Эдуард Тополь

18+, или Последний аргумент

Автор благодарит за помощь и консультации своих друзей Михаила К., Юрия Г., Игоря К., Владимира Л., Леонида Б., Владимира М. и Katy R. Если в романе обнаружатся неточности и ошибки, это уже не их вина…

Отдельная благодарность моему редактору Татьяне Николаевне Захаровой.

Авторские права Эдуарда Тополя защищены. Все перепечатки данной работы, как полностью, так и частично, категорически запрещены без письменного разрешения автора, в том числе запрещены любые формы репродукции данной работы в печатной, звуковой или видеоформе. Любое нарушение закона будет преследоваться в судебном порядке.

Все события и персонажи вымышлены, все совпадения случайны.

© Э. Тополь, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Об Эдуарде Тополе и его книгах

«Тополь пишет с таким знанием российской жизни, которого не могут достичь ни Ле Карре, ни Дейтон. Головокружительные тайники информации…» («Нью сосайети», Великобритания).

«Тополь использует вся и всё, что делает бестселлер, – убийство, интригу, секс, любовь, юмор – и, самое главное, не разочаровывает в конце…» («Бирмингем ньюс», США).

«Эдуард Тополь, по определению парижан, “самый крутой мастер современной прозы”» («Общая газета», Москва).

«“Красная площадь” – смесь реальности и авторской выдумки, написана в стиле типичного американского триллера в соединении с глубиной и сложностью русского романа» («Файнэншл таймс», Великобритания).

«“Русская семерка” – захватывающий триллер, любовный роман и панорама жизни современной России» («Нью сосайети», Великобритания).

«В “Красном газе“ Эдуард Тополь превзошел свои предыдущие романы и выдал захватывающий триллер… Богатый набор характеров, полных человеческих страстей, мужества и надежд… С прекрасной сибирской натурой и замечательной главной героиней, это глубокая и волнующая история…» («Сёркус ревью», США).

«“Любимые и ненавистные”… – бездонное море удовольствия. Притом гарантированного…» («Известия», Москва).

«“У. е.”– наилучший из лучших триллеров Тополя. Супер!» (Сергей Юрьенен. Радио «Свобода»).

«Роман Тополя о ”Норд-Осте“ читать и горько, и тяжело, но отложить невозможно» («Версия», Москва).

«В романе «Бисмарк», как в поэзии, больше волнующих вопросов, переворачивающих твое сознание, чем суждений на историческую тему… Романист владеет искусством ускорять сердцебиение читателя. От первого очарования княгиней Кэтти, а потом подсознательного и, может быть, реального чувственного вожделения страдающего героя, Тополь страстно и умело делает читателя своим единомышленником» («МК», Москва).

«Читайте Тополя!» («Бильд», Германия).

КНИГИ ЭДУАРДА ТОПОЛЯ ИЗДАНЫ В США, АНГЛИИ, ФРАНЦИИ, ГЕРМАНИИ, ИТАЛИИ, ГОЛЛАНДИИ, НОРВЕГИИ, ПОРТУГАЛИИ, ШВЕЦИИ, ФИНЛЯНДИИ, БЕЛЬГИИ, ВЕНГРИИ, БОЛГАРИИ, ПОЛЬШЕ, ЯПОНИИ И В РОССИИ.

Часть первая

Принстон. 2010

1

По утрам на парковой дорожке вдоль берега узенького канала Делавэр в Принстоне, Нью-Джерси, вы можете встретить кого угодно – и первокурсников Принстонского университета, и его профессоров, и даже лауреатов Нобелевских премий. А помимо знаменитого университета в Принстоне и в прилегающем Плейнсборо есть еще Институт передовых исследований, Лаборатория физики плазмы, Геофизическая лаборатория динамики жидкости, Исследовательский ядерный реактор и два десятка фирм высоких технологий международного уровня.

Потому рано утром, часиков с шести, когда солнце только-только пробивается сквозь парковую листву, беговые дорожки принстонских окрестностей оживают хрустом кроссовок по песку, мельканием голых ног, шумным дыханием бегунов и ритмичным колыханием грудок юных бегуний. Поскольку те, кто следят за своим здоровьем, стараются соблюдать режим и бегать в одно и то же время, тут все знают друг друга если не по именам, то в лицо. А про женские фигуры и говорить нечего – мелкокалиберные китаянки, смолеволосые индуски, тяжелостопые ирландки… и все, конечно, в наушниках и с айфонами на поясе, все на бегу слушают музыку или курс биржевых акций и старательно кивают при встрече:

– Привет!.. Доброе утро!..

Поэтому, когда на тропе появилась Валенсия…

Она прекрасно видела, какое производит впечатление на своих гендерных коллег и на яйцеголовых профессоров и ученых. Шок, вау! ой, блин! вот это да! Выстрел наповал – вот чем было ее появление для мосластых, с ранними залысинами носителей ученых степеней и мужских достоинств, или что там у них имеется между ног. А про едкие взгляды, которыми принстонские аборигенки старались сделать ей подсечку, и говорить нечего. Но Валенсия бежала, не обращая внимания ни на тех, ни на других. Она знала себе цену – метр семьдесят шесть юной женской плоти на длинных ногах, в укороченных шортиках на спелых бедрах и в открытом топе «Nike», поддерживающем такую грудь, – нет слов! При этом ее голова с огромными темными глазами и копной каштановых волос, перехваченных банданой, поднята в гордом полете, а на губах – этакая пренебрежительная полуулыбка двадцатитрехлетней Мадонны. Короче – улёт!

Ясное дело, мужики буквально спотыкались в десяти метрах от нее, их нижние челюсти падали до земли и дыхание пресекалось. А она, усмехнувшись, пробегала мимо, обдав их медовым запахом своего роскошного тела.

Иногда кое-кто из них отважно увязывался за ней и бежал рядом, пытаясь завязать знакомство. Но Валенсия лишь прибавляла скорость, и максимум через сто или двести шагов они отставали, уныло глядя ей вслед. А она каравеллой летела дальше, торжествующе выбрасывая вперед свои роскошные ноги, как лошадка-фаворит на призовых скачках.

При виде нее даже утки, плавающие в желтой ряске канала, начинали вдруг похряпывать между собой, словно обсуждая эту невесть откуда взявшуюся красотку. И белки, абсолютно черные вопреки своему названию и еще минуту назад азартно гонявшиеся друг за другом, замирали на верхней ветке молодого дуба, провожая Валенсию остро любопытными глазками. А порой в глубине лесопарка, за ветвями деревьев с их плотными после весенних дождей листьями, можно было углядеть даже семейку пугливых оленей, картинно замерших на солнечной прогалине.

Конечно, и тот, ради кого Валенсия вставала в 6.45 утра, чтобы ожившей Венерой пробежать мимо него в 7.17 по Саус-Харрисон-стрит к мостику через канал, при первой же встрече с Валенсией остановился, потрясенный, и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за спуском к маленькой пристани с табличкой «Rental Canoe» («Прокат каноэ»). И потом каждое утро, ровно в 7.17, она стала попадаться ему, и он видел, как точно так же, как он, слетают с ее пути в нокаут и прострацию и атлеты-старшекурсники университета, и лысые профессора, и нобелевские лауреаты, бегающие трусцой от инфаркта. Но что-то неясное, что-то мимолетно-ободряющее было в ее быстром взгляде – или ему показалось? – но через две недели и он не выдержал, дождался ее на тропе, сделал рывок и побежал рядом:

– Минутку, леди! Вы знаете, что вам запрещено тут бегать?

Даже не повернув головы, она с усмешкой бросила на бегу:

– Это еще почему?

– Потому, что при вашем появлении уже три нобелевских лауреата получили тут сердечные приступы. Вы губите наших лучших ученых.

– Но вы же не нобелевский лауреат, – снова усмехнулась она и прибавила ходу.

Поджарый и одного с ней роста сорокатрехлетний скакун с сильными ногами, узкой грудью, римским профилем и намечающейся проплешиной на затылке, он, однако, тоже прибавил и сказал, не теряя дыхания:

– Еще нет. Но буду через три года.

Она, не останавливаясь, покосилась на него:

– Откуда вы знаете?

– Это я расскажу вам вечером в клубе «Шестнадцать». Знаете такой?

– Нет. – И она еще наддала скорость, явно проверяя его на прочность. – А с чего вы взяли, что я пойду туда?

Но и он уже закусил удила – мол, черта ты убежишь от меня!

– Вы и не пойдете. Это закрытый клуб, без меня вас не пустят.

– Неужели? – Она засмеялась, не снижая темпа. – Еще не было клуба, куда бы меня не пустили.

– Замечательно! Спорим! Приходите в девять вечера в клуб «Шестнадцать» на Ленокс-Драйв. Если вас пропустят одну, я плачу за вас весь вечер.

– А если нет?

– А если нет, то я вас проведу и тоже буду платить за вас весь вечер.

– Гм… – улыбнулась она, снизив скорость. – Я Валенсия. А ты?

