюдной новая темнота тоже была лишь относительно, потому что где-то рядом раздавались громкие, азартно спорящие голоса.

Прислушавшись, Дарет сообразил: никто не ругается, пяток мужчин и одна женщина самозабвенно торгуются. А что изначально торг походил на азартную ссору, так случалось каждый раз, когда квибийцы сталкивались у прилавка с нидорцами. Кресало стучало о кремень, и искры сыпались ворохом. Иначе не бывало от начала времен! Детей влажных джунглей выводило из себя упертое самодовольство и невозмутимость жителей степей. Но при всем том обе стороны получали массу удовольствия от ссоры-торга. Та пора, когда каждый второй торг кончался настоящей дракой, а то и поединком до смерти, канула в прошлое несколько сотен лет назад. Именно тогда стороны стали совершать сделки на нейтральной территории – в Альрахане.

Инзор раздавил в кулаке последний кристалл-искорку из запаса, и в свете повисшего под стропилами огонька и кашпо со мхом трое преследователей явственно разглядели, куда именно они выбрались из тауберитового коридора. Склад! Громадный, вполовину бального зала во дворце Владычицы, склад! Длинные ряды, настоящие лабиринты полок от пола до потолка были завалены рулонами шерстяной ткани, коврами, ковриками и дорожками самых разных оттенков, цветов и узоров в таком изобилии, что рябило в глазах. А нос переставал ощущать что-либо, кроме аромата лаванды, уже после третьего вдоха.

Снаружи все еще яростно спорили-ругались-торговались, а вот внутри, кроме тканей, ковров и смертоносной цветочной вони, убивающей не только насекомых-шерстеедов, но и неподготовленных к такому амбре людей, не было ничего и никого. Кроме шуток, на складе не было ни души, а ведь должны были бы толпиться покупатели, которых предусмотрительные владельцы снабжали прищепками на нос и ароматическими шариками в пазухи оного.

«Время! У нидорцев пора дневного отдохновения!» – сообразил Дарет. Вытаскивать товар или пускать покупателей внутрь в пору отдохновения считалось неприличным, а вот всласть поторговаться, если товар выбран и сделка почти совершена, – это для квибийцев с нидорцами желаннее иного отдыха было.

Похититель все рассчитал идеально, чтобы его не застали на пути бегства с добычей. Инзор тихо выругался, сделав аналогичные выводы. Под носом у торговцев, самозабвенно спорящих в свое удовольствие, при некоторой сноровке и толике везения можно было унести и все содержимое склада.

Зато снова становилось возможным использовать для поиска похитителя и ценной пропажи магию. Судя по настрою Пепла, желательно было начинать побыстрее! Обыкновенно невозмутимый, почти равнодушный Эльсор был готов сровнять склад с землей, а потом взяться за всех непричастных и околопроходивших в пределах крылатой доступности.

Инзор мысленно поблагодарил мать и свою предусмотрительность. Отправляясь освобождать Нику, альсор прихватил тройной против обыкновенного запас кристаллов-амулетов и артефактов с заклинаниями.

Прямо у входа в тауберитовый коридор Искра раздавил новый кристалл-проявитель с коротким приказом: «Покажи похитителя и Веронику!» И кристалл показал. Невысокий, вероятно, сухощавый – под широким серо-зеленым плащом с капюшоном было не разглядеть деталей, человек нес на правом плече толстую скатку большого ковра. Туман, воссоздающий образы, успел просуществовать достаточно, чтобы зрители увидели, как свободной рукой с ближайшей полки человек подцепил на второе плечо еще один ковер и пошел прямиком к двустворчатым дверям склада уже с парой ковров примерно одинаковых по габаритам. Двигался неизвестный с такой легкостью, будто ноша его была не тяжелее пуха. Лишь у самых дверей пошел иначе, демонстрируя прилагаемые усилия, в точности так, как шел бы любой сильный мужчина с тяжелым грузом.

– Инзор, – голос Пепла можно было использовать вместо криогенной установки, – заклинание сработало полностью?

– Да, – тихо подтвердил рыжий точность соблюдения развертывания чар, долженствующих явить преступника и жертву одновременно.

– Это что же выходит, он девочку в ковер закатал, сволочь? – взрыкнул Дарет. Рука сама собой снова легла на меч. Покромсать бы тот ковер, да в глотку гадине затолкать, чтобы неповадно впредь было девчушек обижать, Видящие они там или обычные горничные.

– Именно, – прежним тоном согласился альсор. – Пойдем узнаем, кому продали два ковра.

– Пошли, – согласился рыжий и деловито предложил: – Только давай я спрашивать буду, чтоб нам владельцев склада по всему городу для допроса не ловить.

– Я могу сделать так, чтобы они вовсе никуда не ушли, – мертвым голосом намекнул Пепел.

– Ты все можешь, но давай сделаем так, как я прошу? – миролюбиво, но твердо повторил предложение Инзор.

Он прекрасно знал брата, видел его разным, но таким никогда. А еще очень-очень рассчитывал, что больше никогда и не увидит. Потому что, судя по шокированной физиономии наемника, даже тому было ясно: от кровавой резни альсора Эльсора отделяет лишь тончайшая, не толще конского волоска, грань. Кто-то вздумал отобрать у Альрахана, у него лично, Видящую, его Веронику, и это бесило Пепла невероятно. К бешенству примешивался неутихающий страх. Странные чувства будоражили, вторгались в плавное течение мыслей и кололись ежом, зажатым в не защищенной перчаткой руке. Крылья свивались за спиной готовыми жалить змеями.

– Эй, альсор Эльсор, вы бы крылышки-то убрали иль хоть невидимыми их сделали, разбегутся ведь все, Владычицей клянусь! – откашлявшись, попытался добавить свой голос к уговорам Дарет.

Наверное, упоминание титула матери подействовало на Пепла как легкое успокоительное, или, точнее, здравомыслительное. Крылья поблекли и сделались почти неразличимы в полутенях склада, зато глаза, сверкающие расплавленной ртутью, никак не желали принимать мирно-серый вид. Они одни способны были осветить мирный сумрак, созданный в помещении рачительными нидорцами для предотвращения выгорания тканей.

Азартно наслаждающиеся процессом торга владельцы бизнеса и покупатели были весьма озадачены, когда двери условно свободного от посторонних склада распахнулись, являя трех мужчин не самого благодушного вида. Причем один и на человека-то походил лишь отдаленно. Но зато он вполне соответствовал слухам и описаниям альсора Пепла, разгуливающего по столице второй день кряду. Стражники на дворцовой лестнице оказались людьми разговорчивыми. Рыжеволосый же спутник альсора вполне тянул на портретное сходство со вторым сыном Гилианы – Инзором, а значит, следовало предположить невероятное: каким-то образом на нидорском складе ковров в столице Альрахана объявились сыновья Владычицы, и не за тем, чтобы прикупить половичок в подарок любимой мамочке.

Поздороваться и предложить весь ассортимент со скидкой нидорцам не дали, Инзор почти поспешно, пока дорогой брат не начал задавать вопросы по-своему, потребовал ответа:

– Именем Владычицы! Идет расследование. Ответствуйте без утайки, выходил ли со склада человек в плаще, с двумя скатанными коврами на плечах?

– Это вы про торговца Биалина, альсор? – с некоторой неуверенностью уточнил один из мужчин, весьма шокированный появлением из ниоткуда на его складе группы нежданных и незваных альраханцев.

По виду типичный нидорец: коротко стриженный, в штанах до икр, заправленных в мягкие сапожки, и расшитой жилетке, накинутой на просторную светлую рубаху. Отличало его от других большое кольцо с ключами на поясе. Хозяйского вида кольцо. На мощенном желтоватым камнем дворе размещалось несколько прилавков под навесами, стоял под тканым тентом стол со скамьями, да еще была пара построек поменьше склада-гиганта, то есть таким ворохом ключей было нечего закрывать, а значит, либо носили их для вида, либо торговец был владельцем не одного склада.

– Только он по две скатки сразу волочь горазд, – поддакнул из-за плеча ключеносца высоченный крепкий мужик, на чьих плечах чуть не рвалась рубашка. Вроде бы в разговор на высшем уровне вмешиваться не с руки было, да завистливое недоумение так и прорывалось. – Мелкий, мне до плеча, хлипкий с виду, ан прет что твой мул.

– Это да, – степенно согласился чуть-чуть отошедший от удивления нидорец, поспешно беря инициативу в свои руки.

Не дело ему было пасовать перед подчиненными да клиентами – двумя словно позировавшими на аллегорию антиподов тощим и толстым торговцами и низенькой вертлявой женщиной, чьи черные с поволокой глаза однозначно выдавали квибийскую кровь.

– Ничего странного не приметили? – уточнил Инзор, чувствуя, что сейчас не с него, а с Пепла начнут сыпаться искры и все полыхнет, обращаясь прахом.

Ключник приподнял в сомнении плечо, зато низенькая квибийка сказала:

– Плащ… Биалин, как за товаром с утра приехал да по складу бродить пошел, капюшона не снимал. Так повод-то у него был! Пол-лица разнесло. Синяк! – Женщина цинично хмыкнула, не выказывая ни малейшего признака жалости. – Вчера большой контракт в «Разине с топором» отмечал. Он как выпьет лишку, так язык будто репьями обсыпан. Вот его и приголубили! Трое одного!

– Значит, со склада выходил торговец Биалин с двумя коврами и одним опухшим лицом. Так и ушел? – на всякий случай повторил вопрос альсор.

– Почему ушел, высокородный лоан?! Даже Биалин не настолько силен, чтоб самому весь купленный товар на горбу до лавок своих таскать! Фургон у него, расписанный золотыми лоарами, с конем битюжьей породы, тех, что идут неспоро, да хоть весь дом волоком утянут! Приехал, стало быть, Биалин, выбирал товар один, как обычно! Не любит он, когда за плечом ходят, в ухо сопят, советы дают. Потом в фургон сгрузил все.

– Все? – нахмурил каштановые брови Инзор, пытаясь сообразить, что с чем не вяжется в нехитром рассказе.

– Ковров нидорских шесть, дорожек длинных, которыми лестницы застилают, отмерил пять скаток, тканей пурпурного да алого цвета по десятку собрал, – добросовестно перечислил ассортимент покупок нидорец и закончил, коснувшись пухлого кошеля на поясе: – Рассчитался честно и уехал! О! Без кучера он сегодня был, так иной раз и такое случается.

– Где его найти? – оборвал методичный процесс припоминания особенностей поведения покупателя Дарет, которому призрачное крыло Пепла неслабо шибануло по запястью, оставляя очевидный синяк.

– Первым делом он к себе на Лоскутную товар везет. «Радуга цвета» его лавка прозывается, – снова приподнял плечо владелец склада.

Трое альраханцев направились к открытой калитке в заборе, огораживающем территорию склада и торговую площадку – выгодное, пусть и чреватое увеличением арендной платы дополнение к площадям хранилища. Для возов и фургонов существовали ворота, запираемые на тяжелый брус каждый раз после очередного открытия.

Уже подойдя почти вплотную к забору, Инзор наконец сообразил, какой вопрос остался незаданным, и, обернувшись, бросил с ироничной усмешкой:

– От Биалана, должно быть, перегаром несло так, что с ног сшибало?

– Э-э-э… не-эт, – удивленно отозвался хозяин склада, и его собеседники это подтвердили.

– От него только шиаменой пахло, зажевал вонь, – припомнила квибийка подробность и, задумчиво прижав два пальчика к нижней пухлой губе, проронила: – Раньше-то он никогда травы в рот не брал. Может, девицу завел?

Инзор вежливым кивком поблагодарил женщину за информацию, и преследователи вышли на территорию разномастных складов, объединявших торговцев сопредельных миров и стран вернее всяких подписанных договоров и соглашений. Компоновка сооружений шла не по географическому, а по товарному признаку, потому волей-неволей людям, да и нелюдям приходилось искать общий язык. Ну а регулярные патрули помогали поддерживать баланс одним своим многозначительным присутствием.

Связаться по переговорному кристаллу с Домом Стражи, отвечающим за порядок в столице, и приказать осторожно оцепить район Лоскутной, уделив особое внимание «Радуге цвета», для рыжеволосого альсора было секундным делом. Увы, вновь запускать заклятие следа не имело смысла: слишком много народу топталось у склада тканей, да и от него похититель уехал на фургоне. Потому тратить время на поиск нескольких отпечатков узких ступней, исчезающих прямо за воротами склада, не было резона.

Пепел сделал несколько шагов по брусчатке, а потом просто оттолкнулся, расправил свои странные крылья и взмыл вверх. Терпения двигаться шагом у него не хватило. Инзор задрал голову и рявкнул в небо:

– Спускайся, я открою портал!

Сероглазый альсор действительно ринулся вниз коршуном, нацелившимся на добычу, но лишь затем, чтобы сомкнуть руку на запястье брата, не давая ему возможности раздавить кристалл.

– Фургон, расписанный золотыми цветами, стоит у забора на соседней улице, – объяснили причину даже не побелевшие, посеревшие в соответствии с общим колером губы Пепла.

Он вновь взметнулся в воздух, показывая дорогу стремительнее и вернее любого заклятия, а Инзор и Дарет сорвались с места на бег так отчаянно, будто от скорости их движения зависела жизнь Видящей.

Глава 27

Поиск: продолжение

Бочкообразный широкий фургон, изукрашенный золотыми цветами, стоял на тупиковой улочке, притершись боком к задней каменной стене одного из многочисленных складов. Конь-тяжеловоз неопределенной желто-серой масти меланхолично подремывал, пережевывая нечто, возможно привидевшееся ему во сне. Хвост животного мотался маятником туда-сюда, туда-сюда.

В фургоне царили полумрак и изрядная перегарная вонь. Среди скаток тканей, ковров и ящиков с неизвестным содержимым громогласно храпел большой серый кокон. Один рывок когтистой руки Пепла, и из-под ошметков плаща показалась опухшая от вина и здоровенного синяка небритая физиономия спящего мужика.

Не надо было родиться сыщиком, чтобы понять: пьяная харя, дрыхнущая в фургоне, никак не могла полчаса назад бодро таскать на плечах ковры, источая аромат шиамены. Обслюнявленный комок, похожий на смятый платок, валялся рядом со спящим.

Ни в коврах, ни среди тюков ткани не было ни следа Вероники. Кто бы ни разыграл эту партию, действовал преступник четко и продуманно, на несколько шагов опережая преследователей. А серый порошок, которым аккуратно присыпали содержимое фургона и его ступени со всей очевидностью, подсказывал: нос самой лучшей сыскной собаки не поможет в поиске злодея.

Мчаться на Лоскутную больше не было нужды. Мертвецки пьяный, спящий беспробудным сном лоан Биалин был лишь ширмой. И, что самое неприятное, след преступника потерялся окончательно.

Альсоры переглянулись. И без переговоров стало очевидно: для поиска Ники оставалось единственно верное средство, прибегать к которому не хотелось по ряду причин. Во-первых, тот, кого искали, испытывал не самые приятные ощущения, а во-вторых, для начала поиска требовалась помощь старшей в роду – Владычицы Гилианы.

– Что ж теперь делать-то?! – в сердцах воскликнул Дарет.

Наемник-то выхода не видел вовсе. Если только силами стражи планомерно прочесывать весь город? Да сколько времени на то надобно! Да какой визг столичные лоаны поднимут, коль в их особняки ломиться начнут!..

– Кровный поиск, – подытожил Инзор, давя в пальцах кристалл, чтобы перенестись во дворец.

Уходя в сияющее голубизной овальное окно, альсоры захватили Дарета с собой. В пустующем зале Инзор нашел лишь секунду, чтобы бросить наемнику:

– Теперь мы будем действовать лишь силой Владычицы, ты бессилен помочь.

– А она? Она точно сможет?! – в спину рыжему отчаянно выкрикнул мужчина.

– Надеюсь, – кивнул Инзор.

Пепел даже не обернулся. Он был слишком сосредоточен на цели.

Братья потревожили мать в час борьбы с личной перепиской. Не самое удачное, но и не самое скверное время. Не пришлось прерывать заседание или передавать информацию через посредников. Альсорам дозволялось вторгаться в кабинет Владычицы, но лишь по очень вескому поводу. Гилиана, не прерывая чтения какого-то многостраничного опуса, чуть приподняла бровь, показывая, что слышит нахалов-сыновей.

– Веронику похитили. Иными средствами, кроме кровной магии, отыскать невозможно. Мы просим дозволения Владычицы воспользоваться ритуальной чашей, – пытаясь быть деловитым и не выдать тревоги, доложил Инзор.

– Когда? – стрелой, вгоняемой в цель, свистнул первый вопрос.

– Около полудня.

– Где? – Вторая стрела вонзилась в мишень, расщепляя первую.

– Особняк на улице Медальонов.

– Вы мне расскажете, каким образом Видящая оказалась там, если не должна была покидать дворца. – На альсоров пахнуло арктическим холодом, грозовые глаза заледенели. – Потом, когда найдем мою девочку.

Гилиана взметнулась с рабочего кресла и устремилась из кабинета, не тратя более ни секунды на разговоры. Открывающаяся дверь приложила по лбу не успевшего отскочить Глеану. Явившийся к матери альсор возмущенно приоткрыл рот, потирая свободной от папки рукой пострадавший лоб.

– За мной, – приказала Владычица, даже не остановившись, чтобы уточнить, каково самочувствие наследника, чело которого украсило ярко-розовое, наливающееся фиолетовым пятно. В сочетании с живым цветком мэальны за ухом молодой альсор смотрелся весьма декоративно!

Понимая, что Пепел нынче не расположен к диалогу, Инзор на ходу коротко рассказал брату о беде и том единственном способе, каковой еще оставался, чтобы отыскать Нику и вырвать ее из лап похитителя.

– Но ей же будет больно! – встревоженно воскликнул Глеану.

– Если мы ее не найдем, кто знает, насколько больнее Видящей сделают другие, – мрачно рыкнул Эльсор.

Остальной путь до лестницы на крышу, в скрытый от чужих глаз родовой храм семья Владычицы проделала в полном молчании. Не то чтобы таковое вкупе с постом и молитвами было потребно для подготовки к ритуалу, просто строить предположения о том, где, как, с кем и почему сейчас Видящая с Террона, ставшая членом их семьи, было слишком горько. Доверившаяся им девушка попала в беду из-за того, что они, мужчины, оказались слишком самоуверенны и слишком полагались на магию Владычицы, которой ничто и никто не может противостоять в пределах сердца Альрахана – Лартилана. Ныне каждый из четверых в сердце своем, поднимаясь по ступеням на крышу, молился о том, чтобы просчет не оказался роковым для Ники.

Ярчайший солнечный свет дня, на миг ослепивший привыкшие к полумраку скрытого перехода глаза, показался еще одной насмешкой над нависшей бедой. Или то была вовсе не насмешка, а обещание? Обещание того, что, какие бы тучи ни сгущались над семьей Владычицы, они не устоят перед светом? Пепел чуть скривил губы – как бы он хотел в это верить! Хотелось снова прийти в привычное спокойно-насмешливое состояние, оседлать волну вероятностей, выбирая наилучшую, но не получалось.

Они собирались у семейного алтаря недавно втроем, теперь на плитах стояли четверо. Гилиана по праву старшей простерла руку над алтарем, призывая клинок. Костяная рукоять легла в ладонь Владычицы. Три ладони – одна поверх другой – зависли над ритуальной чашей, четвертой Ана положила свою, левую, а правой резко, без замаха пронзила всю стопку живой плоти, шепча одно слово-просьбу:

– Найди!

Боль физическая почти не ощущалась, слишком велико было психическое напряжение взыскующей помощи четверки правящего семейства. Когда с острия, как из клепсидры, закапали первые капли, Гилиана вытащила клинок, отведавший общей крови, и кинула его в чашу. Над поверхностью священного сосуда начала вскипать кровавая пена, истончаясь, разглаживаясь до состояния тонкой пленки-зеркала, в котором искателям была бы явлена их потеря.

Не успели стремительно затягивающиеся раны на ладонях, пронзенных ритуальным клинком, исчезнуть окончательно, а пленка-зеркало явить искомое сокровище, как каждый из присутствующих ощутил странный хлопок и рывок. Словно нечто связующее их всех тонкой нитью с той, которой здесь не было, оборвалось, хлестнув по обнаженным сердцам. Эта боль была во сто крат сильнее физической, но никто даже не вскрикнул. Мужчины и Гилиана были слишком шокированы неудачей, чтобы обращать внимание на страдания плоти.

– Что это было, матушка? – нарушил звенящую тишину Инзор.

– Ее больше нет в Альрахане, – шепнула расстроенная Владычица.

– Она умерла?! – горестно, почти не соображая от отчаяния, какие слова слетают с уст, взвыл Лед и тут же получил жесткий удар по губам от Пепла. Такой силы, что Глеану отлетел к дальней стене, впечатался в нее спиной и едва устоял на ногах.

– Нет! Нет! Мэальна в волосах Глеану по-прежнему свежа, если бы что-то очень плохое случилось с Никой, мы бы увидели по цветку! Ведь так, мама? – с надеждой воскликнул рыжий альсор.

– Думаю, ты прав. Разрыв нити ритуального поиска означает одно – девушку увезли из Альрахана. Настолько быстро… – Ана покачала головой и решительно озвучила догадку: – Это был телепорт.

– Что ж, тогда стоит задать несколько вопросов у портальных врат, – озвучил план действий Пепел, глянул на брата, отирающего кровь с разбитых губ, и проронил: – Извини.

– Сам виноват, – грустно усмехнулся Лед, промокнул губы батистовым платком и добавил: – Ты тоже прости.

– Куда для начала? – задумался Инзор.

Ответом послужил цветок, выскользнувший из-за уха Глеану и зависший в воздухе. Покрутившись вокруг своей оси, мэальна уставилась точно на северо-запад.

– Посольский портальный зал или торговые телепорты, они в одном направлении, – промолвил Пепел, трактуя указания цветка, и бесшумно расправил крылья, собираясь отправиться в полет к цели прямо с крыши дворца.

– Глеану, Инзор, отправляйтесь к торговым телепортам. Эльсор, на нас с тобой посольский портальный зал! – не дала Владычица до конца расправить крылья сыну, походившему сейчас на полубезумного ангела мщения.

Как ни желала Ана и сама поддаться подобному непримиримому настроению, но Альрахан и Ника заслуживали совсем другого. В любом случае действовать следовало быстро! Двумя взмахами руки повелительница всея магии мира создала два портала и кивком указала паре сыновей их дорогу. Родовой храм опустел.

Колоссальный зал с арками-переходами – порталами, настроенными на государства союзные и не слишком союзные, только считающиеся таковыми или претендующие на эту роль, – в первый раз неизменно потрясал воображение. Во второй, третий и иные разы, впрочем, тоже. Сложно было привыкнуть к громадному пространству под золотым переплетом купола над головами, где в окружении колонн, по периметру и в шахматном порядке находились посверкивающие голубым светом порталы. В яркий пламень голубизна превращалась лишь в миг открытия врат, согласованный через сигнальные камни-переговорники с посольской службой приемки и отправки визитеров.

