Анна Одувалова

Парень из моих снов

© Одувалова А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Серебром на ресницах моих снег дрожит

Серебром так искрится мой стих, так горит…[1]

Тихо потрескивал камин в углу небольшой светлой гостиной. И не важно, что электрический. Настоящий камин в обычной квартире не поставишь. Маше он все равно очень нравился, потому что создавал ощущение тепла и уюта. И пусть треск поленьев был всего лишь звуковой имитацией, но зато очень качественной, и огонь в топке плясал как настоящий – сразу и не скажешь, что это просто видеоэкран – красивая, технологичная обманка.

Рядом с камином в окладке из выбеленного дуба переливалась разноцветными огоньками высокая, под самый потолок, искусственная ель. На ней нежно серебрились, словно припорошенные инеем, крупные шары. В ветвях прятались маленькие и очень старые ангелочки со стеклянными крыльями, с которых давно уже смылась краска, – эти чудесные фигурки у Маши с раннего детства ассоциировались с Новым годом, подарками и праздничной семейной атмосферой. Уже давно нет прабабушки, которая бережно доставала драгоценные игрушки из коробки и чуть дрожащими пальцами разворачивала обертку из старых газет, а ангелочки все равно каждый год украшают елку, как и маленький петушок на прищепке, и зайчик из мультфильма «Ну, погоди!», и еще множество давно немодных, но таких дорогих сердцу вещей. Сейчас их принято именовать пафосным словом «винтаж».

Маша всегда наряжала елку очень рано, едва только на улицах возле торговых центров начинали появляться сверкающие праздничные гирлянды – Новый год всегда был для девушки особенным, волшебным временем. Даже в свои шестнадцать Маша все еще верила в новогодние чудеса и всеми силами старалась их приблизить.

В этом году елка возле камина появилась даже раньше чем обычно – первого декабря. А все потому, что и чуда хотелось сильно. Настоящего зимнего чуда в виде снега, хлопьями летящего на мостовую, белых пушистых сугробов и морозных узоров на стеклах. Виданное ли дело, что в начале декабря в центральной полосе России не упало ни одной снежинки? На улицу даже идти не хотелось – промороженные мостовые, ветер, гоняющий колючую пыль, и деревья, склоненные к земле под тяжестью ледяной корки на корявых, словно скрюченные пальцы, ветвях.

В первый день зимы, который выпал на субботу, Маша решила: все, хватит! Отправила папу за елкой, достала с антресолей игрушки и принялась устраивать дома предновогоднюю красоту под непрестанное подшучивание родителей.

– Ничего вы не понимаете! – заявила девушка, пытаясь с табуретки водрузить на макушку елки новую блестящую снежинку, купленную на прошлой неделе в огромном торговом центре на предновогодней распродаже. Маша тогда едва заставила себя уйти от сотни разнокалиберных дедов-морозов, оленей с посеребренными рогами и кучи другой яркой праздничной мишуры, которая буквально вопила: «Купи меня! Я так тебе нужна».

– Чудо нужно организовывать самим! – уверенно заявила девушка. – Вот сейчас елку нарядим, а там, глядишь, и снег повалит. И будет у нас с вами настоящая зимняя погода! Неужели не хочется?

– Хочется, конечно, – усмехнулся папа в пушистые усы, засунул руки в карманы растянутых спортивных штанов и, насвистывая себе под нос «В лесу родилась елочка…», побрел на кухню.

– Колдуй тогда дальше, снегурочка! – разрешила мама, накинула переливающуюся мишуру на камин и вышла следом за папой, а Маша счастливо улыбнулась и продолжила украшать комнату к празднику.

Развесила на шторах серебристые снежинки, спустила вниз с гардин переливающийся «дождик», повесила над каминной топкой разноцветные носочки – чужая, совсем недавно прижившаяся традиция, которой родные противились довольно долго, но Маша настояла – «хорошего» не может быть много, а носочки под подарки – это, безусловно, очень хорошо.

Огромный еловый венок висел на входной двери, дед-мороз устроился вместе со снегурочкой и любимым плюшевым зайцем под елкой, и лишь после этого Маша успокоилась, полностью довольная проделанной работой. Осталось только дождаться новогоднего, чудесного снега, и можно бежать в магазины за подарками. Месяц – не такой уж долгий срок. Слишком много всего нужно успеть: подготовить сюрпризы родным и близким, написать со старостой класса, Танькой, сценарий новогоднего мероприятия, такой, чтобы весело было всем, ну и про учебу не забыть, все же конец четверти. А самое главное – оставить немного времени для того, чтобы каждый вечер хотя бы пару часов посидеть возле новогодней елки, напитываясь праздничным веселым настроением.

Новогоднее чудо не заставило себя ждать. На следующий день под вечер начался самый настоящий снегопад – сильный, с порывистым ветром. Папины заявления о том, что снег значился в прогнозе погоды еще неделю назад, да и вообще давно бы пора, не произвели на девушку никакого впечатления. Она довольно улыбалась, хитро хихикала, глядя на топорщившего усы родителя, и искренне считала себя причастной к новогоднему чуду.

После ужина Маша включила старую сказку про Снежную королеву, взяла в руки одну из любимых «зимних» книжек и, уютно устроившись в кресле у окна, принялась наслаждаться зимним вечером. Даже ноутбук, без которого не могла прожить и дня, не стала вынимать из сумки, решив не портить волшебное зимнее очарование обыденным зависанием в Сети.

– Машка! Мне сейчас звонил Макс! – тараторила в трубку Танька – неугомонная подружка еще с детсадовских времен. – Залили каток! Представляешь? Наконец-то! Пошли кататься?

Маша сморщилась и буркнула в трубку, что ей и дома хорошо, подозревая, что Танька не отстанет, но подруга, как ни странно, возражать не стала, поэтому гулять Маша тоже не пошла, хотя было всего лишь около семи вечера, – предпочла наблюдать за сумасшедшей погодой из-за окна, читая сказочную историю про зиму, метели и любовь колдуна и девушки-оборотня. А «Снежная королева» по телевизору служила лишь приятным и знакомым фоном. Наверное, в этот вечер сложно было найти более счастливого человека, чем Маша.

Рядом на тумбочке стояла кружка ароматного какао, колени прикрывал пушистый желтый плед, а под боком заразительно мурчал толстый и добродушно-спокойный кот Лютик. Состояние было умиротворенно-сонным, какао в кружке пахло сладким шоколадом, а мороз на окнах рисовал причудливые узоры, хотя Маша не видела таких уже много лет, с того времени как бабушка переехала из деревни в город. Почему-то в городских квартирах узоров на окнах не было.

Наконец-то началась настоящая снежная зима, такая, о какой Маша мечтала.

* * *

Он прилетел с первым снегом. Хрустальный юноша с кожей изо льда. В серебристых волосах тихонько позвякивали сосульки, словно невиданное украшение, а в длинных пушистых ресницах запутались настоящие снежинки. Он приземлился на красную черепичную крышу и застыл на ней серебрящимся в лунном свете ледяным изваянием. Посмотрел на кружащийся над городом снег и подлетел к ближайшему дому. В его окна можно было заглянуть, стоя на соседней крыше, – греться от чужого тепла и слышать стук горячих, живых сердец. Главное – не забыться, не приблизиться слишком – от человеческого тепла можно растаять. Юноша дыхнул на окно, и оно покрылось ледяными узорами – цветы, какие никогда не росли на земле, трава и ажурные крылья бабочек. Прозрачной осталась лишь тонкая полоска в самом верху стекла – через нее можно было наблюдать за черноволосой девушкой, устроившейся в кресле.

У нее были длинные прямые волосы, похожие на шелковое покрывало. На бледной коже лица ярким пятном выделялись губы, сложенные бантиком, – девушка сосредоточенно читала и, видимо, некоторые фразы повторяла про себя. На фарфоровом лбу пролегла едва заметная складка. Тени от черных длинных ресниц падали на щеки, и издалека казалось, будто девушка плачет.

* * *

Маша оторвалась от чтения, сонно потянулась и бросила взгляд на бушующую за окном метель. Зима в этом году случилась совсем уж внезапная. Еще вчера улицы были голыми и серыми, а за сегодняшний вечер уже намело сугробы. «Не иначе как сработало новогоднее волшебство», – улыбнулась девушка, потешаясь собственным детским наивным мыслям. Подрагивающий свет елочной гирлянды отражался от мебели и стен, по углам ползли черные тени. Стало немного жутко и в то же время волнительно.

Девушка вздрогнула, когда ей показалось, что за окном, совсем близко к стеклу, мелькнули яркие голубые льдинки глаз. Отложила книжку на тумбочку, откинула с коленей плед и подошла ближе. Уткнулась носом в стекло и едва не взвизгнула от страха, увидев по ту сторону окна, за ледяным кружевом морозных узоров, бледное лицо юноши: внимательные пронзительно-голубые глаза; длинные серебряные ресницы, припорошенные снегом; четкая линия подбородка и скул. Он был красив, и он улыбался. Ей. Совершенно неземной, открытой улыбкой.

«Откуда он здесь?» – пронеслась в голове сумасшедшая мысль. Практически раздетый невероятно красивый парень с серебряными волосами и светлой жемчужной кожей. Так не бывает! Это сон или бред?

Юноша снова едва заметно улыбнулся, чуть отлетел от окна и присел на крышу соседнего дома, которая примыкала почти вплотную к стене Машиного. Серебрящиеся волосы юноши падали на обнаженные плечи, как плащ. Парень повернул голову, пристально посмотрел на Машу, улыбнулся смелее, подмигнул и махнул рукой, приглашая. Даже голову смешно склонил набок в ожидании ответа.

Маша отрицательно замотала головой, отпрыгнула от окна и начала лихорадочно задергивать шторы. Руки дрожали, шторы не поддавались, а ледяной незнакомец смеялся, стоя на коньке. Он сорвался с крыши и взмыл в небо, оставив после себя лишь вихрь снежинок. Маша наконец справилась со шторами, отступила в глубь комнаты и ошарашенно упала в кресло, подхватив на руки сонно мяукнувшего кота.

Уснуть получилось только под утро. В завывающем ветре ей слышался смех Ледяного юноши, казалось, ледяной гость стучится в окно.

* * *

За ночь снег ровным слоем усыпал землю, лег пушистым ковром на припаркованные у подъезда автомобили, словно пледом укрыл лавочки и припорошил обледеневшие ягоды рябины.

За окном стояла настоящая русская зима. Именно такая, какую показывают по телевизору, – снежная, морозная и немного сказочная. Ничего не напоминало о том, что еще день назад холодный ноябрьский ветер гонял по промороженным тротуарам пожухлые листья, а деревья тянули корявые, давно облысевшие ветви к хмурому, низко нависшему над городом небу.

Маша проснулась рано, едва только начало светлеть чернильное небо, а скупые лучи холодного зимнего солнца лишь слегка задели темно-синее, не тронутое рассветом небо. Девушка не помнила, когда уснула, как добралась до кровати и в какой момент закончилась явь и начался сказочный сон.

Красивый, словно выточенный изо льда юноша ей однозначно приснился. Таких ведь не бывает в реальности. Просто не может быть, а жаль. Маша слишком хорошо помнила неестественную глубину его синих глаз и переливающиеся льдинки в посеребренных инеем волосах.

Девушка печально вздохнула и босиком отправилась на кухню ставить чайник. Глаза слипались. После сна было зябко и хотелось снова забраться под одеяло, а не тащиться в школу. Наряженная елка и сверкающая гирлянда не только создавали хорошее, праздничное настроение, но еще и настраивали на нерабочий лад. Душой Маша была уже на каникулах, до которых оставался еще целый долгий месяц, а в конце него, кроме новогодних карнавалов, ждали еще и полугодовые контрольные.

Маша вздохнула, поставила чайник и, когда он закипел, заварила себе кофе. Мама с папой уже ушли на работу, поэтому пить пришлось не ароматный, сваренный в турке напиток с пряным запахом корицы и шоколада, а собственноручно изобретенный «недокофе». Девушка из пакетика насыпала в чашку кофе мелкого помола и залила кипятком. Варить по всем правилам, в турке, с утра было лениво, а пока напиток заваривался, отправилась умываться в ванную комнату.

Зеркало отражало заспанную хорошенькую физиономию. Маша никогда не испытывала комплексов по поводу внешности. Девушка уродилась симпатичной и воспринимала этот факт как данность. Собственное лицо не вызывало ни бурного восторга, ни раздражения. Маша вообще считала, что главное в человеке – внутренний мир, но в зеркало смотрелась с удовольствием и три раза в неделю ходила на танцы, опасаясь, что рано или поздно нежно любимые пироженки обязательно отложатся уродливым жиром на боках. Но пока Маша отличалась стройностью, длинными ногами, веселым нравом и любовью к сладкому.

Единственное, что девушке не очень в себе нравилось, – это удивительно бледная, словно фарфоровая, кожа и легкий холодно-розовый румянц на щеках. Загар на нее ложился отвратительно, кожа сразу же краснела, поэтому летом девушка спасалась только дорогими кремами с сильной защитой от солнца. А Маша так хотела бы быть загорелой, ей казалось, что бронзовая кожа значительно больше подойдет к ее иссиня-черным, гладким, словно у кореянки, волосам и пронзительно-синим глазам.

Девушка осторожно промокнула полотенцем влажное после умывания лицо и начала наносить привычный макияж. Маша не любила оставаться «без боевой раскраски», как говорила мама, поэтому рано постигла премудрости макияжа – рука, рисующая черные стрелки, не дрожала, тушь на ресницы ложилась ровно, без комочков, визуально делая глаза на пару тонов темнее, а взгляд более выразительным и глубоким. Губы девушка не красила, запомнила вычитанный в одном из глянцевых журналов совет – акцент должен быть либо на глаза, либо на губы. Свои глаза Маша считала выразительными и всячески подчеркивала, а губы… губы как губы – бледно-розовые, небольшие, с четкой границей, будто уже подведены косметическим карандашом, – на них достаточно нанести увлажняющий бальзам или бесцветный блеск.

Привычные утренние процедуры и ароматный, пусть и не по правилам заваренный кофе в чашке позволили окончательно проснуться. До выхода еще оставалось время – совсем немного, минут пятнадцать, но Маша особенно ценила эти утренние минуты – за них можно успеть очень много. Не торопясь выпить небольшую чашку горячего, бодрящего напитка непременно с маленьким кусочком горького черного шоколада с мятой; посмотреть новости Вконтакте, ответить на пару комментариев в группе любимой писательницы и даже можно успеть выложить пару фоток в Инстаграм – строгой формы чашка цвета топленого молока, в которой контрастно смотрится кофе; едва заметный дымок и два ломтика шоколада на бежевой тарелочке, а внизу под фотками подпись: «Всем с добрым утром!». У Маши оно уютное и снежное, а уголок, создающий новогоднее настроение, она сфотографирует позже, вечером, и не телефоном, а хорошим фотоаппаратом. Создаст красивую композицию, раскидает по бежевому ковру мандарины и обязательно зажжет толстые свечи. Девушка хорошо представляла, что должно получиться в итоге – фотография, создающая ощущение уюта и новогодней сказки.

В школу Маша добиралась в одиночестве. Дорога была недлинной – всего несколько остановок на автобусе. Еще в прошлом году этот путь помогала скрасить смешливая Танька, сейчас подруга несколько отдалилась – у нее появился парень. Это было очень непривычно. Макс и Таня дружили с детских лет, но в школу она ходила с Машей, а летом все изменилось. Макс получил статус парня, и с сентября стал провожать Таню до школы другой, более короткой дорогой, а Маша осталась одна. Правда, не испытывала по этому поводу разочарования, с утра она в любом случае была не способна поддерживать осмысленный разговор. Только угукать, молчать и отрешенно изучать привычный пейзаж за окном медленно ползущего, неуклюжего автобуса. Вечно бодрую Таньку такое поведение раздражало. Маша тоже могла быть бодрой и смешливой, но чуть позже, после первого урока и второй чашки кофе, выпитой уже в школьной столовой.

Маша, позевывая, уныло тащилась на остановку, утопая в сугробах по щиколотку – почему-то заносы начинали расчищать после того, как основная масса людей доберется до работы или, например, до школы. Неспешные первые метры пути пришлось компенсировать позже. Чтобы успеть на автобус, нужно было бежать, увязая в снегу, и запрыгивать в последнюю дверь. Отдышалась девушка, только устроившись на последнем сиденье, у окна. Удивительно, но сегодня даже свободные места имелись, и это хорошо, так как девушка терпеть не могла ездить стоя.

Все же бежала Маша на автобус не зря и в школу приехала не как обычно, за три минуты до звонка, а заранее. Успела не торопясь раздеться и даже обновить блеск на губах перед зеркалом в холле. Щеки раскраснелись с мороза, а волосы прилипли к шее – Маша вспотела, пока бежала. Вид был растрепанный и гораздо менее симпатичный, чем в зеркале перед выходом из дома.

Кое-как пригладив волосы, девушка пошла к классу литературы. Танька и Макс уже были здесь, они держались за руки и с беспечной влюбленностью смотрели друг другу в глаза. Маша не смогла сдержать улыбку. Эти двое были настолько приторно милыми, что подмывало сказать: «Мои пусечки».