2

– Этот клуб был открыт еще во времена Эйнштейна. Ну, или чуть позже, – сказал ей Марк Меланжер в тот же вечер. – Легенда утверждает, что шестнадцать профессоров и лауреатов Нобелевских премий скинулись тогда по десять тысяч баксов и купили у Фонда Карнеги это поле для гольфа и особняк для своих научных конференций. Правда, теперь принстонский Карнеги-центр опровергает эту легенду. Они говорят, что Фонд Эндрю Карнеги не только подарил нам и клуб, и особняк, разбил тут мини-парк а-ля Версаль, но и учредил для клуба ежегодное пособие. Как бы то ни было, сегодня «Гольф-клуб “Шестнадцать”» в дневное время – самый престижный интеллектуальный центр «Только для докторов наук», а после восьми вечера – самое элитное ночное заведение «Только для членов клуба». При этом, как видишь, тут выступают даже знаменитые шоу-звезды…

Они сидели в баре на крыше клуба, а внизу, в парке а-ля Версаль Уильям Джонсон пел для членов клуба свой новый крутой хит «Happy lady», «Счастливая леди».

– Откуда ты? – После первого же мартини Марк наклонился к Валенсии, и медовый запах ее оголенного плеча и открытой шеи оглушил его, как первый вдох марихуаны.

– Из Майами, – отозвалась она, и ее роскошные волосы шелково коснулись его щеки.

– Там родилась?

– Да…

Поскольку песня Джонсона набирала громкость, разговаривать им пришлось короткими фразами.

– Но ты кубинка, не так ли?

– Точно.

– А родители беженцы?

– Вроде того.

Ее загорелые плечи и крутая линия груди, уходящая под верхний край легкой блузки, кружили ему голову, и она понимала, что он придумывает новые вопросы только для того, чтобы наклоняться к ней.

– То есть твоя семья в Майами?

– У меня нет семьи. Мама уже там… – Валенсия показала пальцем на темное небо над нами.

– Извини… Будешь еще мартини?

– Буду.

– Стив! – позвал он бармена. – Сделай нам два двойных.

Валенсия усмехнулась:

– Решил меня споить? Забудь.

– Уже забыл, – согласился он. – А твой отец жив?

– Хочешь просить у него моей руки?

Он смешался:

– Ну… Пока нет…

Внизу, на эстраде Уильям Джонсон уже пел «Где же ты, Мэрилин Монро?». Стив поставил перед ними два новых бокала с мартини. Марк пригубил свой и снова наклонился к Валенсии:

– Но ты учишься в Принстонском универе? На каком факультете?

– На экономическом. – Валенсия полными губами тоже коснулась мартини.

– Круто! И живешь в общежитии?

– Да.

Он удивился:

– А бегаешь в парке Делавэр? Но ведь это далеко! Зачем?

Валенсия вновь повернулась к нему и посмотрела в глаза:

– Честно?

– Конечно!

Она усмехнулась:

– Ищу миллионера.

– Ну-у… – Он не понял, шутка это или… – В Америке миллион миллионеров. Даже в Майами пойди в любой клуб…

– А я не хочу в любой, – перебила Валенсия. – Я хочу миллионера, который будет миллиардером.

– Как Билл Гейтс?

– Хотя бы как Цукерберг.

– А зачем?

– А, по-твоему, такая женщина не достойна миллиардера?

Он окинул ее оценивающим взглядом, сужающимся на ее лице. На этом лице не было ни тени улыбки, и Марк понял: она не шутит. И это задело его самолюбие – какого черта эта кубинка говорит ему, что он-де и не нобелевский лауреат, и не миллиардер? Что она хочет этим сказать? Что он ее не достоин? Ладно, сейчас он ей ответит.

– Ты хочешь тоже честно?

– Да, – улыбнулась она.

– Есть такой старый фильм «Красотка». Там Ричард Гир платит Джулии Робинс три штуки за неделю. Видела его?

Повисла пауза. Валенсия, не отрываясь, смотрела ему в глаза, и он решил, что перебрал, что сейчас она плеснет ему в лицо свой двойной мартини. Но вдруг усмешка тронула ее глаза и губы:

– Я стою в тысячу раз дороже.

То есть она сама – студентка Принстона! – объявила, что продается! Конечно, цену назвала запредельную, но он с ней сквитался и, черт возьми, – торг открыт! Марк расслабленно улыбнулся:

– Хорошо. Я дам тебе две штуки.

Снова пауза. Валенсия, отвернувшись, молчала – не то готовилась дать ему пощечину, не то обдумывала его предложение. Затем одним глотком допила мартини и повернулась к Марку:

– А ты видел «Тутси»?

– Это где Джессика Лэнг выплеснула шампанское в лицо Дастину Хоффману?

– Да. Закажи мне еще мартини.

Нужно отдать ему должное – он не струсил, а повернулся к бармену:

– Стив, еще мартини. Меня в нем искупают.

Она усмехнулась:

– Ты смешной и храбрый. Ты мне нравишься.

– Пять штук!

Валенсия взялась рукой за ножку нового бокала, и Марк снова напрягся, ожидая мартини в лицо.

– О’кей, – сказала она. – Вот мой ответ: первая ночь даром. Но если ты захочешь вторую – десять штук. А если третью – сто. Идет?

Он тут же встал:

– Пошли!

Но она не шевельнулась.

– Остынь. Сначала ты принесешь мне свой свежий анализ крови PCR – полимеразной цепной реакции[1].

Марк изумился:

– Анализ крови? Зачем?

– Потому что я не терплю презервативы.

3

В его доме не было ни Уильяма Джонсона, ни Мелани Торнтон, ни даже «Энигмы» или «Deep Forest». Оно и понятно – Марк был серьезным ученым, доктором наук, и он не врал про нобелевскую через три года. Автор четырнадцати патентов в области нанотехнологий и шести публикаций в журнале «Science»[2], который печатает статьи только с одобрения двух рецензентов – лауреатов нобелевки, – он год назад получил Национальную медаль технологий и новаций за теорию создания сверхъёмких наноаккумуляторов и теперь двигал эту теорию к практической реализации, которая сделает полную революцию в энергетике.

Поэтому Марк не держал у себя даже Майкла Джексона, они – он и Валенсия – трахались под Иоганна Себастьяна Баха в исполнении Дона Дорси на его замечательном синтезаторе.

Впрочем, «трахались» тут не совсем корректно, потому что это Валенсия трахала Марка. Хотя и слово «трахала» не передает те ощущения, которые испытывал Марк в эту ночь…

Стоп! Только, пожалуйста, не стройте надменную мину и не закатывайте пренебрежительно глаза. Я пишу не для пуритан, а для взрослых людей, у которых есть сексуальный опыт, и, возможно, немалый. Да и Марк в свои сорок три тоже кое-что знал в этой области.

Но то, что делала с ним Валенсия…

Хорошо, я не прошу вас верить мне на слово. Мы живем в эпоху Гугла. Поэтому наберите в Гугле «интимные мышцы» или «вагинальные мышцы» и сами прочтите, как и чем китайские жрицы любви и японские гейши ублажали своих императоров. А для тех, кто не умеет пользоваться компьютером, цитирую:

«Когда вы научитесь с помощью своей оргазмической манжетки выполнять «тугой ввод», после которого желательно применить «крепкие объятия»… когда вы сможете расширять и сжимать вагину, делать толчки шейкой матки навстречу фаллосу партнера, волнообразно сжимать мышечные кольца вагины вокруг него, зажимать полностью фаллос, присасываться к нему шейкой матки, тогда…

Да, научиться управлять вагинальными мышцами сложно, но именно управление всеми тремя отделами вагины сможет доставить и вам, и вашему партнеру неземное удовольствие…»

Теперь, если вы не ханжа, то понимаете, о чем я?..

Загорелой махой Валенсия сидела на Марке, не шевелясь, и ему не позволяла шевельнуть даже пальцем. А в это время там, в ее горячей штольне, «крепкие объятия» ее ликующих вагинальных колец волнообразно гуляли вверх и вниз по его напряженному пенису, зажимали его и отпускали, присасывались шейкой матки к его головке и обсасывали этой шейкой так…

О Господи! – мысленно стонал Марк от неожиданного блаженства. Так вот что такое Божественное наслаждение! Вот почему Женщина – Настоящая Женщина – названа венцом Твоего творения! Не за ангельский характер, не за прелестную грацию, не за улыбку Джоконды – это все внешнее и показное, а вот за этот сокровенный Дар управления вагинальными мышцами, которые в ритме баховской токкаты то нежно, то мощно, то мягкими щупальцами, то широкими ластами летают, ластятся и дрожат на его Корне Жизни. Закрыв в истоме глаза, утонув в неземном блаженстве и открыв рот для тихого стона, он потянулся руками к ее налитым грудям, чтобы смять их и зажать пальцами ее шоколадные соски. Но она резко прижала его руки к постели:

– Не двигайся! Замри!