Видимой охраны в зале не было, зато были дежурные вне зала, в чьей власти было накрыть парализующими чарами всех присутствующих под куполом, случись в том нужда, по первому же сигналу портальных чиновников или без оного, на свое усмотрение. Правда, если это усмотрение не совпадало с реальной оценкой ситуации, ретивый охранник мог быть приговорен к серьезному штрафу.

Итак, Гилиана и Эльсор объявились в посольском портальном зале у стойки регистрации прибывающих и отправляющихся. Тончайший кокон невнимания обтекал Владычицу и ее отпрыска. Таковым Ана пользовалась частенько, «выходя в народ». Это позволяло решать проблемы, не вызывая нездорового ажиотажа среди подданных. Не дожидаясь официальных приветствий, полагающихся Владычице, Ана в приказном тоне обратилась к старшему хранителю книги записи отправлений, к которому стекались данные по всем покидающим Альрахан через залу:

– Мне нужен список отбывших из столицы за последние двадцать минут.

– Да, Владычица, – низко поклонилась Гилиане низенькая пухлая женщина, похожая на добрую пышечку-булочницу. Из образа выбивались лишь серьезные серые глаза. И, не заглядывая в записи, все-таки своего назначения хранитель добилась не за счет демонстрации форм, отчеканила: – В Севою по завершении переговоров отбыли представители хаканата, лоан Гидес и лоан Кайло, предъявлено приглашение на прибытие, закрывающееся сегодняшней датой. В свои владения переправлен лоан Гиршевар с сопровождающей его прислугой, никаких документов с жителя Альрахана для перемещения в его пределах не взыскано. В Узар отбыл единолично лоан Лисардан на празднование Дней Схождения по вызову Когара жрецов, предъявлен сам вызов…

– Владычица! – сработал кристалл связи, докладывал Глеану. – Через торговые порталы отбыло лишь четыре группы. Три каравана, досмотренные таможней, живого товара не зарегистрировано. Последними отправлены клетки с экзотическими животными для жертвоприношений на Дни Схождения в Узар.

– Гир? – машинально свивая вокруг себя и сына кокон тишины, задумчиво скривила губы Владычица, перебирая варианты. – Он трус и не способен…

– Он способен, мама. Причинить вред Нике он был бы способен, но исподтишка, если бы был уверен, что замел все следы и избежит кары, – вступил в беседу Пепел.

– Севоя нейтральна… – продолжила рассуждать Гилиана, не желая спорить насчет того, о ком так долго предпочитала не думать худого.

– Узар? – предположил Пепел.

– Они всегда были очень и очень осторожны с Альраханом. Тем паче Лисардан. Этот хитрый лис не стал бы действовать столь грубо без крайней нужды. Слишком много «если». Если бы знать наверняка. – Гилиана поморщилась от почти физической боли.

Не только женщина, но и правительница, она не могла идти напролом, рискуя государственными интересами, откровенно провоцируя союзный мир на конфликт без доказательств, очевидных пусть не для всех, хотя бы для нее самой и ее родных. Ана медлила, пропуская сквозь пальцы бесценные секунды.

– Открой портал во дворец, к комнатам Ники, я принесу сюда нюхачку. Срок, на который ей отбили обоняние, истек, – не столько даже предложил, сколько почти скомандовал Эльсор. Он просчитал все возможные варианты, понимая гибельность пустого конфликта для имиджа Альрахана и неотвратимость нависшей над Видящей угрозы.

Возможно, похитители успокоились, уверившись в том, что сбили с толку преследователей и замели следы. Никто не мог знать об особенностях кровного поиска, предпринятого семьей Владычицы, не мог предсказать совпадения ритуала поиска и момента перемещения, позволившего сделать вывод об использовании похитителями портала. Да, преступники действовали стремительно, дерзко, и их конечных целей альсор не ведал. Однако заметать следы в портальном зале методами физическими, рассыпая тот же серый порошок, было рискованно, значит, оставался шанс выяснить, кто именно и куда уволок Нику.

Отчитывать сына за дерзость Гилиана не стала, лишь повела рукой, открывая своей властью портал в указанное место. Пепел метнулся в голубое зарево и почти сразу же вернулся, держа на руках крохотную собачку с внимательными зелеными глазищами, а следом за альсором выпрыгнул Дарет с ящерицей в качестве живого эполета на плече.

Ана лишь в удивлении приподняла бровь, но гнать наемника не стала. Портал растаял без следа. За стойкой кашлянула от неожиданности хранитель и осведомилась с безукоризненной почтительностью:

– Владычица Гилиана, закрыть ли мне зал на обслуживание кристаллов-артефактов перехода?

– Хорошая идея, – согласилась Ана, и тут же хранитель ударила молоточком по металлической пластине, закрепленной в держателе по левую руку, чуть в стороне от регистрационных книг.

Нежный и одновременно сильный звук распространился по залу, а глашатай объявил:

– Лоаны, просьба ненадолго покинуть зал! Портальные кристаллы нуждаются в обслуживании специалистов, дабы не возникло накладок при перемещении. О возобновлении работы порталов вас известят незамедлительно!

Ворча, впрочем, не особо рьяно, ибо быть закинутым в недра Грахана вместо Дома Приема в столице Виникута никто не желал, отбывающие гости перетекли в зал ожидания.

– Шотар, ищи Нику! – попросил Дарет собачку, тревожно и жадно подергивающую носиком. Все-таки сплетение запахов в посольском портальном зале было богатейшее.

Несколько дней назад великолепной сыщице даже не понадобилось слезать с рук альсора, чтобы взять след девушки и разыскать ее в громадном городе. Теперь, когда обоняние собачки восстановилось, стоило попробовать ее силы. Даже если преступник по-прежнему использует некие отбивающие запах девушки средства, вдруг Шотар сможет помочь?

Нюхачка возила носиком долго и со вкусом, задумчиво жмурила глазки и потом тявкнула всего один раз, но так, что даже ничего не понимающие в собачьем языке осознали: Вероникой в зале не пахнет совершенно.

– Здесь ее не было, – все-таки перевел мрачный Пепел.

– Отправляемся к торговым телепортам, – распорядилась Владычица и, прежде чем поисковая группа исчезла в портале, разрешила хранителю: – Возобновляйте отправку!

Торговые телепорты не были отстроены в столь же торжественном стиле, как посольские. Альрахан больше ориентировался на функциональность и удобство использования вкупе с безопасностью. Поэтому первая пара дверей предназначалась для путешествующих налегке, вторая пара, вчетверо больше в ширину и вдвое в высоту, была оборудована широким пандусом для повозок, вьючных животных и прочих грузовых средств. Охрана надзирала за порядком, как непосредственно внизу в зале, так и на балюстраде, опоясывающей помещение. Дополнительный контроль осуществлялся из смежных помещений, невидимых торговым гостям.

Новая порция бирюзового пламени выплюнула трех людей, одну ящерицу и собачку в придачу рядом с очередной стойкой регистрации, где ожидали прибытия матери Глеану и Инзор. Судя по тому, насколько золотой водопад волос старшего сына походил на копну сена и гнездо экзотической птицы, альсоры сильно нервничали. Дарет даже мимоходом посочувствовал наследнику престола. Это сколько ж он потом, когда все утрясется, времени потратит, чтобы шевелюру в порядок привести! Главное, чтоб утряслось!

Тот же трюк с перерывом на техобслуживание сработал и в Торговом зале. Шотар сидела на руках Пепла почти неподвижно, только как-то странно начала подергивать носом и топорщила уши, а еще из пасти собачки вырывалось утробное и крайне злобное рычание, больше подошедшее бы цепному псу, нежели мелкой обаятельной моське.

Что-то явно мешало собачке функционировать в привычном следопытском режиме. Первой сообразила Гилиана и потребовала ответа у ведущего реестр перемещений хранителя. На сей раз это был средних лет и пропорций мужчина, непримечательный ничем, кроме сосредоточенного взгляда и богатого складками морщин лба.

– Каких животных переправляли через портал для жертвоприношений?

– Альского корса, зиверру, барса и малого красного дракона, – отчитался хранитель, даже не заглянув в реестр. И то правда, не каждый день через порталы в массовом порядке зверей таскают, такое не грех и запомнить.

– Корсы, – кивнула Владычица. – Их запах нагоняет панику на собак. Нюхачка умна, но инстинктивный ужас действует и на нее.

– Мы нашли похитителя, мама? – нахмурил каштановые брови Инзор.

– Весьма вероятно, – согласилась Ана и очень нежно пошевелила пальчиками, заворачивая собачку в покров успокоения. После чего спросила зверька: – Шотар, ты чувствуешь запах Ники?

Ушки и шерстка собачки перестали топорщиться, а неконтролируемая дрожь пробегать по маленькому тельцу. Зеленоглазая интеллектуалка, освободившись от насланного страха, сосредоточилась на работе. Аккуратно потопталась лапками по рукам Пепла и утвердительно тявкнула.

– Какой портал? – спросил альсор, опередив мать.

Шотар четко развернула голову в сторону юго-западного портала, первого в шахматном ряду зала, и издала еще один конкретный «ваф!».

– Кто-нибудь проходил этим порталом сегодня? – вежливо уточнила Владычица у хранителя, не воспринимавшего беседу высокопоставленных визитеров благодаря чарам отвлечения, заготовленным Аной.

– Сопровождающий и звери для жертвоприношений на Дни Схождения, Владычица, – вежливо повторил мужчина.

– Значит, все-таки Узар или очень тонко играющие на его подставу, – резюмировал Глеану, теребя тонкими пальцами прядь волос, казалось состоящую из сплошных узлов.

– Владычица, прошу твоего дозволения продолжить преследование! – хрипло обратился к Гилиане Дарет, поклонившись согласно правилам этикета.

Все сыновья моментально последовали примеру наемника, спохватившись, что бросаться очертя голову без официального или хотя бы неофициального дозволения на территорию условно дружественного мира – не самая лучшая идея.

– Пепел, Искра, идите, – согласилась Ана, кивнув в знак дозволения и телохранителю Вероники, оставшемуся без вверенного его заботам тела. – Глеану, ты нужен мне здесь!

Золотоволосый альсор тихо взвыл от досады, а вот у наемника, напротив, несмотря на снедающую душу тревогу за непутевую девочку, стало чуть-чуть спокойнее на сердце. Ему дозволяли исправить ужасную ошибку, приведшую к похищению Ники. Если бы он ничего не сказал юной хозяйке о шантажисте и исчезновении Илы, если бы не согласился сопровождать Видящую в город, все могло сложиться иначе. Дарет чувствовал вину. То, что вина эта делилась с сыновьями Владычицы, не усмотревшими в похищении ничего, кроме наглой жажды наживы, и то, что удалось спасти горничную, не умаляло тяжести личного просчета воина, отвечающего головой за жизнь и безопасность Ники.

Выданные хранителем браслеты-пропуска, служащие активаторами портала, сжали запястья команды спасателей. Оружие при мужчинах имелось, потому тратить времени на сборы никто не стал. Не стоило увеличивать отставание от похитителя. Пока оно составляло всего несколько десятков минут. За этот срок из Торгового дома, куда открывался портал на Узаре, скрыться невозможно, тем более с массивными клетками, где беснуется живой товар. Поди сначала утихомирь зверье, обыкновенно не слишком любящее перемещения между мирами. И «не слишком» – это еще мягко сказано.

– Привезите ее назад, – попросила Ана, поцеловав каждого из сыновей в лоб. Высокой женщине для этого пришлось лишь привстать на цыпочки. Она подняла руку в жесте пожелания удачи, осеняя всех троих, в том числе наемника, кругом.

Ослепительно-бирюзовое пламя охватило спасателей при проходе через портал в другой мир.

Глава 28

В клетке

Было душно, влажно, темно и тесно. Рука, поднятая вверх, не смогла даже разогнуться, а будучи отведенной в сторону, распрямилась на треть, вторая, вытянутая в другую сторону, – не более чем на четверть. Пальцы ног упирались в преграду. От духоты и странных запахов кружилась голова, а еще где-то раздавался противный скрип. Ника совершенно не понимала, где она оказалась и почему. Последнее, что помнила девушка, прохлада и полутьма каменного погреба, куда они с Даретом пришли в поисках Илаианы.

Мысли были тяжелыми, неторопливыми и какими-то укутанными в вату. Думать нормально не получалось. Лежать было жестковато и колко, а еще, кажется, ее куда-то везли, не слишком заботясь об удобстве. Когда неизвестный транспорт тряхнуло, то голова против воли повернулась, уткнувшись в сено, если судить по запаху и размерам уколовших щеку сухих травинок. А еще кто-то ходил над Никой, отчего наверху поскрипывали доски. Странно поскрипывали, будто ходило-танцевало какой-то странный танец сразу несколько человек, и кроме скрипа раздавалось чье-то тяжелое дыхание. Неопознанное средство передвижения снова встряхнуло, сверху раздался негодующий рык.

«Там не люди, там какой-то зверь! Так вот что это за танец!» – осенило пленницу.

В детстве ее однажды водили в передвижной зверинец. Это первое и единственное посещение запомнилось удушающей вонью, удручающим видом грязных, худых зверей и их бесконечным танцем по тесным клеткам. Вперед-назад, вперед-назад, без перерыва, без устали. Туда – обратно, туда – обратно. Тогда маленькая Ника расплакалась от жалости к пленным зверям так громко и горько, что матери пришлось увести ее из «веселого» местечка как можно скорее.

Частичное уяснение деталей не слишком способствовало воссозданию картины происходящего в целом. Что именно следует делать, девушка сообразить не могла. Орать и долбить в доски? Животные плохо реагируют на крики, и такая акция неизвестно чем может обернуться. Судя по тому, как поскрипывали и даже немного прогибались массивные доски, ходивший наверху зверь был тяжел. И почему-то Ника сильно сомневалась, что ее сосед по клетке травоядный.

Поскрипывание, ощущение непрекращающегося движения, удушливый запах травы, перемешивающийся с запахом зверя в странный коктейль, и темнота сделали свое дело.

«Так вот ты какой, гроб на колесиках», – успела вяло сыронизировать Ника и ухнула в тяжелую дремоту прежде, чем успела разработать хотя бы первый пункт примерного плана действий.

Очнулась девушка от скрежета, злобного рыка наверху и сильного притока свежего воздуха. Одна из двух досок, нащупанных сбоку, была убрана, и как раз убиралась вторая. Там, на свободе, было еще светло, но, судя по багряно-оранжевым краскам кромки горизонта, день клонился к закату. Кроме рыканья зверей слышался лишь неумолчный шелест невысокой травы с красивыми лиловыми метелками, а еще перед клеткой стояли две ноги. Мягкие темные полусапожки, штаны, меч на перевязи, кажется, ноги принадлежали мужчине. Раздавшийся откуда-то сверху тихий голос тоже.

– Вылезай, можешь размяться, – предложили Нике.

Нет, доброжелательных, гостеприимных или, напротив, злобно-злорадствующих интонаций девушка не уловила. Голос был ровно-невозмутимым и отстраненно-равнодушным. Бросив эти три слова, неизвестный отошел.

Тело затекло от длительного пребывания в неудобной позе и слушалось не слишком охотно. Веронике удалось потихоньку, чувствуя себя какой-то полупарализованной гусеницей, перевернуться на живот и медленно поползти поначалу через сено, а потом и по голым доскам до края. Оттуда девушка практически свалилась в траву. Неэлегантное получилось приземление, зато бедолага не расшиблась, кажется, и без синяков обойдется.

Сверху снова раздалось хрипловатое рычание, и Ника повернула голову на звук. Над коробом, в котором ее везли, действительно находилась клетка. Она хоть и была не в пример выше, по ширине и длине не превышала габаритов колесного гроба. Зверь в клетке больше всего походил на гигантскую пантеру, вот только у земных число хвостов не превышало единицы, а у этой их было на штуку больше, да и клыки… Клыки были сантиметров пятнадцать в длину. От животного доносился едва уловимый запах шерсти. Никакой вони экскрементов или специфического, бьющего в нос аромата зверя. Наверное, за чистотой в клетке следили, а сама пантера-гигант не обладала мощным запахом, способным демаскировать охотницу.

Справа и слева от клетки-фургона, чуть в отдалении, стояли другие. И в них тоже были животные. Белого с черными пятнами представителя кошачьих с надменной мордой Ника идентифицировала как разновидность барса. Хотя земные вроде вырастали помельче. Но, с другой стороны, девушка отродясь не мерила хищников.

Кроме пары представителей семейства кошачьих наличествовала какая-то желто-серая толстая змеевидная тварь с мощными парными лапами. Общее их число равнялось шести. Морда походила не на варанью, как можно было бы ожидать, а именно на змеиную. Больше всего создание напоминало Нике неказистую детскую поделку из пластилина.

А в самой большой клетке сидел дракон. Небольшой, в полторы лошади величиной, цвета запекшейся крови, точно такой, как их рисуют фантасты: чешуйчатый, с лапами, кожистыми крыльями и хвостом со стреловидной кисточкой. Змея с лапами и дракон то ли спали, то ли делали вид, что спят. Барс и саблезубая кошка мерили клетки в ритуале бесконечного движения и то и дело взрыкивали.

Голова на свежем воздухе немного очистилась от душной хмари и неурочного сна. Продышавшись, Ника заметила, что на ней все тот же маскировочный плащ и одежда, в какой она отправлялась выручать Илу. Единственное, чего на девушке не было, – сапожек. Она стояла на покалывающей травинками земле в одних тонких колготках. Нет, холодно не было, просто ходить босиком Вероника не привыкла.

– Есть, пить будешь? – снова прозвучал все тот же голос, который то ли приказал, то ли предложил ей вылезать.

Созерцая экзотических зверей и рассеянно соображая, куда подевалась обувь, девушка совершенно упустила из виду наличие рядом человека. Резко повернувшись, Ника увидела мужчину. Темноволосого и очень обычного, практически неприметного в серо-буром плаще, коричневых штанах, заправленных в мягкие сапоги, и серой рубашке с небрежной шнуровкой у горла. На таком типе никогда не задержится взгляд в толпе. Средний рост, среднее телосложение, брови не густые и не тонкие, нос прямой. Да, этот человек был настолько зауряден, что Вероника удивилась. На злодея он не походил совершенно, впрочем, и на роль благородного рыцаря не претендовал.

Незнакомец внимательно осматривал установленные полукругом клетки, потом едва заметно наклонил голову и нажал на выжженный сбоку на деревянной основе клетки знак, напоминающий китайский иероглиф. Клетка сама по себе покатилась вперед. Прежде чем она успела проехать пару метров, неизвестный снова коснулся «иероглифа», и самоходная повозка с живым обитателем встала. Неподалеку от повозок невозмутимо пощипывала фиолетовые метелки травы кряжистая и неказистая, как владелец, лошадка.

– Это вы меня украли? – растерянно спросила девушка спину брюнета.

– Да, – не стал отрицать собеседник, даже повернулся к Нике лицом. А может, повернулся только потому, что закончил дело.

– А… а зачем?

– Приказ, – спокойно объяснил одним словом все происходящее мужчина.

– Нет, для чего вы меня похитили? – переформулировала вопрос Ника.

– Я должен доставить тебя в храм Сарстисара к Дням Схождения.

– Никогда не слышала ни о Сарстисаре, ни о днях, – прикусила губу девушка, начала было переминаться с ноги на ногу, но колкая трава под пальцами живо напомнила об отсутствии сапожек. – Мы вообще где, в каком мире?

– Узар, – выдал «большую тайну» похититель и повторил вопрос: – Есть, пить будешь?

– Есть не хочу, пить, – попросила Ника, осторожно подходя поближе к мужчине.

Ей протянули фляжку, и девушка с удовольствием выпила теплой воды. Вернув емкость владельцу, Вероника огляделась в поисках чего-то, что могло сойти за стул, не нашла и, опустившись прямо на траву, поставила ноги на плащ, после чего спросила:

– Зачем вы меня везете в храм, где моя обувь и что с моей горничной?

– С девушкой все в порядке, ее быстро найдут. Обувь я снял, чтобы ты не пыталась сбежать. Зачем ты храму мне доподлинно не известно. Я лишь должен доставить тебя туда.

– А звери в клетках? Их тоже в храм?

– Да.

– Там зверинец есть для услаждения взоров верующих? – озадачилась девушка.

– Нет.

– Тогда зачем храму звери? – Нику стали обуревать недобрые предчувствия.

– Кровь омывает Дни Схождения, обновляя алтарь и упрочивая связь с богом, – коротко пояснил похититель.

– Что, если и меня в ваш храм для этого самого приказали привести? – Мурашки побежали по спине девушки. Язык ворочался словно сам по себе, она никак не могла поверить в реальность происходящего, а вообще как-то слишком спокойно воспринималась обескураживающая страшная информация, да и все положение в целом.

– Не исключено, – спокойно согласился собеседник. – Но бежать тебе некуда, здесь тебя никто не найдет, магия Альрахана не действует в Узаре, что суть пределы Сарстисара. Мы в первом кольце владений храма, путь туда займет около суток. Если начнешь буйствовать, придется тебя связать.

– Смысл буянить? – пожала плечами Ника, отстраненно удивляясь собственной невозмутимости. Когда за ней приходили альсоры, которые оказались совсем не порождением больного воображения, девушка переживала и нервничала куда сильнее. Во всяком случае, ей так казалось.

– Хорошо, – без улыбки кивнул мужчина. – Я отправляюсь на охоту. Зверей надо покормить свежим мясом. Переночуем здесь. Утром продолжим путь.

– А как вас зовут? Меня – Ника, хотя вы, наверное, и так знаете, – запоздало представилась похищенная.

– Можешь звать Садовником.

– Вы цветы любите? – удивилась странному прозвищу Видящая.

– Нет, сорняки выпалываю, – по-прежнему невозмутимо ответствовал Садовник и собрался уходить, но потом все-таки сказал, возможно сам не понимая почему: – Ты гадаешь, почему не испытываешь страха? Почему все почти безразлично? Я уколол тебя шипом гжеза. Он вызывает равнодушие, подавляя яркость переживаний. Так будет меньше хлопот.

– Понятно, – согласилась Вероника, представляя, что могла бы учинить в состоянии аффекта.

Садовник уехал на неоседланной лошади охотиться, а Ника тупо сидела и какое-то время смотрела на зверинец. Кошачьи хищники по-прежнему мерили шагами клетки, дракон и странная змея с лапами спали. И вдруг последняя открыла пронзительные ярко-синие глаза. Они были даже синее глаз Льда и, пожалуй, ничуть не тупее.

Глаза двуногой и шестилапой пленниц Садовника встретились. Протянулась ниточка мыслесвязи.

Возможно, она и образоваться-то смогла лишь потому, что сознание Ники, находящейся под действием наркотика, не оказывало должного сопротивления. А потом стало ясно: противиться нет резона. Шестилап ни в коей мере не желал Веронике зла. Интеллект этого создания не походил на человеческий, мыслило оно скорее образами, но прочувствовать то, что Видящая такая же невольница, пусть и не сидит за решеткой в клетке, смогло.

– Выпусти, – передав ощущение простора и жаркого ветра, попросил зверь – обитатель далеких полупустынных степей, их король и повелитель. – Выпусти нас всех!