На это высказывание обиделись бы оба. И брутальный красавец Макс, и боевая подруга Танька – светловолосая, симпатичная и высокая, похожая на древнюю воительницу – валькирию, поэтому Маша мужественно молчала. Поодиночке они, безусловно, «пусечками» не были, но вот вместе… «мимишность» просто зашкаливала. «Интересно, – подумала Маша, – а когда я встречу того самого, единственного, у меня тоже будет такой пустой взгляд и глупая улыбка? А Танька станет про себя смеяться и называть меня пусечкой?»

– Смотри-ка! – Танька обернулась и улыбнулась осмысленнее. – Случилось чудо, и наша Маша не опоздала! Подруга, что с тобой?

– Бежала, – не стала отрицать очевидное девушка. – Вприпрыжку по сугробам, зато успела на автобус.

Маша скинула сумку на узенькую низкую лавочку, на которой уже не было места – ее оккупировали те, кто пришел раньше. Почти весь класс был в сборе, от этого шум в коридоре стоял неимоверный. В понедельник все стремились поделиться новостями, словно не видели друг друга месяц, а не два выходных дня. Маша приветливо кивнула девчонкам-одноклассницам и прислонилась к стене рядом с Танькой.

– Зря не пошла вчера с нами… – сказала подруга, откинув с плеча на спину тяжелую светло-русую косу. – На катке здорово! И погода замечательная!

– Не сомневаюсь, – отрешенно заметила Маша и снова вернулась мыслями во вчерашний вечер.

Возможно, действительно стоило пойти с Таней и Максом на каток, тогда бы не было странного, не дающего покоя сна, в котором фигурировал просто умопомрачительный ледяной красавец.

Маша была тиха и задумчива. Отвечала невпопад, а на уроках разглядывала морозные узоры на стекле, безуспешно пытаясь различить в причудливых закорючках, созданных природой, знакомые черты.

И только после того, как на втором уроке едва не схватила из-за невнимательности двойку, взяла себя в руки и постаралась настроиться на более или менее рабочий лад. Получалось с трудом, и мысли постоянно уводили Машу куда-то далеко, в серебристо-снежную нереальную сказку.

Ближе к обеду Маша поняла, что чувствует себя неуютно и странно. Общаться ни с кем не хотелось, хотелось прийти домой и лечь спать. И, быть может, удастся во сне встретить ледяного незнакомца. Даже предложение Таньки прогуляться по магазинам и съесть потом вкусного мороженого в любимой кафешке Машу не соблазнило.

Девушка сразу же после уроков помчалась домой, пообедала и, как и планировала, легла спать. Снились ей снеговики на коньках, Танька в костюме пушистого зайчика и почему-то мандарины – все, что угодно, но не красивый ледяной незнакомец. Проснулась девушка ближе к шести вечера расстроенная, с больной головой и в дурном настроении, а на тумбочке у кровати лежали три ароматных мандарина – теперь понятно, откуда они взялись во сне. Запах стоял сильный, будоражащий. Даже слюнки потекли.

Их сюда, видимо, принесла мама. Она знала про Машину безграничную любовь к цитрусовым.

* * *

Фотка для Инстаграма вышла такая, какая и задумывалась, – атмосферная, красивая, словно из глянцевого журнала. Еловая ветка со старинным ангелочком, попавшая в кадр; камин, совсем как настоящий; алые носочки с белой резинкой, подвешенные над топкой, и россыпь мандаринов на персиковом ковре. А рядом три толстых свечи и несколько блестящих елочных игрушек.

Маша довольно улыбнулась и разместила фотографию в Сети с пометкой – «мое новогоднее чудо». Девушка окончательно успокоилась и с неким сожалением признала, что сон был всего лишь сном и продолжения никакого ждать не стоит, а жаль. Было немного грустно, что настоящего чуда не случилось.

А потом прилетел он – незнакомец с инеем на ресницах, звенящими сосульками в снежных волосах и хрустальным льдом в глазах. Он тихонечко постучался в оконное стекло, напугав кота Лютика и Машу, посмотрел своими нереально синими глазами и снова приглашающе махнул рукой, вызывая гулять на крышу. На сей раз Маша не бросилась закрывать окна, только отступила в глубь комнаты и отрицательно покачала головой. Тогда ледяной незнакомец нарисовал на морозном окне розу – красивую, словно живую, с тонкими ажурными лепестками и изящным стеблем. Потом улыбнулся и рассыпался снегом, а ночью над городом кружилась настоящая буря.

Маша забралась с ногами на кресло и, не шелохнувшись, просидела весь вечер. Повторный прилет незнакомца сложно было списать на причуды воображения. Маша слишком хорошо осознавала, что не спит, и вся абсурдность ситуации не давала покоя. Она ждала этого весь день, а когда Ледяной незнакомец все же прилетел, по-настоящему испугалась.

Девушка переживала и нервничала. Все это очень сильно походило на сумасшествие. С одной стороны, Маша видела Ледяного юношу и понимала, что он реальность. С другой, знала: ничего подобного в природе не бывает. Сложно было понять, чему доверять – собственным ощущениям и глазам или общечеловеческому опыту.

Следующие несколько дней были тяжелыми. Девушка сначала решила все забыть и сделать вид, будто ничего не происходит, но Ледяной юноша прилетал каждый день. Если Маша не подходила к окну, он рисовал на стеклах цветы, немного злился, и на улице после этого холодало. Выйти к нему на крышу Маша рискнула только спустя неделю, которую провела словно во сне. От вечера до вечера. В этот день она была предусмотрительна и, пока мама не видела, притащила в комнату любимые бледно-голубые угги, заячьи варежки и пуховик с шапкой, а когда прилетел юноша, которого Маша про себя назвала Ледяным, сделала невероятное – окончательно поверила в его существование, открыла окно и нерешительно шагнула на крышу соседнего дома, который буквально прирастал к Машиной трехэтажке.

Он смеялся. Кружился вокруг серебристой метелью, а потом с довольной улыбкой уселся на коньке и протянул руку. Маша робко улыбнулась в ответ и помотала головой – до конька было слишком далеко идти, да и опасно зимой разгуливать по скользкой крыше. Безопаснее оставаться здесь на относительно ровной поверхности и чуть в стороне от самого сказочного знакомого. Парень погрустнел и, понурив голову, уселся на коньке.

– Я бы рада. – Девушка решилась заговорить. – Но действительно не могу. Боюсь. А вдруг сорвусь вниз? Тут очень скользко. Это тебе, подозреваю, ничего не будет, а я разобьюсь насмерть. К кому тогда будешь вечерами стучаться в окно?

Этот аргумент сработал. Парень встрепенулся, ловко поднялся и не спеша двинулся по направлению к Маше. От него веяло холодом и первобытной, какой-то мистической силой. Маша сжалась от страха, ругая себя на чем свет стоит. Ну зачем она поддалась искушению и вышла на улицу? Сидела бы лучше дома, пила чай и делала вид, что за плотно задернутыми шторами в окно бьется ветер, а не странный и опасный поклонник.

Он замер совсем рядом. И от холода у Маши занемело лицо. Словно чувствуя, что ей неприятно, парень не подходил ближе, стоял ровно и немного отстраненно улыбался, позволяя себя разглядеть как можно лучше. Пожалуй, он мог бы сойти за обычного симпатичного парня лет шестнадцати, если бы не неестественная бледность кожи, лед в волосах и странная, легкая не по сезону одежда, которая состояла из одних лишь свободных, словно сотканных из лунных лучей штанов. Обнаженный торс, казался словно высеченным из снега.

Маша медленно, словно зачарованная, сделала шаг вперед и остановилась, изучая его лицо. Глаза, голубые, словно озера, подернутые сверху коркой льда, ресницы, припорошенные инеем, и снежно-белая кожа. Девушка осторожно, не снимая варежку, провела рукой по ледяной щеке и отпрянула – мороз обжег пальцы даже через толстую, плотно связанную шерсть, и Маша испуганно ойкнула, а в глазах Ледяного парня на секунду мелькнула и исчезла боль. Девушке стало его жалко, наверное, сложно вот так жить вдали от всех.

– Как же тебя зовут?.. – пробормотала она, и на лице парня появилась хитрая усмешка. Он беззаботно пожал плечами и немного взлетел, закручивая вокруг себя водоворот снежинок.

– Будешь Лед! – внезапно решила Маша, вспомнив, что давно уже про себя окрестила парня Ледяным. Потом девушка назвала свое имя, за что получила огромную снежинку, которая, долго не растаивая, лежала у нее на ладони.

Официальное знакомство состоялось, и, как ни странно, именно после этого Маша перестала чувствовать себя скованно. Как можно не до конца верить в существование парня, которому ты сама придумала имя?

Снег кружился и теперь не казался Маше таким холодным, а смеющийся Лед сейчас выглядел почти совсем живым. С ним было легко и не требовалось слов, достаточно лишь улыбок. Маша сама танцевала на крыше и не боялась соскользнуть вниз, знала – новый знакомый непременно поймает. Только вот трогать Льда она опасалась и убежала домой, когда щеки коснулся обжигающий ледяной поцелуй.

А Лед не обиделся, он помахал ей вслед, засмеялся и растворился в набирающем силу буране. А Маша еще долго не могла прийти в себя. Сердце стучало, как у испуганного зайца, руки дрожали, и перед глазами все еще кружились снежинки. Девушка сначала пыталась отдышаться в комнате, которая теперь казалась слишком жаркой и душной, а потом пошла в душ и долго разглядывала себя в зеркале – лихорадочно горящие глаза, алые губы и белое, обмороженное пятно на алеющей от избытка чувств щеке – след от поцелуя.

Дыхание сбивалось, а сердце билось в груди так быстро и часто, что Маше стало нехорошо. С одной стороны, она была рада, что в ее жизни появился Лед. С другой… он был тем, о ком не расскажешь ни подружкам, ни маме. Не поймут, не поверят, отправят лечиться, а если вдруг и поверят, то отошлют на всю зиму в Тайланд, и наплевать на школу – лишь бы рядом с любимой кровиночкой не было больше льда и снега. И Маша понимала, что они будут правы. Она сама осознавала, что Лед опасен, не сам по себе, а та стихия, воплощением которой он является. Девушка видела, на что он способен – и на снегопад, и на буран. Настоящий Дед Мороз, только еще маленький, точнее, очень молодой и безумно красивый. «Обычные парни такими не бывают», – подумала она и невольно загордилась. Такой парень – нереальный, притягательный и загадочный – был только у нее. От этого девушка ощущала свою избранность и уникальность. Приятно знать, что ты отличаешься от всех остальных. И хранить тайну тоже приятно, хоть и волнительно.

Сон долго не шел, Маша вертелась с боку на бок, то куталась, то скидывала с себя одеяло и не могла успокоиться. Странный, совсем непохожий на человека и в то же время невероятно притягательный, Лед буквально лишил ее сна. Чтобы хоть как-то отправиться в царство Морфея, Маша сходила на кухню и выпила несколько таблеток валерьянки и только после этого провалилась в беспокойный, бредовый сон, почти не приносящий отдыха.

А с утра следов на щеке не осталось, и ничего не напоминало о том, что произошло вечером. Маша даже решила, что все случившееся – очередной сон, но на оконном стекле, выведенный инеем, красовался шикарный ледяной цветок, не похожий ни на один растущий на земле. Такой подарок мог оставить только Лед, и никто больше. Непонятно почему, но после этого на губах девушки сама собой появилась улыбка и захотелось снова танцевать, если не на крыше, то хотя бы по комнате.

То, что Лед действительно существует где-то там, за заснеженным окном, радовало и заставляло быстрее стучать сердце. В школу Маша собиралась в приподнятом настроении, она предвкушала, что вечером ее Ледяной принц прилетит снова, и перспектива замерзнуть на свидании Машу совершенно не пугала, она просто собиралась одеться потеплее, не подходить ко Льду слишком близко и, уж конечно, не позволять ему целовать себя в щеку. Вдруг в следующий раз следы никуда не исчезнут?

* * *

В школе выдался такой бешеный и суматошный день, что Маша забыла и о Льде, и о ночном свидании, да и вообще о том, что на свете существуют парни хоть обычные, хоть сделанные изо льда. Голова шла кругом с самого утра. Сначала учительница математики на первом уроке неожиданно устроила самостоятельную работу, мигом прогнав романтическое настроение и влюбленную задумчивость.

С математикой у Маши были весьма сложные отношения. За свою выстраданную четверку в четверти девушка боролась ежедневно, начиная с пятого класса. Стоило только расслабиться и потерять бдительность, как сразу же вылезали трояки, а из-за трояков расстраивалась и Маша, и ее мама-бухгалтер, не мыслящая жизнь без цифр. Правда, Маша расстраивалась сильнее. Она любила быть если не лучше всех, то, по крайней мере, не хуже. И эта черта характера очень часто заставляла ее биться головой о стенку. Вот и сейчас пришлось, закусив губу, решать хитрые задачи и вымаливать помощь у Таньки.

Подружка вообще не понимала Машиных трудностей и безо всяких проблем решала свой вариант, а потом азарта ради Машин, чем усугубляла ситуацию. Формулы и теоремы совсем не удерживались в голове. И если в средней школе Маша еще пыталась учить и вникать, то к старшим классам расслабилась, поняв, что математика – не ее дисциплина и по ней важно только сдать не на трояк ЕГЭ, а в дальнейшей жизни можно обойтись калькулятором, а все эти тангенсы и синусы будут без надобности. Поступать Маша все равно планировала в гуманитарный вуз. Девушка мечтала о журналистике, но отдавала себе отчет, что может и не поступить. Поэтому рассматривала и другие варианты.

После математики была литература, на которую класс приполз не в полном составе, вялый и с единственным желанием – перевести дух. Самостоятельная всех выбила из колеи. Но подобное положение вещей не устроило классную – Валентину Ивановну.

Валентина Ивановна была женщиной немолодой, но видной, и характер имела, соответствующий яркой, неординарной внешности, – взрывной. Если у нее было дурное настроение, влетало всем. Сначала она отругала присутствующих за тех, кто не явился на урок, именно тогда Маша подумала, что стоило бы сбежать и не слушать Танькины уговоры.

Это мнение укрепилось после того, как Валентина Ивановна тоже устроила проверку – не такую жестокую, как математичка, но все равно неприятную и требующую сосредоточенности. А перед самым звонком классная еще обрадовала тем, что после уроков следует остаться и подумать над новогодним сценарием. Это объявление, конечно, касалось не всех, но Маша была в инициативной группе, и, более того, негласно за сценарий отвечала именно она. А в голове не родилось пока ни одной мало-мальски ценной идеи.

Поход в столовую и полусонный урок истории лишь чуть-чуть позволили перевести дух. Маша даже толком в себя прийти не успела, а впереди ждала физкультура на улице, которую по какой-то непонятной прихоти в этом полугодии поставили четвертым и пятым уроком, перед географией. Кому это вообще в голову пришло, Маша не подозревала. Учительница географии, похоже, знала доброжелателя и тихо ругалась на него сквозь зубы, так как из одиннадцатого «А» на ее урок приходили только самые стойкие, и те могли лишь сонно таращиться на доску.

– Да что же это за день такой! – стонала Маша, натягивая лыжные ботинки. – Целых два урока физкультуры в середине дня. Мало того, математичка с утра все испортила своей контрольной, потом Валентина на нас сорвалась из-за того, что кто-то с наслаждением пьет кофе в кафешке, теперь вот набегаемся на физре и придем на географию потные, вонючие, лохматые и никакущие!

– Ага, – невнятно поддержала разговор Танька. – А потом еще после уроков предстоит колдовать над сценарием!

– Может, не пойдем, а? – взвыла Машка. – Ну, пожалуйста-пожалуйста!

Она была морально готова сбежать даже сейчас, но Танька не позволила. Подруга нахмурилась, погрозила пальцем и сурово заметила:

– Нельзя, Валентина разозлится. Уж сходим, не переломимся. Ну что нам, привыкать, что ли, Машка? Мы с тобой этим занимаемся чуть ли не с пятого класса. Не ной, прорвемся!

И Маша снова согласилась. «Конечно, не переломимся и прорвемся, – бухтела она про себя. – Только оголодаем, устанем и потратим кучу времени! Но что для лучшей подружки не сделаешь?»

Впрочем, этот день еще не закончился. Маша не ждала от него ничего хорошего, а зря. Приятная новость исходила от учителя физкультуры Максима Романовича, который сказал, что в эти выходные будут проходить соревнования недалеко от города, на лыжной базе.

Маша не была фанатом лыжного спорта, но в нормативы укладывалась свободно и ничего не имела против того, чтобы покататься на свежем воздухе, отстаивая честь школы. Тем более участникам потом обещали развлекательную программу, бесплатное катание на «ватрушках» и чай с пирогами.

За чай с пирогами на лыжный кросс согласился ехать весь класс. Но всех Максим Романович не взял, в команду школы отобрали только тех, у кого были хорошие успехи и нормальная экипировка.