О, этот Бах! Валенсия не была проституткой, она была профессионалкой совсем в другой области. Мастерство управления своими вагинальными мышцами она осваивала с детства, но даже когда в шестнадцать она в награду за свои выдающиеся успехи получила два спаренных позолоченных шарика с гравировкой «Final Argument», последний аргумент, – даже тогда никто из ее наставниц не предполагал, что ей придется делать это под музыку Баха. Конечно, к двадцати трем годам ей уже попадались любители музыки, которые предметно демонстрировали ей, что и Моцарт, и Шопен черпали мелодии своих этюдов и сонат из собственных сексуальных утех и импровизаций и записали нотами волны этих чувственных штормов и цунами. Но Бах? Великий церковный органист Иоганн Себастьян Бах?! Чтобы свои токкаты и фуги он писал для управления женскими интимными мышцами? К этому ее не готовили, и Валенсия с изумлением вслушивалась теперь в то, что происходит в нижней части ее тела. Не она мастерски управляла этим процессом, нет – там, в ее разгоряченном жерле победные ритмы баховской «Токкаты» вдруг властно подчинили себе ее влажные, горячо-упругие мышцы и в темпе аллегро заставили их играть на мужском Корне Жизни свою вихревую музыку.

Конечно, поначалу Валенсия возмутилась таким самоуправством этих мышц и мысленно приказала им сменить ритм, выйти из-под контроля этой чертовой токкаты. Но бесполезно! Мышцы, ее тренированные с детства мышцы, которыми даже шарик со шнурком к наружной килограммовой гирьке она могла зажимать так, что с грузом между ног не только ходила, но поднималась и спускалась по лестнице! – эти самые мышцы вдруг отказались подчиниться ей, а улетели в экстазе за победной музыкой Баха. И самое главное – они еще стали диктовать эту музыку ее телу и чувствам, они, эти крохотные на самом деле мышцы, вдруг так гиперболизировались в ее сознании, что слились со всеми регистрами баховского органа и повели, повели ее всю к совершенно новому блаженству. Господи, так вот, оказывается, что испытывает музыкант, когда исполняет великую музыку! Вот как он чувствует инструмент, на котором играет! Обнимать, ласкать, нежить, сжимать, вылизывать и даже в ритме токкаты обсасывать этот живой, горячий, напряженный и трепещущий инструмент, слыша жаркую пульсацию крови в его набухших венах, – господи, какой же это кайф, легкие разрываются! Еще! Еще! Выше! Волнообразно сжимать мышечные кольца своей вагины вокруг него и тащить его вверх, дальше, в себя, и, делая толчки шейкой матки навстречу ему, одновременно тереться о него своей сакральной точкой «G» – да! Так! Так! Еще! И еще! Боже мой!..

Полное слияние всей женской плоти с мужским Корнем Жизни – вот в чем, оказывается, высшая миссия нашего земного существования! И пусть все пуритане мира твердят нам о других целях – труд, созидание, прогресс, построение общества социального равенства и т. д., – сами-то они что испытывают в моменты любовного экстаза?

А когда мощные трубы баховского органа победно, вместе с сердцем и маткой Валенсии, взлетели в Grand Clavier – о господи! – ядерным взрывом вдруг сотряс ее оргазм, – так, словно вселенная ее матки рухнула в черную космическую дыру и, падая, распалась на мириады звезд по Млечному Пути его, Марковой спермы…

По бешеным спазмам ее матки Марк ощутил, что это конец, но, в отличие от всех других женщин, с которыми он когда-либо занимался сексом, Валенсия, даже истощенная, не упала на него, сотрясаясь от своего оргазма – о, нет! К его изумлению, она продолжала сидеть на нем совершенно прямой античной статуей, этакой рукастой Венерой Милосской с юной грудью торчком, темными сиреневыми сосками и откинутой назад головой. И только прерывистое дыхание сквозь открытые губы, за которыми нежно мерцали влажные зубы, дыхание, от которого ее налитые вожделением груди тихо вздымались и опускались, – это дыхание говорило ему об ее усталости от только что исполненной ее интимными мышцами великой баховской «Токкаты и фуги в до минор». Но глаза ее были закрыты, словно она, не шевелясь, изумленно вслушивалась в себя. Так настоящий музыкант, удачно сыгравший на публике сложный концерт, еще не слышит оваций зала, а продолжает слушать в самом себе раскаты сыгранной музыки…

Но тут, после небольшой паузы, вкрадчиво, почти неслышно выплыла из динамиков и поплыла сначала над их кроватью, а потом над домом Марка и выше над Принстоном и всем ночным мирозданием вторая часть «Итальянского концерта фа мажор BWV 971» Баха. И оба – и Марк, и Валенсия – вдруг ощутили, как Там, в ее Лагуне, удерживающей то, что осталось от его опавшего Корня Жизни, вдруг столь же музыкально-нежно и вкрадчиво ожили лепестки ее вагинальных мышц, как они тихо, в миноре стали касаться его спящего карлика, призывая его к подъему и росту. Так индийский факир своей волшебной дудочкой будит спящую в его корзине кобру и поднимает, поднимает ее все выше и выше… Так в мультипликационном фильме растет и распускается волшебный Аленький цветочек… И так ласкающая музыка Баха и вторящие ей трепетные касания сразу десятка влажных язычков внутри горячей штольни Валенсии оживляли, вздымали и растили из карлика в исполина его, Марка, фаллический Корень Жизни. То, что хотя бы после получасового, за соитием, сна опытные женщины делают с этим Корнем своими губами, языком и гортанью, Валенсия, не шевелясь, делала только вагинальными мышцами. Больше того, Марку показалось, что на этот раз нежные, как музыка Баха, кольца этих мышц своими упруго-восходящими движениями взрастили и вытянули этот Корень выше всех его прежних размеров – так, что он не только достиг шейки ее матки, но и прошел в нее! И теперь Валенсия, сидя на нем с закрытыми глазами и раскачиваясь, как Стив Вандер, лишь плечами и головой, вместе с Иоганном Себастьяном Бахом дуэтом играли на его гиперболизированном фаллосе эту прекрасную, все нарастающую и – аллегро! аллегро! – убыстряющуюся мелодию. Да, на сей раз Валенсия уже не противилась Баху и не сопротивлялась его музыке. Наоборот, как музыкант-виртуоз, вдохновившись космическими мирами гениальной музыки, сам становится соавтором и партнером композитора и радостно, вдохновенно ведет и даже тащит слушателя в эти заоблачные миры, так и Валенсия вдруг ощутила себя не исполнительницей тайной миссии, задуманной где-то вдали от этой постели, Принстона и, вообще, от США… Нет, теперь, на втором раунде их дуэта, Валенсия вдруг почувствовала, что отдается сразу двум сексуальным партнерам, и это соитие с Иоганном Себастьяном Бахом и с Марком Меланжером кружит ей голову и пульсирует ее интимными мышцами с такой силой, что колотит сердце и матку.

А Марку казалось, что, поддавшись пульсации ее сладостной штольни, он весь, всей своей плотью и даже черепом, ушел в свой фаллос и вырос в нем до небес, как минарет стамбульской мечети, как золоченый купол ватиканского собора Святого Петра и как башня кафедрального собора Святого Мартина в Утрехте, в Нидерландах! Волны музыки слили их в одно единое тело, подчиненное волнам чувственности.

«Господи! – снова молился Марк, – что за сладостную пытку Ты изобрел! И если Ты сделал нас по Своему образцу и подобию, то как часто Ты позволяешь Себе такие небесные удовольствия? Ведь не мог же Ты подарить это нам, грешным, не испытав это Сам! Так какую же Валенсию Ты сделал для Себя, Господи? Или Ты един, сочетая мужское и женское в Себе постоянно, всегда, во веки веков, аминь!»

Впрочем, на этом его богохульство пресеклось, потому что пресеклось вдруг его дыхание. Да, продвинув головку его фаллоса в устье матки, обольстительно могучие кольца внутреннего питона Валенсии этим не удовлетворились. Подчиняясь музыке, они продолжали взращивать его Корень Жизни и, обжимая его, с такой силой гнать по его венам все новую и новую кровь, что Марк невольно вздыбился аркой в постели, подняв на себе свою кубинскую наездницу.

И тут же получил увесистый шлепок по заднице:

– Лежать! Не двигаться!

– Я не могу… – хрипло выдохнул он, чувствуя, как его сердце подкатило к горлу и перекрыло дыхание. – Кончаю…

– Нет! Еще минуту!.. – сорвавшимся шепотом крикнула Валенсия, мощным спазмом всех своих вагинальных мышц схватив и зажав весь его фаллос от корня до самого верха.