– Выпустить? – Проблеск легкого интереса мелькнул на поверхности сознания Вероники. Каким-то образом взаимодействие возвратило ей часть прежнего восприятия мира. – Вы же хищники! Я и успею-то лишь одну клетку открыть, как на меня кто-нибудь кинется. Не убьешь ты, загрызет кошка или дракон.

– Выпусти меня первую, – предложил образ действий лапчатый змей женского пола, наполнив просьбу обещанием договора с другими узниками.

«Почему бы и нет? – апатично подумала девушка. – В конце концов, меня все равно собираются убить, так хоть зверушек попробую спасти».

Ника встала с плаща и, осторожно выбирая место, куда поставить ноги, чтобы не сильно уколоться о сухие травинки или не наступить на кого-нибудь живущего-ползущего в траве, двинулась к узилищу шестилапа. Железные засовы не были снабжены замками, только на клетке дракона наличествовал огромный навесной образец подобного рода запоров. То ли дракону Садовник не доверял особо, то ли других клеток с обычным набором примитивных механизмов в его распоряжении не имелось.

Скорее все-таки первое, уж очень предусмотрительным и просчитывающим каждый шаг показался девушке странный тип с почти смешным, если бы не расшифровка его значения, прозванием.

Засовы клетки шестилапа оказались хорошо смазанными и приспособленными в пазах так хитро, что открыть их изнутри даже хомо сапиенс, обладателю нормальных пятипалых конечностей, было бы затруднительно. Что уж говорить о змее с лапами, чьи когтистые конечности для мелких манипуляций не годились в принципе!

Стоило налечь как следует и потянуть, как запор открылся, Ника потянула на себя второй, и дверь-решетка открылась. Шестилапая пленница с быстротой, каковую странно было ожидать от столь внешне неповоротливого создания, метнулась наружу. Однако на освободительницу, как и обещала, не набросилась. Сразу же направилась к соседней клетке с драконом и разбудила, а может, велела ему перестать имитировать сон коротким хриплым всхрюкиваньем, так похожим на звуки, издаваемые свиньями, что Ника невольно улыбнулась.

Красный дракон приоткрыл один глаз и лениво повернул массивную голову. Его желтый с эллипсом зрачка глаз уставился в голубой глаз шестилапа. Потом представитель мифических для Террона созданий встал и смиренно отошел в дальний угол клетки, подальше от здоровенной двери, состоящей сплошь из массивных рельсов-засовов. Замок довершал композицию, как вишенка на торте.

Ника расценила действия пленника как знак успешного завершения переговоров о собственной неприкосновенности и приступила к процедуре взлома. При этом освободительница машинально обкусывала сломанные о засовы ногти, сплевывая в сторону, и бормотала под нос задумчиво, скорее чтобы развлечься, нежели надеясь прийти к верному выводу:

– Не понимаю, если он дракон, почему сам не спалил к чертям клетку. Ладно, может, температура пламени для плавления прутьев недостаточна, так ведь пол деревянный, можно и снизу все раздолбить и выйти…

Дракон, вроде бы совершенно индифферентно созерцавший потуги девушки, неожиданно вытянул хвост-стрелку наружу и ткнул ею, как указкой, в знак, выгравированный на замке, потом хвост-стрелка опустился ниже и ткнул в точно такой же значок, выжженный на боку самокатной клетки рядом со знаком движения. Ника пригляделась и только тут сообразила: значок напоминает перечеркнутый язычок пламени.

– То есть клетка заколдована против огня! Понятно, извините! – Девушка ойкнула от осознания еще одного факта: дракон был не менее, а то и более разумен, чем занятый переговорами с возмущенно шипящими и мяукающими кошачьими шестилап.

Принятое от нечего делать, почти по прихоти решение выпустить бедных звериков на волю переросло в твердое намерение добиться этого во что бы то ни стало и поскорее. Одно дело приносить в жертву обычных, пусть и экзотически выглядящих зверей, совсем другое – разумных существ. Если ей не выбраться из ловушки, то это не повод мучиться другим. Ника отодвинула последний засов и в замешательстве уставилась на оставшийся большой замок. Ключей под днищем повозки подвешено не было. Возможно, они находились где-то в вещах Садовника? Конечно, рыться в чужом имуществе некрасиво, но если нет другого выхода…

Выход нашелся. Шестилап подошел к клетке дракона и прицельным ударом двух передних лап смахнул замок. Дужка оказалась банально разорвана, как какая-нибудь бумажная подделка под металл.

– Ого! – восхищенно выдохнула Ника и направилась к клетке с барсом, вновь ступая по траве с осторожностью. Ноги начали потихоньку привыкать к невольному массажу колкими остовами пожелтевших и высохших на корню травинок, притаившихся под свежими метелками близ самой земли.

Дракон выбрался на свободный пятачок между клетками и с чувством потянулся, бережно расправив крылья. Только тут стало ясно, что они у бедолаги сломаны и срослись неправильно. Или были специально сращены, чтобы не мог улететь? Ну ничего, судя по тому, как быстро двигался красный дракон, он в беге мог дать фору гепарду, так что без пропитания не останется. А там, может, и крылья исправить сумеет.

Намерение выпустить четырех зверей в неизвестный биогеоценоз не смущало Веронику. Во-первых, она освобождала пленников, которых в противном случае ждала смерть. Во-вторых, все звери не имели пары, а значит, глобально пошатнуть биологическое равновесие, дав потомство, не могли.

Пантеру-гиганта и большого барса Ника вызволяла из клеток под непосредственным надзором и при постоянном ворчании шестилапа. Кажется, змеемордая умница не до конца доверяла своевольным кошачьим. Барс сразу умчался куда-то к горизонту, едва распахнулась дверь, пантера вышла неспешно, оскалилась в сторону освободительницы, получила лапой по морде от защитницы девушки и тоже сочла за лучшее убраться восвояси.

Дракон подошел поближе, внимательно осмотрел и обнюхал девушку, аккуратно боднул головой в плечо, отчего Ника села в траву на попу, и тоже удалился в пампасы, летящими прыжками.

Последней ушла шестилапая переговорщица. Она, правда, сначала великодушно предлагала Веронике уйти вместе, вновь рисуя образ свободы, теплого ветра и вольного бега по степи, но девушка отказалась.

– Нет, мне нельзя с тобой. Меня-то точно будут искать и преследовать. Толком прятаться и хорошо заметать следы я не умею, значит, отыщут быстро. Драться я не умею, да и ничьей крови проливать не хочу. Уходи одна!

Шестилапая союзница передала Нике образ-пожелание, по-видимому, удачи и скользнула в травы. Несколько мгновений, и будто ни ее, ни кого-то другого из пленников никогда не было среди клеток.

Звери, выбрав каждый свой путь, растворились на равнине в подступающих сумерках. Ника немного постояла, смотря не то чтобы им вслед, скорее на алые краски заката, щедрыми мазками испятнавшие горизонт. Мысли и чувства, которые словно перетряхнул контакт с шестилапом и вспышка освободительной активности, снова начинали восприниматься как сквозь вату. Вот только теперь двуногая пленница была твердо уверена в своих планах.

Сухие былинки по-прежнему кололи стопы, а в траве мог водиться кто угодно ползучий и ядовитый, только это больше не имело значения. Важно было лишь решение. Девушка взяла фляжку с травы у седла, где ее оставил пленнице Садовник, заглянула в лежащую рядом сумку. Предлагая утолить голод, мужчина указывал именно сюда. Два куска твердого сыра и небольшие плоские лепешки, похожие на лаваш. Ника выложила из сумки ровно половину продуктов, оставила на седле. Потом повесила на плечо лямку и пошла, осторожно ступая по траве на закат.

Оружия у нее не было, вещей тоже, так что двигаться было бы вполне комфортно, если бы не отсутствие обуви. Городская девушка не привыкла ходить босиком, тем паче бегать. Потому просто шла, не надеясь убежать и скрыться, всего лишь делая то, что считала правильным. Так же как действовала за несколько минут до этого, ломая ногти в борьбе с засовами клеток.

Садовник нагнал ее минут через пятнадцать. Наверное, быстро обернулся с охотой. Молча подхватил, усадил впереди себя на лошадь и привез назад, к клеткам и вещам. Тут же валялась туша какого-то копытного зверя со странными рогами-винтиками и мордой, на которой в смерти застыло виноватое выражение. Словно травоядное собиралась за что-то извиниться, да не успело.

Садовник спешился, снял Нику с лошади и спросил почти утвердительно:

– Выпустила зверей?

– Да, – согласилась девушка, отпираться не было резона.

– Замок кто сорвал? – уточнил с легким исследовательским интересом мужчина.

– Шестилапая змея, передними, одним ударом.

– Зиверра, – кивнул сам себе Садовник, по-видимому имея в виду истинное название шестилапов. – Зачем?

– Что?

– Зачем выпустила? – конкретизировал вопрос лаконичный собеседник.

– Зиверра попросила, – пожала плечами горе-освободительница. – Они хотели на свободу, а должны были умереть. Вот я и открыла клетки. Шестил… то есть зиверра пообещала, что меня никто не загрызет.

– Ты не видела смысла бежать. Передумала?

– Нет, наверное, мне всего лишь стало немножко стыдно. Даже звери боролись за свою свободу, я тоже решила попробовать. Не думала, что получится, только сидеть на попе ровно было неправильно, – вздохнула девушка.

– Действие гжеза длится трое суток, ты не должна о таком переживать, – пожалуй, по-настоящему заинтересовался феноменом оказанного сопротивления Садовник, спокойно умащиваясь на седле вместо кресла и принимаясь за хлеб с сыром. Тушу копытного охотник не тронул. Может, не хотел возиться с разделкой и жаркой мяса?

– Я не переживаю, но думать-то все равно могу, пусть это несколько тяжеловато. Зато тяжесть привычна. Я часто сюжет романа по ночам всегда продумывала, когда не спалось. Пока до конца все ясно не станет, бывало именно так, точно сквозь вату мысли продирались, зато потом так легко-легко становилось и весело, – задумчиво поделилась Ника своими соображениями, не надеясь на отклик, больше высказывая мысли вслух.

– И для человека под гжезом ты слишком спокойна, – задумчиво проронил Садовник, откусывая кусок сыра. Никаких вопросов касательно написания книг не последовало, то ли собеседник и так все знал, то ли сия тема не представляла для него интереса.

– Наверное, это потому, что меня раньше никогда не приносили в жертву, даже не собирались, до конца во все поверить не могу, – снова вздохнула Ника. – Я ведь вашему богу ничего плохого не делала. Даже имени всуе не поминала, сегодня вообще в первый раз его услыхала. А если что-то сделала, чтобы он рассердился, то не нарочно и могу извиниться.

Глядя на Садовника, девушка достала свой хлеб, но есть по-прежнему не хотелось, поэтому только вертела лепешку в пальцах.

– Полагаю, суть не в причиненном зле, а пользе от жертвы, – поразмыслив, признал мужчина и предложил: – Ложись спать, Видящая. Можешь занять любую клетку и набросать сена побольше, сильно в пути трясти не будет. Или ты не хлеба, а мяса хочешь? Могу поджарить.

– А вы не хотите?

– Я не ем мяса, не охочусь на животных. Этого убил только для зверей.

– Вегетарианец? – удивилась Ника, но Садовник промолчал, и она ответила на его вопрос: – Я мясо ем, но сейчас вообще есть не хочется.

– Гжеза часто отбивает аппетит, – задумчиво кивнул своим мыслям Садовник.

– Вы совсем не боитесь, что меня найдут? – заинтересовалась Вероника невозмутимостью похитителя.

– Нет, – убежденно подтвердил мужчина. – Бог укроет. Здесь его власть, а не альраханского колдовства Гилианы.

– Говорите как фанатик, – заметила Ника, имя Владычицы что-то будило в душе, не давая окунуться в навеянную наркотиком апатию.

– Не фанатик, посвященный Сарстисара, – строго поправил Садовник. – На все его воля, и воля его в том, чтобы на Дни Схождения ты оказалась в храме.

– На алтаре?

– На… – начал было проповедник слова Сарстисара и замолчал на полуслове, задумался, а потом медленно констатировал: – Нет, не уверен. Кажется, Сарстисар отстранился, предоставив действовать смертным. Сам будет наблюдать.

– Тоже мне ООН, – хмыкнула Вероника, любуясь постепенно исчезающими последними закатными бликами на небесах.

– Ты оскорбила Сарстисара? – уточнил Садовник.

– Нет, в моем мире довольно часто, если происходит конфликт между двумя сторонами, одна международная организация высылает своих наблюдателей, которые сами в конфликт вмешиваться в пользу какой-то стороны ни словом, ни делом не должны, а в реальности чего только не случается. Политика – грязная штука.

– Зачем ты пришла на Альрахан? – Кажется, этот вопрос уже был из сферы личного любопытства Садовника.

– Позвали, у себя я больше оставаться не могла, потому согласилась. И вот как все обернулось. – Ника грустно улыбнулась и положила в рот кусочек еще не успевшего зачерстветь хлеба.

– Судьба ничего общего со справедливостью не имеет, Видящая, – хладнокровно ответил мужчина.

– Наверное, но я всегда верила, что в жизни есть место чуду, – пожала плечами девушка.

– Ненавидишь меня? – заинтересовался похититель.

– Нет, кажется, – прислушавшись к себе, отозвалась Вероника. – У тебя своя правда, у меня своя. Ты не жесток, постарался обойтись минимальными жертвами. Ты всего лишь делаешь то, что считаешь обязательным и правильным делать. Только мне все равно кажется, что за всеми этими правдами стоит большая политика, в которую вляпались мы оба.

– Провидишь? – насторожился Садовник.

– Просто мысли вслух, – поправила Видящая ограниченного радиуса действия и сама удивилась раздвинувшему рот зевку. Вроде столько спала сегодня, а вот поди ж ты, снова клонило придавить ушко.

Из клетки зиверры пахло только травой, досками и металлом. Собственного запаха шестилапая тварь то ли не имела, то ли он успел выветриться окончательно за то время, что клетка пустовала. Экскрементами тут точно не благоухало, в отличие от кошачьих клетей.

Садовник набросал для девушки еще сена из подклетного ящика. Ника забралась в ароматную сухую копну. Поерзала, пытаясь улечься так, чтобы плащ служил простыней. Мужчина понаблюдал за тем, как устраивается девушка, и отошел. Запирать засовов не стал.

Похищенная провалилась в сон, как в прорубь, а Садовнику не спалось. Он еще несколько раз подходил к клетке, где спала девушка, и смотрел на хрупкую фигурку. Что-то странное ворочалось в душе, разбивая оковы привычного равнодушия.

– Большая политика? – шептали губы Садовника. – Вляпались оба? – задавали они вопрос.

Ответов не было.

Тогда он коснулся вензелей на клетке со спящей пленницей, сел на отдохнувшего конька и тронулся в путь. Луна давала достаточно света, чтобы лошадь могла идти, направление к храму Садовник чувствовал всегда и сбиться с дороги, даже если дорога как таковая отсутствовала, был не способен, а магической колымаге в виде клетки на колесах было и вовсе все равно, куда и когда ехать. Она следовала за активировавшим знак движения, как цыпленок за наседкой.

Глава 29

Выбор пути

Зал порталов назывался в Узаре холлом переносов. Он и в самом деле походил на большую и даже почти роскошную галерею какого-нибудь замка. На деле же помещение было заточено под утилитарную задачу: быть настолько просторным, чтобы даже в самый разгар торгового сезона прибывающие и отбывающие не теснились у порталов.

Проблему освещения и охраны холла переносов решили просто. Потолок был прозрачным и снабжен заклятием-сканером для выявления контрабанды. Это что касается предметов материальных. Помыслами же новоприбывших занималась контора, выдающая бляхи-пропуска для въезда на территорию мира. Местным же, скажем, людям торговым, было достаточно показать подорожный лист с печатями, куда вносились отметки об очередном этапе и целях путешествия.

Явившиеся в галерее альсоры и наемник не успели сделать и нескольких шагов из портала, как были атакованы наилюбезнейшим служащим холла переносов.

– Рады приветствовать альраханских гостей! Вы решили посетить Узар в великий праздник – Дни Схождения?

Проблем с пониманием речи у альраханцев не возникло, каждый носил на шее или запястье амулет-переводчик. У сыновей Гилианы были кристаллы, дарованные матерью, у Дарета типовой, купленный в лавке артефактов, работающей по лицензии Владычицы.

А вот на груди худощавого и сияющего улыбкой во все зубы узарца, потряхивающего традиционными косицами шевелюры, висел не медальон-переводчик, а круглый диск лжелова. На оном красовалось весьма схематичное, но крайне доходчивое изображение традиционного камня алтаря с воткнутым в него ножичком, пришпиливающим к камню нечто весьма напоминающее контурами вырванный изо рта язык. Вещица была не заколдована, а благословлена жрецами Сарстисара, потому рисковать, рассчитывая на магию Альрахана в чужом мире, и лить в уши встречающего откровенную ложь, Инзор не рискнул.

Возможно, все равно было Пеплу. В обличье крылатого демона Эльсор вполне способен был устроить в холле и окрестностях кровавое побоище только для того, чтобы получить ответ на незамысловатый вопрос: «Вы нашу Видящую, часом, не видали?»

Рыжий альсор предпочел для начала воспользоваться дипломатическим путем недомолвок.

– Да-да, мы знаем о приближении великого праздника! – расшаркался Искра, вопреки прозвищу предпочитая тлеть, а не вспыхивать. – И отправились в путь вслед за караваном с экзотическими животными в надежде нагнать его!

– О, вы имеете в виду диких тварей для жертвоприношения?! – разулыбался узарец. – Знатная будет хвала Сарстисару! Только вы его не догоните!

– Почему?! – дуэтом воскликнули Дарет и Инзор, Эльсор лишь скрипнул зубами.

– Хотели присовокупить и свои скромные жертвы? – милостиво кивнул собеседник на зверей – Шотар, сидящую на руках наемника, и ящерицу, цепляющуюся за его плечо. – Дар малый, но редкий, а потому почетный!

Кажется, узарец был в курсе достоинств животных и теперь буквально ощупывал их добродушным взглядом, от которого у Шотар непроизвольно задергалось ухо, а Сиха сменила цвет, фактически сливаясь с курткой Дарета, что спровоцировало еще и восхищенное цоканье языком.

– Припозднились вы, гости дорогие! Жертвы ушли прямым порталом в периметр главного храма Сарстисара. Ваш знакомец – посвященный, храмовой дорогой прошел, а вот вам, дорогие гости, увы-увы, через благословение Сарстисара хода нет. Не постигший благодати святотатец в огне мигом сгорает. Чтоб к жертвенному дню поспеть, придется лошадей порезвее брать да лишь на ночные часы останавливаться. Ну да ничего, ноша у вас легкая, к сроку в благословенных пределах будете!

– Этим порталом, каким ушел посвященный, может лишь служитель Сарстисара пройти? – педантично уточнил Дарет.

Собеседник глянул на него, как на скорбного рассудком, дескать, чего же ты, добрый человек, очевидные вещи переспрашиваешь. Поспешно, чтобы подозрения мужчины не окрепли или, хуже того, не переродились в подозрительность вкупе с желанием задержать гостей, Инзор попросил:

– А не посоветуете, где самых быстроногих скакунов прикупить?

– Где же, как не у Нивардана? – театрально воздел руки узарец. – Сейчас я вам пропускные медальоны выдам и все-все растолкую! Там же и деньги поменять можно по хорошему курсу, коль у вас узарских кинжей нет!

Похоже, от обмена валюты и продажи лошадей ретивый служащий имел некий процент, потому оформлению гостей и взиманию небольшой пошлины на поддержание дорог государства он уделил куда меньше внимания, чем подробному описанию постоялого двора Нивардана и достоинств оного.

Кстати сказать, не соврал. Название «постоялый двор» лишь в малой степени соответствовало реальному положению дел. Нивардан владел целым комплексом, в который входил не один, а три постоялых двора на разный кошелек – от не считающих золото богатеев до ценящих и медяк странников. Соответственно к ним прилагались кухни, конюшни, своя кузня, прачечная, одежная и сапожная мастерские, обменная лавка, галантерея и бакалея. Короче, здесь можно было найти практически все, возможно, подороже, чем в других местах, но не настолько дороже, чтобы разгневанные постояльцы линчевали хозяина и отправились искать местечко подешевле.

Пристроился двор бок о бок с холлом переносов. То ли изначально стоял столь выгодно, потому и расширился, наращивая обороты и прибыль, то ли, напротив, предприимчивый хозяин выкупил выгодное местечко втридорога и не прогадал.

Вопрос о приобретении лошадей и немедленной отправке вызвал у пожилого торговца живым товаром о четырех копытах некоторое недоумение. Все-таки день клонился к закату, а ночевать в чистом поле, на дороге, удовольствие экзотическое. Но деньги снимают если не все, то очень многие вопросы. Три лошади на троих плюс три заводных обошлись компании альраханцев в десятую часть обменянного на кинжи содержимого кошеля. Того самого кошеля, который отсчитали Видящей всего несколько часов назад для выкупа заложницы Иалианы. Еще пара монет ушла на закупку продовольствия и дорожной карты.

И вот уже три всадника споро выбрались из города, а за его стенами и вовсе послали лошадей в галоп, ориентируясь по вычурному – на позолоту и расписные узоры кто-то не поскупился – указателю, гласившему «К священному храму». Имени бога не упоминалось, впрочем, особой нужды в этом и не было, в Узаре царило единобожие.

Выносливые альраханцы, двоих из которых поддерживала сила древней крови могущественных существ, а третьего привычка к трудностям и чистое упрямство, были готовы скакать всю ночь напролет.

Категорически против оказались лошади. Лиловая луна в небесах Узара, ровно светившая первые ночные часы, несколько позже начала играть в прятки с тучами и постоянно выигрывала. Кони стали спотыкаться. Пришлось спешиваться и устраиваться на ночлег. Так называемый ночлег. Спали путешественники плохо, и вовсе не потому, что земля была жесткой или их атаковали полчища насекомых, не давало мужчинам основательно сомкнуть веки беспокойство. Инзор и Эльсор, завернувшись в походные плащи, лежали неподвижно, как колоды, уставившись в танцующие языки пламени, а потом в тлеющие угли. Дарет непрестанно ворочался, проваливаясь на десяток-другой минут в тревожный сон без сновидений, и снова принимался вертеться.

Сторожей не выставляли. Паломников, а все, кто следовал по этой дороге, автоматически причислялись к этой почетной в Узаре категории, не грабили даже самые нерелигиозные разбойники. Разумеется, вовсе не из-за трепета перед божеством, а в силу немедленной неотвратимости его кары. Сарстисар – лично, или это было какое-то особо сложное священное заклинание – защищал каждого пустившегося в путь, а поднявший руку на паломника умирал на месте. Не стоило опасаться и присоединения к странникам других путников. Считалось, что у каждого своя дорога к храму и следовать ею надо в одиночестве или тем составом, в котором изначально пустились в путь. Обо всем этом поведал спутникам эрудированный Инзор, отвечая на недоуменный вопрос Дарета касательно обеспечения безопасности отряда.