– Жаль, не с ночевкой, – печально вздохнула рыжеволосая звезда класса Наташа. – Так было бы хорошо сбежать от предков на выходные. Это же мечта! Снег, ночь, песни, и никаких взрослых!

В «шоколадных» глазах девушки появилось мечтательное выражение.

– Ага! Фантазируй больше! – хмыкнула Маша. – Кто с нами там останется, ты подумай? Это такую ответственность на себя надо взять! Максим Романович никогда не согласится!

– А может, мы того… – подмигнула Танька и хитро заулыбалась. – Я знаю, на этой базе есть нумера… точнее, отдельные коттеджики. Родителям скажем, что уехали на соревнования, а сами там останемся…

– Ага, а этот… – Наташа кивнула в сторону физрука. – Так он нам и позволит остаться ночевать в лесу. Всех соберет, за шкирку в автобус засунет и развезет по домам. Причем, зная его, сделает это лично и еще потом три раза перепроверит. Думаешь, мы одни такие умные? Мне кажется, от него все пытались сбежать, только сомневаюсь, что хоть у кого-то это получилось. Бесполезняк. Максим Романович у нас офицер в отставке, и вылавливать дезертиров у него в крови. Не сбежишь.

– Да и коттедж снять не получится, – добавила Маша с изрядной долей облегчения. Врать она не любила, тем более родителям. – Мы же несовершеннолетние…

– Ничего, я бы придумала, у кого попросить помощи.

Улыбка у Наташи стала загадочной, а взгляд затуманился.

Но наличие принципиального Максима Романовича действительно мешало осуществлению радужных планов, поэтому девчонки повздыхали, помечтали о выходных, свободных от надзора родителей, и печально поплелись на географию, признав свое поражение перед вечным диктатом взрослых.

Только Танька изредка открывала рот с очередной абсурдной идеей, которая начиналась с сокровенного: «А если…»

– Танюха! Никаких больше «если»! – взмолилась Маша. – Успокойся, пожалуйста, я не пойду пять километров по сугробам ради сомнительного удовольствия заночевать в сыром, плохо протопленном домике с тараканами. Мне и у себя неплохо – мягко и удобно. А еще есть елка, камин и какао. Что еще нужно для счастья?

– А ты откуда знаешь, что там тараканы? – хитро поинтересовалась Оксанка, которая не то чтобы враждовала с Машей, но не упускала возможности поддеть.

– Все базы примерно одинаковые. Была пару раз с родителями. Вот ничего хорошего. Я лучше дома, в тепле и уюте.

– Это потому что с родителями и парня у тебя нет! – резонно заметила Наташа, а Маша, пожав плечами, согласилась и внезапно вспомнила про Ледяного. Впрочем, остаться с ним в плохо отапливаемом домике Маше тоже не хотелось. Другое дело – станцевать на заснеженной крыше. Для танцев в снегопад лучшего кандидата, чем Лед, было не найти.

* * *

Оставаться после уроков совсем не было желания. Маша и так изрядно устала и хотела домой. К тому же несколько булочек, съеденных после физкультуры и запитых приторно сладким капучино из автомата, уже давно переварились, и здоровый молодой организм настойчиво требовал еды, а мозг отказывался работать. Сама идея мозгового штурма по поводу новогодней вечеринки для старшеклассников казалась отвратительной. Можно было бы зайти в столовую, но Маша прекрасно знала: после шестого урока делать там нечего. Все приготовленное для первой смены уже съели, а для второй еще не готовили. И это обстоятельство вгоняло в тоску. Можно, конечно, было выпить кофе, но оно слабо заменяло еду. И вообще уже хотелось маминого супа, который стоял дома в мультиварке и уже, наверное, подогрелся к Машиному приходу. Она ставила таймер на два часа.

Зато Танька была подозрительно жизнерадостна и, казалось, совсем не голодна. Подружка активно выдвигала идею за идеей, впрочем, все они были фантастичны и совсем невоплотимы. Все как всегда. Обычно Танина активность настраивала на рабочий лад, но сегодня мыслей в голове не было. Маша постоянно отвлекалась от общего обсуждения – то сидела и смотрела в одну точку, то разглядывала падающие снежинки в окне, то вспоминала хрустальный и неземной смех Льда.

Инициативная группа состояла из нескольких девчонок из разных классов. Все друг друга неплохо знали, поэтому и атмосфера царила непринужденная и почти дружеская, что не исключало каверзных вопросов, попыток подколоть или задеть. Впрочем, тренировались в злословии девчонки исключительно ради интереса. Маша долго не могла привыкнуть к такой манере общения, но потом втянулась и либо игнорировала, если была не в настроении и от нее отставали, либо отвечала.

– Скворцова! Ты влюбилась, не иначе? – поинтересовалась Наташа и подмигнула хитрым карим глазом, а Маша неожиданно засмущалась и слишком быстро ответила:

– Нет!

Жар ударил в лицо и сполз по шее.

– Правда, что ли? – довольно улыбнулась Танька, отрываясь от важного занятия – попыток красиво написать на плакате «С Новым годом!». Классная хотела непременно нарисованный от руки плакат, и буквы ни в коем случае не должны быть распечатаны на принтере. А сносный почерк был только у Таньки, вот она и отдувалась за всех.

– Нет же! Отстаньте! – Маша надулась и отвернулась, не желая продолжать тему. Она вообще удивилась, что вопрос задел настолько сильно. Льда она почти не знала, да и влюбиться в неземное создание, которое вообще, возможно, существует лишь у нее в голове, было глупо.

– Ну, расскажи, кто он? – слышалось со всех сторон. Девчонки сгорали от любопытства, а Маше захотелось провалиться сквозь землю.

– А он хорошенький? – Этот вопрос заставил Машу хмыкнуть, можно подумать, что кто-то из влюбленных девчонок способен ответить отрицательно. Ей Лед казался верхом совершенства, потому что обладал красотой, не доступной никому из обычных живых парней. Ни у одного она не встречала таких пронзительно-голубых глаз, ни у кого на ресницах не серебрился иней, и ни один не управлял снегопадом и не дарил настоящие снежинки. Но девчонкам таких подробностей не расскажешь, не поймут, засмеют, и будут правы, так как не существует в природе парней из снега и льда.

Остаток занятия прошел под смешки, шуточки и попытки выяснить, кто именно завоевал сердце неприступной красавицы Маши. Она отнекивалась, краснела и старалась перевести разговор на другую тему, но на работе сосредоточиться все рано не могла. В голове было пусто, гулко и кружились резные снежинки.

В результате девчонки насмеялись, нашутились, но так и не придумали ничего стоящего, решив перенести планерку на следующий день.

Домой Маша шла медленно, не торопясь, пинала свежевыпавший пушистый снег и размышляла о том, как круто изменилась ее жизнь за какие-то пару дней. Ну, хорошо, за неделю.

Даже не верилось, что она уже неделю знает Ледяного, пусть и общалась всего один раз. Да и общением это назвать сложно. Улыбки, снежинки – это ведь ничего не значит? Или, может быть, значит слишком много? Ответа на этот вопрос Маша пока не знала, она знала лишь, что при воспоминании о Льде сердце замирало, а на лице появлялась глупая улыбка.

До дома Маша шла долго, просто не хотела уходить с улицы. От пушистого снега, от летящих кружевных снежинок и мечтательного одиночества. Было хорошо, волнительно, и ни с кем не хотелось общаться. Нужно было побыть наедине со своими чувствами и мечтами, но маму игнорировать было ни в коем случае нельзя. Если заподозрит неладное, не отстанет целый вечер. А Маше хотелось тишины, книжки и, возможно, прогулки с Ледяным по крыше. Хотелось снежинок, вьюги и ледяную розу на оконном стекле. А для этого нужно удовлетворить мамино любопытство и рассказать, как прошел день. И о предстоящих лыжных гонках, и о том, что идей в голове нет, а сценарий делать нужно, и других неважных, но интересных мелочах. Постепенно Маша разболталась и, уминая второй эклер с чашкой ароматного маминого фирменного кофе поняла, что чувствует себя практически счастливой.

Ну и пусть ее парень Ледяной! Ну и пусть о нем никому нельзя рассказать, сути это не меняет. Лед Маше нравился сильно, хотя и немного пугал своей непохожестью на обычных парней. А может быть, именно это и привлекало в нем сильнее всего. Сложно было дать ответ на этот вопрос, да Маша и не пыталась. Не обязательно на все давать ответы, в жизни должны оставаться загадки.

– Маш, а зачем тебе зимняя одежда в комнате? – подозрительно спросила мама, застигнув дочь в обнимку с пуховиком и уггами.

– Угги – посушить, – мысленно краснея, соврала Маша. – А куртку хочу в шкаф повесить, а то в прихожей и так одежды много.

– Моя дубленка, папина куртка и твой пуховик… – задумчиво протянула родительница. – Это много? Много – это как у Прохоровых из двадцать пятой. У них трое детей и бабушка с дедушкой…

– Ну… – Маша задумалась. – У нас гости, бывает, приходят, и мой пуховик завешивают своими шубами. Вон, к тебе тетя Наташа сегодня собиралась. Я слышала, как вы по телефону разговаривали. А у нее шуба о-го-го какая! До пят!

Пока мама думала, что ответить, Маша быстро проскользнула к себе в комнату, закрыла на защелку дверь, оделась и выскользнула на крышу в снегопад и сгущающиеся сумерки.

Ледяной уже ждал ее на коньке.

Ветер, а может, и сам Лед швырнул в лицо пригоршню снега. Маша зажмурилась, отфыркиваясь, и смахнула с носа колючие снежинки. На улице сегодня было ветрено и холоднее, чем вчера. Настоящая зима. Мороз еще не трескучий, но уже щиплет щеки и пробирается под воротник куртки, но это совершенно не мешает наслаждаться встречей с красивым парнем.

Лед рассмеялся и, спрыгнув с конька, приземлился рядом с Машей. Его улыбка заставила улыбнуться в ответ, настолько она была искренней и неземной. Сегодня девушка не так сильно ощущала мороз рядом с ним. Холодно вообще не было, несмотря на погоду. То ли из-за общего настроя, то ли благодаря теплому, непродуваемому пуховику и уггам.

Лед снова только улыбался и молчал. Маша пришла к выводу, что он не говорит вовсе, но это обстоятельство не мешало. Мимика парня оказалась настолько выразительной, что слова были не нужны. Девушка и так понимала, что он хочет сказать.

Парень стоял близко, и девушка могла разглядывать иней на серебряных ресницах. Кожа Льда отливала благородным жемчугом в лунном свете и, казалось, немного светилась, а может, это Маша себе вообразила, как и самого Льда, но думать о плохом не хотелось. Хотелось стоять на крыше и вечно любоваться красотой нового знакомого. Заснеженные скаты, ажурные снежинки и нереальный ледяной парень – все это словно часть новогодней сказки. Маша очень боялась, что очнется от наваждения и все, что ее окружает, пропадет, оказавшись лишь глупой мечтой. Возвращаться в привычную реальность совсем не хотелось. Там не существовало парня с такими выразительными глазами и заиндевевшими ресницами. В настоящей реальности у Маши вообще не было парня, и совсем недавно этот факт девушку совершенно не печалил.

Лед не возражал против разглядывания. Тоже смотрел внимательно, и его заинтересованный взгляд то и дело замирал у Маши на губах. Это радовало, пугало и смущало одновременно. Странно. В голубых глазах был иней, а лукавый взгляд обжигал. По позвоночнику пробегали мурашки, дыхание сбивалось, а губы начинало покалывать. Непонятное волнение заставляло краснеть и опускать глаза. Маша почти хотела, чтобы он ее поцеловал, но неясный страх не отпускал, и Лед, словно его чувствуя, не делал попыток приблизиться. Так и стоял, подобно изваянию, совсем рядом, но не касаясь. Серебристые волосы теребил ветер, гладкая кожа плеч отливала жемчугом, усиливая сходство с мраморной статуей. Лед слишком красив, чтобы быть правдой.

Сегодня мороз не пробирал до костей, и Маша первая решилась взять парня за руку. Правда, варежку не сняла – боялась обморожения. Ощущения были непонятные – будто сжимаешь в ладони сосульку, но странно живую. Маше хотелось стянуть варежку, исследовать ледяную кожу, но она не рискнула. Страшно заморозиться самой, и не дают покоя мысли о том, что Лед может растаять от слишком горячего прикосновения. Парень, похоже, тоже опасался, так как скоро мягко освободился от Машиной ладони и немного отступил. Девушке стало невыносимо грустно, но она сдержала слезы. Замерший на коньке крыши Лед взмахнул руками, и из кончиков его пальцев посыпался снег. Лед крутанулся, и потоки снежной пыли окутали его, словно кокон. Снежинки брызгами разлетелись в стороны, и по улицам города пронеслась вьюга, припорашивая тротуары и дороги, бросая пригоршни снега в лица прохожим.

Ветер завывал между домами, и Маша в ужасе попятилась, но Лед не дал ей сбежать домой и скрыться за толстыми стенами от непогоды. Подлетел, сжал в ледяных объятиях и, не позволив даже вскрикнуть, прыгнул вниз с крыши, увлекая испуганную девушку за собой. В лицо ударил ветер, а дыхание перехватило от страха. Перед глазами мелькнули крыши домов, и только тогда Маша поняла, что летит не вниз, а параллельно искрящимся в лунном свете крышам, навстречу ветру и метели, вместе с хороводом снежинок. Ужас сменился восхищением и диким, необузданным счастьем. Накрыло невиданное до этого момента ощущение всепоглощающей свободы. Казалось, что за спиной выросли крылья, и у этих крыльев было имя – Лед.

Это была самая странная, волнительная и пугающая прогулка. Маша замерзла, несколько раз простилась с жизнью и испытала ни с чем не сравнимые чувства. Видела заснеженный город с высоты птичьего полета, кружилась в ледяном вихре, стояла на тонком бортике крыши самого высокого здания в городе, была бесконечно счастлива и совсем не чувствовала холода. Если сначала прикосновения рук Льда промораживали даже через толстый пуховик, то очень скоро Маша перестала это замечать. Ей было хорошо и весело. Она уже не боялась ни высоты, ни завывающего вокруг ветра. Она хотела научиться летать без помощи Ледяного и подозревала, что в сказочной реальности, в которую вдруг угодила, такое вполне возможно, но пока девушка не собиралась рисковать и крепче обнимала Льда за шею, пользуясь возможностью быть к нему ближе. Парень пах морозом, хвоей и совсем немного мандаринами – умопомрачительный, кружащий голову аромат, напоминающий о Новом годе.

А в конце вечера, осторожно поставив запыхавшуюся Машу на крышу возле ее окна, парень подарил невероятно красивую крошечную розу изо льда. Маша опасалась, что не сможет удержать произведение искусства, и сняла варежку. Но, так похожая на хрустальную, роза растаяла, едва коснувшись горячей кожи. Девушка готова была разрыдаться, в уголках глаз появились слезы, Лед лишь понимающе и грустно улыбнулся и осторожно очертил ледяным пальцем контур губ Маши. Она судорожно вздохнула, а Лед сорвался с крыши в бушующую метель.

Маша еще долго стояла у окна, не решаясь зайти в дом. Казалось, сегодняшний вечер изменил все. Девушка понимала, что больше ее жизнь уже никогда не станет прежней. И она не так сильно ошибалась. Окружающая действительность была такой же, а вот с Машей произошли необратимые изменения. Она стала холодной, отрешенной и помешанной на мыслях о Льде. Она не могла думать ни о ком другом. Рисовала его профиль в тетрадке и разглядывала морозные узоры на окнах. Жила лишь от встречи к встрече, растворялась в его глазах и словно засыпала в ожидании следующего свидания, не интересуясь тем, что происходило вокруг нее, подчас не обращая внимания даже на родных и подруг. Состояние девушки походило на легкую форму сумасшествия, которое все сложнее было скрывать от окружающих. Мама смотрела с немым укором, Танька откровенно злилась, а Маше впервые в жизни было все равно. Ее интересовал только Лед и радовала лишь его беспечная улыбка.

Может быть, если бы Лед был обычным парнем, Машина влюбленность проходила бы мягче. Она познакомила бы его с друзьями, рассказала бы все-все Таньке, и жизнь шла бы своим чередом. А так приходилось молчать, скрывать и страдать оттого, что от объятий и поцелуев твой парень может растаять, словно Снегурочка из сказки.

Из-за всех этих мыслей на душе становилось невероятно тоскливо, и Маша грустила, боясь даже представить, что будет, когда наступит весна. Одна мысль о капели и проталинах вызывала приступы ужаса и слезы на глазах. Маша стала нервной и раздражительной, нередко огрызалась тогда, когда раньше бы просто промолчала.

В течение следующей недели Маша два раза чуть не поругалась с Танькой. А все из-за того, что стала не только нервной, но и очень уж задумчивой и почти не реагировала на вопросы, разговоры и прочее. Даже сценарий так и не смогла придумать. На планерках сидела, отрешенно смотрела в окно, а пару раз просто не явилась на общие собрания.