Летела к катарсису музыка Баха. И Марк вдруг покорно понял Валенсию. Это у пчел царица-матка, воспарив из улья в небо, подпускает к себе самого сильного самца, чтобы, спарившись с ним, в последний момент откусить ему голову, потому что только обезглавленный он кончает. Но у людей все иначе. Марк не имеет права ни умереть, ни кончить, пока не кончит она, Валенсия. А ей, чтобы кончить…

О господи! Такого аллегро в пульсации ее жадных и нежных, хищных и ласковых интимных мышц… да что там аллегро, – нет, такого престиссимо не знали ни Его величество Иоганн Себастьян Бах, ни Его сиятельство Паганини! Смерть и оргазм – где рубеж меж ними? Не оргазмом ли довела Рафаэля до смерти его юная любовница?

Марк замер, распахнув рот и остановив дыхание так, словно нырнул на дно Мертвого моря или прыгнул без парашюта с космической высоты.

И Валенсия буквально трепетала на нем, как под электрическим током напряжением тысячу киловатт!

Я не знаю, были бы они живы сегодня и читали бы вы эти строки, если за миг до разрыва всех Марковых аорт и артерий оба – и Марк, и Валенсия – не разрядились таким мощным оргазмом, что их тела синхронно опустели и обмякли, и Валенсия – наконец! – всей своей прекрасно тяжелой грудью бессильно упала на его узкую плоскую грудь. Марк обнял ее за упругие ягодицы и лежал, слушая, как колотится ее молодое сердце, и тихо целуя ее шею и плечи. А потом чуть пошевелил бедрами, пытаясь извлечь из ее штольни свой слабеющий Корешок.

– Нет! – тут же сказала она беззвучным шепотом. – Даже не думай!

Марк испугался – неужели она хочет уснуть, не выпуская его из себя? Конечно, это было бы божественно, но сможет ли он спать, держа ее на себе? Не лучше ли им обоим, не раскрывая объятий, лечь все-таки на бок?..

Он согнул в колене правую ногу, чтобы, упершись ею, уложить Валенсию рядом с собой. И тут же услышал:

– Нет, нет! Подожди. Слышишь?..

И он услышал… «Diverse Kanons, BWV 1087» все того же Иоганна Себастьяна. И не только он, нет, Валенсия, лежа на нем неподвижно, тоже слушала эту поначалу легкую и игриво воздушную мелодию самых верхних нот синтезатора Дона Дорси. Но через минуту…

Хотите верьте, хотите – нет, но там, внизу, в только что совершенно, казалось бы, опустошенной штольне Валенсии, извергшей из себя все свои соки до последней капли, вдруг, поддавшись ритму и энергии музыки, стали набухать, оживать, шевелиться и двигаться все те же сакрально божественные Интимные Мышцы! И мало того, что они ожили и зашевелились, так еще и затанцевали вокруг его истощенно-ужавшегося и спрятавшегося в самого себя крошки Цахеса. Теперь, не в пример прошлым своим стараниям, эти мышцы не обжимали его, не тянули и даже не ластились к нему своими горячими лепестками. Нет, теперь они только нежно, в касание подлизывали его и трепетно дрожали у его крайней плоти…

Друзья мои, что вам сказать? Если я скажу, что за эту ночь восстание Марка из мертвых и воспарение Валенсии на Плато Оргазма, равное по высоте вершине Килиманджаро, случилось с ними нон-стоп ровно двенадцать раз, вы не поверите – мол, так не бывает. Или скажете, что автор бесстыжий порнограф, «смакующий и эксплуатирующий самые низменные»… ну, и так далее. Ладно, милые дамы, говорите что хотите, только сначала зайдите все-таки в Гугл и прочтите, как вам тренировать свои интимные мышцы. А когда освоите это мастерство и с помощью Баха примените его на практике, тогда сверьте, пожалуйста, свои ощущения с ощущениями наших героев…

А я продолжаю свое повествование о самых возвышенных, на мой взгляд, материях, подаренных нам Всевышним. В 6.30 утра, когда после короткого сна Валенсия, одеваясь, спросила у Марка, побежит ли он сегодня на утреннюю пробежку, Марк, чувствуя себя пустым, как наволочка без подушки, только промычал что-то совершенно бессильное и тут же провалился в сон, глубокий, как обморок.

4

Хотя Валенсия, стоя у зеркала, и привела себя в полную женскую боевую готовность к выходу на люди, она не собиралась никуда уходить. Наоборот, она с изумлением любовалась сама собой. Такой красивой она себя еще не видела и не знала. И дело отнюдь не в косметике – Валенсия и в обычные дни, а тем паче по утрам никакой косметикой почти и не пользовалась. Дело в двенадцати оргазмах, после которых любая женщина чувствует себя воздушней ангела, ее глаза сияют солнечными протуберанцами, а фигура обретает грацию Майи Плисецкой и игривость Одри Хепберн. Словно физическое тело, очищенное оргазмами, распахнуло и просветлило всю карму вокруг нее…

При этом я отнюдь не скрываю предыдущие сексуальные похождения моей героини. Как уже было сказано, она была профессионалкой, удостоенной золотого диплома «The Final Argument». И конечно, в ее практике случались восхождения на Плато Оргазма и победные падения с него в пропасть чувственного удовольствия. Но таких Ниагарских водопадов, на которые вдохновил ее Его Величество Бах…

Валенсия усмехнулась, слыша глубокое, с прихрапом дыхание Марка. Налюбовавшись собой, она босиком прошла по прямоугольным солнечным пятнам, упавшим из окон на дубовый паркетный пол, вышла из спальни и по винтовой лестнице спустилась в большой и тоже залитый солнцем холл с легкой современной мебелью, плазменным телеэкраном на одной стене, яркими абстрактными картинами на остальных стенах и комнатным роялем «Беккер». Вчера вечером Марк так спешил уложить ее в постель, что отказался сыграть ей на этом рояле ее любимую «Лунную сонату», сказал только, что после окончания школы долго колебался, куда поступать – в Джульярд[3] или в MIT[4]…

Валенсия подошла к роялю и провела рукой по черной блестящей крышке клавиатуры. Когда-то, в детстве, в элитном пионерском лагере «Ласточка» на берегу Черного моря, учительница музыки говорила ей, что у нее абсолютный слух и ей нужно учиться музыке всерьез и профессионально. Но всерьез и профессионально их учили там совсем другому…

Валенсия не стала открывать рояль, она не собиралась будить Марка. Из холла можно было выйти куда угодно – и через прихожую на Харрисон-лэйн (там какой-то подросток, объезжая улицу на взрослом трехколесном велосипеде с корзинкой у руля, бросал свернутый в трубочку «Нью-Йорк Таймс» у крыльца каждого дома), и через крытую веранду во двор с плавательным бассейном, и в кабинет-библиотеку, и на модерновую кухню. Дом у Марка хоть и старинный, то есть в колониальном стиле, но в нем наверняка не так давно был капитальный ремонт…

На кухне, тоже обновленной, Валенсия легко нашла электрический чайник, кофе «Nestle» и бумажный, из «Healthy Food», «Здоровая еда», пакет с бубликами-bagels, а в холодильнике сырный крем и коробку с апельсиновым соком. Стандартный мини-набор холостяка. Пока закипала вода в чайнике, Валенсия выпила стакан сока и согрела себе в тостере две половинки бублика. А заваривая тяжелую, с гербом MIT, чашку кофе по-американски, намазала обе половинки мягким филадельфийским сыром. Поставила все это на поднос и понесла… нет, не на второй этаж в спальню Марку Меланжеру, а, прихватив по дороге через холл свой заплечный ранец-рюкзачок, – в его кабинет-библиотеку на первом этаже. Здесь она уверенно села за широкий письменный стол, заваленный книгами по кибернетике, физике, математике и журналами «Science». И удобно поставила рядом с компьютером поднос со своим завтраком. Вчера вечером, когда Марк, дрожа от нетерпения, привез ее в этот дом, она, выйдя из ванной уже совершенно голой, только в полотенце, обернутым вокруг груди, «вдруг вспомнила», что должна срочно отправить своей профессорше Синди Кролл реферат по психологии финансовых кризисов – в двенадцать ночи dead line, последний срок! Не может ли она с компа Марка на минуту зайти в Интернет? Конечно, Марк не мог ей отказать. Вдвоем они пришли сюда, Марк включил свой «Mac», Валенсия голой попкой скромно села рядом на краешек стула и легко запомнила пароль «Mynewcomp», который Марк набрал на клавиатуре. Затем на глазах у Марка она вошла в свой ящик ValenciaRiez@comcast.net, подключила к «Mac» свою крошечную флешку и отправила профессору Кролл свой реферат «Психология финансового кризиса 2008 года». «Ого!» – восхитился Марк ее финансовым интеллектом, а она кокетливо чмокнула Марка в ухо, лихо увернулась от его объятий и обещающе побежала в спальню…

Теперь она сама включила «Mac» и набрала на клавиатуре пароль «Mynewcomp». На экране высветилась сотня крохотных иконок – папок с надписями «Nano Experiments2007», «Nano Experiments2008», «Nano Experiments2009», «Nano Tests2001», «Nano Tests2002» и портфелей «Nanotechnology», «Nano-Calculations» и т. п. и т. д. Валенсия наугад открыла одну из них. Какая-то конструкторская документация, формулы, графики и таблицы. Значит, это то, что нужно, не зря она больше месяца каждое утро в 7.17 бегала вдоль канала Делавэр. Отпив глоток горячего кофе, Валенсия уверенно зашла в браузер, а с него в свой второй, зашифрованный только цифрами, почтовый ящик в yahoo.com и легко перетащила в него для копирования весь жесткий диск этого компьютера объемом памяти в четыре терабайта. Конечно, четыре терабайта не копируются за секунду, но Валенсия и не спешила. Вкусно откусывая от бублика с мягким сыром и попивая кофе, она посмотрела через окно на зеленый, со старыми липами и небольшим плавательным бассейном задний дворик, потом прошлась по кабинету, разглядывая портреты предков Марка на стенах, мудреные книги на книжных полках и Национальную медаль технологий и новаций, висевшую в рамке под стеклом над письменным столом. Рядом была, конечно, и большая цветная фотография Барака Обамы, который вешает эту медаль Марку на шею. А прямо под этой фотографией, на столе, заваленном книгами, лежало письмо на бланке Института передовых технологий, Валенсия взяла его в руки.