Краткий – пока не посветлел край горизонта – отдых, обернувшийся мучением, почти не взбодрил. Завтракали – сыр, хлеб, холодный окорок и яблоки – уже в седлах, чтобы не терять ни минуты. При свете солнца кони шли резво до самого поворота – первого поворота на прямой, как стрела, дороге. А за поворотом колыхалась лиловая, под цвет ночного светила, пелена, за которой просматривалось перекатывающееся море травы. Ее метелки шелестели, склоняясь к безлюдному тракту.

Трое всадников, чуть придержавших коней, чтобы оценить обстановку, почти синхронно послали животных вперед. Животные посылу не вняли. Они затанцевали, закружились на месте, будто вознамерились выступать у бродячих циркачей. Ругнувшись, Эльсор слетел с седла и зашагал к пелене, решительно увлекая коня за собой. Повод натянулся, жеребец всхрапнул, нервно заржал, прижимая уши к голове, и попытался попятиться.

– Боятся они, что ли? – удивился Дарет.

Наемник тоже спешился, шагнул к полупрозрачной завесе, не пытаясь заставить двигаться своего коня, и ударился. Звука слышно не было, зато оба альсора отлично видели, что пелена не пропускает Дарета так, словно является не туманом, а прочнейшей стеной, составленной из монолитных блоков. Инзор и Эльсор, бросив поводья, тоже попробовали миновать лиловую преграду. Куда там! Успехи альсоров не отличались от достижений наемника. Пепел попытался применить силу, прорваться на ту сторону, используя острые когти и крылья. Располосовать или облететь пелену поверху не получилось.

Шотар неодобрительно порыкивала на преграду, хамелеон высовывал и скатывал в трубочку язык, кони, уяснившие, что их не собираются тянуть туда, куда они тянуться категорически не желают, разбрелись к обочинам и с аппетитом знакомились с ассортиментом травы. Жаждущие возмездия похитителю и возвращения Вероники преследователи прожигали пелену ненавидящими взглядами. Той было плевать. Развеиваться она не стремилась, даже стала, хотя это могло быть и субъективным впечатлением альраханцев, плотнее и более интенсивного оттенка.

– Не пускают, – констатировал Капитан Очевидность – Дарет. – Похоже, их бог не хочет, чтобы мы нашли Нику.

Инзор, попеременно применивший к преграде как физические меры воздействия, так и весь ассортимент мамочкиных кристаллов и личные феерические, то есть зажигательно-демонические способности, мысленно согласился с наемником.

– Не пускают через преграду. Возможно, есть обходной путь? – хмуро уточнил Эльсор, прошелся для проверки к краю дороги и спокойно сошел с нее в ковыли. Никаких преград на его пути не возникло. То ли намерения ненормальных героев искать обходной путь бог и его храмовая защита не предусмотрели, то ли пути такого рода попросту не существовало и среди травы можно было плутать до бесконечности.

– Шотар, поищешь нам Нику? – первым предложил выход из почти безвыходной или слишком многовыходной ситуации наемник, понадеявшись на талант псинки.

Три пары глаз скрестились на собачке чуть ли не с лязгом. Шотар потопталась на руках Дарета и едва слышно взвизгнула, поднимая головку и лапки вверх, из-за чего стала походить на маленький мохнатый столбик.

– Ей не хватает ветров издалека, – сообразил Пепел. Крылья нервно затрепетали за спиной альсора. – Надо поднять ее повыше.

– Вот так? – Наемник осторожно приподнял крошку-песика над головой.

– Нет, – мотнул головой альсор и, решительно прихватизировав особо ценную следопытку, взмыл вверх.

Шотар не выказала ни малейшего страха от резкого подъема. Напротив, зеленоглазая летунья восторженно взвизгнула, растопырив, как локаторы, ушки, которые трепал ветер поднебесья. Ноздри уникальной нюхачки жадно раздувались, одновременно вбирая в себя и анализируя такое количество ароматов, о каком люди не могли и помыслить.

Там, почти на шестидесятиметровой высоте, Пепел застыл практически неподвижно. Шевелились лишь крылья, поддерживая на весу хозяина и его драгоценную ношу. Летун очень-очень медленно поворачивался вокруг своей оси. Шотар нюхала, нюхала до тех пор, пока не издала сначала одно неуверенное, а потом еще два уже явно категоричных потявкивания. Ветер, донесший нужный аромат, прилетел с юго-запада.

– Уверена? Ника там? – тихо переспросил Эльсор.

Шотар снова тявкнула, и альсор пошел на посадку.

– Нам туда! – махнул рукой мужчина в указанном собачкой направлении.

Альраханцы снова взметнулись в седла и понеслись напрямик по лиловой степи.

Отважная маленькая собачка с уникальным чутьем вела троих всадников. Время от времени, когда Шотар начинала неуверенно подергивать ушками и ерзать на луке седла, Пепел снова брал ее на руки и взмывал вверх. Там песик ловил отголоски знакомого запаха, направление корректировалось, и продолжалась скачка.

Болевой импульс пронзил альсоров на вторые сутки пути. Нить крови, сотворенная ритуалом в родовом храме на крыше дворца, только казалась порванной. Тончайшая, неощутимая связь сохранялась все это время, и боль, переданная по ней, была такова, что мужчины, скрючившись в мучительных судорогах, удержаться в седлах и не заорать смогли лишь чудом. Чудом и краткостью мига мучений, схлынувших так же внезапно, как настигли двоих связанных ритуалом. Первый миг облегчения сменился нарастающей тревогой за Веронику, тревогой на грани паники, и более мучительным, чем все мучения физические, вопросом: если это была ее боль, то почему они прекратили чувствовать?

Возможных причин было три, и об одной из них даже думать не хотелось. Боль могла прекратиться потому, что связь прервалась окончательно, или девушке больше не было больно. Но также, и это знал каждый, боль кончалась, если тело пересекало грань между жизнью и смертью.

Клетка ехала удивительно ровно, покачивая девушку, будто в колыбели. Магия или конструкторский гений были тому причиной – Нике не пришло в голову задуматься. Вроде случилось столько неприятного, зловещего, возможно, в перспективе трагичного, а сны похищенной жертвы были тихи и безмятежны, напоены сладостью сухой травы. В детстве Ника любила валяться на сене, вдыхая запах до тех пор, пока не начинала чихать. Не оттого ли знакомый аромат подействовал лучше самого сильного снотворного?

Дремал всадник, не сходя с лошади, привычный к любым условиям и почти безразличный к ним. Так уж был воспитан. Садовник смежил веки, машинально направляя коня верной дорогой, и не видел, как странный, с красновато-медным отливом свет залил клетку, где почивала Видящая Вероника. Та самая девушка, которую альраханские альсоры полагали одним из сокровищ своего государства и с личным отношением к которой не мог определиться похититель. У него вообще впервые возникло что-то похожее на это самое отношение. Пожалуй, Садовник и Эльсор по прозвищу Пепел могли бы найти общую тему для разговора, но слишком большое расстояние разделяло этих двоих ныне, и речь не только о географических категориях.

Веронику разбудил странный свет, не солнечный и не звездный, ничуть не похожий на свет здешней луны. Быть может, он лишь немного напоминал цвет неба на предвещающем ветреный день закате, смешанный в равных пропорциях с пламенем жаркого костра. Или даже с костром больше, потому что кроме света девушка ощущала всем телом, даже той его частью, что куталась в плащ и зарывалась в сено, тепло.

Глаза распахнулись легко, не так, как случается, если просыпаешься среди ночи от жажды или иной потребности. А будто она проспала до самого утра. Ника села на импровизированном ложе, с удивлением изучая того, кто составил ей компанию за решеткой.

Примерно, или нет, пожалуй, точно посередине клетки, словно это место определяли специально при помощи штангенциркуля, сидел на корточках мужчина. Обычно в такой позе нет ничего элегантного и уж тем более величественного, но незваный и нежданный ночной посетитель даже при таком положении тела умудрялся выглядеть еще более гордо и независимо, чем король королей. А еще, об этом тоже не стоило забывать, он светился. Ровный ореол окружал тело брюнета, многочисленные тонкие косицы волос его были собраны в переброшенный через широкое плечо и все равно ниспадающий до талии хвост. Торс, не считая истрепанного кожаного жилета на голое тело, был обнажен. Короткие узкие штаны оканчивались чуть ниже колен, а ноги были босы. Правильные черты гордого, надменного лица просились на монету. А выражение… о, выражение было странно задумчивым. Оно больше подошло бы философу, нежели воину. Однако меч в потертых ножнах, лежащий на коленях, вряд ли подошел бы работнику умственного труда.

– Добрый вечер… – Ника запнулась и вежливо поправилась: – Доброй ночи. А вы кто?

– Сарстисар, – не отвечая на приветствие, назвался гость.

– Тезка или бог? – уточнила девушка.

Все-таки свечение вокруг тела свидетельствовало в пользу последней версии. Вряд ли мужчина натерся каким-нибудь светящимся составом, чтобы не зажигать фонарика на ночной прогулке.

– Бог, – обыденно прозвучал низкий баритон.

– Чем обязана?

Удивилась Вероника не сильно. Все-таки в ее жизни за последнее время случилось слишком много разнородных событий из категории сверхъестественного и невозможного, чтобы трактовать явление бога как в высшей степени уникальный случай.

Собеседник помолчал и все-таки ответил:

– Хотел посмотреть на тебя сам, создательница Альрахана.

Ника против воли улыбнулась:

– Про книги знаете? Странно, не думала, что богам есть дело до книг с Террона.

– Книги? Это лишь средство, – небрежно отмахнулся Сарстисар.

Ника удивленно вскинула брови.

– Надо же, глупый ребенок. – Бог задумчиво прищурился, поглаживая меч, как любимую собаку. – Ты и в самом деле не понимаешь.

– Не понимаю чего? – насторожилась Ника. – Я знаю, что ваш человек похитил меня и везет в вашу церковь, то есть храм, чтобы, предположительно, убить на каком-то большом празднике, как убили бы тех бедных зверей, если бы я их не выпустила.

– Мне мало дела до людских бредней. Они привыкли праздновать так, я не мешаю, – равнодушно пожал плечами бог. – Я редко заглядываю в храмы, но все еще отвечаю, когда жрецы задают вопрос по всем правилам. Должно же быть в мире хоть что-то традиционное, основа основ.

Сарстисар снова стал похож на философа, которому зачем-то дали в руки оружие. Впрочем, грубые, сильные пальцы слишком привычно скользили по ножнам, чтобы такая иллюзия сохранилась дольше двух-трех мгновений.

– Когда меня спросили о Видящей из Альрахана, я рек открывшуюся истину. В Альрахане нет и не было Видящей, но есть демиург, смертный демиург – ты.

– То есть? – недоверчиво округлила глаза Ника.

– Такое случается, – медленно, с расстановкой начал объяснять Сарстисар. – Очень редко, когда сила мечты оказывается могущественнее бренной плоти. Если разлитой в мирах чистой силы достает для воплощения грезы, тогда рождается мир. Новый мир, связанный пуповиной со своим создателем. Ты не богиня и никогда таковой не станешь, смертному не под силу обрести все атрибуты бога, но мир, сотворенный тобой, живет. И он зависит от тебя, создательница, как зависит дитя от матери. А ты зависима от него. К примеру, часть жизненной силы ты получаешь сейчас напрямую, чистой энергией мира, значит, должна меньше желать грубой пищи.

– Невероятно, – тихо уронила Ника. Нет, она не собиралась спорить с богом, всего лишь не могла поверить его нелепым речам.

– Узар всегда блюдет свою выгоду. Мои люди решили принести тебя в жертву во славу своего бога, – невозмутимо завершил рассказ Сарстисар.

– А вы против и хотите меня освободить? – недоверчиво уточнила терронка. Ей казалось, что она угодила на представление театра абсурда.

– Нет, я почти не вмешиваюсь в дела людей, – без злости и раздражения повторил бог. – Пришел поглядеть на тебя и кое-что объяснить. Я люблю честные битвы и равные шансы.

– И какое же равенство может быть в том, чтобы принести меня в жертву на вашем алтаре? Какая честная битва? – огрызнулась девушка. – Если я – демиург, этот процесс, наверное, как-то навредит Альрахану, и Узар получит преимущество во внешней политике. Так?

– Почти так, – спокойно согласился Сарстисар. – Твоя смерть может обернуться катастрофой, даже гибелью для сотворенного мира. Пуповина передаст смертный ужас, и Альрахан будет сокрушен. Ты спрашиваешь, в чем честь и равенство шансов, смертная? У тебя есть способ спасти свое дитя.

– И в чем же та самая справедливость, которую можно или нужно соблюсти? – абсолютно не понимая божественной логики, спросила девушка.

Освобождать и спасать ее никто не собирался, а вероятный добрый совет вряд ли мог принести существенную пользу. Достаточной религиозности, чтобы божественное откровение облегчило ее участь, тем паче откровение того бога, которого она и знать не знала всю жизнь, Вероника в себе не ощущала.

– Ты умрешь, конечно, – невозмутимо согласился Сарстисар. – Но выбор того, как это сделать, за тобой. Альрахан сотворен сильным и странным. Магия, сосредоточенная целиком на правителе, и невозможность чужих магических деяний в пределах мира – это возбуждает зависть у соседей и злость. – Бог поморщился.

– Я фантазировала. – Девушке стало немного неловко, как случалось в школе, когда словесник разбирал по косточкам ее сочинение, сначала похвалив, а потом выудив столько недостатков, что странно становилось, почему ей вообще пятерку поставили вместо пары. – Я же не подозревала о материализации фантазии. Хотелось придумать что-нибудь поинтереснее.

– Мир уже начал немного изменяться, но это очень неспешный процесс, если, разумеется, его не подтолкнуть…

Ника, пусть ей и было жутковато, а по мере того, как Сарстисар продолжал, становилось все страшнее и страшнее, внимала богу, не перебивая.

– Поняла? – закончил речь могущественный собеседник.

– Да, – глухо прошептала девушка.

– Нести бремя, держать ответ – вот это справедливость, – сказал напоследок бог и исчез.

Не таял, как улыбка Чеширского Кота, не прикрывался дымовой завесой или иными спецэффектами. Ушел, не меняя позы. В одну секунду сидел, поглаживая меч, в другую клетка опустела и лишилась источника божественного света.

Снова лишь лиловая луна с любопытством заглядывала в незапертую и одновременно закрытую на сотню незримых засовов клетку пленницы. Тихонько шелестела трава, да где-то пронзительно кричали птицы и взрыкивали неведомые хищники. Нике даже показалось, что она узнала торжествующий мяв барса.

Казалось бы, после откровений Сарстисара бессонница обеспечена, однако стоило девушке только прилечь на охапку травы, как почти сразу пришел сон. Ей снились образы прекрасной столицы Альрахана, простор его земель, лица альсоров, дольше всего почему-то Пепла, Владычицы Гилианы, даже Дарет и Ила. Последние держались за руки и смотрелись в паре удивительно гармонично. Ника еще подумала, что надо обязательно постараться, чтобы они были вместе не только в ее сне, но вспомнила о собственной участи и огорчилась. Не за себя, за них. За то, что уже не успеет помочь…

Глава 30

Искупление

Снова проснулась девушка уже утром, под почти мелодичное поскрипывание колес. Лунный свет сменился солнечным, хищные рыки на степных просторах затихли, зато птичьи крики прибавили и в числе, и в силе. Разбудили ее не звуки и свет, а настоятельная потребность.

Ника села на охапке травы, скинула плащ, в который куталась ночью, и повертела головой, выискивая фигуру Садовника. Тот обнаружился на лошади слева, на десяток шагов впереди клетки-повозки. Бросив поводья, мужчина завтракал бутербродом из лепешки и сыра, во второй руке держал зеленое яблоко и время от времени с хрустом надкусывал его.

Заметив, что пленница проснулась, Садовник повел бровью, интересуясь причиной ее внимания к своей скромной персоне. Ника вздохнула. Вот чего ему стоит самому догадаться? Но нет! То ли тюремщик издевался, то ли, что девушке казалось более вероятным после шапочного знакомства не только с Садовником, но и с богом, которому тот служил, банально не догадывался о ее потребностях. Девушка криво улыбнулась и прямым текстом объявила:

– Мне требуется посетить кустики.

Все-таки до Садовника дошло раньше, чем он сообщил об отсутствии кустов в степной зоне. Мужчина отбросил огрызок яблока в траву, спешился и хлопнул ладонью по борту в области выжженного знака. Повозка встала как вкопанная. Ника поспешно вылезла из клетки и зашла за ее угол. Иного, более подходящего укрытия на обозримых просторах не имелось.

Садовник ждал, прохаживаясь в нескольких метрах от импровизированной стоянки. С завтраком он успел закончить и сейчас задумчиво всматривался в даль, слегка покусывая губу, будто о чем-то тревожился. Ему-то о чем переживать? Разве что о том, что доставить жертву на алтарь в кондиционном состоянии?

Ника тихонько вздохнула и забралась назад в клетку. Села на душистом сене и обняла колени руками. Действие диковинного, притупляющего чувства растения, шипом которого ее укололи, мало-помалу сходило на нет, вот только после беседы с богом истерить и метаться не хотелось. Было страшно, как же без того, но за свои ошибки, пусть даже невольные, надлежало отвечать и, как ни банально и жутко это звучало, в ее случае еще и искупать. Жизнью. Возможно, шанс на побег, пусть ничтожный, все-таки был, в конце концов, Садовник не всеведущ и не всесилен, он мог заснуть крепко, на него мог напасть какой-нибудь хищник, однако Вероника нашла в себе мужество решить: бежать не будет. Да, решимость эта подтачивалась с каждым поскрипыванием колес, приближавшим клетку к жертвенному алтарю, но еще не истаяла окончательно.

Вокруг плыло колышущееся море травы, сверху его накрывало бездонное небо с редкими барашками облаков, а от тоски щемило сердце. Только плакать не хотелось, глаза оставались сухими.

– Тебя искали, – обращаясь в никуда, проронил Садовник. – Они почти нагнали меня. Упрямые сыновья Гилианы и твой охранник.

– Почти не считается, – задумчиво откликнулась Ника, разглядывая поломанные остатки маникюра. Почему-то даже не было сожаления из-за отсутствия пилочки.

– Твой дар, похоже, очень ценится Владычицей.

– Наверное, – снова не стала спорить девушка, вспоминая темпераментную, блистательную Ану, ее искрящиеся энергией синие очи. Настоящую Владычицу, именно такую, какой, что уж греха таить, всегда немножко хотелось быть самой Веронике Соколовой, только не хватало красоты, смелости и, весьма вероятно, обаяния. Гилиана родилась как кусочек мечты, и убить ее у Ники точно не хватит духу. Ведь убить мечту это куда хуже, чем умереть.

– И альсорами, – продолжил Садовник, наступая на больную мозоль сомнений терронки: «Ради чего я понадобилась Альрахану?»

– Я ничего не предсказывала им. Я не умею видеть на заказ, как телевизор, – покачала головой Ника, а перед внутренним взором вновь встали лица. Изящное – Глеану, в чьих волосах заблудился ветер и цветок мэальны, задумчивое и сосредоточенное – рыжего Инзора, жесткое и решительное – Пепла. Только последний сейчас почти не походил на человека, пусть и не становился от изменений в обличье менее красив. Серо-серебристые волосы, чеканный профиль, серое марево глаз под росчерком черных ресниц и реющие крылья.

– Ничего? Отчего же тебя приняли в семью?

– Может быть, считали, что предскажу или пригожусь по-другому потом? А вывести из состава семьи уже не получилось, – пожала плечами Ника, проигрывая битву своим сомнениям, и шепотом добавила: – Я уже почти ничего не знаю наверняка. После откровений вашего Сарстисара как пыльным мешком по голове ударенная.

– Откровений? – озадачился Садовник, пытаясь сообразить, что именно девушка имеет в виду и не помутился ли у нее рассудок от переживаний. Правда, глаза пленницы оставались ясными, и на безумную она ничуть не походила, но мужчине в своих странствиях приходилось встречать всякое. В том числе и типов с чистым и ясным взором, режущих глотки невинным младенцам. Вот таких на алтарь вечной славы бога он приносил с удовольствием.

– Он общался с неверной? И что же тебе рек великий?

– Что в дела людей предпочитает не вмешиваться и давно уже ему почти все равно, что творится в Узаре и на сопредельных территориях. А еще он полагает, что шансы следует уравнивать в откровенно бесшансовых ситуациях, вот и снизошел до беседы. Сказал свое слово, а дальше уж мы сами, сами.

– Сарстисар ждет твоей крови на алтаре?

– Не-а, – вздохнула девушка, которую занимали не гипотетические маниакальные склонности божества, а личные проблемы, связанные с ненароком нафантазированным и сотворенным Альраханом. О титуле демиурга даже у растерянной Ники хватило ума промолчать. – Ему как-то без разницы, режут во славу его зверье и людей или нет. Сила такая, что и молитв верующих хватает, а кровь… кажется, он ею пресытился. Правда, жреческому и светскому Узару моя смерть выгодна, это он признал, потому и отдал ситуацию на откуп людям, прояснив все мне, как особо заинтересованной стороне, то есть жертве.

– Выгодна… – повторил Садовник и решительно свернул влево.

– Нам еще долго ехать? – зачем-то спросила девушка, сама не понимая, желает ли она сделать этот путь поистине бесконечным или, напротив, сократить до единого мига.

– На западе протекает Ланранара. Ее именуют рекой торговцев. Я остановлю большой плот или лодку купцов, дам денег. До портальной залы они тебя доставят, оттуда уйдешь домой, на Альрахан, – размеренно и все тем же равнодушным тоном пояснил Садовник.

– Э-э-э… а как же жертвоприношение? Ты чего, – от неожиданности Ника перешла с похитителем на «ты», – передумал?

– Именно, Видящая, – подтвердил мужчина. – Я посвященный, а не пес на побегушках у правящего Когара жрецов Узара. Если они желают твоей смерти – пусть охотятся сами. Может, храм забыл о своем предназначении святилища, но я помню о миссии посвященного. Я служу лишь Сарстисару. И если ему эта служба не нужна, так тому и быть.

– Ты мне поверил, – растерянно даже не спросила, просто констатировала девушка.

– Вера тут ни при чем. Я чувствую ложь во всем, что касается Сарстисара, – хмыкнул Садовник. – Его руны вырезаны на моем теле, его сила в моих венах, его боевой гимн в моей крови.

– Ты говоришь, будто стихи слагаешь, – покачала головой Ника, в очередной раз потеряв почву под ногами. Похититель и возможный убийца, равнодушный и холодный, оказался совсем не таким и теперь вообще собирался ее отпустить. Что же такое извлек он из ее путаного пересказа беседы с богом, если принял парадоксальное решение?

– Нет, ты не поймешь, девочка, что значит чувствовать силу бога, укрывающую тебя крылом, дающую право полета, – задумчиво улыбнулся собеседник, уверенно продолжая направлять коня и передвижную клетку по выбранному курсу.