Чем больше Маша общалась со Льдом, тем меньше нуждалась в ком-то еще. Внешний мир словно перестал существовать, он теперь казался пресным и неинтересным.

Да и что могли предложить друзья? Кофе, который стал чересчур горячим и сладким, разговоры ни о чем, сплетни и подготовку к глупому, никому не нужному празднику. А вот вечерами вместе со Льдом приходило волшебство. Бушующий ветер, завораживающая стихия, морозные узоры на окнах и непохожие одна на другую снежинки.

Маша даже на соревнования по лыжному спорту ехать раздумала. Но выяснилось, что никого ее переменчивое настроение не волнует. Девушка уже была в списках, и поэтому ей пришлось в субботу в восемь утра в обнимку с лыжами тащиться к школе и ждать в компании таких же невыспавшихся страдальцев ярко-желтый с черной отделкой автобус, прозванный школьниками «Билайн» за характерную расцветку.

Столбик термометра по утрам опускался ниже минус двадцати градусов, но Маша этого не чувствовала. После прикосновений Ледяного ветер и мороз не пугали. Девушка засунула в карман варежки и откинула с головы капюшон, оставшись в одной ярко-голубой повязке. Маша бы и ее сняла, но подозревала, что Максим Романович будет ругаться, а привлекать к себе внимание не хотелось.

Теплый пуховик Маша несколько дней назад засунула в шкаф и ходила в короткой темно-синей курточке, в которой раньше начинала мерзнуть уже при нуле градусов. Сегодня, правда, вниз надела свитер, и то исключительно потому, что не хотела расстраивать маму.

– Скворцова, ты не замерзла? – Наташка в синтепоновых темно-серых штанах и блекло-розовой курточке подпрыгивала в обнимку с лыжами. Кончик ее носа покраснел, а зубы выбивали дробь. – Холод ужасный, а ты вырядилась, будто на улице весна. Жуть! Околеешь, пока кросс бежать будешь. Хотя… может, такой наряд придаст тебе скорости.

– Не переживай. – Маша отстраненно улыбнулась, на колкости Наташки сегодня реагировать не хотелось. – Я не мерзлячка. На улице погода отменная. Не понимаю, почему ты вся дрожишь.

– Обалдеть! Темно, холодно и ветрено! Что хорошего-то? Ты, Скворцова, реально в последнее время какая-то на голову ушибленная!

Наташка накинула поверх шапки капюшон и посмотрела на Машу почти с ненавистью, но в ответ получила лишь холодную улыбку и тихое замечание.

– Смотри, как красиво! Ветер – это такие мелочи.

Маша оглянулась по сторонам, отмечая серебрящийся в свете фонарей снег, тусклую полоску позднего зимнего рассвета на горизонте и вдыхая полной грудью свежий, морозный воздух с едва заметным запахом дыма.

– А днем будет еще и солнечно, – добавила она, посмотрев на синеющее, усыпанное звездами небо. – Ни одного облачка. Красота. А холодно! Ветер! Ей-богу, как бабка на лавочке перед подъездом. Они тоже вечно мерзнут и чем-то недовольны.

– Машку, наверное, любовь греет! – усмехнулась Танька, которая стояла в обнимку с Максом и прятала озябшие руки в карманах его куртки. Парочка подошла позже всех, как всегда в обнимку и с одинаковыми застывшими улыбками.

«Пусечки», – привычно подумала Маша, выразительно посмотрела на высокого широкоплечего Макса, рядом с которым даже немаленькая Танька смотрелась хрупкой Дюймовочкой, и сказала:

– Вот тебя любовь греет, а я сама по себе не мерзну. Кровь горячая.

После этой фразы Маше стало немного неловко, так как она понимала, что пассаж про «горячую кровь» – это ложь. Самой ей казалось, что все совсем наоборот, но девушка не собиралась делиться с друзьями своими догадками. Она вообще предпочла бы ни с кем не разговаривать, но на маленьком пятачке перед школой скрыться было некуда, поэтому приходилось обмениваться глупыми и ненужными фразами.

– Давно ли ты стала такая морозоустойчивая с горячей кровью? – с настороженной усмешкой поинтересовалась лучшая подружка. – Помнится, в прошлом году ты в такую погоду даже из дома отказывалась выходить. Только до школы и обратно добиралась перебежками, а все остальное время сидела под пледом в обнимку с книжкой и кружкой горячего чая.

– Так это когда было, – пожала плечами Маша, не желая продолжать разговор.

К счастью, подъехал школьный автобус, и народ веселой толпой кинулся занимать места.

Всю дорогу Маша смотрела в окно. Танька уселась с Максом на последнее сиденье, а Маша специально устроилась в центре автобуса и даже сумку на соседнее кресло поставила, чтобы никто его не занял. К счастью, места в автобусе оказалось предостаточно, и нежелательных соседей не было. Общаться ни с кем не хотелось.

Автобус жужжал, как улей. Впереди ржали, словно два коня, Пашка и Глеб – парни-красавцы, спортсмены и весельчаки. Машу они недолюбливали, так как и тот и другой в разное время предлагали ей встречаться, а Маша пусть и вежливо, но отказала. Ее не поняли. Ни сначала Пашка, ни позже Глеб, ну а заодно и почти все девчонки в классе. Как же, никого нет, а туда же! Отказывает тем, по ком полкласса и несколько человек из параллели сохнут. Даже прозвали Снежной королевой. Только сейчас Маша поняла, насколько точным было прозвище, полученное прошлой зимой.

Наташка с Алиной – две звезды-подружки – сидели сзади и громким шепотом делились друг с другом сокровенными секретами, Маша невольно узнала много того, о чем предпочла бы даже не слышать, и в очередной раз уверилась, что ее собственная жизнь скучна, однообразна и лишена огонька. И самое главное, менять Маша ничего не хотела.

Настоящая блондинка Леночка сидела через проход, смотрела в окно и задумчиво расстегивала и застегивала розовую молнию на куртке. Пашка с Глебом бурно реагировали, ржали, из чего Маша сделала вывод, что причина действий Леночки не врожденная рассеянность и глупость, а трезвый расчет. Артистизма и эпатажа блондинке было не занимать, а на Глеба она глаз положила еще в сентябре, когда рассталась со своим парнем из параллельного класса.

В общем, каждый занимал себя как мог, пытаясь скоротать полуторачасовой путь до базы. Со всех сторон пахло выпечкой и постоянно раздавалось шуршание и чавканье. Одноклассники сейчас напоминали голодных хомяков.

За окном в мутном, затянутом морозной дымкой рассвете проплывали обледеневшие деревья, высокие сугробы и припорошенные снегом совсем новогодние ели. Странно, почему-то приближение Нового года перестало радовать. То ли из-за необходимости работать со сценарием, который совсем не нравился, а времени переделывать не было, то ли потому, что Маша внезапно начала воспринимать Новый год как переломный момент. После праздника природа берет курс на весну, а значит, впереди ждет неминуемое расставание с парнем из грез – Льдом. Что с ним произойдет весной? Он растает? От этих мыслей защипало глаза. Или просто унесется в какой-то другой сказочный мир, чтобы провести там время до следующей зимы? Если так, то Маша будет его ждать. И обязательно дождется, как бы ни было трудно.

Мысли о расставании отдавались болью в сердце. Чувства к Ледяному были совершенно неправильными, губительными. Они заставляли страдать, и нужно бы не встречаться с парнем вовсе, но Маша не могла отказаться от возможности видеть его улыбку, участвовать в сумасшедших зимних забавах и теряться в покрытых ледяной коркой глазах. Слишком много он стал значить в ее жизни, а ведь с момента их знакомства прошло меньше двух недель. Могла ли девушка подумать, что один зимний вечер так круто изменит ее жизнь?

В туманной морозной дымке, сквозь которую лениво пробиралось холодное зимнее солнышко, Маше то и дело чудился серебряный силуэт Льда. Казалось, что среди сосен мелькает высокая худощавая фигура. На замерзших окнах автобуса Маша надеялась прочесть от него послание, но Лед никак не давал о себе знать. Маша догадывалась, что парень появится только тогда, когда она окажется дома и одна. Постучит в окно или помашет рукой с конька крыши, а ей так бы хотелось увидеть его еще где-нибудь, чтобы перестать считать себя сумасшедшей. Но этому не суждено случиться, а значит, нужно настроиться и постараться вести себя естественно, ведь впереди лыжные гонки, «ватрушки», чай с пирогами и целый день в кругу самых обычных, давно знакомых людей, и важно, чтобы они не заметили странностей, а то так и изгоем стать недолго. А этого Маша не хотела, она не была звездой класса, но ее уважали. Многие девчонки хотели с ней дружить, а мальчишки встречаться. Девушке сейчас все это было уже неважно, но и терять расположение класса она не хотела. Видела, как приходится нелегко тем, кто по какой-то причине в опале. А сложности Маша не любила. Она их предпочитала избегать, и до встречи с Ледяным у нее это замечательно получалось.

Примерно через сорок минут пути гул голосов в автобусе немного стих. Все наговорились, обсудили неотложные дела и проблемы, успокоились, и Маша даже немного задремала, втайне надеясь во сне вновь перенестись в сказку. Но надеждам не суждено было сбыться. Снился девушке какой-то совершенно дикий бред, который рассеялся, едва она открыла глаза и вернулась в реальность, вздрогнув от громогласной фразы:

– Подъем, господа лыжники! Хватит дрыхнуть! Скоро будем на месте!

Голос у физрука был зычный, и от него проснулась не только Маша, но и все остальные.

– Фуфлыжники, – донеслось спереди. Глеб был недоволен. Он завозился, и сиденье несчастно скрипнуло.

– Это уж кому как больше нравится, – примирительно согласился Максим Романович. – Итак, через десять минут мы все будем на месте, поэтому инструктаж: не носиться сломя голову, не теряться и вести себя так, чтобы мне за вас не было мучительно стыдно. Ясно?

– Не-а! – крикнул Глеб. – Нам бы конкретики. Кто же знает, за что именно вам может стать стыдно?

– Лично тебе индивидуальное пожелание – молчать. Потому как издалека ты парень как парень. На лыжах бегаешь хорошо, но как только рот откроешь, сразу хочется выгнать куда подальше. Так что молчи, Соколов, и не выводи меня. Знаешь же, что чревато.

Глеб заржал, его подхватил весь автобус, а Максим Романович махнул рукой, закатил глаза и сел на свое место.

Автобус еще не остановился, а внутри уже царило заметное оживление. Старшеклассники пытались распихать по сумкам пакетики чипсов, термосы с чаем и пирожки. При этом активно дожевывали и пытались перешучиваться.

– Вот поражаюсь я вам! – не выдержал Максим Романович. – Тут ехать полтора часа максимум, а вы уже организовали целую столовую. Как побежите-то? А самое главное, обратную дорогу будете выть всем автобусом, что хотите есть! Ну и оставили бы себе запасы.

– Так на базе же чай с плюшками обещали! – подал взволнованный голос кто-то из девчонок.

– Тем более! Смысл был наедаться сейчас, чтобы лыжня под вами проминалась?

– Мы всегда голодные, Максим Романыч, – со вздохом пояснил Макс и с хрустом потянулся, громко зевая.

Учитель физкультуры отмахнулся и повернулся к выходу, так как там уже прыгали с лыжами наперевес самые нетерпеливые – Глеб и Пашка.

– Соколов, победит в гонках тот, кто первым придет к финишу, а не тот, кто выскочит из автобуса чуть ли не на полном ходу! – раздраженно отозвался Максим Романович, бросив взгляд на нависшего над ним Глеба. – Лыжи-то в сторону убери, спортсмен!

– Ой, извините, – парень перехватил лыжи, не удержал их в руках и уронил на физрука.

Максим Романович уже привык, что неожиданностей от учеников приходится ждать только таких – не очень приятных и потенциально опасных для здоровья, поэтому успел поймать лыжи и палки до того, как они обрушились ему на голову.

– Все же бестолковый и шебутной ты, Соколов. Твою бы энергию, да в мирное русло! Цены бы не было!

– Простите, я же нечаянно…

– Вот что тебе на месте-то не сидится, пока автобус не остановится? Куда спешишь?

– Ну… – Глеб растерялся, но ненадолго. Скоро в его глазах блеснул азарт, и парень с улыбкой выкрутился. – Так тренироваться я начинаю прямо сейчас, чтобы прийти самым первым! Вот.

– Прибереги энтузиазм до трассы. А то сейчас напрыгаешься, а потом сдуешься и приплетешься в самом конце!

– Как можно, Максим Романович?

– Ну, в прошлом году ты как-то умудрился прийти первым с конца.

– Так там были непредвиденные обстоятельства… – с энтузиазмом начал рассказывать Глеб. – Просто мне было очень нужно остановиться и… так сказать, изучить окрестности базы. Сами понимаете, это дело такое… все бросишь.

– Вот будь добр, сегодня изучи окрестности базы до того, как выйдешь на трассу? Договорились? Не хочу и в этом году краснеть перед другими командами из-за того, что ребята у меня сильные, но очень бестолковые!

– Непременно.

Глеб попытался перекреститься лыжными палками, за что заработал ненавидящий взгляд учителя. Парень сразу же сжался, сделал испуганные глаза и демонстративно прислонился к стеночке, показывая, что боится и впредь станет вести себя хорошо.

Автобус остановился, и в проходе образовалась настоящая давка. Народ возмущался, ругался и пытался прорваться к выходу, будто от этого действительно зависели победа и четвертная оценка. Максим Романович уже орал в голос, безуспешно пытаясь призвать к порядку старшеклассников, но это было бесполезно. Его не слушали. Маша наблюдала за общим ажиотажем отстраненно и из автобуса вышла одна из самых последних. Она не понимала, куда и зачем спешить.

На улице было просто замечательно. Морозный воздух покалывал щеки, светило яркое зимнее солнце, и в его лучах сугробы сверкали, словно усыпанные бриллиантами. Девушка почувствовала, будто у нее за спиной крылья выросли. Она вдохнула полной грудью, расправила плечи, чувствуя, как легкие наполняются морозным воздухом, возвращается хорошее настроение, а во всем теле ощущается прилив сил. Хотелось действовать, смеяться и шутить. Пробежаться по заснеженному лесу, покружиться в буре, помочь Ледяному нарисовать узоры на окнах. Впрочем, лыжная гонка тоже выглядела вполне подходящим времяпрепровождением. Маша поняла, что настроение налаживается, возвращается интерес к жизни и предстоящее соревнование видится как увлекательное приключение, а не унылая обязанность. На губах появилась улыбка, и невольно захотелось пританцовывать.

– Машка, ты настроилась на победу?! По улыбке вижу, что да. – Танька подошла сзади неслышно, и Маша вздрогнула от неожиданности. Вопрос пролетел мимо ушей, и девушка только задумчиво посмотрела на подругу.

– Ну ты, Скворцова, в последнее время только и можешь, что витать в облаках! Ты хоть изредка спускайся на грешную землю для того, чтобы пообщаться со смертными.

– Ну, спустилась, – немного грубо заметила Маша, недовольная тем, что ее выдернули из мечтательного состояния.

– Я спрашиваю, – уточнила Таня, – на победу настроилась?

Маша об этом просто не думала. Ей было все рано, но Танька права. Шансы прийти в первой десятке и лучшей из своей школы у Маши имелись, просто девушка никогда не делила шкуру неубитого медведя. Зачем? И сегодня она собиралась бежать на границе собственных возможностей, не думая о посторонних раздражителях и шансах на победу.

– Не светит ей первое место! – категорично заявила Наташка, которая подошла близко и подслушала реплику Тани. – Романыч обещал пятерку за полугодие тому, кто из наших придет первым. А мне пятерка нужна, как воздух. А Машка в любом случае ее получит, поэтому и стимула у нее нет. Правда, Скворцова?

– И мне не помешает халявная пятерка, – усмехнулась Маша. – Результаты у меня не хуже твоих, даже иногда лучше. Поэтому тебе, Наташ, придется сильно постараться, чтобы меня обогнать. Видишь, и стимул дополнительный появился. А ты говоришь, его нет.

Слова Наташки задели и неожиданно заставили разозлиться. Только злость это была какая-то отстраненная. Маша просто поняла, что должна победить с единственной целью – досадить сопернице и доказать свою правоту. Раньше девушка не замечала за собой подобного, но сейчас приняла как данное.

Стычка с Наташкой, как ни странно, не испортила настроения, а наоборот, придала сил и уверенности. Если до этого момента Маше было все равно, какой по счету она придет к финишу, то сейчас захотелось непременно быть первой. Особенно радовало, что все шансы на победу у нее были, и Наташа, которая заметно нервничала, это прекрасно осознавала.

– Неужели на твоем лице появились хоть какие-то эмоции? – тихо торжествуя, произнесла Танька одними губами, но Маша все равно расслышала и едва заметно улыбнулась. – А то я реально начала за тебя переживать, – продолжила подруга. – Ты в последнее время какая-то уж очень странная. Не общаешься, не разговариваешь, сидишь целыми днями дома. Я действительно думала, что-то случилось. И до сих пор думаю, – трагичным шепотом закончила она и посмотрела в глаза с преданностью и сочувствием.