Advance Technology Institute

Personal to:

Professor Dr. Sc. Mark Melanger,

Chief of Nanotechnology Lab[5]

Лично профессору, доктору наук Марку Меланжеру,

Заведующему лабораторией нанотехнологий

По сообщению Министерства обороны, военный бюджет на 2011 год урезан до 667,7 миллиарда долларов. С целью экономии бюджетных средств Белым домом прекращены программы приобретения истребителей F-22 «Раптор» и транспортных самолетов С-17А «Глобмастер-3», лазеров воздушного базирования ABL, трансформируемой спутниковой системы связи TSAT, закрыты программы разработки альтернативных двигателей для истребителей F-35 «Лайтнинг-2» и сетевой системы управления NECC. Значительно сокращена программа «Боевая техника будущего», ассигнования на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки составят лишь 76,8 миллиарда долларов. К числу перспективных направлений отнесены:

«Программа модернизации ВВТ», создание системы ПРО, истребителя F-35 «Лайтнинг-2», зенитно-ракетного комплекса «Стандарт-3», патрульного самолета Р-8А «Посейдон», самолета-заправщика КС-Х, системы навигационного обеспечения GPS III, высокоорбитальной системы обнаружения пусков баллистических ракет SBIRS, системы спутниковой связи A111F и спутниковой связи для мобильных абонентов MLOS.

Бюджет 2012 финансового года должен сократиться еще на 12 миллиардов долларов…

Дальше Валенсия читать не стала, поскольку эппловский «Mac» – машина мощная, и ровно через полторы минуты весь экспериментальный багаж, а также научные статьи и работы Марка были скопированы в ее «облачный» почтовый ящик. На всякий случай сфоткав на свой айфон письмо про сокращение военного бюджета, Валенсия выключила компьютер и, удовлетворенная своей блестящей ночной и утренней работой, покинула наконец этот радушный дом прекрасной музыки, вкуснейшего секса и бесценных работ по созданию сверхъёмких наноаккумуляторов.

5

Если вы намерены выбрать себе один из лучших университетов в мире из «Лиги плюща», то приезжайте в Принстон в апреле или в мае. Потому что все остальные сведения о Принстонском университете: его рейтинге, стоимости обучения, профессорском составе и удобном расположении – час до Филадельфии, час двадцать до Нью-Йорка и всего три часа до Вашингтона, – вы можете найти в Интернете. А вот увидеть старинный университетский городок, утопающий в буйном цветении розового кизила, – это нужно видеть своими глазами! Говорят, что когда советский президент Горбачев первый раз приехал в Сан-Франциско, он сказал, что с жителей этого города нужно брать налог за прекрасный воздух. Наверное, в стоимость обучения в Принстонском университете – от 47 000 до 57 000 долларов за год – половину составляет налог за цветущий в апреле кизил…

Но Валенсия выбрала Принстон не за его красоту. А если честно, не она его выбирала. Те, кто ее сюда направил, вряд ли учитывали прекрасное апрельское цветение местных деревьев. Их интересовали сливки американских ученых мозгов, собранные в Принстоне и его окрестностях, как мед в улье. Поселить своего резидента в этот улей, дать ей обжиться тут и не спеша, небольшими порциями отсасывать этот мед…

Да, к июню месяцу, с которого началось наше повествование, пышный розовый кизил уже отцвел. Но Валенсию это не огорчало. На следующее после ночлега у Марка Меланжера утро она легкой походкой покорительницы мира уверенно шла по залитой солнцем центральной Нассау-стрит. Здесь снимались знаменитые фильмы «Явление», «Трансформеры: месть павших», «Через Вселенную», «Игры разума» и здесь же Мег Райн и Тим Роббинс целовались в фильме «Коэффициент интеллекта».

А теперь героиней блокбастера Валенсия чувствовала сама себя. Да, всё получается, всё ей дается легко, даже покорение будущих Нобелевских лауреатов и экспроприация их новейших открытий – просто piece of cake, проще простого! Буквально через несколько минут она в обмен на свой маленький жесткий диск получит десять тысяч долларов и новый заказ. Конечно, все четыре терабайта Марка можно было отправить заказчику через «облако», но ведь обратно через «облако» наличные не получишь.

И пусть ее добыча стоит куда больше десяти «гранов», но истинную цену этой добычи знает только один человек, который из Парижского модельного агентства «Camilla» отправит эти терабайты в Москву. При этом полный гонорар Валенсии составляет двадцать тысяч баксов, но десять из них пойдет на погашение ее долга перед хозяином «Камиллы». А для Валенсии и десять тысяч – огромные деньги! И потому – лобок вперед, как Высший Орден Женского Могущества, и пусть встречный ветерок парусит роскошные распущенные волосы и тонкую маечку на высокой груди. За развернутыми плечами модный кожаный рюкзачок с книгами и небольшим, но бесценным жестким диском, сильные загорелые ноги в небрежно укороченных шортиках и нарочито дешевых спортивных тапочках уверенно попирают землю. Слева зеленое поле кампуса со знаменитой Кливлендской башней магистерского колледжа и будущие студенты на траве в тени развесистых лип и кизила, а справа череда маленьких магазинчиков с уличными стендами – книги, сувениры, спортивная обувь. И возле стенда спортивной обуви стоит – кто бы вы думали? – профессор Синди Кролл – крупная, рыжая, тридцатишестилетняя еврейка, заведующая кафедрой социологии экономического факультета Принстонского университета. На ее груди в рюкзачке-«кенгуру» висит пятимесячный малыш лицом вперед и, как настоящий индиго-экстраверт, вдумчивыми глазами регистрирует все вокруг. Если учесть, что это ее четвертый ребенок, то понятно, что профессор Кролл тоже не признает презервативы и не принимает противозачаточные.

– Привет, Валенсия, – сказала профессорша, держа в руках снятый со стенда «Nike» самого большого, тридцать девятого, наверное, размера. – Я получила твой реферат, но еще не читала. – Тут она вынула ребенка из рюкзачка и протянула Валенсии. – Подержи. Я хочу примерить этот «Nike», ноги после родов отекают…

Валенсия осторожно взяла малыша. Он оказался довольно тяжелым, но пах замечательно – парным молоком и еще чем-то удивительно теплым. При этом кроха в упор уставился на Валенсию и с короткого расстояния подробнейшим образом стал рассматривать ее брови, глаза, нос. Валенсия, конечно, тут же улыбнулась ему и сказала: «Привет!», но он лишь перевел свой изучающий взгляд на ее губы.

Между тем профессорша, сбросив с левой ноги свой старый «сникерс», кроссовку, и опершись одной рукой на тумбу уличного стенда, другой натянула на ногу новый «Nike» и счастливо улыбнулась:

– Слава богу! Нашла! – Она забрала малыша у Валенсии и посадила обратно в «кенгуру». – Спасибо! Пойду, заплачу. Про реферат напишу, когда прочту. Пока!

И ушла в магазин в одном старом «сникерсе» и в одном новом.

Проводив ее глазами (вот чем прекрасен Принстон, вы можете прямо на улице встретить не только своего профессора, но и лауреатов Нобелевской премии, или самого Бернанке!), Валенсия двинулась дальше, к Витерспун-стрит. Там, на углу Витерспун и Нассау – кафе «Старбакс», многолюдное, как всегда.