Ника машинально пробормотала под нос детское присловье:

– Куда уж нам с одним легким, да в конную авиацию.

Садовник не отреагировал. Или то, что он вытащил из сумки, притороченной к седлу, ее сапожки и перебросил в клетку, можно было считать ответом?

Девушка охотно обулась и теперь сидела, не зная, как быть. С одной стороны, сказанное богом об Альрахане, как ее творении, и оплошностях при нечаянном или, напротив, отчаянном создании, было очень и очень важным и ошибки действительно следовало исправлять. Но если ее отпускают, то, может быть, получится изобрести какой-нибудь другой, не такой страшный путь исправления, как подсказанный богом? Все-таки, чего врать-то самой себе, жить хотелось, а еще жила надежда на ум и силу Гилианы и альсоров. Вдруг, когда она вернется и расскажет обо всем, они придумают выход?

Колеса снова поскрипывали, только теперь ничего меланхоличного или безнадежного в этом звуке Ника не слышала. Скрип и скрип, машинным маслом бы смазать. И дышаться тоже стало легче, воздух показался вкуснее. Утренняя свежесть пополам с ароматом травы. Прежде ей никогда не доводилось бывать в степи, только рассматривала картинки, а тут, как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Наверное, скоро еще и рекой запахнет. Вот этот запах Ника сможет узнать. Ей приходилось плавать по реке на лодке и купаться, а как-то раз даже ловить рыбу на зорьке. Конечно, ничего она не поймала, кроме впечатлений о густых клубах тумана и необыкновенных красках рассвета. Впрочем, ничуть о том не жалела, память о красоте утра и фотографии стоили самого богатого улова.

Телега-клетка все катилась и катилась вперед. Ника успела пожевать лепешку и твердый сыр, запить водой из фляжки, погрызть кисловатое сочное яблоко, а река на горизонте все не появлялась. На невозмутимом лице Садовника, как показалось девушке, промелькнуло выражение озадаченной тревоги.

Ника как раз думала о том, как устроятся в степи выпущенные на свободу животные, и о том, как правы философы, утверждающие, что события в мире движутся по спирали. Сначала ее захотели убить, да передумали Ана с альсорами, потом Садовник, и теперь она сама сначала отпустила зверей, а сегодня ее тоже ждет свобода. Чудная все-таки штука жизнь! Вероника тихонько улыбалась своим мыслям, когда клетка въехала в резко подступивший туман, жадно облапивший и ее, и лошадь с провожатым.

«Уже у реки?» – мелькнула в голове радостная догадка, и тут же беспечное предвкушение чего-то чудесного схлынуло. Девушку словно обдало ледяной струей из душа.

Никакой реки поблизости не было. Зато самокатная клетка оказалась прямо на просторной площади, мощенной громадными серо-стальными плитами ромбической конфигурации. И площадь эта была у храма. Ничем иным эта махина из серо-стального камня, перед которой собор Парижской Богоматери казался букашкой на ладони великана, быть не могла. Гигантский двор все равно выглядел узким колодцем в окружении многочисленных скульптур, взмывающих ввысь шпилей, извивающихся колоннад, прогибающихся арок и окон-витражей, изображающих вполне узнаваемого по ночным посиделкам мужчину в различные моменты свершения подвигов.

Вместо реки через накативший в одночасье туман ее доставили прямиком к святилищу Сарстисара. Если бы не беспомощно-отчаянное выражение оторопи на лице Садовника, Ника сочла бы, что ее обманули и предали. Но его глаза на застывшем маской лице – они кричали. И так притворяться было невозможно.

– Почему мы тут? – каким-то очень тонким и жалким по сравнению с тишиной на площади голоском спросила Вероника.

– Три круга просторов – степи, леса и горы – отделяют главный храм Сарстисара от остального Узара. Тот, кто пускается в путь, знает: ведет его вера и стремление к цели. И только в воле Сарстисара продлить или сократить дорогу. Случалось, тот, кто поворачивал обратно, сочтя себя недостойным быть очевидцем великого праздника, оказывался на площади перед вратами. Время и место – все подвластно воле Сарстисара, – хрипло прошептал Садовник.

– Это ты о чем сейчас? – предчувствуя недоброе, опасливо уточнила Вероника.

– Тишь. Молчат колокола, не слышно псалмов и молитвенных гимнов. Это час молчания перед Мигом Схождения. Мы потеряли в тумане Сарстисара два дня и тысячи тысяч шагов пути.

– И что теперь? – Ни у кого другого здесь нельзя было спросить совета.

– Мы должны войти в Зал-Ключ до того, как истечет час молчания. Пришедшим не положено оставаться у подножия храма в Миг Схождения.

– Я боюсь, – честно призналась Ника.

– Если мы у стен храма, значит, такова судьба, от нее не стоит бежать, можно очень больно споткнуться. Я не чувствую на тебе гнева бога, возможно, тебя просто пригласили на праздник, – пояснил Садовник, протянул руку и почти мягко позвал: – До тебя никому не будет дела, накинь капюшон плаща, пошли.

– Хорошо. – Теперь девушке казалось, что ее подхватил и несет поток событий и предопределения, и все что требуется – держать голову над водой, чтобы не захлебнуться.

Ника вылезла из повозки и подала руку Садовнику. Его пальцы были теплыми и сильными. Он сжал ее ладонь крепко, но не до боли, отчетливо контролируя силу.

Девушка думала, они пойдут через колоннаду или к одной из арок высокого входа. Но Садовник повел ее прямо к стене, сложенной из громадных блоков, каждый в рост Ники. Мужчина приложил раскрытую ладонь к плите, последовала алая вспышка, и дневной свет сменился разноцветьем лучей, льющихся через витражи, а запах камня, почти стерильный, ароматом резковатых благовоний. Приторной сладостью тут и не пахло. Наверное, правильно, ведь бог являлся не ветреной красоткой, а мужчиной.

Тишины абсолютной внутри храма не было, такая масса народу просто не способна соблюдать тишину, даже если сохраняет неподвижность. Где-то что-то звякало, гремело, кто-то вздыхал, шмыгал носом, покашливал, шуршала одежда, скрипела обувь.

Садовник привел Веронику в огромную, феерически огромную залу под куполообразным сводом. По периметру его шла череда окон-витражей, наглядно повествующих о доблестных деяниях и чудесах Сарстисара. Основными темами были сокрушение врагов всевозможными способами во всевозможных позах и строительство. На самом куполе раскинулась фреска – громадное изображение бога. В одной руке он сжимал меч в ножнах, другую обращал раскрытой ладонью к тем, кто копошился внизу. И смотрел! Удивительно было мастерство художника, изобразившего Сарстисара, взиравшего на толпу строго и в то же время благосклонно. Казалось, в каком бы самом укромном уголке храма ты ни встал, внимательные глаза бога выделяют из толпы именно тебя.

Дымки курильниц, в которых танцевали разноцветные лучи света, льющегося через витражи, сами в свою очередь танцевали от ветерков, гуляющих по храму. Воздух не был спертым и душным, вероятно, строители подумали не только о впечатлениях верующих, но и о том, чтобы те массово не самопринеслись в жертву богу по причине дефицита кислорода.

Садовник стоял прямо и поверх голов толпы взирал на высокий столб-алтарь, устроенный на возвышении близ одной из стен. Цвет этого ритуального сооружения, буро-киноварный с алыми мазками, почему-то сразу не понравился Нике, хотя обычно девушка спокойно относилась ко всем оттенкам красного. Этот вызывал слишком нездоровые ассоциации в свете откровенной беседы с Сарстисаром минувшей ночью.

Правда, вокруг столба и в зале потенциальных жертв с атрибутами типа цепей-кандалов-колодок-кляпов не наблюдалось, но ведь в таком громадном храме жертв до наступления нужного часа могли просто держать отдельно от истинно верующих, дабы не осквернять их присутствием намоленного места и не оскорблять чувства паствы. Вон там, за столбом, в стене, рядом с большим колоколом, подвешенным меж двух скульптур воинов, было несколько достаточно больших проемов с изукрашенными резьбой дверями. В такие легко прокатилась бы и самодвижущаяся клетка, а уж втолкнуть человека и вовсе можно было без труда.

Если плясать от названия зала – Ключ, то само помещение под куполом, как подумалось Нике, было головкой ключа, вытягивающейся собственно к возвышению со столбом – воротнику, а уж самые главные и секретные части, вроде шейки, бородки и коронки, находились вне сферы доступа простых верующих.

Впрочем, не сказать чтобы девушке так уж хотелось поглядеть, что же там, за дверьми. Ей хватало впечатлений и от открытой части храмового зала.

Где-то там, в первых рядах людей, обступавших возвышение со столбом, среди типов в странных коротких халатах цвета ржавого железа, взгляд выхватил знакомую фигуру. Кажется, этого красивого мужчину Ника видела на балу и даже запомнила имя – посол Лисардан. Красивый и учтиво-холодный тип, он улыбался ей, когда дарил диадему. Только улыбка этого человека была не более чем движением губ, безукоризненным, но не дополненным хотя бы искрой душевного света. Что-то зажглось в его глазах лишь тогда, когда разразился скандал с отравленным подношением. Запомнил ли ее посол? Сможет ли узнать в страннице, запыленной дорогой, ту изысканно причесанную девушку в роскошном платье?

Ника невольно отступила, попятилась и уперлась лопатками в холодную стену. Ладонь Садовника выскользнула из ее ладони, словно намыленная, только Ника этого почти не заметила, уставившись на сборище у столба. Пусть не увидит, пусть не узнает! Почему-то ей казалось, что от этого человека можно ждать беды.

От присутствия в самом храме страшно уже не было. Сердце только в первые секунды странного проникновения в зал билось как сумасшедшее, а теперь утихомирилось. Осталось лишь двойственное чувство: общее ощущение неуюта и чуждости от здания, древнего и подавляющего мощью, и спокойное стороннее любопытство кого-то неизмеримо более могущественного, чем самое грандиозное сооружение из камня.

Девушка осторожно искоса поглядывала на посла. Только искоса, потому что знала: некоторые люди способны чувствовать чужой взгляд как прикосновение. В какую-то секунду, Ника не смогла сказать точно, когда именно, камень за ее спиной исчез, или он стал жидким, и оставшаяся без опоры жертва рухнула навзничь. Нет, не на тот самый огромный двор-колодец, где оставалась клетка и лошадь Садовника, спокойная, как философ-стоик.

Ника оказалась в каменном коридоре. В свете ламп-рук, держащих шары, где мельтешили какие-то золотистые мошки, она разглядела отчетливо лишь кладку стен из серых блоков. Коридор был достаточно широким, чтобы тут плечом к плечу встал пяток девушек, до потолка она не достала бы и кончиками пальцев, даже привстав на носочки и вытянувшись в струну. Насколько хватало взгляда, светильники-руки были вплавлены в камень через каждый десяток шагов позади и впереди. Коридор плавно изгибался. Почему-то Нике представилась огромная каменная улитка, в чью раковину, закрученную спиралью, она перенеслась прямо из Зала-Ключа.

Кричать, чтобы позвать на помощь, девушка не стала. Друзей в этом странном месте у нее быть не могло, а вот если не врагов, то фанатиков или расчетливых субъектов, охотно готовых использовать ее жизнь, точнее, смерть в своих целях, имелось с избытком. Ника постояла на месте, вернее, примерно на том самом месте, куда угодила из зала, даже попробовала потыкать в стену и постучать. Костяшки отшибла – вот и весь результат.

– Даже если вас проглотили, существует два выхода, – пробормотала себе под нос девушка и решила: – Если со стороны входа выхода нет, значит, следует его осторожно поискать в другом месте.

Мела, чтобы рисовать крестики на стенах, или булочки, чтобы бросать крошки, у Вероники не имелось, значит, полагаться следовало только на память и крохотный гвоздик, который девушка отыскала в сене и машинально сунула в карман плаща. Подойдя к ближайшему из череды светильников, Ника присела и нацарапала гвоздиком на полу единичку.

– Не нить Ариадны, но для сельской местности сойдет, – резюмировала Ника, оценивая плоды наскально-арифметической живописи.

Чутко прислушиваясь к тишине коридора, девушка зашагала вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы нацарапать очередную циферку под каждым четвертым светильником. Истерики, ожидаемой от попадания в очередную неприятность, не накатило. Может, та самая притупляющая чувства отрава, которой пичкал пленницу Садовник, запоздало выдала терапевтический эффект?

Тишина и шорох шагов по камню, свет шариков в металлических руках, похожих как две капли воды, едва заметное ощущение поворота влево… А потом начали встречаться статуи в нишах, изображающие Сарстисара. После храмового зала Ника с уверенностью могла сказать, что мужчина, изваянный в камне, именно бог узарцев, тех самых, не чокнутых фанатиков, но расчетливых торгашей и политиков, пожелавших стереть Альрахан с политической доски, убив ее – не Видящую, но демиурга.

Нет, Ника не ненавидела Узар, даже в какой-то степени понимала. Вот только сама-то она была по другую сторону линии фронта. А если бы можно было возвысить Альрахан всего лишь убив одного человека, вот, скажем, того же неприятного Лисардана? Смогла бы она? Нет, не убить лично. В том, что у нее не хватит духу поднять руку на кого-то, девушка была совершенно уверена, потому вопрос стоял по-другому. Смогла бы она не убить, а всего лишь поведать о способе возвышения мира тому, кто способен и захочет убить? Например, Эльсору или Инзору с Глеану? Невелика ведь плата – один не очень хороший человек за выгоду для всего мира, даже только политическую или торговую выгоду. Позволила бы совесть? Точного ответа на этот вопрос Ника не знала.

Шагала и думала, думала… Скульптуры – чудесные работы искусных мастеров сменились настенной живописью. Каждый метр стены занимало панорамное полотно – или, если картина была нанесена прямо на камень, ее стоило именовать фреской? Ника не смогла вспомнить, только шла и смотрела, позабыв про то, что она в ловушке, далеко от мира, ставшего новым домом, и семьи. Скульптуры были красивы. В глазницах сияли драгоценные камни, но все равно оставались холодны. А картины жили, дышали, звенели оружием, почти кричали. Они завораживали Веронику.

На первом полотне, нарисованном на правой стене, чтобы светильники левой давали вдоволь света для изучения, было огромное поле, где каждому воину было уделено равное внимание. Армия стояла напротив армии, готовясь сойтись в бою. Сарстисар тоже был там. Не в строю, не во главе. Между. Он будто оценивал противников, решал, выбирал, чью сторону ему принять. Мимо второй картины Ника прошла, стараясь не приглядываться особо, ибо мастерство неизвестного художника оживляло изнанку войны: кровь, ярость, страдания, боль, смерть. Третья изображала триумф победы. Четвертая стала неожиданностью.

Вместо битвы, проигравших и победителей, вместо торжествующего божества там было изображено поле. Колосящееся поле. Непривычного сиреневатого оттенка чешуйки и волоски не меняли сути. Хлеба колыхались там, где кипела кровавая битва, и этот мирный урожай тоже благословлял Сарстисар. Его полупрозрачная фигура, парящая над посевами, раскидывала руки, меч висел в ножнах на поясе, а на суровом лице играло подобие умиротворенной улыбки.

«Как странно, интересно, какая же картина будет следующей? Снопы урожая или снова битва, чтобы поведать, что мирная пора скоротечна и бранная сеча непременно сменит страду? Или смысл картин совсем в другом? Именно ради этого поля и проливалась кровь?» – задумалась девушка.

Она настолько привыкла к одинокой прогулке в тишине, к свету шаров в металлических руках, к покою и безопасности загадочного коридора в недрах храма, что забыла об осторожности. Ника не успела даже испугаться, когда пол ушел из-под ног, и после краткого мига падения пришла невозможная, режущая, жалящая, пронзающая, всеохватная боль.

Падение… Внизу оказался целый арсенал, изготовленный для славной сечи: копья, ножи, мечи, сабли, дротики, топоры. Все устремленно вверх не безопасными рукоятками, а лезвиями и остриями. Жертва успела заметить и это, прежде чем ее нанизало, как бабочку, и болью взорвалось тело.

После таких травм не выживают.

«Несовместимые с жизнью, кажется, так принято говорить», – мелькнула в водовороте боли нелепая мысль.

Мука была так сильна, что вместо привычного беспамятства от шока или ощущения нескончаемых страданий все физические ощущения как бы отступили на второй план. Нет, йогом Вероника никогда не была и абстрагироваться от тела не умела. То, что случилось сейчас, случилось впервые, и, кто бы в этом ей ни помог, причудливая реакция нейронов, магия или божественная воля, девушка мысленно поблагодарила.

Она получила шанс сделать то, о чем говорил Сарстисар. Странный бог, прямой и в то же время совершенно непонятный. Скорее всего, именно его волей она угодила в смертельную ловушку. Но не было времени злиться. Ей, демиургу, и так предстояло успеть слишком многое прежде, чем погаснет последняя искра сознания.

Боль телесную и душевную муку ни в коем случае нельзя было разделить с Альраханом. Ника зажмурила глаза, сосредотачиваясь. Она представила себя маленьким пульсирующим среди сине-серых теней голубеньким огоньком, от которого тянулось что-то вроде луча. Он уходил куда-то далеко, к чему-то большому и… спящему! Так ощутила девушка.

Только сейчас Вероника до конца осознала и поверила не разумом, но всем существом, Альрахан – ее детище, ее создание, и его жизнь действительно висит на пуповине-луче. И вместе с этим ощущением пришло понимание того, как следует поступить. Новое толкование обрела последняя из картин в коридоре: чтобы поля дали урожай, их надлежало напитать кровью, принести жертву.

Исчезли сомнения, страхи, остался лишь один – не успеть, и еще надежда. Девушка поверила, что в ее силах сохранить Альрахан. Теперь она знала, что и как делать. Слова, сказанные ночью Сарстисаром, упали зерном на благодатную почву и дали всходы.

Жизнь вытекала вместе с кровью, но Ника собрала все, что у нее только оставалось, всю силу, желание, любовь, свет души, все-все, что она вкладывала в творение Альрахана, всю свою любовь к миру, родившемуся из мечты, и послала по лучу вперед, оставляя себе лишь боль и отчаяние. Она смогла сделать самое главное – не поделилась с тем, кому желала жизни, смертью.

Если уж эта ловушка стала жертвенным алтарем, так пусть ее жертву примет тот, кому она отдает ее добровольно!

– Живи, Альрахан! – сложились для шепота бледные, окрашенные лишь сочащейся из них кровью губы девушки и застыли, сердце неуверенно трепыхнулось в последний раз и остановилось.

Глава 31

Новая жизнь

Молитва и добровольная жертва были услышаны и приняты. Спящий пробудился и осознал себя. А с осознанием пришло понимание. Зов любви, долетевший до него, требовал ответа. Сверкающий поток хлынул назад, по высохшему руслу ручейка, превращая его в полноводную реку, наполняя, щедро даруя силы.

Яма – вырезанный в толще камня куб, напичканный оружием, как ежик, вывернутый наизнанку иглами, – поплыла в мареве чистой энергии. Нанизанное на клинки тело легко соскользнуло с них и воспарило, раскинув руки в странном подобии того самого жеста, каким благословлял плодородные нивы Сарстисар.

Свет лился на девушку и в нее, он пронизывал хрупкое тело тысячью игл в руках талантливых швей, штопающих раны, он омывал плоть нежным колыханием океанских волн, качая его в колыбели жизни. Свет просто очень-очень хотел, чтобы давшая ему жизнь снова жила. И Вселенная, а может быть, и сам Творец откликнулся.

Если крикнуть, в ответ послышится эхо, если крикнуть правильно и в правильном месте – эхо будет стократ сильнее породившего его голоса. Так и случилось. Сила осознавшего себя мира влилась в создательницу, исцеляя смертельные раны и вдыхая огонь жизни. Замершее сердце дрогнуло и забилось, с губ сорвался вздох, распахнулись глаза.

Нет, в них не было недоумения, лишь благодарная, чуть удивленная радость и полное понимание. Все-таки смерть ни для кого не проходит бесследно, так же как и рождение, пусть даже второе по счету.

В какой-то миг Вероника и Альрахан слились в одно целое. Миг абсолютной ясности принес понимание не только целого, но и частностей, вроде первопричины связей, мотивов поступков и узелков в сети событий. Девушка поняла, какая дорога, с какими вехами привела ее в храм Сарстисара, мир осознал цену жертвы демиурга и свою силу, изменившуюся в одночасье.

А потом вмешался хозяин места встречи. Старый бог, слишком любивший давать равные шансы даже врагу, что уж говорить о соседе. Его волей взметнулся вихрь силы, выбрасывая из храма парочку смертных. Почти обычных смертных. А бог, он улыбался. В этом году Дни Схождения определенно удались!

В степях первого охранного кольца храма добавилось занятных зверей. Пожалуй, стоило позаботиться о том, чтобы у кое-кого наиболее приглянувшегося появилась пара. То же, впрочем, касалось и забавной человечки, развлекшей его, и тех типов, что третьи сутки перли через все заслоны. Упрямые, сильные, жаль, не его. Впрочем, почему не его? Играть с такими фигурами на доске противника – занятие не из скучных. Бог снова улыбнулся и погладил ножны с любимым мечом.

Ника шлепнулась на пятую точку среди уже порядком набивших оскомину лиловых метелочек в степи. И тут же ойкнула. Из надетого на ней каким-то чудом уцелели лишь сапожки, все остальное, запачканное красной жидкостью, восстановлению не подлежало. Мало того что вся дырявая и мокрая одежда хлюпала и трепетала на ветерке лоскутками, так через дырки сухие травинки умудрялись мстительно покалывать особу, примявшую их живых собратьев.

Рядом в траве кто-то ругнулся и сел. Девушка узнала Садовника. Тот потирал затылок, на котором, похоже, набухала шишка, и озирался. Свою бывшую пленницу он тоже узнал сразу и позеленел лицом. Ника попробовала примирительно улыбнуться, зелень на лице мужчины сменилась интересной бледностью.

«Чего это он в светофор играет?» – задумалась было Ника, очередной порыв вроде бы игривого ветерка обдул мокрые от крови лохмотья, и девушка осознала: Садовник решил, будто она смертельно ранена.

– Все в порядке! – энергично заверила мужчину свежевоскресшая.

Тот, судя по бледной и мрачной физиономии, не поверил. Наверное, подумал, что жертва храбрится исключительно в благородно-подбадривательных целях!

Где-то наверху послышался совсем несвойственный небу звук – ироничное хмыканье, – и на Нику упал тяжелый солдатский плащ из колючей шерсти. Темно-серый, теплый и очень кусачий, явно рассчитанный на плечи пошире и фигуру повыше. Например, на фигуру Сарстисара. Если бросили и попали, значит, подарили и нечаянно уроненной вещь не считается. Завернувшись в плащ-подарок, удивительно уютный, несмотря на колючие шерстинки, Вероника решительно подошла к Садовнику и объявила:

– Честное слово, все в порядке! Это одежда грязная, а я жива и здорова! Можно пощупать и убедиться тактильным способом!