Этот разговор подруга заводила по несколько раз на дню, и Машу он невероятно раздражал. Ну не знала она, что ответить Таньке. Просто не знала и не хотела об этом говорить и придумывать нелепые, никому не нужные объяснения. Поэтому и поступила как всегда, не очень хорошо, но крайне действенно. Буркнула что-то неразборчивое и позорно сбежала вперед, поближе к Максиму Романовичу, который как раз рассказывал, кто и за кем поедет. До старта осталось не так уж много времени. Если постараться, общества Таньки с успехом получится избежать, как и ненужных, докучливых разговоров. Маша пристроилась за широкой спиной коренастого Максима Романовича и приготовилась внимательно слушать.

Бежали группами по двадцать человек с интервалом в полчаса. Машина подгруппа, в которой оказались Танька и Наташа, стартовала сразу же за мальчишками. Предпоследней.

Маша старалась держаться подальше и от лучшей подруги, и от неожиданно появившейся конкурентки. От второй исходила волна агрессии, а перед первой было стыдно за собственную грубость и невозможность нормально объясниться. Танька явно обиделась, а Маша не хотела просить прощения, так как знала, в качестве извинения подруга потребует откровенность, к которой девушка не была готова. Приходилось стоять в стороне с максимально отрешенным выражением лица, чтобы Танька не заметила во взгляде вину и не подошла первая, поборов гордость. Но все равно обида подруги тяготила, а Наташкины злые взгляды раздражали, поэтому Маша стартовала с такой скоростью, что моментально оставила позади всех соперниц. Собственные невеселые мысли заставляли двигаться быстрее и быстрее, так, чтобы сбивающееся дыхание и резь в боку заставляли забыть обо всем. Осталась только зимняя лыжня и размыто-белый мир вокруг. Мелькали деревья, сугробы. Легкий снежок совершенно не раздражал, а поднимающийся ветер, казалось, только прибавлял скорости.

Снег летел в лицо, дыхание вырывалось со свистом, а Маша бежала впереди всех по лесной трассе. Она давно обогнала своих соперниц, в том числе и раздраженно бурчащую Наташку, которая даже толкнуть попыталась сразу же после старта. Маша сумела увернуться и умчалась далеко вперед. Но скорости для того, чтобы догнать подгруппу мальчишек, стартовавшую на полчаса раньше, девушке все же не хватило, поэтому сейчас она была одна среди заснеженного леса и наслаждалась природой и скоростью.

Трасса проходила по крутому склону над рекой, укутанной покрывалом из снега. Зимний лес завораживал, яркие лучи солнца пробивались между сосен, распадались бликами на сугробах, а темно-синие тени от деревьев контрастировали с ослепительно-белым снегом. На небе ни облачка, только бесконечная, позолоченная лучами солнца синева. От ослепительного света слезились глаза, и девушка пожалела, что не захватила дома солнечные очки. Они бы сейчас пришлись кстати. В остальном же бежать было хорошо и комфортно.

Маша с удивлением обнаружила, что практически не запыхалась и почти совсем не вспотела. В последнее время ей могло быть душно, неуютно в сильно протопленном помещении, но на улице даже при физической нагрузке она не испытывала дискомфорта, наоборот, ощущала прилив сил и бодрости. Вот и сейчас Маша бежала метр за метром, почти не задумываясь. В боку перестало колоть, дыхание выровнялось, и девушка окончательно расслабилась, только неслась, все прибавляя и прибавляя скорости, словно проверяла собственные силы. Мир вокруг слился в бесконечную бело-черную размытую череду припорошенных снегом деревьев и высоких сугробов. Девушка видела перед собой лишь снежно-белое пространство. Оно занимало мысли и служило единственным ориентиром.

Это и сослужило злую шутку. Маша задумалась. Чуть вильнула в сторону, не смогла удержать равновесие и очень неудачно упала, прочертив лыжами по склону и кубарем скатившись вниз с обрыва. Небо несколько раз поменялось местами с землей, девушка потеряла палки и сломала одну лыжу, оцарапала руки о кусты, пытаясь ухватиться за ветви, и затормозила, только врезавшись в дерево и серьезно приложившись головой о ствол.

Голова кружилась. Из легких словно выбили весь воздух, перед глазами помутнело, а в горле застрял тугой комок, мешающий позвать на помощь. Маша попыталась приподняться на локтях, но не смогла справиться со слабостью и провалилась в черное ничто.

* * *

Влажные пряди волос прилипли ко лбу, струйка пота стекала по спине, а под ребра словно всадили нож. Дыхание давно сбилось, и выровнять его не получалось. Наташа знала, что идет вторая и уже не сможет опередить или хотя бы нагнать соперницу, но все равно отказывалась верить в поражение и сдаваться. В этой гонке она должна была бы прийти первая, но Маше, которая в последнее время была медлительна и заторможенна, словно кто-то специально включил ускорение. Единственное, чего не могла понять Наташа, почему это случилось именно в тот день, когда ей самой так сильно нужна победа. Девушка злилась, задыхалась, бежала быстрее, но все равно не могла сократить дистанцию. Она не представляла, откуда у Скворцовой взялось столько сил и прыти. Маша всегда была явно слабее. Да и не придавала никакого значения тренировкам, и воли к победе у нее не было. А у Наташи была. Мысль о том, что в этом году она не станет победительницей, сильно расстраивала, и девушка бежала быстрее, из последних сил стараясь догнать лидера гонки, но ничего не получалось. Остальные соперницы давно остались где-то позади, но Скворцова все равно опережала и не собиралась сбавлять темп. Наташа видела ее мелькающую между деревьев яркую куртку, пыталась ускориться, но соперница словно издевалась и начинала тоже наращивать скорость.

Удача улыбнулась, когда заносчивая Снежная королева, Маша, улетела со склона. Наташка видела это издалека и втайне порадовалась. Нечего строить из себя победительницу! Судьба, она такая, всегда расставит всех по своим местам. А место Скворцовой в кювете, а ее, Наташино, – на пьедестале. Понимая, что шанс на победу стал более реальным, Наташа побежала еще быстрее.

Когда девушка миновала место падения, в голову пришла мысль, что нужно бы остановиться, помочь, но тщеславие не дало затормозить. «Да что с ней случится? – подумала Наташка. – Сама выберется, зато я стану первой! А ей неповадно будет».

С этими мыслями Наташа припустила дальше, вышла на финишную прямую и почувствовала, как открывается второе дыхание. Скоро показался последний ровный отрезок пути и немногочисленные болельщики во главе с Максимом Романовичем. Радостная Наташа даже забыла про обстоятельство, которое привело ее к победе. Главное, что она пришла первая и с хорошим результатом.

Второй и третьей финишировали девчонки из одиннадцатой гимназии, потом приехала запыхавшаяся Танька, которая оглянулась по сторонам в поисках Маши, не обнаружив, нахмурилась, но промолчала. Финишировала вечно отстающая школа номер тринадцать и трепетная блондинка Леночка, и только тогда Максим Романович, оглядев девчонок, с тревогой спросил:

– А Скворцова где? Так сильно отстать она не могла.

– Она шла впереди… – взволнованно отозвалась Танька и, бросив лыжи, подбежала ближе к учителю. – Я видела! И я ее не обгоняла – это точно. Она должна была приехать первой, ну в крайнем случае второй! Наташ, ты Машку видела? Ты же следом за ней умчалась, словно торпеда.

Наташа сглотнула и попятилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам и начинают дрожать колени. Внезапно она осознала, что натворила и какие последствия могут быть у ее на первый взгляд безобидного поступка. Сказать правду – страшно, но промолчать – значит стопроцентно лишить Машку жизни, а на это Наташа была не способна. Она, конечно, эгоистка, но не потенциальная убийца. Глаза защипало от подступивших слез, и пробила нервная дрожь.

– Белова! – грозно рыкнул Максим Романович, заметив испуганное выражение лица победительницы. – Ты что-то знаешь?

– Да… – проблеяла Наташа, немного отступила и всхлипнула, не таясь. – Я видела ее. Она упала… не доехав до финиша совсем чуть-чуть… скатилась со склона вниз к реке.

– Видела и поехала дальше? – возмутилась Танька, сжимая кулаки. На ее щеках загорелись два алых пятна. – Да как ты могла!

Таня готова была кинуться в бой, но сзади подошел Макс и осторожно удержал девушку за плечи, и она, обмякнув, отступила. Только продолжила сверлить Наташку ненавидящим взглядом.

– А что я?! – Наташа снова всхлипнула. – Я же не думала, что так получится! Думала, встанет, вскарабкается по склону и дальше пойдет к финишу, просто уже не первой. Меня интересует, вы сами-то почему не остановились?! – Последнюю фразу девушка зло выкрикнула сквозь слезы, пытаясь свалить вину на чужие плечи.

– Мы не видели! – огрызнулась Танька, и ее поддержал нестройный хор голосов.

– Хватит пререкаться! Показывай, где она упала! – приказал Максим Романович, надевая лыжи. Тренер был предельно собран и сосредоточен, но руки, туже затягивающие липучки на ботинках, заметно дрожали. Он переживал.

– Таня, скажи судьям, что у нас ЧП! Пусть вызывают «Скорую» и следующий заезд не выпускают на трассу! – крикнул он, прежде чем сорваться по лыжне.

– Может быть, все обошлось… – пискнула Наташа, которая была сама не своя. Девушка дрожала, а слезы катились по щекам не переставая, но никто из одноклассников не спешил ее утешить. От нее не ожидали такого глупого и циничного поступка. Наташа и сама раскаялась, но понимала, что некоторые вещи изменить нельзя. Ей оставалось надеяться, что со Скворцовой ничего серьезного не приключилось.

– Вот поэтому я пока не велел звонить Машиным родителям, – сказал Максим Романович. – Надеюсь, что с Машей ничего не случилось. Молитесь, чтобы все было хорошо.

– Мы с вами! – Макс уже застегнул крепления. Рядом с ним готовился Глеб.

– Нужно спешить! – распорядился учитель физкультуры. – В такой мороз даже незначительное время, проведенное на снегу, может привести к необратимым последствиям.

* * *

Ледяному нравился заснеженный город, и укутанный обледеневший лес тоже нравился. Именно так должна выглядеть природа зимой, и холодно должно быть по-настоящему, иначе зачем все это? Мороз – не только красота, но и опасность. Красота и опасность вообще завораживающее сочетание, а уж в зимней природе и подавно. Его царство было хрупким и недолговечным, зато нереально красивым. В течение коротких трех месяцев Льду было доступно все. Он мог карать и миловать, мог украшать и уродовать природу, мог создавать картины невиданной красоты и устраивать метели. Он захватил пригоршню снега и, закрутившись вокруг своей оси, подобно волчку, рассыпал снежинки вьюгой, которая пробежалась по сугробам и с завываниями ветра скрылась в поле.

Красивый и гибкий парень передвигался по высоченным сугробам легко и непринужденно, словно танцевал, а они будто не чувствовали его веса – на ровной белоснежной поверхности не оставалось даже следов.

Он замер возле дерева, под которым лежала, раскинув руки, черноволосая девушка в короткой яркой куртке. Черные волосы растрепал ветер, а кожа на лице стала фарфорово-белой. Бледно-розовые губы чуть приоткрыты, а на щеках росчерками лежат тени от длинных, припорошенных снегом ресниц – словно потекшая от слез тушь.

Парень присел рядом на снег и осторожно уложил голову девушки к себе на колени, укачивая. Провел ледяной ладонью по щеке и грустно улыбнулся, разглядывая совершенную красоту той, которая почти не дышала. Ледяной сидел в одной позе, баюкая в руках Машу достаточно долго, задумчиво кусал губу, словно не решаясь что-либо предпринять, а потом наклонился и поцеловал остывшие губы.

Вокруг пары закружились в вихре снежинки, поднялся ветер, а Маша, глубоко вздохнув, открыла глаза и не сразу сообразила, что произошло и где она находится. Как ни странно, ничего не болело. Девушка помнила, как летела по склону, помнила удар о ствол дерева, а потом наступила темнота, которую прогнал Лед.

– Ты? – нежно улыбнулась она и коснулась рукой серебристой холодной щеки. Сегодня кожа Ледяного была просто прохладной, как и руки, сжимающие в объятиях, и это было замечательно. Отступил страх.

– Спасибо, что спас. – В глазах парня мелькнула тоска, но Маша предпочла ее не заметить. Девушке было слишком хорошо. Снег оказался мягким, словно перина, а способность чувствовать холод Маша, похоже, утратила полностью. Она лежала в объятиях Ледяного и наслаждалась нереальным, сказочным моментом. «Так просто не бывает! Наверное, я сплю! – подумала она. – Или в беспамятстве. Ударилась головой и еще не очнулась. Хорошо бы это состояние длилось вечно».

Возвращаться в реальность не было никакого желания. Здесь, в царстве Льда, было намного лучше и красивее, чем в привычном сером мире. Пока наваждение не прошло, Маша старалась изучить каждую черточку его лица: высокие скулы, ямочки на щеках, которые появлялись при улыбке, гладкий подбородок без намека на небритость. Маша вообще сомневалась, что у Ледяного может быть что-то похожее на щетину, а вот у мальчишек из класса она уже появилась, но про них думать не хотелось, хотелось смотреть на принца из ледяной сказки.

Сейчас, в плену у завывающей вьюги, любовь ко Льду не казалась такой уж запретной и странной. Она была естественна. Его четко очерченные губы, на которых играла едва заметная улыбка, оказались так близко, что Маша не смогла удержаться и, слегка приподнявшись, обхватила парня за шею и нежно поцеловала. Ледяной сначала нерешительно дернулся, поцелуй скользнул по уголку губы. Маша обиженно замерла, поймав в синих глазах страх, но потом парень наклонился сам и накрыл ее губы своими – мягкими, нежными и холодными.

Ледяные искорки пробежали по позвоночнику. Впервые с того момента, как очнулась, Маша почувствовала холод, пробирающий до костей, но сейчас он не пугал. Девушка знала: Ледяной не опасен. Ощущение дискомфорта прошло, и девушка прижалась сильнее к словно выточенному из прессованного снега телу, почувствовала силу обнимающих рук, захлебнулась в сводящем с ума поцелуе, забывая обо всем на свете. Она распадалась на тысячу снежинок, кружилась вместе с зимней вьюгой и теряла себя в ледяной круговерти.

Мир перед глазами поплыл и перестал существовать, все стало совершенно не важно. Девушка даже не думала о том, что ее ищут и о ней переживают. Значение имел лишь не разжимающий холодных объятий Лед. Он был таким нереально красивым, таким сильным и сводящим с ума, что Маша не верила в свое счастье. Она не ощущала, как окоченели пальцы, перебирающие припорошенные снегом волосы, что свело от холода губы и что она почти не чувствует ног. Существовала лишь метель, голубые глаза, подернутые коркой льда, и накрывающее с головой счастье.

Беспамятство подступало медленно, мир сузился. В нем остались лишь нереальные глаза Ледяного. Крика «Маша!» где-то далеко на горизонте вообще не было слышно. Девушка потерялась в пространстве, времени и холоде, она не понимала, что происходит вокруг. Не заметила, когда исчез Ледяной, а на его месте оказался Максим Романович.

Она не чувствовала, что ее подхватили на руки и куда-то понесли, не видела машину «Скорой помощи». Она все еще целовалась с Ледяным, окруженная вихрем серебряных снежинок.

* * *

Пришла в себя Маша в больнице, смутно припоминая, что с ней произошло. Сложно было понять, где явь, а где очередной сказочный сон. В первые минуты девушка подумала о том, что странности в ее жизни закончились, но потом заметила вычурный морозный узор на окне больничной палаты. Розы, райские птицы и сокрытое в этих узорах ледяное сердце. Только он один мог оставить подобное послание. Ее зимняя, морозная мечта – сказочный парень, имени которого Маша не знала и не стремилась узнать. Придуманное имя – Лед – подходило ему как нельзя лучше. Девушка долго лежала неподвижно, не пытаясь пошевелиться, разглядывала узор на окне и задумчиво улыбалась, не уверенная, что хочет вернуться в скучную обыденность.

Было невероятно жарко, душно, и именно эта духота заставила двигаться – откинуть в сторону тяжелое больничное одеяло и попытаться сесть на неудобной панцирной кровати. Голова слегка кружилась, а руки дрожали от слабости, но в целом Маша чувствовала себя вполне сносно.

– Машенька, моя Машенька очнулась! – Мама, осунувшаяся, с заплаканными глазами, подбежала и упала на колени у кровати. По щекам потекли слезы.

Маша смотрела на нее с удивлением и молчала. Она никогда не видела маму такой зареванной, ненакрашенной и без укладки. Девушка поразилась, заметив сеточку морщинок в уголках глаз, и осторожно потрогала пушистые волосы, в которых появилось слишком много седины. «Как же так? – думала она. – Ведь мама совсем молодая».

– Машенька, ну что же ты молчишь, дочка?! Ты до сих пор вся холодная! Скажи хоть что-нибудь.