Стремительной походкой второкурсницы Валенсия вошла в кафе. Все столики, конечно, заняты не столько студентами (они почти все уже разъехались по домам), сколько абитуриентами с ноутбуками и картонными кофейными чашками с отогнутыми бумажными ручками. У кассы очередь, но небольшая, все-таки всего-то восемь утра. Валенсия взяла себе кофе американо и маффин с изюмом, отошла от кассы и огляделась. В затененной глубине кафе, почти в полутьме, за крошечным столиком на двоих сидел невысокий рыжеусый парень с ноутбуком и стопкой книг и газет, а на втором свободном стуле демонстративно, мол, стул занят, лежал его рюкзак, весь в маленьких эйфелевых башнях. Поверх этого рюкзака были брошены яркий оранжевый пуловер и джинсовая куртка. А как еще выделиться амбициозному студенту в Принстоне, куда стремятся попасть умники со всего мира?

Валенсия с подносом подошла к французу:

– Пардон, мсье, тут не занято?

Даже не подняв на нее глаза, парень убрал со стула куртку, пуловер и рюкзак и сдвинул на столике свои книги, освободив часть его поверхности. Валенсия поставила на стол свой кофе и бумажную тарелочку с маффином, а из ранца выложила книги по экономике. Затем в поисках авторучки достала и розовую пудреницу, и темные солнечные очки и маленький жесткий диск с четырьмя терабайтами всех научных достижений Марка Меланжера в области создания сверхъёмких нанобатарей, – в общем, вытряхнула на столик весь ранец. В досаде парень демонстративно захлопнул свой «Aсer», сунул его в рюкзак вместе с пуловером, сбросил туда же свои книги и жесткий Валенсиев диск и, прихватив джинсовую куртку, пошел к выходу, оставив на столе картонную кофейную чашку и прочитанные газеты. Валенсия в недоумении посмотрела ему вслед и даже рот открыла, чтобы возмутиться, но француз вдруг обернулся и каким-то жестким указующим взглядом показал ей на оставленные им газеты. И тут же вышел из кафе.

Валенсия изумленно посмотрела на газеты. И – обомлела.

С первых полос «Daily News», «New York Post» и «New York Times» кричали огромные заголовки:

RUSSIAN SPIES!

FEDS NAB 10 IN HIGH LEVEL RUSSIAN SPY RING!

«Manhattan beauty» ANNA CHAPMAN among 10 busted as feds smash NY Russian «spy ring»[6]

У Валенсии перехватило дыхание. И всё, что еще пару часов назад трепетало внутри нее, пело и победно пульсировало горячей кровью и соками жизни и наслаждения, – всё вплоть до матки вдруг онемело и сжалось холодом страха и рухнуло куда-то в ледяную бездну ужаса и катастрофы.

6

Будущих воспитанниц закрытого Учебного центра «Розарий № А08» (почтовый адрес: Краснодар, Главпочтамт, п/я А08) собирали по всем детским домам не только в СССР, но и в Болгарии, Польше, Чехословакии, ГДР и даже на Кубе. Дотошные инспекторы старательно искали малолетних девочек-сирот, чьи родители не были наркоманами, алкоголиками, венерически или психически больными, а погибли в авто-, авиа– или железнодорожных катастрофах, при пожарах и несчастных случаях. То есть – со здоровой наследственностью. Отобранных девочек тестировали на сообразительность, психическую устойчивость, чувство юмора и коммуникабельность. Объясняя, что идет набор в Школу будущих космонавтов, их подвергали тщательному врачебному осмотру, физическим нагрузкам и проверкам на гибкость и выносливость. Только лучшие из лучших, cream of the cream, проходили этот придирчивый отбор и с радостью отправлялись в круглогодичный закрытый пионерский лагерь «Ласточка» на берегу Черного моря.

Там были условия, неведомые советским детям даже в знаменитых соседних международных пионерских лагерях «Артек» и «Орленок». Хорошее питание и лучшие учителя иностранных языков, которые учили английскому, французскому и немецкому игровым «лозановским» методом – огромные иностранные тексты дети хором читали, пели, декламировали и снова пели до тех пор, пока не запоминали наизусть. А также ежедневная гимнастика, теннис, каратэ и куноити. И – никакого русского языка даже в общении девочек между собой. Поначалу им говорили, что их готовят для полетов в составе международных космических команд, а потом, когда половина девочек (не самых красивых и успешных) отправилась обратно в детские дома, тем, кто остались, сказали, что в связи с сокращением космической программы их будут готовить в дипломаты. Но только ученицы, получившие на экзаменах по иностранным языкам и гимнастике высшие, не ниже 95, баллы, были затем перевезены в соседний, еще более засекреченный кемпинг Учебного центра «Розарий № А08». Там им, шестнадцати юным красоткам, объяснили, наконец, цель их элитного воспитания. Оказывается, их готовят к самому высокому и почетному служению Родине – к романтической роли разведчиц, русских мата хари, джеймсов бондов в юбке и покорительниц мужских сердец. Золушкам, которые привыкли жить в спартанских условиях и круглый год ходить в одной и той же спортивной одежде, вдруг открыли склад, забитый импортными шмотками – дорогой модной одеждой, обувью и косметикой европейских и американских брендов. Их восторженному визгу не было предела! Они перемерили абсолютно всё – от джинсов «Levis», колготок «в сеточку», узеньких купальников в стразах и нижнего белья «Victoria Secrets» до норковых и соболиных шуб и лакированных туфель на платформе и каблуках высотой в двенадцать сантиметров! В связи с полным отсутствием в этом «Розарии» мужского персонала им позволили ходить в этих нарядах с утра до ночи и даже спать в ажурных шелковых трусиках. А когда через месяц они привыкли к этой роскоши и в своих ночных грезах уже видели себя героинями голливудских фильмов (которые им теперь показывали ежедневно), им оперативным медицинским вмешательством произвели дефлорацию и стали учить самому главному в их будущей профессии – искусству обольщения мужчин и управлению своими вагинальными мышцами. Причем последнему предмету уделялись ежедневные тренировки медными шариками с грузом и без такового, с разнокалиберными резиновыми имитаторами пенисов, смазками и прочими вспомогательными средствами и предметами. Иными словами, их обучали относиться к своей женственности технически, как к инструменту. И опытные секс-наставницы показывали на голых мужчинах их эрогенные зоны и учили полной раскованности при соблазнении даже уродливого незнакомца…

Одновременно, откуда ни возьмись, вдруг появились престарелые, но опытнейшие наставницы – бывшие советские разведчицы, которые провели на Западе и на Востоке десятки самых невероятных операций и, так и не пойманные, вернулись на родину, чтобы на своем примере и опыте показать будущим мата хари, как реально избежать провала. (А на досуге писать под псевдонимами любовные романы.)

Правда, в годы горбачевской перестройки, когда новый министр госбезопасности стал передавать американцам все секреты КГБ, Учебный центр чуть было не закрыли. А потом, когда Ельцин делил Министерство безопасности на Федеральную службу безопасности (ФСБ) и независимую Службу внешней разведки (СВР), пионерлагерь «Ласточка» и Учебный «Розарий» остались у ФСБ, наследницы КГБ, только благодаря своим невинным названиям и тому, что формально числились на балансе ее административно-хозяйственного управления. Но спустя несколько лет перед руководством ФСБ возник вопрос: какой смысл воспитывать разведчиц, если у «конторы» нет теперь права отправлять разведчиков за рубеж и специальных фондов на тамошнее их содержание? В то же время дарить своим бывшим коллегам уже готовые кадры тоже не очень-то хотелось. И тогда умные бизнесмены в генеральских погонах просто приватизировали этот «Розарий» и вывезли всех его красоток на Лазурный Берег, в тихую виллу «Camilla» между Ниццей и Сан-Ремо. Здесь обучение Валенсии и ее подружек завершилось практической работой сначала в рекламных агентствах Парижа, Лондона и Рима, а потом… А потом «Камилла» переехала в Париж и стала одним из самых успешных французских модельных агентств, ее девушек можно было увидеть на обложках «Elle», «Harper’s Bazaar», «Cosmopolitan» и «Vogue», на международных фестивалях, правительственных симпозиумах и в будуарах арабских шейхов. При этом «Камилла», как независимая французская фирма, работала уже на коммерческой основе – половина всех гонораров, которые девушки получали за свои фотосессии, фестивальные показы, дефиле и обслуживание арабских шейхов, уходила на погашение их долга за пребывание сначала в пионерлагере «Ласточка», а потом в «Розарии № А08». А когда им приходилось выполнять секретные задания Москвы, их гонорар возрастал соответственно.

Но теперь…

7

ИЗ ПРЕССЫ 28 ИЮНЯ – 25 ИЮЛЯ 2010:

TEN ALLEGED SECRET AGENTS ARRESTED IN USA

Десять предполагаемых секретных агентов арестованы в США

Министерство юстиции объявило сегодня, что восемь человек были арестованы в воскресенье, 27 июня 2010 года по обвинению в шпионаже в пользу Российской Федерации. Еще двое были арестованы в воскресенье по обвинению в принадлежности к шпионской сети, действовавшей в пользу России на территории Соединенных Штатов. Девяти из этих обвиняемых предъявлено также обвинение в сговоре с целью отмывания денег.