К сомнению на физиономии Садовника добавился налет надежды. Он и в самом деле, не разворачивая плаща, ощупал Веронику, ловя на лице хоть намек на боль. Девушка улыбалась, отколупывая ноготком успевшую свернуться кровь из уголка рта.

– А дырки и кровь откуда? – хрипло уточнил мужчина, поверив хотя бы в то, что отбрасывать тапки прямо здесь и сейчас Ника не намерена.

– Это я умирала, кажется. В яму с острым металлоломом упала в коридоре, где статуи и фрески красивые. А потом все зажило, меня из ямы вытянуло и сюда выкинуло, – наскоро и самыми простыми словами, чтобы быстрее дошло, объяснила ситуацию Ника и виновато пожала плечами: дескать, понятнее не расскажешь, когда сам почти ничего не понимаешь.

– Коридор? – сглотнул Садовник, смотря куда-то сквозь нее.

– Да, я в него случайно угодила, когда к стене в зале прислонилась. Ходила там, ходила, смотрела. Странное место, как улитка стенки заворачиваются. Но интересно, как в музее. Залюбовалась и сама не заметила, как упала, – отчиталась девушка, пытаясь определить реакцию мужчины на ее абсолютно честную историю, звучащую хуже самого завирального вранья.

Однако тот, похоже, поверил. Прочистил осипшее горло и заметил:

– В храме в кольцо свернут лишь Жертвенный Путь, где приносят жизни в дар Сарстисару. Коридор полон мест приношения жизней, то есть ловушек, и до конца их может пройти разве что сам верховный жрец, укрытый милостью бога, как его плащом… – Садовник снова покосился на плащ Ники и осекся, поперхнувшись словами.

Девушка улыбнулась и погладила колючий плащ. Да, конечно, Сарстисар был богом Садовника, но коль плащ подарили с барского… хм, божественного плеча лично ей, то отдавать его фанатикам на сувениры девушка не собиралась. Самой пригодится, хотя бы вот от ветерка спастись, а то и дождик, того гляди, соберется, будет чем укрыться.

– Значит, случилось обыкновенное чудо, – констатировала Вероника, вспоминая Альрахан, слияние с сознанием пробудившегося и мыслящего мира, всеохватность и совсем юное любопытство «новорожденного».

– Чудо, – повторил Садовник и неожиданно успокоился.

В конце концов, если он не желал идти на поводу у интриганов верхушки узарской власти, так почему с такой же ситуацией должен мириться бог? Его алтарь собрались использовать в угоду амбициям. Разумеется, Сарстисар был волен вмешаться. Богам тоже не чужды симпатии к смертным. Если ему, Садовнику, пришлась по душе занятная девушка, то и Сарстисару она могла понравиться настолько, чтобы он спас ее.

Пока сбивчивые, но в целом верные мысли проносились в голове, у Садовника ужасно зачесалось запястье. Мужчина потер руку. Зуд не унимался. Тогда Садовник закатал рукав, сдвинул наруч и замер, разглядывая кожу.

Привычная, как родинка, старинная татуировка – лезвие без рукояти, знак посвящения Сарстисару – изменилась. Теперь у клинка появилась рукоять и гарда простая и практичная, назначением коей была защита не только руки, но и самого клинка от косого удара на излом.

– Я – меч Сарстисара, – шепнул Садовник и благоговейно поцеловал тату.

– Мм? А что, были сомнения? – удивленно моргнула девушка, вспоминая прочувствованную речь о том, что ее спутник – посвященный бога.

– Был лезвием, стал мечом, – поправил Садовник. – Тем, кто следует воле Сарстисара, выбирая дорогу без указания из храма, самостоятельно. Совесть меча – бог в душе.

– Поздравляю, – сказала Ника, она все равно не понимала восторженной радости человека. Наверное, чтобы понять такое, надо быть истинно верующим, а сходить один раз на экскурсию по Жертвенному Пути для постижения взаимоотношений Сарстисара с паствой недостаточно. – И что дальше?

– А? – Трезвый аналитический ум пока отказывался служить хозяину, сосредоточившему все внимание на новом тату.

– Мы снова в степи, без лошади и повозки. С водой, правда. – Ника указала на висящую на поясе мужчины фляжку. – Куда пойдем дальше? Тебе нужно назад в храм или постараемся добраться до реки, как собирались поначалу?

– К реке, – определился Садовник. Прежде чем ответить, он на пару мгновений замер, будто совещаясь сам с собой. И то верно! Чего бы не поговорить с умным человеком?

– И где у нас река?

– Там. – Провожатый повернулся на северо-запад так уверенно, будто имел в голове GPS-навигатор, и зашагал вперед.

Девушке не оставалось ничего иного, как закутаться в плащ и последовать за ним.

Окровавленные лохмотья вместо одежды немного напрягали, но сдирать их с себя и путешествовать в одном нижнем белье, фактически с подарочком Сарстисара на голое тело, было еще хуже. Нет, конечно, Ника была благодарна за плащ, понимала, что бог – это тебе не магазин модной одежды, но все-таки.

– Мог уж и рубашку пожертвовать в пользу воскрешенных! – буркнула себе под нос замучившаяся жертва.

Нежная кожа под чистошерстяным плащом чесалась. Зудела она и в тех местах, где кровь на остатках одежды начала подсыхать и приклеиваться к телу. Да еще какая-то не кусачая, доставучая мошкара так и норовила пробраться под плащ и исследовать испачканную рванину.

Серая, застиранная рубаха свалилась прямо на голову девушки. На этот раз где-то там наверху никто не хмыкал. Там самым возмутительным образом ржали впокат. Почему-то девушке показалось, что бог немного… пьян? С другой стороны, если его Дни Схождения что-то вроде терронского Нового года или дня рождения, то имеет право праздновать, как душе угодно. Вон итальянцы, кажется, старую мебель из окон выкидывают, а Сарстисар рубашечкой и плащом, бывшими в употреблении, ограничился.

– Спасибо! – вежливо поблагодарила Ника и остановилась для перемены туалета.

Правда, ни ошметки нормальной одежды, ни старая, хоть и чистая мужская рубаха на это громкое название претендовать в полной мере не могли, но все-таки. Кое-что в любом случае лучше, чем ничего.

Комок окровавленных лохмотьев, содранных с истинным наслаждением, полетел в траву. Их место заняла рубашка – длинная, почти до колен. А вроде бы сидящий на корточках Сарстисар не казался громадиной. Или это модель попалась удачная, для ношения навыпуск? Подвязав ее чудом уцелевшим в ловушке-мясорубке ремешком от брюк, Ника скатала верх плаща и за рукава закрепила на талии, изобразив нечто вроде длинной юбки.

Садовник посматривал на девушку с выражением плохо скрываемой зависти. Цвет, стиль, фасон одежды своего бога он знал превосходно – немало гравюр в книгах пересмотрел, да и витражи в храмах лицезрел. Плюс к косвенным доказательствам внешнего сходства имелось седьмое, настроенное на нужную волну чувство, которое подтверждало причастность к происходящему Сарстисара.

– Когда нормальной одеждой обзаведусь, тебе на выбор плащ или рубашку подарю, а вторую вещь себе оставлю на память, – добросердечно пообещала Ника.

– Плащ, – тут же пылко заказал преданный адепт.

– Договорились, – согласилась девушка. Мягкая затрепанная рубашка ей все равно нравилась больше колючего плаща. Цвет, конечно, подкачал, но на безрыбье…

Бывали они уже конкретно в этой части первого кольца владений храма Сарстисара или нет, Вероника, даже имея в заначке пол-литра, разобрать бы не смогла. Ориентирование на местности, тем паче вне города, никогда не числилось среди ее сильных сторон. Нет, природу девушка любила, пусть и не всегда взаимно, к примеру, комары и прочая гнусь для покусания обычно выбирали именно ее кожу. Или это так проявлялась именно любовь? Словом, подневольная путешественница могла только идти, стараясь наступать там, где проходил Садовник. Пусть после него не оставалось наезженного тракта, а все равно получалось удачнее, чем переть напрямки по целине.

Рык, тихий и какой-то, ей-богу, злорадный, раздавшийся по правую сторону от идущей к цели пары, ворвался в почти ленивые размышления Ники на тему личной неприспособленности к туризму. В траве, широко расставив лапы и глумливо оскалившись, стояла здоровенная кошка. Та самая, под клеткой которой первую часть путешествия довелось ехать пленнице. Рядом с хищницей колыхнулась трава и показалась туша полуразумного или, скорее, иначеразумного шестилапа, именуемого зиверрой.

Садовник вытащил из ножен меч и кинжал, начал плавно смещаться таким образом, чтобы оказаться между девушкой и зверьем.

«Надо же, а они не разбежались! – удивилась мимоходом Ника. – Неужели решили, что вместе охотиться выгоднее?»

На секунду глаза девушки встретились с желтыми глазами, и ей настоятельно велели: «Отойди подальше, мы будем убивать».

– Нет! – не отводя взгляда от шестилапой «предводительницы восставших», встревоженно воскликнула терронка. – Он меня выпустил из клетки, как я вас, и провожает домой. Если вы его убьете, я не найду пути. Пожалуйста, пропустите нас!

Долго-долго шестилапая бестия изучала Нику, затем стоявшего в расслабленной позе Садовника, потом перевела взгляд на свою хищную спутницу. Та негодующе рявкнула, фыркнула, оскалилась, будто готовясь к прыжку. Шестилапая не зарычала, зашипела, как прохудившееся колесо. Большая кошка разочарованно мявкнула, напряглась для прыжка и взметнулась. Но вместо броска на тюремщика сделала почти свечку, изящную, точно в цирке, и скрылась в траве совершенно загадочным образом. Вроде бы в холке была выше растений, и цвет шкуры не подходил для маскировки, однако ж у зверя получилось исчезнуть, точно накрылся плащом-невидимкой. Зиверра провокационных или запугивающих действий предпринимать не стала. Она еще раз смерила взглядом Нику, повернулась и тоже растворилась среди травы.

– Не думал, что тебе удастся договориться, – поделился соображениями Садовник, пряча оружие так же спокойно, как извлекал из ножен. У него даже дыхание не сбилось и ничего не дрогнуло на лице.

– Я надеялась, – вздохнула девушка. – Очень не хотелось, чтобы кто-то погиб или пострадал. Хватит уже крови сегодня.

– Хватит, – согласился мужчина и неожиданно добавил, глядя куда-то за горизонт: – Мое имя Киларден.

– Очень приятно, Вероника, – машинально представилась по второму кругу девушка, слегка удивившись, с чего бы это спутнику вздумалось менять на ходу оперативный псевдоним.

– Будь ты адепткой Сарстисара, я предложил бы тебе опоясаться своим ремнем, – продолжил Садовник с таким видом, словно в его словах был какой-то глубинный торжественный смысл, ускользающий от собеседницы.

– Спасибо, у меня уцелел свой. А Сарстисар, он, конечно, неплохой бог, только не гожусь я в его адепты, чувство юмора и справедливости у нас разные, – рассеянно отозвалась Ника, срывая метелочку травинки и принимаясь вертеть ее в руках. Тянуть в рот не стала, мало ли, вдруг здешняя трава несварение желудка вызывает.

Садовник, то есть Киларден, повернулся к девушке и долго-долго смотрел на нее со странной полуулыбкой на твердых, не слишком привыкших улыбаться от души губах. Потом повернулся и продолжил путь. Ника снова пошла за ним, как цыпленок за мамой курицей, или, если уж они шли к реке, как утенок за уткой.

В животе предательски заурчало, и девушка резко поняла: она голодная. Нет, не так, она дико хочет жрать! Такого не случалось так давно, что и не упомнить! Как правило, Вероника испытывала лишь легкое чувство голода, элементарно утолявшееся салатиком и небольшим кусочком рыбы или мяса, а то и вовсе банальным питьевым йогуртом. Сейчас же в воображении витали образы громадной тарелки с жареной картошкой, отбивной в сухариках, салатиком оливье и хорошим куском шоколадного торта со взбитыми сливками.

Черствые лепешки, твердый сыр и зеленые яблоки – немудреный продуктовый запас Садовника – никак не отвечали новым потребностям экстренно оголодавшей девушки.

– Есть хочешь? – по музыкальному урчанию сзади догадался Киларден.

– Очень, – вынужденно подтвердила удивленная Вероника, и тут ее осенило.

Она вспомнила сказанные мимоходом слова бога об энергии, поступающей к ней, демиургу, от мира, и поняла, что творилось с аппетитом. Пуповина, соединяющая ее с Альраханом, подпитывающим создательницу, порвалась, она больше не была демиургом, потому в пополнении запаса сил могла рассчитывать лишь на пищу насущную.

Киларден достал из заплечной сумки и передал Нике кусок сыра и лепешку. Пришлось довольствоваться ими. Спутник поймал скорбный взгляд девушки и подбодрил:

– Выйдем к реке, наловим рыбы.

– Рыба – это хорошо, – сглотнула слюну голодающая, ожесточенно вгрызаясь в сыр. Спору нет, вполне съедобный, однако хотелось чего-то более горячего и вкусного. – Главное, добраться до речки, а не снова до храма. Почему-то мне кажется, кормить нас там не будут.

Садовник усмехнулся, соглашаясь. А Ника мечтательно прижмурилась, вспоминая об альраханских трапезах во дворце, всего нескольких выпавших на ее долю, которые не получилось оценить толком. Все-таки польза от лишения статуса демиурга есть! Теперь она может по достоинству распробовать вкус пищи. Наверное, Сарстисар не ошибался, говоря, что не в силах человеческих быть демиургом в полной мере. Теперь, когда значительная часть ее внимания не была сосредоточена на Альрахане, все выглядело, чувствовалось и ощущалось иначе. Как если бы раньше она смотрела на мир через мутноватое стекло, а нынче его убрали.

Запрокинув голову, девушка вдохнула полной грудью. Даже воздух стал вкуснее и насыщеннее, а небо с крохотными барашками облачков голубее, птичий пересвист в траве разнообразнее. Ника снова вздохнула, пытаясь убедить саму себя в изменении жизни к лучшему, и вздрогнула. Издалека послышался собачий лай. Очень знакомый, звонкий, задорный лай. Так тявкала только Шотар. Но откуда бы тут могла взяться махонькая собачка? И… резкий порыв ветра принес запах воды, конское ржание и мужской возглас.

Спина Килардена напряглась, он с удивлением, к которому примешивалось неподдельное восхищение и даже толика недоумения, проронил:

– Они все-таки взяли след!

– Они? – переспросила Ника, опасаясь поверить.

– Твои альсоры и охранник, – усмехнулся Садовник. – Очень скоро будут здесь. А мне пора уходить.

– Зачем? Ты же меня спас!

– Сомнительное утверждение, – покачал головой посвященный Сарстисара. – Исходя из того что известно об альсорах, мне стоит остаться лишь в одном случае: если тебе хочется посмотреть на смертельный поединок.

– Нет, – замотала головой Ника, испуганно расширив глаза, – мы же почти подружились. Считаешь, что нужно уйти, – уходи. Мы ведь еще когда-нибудь увидимся, Киларден?

– Сарстисар знает, – пожал плечами мужчина, приблизился к девушке и поцеловал ее в лоб нежно, очень аккуратно. – Пусть он укрывает тебя своим плащом, Вероника, и сочтет испытания пройденными до конца.

– Плащ! – вспомнила девушка и поспешно отвязала импровизированную юбку с пояса. – Возьми, я же обещала! Спасибо тебе за помощь, и я… я буду скучать!

Садовник благоговейно принял плащ из рук девушки и, помедлив, ответил:

– Я тоже буду.

Он развернулся и пошел в противоположную от неумолимо приближающихся звуков сторону. Ни разу не обернулся. Киларден растворился в степи, как не так давно хищники. То ли обладал схожим даром маскировки, то ли ему помог скрыться плащ – подарок бога, то ли сам Сарстисар перебросил свой живой меч в пространстве с той же легкостью, как воин перекладывает оружие из одной руки в другую. Забросил куда-нибудь туда, где клинок мог пригодиться.

Глава 32

Признания и призвания

Длинная потрепанная рубашка маскировочными свойствами не обладала, потому всадники сразу заметили шагающую им навстречу девушку с выражением радостной опаски на перепачканной мордашке.

Шотар, обыкновенно выражающая эмоции односложным тявканьем и движением лохматых ушек, разразилась заливистым лаем. Если остальные еще приглядывались (все-таки не каждый день встречаешь всклокоченных девиц в мужских рубашках посреди степи), то чудесный нос собачки сразу подсказал: впереди хозяйка! Потом очевидное и почти невероятное дошло до остальных.

Первым с лошади взметнулся Эльсор. Нет, не спешился, а расправил странные крылья и стрелой метнулся к Веронике. Дарет и Инзор поступили банальнее, они пришпорили лошадей.

– Ты ранена? Где? Тебя преследуют? – первым делом выпалил Пепел, тормознув в воздухе буквально в паре-тройке сантиметров от девушки и шаря глазами по ее лицу. Одежду-то она сменила, а вот брызги совершенно определенного толка на лице и руках сохранились. Воды во фляжке Садовника было не слишком много, поэтому Ника не стала умываться, надеясь хорошенько ополоснуться уже в речке.

– Нет, не ранена! Никто не преследует! – поспешно объявила Вероника, следя за тем, каким безумием сияет прекрасное лицо альсора.

Оно казалось совершенно нечеловеческим, особенно в сочетании с когтями на руках и серыми крыльями, реявшими за плечами. Пожалуй, Киларден был абсолютно прав в своем решении не встречаться с детьми Гилианы. Остановить такого Эльсора Нике не хватило бы сил. Он даже до конца не поверил ее словам.

– Я не ранена! Привет всем! – повторила Вероника, стараясь выглядеть максимально бодрой и уверенной. – Очень рада всех видеть. А поесть ничего не найдется?

После этого заявления в жизнь, материальность и здоровье девушки поверили все Фомы неверующие. Правда, для начала Нику еще потискали, сжимая в объятиях настолько крепко, что едва косточки не хрустели.

Вопрос о хлебе насущном отодвинул большинство прочих вопросов на задний план. Еда нашлась в седельных сумках запасливого Дарета и Инзора. Скатерть никто из спешно отправившихся за Никой вдогонку мужчин прихватить не догадался, потому сервировали прямо на расстеленном плаще. В считаные секунды на импровизированном дастархане появились: копченое мясо (окорок и тушки птиц), сыр, уже опостылевшие зеленые яблоки, хлеб, колбаса, какие-то мелкие овощи, похожие на кардинально фиолетовые кистевые помидоры со вкусом огурца, и еще кое-что по мелочи.

Ника сглотнула слюну. Если раньше, после перекуса твердым сыром, ей хотелось есть, то теперь при виде, а главное, запахе копченого мяса желание выросло в разы. Едва дождавшись, пока остальные усядутся рядом, а Дарет нарежет окорок, девушка схватила кусок и с урчанием впилась в него зубами.

– Эк оголодала, – почти с умилением наблюдая за тем, как уминает Ника «бутерброд без хлеба», прокомментировал наемник. Набулькал и заботливо подсунул девушке в свободную руку стаканчик с разбавленным водицей вином из поясной фляжки.

– Умгум, – только и смогла ответить голодная девушка, ибо рот оказался забит тщательно пережевываемой пищей.

Шотар, перебравшаяся на колени хозяйки, согласно рыкнула, разделываясь с хрустящим крылышком дичины. Инзор жалостливо вздохнул и передвинул поближе к сотрапезнице промасленную бумагу, на которой лежал окорок.

Ника сглотнула, только в этот момент сообразив, на что станет похожа божественная рубашка, если на ней копченостями подзакусит песик. Опасливый взгляд вниз едва не привел к катастрофе местного масштаба, вызванной удивлением. Шотар ела, топталась на рубашке, но ни следа жира, сока травы или пыли на серой ткани не оставалось. Чудеса, да и только!

Когда первый зверский голод был утолен, альсоры перешли к расспросам. Если бы не однозначная заботливость мужчин, то Вероника бы решила, что ее допрашивают. Уж больно обстоятельная вышла беседа. Сначала Инзор предложил:

– Расскажи, что с тобой случилось. Мы знаем лишь, что тебя похитили и увезли, предположительно, в храм Сарстисара вместе с клетками жертвенных зверей.

– Я все расскажу, только, – Ника опасливо взглянула на Эльсора, – вы дослушайте до конца, прежде чем злиться и пытаться что-то предпринять.

Вместо того чтобы частичного потухнуть, серый огонь в глазах альсора демонической крови разгорелся лишь ярче. Девушка вздохнула: «Хотела как лучше, получилось как всегда. Ничто не ново под луной». Но историю ждали, поэтому она заговорила:

– Жрецы в храме Сарстисара гадали и определили, что моя смерть нанесет мощный удар по Альрахану. Из-за этого меня похитили по заказу кого-то из высшей знати Узара и собирались принести в жертву на празднике.

– Похитил кто? – перебил Пепел, и голос его был мрачным шипением.

Откусив кислое яблоко, Ника пожевала и ответила:

– Посвященный Сарстисара. Он думал, будто выполняет волю бога. А когда выяснился обман, решил меня спасти.

– Да ну? – крякнул от удивления Дарет.

– Да, – энергично закивала Вероника, вступаясь за Килардена. – Он вез меня в храм, кормил, даже не наказал, когда я выпустила всех животных. И он поверил моему рассказу про ночной визит Сарстисара.

– Ты его обманула? – недоверчиво восхитился наемник. Аж языком прищелкнул и хлопнул ладонью по колену.

– Нет, Садовник, так назвался похититель, чувствует ложь и истину, если речь касается его бога. Сарстисар в самом деле приходил. Он желал посмотреть на меня поближе и кое-что объяснить. Тогда и сказал, что моей крови на своем алтаре не заказывал. Он странный, наверное, потому что бог. Когда слишком сильна одна сторона, даже если это его собственная сторона, ему скучно. Сарстисар пришел, чтобы дать Альрахану шанс.

– Почему бог считал, что твоя смерть ослабит Альрахан? – нахмурился Инзор. – Ты живая могла бы стать предметом торга, уступок, давления. Но мертвая…

– Узар захлебнулся бы кровью, – глухо признал очевидное и самое вероятное развитие событий Пепел.

– Каким-то образом та я, какая была прежде, и Альрахан были намертво связаны. Моя смерть могла больно ударить по миру, – честно, но не раскрывая всей правды, ответила Ника. Инзор знаком попросил ее продолжать. – Когда я передала Садовнику слова бога, он решил доставить меня к реке и отправить домой, потому что служит лишь Сарстисару, а не политикам. Только мы не дошли до воды. Нахлынул странный туман, и мы оказались у храма за час до Мига Схождения. Садовник решил провести праздник в Зале-Ключе. Там я увидела посла Лисардана, почему-то струсила, отступила к стене и оказалась в месте, которое называется Жертвенным Путем. Там много красивого – картины, скульптуры, – но еще имелись ловушки. Я угодила в каменный мешок, утыканный лезвиями, и умерла бы совсем, если б не чудо.