– Все хорошо. – Маша отстраненно погладила маму по голове. – У меня все хорошо, мамочка. Правда! Ты, главное, не переживай и не волнуйся.

Вторая фраза прозвучала увереннее, и Маша практически поверила в свои слова. У нее действительно было все хорошо, если не считать странной отрешенности. Маша словно смотрела на все происходящее со стороны. В голове смешались события. Девушка даже не знала толком, что именно произошло. Помнила склон, лыжню и поцелуи Ледяного. Как давно это было? И было ли? Может быть, поцелуи пригрезились? Но тогда почему воспоминания о них ярче, чем воспоминания о самом падении?

– Ты не приходила в себя три дня… – всхлипнула мама, даже не пытаясь сдержать слезы. – Три бесконечно долгих дня… Я так волновалась и переживала! Ты даже представить себе не можешь!

– Теперь все хорошо, – увереннее отозвалась Маша и бросила взгляд на морозное стекло, оценивая узор по-новому. Ей чудились острые шипы, а колючие ледяные кристаллы выглядели устрашающе. Сердце сжала боль, а к глазам подступили слезы. Это она во всем виновата. Сама. И в том, что чуть не умерла, и в том, что плачет разом постаревшая мама. Или, может, все же он? Еще чуть-чуть, и его поцелуи бы убили, а она… она была не против замерзнуть рядом с ним. А о тех, кто волнуется за нее, даже не вспомнила. Как такое могло произойти? В какой момент ей стало все равно?

– Машенька, ты ведь вся холодная, закутайся! – скомандовала мама. В ее голосе прорезались знакомые нотки. Похоже, она начинала приходить в себя. А это хорошо. Маша не хотела, чтобы мама плакала.

– Я не зябну, – покачала головой девушка и позволила маме себя обнять. Казалось, у родительницы поднялась температура: слишком горячие руки, слишком обжигающее дыхание. Хочется отстраниться и распахнуть окно, чтобы снег летел в лицо, был слышен вой ветра и окутала привычная прохлада. В помещении, в теплых уютных маминых объятиях, Маше было некомфортно.

«Это ведь неправильно?» – спросила девушка сама себя и утвердительно кивнула.

Мама убежала за врачом, а Маша вопреки просьбам «лежать и не вставать» села на кровати. В голове было пусто. Ни одной мысли, ни одного желания, даже злости на Ледяного не осталось. Девушка чувствовала себя немного странно, мир вокруг словно замедлился, Маша наблюдала за всем будто со стороны. Не хотелось плакать, эмоции отошли на второй план, и, наверное, именно это хладнокровие позволило осознать: так не должно быть. Она не должна быть такой. Она должна рыдать на груди у мамы, вдыхать ее родной запах, названивать Таньке, папе, бабушке, а не мечтать распахнуть окно и снова шагнуть в бурю, на этот раз навсегда. Почему-то Маша точно знала, если поддастся искушению, назад пути уже не будет.

В старой обшарпанной палате, в которой волей случая, а может быть, благодаря папиному умению уговорить абсолютно любого человека, девушка лежала одна. В углу над пожелтевшей от времени раковиной висело мутное зеркало. Маше почему-то показалось очень важным посмотреться в него. Для этого пришлось встать на цыпочки, висело оно по непонятной причине очень высоко. На первый взгляд ничего не изменилось, но Маша заметила, что ее бледная, фарфоровая кожа стала совсем белой с голубым отливом. Это можно было бы списать на плохое освещение и болезненность, но девушка слишком хорошо помнила того, чья кожа отливала речным жемчугом, а иногда и холодным благородным серебром. Сейчас Маша сама стала чем-то походить на Льда. Та же снежная бледность и тот же немного отрешенный взгляд.

Девушке не нравились такие изменения. Она испугалась. И этот страх, зародившийся где-то очень глубоко в душе, вспыхнул маленьким огоньком, отогревая изнутри. На бледные щеки вернулся едва заметный румянец. Девушка развернулась к окну, намереваясь задернуть жалюзи, чтобы не видеть морозное послание от Ледяного, но в этот момент вернулась мама. Ее сопровождал невысокий пухлый врач в неновом помятом халате.

Машу тут же с оханьями, чуть ли не силком уложили обратно в постель. Померили температуру, пульс, изучили зрачки, посмотрели язык. Врач все удивлялся и качал головой – несмотря на пережитый стресс, несмотря на несколько часов, проведенных на морозе, девушка была совершенно здорова. Чуть пониженная температура не в счет. Даже от столкновения с деревом следов не осталось.

– Вам удивительно повезло! – резюмировал доктор, закончив осмотр, и поправил круглые очки, которые, как у Айболита, висели на цепочке, пристегнутой к нагрудному карману халата.

– Значит… – спросила Маша, задерживая дыхание от волнения. – Мне можно домой?

– Ну… не знаю. – Мама посмотрела сначала на дочь, потом на врача. По ее глазам невозможно было понять, хочет она домой или нет. Маша сделала вывод, что домой она очень хочет, но проситься не будет. Так сильно переживает.

Сначала отпускать Машу не хотели. Слишком долго она не приходила в себя, слишком серьезными могли быть повреждения, но девушке удалось убедить и маму, и врача, что она чувствует себя замечательно и дома ей будет намного комфортнее, чем в унылой больничной палате. Над девушкой в конце концов сжалились. Правда, велели соблюдать постельный режим, да и о школе на оставшуюся до каникул и новогоднего бала неделю пришлось забыть. Честно сказать, Маша не сильно расстроилась. Учиться сейчас ей совершенно не хотелось. К тому же у нее были неплохие оценки, и девушка не боялась пропустить несколько последних уроков в полугодии, а написать необходимые контрольные можно и в начале следующей четверти. А может быть, над ней вообще сжалятся и поставят оценки так? Этот вариант Маша тоже не исключала. Все же пострадала она хоть и по своей глупости, но защищая честь школы. Должны же учителя проявить снисхождение? Если бы не травма, девушка бы пришла к финишу первая и со значительным отрывом. Интересно, кто финишировал вторым и после ее падения стал победителем? Наверное, Наташа. Или никто? Может, все не продолжали гонку, а кинулись вытаскивать из сугроба Машу? Этого девушка не знала и решила не спрашивать у мамы, предпочитая дождаться вечера и позвонить Таньке. Мама еще долго, наверное, не сможет слышать о лыжне. Уж лучше ее и не расстраивать лишний раз.

Мама взяла вещи и вышла из палаты, а Маша немного замешкалась, застегивая маленькие пуговички на кофте, которую привез папа. Девушка в последний раз бросила взгляд на окно и замерла, заметив по ту сторону стекла Ледяного со сверкающими синими глазами на бледном лице. Сердце скакнуло в груди, дыхание перехватило, но Маша, вместо того чтобы подбежать и хотя бы через стекло послать воздушный поцелуй, торопливо вышла из палаты в полутемный коридор, в котором не было ни одного окна – лишь белые двери, ведущие в палаты. Сразу стало чуть легче. Исчезло ощущение, что кто-то сжимает сердце холодной рукой. Проигнорировать Льда оказалось очень сложно. Несмотря ни на что, Маша сильно по нему скучала и до конца не могла поверить, что больше никогда не станцует с ним на крыше и не пролетит над городом вместе со вьюгой.

На улице было холодно и очень ветрено – настоящий ураган с колючим снегом, впивающимся в щеки.

– Что-то погода совсем разбушевалась! – Мама покачала головой, усаживаясь в машину. – Холодно ужасно! Не декабрь, а февраль какой-то!

– Да уж! – согласился папа. – Обычно либо холодно, либо ветер и снег. Но чтобы все вместе? Такое бывает редко.

Холода Маша не чувствовала, а на ветер не обратила внимания. Девушка обнялась с папой, поцеловала его в холодную, заросшую жесткой щетиной щеку и уселась в слишком теплый салон машины. Очень хотелось попросить выключить печку, но Маша упорно молчала и терпела, убеждая саму себя, что нужно снова привыкать к теплу.

А когда девушка вернулась домой, на окне ее ждал сюрприз – невероятной красоты роза и ледяное сердце. Картина была такой реалистичной, что, казалось, протяни руку, и можно взять изящный стеклянный стебель и потрогать поблескивающие шипы.

Слезы выступили на глазах, нижняя губа задрожала, и Маша, с трудом сдерживая рыдания, торопливо закрыла шторы. Руки дрожали. Нельзя. Она слишком хорошо понимала, чем закончится следующее свидание со Льдом, поэтому приказала себе терпеть, убеждая, что сложно будет только первое время, а потом получится отвыкнуть и забыть. Ведь жила же она раньше как-то без его пронзительных глаз и ледяных рук. И ничего, даже чувствовала себя вполне счастливой.

Девушка, чтобы отвлечься, позвонила Таньке. Все равно планировала узнать, что произошло на лыжне после ее падения. Подруга долго мялась, молчала, но потом все же рассказала, как Наташка бросила Машу в сугробе, как все остальные проехали и не заметили и кинулись искать только после окончания забега. Маша не думала, что сообщение о бездушности той, которую она считала пусть не подругой, но приятельницей, ранит так сильно. Ее бросили умирать из-за пятерки в четверти. Это уму непостижимо!

Маша еще долго вспоминала минувшие события. Про нее забыли, не заметили, и она вполне могла замерзнуть и, наверное, замерзла бы, если бы не магия Ледяного, который то ли заморозил ее окончательно, то ли согрел. Впервые за последние несколько дней Машу душили слезы не из-за Ледяного.

В эту ночь она долго не могла уснуть, ей было невыносимо жарко, а на душе скребли кошки. Из-за Ледяного, поцелуи которого кружили голову и убивали одновременно. Из-за глупой и эгоистичной Наташки и из-за собственной слабовольности. Не хватало свежего воздуха, ветра и снега. Маша слышала, как завывает за окном метель, представляла кружащийся снег и танцующего на коньке Льда и не могла заснуть.

Хотелось распахнуть окно и шагнуть в бушующую стихию, обнять ледяную шею и закружиться в танце. Маша прекрасно знала, что Лед там, она слышала, как он бьется в окно снегом, завывает от тоски ветром, и готова была завыть вместе с ним. Дожить до утра и не сдаться казалось невероятно сложно, соблазн наплевать на все ради еще одной ночи танцев с метелью был слишком соблазнительным, но Маша держалась ради себя, ради мамы и папы, ради возможности жить дальше.

Уснула девушка только под утро, а встала ближе к обеду, чтобы обнаружить на стекле расколотое ледяное сердце. На душе стало совсем муторно, к глазам в очередной раз подступили слезы, а на улице столбик термометра опустился ниже тридцати градусов – Лед тоже грустил и не хотел ее отпускать.

* * *

Такого мороза под Новый год не помнил никто. «Зима в этом году выдалась суровая», – наперебой повторяли мама и папа. Маша печально смотрела на скованные льдом улицы, на прохожих, зябко кутающихся в шарфы, и очень сильно скучала по Льду, морозу и колючему снегу, которые остальным успели надоесть. А ей даже снился кружащий вьюгу ветер и парень, раскинувший руки на коньке крыши. Просыпалась она в слезах и с ноющим сердцем. Похоже, чтобы забыть Льда, требовалось намного больше времени, чем нужно было, чтобы в него влюбиться.

Но в вынужденном заточении были и плюсы. Например, девушка радовалась тому, что можно сидеть в уютном кресле и не идти в школу. Справка, которую ей дали, плавно перетекала в зимние каникулы. Маша просто боялась выходить из дома, так как не была уверена в том, что сможет вернуться, если вдруг окажется на улице, вдохнет полной грудью воздух и где-нибудь на крыше увидит Льда. Дома было тепло, безопасно и скучно, Маша не открывала шторы и сидела у камина, давясь слишком сладким и слишком горячим какао. И как раньше она могла его любить? Текст книги, которая всего пару недель назад казалась интересной, расплывался перед глазами, и знакомые слова не хотели складываться в предложения. Маша не понимала смысла написанного и не хотела вникать. Она хотела в бушующую вьюгу, к своей ледяной любви.

С каждым днем медленно текущей недели Маша постепенно оживала. Девушка уже не была такой холодной, на щеках появился румянец, и она даже обрадовалась приходу Таньки, на звонки которой не отвечала перед этим три дня. Внезапно стало интересно, что творится за пределами дома, какие новости в школе и кто в этом году будет Дедом Морозом на празднике, снова Максим Романович или уговорят кого-нибудь из родителей.

– Маш, ты как? – подруга устроилась прямо на ковре возле камина. С мороза ее щеки алели, а кончики белокурых волос заледенели. Маша снова вспомнила Льда и сглотнула, чтобы не расплакаться. Все же вынужденное затворничество давалось девушке очень тяжело. Сердце болело, а глаза постоянно были на мокром месте, как говорила бабушка.

– Все хорошо, – отгоняя неприятные мысли, ответила Маша и отложила в сторону книгу, которую так и не начала читать. – У меня все хорошо, – как заклинание повторила она. – Я даже думаю прийти на новогодний праздник, если, конечно, мама отпустит. Ты же знаешь, она перенервничала, поэтому я настаивать не буду. Если заупрямится, лучше останусь дома и не буду ее лишний раз огорчать.

– Не ходи, – неожиданно скривилась Танька и мрачно закусила губу, разглядывая искусственное пламя. – Без тебя все не так. Сценарий глупый, все ленятся! В этом году у нас утренник для первого класса, а не новогодняя вечеринка для одиннадцатого! – Подруга эмоционально размахивала руками и чуть не снесла несколько елочных игрушек с ветки. – Я бы и сама с удовольствием не пошла, но статус обязывает. Если не явится староста и ведущая, Валентина нас прибьет. Всех. А меня два раза, и особенно жестоко. А вот тебе можно отсидеться в тепле и уюте. Никто и слова не скажет. Ты сейчас вообще героиня, пострадавшая за идею. Так что пользуйся.

– Да… – задумчиво протянула Маша, стараясь не смотреть в сторону окна. – Без тебя вообще ничего не состоится. Жаль, что так вышло.

Маше и правда было жаль. В этом году она увлеклась совсем не праздником и подвела всех.

– Вот именно! – продолжила Танька. – Пропускай этот фарс с чистой совестью! А мы уж как-нибудь без тебя в этом году опозоримся.

– Это хорошо, что можно пропустить… – Маша внезапно поняла, что действительно рада тому, что не придется в следующий вторник идти в школу на традиционный праздник. У нее сейчас было всего лишь одно желание – снова потанцевать со Льдом, поцеловать его холодные губы и забыть обо всем.

И если физически Маша чувствовала себя намного лучше после того, как перестала сбегать на крышу к странному знакомому, то вот душа с каждым днем болела все сильнее, и все сложнее было удержать себя на месте и не сорваться навстречу бушующей стихии, которую олицетворял Лед.

– И это… Маш… – Танька замялась, потеребила рукав ярко-розового свитера и выпалила: – Наташка просит у тебя прощения… не злись на нее, ладно?

Маша поморщилась. Об этом она не хотела говорить и вспоминать не хотела. С одной стороны, поступок одноклассницы привел ее в объятия Льда, а с другой…

– Не могу… – твердо заявила она и отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– Что не можешь?

– Тань, простить ее не могу! – выпалила Маша, стараясь дышать глубже. Девушка разозлилась: – Наташа ради какой-то несчастной пятерки в четверти, которую Романыч и так бы ей поставил, оставила меня умирать!

– Но она ведь не знала, что ты серьезно ударилась и потеряла сознание, – вяло возразила Танька, понимая, что подруга права.

– В том-то и дело! – Маша уже не могла остановиться. – Она не знала, что со мной. Я могла сломать руку, ногу или позвоночник, а она бежала вперед к финишу, вместо того чтобы остановиться и посмотреть, жива ли я. И теперь хочет, чтобы я ее простила? Тань, это наивно и глупо. Наташа привыкла, что все ей сходит с рук, и отговорка «случайно» – стала регулярным оправданием для любого проступка. Ну подумаешь, не сообразила! А если бы я там замерзла насмерть, она бы тоже списала это на случайность? Нет. Я не согласна прощать подобное. Я могла умереть из-за того, что она хотела хорошую оценку! Вдумайся в это и ответь за себя: ты бы ее смогла простить?

– Не знаю, Маш… – Танька помрачнела и печально вздохнула. Подруга не любила, когда люди вокруг нее ссорятся, и предпочитала добрый мир худой ссоре, иногда даже в ущерб своим интересам. – Я тогда тоже виновата, – сглотнула она. Голос дрожал. – Я бежала следом и просто не обратила внимания, не смотрела по сторонам, как и все остальные. Наша вина тоже есть. Мы могли бы заметить, но все хотели быстрее закончить гонку и прийти к финишу.

– Вашей вины как раз нет, – покачала головой Маша и отставила в сторону чашку с какао. – Вы не знали, что я упала, вы не видели этого, а Наташа видела и проехала мимо. Это очень большая разница. Не пытайся оправдать ее. Ей было просто наплевать, она слишком эгоистична, чтобы переживать за других.