Анна Чапман была арестована в Манхэттене вчера и, как ожидается, появится в Федеральном суде сегодня. Одиннадцатый обвиняемый, известный как «Christopher R. Metsos», объявлен в розыск.

Действия агента иностранного государства на территории США без уведомления генерального прокурора США влекут за собой максимальное наказание в виде пяти лет лишения свободы. Сговор с целью отмывания денег влечет за собой максимальное наказание в виде двадцати лет лишения свободы.

SOFTMIXER:

АННА ЧАПМАН: РУССКАЯ СЕКС-ШПИОНКА

Русская шпионка Анна Чапман, дочь генерала КГБ, умела танцевать стриптиз, не носила трусов, была бесподобна в постели и имела IQ 162 балла. Она не расставалась с пятью мобильными телефонами и не любила фотографироваться…

В США арестована целая сеть русских шпионов. Их вели несколько лет, а взяли, когда кто-то из них купил билет, чтобы свалить в Россию. Одна из шпионок – Анна Чапман, которую пресса уже назвала самым красивым агентом разведки в истории…

THE SPY WHO LOVE US

Шпионка, которая нас любит

Шпионы были внедрены в Соединенные Штаты Службой внешней разведки Российской Федерации. Выдавая себя за обычных американских граждан, они пытались наладить контакты с учеными, промышленниками и политиками, чтобы получить доступ к разведывательной информации. Многолетняя слежка за ними (операция «Ghost Stories») американским Федеральным бюро расследований завершилась в конце июня 2010 года арестом десяти человек в США и одиннадцатого на Кипре.

«РУССКАЯ МАТА ХАРИ» В США

СОБЛАЗНИЛА МИЛЛИОНЕРА И ТЕПЕРЬ

ПУГАЕТ АМЕРИКАНСКИХ МОРПЕХОВ

Безымянные друзья (анонимные из-за боязни «ответных мер со стороны российских интересов») рассказали «ABC News», что Чапман была постоянной посетительницей ночных клубов Нью-Йорка и выглядела «либо миллиардершей, либо проституткой»… В последнее время у двадцативосьмилетней Анны были романтические отношения с миллионером из Нью-Джерси, вдвое старше ее. Они познакомились более года назад в одном из ночных клубов Манхэттена в Нью-Йорке. Как рассказал «The New York Daily News» участник той вечеринки, шестидесятилетний Мичел Биттен любит окружать себя красивыми женщинами, особенно русскими, и Анна не стала исключением. У пары был как минимум один общий интерес – любовь к роскошной жизни в высших кругах общества.

WITH HER STUNNING BODY AND SULTRY CHARM,

RUSSIAN SPY ANNA CHAPMAN MADE EASY PREY OF THE MEN OF AMERICA

С ее потрясающим телом и знойным обаянием шпионка Анна Чапман сделала американских мужчин своей добычей

Возможно, матушка Россия готовила Анну Чапман быть неотразимой шалуньей, или это просто ее натура, но в любом случае ее метод сбора информации с помощью ног применялся весьма широко. Те, кто ее знает, говорят о ней как об опытной постельной куртизанке, изобретательной и энергичной.

Вскоре после ее ареста группа мужчин, знавших ее, собралась в одном из баров Манхэттена, чтобы обменяться мнениями. Один парень не смог устоять. «Ладно, – сказал он, когда все уже расслабились. – Кто имел ее?» Несколько рук взлетели в воздух.

Одним из ближайших соратников Чапман был Рассел Терлецки, сорокалетний промоутер, актер и продюсер. «Что она вызнала? – говорит он со смехом. – Поверьте мне, я был с ней две ночи в неделю. Она ничего не узнала. Пили шампанское, текилу, водку, все, что угодно. Она не много могла узнать». В июле Терлецки вел переговоры с журналом «Плейбой» о том, чтобы за 500 000 долларов она позировала там обнаженной.

Билл Станифорд был заворожен, когда увидел ее. «Когда я стал с ней встречаться, я был на многих вечеринках, – говорит он. – Аня и я шли, чтобы выпить две или три бутылки вина. Мы хотели набухаться». Независимо от опубликованных фактов, Станифорд не готов поверить в обвинения против Чапман. «Вот что я думаю, – говорит он. – Я думаю, она была шпионкой. Тем не менее я готов держать пари, что она не имела никакого формального обучения в шпионаже и агентурной разведке. Ее направили сюда, чтобы что-то узнать или передать что-то, и она шпионила, и, следовательно, технически она “шпионка”, но она все-таки не шпионка. О’кей?» Учитывая его собственный опыт, Станифорд не готов ее осуждать. «Смотрите, я сам бывший военный, я шпионил за людьми. – Он улыбается. – Я делал то же самое, что и она. Она работала на свою страну».

COLD WAR STILE SPY SCANDAL

Шпионский скандал в стиле холодной войны

Вчера двадцативосьмилетняя рыжеволосая красотка из России выдавала себя в Нью-Йорке за предпринимательницу. А сегодня ее имя и сексуальные фото из Facebook хлынули на страницы прессы во всем мире… Каждый хороший скандал в духе холодной войны нуждается в такой Анне Чапман, которая появилась в суде в понедельник в дизайнерских джинсах и белой майке…

Аресты вызвали предположения, что Москва внедрила в США и другие шпионские пары. Федеральный прокурор Майкл Фарбиарз сказал, что это лишь «верхушка айсберга» шпионской сети, внедренной русской разведкой в США.

RUSSIAN AGENTS PLEADED GUILTY

Российские агенты признали себя виновными

В слушании, состоявшемся в федеральном суде в Манхэттене 8 июля 2010 года, все десять обвиняемых признали себя виновными по обвинению в тайном заговоре и действиях в качестве агентов российского правительства. В то время как срок наказания может быть определен до пяти лет тюремного заключения, «The Washington Post» описал полученное от обвиняемых признание как первый шаг к крупнейшей со времен холодной войны сделке по обмену шпионами между Соединенными Штатами и Россией. Благодаря такому соглашению, подсудимые раскрыли свои настоящие личности и признали, что являются гражданами России.

OBAMA & PUTIN SWAMP DEAL

Сделка Обамы и Путина

7-8 июля 2010 года агентство «Рейтер» сообщило, что США и Россия достигли соглашения, согласно которому десять человек, арестованных в США, будут депортированы в Россию в обмен на лица, которые были осуждены за шпионаж в России.

Десять агентов были доставлены 9 июля 2010 года в Вену. В тот же день они были обменены на четырех российских граждан, трое из которых были осуждены и заключены в тюрьму в России по обвинению в шпионаже (государственная измена). Согласно «New York Times», сделка была заключена между политическими лидерами двух стран…

Вчера Министерство иностранных дел России заявило, что обвинения были «беспочвенными». «Мы надеемся, что инцидент, связанный с арестом группы людей в США по подозрению в шпионаже в пользу России, не будет иметь негативного влияния на российско-американские отношения», – сообщил агентству «Интерфакс» пресс-секретарь Министерства.

8

Все эти дни с двадцать девятого июня по девятое июля Валенсия в ожидании ареста плашмя провалялась на своей койке в комнате № 43 в студенческом общежитии «Wu Hall» университетского комплекса «Butler». Конечно, в первый день и даже в первый час после того, как посланец «Камиллы», прихватив ее жесткий диск, сбежал от нее из «Старбакс», Валенсия уничтожила всё, что хоть как-то связывало ее – нет, не с Россией, этого у нее никогда и не было! – а с «Камиллой» или просто с Европой. Европейское нижнее белье, французские духи, парижские журналы мод, франко-испанский словарь, томик стихов Беранже и даже дешевый американский sell-phone At&T, в котором каким-либо образом могли остаться следы ее телефонных звонков. Да, она не может уничтожить регистрацию этих звонков в телефонной компании, но ведь она звонила в Европу и в Майами «папе» Хуану только по телефону-автомату. И все-таки, как говорят в России, береженого бог бережет… Если ФБР обнаружило, что Москва присылает сюда целые бригады шпионов, то они наверняка понимают, что эта Чапман не единственная и не последняя. Об этом даже прокурор сказал! А что, если у американцев есть свой «крот» в Москве, который и выдал им не только эту Чапман, но и полный список всех выпускниц «Розария № А08»?

Бежать? Но бежать – это только подтвердить свою причастность к группе Анны Чапман. Нет, если Валенсию уже ведут, если она уже под колпаком ФБР, то сбежать от них невозможно.

С отчаяния Валенсия перестала принимать известные всем женщинам YAZ (читателям-мужчинам подробности ни к чему) и в ожидании ареста спала по двадцать часов в сутки. Правда, периодически ее будили жеребячий топот и хохот абитуриентов в коридоре и заигрывающий, нарочито громкий смех абитуриенток. Но Валенсия затыкала уши зелеными берушами «ear plugs 30 decibels», тридцать децибел, и снова ныряла в спасительный сон, в какие-то неясные, мутные сны-воспоминания о пионерском лагере на Черном море и учебе в «Розарии». Конечно, их, четырнадцатилетних девчонок, больше всего интересовал главный вопрос: да, они любят Родину, которая вскормила их, окружила заботой, дала образование. Ради процветания советской Родины они готовы на любые подвиги! Но даже ради Родины – разве можно спать с мужчинами, которых не любишь?