Жизнь утекала, я думала о вас, Альрахане, о том, что, как бы все ни закончилось, в моей жизни все-таки было волшебство. И потом мы с Альраханом стали в какой-то момент едины. Я почувствовала его целиком, а он ощутил меня, и… словно проснулся кто-то большой и могущественный. В меня и через меня хлынул настоящий океан силы, раны зажили. В следующий миг мы с Садовником уже вновь были здесь, в степи. Вот только одежда так пострадала, что ее никакие штопка и стирка не спасли бы. И тогда сверху на меня упали плащ и рубашка, кажется, их кинул нам Сарстисар. Плащ я отдала спутнику, а рубашку оставила себе.

– И где этот Садовник сейчас? – недобро полюбопытствовал Пепел.

– Когда мы услышали ваше приближение, решили разделиться. Садовник пошел своим путем, а я осталась вас ждать, – просто ответила Ника и попросила вскинувшегося альсора: – Не надо его догонять. Да, он странный, со своим задвигом на служении богу, но в остальном… мы почти подружились. И это не стокгольмский синдром, когда жертва-заложник привязывается к мучителю. Садовник ничем не обидел меня, заботился, как и насколько мог, пытался защитить, не поднял руки, не сказал ни одного грубого слова.

– Ты за него просишь, – скривился Эльсор, явно не одобряя, однако крылья перестали метаться, ловя воздушные потоки, словно он готов сорваться с места и погнаться за врагом, и когти вновь стали обычными ногтями.

– Прошу, – согласилась девушка и, окинув плащ-скатерку ищущим взглядом, уточнила: – А копченого мяса больше нет?

– Он тебя не кормил? – как бы невзначай спросил Инзор.

– Кормил, только он вегетарианец, и то ли сам на диете, то ли собирался в спешке, но, кроме сыра, пресных лепешек и яблок, ничего не было, – улыбнулась девушка.

– Доберемся до жилья, будет все, что пожелаешь, – пообещал рыжий.

– Торт хочу, – попросила Вероника. – Вот сто лет не хотелось, а сейчас умираю, как хочется.

Дарет досадливо крякнул:

– Надо было хоть булок с изюмом прихватить, да все торопился вдогонку, дурень!

Тут уж спасенной стало чуточку стыдно:

– Все в порядке. Я сыта, а сладкое или мяса добавка – это так, баловство, подожду. Спасибо, что накормили.

– Значит, в дорогу. – Эльсор поднялся с травы и подошел к пасущейся лошади.

Дарет сложил остатки еды в сумку и встряхнул плащ.

– Жаль, порталом нельзя, – поморщился Инзор, прикидывая, сколько времени уйдет на обратную дорогу и насколько безопасной она будет. Втроем они, конечно, смогут позаботиться о девушке, вот только сделать путешествие комфортным не получится. Слишком спешили альраханцы вырвать Нику из лап похитителей, чтобы основательно подойти к снаряжению экспедиции в чем-либо, кроме оружия. Запасной одежды ни у кого из мужчин с собой не было.

– А как вы сюда добирались? – заинтересовалась девушка.

Ссадив Шотар с колен, она встала и от души потянулась. Сидение в неудобной позе не прошло бесследно, что-то чуть хрустнуло в районе колена.

– Странно, – односложно и снова хмуро ответил Пепел, с выражением явной признательности покосился на мелкую собачку, шныряющую в высокой траве, и прибавил: – Без Шотар далеко бы не ушли. Дороги к храму узарцев не для альраханцев. Нюхачка смогла уловить твой запах и повести нас без дорог, когда стеной встали туманы. Будет ли что-то подобное на обратном пути, кто знает… – Мужчина передернул плечами.

Ника оглядела лошадей. Вспомнила о своем восторженном отношении к живому транспорту и копчике, саднящем после часовой прогулки на самой смирной животинке, и это когда она в удобных и плотных джинсах, а не в рубашке, напяленной на голое, не считая тонкой тряпочки трусиков, тело. Вздох вырвался вместе с безнадежным вопросом:

– А почему порталом нельзя? Не срабатывает?

– Здесь земля и власть Сарстисара. Магии Узара нет доступа в Альрахан, а силе Владычицы Альрахана не разгуляться на здешних просторах, – объяснил Инзор, перебирая связку кристаллов на шее.

– А если попробовать? Вдруг мы так достали Сарстисара, что он позволит маленькое колдовство, только бы побыстрее от нас избавиться? – предложила Вероника.

– Думаешь, мы достаточно надоели местному богу, чтобы дать на то соизволение? – прикусил щеку Инзор, снимая с цепочки один из кристаллов и вынимая кинжал, чтобы тяжелой рукоятью разбить вместилище заклятия.

– У Сарстисара праздник, а тут мы шляемся, траву вытаптываем, равновесие степного биогеоценоза нарушаем, – поддакнула Ника и предложила: – Попробуем? А то я лошадок, конечно, люблю, но вряд ли способна проехать без тяжких последствий хоть сколько-нибудь значительное расстояние. Даже если до реки доберемся и лодку или плот, как попутку, поймаем, вряд ли они нас всех на борт взять смогут.

Пока рыжий альсор примерялся к расконсервации портала и выбирал координаты переноса, а Шотар сосредоточенно делала пометки из серии «Здесь была самая замечательная собачка в мире», Эльсор приподнял голову к небу и полуприкрыл глаза. Серые странные крылья сына Гилианы взметнулись в завораживающем танце, напоминающем гипнотические покачивания змеи. Очертили широкий овал по вертикали так безупречно, словно работали на полставки циркулем. Пространство запылало серебристым с пронзительно-голубыми искрами пламенем, разворачиваясь в широкий, больше стандартного, портал.

– О-о-о! Получилось! – восторженно выдохнула Ника.

Инзор сжал непригодившийся кристалл в кулаке и присвистнул:

– Не замечал за тобой раньше таких талантов, брат!

Уголок рта Пепла приподнялся в намеке на задумчивую улыбку.

– Я и сам не замечал за собой такого. Все изменилось.

– И долго такой продержится? – стал прикидывать рыжий соотношение габаритов портала и времени его существования без подпитки напрямую энергией Альрахана.

– Сколько захочу, – пояснил Эльсор и, несмотря на обычную немногословность в стиле «кому надо – поймет», расщедрился на пояснения: – Ты знаешь, я бывал в Узаре, но такой силы прежде не ощущал. Сейчас все иначе. Думаю, изменился я сам. Мать говорила о проснувшемся наследии. Она права, в моей власти не только открыть порталы, я чувствую, как поет древняя кровь в венах, кровь предков из рода серых демонов. Я мог бы призвать их сюда, я мог бы, случись что с Никой, проклясть весь Узар и предать его мести по праву родства. Тучи серых бойцов заслонили бы небо. Они явились бы на мой зов.

Глаза Эльсора на миг лишились зрачков, в них полыхало лишь серое ледяное пламя, а шорох крыльев стал напоминать боевую песню.

– Какой ты страшный, пускай враги трепещут, – громко одобрила Вероника. – Только не пугай меня такими зловещими историями слишком сильно. Переодеваться-то не во что! И вообще, я рубашечку хотела на память оставить чистой, без специфического запаха!

Глаза Пепла моментально приобрели обычный, красивый жемчужно-серый отлив, голос лишился прохладных мечтательно-кровожадных интонаций. Перед спутниками снова был альсор Альрахана, а не интригующий и зловещий демон под маской альсора.

Создатель приглашающе повел рукой в сторону гостеприимно полыхающего портала:

– Идем. – Вторая рука мужчины ухватила поводья.

Сочтя последний жест указанием – где одна лошадь пройдет, там и остальным местечко найдется, – спутники тоже подвели коней к порталу. Ника вместо лошади позаботилась о собачке, подхватив ее в охапку. Шотар не возражала.

И… нет, они не зашагали к порталу с песней, дружным строем в колонне по два или одному. Портал сам снялся с места и надвинулся на путешественников. Словно большая пасть поглотила людей и животных. Ам! Все, в степи лишь примятая трава да несколько крошек, оставшихся от трапезы, намекали на то, что здесь недавно кто-то был. В густых зарослях затренькали птицы, округу огласил чей-то довольный мяв. Степь, служившая первым кольцом, окружавшим главный храм Сарстисара, снова жила без оглядки на стороннее беспокоящее присутствие.

Своеобразный портал Эльсора открылся у дворцовых конюшен. Как ни была бы Владычица Гилиана рада возвращению сыновей и результату их поиска, а перемещение животных в роскошный дворцовый зал вряд ли одобрила бы. Ана любила зверей, но полагала, что крупные экземпляры оных никак не сочетаются с интерьером. Она даже все живые дары, преподносимые гостями, послами, поклонниками и просителями всех мастей предпочитала передавать в «Живое царство». Этот своеобразный уголок занимал изрядный кусок земли близ столицы Альрахана. Экзотические звери содержались в «царстве» в максимально приближенных к естественным условиях. Любой желающий за минимальный взнос мог, ступая по переходам с зачарованным пологом невидимости, любоваться многообразием живой коллекции. Идею этого уголка подсказал практичный Инзор, много путешествовавший по мирам. Финансовой выгоды короне сия затея не приносила, зато поднимала престиж Владычицы.

Пока мужчины передавали лошадей на попечение конюхов, Ника, как подсолнух к солнцу, повернула голову к дворцу, потрясшему ее в первый раз переливами магических нитей. Теперь ей, уже не демиургу, приглядываться, чтобы разглядеть многоцветную красоту и сложность плетения, пришлось не в пример дольше.

Щурившая глаза девушка уже почти решила бросить пустую затею, когда все-таки боковым зрением рассмотрела прежнее чудо. Стоило сознательно сосредоточиться на его созерцании, как нити пропали. Это было равносильно попыткам рассмотреть картинку в 3D, представлявшуюся обычным смешением абстрактных красок. Как только озарение посетило Нику, она тут же применила испытанный прием расфокусировки зрения, и магическое плетение вернулось. Вероника видела и оплетку магии, и кружение вихрей в небе. И они ее напугали настолько, что девушка снова слетела с нужной волны.

Там, наверху, кружилось, бурлило, вихрилось нечто настолько перемешанное и перевитое, что, будь это бабушкина корзинка с клубками, Ника посоветовала бы выкинуть безнадежно испорченные нитки. Тяжелая рука Эльсора, легшая на плечо, заставила девушку, глубоко ушедшую в созерцание, вздрогнуть.

– Как ты? – заботливо, чуть ли не с нежностью, или в самом деле с ней, спросил альсор. Оказавшись дома и в безопасности, Эльсор вернулся к нормальному бескрылому облику и сейчас выглядел почти как тогда, когда они встретились на Терроне.

– Нам нужно к Гилиане! – выпалила Ника и вопреки правилам вежливости ткнула пальцем в небо, торопясь объяснить: – Если в Альрахане творится такое, то как чувствует магию она?

Пепел запрокинул голову и несколько секунд созерцал невинно-синее, подернутое слева кокетливой дымкой облачков небо. Потом втянул воздух сквозь зубы. Инзор вслед за братом бросил взгляд в синюю высь и озабоченно свел каштановые брови. Тоненько заскулила Шотар, предчувствуя беду.

– Тебя в покои проводить, девонька? Отдохнуть, приодеться, – предложил Дарет, больше альсоров уделивший внимания четвероногим спутникам и за шумом животных не прислушивавшийся к беседе.

Ника дернула пальцами рукав уютной божественной рубашки, очень мало соответствовавшей модным течениям Альрахана, и вынужденно отказалась:

– Немного позже, сейчас нам надо к Владычице. А ты, если можно, забери Шотар и иди, пожалуйста, узнай, как там Ила! Все ли с ней в порядке?

– Да, высокородная лоана Гилиана небось о тебе тревожится, – принимая на руки собачку, согласился Дарет с необходимостью нарушить этикет ради душевного спокойствия прекрасной Аны. Все-таки к мужчине бы Нику в таком затрапезном виде (божья рубашка или нет, а она ни разу не платье! шутка ли, ноги от колен обнажает!) он не пустил, но старшей родственнице, даже если она сама Владычица, можно было нанести короткий визит и так. Тем паче в сопровождении пары альсоров.

И, чего уж греха таить, очень хотелось Дарету заглянуть к Иле. Поручение юной хозяйки прямо на сердце легло. Как-то там спящая красавица? Пробудилась ли? Все ли с ней ладно?

Вопрос нового имиджа лоаны Вероники обеспокоил не только наемника. Пока-то никто в пропыленной, взлохмаченной и местами, где плохо вытиралось, сбрызнутой засохшей кровью девушке не признал знатной особы, но внимательных глаз во дворце хватало. Хлопнув себя по лбу, Инзор вытащил из коллекции кристаллов один и аккуратно раздавил над макушкой Ники. С музыкальным треньканьем серый камешек рассыпался в пыль, и почти мгновенно силуэт девушки словно смазался в пространстве. Если не приглядываться пристально, то ничего и не заметишь. А зачем кому-то смотреть на пустое место, когда есть куда более интересные предметы и личности. Скажем, импозантные альсоры!

– Это маскировочное заклятие плаща, на тебя никто не обратит внимания, – пояснил Инзор для жертвы чар. – Будет действовать, пока ты не заговоришь с кем-то, кроме меня и Пепла.

– Ясно, спасибо, – поблагодарила девушка, которую вовсе не радовала перспектива изображать дворцовое пугало.

Центральными лестницами, ведущими через декоративные цветники, аккуратные лужайки со статуями, фонтанами, беседками и прочими ухищрениями декораторов-архитекторов-садовников, идти не пришлось. Эльсор подхватил Нику под одну руку, Инзор под вторую, и мужчины почти потащили ее к не бросающейся в глаза двери в стене. Отсюда вела одна из служебных лестниц, пусть не такая роскошная, как основные, но зато короткая и удобная.

В коридоре близ рабочих апартаментов Гилианы царил странный покой вместо деловитого жужжания, неизменно напоминавшего Инзору рабочий шум улья. Кроме штатной охраны и любезничавшей с ними кудрявой хохотушки-горничной, не было ни души. Вставшие навытяжку при появлении альсоров стражи доложили, что Владычица с альсором Глеану находится в личных покоях. Дежурный секретарь, выглянувший на условный предупреждающий стук, поклонился и передал записку, по краю листа скрепленную личной печатью Льда.

Инзор приложил к ней свою печатку – плоская поверхность перстня изображала язык пламени, пляшущий в обрамлении искр. Магический контур послушно распался. Вместо безукоризненно ровных строчек, заполненных изящными буквами с аккуратными завитушками, братья увидели нервную пляску набегающих друг на друга слов. Одно стало ясно сразу: их всех срочно ждут у Владычицы.

Облеченным властью субъектам бегать по коридорам, дабы не вводить в панику прислугу и охрану, не полагается. Пожалуй, только поэтому они и не бежали. К сожалению, портал в личные апартаменты Гилианы не открылся бы и с новыми талантами Пепла. Пришлось просто очень-очень быстро идти. При высоком росте и широком шаге альсорам в общем-то и не было нужды в беге. Они шли так быстро, как Ника никогда не смогла бы промчаться даже за семестровую пятерку по физкультуре. Девушку парочка спринтеров просто несла, ей оставалось только перебирать в воздухе ногами, не касающимися пола. Это было почти забавно, если бы не хмурые лица спутников и тревога, не покидающая сердце.

Дверь в личные апартаменты Владычицы тоже охранялась, кроме того, она оказалась закрыта изнутри. На требовательный стук Пепла, заставивший содрогнуться прочнейшее дерево, выглянул Глеану. Выражение искреннего облегчения нарисовалось на его лице при виде братьев и живой Ники. Ее он благодаря ритуалу родства видел и под маскировочным заклятием.

Трое визитеров вошли в прихожую, Лед снова закрыл и запер дверь на хитрый засов, с виду похожий на невинный декоративный цветок, а потом, глубоко втянув воздух носом, торопливо сказал:

– Наконец-то. Ника, хвала Плетельщикам, с тобой все благополучно. – И, не удержавшись, сердечно обнял девушку и крепко прижал к груди.

– Что с матерью? – хмуро спросил Пепел, беспокоясь за Ану и нервничая оттого, насколько близко Ника оказалась с Глеану.

– Я не знаю. – Беспомощная боль и толика злости на самого себя мелькнули в прекрасных глазах наследника Владычицы. – Возможно, это как-то связано с магией. Ни на какой из недугов плоти не похоже. Пойдемте, сейчас все сами увидите.

– Где она? – Инзор ожидал, что мать выйдет встречать спасенную родственницу, но Ана не подала и голоса.

– В спальне. – Лед снова скривился, словно от боли.

Эльсор не стал дожидаться, когда его проводят, решительно шагнул к дверям, ведущим в будуар, а через него и в спальню Владычицы.

Глава 33

Пробуждение

Да, Гилиана лежала в постели, вернее, она металась по пышному ложу, хрипло дыша. Челюсти крепко сжимались. Тело женщины изгибалось под немыслимыми углами, казалось, еще чуть, и не выдержат, треснут кости, порвутся от натуги связки и мышцы. Пот ручьями стекал с бледного, словно воскового лица. Острые ноготки прекрасных рук царапали простыню. Сбитое в ноги одеяло лежало неаккуратной горой. Часть балдахина валялась на полу. Возможно, Ана во время очередного приступа уцепилась за него с такой силой, что оборвала.

– О, мама! – Встревоженный тихий вскрик Инзора нарушил молчаливое замешательство. А Нику словно что-то стукнуло по макушке.

«Не такое ли чувство испытал Ньютон, открывая закон всемирного тяготения?» – мелькнула странная мысль где-то на краешке сознания, пока девушка кричала Гилиане, даже не прося, почти приказывая:

– Отпусти! Слышишь, отпусти! Ты больше не должна держать все силы! Альрахан изменился! Отпусти то, что вырывается прочь! Ана! Отпусти, иначе погибнешь! Так нужно! Пожалуйста, Ана!

И Владычица услыхала, сквозь боль и муки она расслышала или почувствовала душой сыновей и ту, которую приняла в род. Пусть не разумом, какой-то звериной, инстинктивной частью сути она поняла, чего именно добивается, что советует Вероника. Она отпустила! Нити сплетения гигантских пластов сил взметнулись, освобожденные из стальных оков воли Владычицы, и рванулись прочь.

Тело Аны обмякло, из глаз полились слезы облегчения. А свободная сила – о, как четко видела это Ника – повела себя так, словно отныне обладала собственным разумом. Действительно обладала, ведь магия была сутью Альрахана, и он был в ее сути. Магия чувствовала тех, кто обступил ложе Владычицы, их кровь и их силы. И она выбрала! Большая часть энергии пестрым потоком рванула вверх и рассеялась повсюду, но примерно треть расплелась на три части, обладающие собственным чистым светом. Голубой ударил в Глеану, в один миг превратив растрепанного пушистого красавца в очень мокрого альсора. Красный вонзился в Инзора, и воздух вокруг рыжего задрожал от жара. Прозрачно-серый поток змеей обернулся вокруг Пепла, заставив взвиться волосы и вновь появиться и затрепетать демонические крылья. Ника пригляделась к Ане. Вокруг лежащей женщины мерцал золотистый с коричневыми переливами ореол.

«Мир изменился», – со слабой улыбкой на бледных губах подумала бывшая создательница Альрахана, пока мужчин потряхивало из-за непривычных ощущений от устраивающейся в глубинах естества магии.

Пожалуй, сейчас, если бы у нее была такая возможность, Ника пожелала бы вернуться назад, на Террон, потому что ощущение собственной ненужности пронзило необычайно остро.

– Что это было? – хрипло озвучил общий вопрос Инзор и закашлялся, изо рта вырвался не просто сноп искр, а настоящие язычки пламени, руки на несколько мгновений обросли алыми чешуйками.

– Магия, – поскольку молчали все остальные, ответила Вероника, удивившись, почему же альсоры и Гилиана этого не увидели и не поняли. Ведь они приняли силу! – Отныне на Альрахане будет другая магия. Она разделилась на общую силу, которую смогут использовать те, в ком есть дар особого зрения, и силу стихий, доставшуюся лишь вам по сходству внутренней сути. С Аной осталась сила земли, Инзор обрел власть над огнем, Эльсор над ветром, а Глеану над водой. Частицы стихийной магии остались в общей, но большая ее часть отныне у вас для защиты и во благо Альрахана, и лишь вам решать, с кем разделить ношу дара, и в любой момент вы сможете потребовать его назад.

– Но мы же не вечны, кто унаследует дар в полноте мощи? Наши потомки? – задумался Инзор, машинально катая по ладоням шар огня так, будто это бы каучуковый мячик.

– Теперь вечны, – с привкусом горьковатой печали на губах улыбнулась Ника. – Боги творят миры, миры творят богов. Альрахан решил, что ему нужны боги, и он хочет вас. Сарстисар говорил, что люди не могут стать богами, но вы и раньше не были людьми. Слишком много магии в крови, слишком могущественные создания прельщали предков Владычицы и ее саму. Этой доли Альрахану хватило, чтобы влить и пробудить божественную силу.

– Ты это видишь? – столь же хрипловатым, как у сына голосом спросила Ана, садясь на кровати.

Глеану поспешил подать матери воды. Не наливал, просто в воздухе возник хрустальный фужер, наполненный прозрачной живительной влагой. Ана благодарно приняла подношение сына.

– Вижу? Внутренним оком – нет, глазами здесь и сейчас – да, – ответила та, кто еще недавно была демиургом. – И еще я это понимаю. Сообразила, что к чему, когда все случилось. Альрахан собрался так поступить сразу, когда обрел разум. Я в миг воскрешения разделяла его сознание, только не до конца могла уяснить намерения и цели.

– Про богов и разум Альрахана потом. Для этого мне, пожалуй, придется хлебнуть что-то покрепче воды. – Напившись, Гилиана вновь стала самой собой – решительной и умной женщиной. Этого ничто не могло бы изменить.

– Мне тоже, мама, мне тоже, – задумчиво хмыкнул Пепел.

– Сначала про воскрешение! Ника, что с тобой случилось? Рассказывай! – велела Владычица, оценив непрезентабельный вид девушки, и повелительно указала на кресло рядом с кроватью.

Вероника присела и повторила историю своего похищения Садовником с ловлей на живца в виде заложницы.

– Узар. Все-таки они, – сузив глаза, хмуро процедила Ана.

– Они, – согласилась Ника, получившая многие знания в качестве компенсации за муки. – И нидорское посольство с отравленным даром тоже они подставили. Вернее, это сделал Лисардан во благо и ради процветания Узара, а вот потом он и Садовник действовали по наказу жрецов. Не хотели бы, а все равно должны были, иначе их могли отлучить и объявить изгоями.

– Кажется, пришла пора кое о чем напомнить нашим соседям, – заметил Пепел.

– Они сами себя наказали. Посла Лисардана наш мир больше не пропустит за границу. Кроме того, из-за интриги соседей Альрахан стал стократ сильнее, – возразила Ника. – Разве нет? Чужие по-прежнему не в силах колдовать в полной мере в пределах мира, а когорта магов Альрахана отныне будет прирастать, да и править миром станут еще более могущественные создания. Да, люди Узара причинили мне вред, но ведь бог в итоге помог.

– Мы решим участь Узара позднее. Рассказывай дальше, Ника, – поторопила Владычица.