Танька, которая привыкла верить в то, что все окружающие ее люди хорошие по определению, была вынуждена согласиться. Подружка помрачнела, вздохнула и начала собираться домой. Маша не стала ее задерживать, общаться расхотелось. Снова вернулись неприятные и тягостные мысли.

– Завтра пятница, – заметила она таким тоном, словно Маша об этом не догадывалась. – Ты-то дома сидишь, в тепле и уюте, и даже представить не можешь, как я жду последнюю пятницу в этом году! На улице не погода, а кошмар. Младшие классы уже который день не учатся, а мы героически ходим и мечтаем о понедельнике. С него мы официально на каникулах, во вторник эта, прости господи, елка, а уже в четверг Новый год! Машка, ты уже решила, где будешь отмечать? Пошли с нами с Максом? Компания собирается веселая! Скучно точно не будет!

– Ага, и в вашей веселой компании, готова поспорить, будет Наташа. – Маша сморщилась, всем видом демонстрируя, насколько ей неприятно подобное общество. – Увольте, ее видеть не хочу ни при каких обстоятельствах. Тем более во время самого главного праздника в году. Поэтому, пожалуй, останусь дома с мамой и папой. Не хочу никуда идти. Новый год – праздник семейный. Вот и буду отмечать его с семьей.

– Это у тебя просто парня нет, – привычно отшутилась Танька, умолчав про Наташу и не подозревая, как сильно ранят ее слова.

«Теперь точно нет», – печально подумала Маша и даже не пошла провожать Таню до двери. «Не маленькая, выход найдет сама, не первый раз в гостях».

Танины слова испортили настроение. Маша весь день держалась, а сейчас снова начала плакать. Мысли о Ледяном не давали покоя. Девушка прекрасно понимала, что они не отпустят до конца зимы, а сидеть безвылазно дома до весенней капели не получится. Рано или поздно придется выйти на улицу, а сможет ли Маша бороться с собой там, на его территории? Она этого не знала.

Дни, оставшиеся до праздника, тянулись медленно, словно патока. На улице морозы крепчали, по телевизору каждый день говорили о новых температурных рекордах. Синоптики делали предположения и прогнозы по поводу причин такой аномально холодной погоды, и лишь одна Маша знала, что всему виной она.

Ледяной уже не грустил. Он злился. Щедро осыпал город снегом, которого обычно при таком морозе не бывало, проверял жителей на прочность ветром. Горожане ругались, пробираясь на работу сквозь бушующую непогоду. Припаркованные у подъездов автомобили уже второй день стояли без дела, елка в школе была отменена из-за феноменально низкой температуры, а на окне в Машиной комнате каждый день появлялся новый морозный рисунок. Сегодня с утра это был удивительной красоты ледяной портрет. Маша смотрела на своего двойника и плакала, понимая, что сил сопротивляться Льду почти не осталось. Она боролась, как могла, но тоска становилась только сильнее.

А ближе к вечеру позвонила Таня, пытаясь как-то развеять грусть подруги, причину которой так и не смогла понять.

– Ты знаешь, – хмыкнула она в трубку. – Первый раз в жизни я рада тому, что праздник отменили. Сценарий был на редкость убог. Впрочем, даже если бы был хорош, все равно на улице холод жуткий, я просто не представляю, как там можно выдержать дольше десяти минут. А у папы сегодня машина даже в теплом гараже не завелась. Да и завелась бы, что толку? Даже со двора не выедешь! Дорогу к городу замело, трасса стоит, люди мерзнут. Техника подобраться не может. Это коллапс. Такого Нового года я не помню!

В голосе подруги послышалась печаль.

– Пока, говорят, жертв нет, но будут… – глухо продолжила она. – Если не прекратится метель и не потеплеет, кто-то обязательно замерзнет. И это совсем не по-новогоднему.

– Нужно надеяться на лучшее, – шепнула Маша и отключилась, не в силах продолжить тягостный разговор.

На душе стало еще хуже. К тоске по Ледяному добавилось еще и чувство вины. Маша прекрасно понимала – все эти люди страдают из-за нее.

Маша подошла к окну и раздернула штору, уставившись на морозный узор на стекле. Дневное послание от Льда оказалось простым и лаконичным. На заиндевевшем окне вязью было выведено: «Ты все равно моя!», а рядом разбитое ледяное сердце.

– Что же ты творишь-то! – пробормотала Маша, закрывая глаза и ни к кому конкретно не обращаясь. Она знала, так Лед не услышит. Чтобы до него докричаться, нужно выйти на улицу, и тогда все разом прекратится. И борьба с собой, и феноменальная погода. Он больше не будет сковывать льдом город, он станет танцевать с ней на крыше и будет счастлив.

И самое главное, Маша точно знала, что будет счастлива и она, только вот не здесь, не в этом мире. Мама и папа – это те, кто удерживал ее от прыжка в неизвестность, и она бы смогла противостоять волшебному притяжению зимы. Обязательно удержалась бы, если бы дело было только в ней и в них. Она бы отказалась ото Льда. Она бы смирилась с болью в сердце и даже, может быть, когда-нибудь забыла все случившееся, понимая, что не имеет права из-за личной прихоти уходить навстречу метели и оставлять маму и папу, которые ее так сильно любят. Но сейчас Маша осознала, если не уступит Льду и собственным желаниям, погибнут, другие, ни в чем не повинные люди, те, кто оказался в плену непогоды на трассе. А их, по словам Тани, немало. Так имеет ли право Маша, спасая от переживаний родных, обречь на незавидную участь кого-то другого? Этот вопрос не давал ей покоя весь день, а когда стемнело, Маша накинула на шею красный шарф и, проигнорировав куртку, шапку и варежки, открыла окно и шагнула в ночь, на крышу к бушующей метели и тоскливому завыванию ветра.

В первую секунду мороз пробрал до костей, а дыхание перехватило. Девушка даже подумала о том, что стоит вернуться за теплой одеждой, но не стала. Вместо этого сделала несколько неуверенных шагов по скользкой крыше. Раскинула в стороны руки, вдохнула обжигающе холодный воздух, пошевелила пальцами и поняла, что теплая одежда не нужна. Руки и ноги быстро привыкали к холоду, теряли чувствительность, а мир вокруг замирал, холод пробирался в тело, сворачивался тугим комком в желудке, застывал в жилах, становился частью Маши, и уже через пять минут девушка перестала его ощущать.

Сотни снежинок закрутились прямо перед ней, и в их вихре возник улыбающийся Лед. Злые слова, которыми Маша собиралась отчитать его за творящийся в городе беспредел, застряли в горле. Лед улыбался, чисто, искренне. В его улыбке не было ни намека на торжество, только безграничное счастье. Маша поняла: он не мстил, он просто страдал, и его эмоции, чистые, искренние, обрушились на город небывалыми морозами и ураганами. Это душа Льда стыла оттого, что Маша перестала обращать на него внимание. Он не был повинен в аномальной температуре, виновата была Маша.

Девушка почувствовала себя ужасно. Слезы защипали глаза, и она сделала шаг вперед, не в силах сдерживать эмоции.

– Я надеялся, что ты придешь, – это были первые слова, которые Маша услышала от Льда. Она вообще думала, что зимний знакомый немой, но это оказалось не так. Голос у него был словно хрустнувший под каблуком тонкий лед. Чистый, звонкий, но с едва заметной хрипотцой – не перепутаешь с женским. Красивый и сказочный голос, такой же, как и сам парень.

– Не смогла иначе, – чуть слышно отозвалась девушка и замолчала. Молчать было комфортнее. Маша разглядывала серебристые волосы, проводила пальцем по холодной щеке, чувствуя ледяную гладкость. Холодно не было, даже когда он повернулся вполоборота и обнял, притянув к себе и зарывшись носом в растрепавшиеся на ветру волосы девушки. Было хорошо и свободно, Маша поняла, что сделала правильный выбор. Сейчас объятия Льда согревали, да и сама погода медленно менялась, превращаясь из бушующего разгула стихии в новогоднюю сказку. Стих ветер, и даже падающий снег стал не колючим, злым и царапающим щеки, а мягким, словно пуховым.

Лед поцеловал Машу в висок, рассыпал по волосам снежинки и, подхватив в объятия, закружил по коньку. Девушка засмеялась. Так хорошо ей не было уже давно. Самое главное, совсем не холодно. Даже руки Льда сильные и почти теплые, а ведь раньше Маша даже дотронуться до него не могла, боялась замерзнуть. Снежный вихрь, который собрался вокруг Маши и Льда, когда парень закружил ее по коньку в вальсе, скрыл крышу и городские улицы, а когда развеялся, Маша изумленно открыла рот – вокруг простиралась серебряная долина. Сказочная зима, которой никогда не было и не будет в реальном мире. Звенящие ледяные деревья, пушистые сугробы, а впереди замок, словно построенный из хрусталя. Острые вершины башен устремлены в небо и сверкают в холодных лучах зимнего солнца. На высоких вытянутых окнах изящные ледяные решетки, а стены замка кажутся отполированными вручную.

– Так не бывает… – завороженно прошептала девушка и сделала нерешительный шаг вперед. Под ногами был словно не снег, а мягкий ковер – совсем не холодный и очень мягкий.

– Просто ты раньше не видела этого… Теперь тебе доступно многое. Внутри еще красивее… Пойдем!

– Здесь живет Снежная королева? – усмехнулась девушка и послушно ухватилась за протянутую руку Льда. Теперь ладонь не казалась ледяной, она была мягкой и почти теплой.

– Здесь живу я! – подмигнул он и потянул девушку к ледяным ступеням с резными, ажурными балясинами на сверкающих под лучами солнца перилах.

Маша замерла на входе. Ее что-то сдерживало. Она понимала, что следующий шаг будет решающим, назад хода нет. И это обстоятельство ее испугало. Захотелось все бросить и убежать, домой, в тепло, к обычной жизни, но, посмотрев на грустно улыбающегося Льда, заглянув в ставшие бесконечно родными холодные глаза, Маша отогнала прочь сомнения и решительно шагнула на ледяной пол замка.

Тут все было совсем иначе. Другой мир со своими правилами и с особенной, непривычной человеческому взгляду красотой. Маша чувствовала себя чужеродным существом, которое волей случая оказалось в сказке и эту сказку портило своим затрапезным видом. Ее свитерок с оленями, удобные, но изрядно поношенные джинсы и угги смотрелись совершенно не к месту. Девушке стало неуютно и неловко, она словно без приглашения и в домашнем халате завалилась на прием к королю. Маша очень не любила чувствовать себя безвкусно одетой дурнушкой, поэтому еще сильнее захотелось сбежать из этой пугающей роскоши.

А вот Лед с обнаженным, отливающим молочно-белым жемчугом торсом, в свободных штанах и с развевающимися волосами, в которых запутались льдинки, отлично вписывался в это снежное, сверкающее великолепие.

Холл оказался огромным. Высокий сводчатый потолок искрился, словно усыпанный жемчугом. Пол, похожий на каток, был совсем не скользким. Лед разных оттенков – от темно-синего до почти белого – складывался, словно мозаика, в причудливые узоры: цветы, похожие на те, что рисовал на стеклах Лед; райские птицы; странные, но невероятно красивые орнаменты. Маша завороженно замерла у входа, не в силах совладать с эмоциями и сделать следующий шаг.

– Тут так красиво! – потрясенно пробормотала она, все больше смущаясь. – Просто невероятно. Только этот замок не для меня…

– Почему? – В голосе Льда Маше почудилась обида, а в глазах застыло искреннее огорчение. – Тебе не нравится?

– Что ты! – замахала руками девушка. – Очень нравится, но это замок для принцессы, а я… ну какая из меня принцесса, в джинсах-то? Даже на роль Золушки не тяну. У той была крестная фея и хрустальные туфельки. А у меня свитер с оленями и угги. А здесь сказочный замок! Я даже представить не могла, что когда-нибудь увижу такое.

– Это не повод для переживаний! – усмехнулся Лед и взмахнул рукой, словно волшебник.

Машу окутал снежный вихрь. Девушка перепугалась, так как на секунду перестала воспринимать, где право и лево, верх и низ. Ее крутила снежная кутерьма, вращала вокруг своей оси. Девушка сама себе напоминала детскую игрушечную юлу. Ледяные снежинки впивались в плечи, с которых куда-то пропал свитер; ветер хлестал по босым ногам, а потом все внезапно прекратилось.

Маша отдышалась и замерла.

– Посмотри! Так лучше?

Лед взял ее за руку и подвел к огромному, в полстены, зеркалу. Оттуда смотрела незнакомка, неземная и невероятно красивая ледяная принцесса.

Черные волосы, посеребренные снегом, причудливыми завитками лежали на обнаженных плечах. Платье было невесомо-легким и в то же время удивительно красивым, состоящим полностью из ажурных снежинок. Узкий лиф, напоминающий корсет, переходил в свободную юбку. Она колыхалась при каждом шаге. Казалось, снежинки не скреплены друг с другом ничем. Каждая была отдельно, но на своем месте, а в целом все это великолепие смотрелось как удивительное кружевное платье, которое даже Снежной королеве не снилось.

Шею украшало изящное ожерелье – Маша подумала бы, что прозрачные, словно слеза, камни – это бриллианты, но знала: здесь везде только лед. Завораживающая, тонкая и искусная работа. Цветок с пятью прозрачными лепестками в центре и цепочка в виде изящных листочков, а внизу три звенящие при каждом шаге подвески. Тонкая сетка из таких же прозрачных, похожих на замерзшие капли росы льдинок лежала на голове, и незаметные нити спускались по волосам. Замершие капельки росы поблескивали и добавляли прическе утонченность и изысканность.

– Это невероятно, – прошептала Маша, поворачиваясь перед зеркалом. – У меня никогда не было ничего столь же красивого.

– Теперь будет, – улыбнулся Лед. Подошел сзади и обнял, притягивая к себе, а Маша залюбовалась их общим отражением в зеркале.

Они очень хорошо смотрелись вместе. Парень был выше Маши на полголовы, с серебряными волосами и пронзительно-голубыми глазами, а она походила на миниатюрную статуэтку с жемчужной кожей и льдом во взгляде. Маша даже не вспоминала о том, что ее глаза всегда были синими. Но льдисто-голубыми они смотрелись лучше, естественнее. А черные, с фиолетовым отливом волосы оттеняли неестественно бледную кожу.

Лед, не выпуская Машу из объятий, закружил в танце по сверкающему полу зала. Девушке казалось, что они летят, настолько невесомой она себя чувствовала. Его руки, сжимающие в объятиях, были сильными и нежными, а на губах чувствовался легкий привкус снега, хвои и мандаринов – именно так пах самый волшебный праздник в году. Маша потеряла голову и не вспоминала ни о чем. Ледяное великолепие полностью захватило ее, заставив отказаться от реального мира. Сейчас для нее существовал только Лед и созданный им нереально красивый, сказочный и недолговечный мир. О будущем Маша думать не хотела, она кружилась в танце, смеялась, и ей вторил хрустальный смех духа зимы.

Он целовал ее снова и снова, не давая опомниться, и Маша послушно забывала о том, кем была и как жила до того момента, пока не встретила его. С каждым ледяным поцелуем девушка менялась, и когда закончился танец, в Маше не осталось ничего человеческого. Только снежно-белая кожа, отрешенный взгляд и неестественная, ледяная красота, способная очаровать любого.

* * *

Ночь наползла быстро и рано, укутывая покрывалом из пронизанной звездами тьмы опустевшие улицы. Двадцатиградусный мороз гнал людей в дома, под теплые пледы, к праздничному столу и поздравлениям президента. Зима полностью завладела городом. Днем вовсю светило холодное солнце, но оно было не в силах разрушить снежную красоту, созданную Льдом за первый зимний месяц. Придорожные сугробы уже возвышались почти на метр над тщательно вычищенным тротуаром, на окнах мерцали ледяные узоры, и каждый день валил снег, а на крышах росли сосульки – длинные и прозрачные, хрустальные, серебрящиеся в свете луны и сверкающие под солнцем. Утоптанный практически до состояния льда тротуар блестел в свете вечерних фонарей, а снег, ночами укутавший его мягким пледом, лишь маскировал скользкую и опасную поверхность.

– Посмотри, какая ты сейчас красивая. Даже лучше, чем была раньше. – Лед с нежной улыбкой поправил волосы подруги, откинув тяжелую черную прядь ей на спину. Маша не была в городе несколько дней, она не знала, что ее искали, но так и не нашли. Лишь соседи видели, как девушка ночью выходила из дома. Ее шарф обнаружился на краю города у реки. Лед в том месте не был хрупким, но местами в нем образовались внушительные полыньи из-за действующего завода, они не замерзали всю зиму. Девушку сочли утонувшей.

Сейчас Маша вообще не думала о той далекой жизни, в которой она принадлежала к миру людей. Ей было хорошо в хрустальной реальности ледяной зимы.

– Ну, посмотри же на себя… – Голос Льда вывел из задумчивости, и Маша послушно взглянула на собственное отражение в оконном стекле – бледная, матовая кожа, напоминающая спрессованный снег; черные, с инеем на кончиках волосы и пустые, льдистые глаза.

– Снегурочка, – хмыкнула девушка, не испытывая никаких эмоций. Все они остались где-то там, на пороге замороженного замка, принадлежащего Льду.

– Нет. – Он скользнул ладонью по щеке. Холода не было. – Девушка-зима. Настоящая. Притягательная. Стихия.

– Стихия?

– Ты – буря, ты – снегопад, ты – гололед. Все подвластно твоему желанию. Хочешь, устрой настоящую вьюгу? Завали город снегом по окна первых этажей?

– Зачем? – Маша передернула плечами. – Ты же у нас король стихии. У тебя такие красивые снежинки! И мне никогда не научиться рисовать волшебные узоры на окнах…

– Будешь учиться… – Маше не понравился этот тон, и она, вскинув ресницы, настороженно спросила:

– Я? – В душе шевельнулось забытое чувство страха. – Зачем мне это нужно? У меня ведь есть ты! Не правда ли?

Молчание в ответ.

– Мы будем вместе?

Грустная улыбка и отведенный в сторону взгляд.

– Нет… прости…

– Но… – На ресницах застыл иней, губы заледенели, но девушка не чувствовала холода, лишь пустоту и странное безразличие.

– Это теперь твой город. Здесь может властвовать только один дух зимы.

– Мой? А я думала, наш.

– Твой…

– Ты знал.

Горькое утверждение.

Сердце заледенело. Оно уже не билось, но сейчас превратилось в кусок льда. Молчание.

– Ты предал меня…

По щеке скатилась слеза и упала на крышу дома одинокой снежинкой.

– Мы все прошли через это. – Голос Льда звучал безжизненно и тихо. – У духа зимы в душе должен быть лед, и он обязательно должен растаять, если хочешь вернуться. Как же иначе?

Маша не заметила робкого признания в словах Льда. От его улыбки все еще что-то сжималось в груди. Интересно, что? Ведь вместо сердца осталась льдинка. Маша молчала, а Лед как ни в чем не бывало продолжил:

– И ты предашь когда-нибудь. Слишком много поставлено на кон.

– Что именно?.. Ну же… Я должна знать.

– Свобода.

– Разве нельзя быть свободными вместе? – Слезы душили, но плакать не получалось. Наверное, слезы замерзли, как и кровь.

– Кто-то должен остаться. Теперь все это, – Лед обвел рукой замороженный город, – принадлежит тебе, девушка-зима. Прощай! Ты действительно сумела растопить мое сердце. Я бы полюбил тебя, если бы мог…

– А может быть, еще полюбишь? – тихо шепнула Маша в пустоту.

Лед разлетелся в морозной дымке не снегом, как обычно, а брызгами воды, которые напомнили о весне. Для Льда она наступила сейчас. Маленькие капли не долетели до земли, они, замерзая, превратились в льдинки.

А та, что раньше носила имя Маша, с ужасом смотрела на крыши домов и думала, что в следующем году поздней осенью точно так же с первым снегом постучится к кому-то в окно, чтобы выбрать нового духа зимы.

Ледяное дыханье коснулось щеки,

На ресницах замерзла дождинка-слеза.

В этой призрачной сказке мы были близки.

Все пройдет, не растают лишь льдинки в глазах[2].

* * *

Веселая мелодия новогоднего рингтона ворвалась в сон и заставила очнуться от наваждения. На губах чувствовался соленый привкус слез. Маша медленно открыла глаза, плохо понимая, где находится. Было невыносимо тоскливо и грустно, от предательства до сих пор болело сердце, только вот холода в душе не было, зато спина затекла, а одну ногу свело судорогой. Где-то совсем рядом надрывался телефон, а из-под бока с недовольным пыхтением пытался вылезти сонный кот. Девушка, вообще не соображая, что происходит, нажала на кнопку ответа и раздраженно буркнула: «Да!» – с удивлением изучая привычную обстановку украшенной к Новому году комнаты. В голове был сумбур, Маша не могла сообразить, что с ней произошло и когда все закончилось. Ведь буквально секунду назад она стояла на крыше и прощалась со Льдом.

– Поднимай свою ленивую попу с кресла! – орала в трубку лучшая подружка. – И мигом спускайся к подъезду! Поняла? Мы тебя уже ждем, сейчас пойдем на каток! Хватит бездельничать! А то не хочет она, понимаешь ли! Вот придешь на каток и захочешь!

Танька отключилась, а Маша неуклюже дернула ногами и медленно вылезла из кресла. По телевизору заканчивался фильм «Снежная королева»; на полу валялась любимая книжка в темно-синей обложке – она, видимо, упала, когда Маша заснула, – а в углу у камина загадочно сверкала огнями огромная наряженная ель.

Маша недоверчиво подошла к окну и взглянула на падающий снег. Дрожащей рукой поднесла к глазам телефон и увидела на экране дату – 2 декабря. Сердце подскочило в груди, метнулось к горлу и потом упало куда-то в низ живота. Стало плохо, и закружилась голова. Маша подозрительно посмотрела на стекло, но на стеклопакете не было узоров, папа в прошлом году заказал качественный, и производители не обманули. Окна были сделаны на совесть и не промерзали.

«Неужели это все сон?» – ошарашенно подумала девушка и поежилась, не зная, как воспринимать случившееся – как трагично-романтичную сказку или ужасный ночной кошмар. На самом деле девушка проспала совсем немного – от силы час, а во сне успела прожить целую жизнь, влюбиться без памяти и даже погибнуть, превратившись в ледяного духа зимы. И душа сейчас болела совсем по-настоящему. Маша как наяву помнила Льда и не могла поверить в то, что он ей просто приснился.

– Какой ужас! – пробормотала Маша в пустоту и на негнущихся ногах поплелась в свою комнату. Желания идти на каток не было, но девушка знала – если уж Танька ждет у подъезда, никуда от нее не денешься, придется покориться. К тому же после трагически закончившегося сна Маше очень нравилось ощущать себя живой. Даже иголки боли в ноге, которую девушка отлежала, не раздражали. Они давали понять, что она жива и ничего непоправимо плохого не произошло. Жаль, что и хорошего тоже.

– Машенька, ты куда собралась? – выглянула из кухни мама со встревоженным выражением лица. – Ты так хорошо спала…

– Да уж! Хорошо, – буркнула Маша себе под нос. Вид живой, все еще молодой и вполне счастливой мамы успокоил. «Все же хорошо, что сказочная история всего лишь приснилась», – подумала Маша, а вслух сказала:

– Танька на каток зовет. Говорит, только с утра залили и там просто замечательно. Я поверила ей на слово.

– Только ты недолго! – Мама поджала губы. – Завтра в школу.

– На пару часиков. – Девушка привычно отмахнулась. – Каток до десяти, а сейчас почти восемь.

Таинственный дух зимы – Лед – не шел из головы. Сон оказался настолько реалистичным, что Маше до сих пор было не по себе. События не подернулись дымкой, как это обычно бывает, а оставались в памяти все такими же четкими, ясными и реалистичными, как и во время сна. А сердце до сих пор ныло от осознания предательства, которое Маша не только тонко прочувствовала, но и поняла. Она знала, поступить иначе Лед просто не мог, или все же мог? Мог сохранить ей жизнь, но обречь себя на вечное существование в мерзлоте? А может быть, это ее любовь растопила его сердце и он растаял? Поэтому и оставил зиме кого-то взамен себя? Или же во сне Маша замерзла раньше, там, на лыжне, а Лед просто подарил ей еще одну, пусть и не совсем человеческую, жизнь. Теперь уже не узнаешь, сон закончился, а Лед растаял в зимней ночи. Интересно, где он сейчас?

«Впрочем, все это глупости! – сердито одернула себя девушка. – Всего лишь сон, и нелепо задумываться о том, правильно ли поступил его персонаж. Льда нет и никогда не было! Нужно прекратить размышлять на эту тему».

Подобные мысли несколько отрезвили. Маша сердито дернула молнию на ярко-голубом пуховичке, надела белую шапку с огромным помпоном и, крикнув маме: «Пока-пока!» – вышла за дверь.

В подъезде, как обычно, пахло кошками и хлоркой – неизвестно, какой запах раздражал сильнее, Маша по привычке сделала глубокий вдох еще в квартире и, задерживая дыхание, сбежала вниз по лестнице два пролета, толкнула плечом тяжелую металлическую дверь и вывалилась на улицу, только там позволив себе вдохнуть полной грудью.

Нос и щеки обжег свежий морозный воздух, и девушка зажмурилась от удовольствия, ощущая на лице холодные, мгновенно тающие снежинки – именно это чувство привело ее в себя. Она действительно дома всего лишь спала – красивый ледяной парень и собственное преображение не что иное, как сон, навеянный прочитанной книжкой и наряженной елкой. На самом деле нет ни духов зимы, ни хрустальных замков, и парня у нее не было, ни ледяного, ни обычного. Это обстоятельство внезапно стало огорчать.

– Ну ты и копуша! – Танька в привычном ярко-красном пуховике и смешных пушистых розовых наушниках пританцовывала у подъезда. Светлые, чуть волнистые волосы разметались по плечам. Кончики некоторых прядей заледенели, снова заставив Машу вспоминать.

– Мы замерзли тебя ждать! – притворно возмутился Макс, и Маша ответила парочке озорной улыбкой, отгоняя от себя непрошеные мысли.

– Я вообще не хотела никуда идти! – заявила девушка. – Вытащили меня на прогулку – терпите! Знали бы вы, как хорошо мне спалось и какие замечательные сны я видела! – Маша мечтательно вздохнула, вызвав у Тани жгучую волну любопытства.

– Расскажи! – потребовала подружка, но Маша только отмахнулась, решив приберечь рассказ для каких-нибудь девичьих посиделок. Чтобы были свечи, имбирный горячий чай, вкусный тортик и соответствующее настроение. Такое, в котором хочется делиться секретами. Сейчас же можно дурачиться и шутить, поэтому Маша только подогрела любопытство подружки:

– Не буду рассказывать, конец у сна плохой, а вот начало… начало сказочное!

– Ну тебя! – надула пухлые розовые губки Танька. – Вечно заинтригуешь и молчишь!

– Зато я придумала сногсшибательный сценарий новогоднего вечера! Хочешь расскажу?

– А то!

– И он имеет связь с моим сном. – Маша сознательно напустила тумана, не желая открывать интригу. – Только расскажу не сегодня, мне нужно согласовать детали…

– Вот и согласуй со мной! – потребовала Танька.

– Нет, – Маша настояла на своем. – Я не могу делиться мыслями, если они не прошли предварительное утверждение в высшей инстанции – у меня в голове. Вдруг завтра с утра они не покажутся такими интересными и здравыми?

Чувство юмора возвращалось, как и осознание реальности. Стало удивительно легко и радостно – погода замечательная, до праздников осталось совсем немного, рядом лучшие друзья. Что еще нужно для счастья? «Разве что любовь кого-нибудь светловолосого и синеглазого», – ответила она сама себе и улыбнулась, приказывая не грустить. Ведь все остальное-то просто замечательно. Так есть ли смысл переживать по пустякам?

Девушка начала постепенно оживать, произошедшие во сне события уже не казались такими реальными, как даже пятнадцать минут назад. Живые смеющиеся друзья быстро вернули Машу к нормальной жизни.

За шутками, дружеским подтруниванием и игрой в первые слепленные снежки добрели до катка, который располагался всего в паре кварталов от дома. Летом на просторном, обнесенном забором стадионе собиралась на тренировку футбольная секция, а зимой заливали каток. Приходить можно было со своими коньками и кататься сколько угодно, почти задаром или брать коньки напрокат.

Маша предпочитала свои – удобные, теплые, с плотной шнуровкой и идеально сидящие на ноге. Несмотря на поздний час, народу на катке было немало. Видимо, все соскучились по зимним развлечениям и с азартом кинулись на лед.

– О-о-о-о! – глубокомысленно заметил Макс, сжимая в своей огромной руке хрупкую Танькину ладошку, облаченную в пушистую белую варежку. – А толпа-то внушительная! Девчонки, держитесь ближе ко мне, а то затопчут!

– Нас? – усмехнулась Маша. – Не переживай, Максик, нас не затопчут. Мы с Танькой еще та пробивная сила! В хорошем настроении разгоним весь каток!

– Все равно, – сморщился парень. – Народу тьма. Не люблю толпу.

– Так даже интереснее! – решительно заявила Танька, высвободилась и направилась к лавочкам, чтобы переобуться. – Как же я соскучилась по зиме! – воодушевленно воскликнула она. – В следующие выходные обязательно поедем кататься на лыжах!

Маша про лыжные прогулки думать не хотела, не вызывали они у нее сейчас ни одной приятной ассоциации, но возражать Таньке не имело смысла, она привыкла организовывать жизнь вокруг, и свою и чужую, и делала это настолько удачно, что сопротивляться не хотелось. Ну, почти не хотелось. Вот и Маша уже совсем не жалела о том, что не осталась сидеть дома.

На катке играла популярная в последнее время мелодия – веселая, заводная и очень новогодняя. Расчищенный лед переливался разными цветами из-за прыгающей в такт аккордам светомузыки. Отовсюду слышался смех, и общее приподнятое настроение передалось и Маше.

Она сначала встала на лед неуверенно, все же давно не каталась – больше полугода. Ехала осторожно, постоянно расставляя руки в стороны, чтобы поймать равновесие. Жесткие голенища ботинок, туго фиксирующие щиколотку, впивались в кожу и заставляли морщиться, но постепенно, шаг за шагом, дискомфорт уходил, ноги привыкали, и их уже не сводило от напряжения, а Маша наконец-то поняла, что может ехать, а не тащиться, словно новичок, впервые вставший на коньки.

Но девушка рано радовалась, народу было много, тело еще не привыкло к скользящим движениям, и скоро произошло неизбежное, Маша отвлеклась, на кого-то налетела, шарахнулась в сторону и потеряла равновесие. Правда, даже не успела испугаться, так как ее тут же подхватили и не дали удариться со всего размаха об лед.

– Ой, прости!

Маша вскинула глаза и замерла в изумлении. Ее осторожно поддерживал парень из сна – пронзительные синие глаза, только не подернутые ледяной коркой, а самые обычные. Такие знакомые, но совершенно живые губы, и облачко пара, вылетающее при каждом слове. Красивый и живой.

– Ты в порядке? – обеспокоенно поинтересовался он. – Я вообще-то неплохо катаюсь, но зима только началась…

– Это знакомо… – Маша выдохнула, понимая, что такого просто не может быть. – Я сама себя чувствую ужасно неуклюжей!

– Глупости! Ты катаешься, словно фея – легко и непринужденно! – белозубо улыбнулся он. На щеках появились очаровательные ямочки.

Маша смутилась от комплимента и замолчала, не зная, что на него ответить. Хотелось отмахнуться, но бабушка всегда говорила, что женщина должна принимать комплименты с благодарностью и достоинством, поэтому, окончательно застеснявшись, пробормотала:

– Спасибо…

– Как тебя зовут? – Парень открыто улыбался совершенно искренней и такой знакомой улыбкой. Светлая, но не серебристая, а пшеничная прядь волос выбилась из-под шапки и упала на глаза.

– Маша… – Девушка сглотнула, чувствуя, что теряет связь с реальностью. Происходящее просто не могло быть правдой, казалось, сон еще держит в своем плену, а Маше так хотелось ответить что-нибудь остроумное и понравиться незнакомцу, который все еще держал ее в объятиях. По щекам разливался румянец.

– Маша… – медленно протянул «спаситель», словно пробуя слово на вкус. – Какое замечательное имя.

Комплимент вышел так себе, и девушка, очнувшись от наваждения, фыркнула:

– Как же! Чего в нем замечательного? Самое обычное, совершенно банальное имя…

– Тем оно и замечательно. – Парень снова лучезарно улыбнулся. – Ты знаешь, после того как проживешь шестнадцать лет с именем Ледогор, имя Маша кажется просто замечательным.

Заметив недоверчивый взгляд, парень смутился и нерешительно добавил:

– Не знаю, утешит ли это тебя, но друзья называют меня Лед.

– Лед?… – Маша снова сглотнула, подозревая, что сон вернулся.

– Будешь смеяться?

– Нет. – Девушка настороженно мотнула головой. – Не буду. Чудесное имя – зимнее и сказочное.

– Вот и мама так говорит, а мне кажется, глупое…

– Совсем не глупое. – Теперь уже улыбалась Маша, к которой возвращалась вера в новогодние чудеса. Сейчас ничто не могло убедить ее в том, что появление Льда – не одно из них.

– Ты знаешь, – задумчиво произнес он, – понимаю, звучит банально, но у меня чувство, что я тебя уже где-то встречал…

– Может быть, во сне? – лукаво заметила Маша, подмигнула и уверенно заскользила по льду, приглашающе махнув Льду рукой. – Догонишь?

– Догоню, – согласился он. – Только предупреждаю, уже не отпущу.

– Сначала догони! – засмеялась девушка, твердо зная, что будет поддаваться.

Сноски

1

Натали. «Снежная роза».

2

Стихи М. Голубевой.

Content

Анна Одувалова
Парень из моих снов

Сноски