Девушка повела речь о ночном разговоре с богом, блуждании по тайному коридору в храме, ловушках, воскрешении. Только на сей раз посторонних среди слушателей не числилось, поэтому Ника рассказала все от начала до конца. Не утаила откровений Сарстисара про суть не Видящей, но демиурга. Кто, как не Ана и альсоры, имели право знать?

– Демиург… – потрясенно шепнула Ана, поднеся ладони к щекам. – Ты хочешь сказать, что сотворила Альрахан и всех нас?

– Нет, конечно, я не богиня, – категорично замотала головой Вероника, комкая в кулаке край серой рубашки. – Иногда, как сказал Сарстисар, случается, что мечта человека настолько сильна, что обретает форму. Она возникает, накапливая свободную силу, разлитую по мирам. Я вымечтала Альрахан и вас. Он появился, собрался из частиц уже существовавших во Вселенной. Сила мечты сработала, как клей, склеила кусочки пазла и отшлифовала. Сотворившись, мир сохранил связь-пуповину, поэтому я и знала про Альрахан, как могла знать Видящая, и мы с миром зависели друг от друга.

– Если бы мы убили тебя тогда… – ужаснулся Глеану, вспоминая поручение, благодаря которому они, собственно, и встретили девушку.

– Все обошлось, – ободряюще улыбнулась Ника альсору.

– Значит, мы и меняться начали столь резко потому, что встретили демиурга, – кивнул своим мыслям Пепел.

– Но теперь Альрахан сам по себе, и даже более того. Когда наша связь разорвалась, он сам решил вылечить меня.

– Ты принесла в жертву нашему миру саму себя, – благоговейно констатировал Инзор.

– Не было никаких жертв, – почти досадливо отмахнулась Ника и горячо заговорила: – Я ведь все равно умирала и просто очень не хотела, чтобы умер еще и он, Альрахан, и все вы. Хотя я очень рада, что никому вообще не пришлось умирать, и очень благодарна Альрахану. Он замечательный! Юный, любопытный и в то же время серьезный! Возможно, я больше никогда не смогу почувствовать его, как тогда, но помнить буду обязательно!

– Мы все в неоплатном долгу перед тобой, девочка, – признала Гилиана, протянула руку и погладила Веронику по голове.

– Нет никаких долгов, – упрямо не согласилась Ника. – Я не могла убить свою мечту, лучше уж действительно было умереть самой. Зато… – Девушка поискала мысленно хоть какое-то личное преимущество и нашла: – Зато я теперь снова есть хочу и вкус еды, как в детстве, чувствую! Я уже и забыла, каким все аппетитным бывает! Прав Сарстисар, быть демиургом – бремя не для человека. Приключение было замечательным, самым великолепным из того, что со мной в жизни прежде случалось, и, наверное, из всего, что еще случится. А теперь меня можно вернуть домой.

– Куда? – не понял Инзор, в замешательстве скользя взглядом по спальне матери.

– На Террон, – пожала плечами девушка, с силой сцепив руки. – Я больше не демиург, не Видящая, не колдунья, моему миру меня совершенно незачем выпроваживать. К маме, сестре вернусь, к работе. Может, меня еще не уволили за прогулы…

– Ты действительно туда хочешь? – каким-то неживым голосом уточнил Эльсор, по спальне пронесся порыв ледяного ветра, заставивший всех передернуть плечами.

– Надо же где-то жить? Тут я совершенно бесполезна. Обычный человек. Только мешаться под ногами буду. – Ника вздохнула, пристально изучая обломанные в процессе похищений-приключений и жертвоприношений ногти. – Вы теперь почти совсем боги, а скоро уже будете ими в полной мере. Наверное, нашу связь родства можно как-то разорвать, чтобы вы не чувствовали себя обремененными.

Последовала пауза, звенящая от сдерживаемого напряжения альраханцев. Первой прорвало Гилиану. Синие глаза снова стали грозовыми небесами. Владычица сердито рявкнула:

– Никогда не била детей, а тебя хочется высечь! За глупости! Ты – создатель мира! Кем мы будем, если выбросим тебя прочь, как использованную вещь? Кем ты нас считаешь?

Ника непонимающе моргнула. Возмущенные и гневные лица Гилианы и трех ее сыновей явственно свидетельствовали о том, что девушка не до конца прониклась реалиями происходящего и что-то упустила из виду.

– Ты нам нужна, – просто сказал Глеану, подошел к креслу, где сидела бывший демиург, и поцеловал ее в щеку, коснулся мэальны, благоухавшей среди золотых прядей. – Цветок в моих волосах благоухает по-прежнему, значит, это так.

– Конечно, нужна, – с полуулыбкой поддакнул Инзор. – Если ты сотворила Альрахан, значит, и знаешь его, как никто другой! Такими людьми не разбрасываются.

– Нужна, – шепнул Пепел едва слышно, скорее самому себе, нежели Нике, но именно это одно-единственное слово будто стало последней каплей, переполнившей чашу, или перышком, позволившим качнуться весам.

Те, кого Альрахан наделил силой, приняли решение. Оно вполне согласовывалось с тем, на какое рассчитывал обретший самостоятельность мир. Может, и не было в таком ходе особой мудрости или выгоды, но ему, как и всем юным, оказалась свойственна порывистость и пылкость. Впрочем, кто сказал, что эти качества вредны окончательно и бесповоротно? Иной раз без них невозможно обойтись!

От Гилианы, Глеану, Эльсора и Инзора, дивным великолепием щедро дарованной миром силы не полилась, не метнулась сетью, а словно растеклась нежным кружевом энергия. Она накрыла и укутала Веронику легчайшим покрывалом. При соприкосновении с живой плотью разноцветное диво слилось воедино, меняя искристую яркость на ровный, почти прозрачный свет с перламутровым отливом. Сила проникла в девушку, неся ясное осознание свершившейся перемены.

Альрахан и его новые покровители даровали ей частицу себя. Даровали потому, что она готова была отказаться от всего и пожертвовать всем.

– Если мы боги, – Гилиана задумчиво пожала плечами, до конца не в силах пока осознать свершившееся, – то ты отныне Хранительница. Нас и Альрахана! Ты нужна! Понятно? – В теплом и заботливом голосе Владычицы проскользнули приказные интонации.

– Да, – часто-часто заморгала Вероника и, не выдержав, расплакалась.

Хранительница – слово, сказанное тремя, прозвучало в унисон с пониманием, отдавшимся в глубине души, внутри всего того, что составляло ее, Веронику. Это не было просто титулом или званием, брошенным как кость собаке. Не было попыткой убедить девушку в ее нужности или подкупить. Ее приняли не только в семью Владычицы Альрахана, но и в сам Альрахан. Прежде она видела мир как бы снаружи, кое-что знала и понимала, что-то оставалось странным и непривычным даже для нее, создательницы. Теперь она чувствовала его как продолжение себя, но не в ущерб себе. Щедро благословленная силой мира и его правителей, Вероника отныне оставалась собой и могла не сходить с ума от чуждых ощущений. Она не могла влиять на мир в полном смысле этого слова, но, чувствуя и постигая, могла поделиться своим знанием и с альсорами, и с миром. Сейчас она где-то на периферии сознания могла следить, как перестраиваются охранные чары на границах, соединяясь в единый нерушимый контур, поддерживающийся не силой и волей Гилианы, а самим сознанием Альрахана, это было похоже на щекотку в пятке. А укрепление защиты столицы напоминало мурашки на животе. Ника задумалась было о том, не пострадает ли мир теперь, случись с ней какая-то беда или просто старость и смерть – закономерный итог любой жизни. Ответ пришел незамедлительно. До тех пор пока Ника не захочет уйти, ей ничто не грозит, ибо новая жизнь была подарена погибающему телу самим Альраханом.

Теперь ее обхватила не магия мира, а живые, теплые крепкие руки. Стиснули, давая понять, что все происходящее не сонная хмарь, а самая натуральная, стопроцентная реальность.

Глава 34

Очень нужна!

Горячий шепот Эльсора: «Очень нужна!» – вместе с быстрым поцелуем в шею окончательно истребил все сомнения девушки. Остальные вопросы было решено отложить на потом. А пока Вероника возвращалась в свои комнаты для отдыха. Приключения изрядно утомили путешественницу поневоле.

Может, из-за этого она налегла на дверную ручку слабее, чем следовало, и дверь не распахнулась во всю ширь, а лишь слегка отворилась. Достаточно, чтобы Ника увидела, как жарко целуются в коридоре Ила и Дарет. Девушка плетью винограда обвилась вокруг наемника, тот покрывал пылкими поцелуями ее лицо, шею, губы, жарко обещая избраннице мир и пару коньков в придачу.

Как ни устала Вероника, а почувствовала себя ужасно неуместной рядом с влюбленной парочкой. Врываться, мешая проникновенному объяснению, пусть даже объясняются в ее собственных комнатах ее, так сказать, наемные работники, показалось верхом неделикатности.

За спиной насмешливо хмыкнул Пепел и, склонившись к самому уху девушки, предложил:

– Не желаешь отдохнуть в моих апартаментах?

– А у тебя точно свободно? – задумчиво уточнила Ника, не сдержав сладкого зевка.

Вроде бы столько дрыхла в последнее время, а тело продолжало намекать на необходимость соснуть пару часов как минимум. Или причина позевываний крылась в другом? Когда Вероника начинала волноваться, тоже могла раззеваться самым постыдным образом. Скорее всего, именно так организм начинал реагировать на нехватку кислорода.

– О да, я не пускаю туда прислугу, – пояснил Эльсор.

Дождавшись согласного кивка девушки, альсор подхватил на руки и понес свою нежную добычу в логово. Казалось ли девушке, или в самом деле чуть хрипловатый голос Пепла шептал ей что-то очень похожее на слова, слетавшие с губ влюбленного в Илу наемника? Все это еще и перемежалось сердитым ворчаньем насчет некоторых непостоянных особ, за которыми только соберешься поухаживать по всем правилам, как их из-под носа похищают всякие шустрые узарцы.

«Нет, точно не показалось», – решила Ника, когда Пепел пинком закрыл дверь в свои комнаты и склонился к ее губам, увлекая девушку в головокружительный поцелуй.

Правил этикета альсор придерживаться больше не собирался. Кто их знает, этих Хранительниц, вдруг они ввязываются в опасные приключения ничуть не реже, чем Видящие и демиурги? Нет, у Эльсора были далекоидущие планы на всю будущность упрямой фантазерки.

Только после того, как Пепел соизволил опустить девушку на пол, Нике удалось оглядеться по сторонам, пряча за неподдельным любопытством смущение.

В комнатах альсора было очень просторно и светло. Синие, жемчужно-серые тона тканей, бронзовый отлив металла светильников и отделки мебели из дерева цвета темного янтаря. Сразу становилось понятно: при всей элегантности обстановки, обитатель комнат именно мужчина.

– Нравится? – шепнул Эльсор.

– Стильно! А если у тебя есть ванная и диванчик, на котором можно прикорнуть, то от «я к вам пришел навеки поселиться» меня отделяет исключительно чувство такта, – стыдливо улыбнулась Вероника.

– У меня даже найдется лишняя рубашка и банный халат, – подчеркнуто торжественно, приложив руку к груди, пообещал мужчина и задумчиво прибавил: – Ты их получишь немедленно, но с одним условием.

– Мм?.. – удивленно моргнула Хранительница. Как-то не ожидала она шантажа по столь незначительному поводу, тем более от своего провожатого. Сам позвал, сам предложил, а теперь на попятный?

– Забудь о такте. – Тихий голос Пепла обжег розовую раковину ушка, а руки вновь сомкнулись на талии Ники капканом, из которого почему-то совсем не хотелось выбираться. – И мои комнаты, все диваны, ложе в спальне, халаты, рубашки будут в твоем полном распоряжении, так же как и я сам. Забудешь?

Горячие губы начали путешествие от ушка по шее вниз, к грубой шнуровке рубашки, мешая Нике связно говорить и рассуждать. И вообще, ей не хотелось уже ничего, кроме как прижиматься к горячей груди альсора. Подгибались ноги, стучало сердце, шумело в ушах, томная нега растекалась по телу, под кожей порхали мотыльки.

– Забудешь? – снова потребовал ответа Пепел, не прекращая пытку поцелуями.

– О чем? – слабо трепыхнулась жертва темпераментной атаки. – Я уже вообще ничего не помню.

– Ни-и-ика, – выдохнул Пепел, – ты примешь от меня браслет и кулон?

– А? Зачем? Мне много всего уже подарили, – запуталась в происходящем Хранительница.

– Кто? – Руки на талии из крепкого объятия трансформировались в почти болезненный стальной обруч. Жаркий шепот обернулся хищным рыком, а порыв ветра, взявшийся из ниоткуда, раздул пряди волос, сорвал со стены какую-то картину и бросил на пол.

– Я не смогу назвать всех. На алигири дарили столько, что всего и не упомнишь, ожерелья, диадемы, кольца, гарнитуры, – попыталась дышать и оправдываться одновременно девушка.

– Глупышка, – рассмеялся Пепел, ослабив хватку и вновь принимаясь покрывать беспорядочными поцелуями все, до чего мог дотянуться. – Моя глупышка. Люблю! Никому не отдам! Никому!

– Любишь? – растерялась Ника.

– С того мига, как ты едва не выбила мне глаз своими волосами, – признался Эльсор и, ткнувшись носом в ключицу девушки, на миг замер. – Дурак, не понимал, как сильно люблю, пока чуть не потерял. Но теперь, когда ты сама захотела остаться, никуда не отпущу!

В голове что-то бумкнуло. Наверное, о пустой череп стукнулась мысль касаемо обычаев Альрахана. Девушка, по своей воле согласившаяся последовать за мужчиной, перенесенная через порог его дома, ответившая на поцелуй, дает понять, что кавалер ей не безразличен. Браслет – мячиком от пинг-понга срикошетила вторая мысль – это знак официального союза, а кулон его подтверждение.

«Пепел сделал мне предложение!» – фейерверком взорвалась и рассыпалась тысячью радужных искр последняя догадка.

– Не отпускай, – согласилась Вероника, поворачиваясь в объятиях альсора, чтобы увидеть его горящие серыми звездами глаза и заблудиться среди этих огней, а может быть, найти единственно верный путь. – И… и я хочу твои браслет и кулон.

Волшебное ощущение счастья не покидало девушку с мига признания Эльсора. Одно дело, когда намекает Гилиана, а ее сын не упускает возможности оказать тебе знаки внимания, и совсем-совсем другое, когда ты слышишь искренние слова о настоящей любви. Когда тот, к кому ужасно тянет тебя саму, не просто дает понять, что не прочь поухаживать, а делает предложение.

Было так странно! Шурик. Надо же, каким далеким и ничего не значащим казался сейчас парень, когда-то занимавший мысли Ники. Тот отказался от нее, когда она стала не просто подходящей партией для обеспеченного мальчика из хорошей семьи, а более успешной, чем он, личностью. Успешной там, где у него не было никаких талантов. С Эльсором все получилось иначе. Он признавал исключительность Вероники как Видящей и ничуть не смущался этим. Потом, когда сила ушла, не отвернулся, узнав об истинной сути Ники-демиурга, и, наверное, именно благодаря его желанию видеть избранницу рядом, она обрела новые таланты, а заодно и любимого мужчину. Теперь-то можно было не мечтать о нем украдкой, гоня от самой себя слишком откровенные фантазии о мужчине из сказки, а верить: все будет замечательно, будет у них двоих. У нее теперь будет настоящая любовь! Не брак с симпатичным парнем только потому, что так положено, мама многозначительно нудит, просто пора и ухажер не противен.

Все дальнейшее было подернуто блаженным туманом, Вероника настолько сосредоточилась на ощущении всепоглощающего счастья, что воспринимала все происходящее и всех, кроме Эльсора, как скользящих вокруг призраков.

Деловитое ворчание главной портнихи Магореты, подгоняющей один из свежепошитых туалетов для свадебной церемонии. Почему-то невесте обязательно полагалось белое кружево на воротник и рукава. Восторги сапожника, у которого даже сердце от волнения прихватило. Объяснения с благодарно-смущенной Илаианой и Даретом. Телохранитель, похоже, боялся расстаться с избранницей даже на миг, будто до сих пор опасался повторного похищения сердечной подруги. Выбор украшений к нежно-лиловому с белым кружевом платью из великолепия, притащенного парой альсоров и Гилианой. Почему-то ничего из даров алигири надевать не полагалось. И Пепел… рядом каждую секунду или на расстоянии вытянутой руки. Все-все это и куча иных событий и подробностей слились в один клубок, нить которого, как в сказке, привела Нику и ее новую семью в храм на крыше дворца.

Только тут счастливое марево соизволило слегка развеяться, возвращая влюбленной и любимой девушке некую способность соображать. Может, зря, потому как сразу ошпарил страх. Да такой, что теплая ладонь в горячих пальцах Пепла стала ледяной.

– А разве нам можно пожениться? Мы ведь родственники по обряду?

– Ты – принятая в род Гиалов, моя дорогая, – рассмеялась ужасно довольная Владычица. – Это не препятствие для заключения союза, напротив, я о-о-чень рада, что избранницей Эльсора стала именно ты!

Расфранченные Лед и Искра поддержали мать согласными смешками.

– Мне абсолютно безразлично, кто ты и откуда, Ника, значимо лишь одно: ты – та, кого я люблю, – подтвердил Пепел, обнимая девушку за талию.

Вместе они подошли к чаше.

– Благослови союз! – попросила Владычица, вставшая по другую сторону от алтарного камня с ритуальным сосудом. Над чашей воскурился золотистый дымок. Гилиана принялась шарить рукой по алтарю, нащупывая ритуальный кинжал.

– Будет чуть-чуть больно, – участливо предупредил Эльсор.

Пальцы его охватили правое запястье Ники, разворачивая ладошку ковшиком. Свою правую ладонь альсор развернул точно так же и расположил рядом с рукой невесты. Ника едва заметно улыбнулась. Что ей какой-то порез, если еще вчера все тело было как решето.

Между тем лицо Гилианы стало настойчиво-упертым. Теперь камень она ощупывала уже двумя руками. Кажется, если бы не торжественность и романтичность момента, из дивных уст Владычицы полилась бы отборная брань. Но вот наконец поиск вслепую увенчался успехом. Нож из древней кости появился в руках Аны.

– Благослови союз! – во второй раз попросила Владычица и полоснула наискось по двум рукам, протянутым над дымящейся чашей.

Больно не было даже чуть-чуть! Вообще не было больно, потому что легендарный нож, пронзивший недавно несколько ладоней кряду, как иголка стопку шелковых платков, не оставил на ладонях Ники и Пепла даже царапины, только белую, исчезающую на глазах полоску.

Гилиана попробовала еще раз, с силой налегая на рукоять. Не тут-то было! На сей раз на руках жениха и невесты осталась розовая полоска от нажима, а орудие проведения ритуала выскользнуло из пальцев Владычицы, как намазанное маслом, и бесшумной белой рыбкой исчезло в поднявшихся клубах дыма. Закатывать рукава и вылавливать его уже из ритуальной чаши не решилась даже Ана.

– Нас не поженят? – растерянно пролепетала Ника, из розовых мечтаний падая на твердые камни реальности.

– Не говори чепухи, – огрызнулась озадаченная Владычица и прикусила губу.

– Мама, мы все изменились, изменился сам мир. Возможно, ритуал тоже претерпел изменения? – очень вовремя прозвучал задумчивый вопрос Льда, поправляющего мэальну в шикарном водопаде золотистых волос.

Сердито сверкнув синими глазами, Гилиана простерла руки над дымящейся золотом чашей и потребовала, почти поставила ультиматум:

– Благослови союз!

И ответ пришел! Из сосуда, лениво курящегося желтым туманом, взметнулись две яркие ленты цвета старого золота и обернулись вокруг запястий все еще протянутых над чашей рук Эльсора и Вероники. Теплота дымка стала плотностью металла, и вот уже Ника закатывала рукав, чтобы разглядеть охватывающий руку золотой браслет. Красивый, словно тронутый белой изморозью узора. А руку Пепла украсил второй. Очень похожий, лишь шире и с узором цвета темного шоколада или… глаз избранницы.

Тут же к девушке подскочили Инзор и Глеану, резко рванули тонкое белое кружево на воротнике и рукавах. С легким треском приметанные на живую нитку кусочки ткани полетели под ноги. Эльсор достал из футляра на поясе и застегнул на шее Ники цепочку брачного кулона со светящимся жемчужно-серым крупным камнем в оправе из белого золота. Кто-то, кажется Гилиана, сунул в руку девушке цепочку с золотисто-коричневым камнем. Пепел склонил голову, и цепочка легла ему на грудь. Сверкающий камень на жемчужном шелке рубашки показался невесте, нет, уже жене, удивительно уместным, так же как и дальнейшие действия мужа.

Он притянул к себе супругу для поцелуя, и за те доли секунды, пока губы не соприкоснулись, унося всякую способность соображать, Вероника успела подумать, что мир и его волшебство действительно изменились. Теперь – почему-то девушка могла в этом поклясться – брачный ритуал засвидетельствовал сам Альрахан. И нечто подобное отныне и до новых, лежащих в невообразимом далеко перемен будет происходить в каждом соборе Плетельщиков Судеб для каждой пары, решившей заключить союз.

Потом ей снова стало не до размышлений, Вероника была просто счастлива здесь и сейчас, рядом с дорогими сердцу родственниками, любимым мужем, счастлива в мире, родившемся из мечты, ставшем вторым домом.

Над столицей Альрахана занималась заря новой эпохи, и светочи ее были видны над дворцом из любой точки города: четыре гигантских светящихся столба: золотой, голубой, жемчужно-серый, алый и обвивало их нежное плетение чистого, без примеси прочих оттенков серебряного света. Новые боги праздновали!

Content

Юлия Фирсанова
Убить демиурга!

Пролог

Глава 1 Утро архивариуса

Глава 2 Десант на Террон

Глава 3 Знакомство с мечтой

Глава 4 А в ресторане, а в ресторане

Глава 5 Настоящий кошмар

Глава 6 Ужин и другие потрясения

Глава 7 Граница

Глава 8 Святилище Последней Надежды

Глава 9 Ритуал родства

Глава 10 Призраки из-за грани

Глава 11 Уйти нельзя остаться (проблемы с препинанием)

Глава 12 Билет в один конец

Глава 13 Гостеприимный Альрахан

Глава 14 О пропажах, поисках и недоразумениях

Глава 15 Путь во дворец

Глава 16 Знакомство с Владычицей

Глава 17 Новые силы, или Откуда что взялось

Глава 18 Примерки и продуктовая проблема

Глава 19 Хлопотное утро

Глава 20 Доля предателя

Глава 21 Последствия видений

Глава 22 Приготовления

Глава 23 Бал

Глава 24 Тонкости дознания

Глава 25 Новые неприятности

Глава 26 По следам пропажи

Глава 27 Поиск: продолжение

Глава 28 В клетке

Глава 29 Выбор пути

Глава 30 Искупление

Глава 31 Новая жизнь

Глава 32 Признания и призвания

Глава 33 Пробуждение

Глава 34 Очень нужна!