Опытные старухи-разведчицы, прошедшие огонь, воду, медные трубы и койки иностранных дипломатов, генералов и ученых, отвечали откровенно. Во-первых, в постели не только «все кошки серы», но и коты. Иными словами, даже с самым заклятым врагом СССР можно в постели получить то же удовольствие, что и с родным коммунистом. А во-вторых, практика использования «медовой ловушки», то есть постели, для спасения своего народа и/или отечества существовала испокон веков и существует поныне. В 1937 году в СССР по приказу Сталина при НКВД была создана секретная двухгодичная школа подготовки «ласточек», и уже в 1939-м первые двадцать выпускниц этой школы были отправлены в Европу с заданием стать «медовыми ловушками» для высших европейских чиновников и военных. Легендами этого женского шпионажа стали Зоя Рыбкина-Воскресенская, Анна Камаева-Филоненко и актриса Ольга Чехова, подруга Евы Браун и любовница Адольфа Гитлера. Израильская разведывательная служба «Моссад» и сейчас набирает женщин приятной внешности для выполнения спецзаданий. «Конечно, их имена засекречены, как и наши, – говорили наставницы. – Но известно, что недавно, в 1986 году, еврейская красотка Шерил Бен-Тов выманила из США в Рим ядерщика Мордехая Вануну, раскрывшего государственные секреты Израиля, а из Рима израильтяне его похитили и судили в Израиле. Не исключено, девочки, что и кто-то из вас войдет в историю нашей страны, потому что, скажем, секрет космического оружия, которым хвастает Рональд Рейган, стоит сегодня не меньше, чем когда-то голова Олоферна или Сисара. Вы меня поняли, девочки?»

Девочки поняли. Но запомнили не историко-патриотическую часть этих проповедей, а самое начало: оказывается, и с заклятыми врагами советской власти можно в постели получить то же удовольствие, что с родными членами КПСС. И о том же думала сейчас Валенсия в полудреме своего отчаяния и ожидания ареста. Да, возможно, в постелях с Ахашвероном, Сисарой, Олоферном и Мордехаем Вануну те легендарные еврейки получили не меньшее удовольствие, чем Валенсия в постели с Марком Меланжером. Но смогла бы она убить его – отрезать голову или прикончить ударом молотка по темечку?

Не в силах ответить на этот вопрос, Валенсия засыпала, стараясь вытеснить сны об учителях и инструкторах снами о черноморском пляже пионерлагеря «Ласточка» и своем младенческом рае на кубинском пляже «Playa Esmeralda», Изумрудном пляже в Гуардалаваке.

На пятый день, то есть третьего июля днем, когда в дверь ее комнаты постучали, Валенсия решила, что всё, вот и пришли агенты ФБР. «Войдите, открыто…» – обреченно произнесла она. Но это оказалась шестидесятилетняя Сара Шейл, Residential Assistant, помощница коменданта общежития. Сара пришла узнать, остается ли Валенсия здесь на летнюю программу или сюда можно вселить двух абитуриенток. Не вставая с койки, Валенсия протянула руку к своему ранцу на тумбочке (на случай ареста там было собрано всё, от зубной щетки до трусиков и тампонов), достала чековую книжку банка «American» и показала Саре копию чека оплаты этой комнаты за два летних месяца.

– Я знаю, что ты оплатила, – сказала Сара. – Но вы же меняете свои планы по сто раз за неделю. Многие платят за год вперед, а потом уезжают на каникулы к своим бойфрендам. Ты почему лежишь? Болеешь?

– Месячные, – сказала Валенсия.

– Ясно. У меня, помню, было то же самое. Нужно что-нибудь?

– Нет, спасибо…

– А что с твоим телефоном? Я не могла тебе дозвониться.

– Я его потеряла.

– Тем лучше для тебя. Отдыхай. Если что понадобится, мой офис на первом этаже.

– Спасибо.

– И не переживай из-за месячных. Через тридцать лет ты от этого избавишься…

Когда Сара ушла, Валенсия заставила себя спуститься в кафе и, морщась от шума громкоголосых абитуриентов, съела морковный суп, а в коридоре купила в газетном автомате свежий номер «Princeton News». Но лучше бы она его не видела!

RUSSIAN SPIES MET AT FORT GREENE COFFEE SHOP,

GRUMBLED ABOUT WORK STUFF

Русские шпионы встретились в кафе в Форт-Грин и жаловались на трудности в своей работе

28 июня Министерство юстиции арестовало восемь человек по обвинению в проведении операции «глубокого прикрытия» в пользу Российской Федерации. Эти тайные агенты были внедрены в США по поддельным документам для того, «чтобы найти и развивать связи в политических кругах США и отправлять отчеты Центру». Федеральные власти утверждают, что агенты использовали все методы шпионажа, включая невидимые чернила, коротковолновое радио, коды, шифры и передачу информации и денег из рук в руки. Все, как в кино! Но встреча двух шпионов – Ричарда Мерфи из Нью-Джерси и Майкла Зоттоли из Вирджинии – в кафе «Tillie’s» в Форт-Грин, Бруклин, показывает, что их работе не всегда сопутствуют загадочные женщины и тяжелые металлические портфели.

Из обвинительного заключения:

«Примерно в 11 утра агенты ФБР, осуществлявшие слежку в Бруклине, зафиксировали встречу Мерфи и Зоттоли в телефонной будке, расположенной на углу улицы Вандербильт и Декальб-авеню. Затем Мерфи и Зоттоли зашли в ближайшее кафе, где, сидя вдвоем за одним столиком, провели приблизительно час пятьдесят минут. В течение всего этого времени сотрудники правоохранительных органов за соседним столиком слушали, как Мерфи и Зоттоли обсуждают свои рабочие проблемы. В частности, заговорщики жаловались на качество компьютерного оборудования в Сиэтле, которое они используют для общения с Центром. В ответ на жалобу Майкла Зоттоли Мерфи предложил свою помощь и сказал: «Если это не сработает, мы можем встретиться снова через шесть месяцев. – И отметил: – Они не понимают, через что мы здесь проходим!»

Ах, как тяжела их работа!

Да, лучше бы она не видела эту чертову газету! Как, выйдя из телефонной будки, эти идиоты не заметили, что их ведут? И почему, живя в США под нерусскими фамилиями, они в этом кафе говорили друг с другом по-русски? А что, если посланец «Камиллы» тоже притащил за собой в «Старбакс» хвост фэбээровских сыщиков? Но в таком случае, почему они не приходят ее арестовывать? Впрочем, если команду Анны Чапман они вели несколько лет и взяли лишь потому, что кто-то из них собрался в Москву, то даже если ФБР уже арестовало этого усатенького француза в джинсовой куртке, они не будут трогать Валенсию, пока не засекут все ее остальные контакты.

Но господи, какая же это пытка – жить, ежеминутно ожидая ареста! Так, может быть, все-таки бежать? Если ее не арестовали за эти пять дней, то, возможно, за ней и не следят. Не могут же они сутками сидеть под дверью общежития. Или эта Сара Шейл приходила к ней по их, ФБР, заданию? Во всяком случае, чем она рискует? Если вечером выйти из общежития налегке, с одним заплечным ранцем, как на свидание или в библиотеку, спокойно дойти до Первой дороги и автостопом двинуть на юг, во Флориду, то сразу выяснится, следят за ней или не следят.

Итак, спокойно, нужно расслабиться и дотянуть до вечера. Лежа в кровати, Валенсия закрыла глаза, вытянулась во весь рост и стала мысленно диктовать себе:

«Начинаем расслабление с большого пальца левой ноги!.. Большой палец расслабляется, все больше и больше расслабляется палец!.. Начинает расслабляться ступня… Все больше и больше расслабляется ступня, все глубже и глубже расслабление!.. Теперь расслабляется голень… Все больше и больше расслабляется голень, все глубже и глубже расслабление!.. Теперь расслабляется колено…»

Она и не заметила, как уснула опять. А в сумерках – новый стук в дверь. Валенсия испуганно вскинулась в кровати – вот и пришли с арестом! Опоздала с побегом…

– Да! – хрипло выдохнула она. – Войдите…

Но вместо агентов ФБР в комнату вошел Марк Меланжер.

9

Если за прошедшие дни Валенсия доспалась до детской припухлости губок и младенческого румянца, то на осунувшемся, с темными кругами под глазами лице Марка даже при вечернем и почти сумеречно-сиреневом свете была ясно видна печать многодневной бессонницы.

– Hi, привет! – сказал он и тут же положил на тумбочку у кровати толстый запечатанный конверт. – Вот!

– Что это? – спросила, не вставая, Валенсия.

– Десять тысяч баксов.

Лежа на подушке, Валенсия долго смотрела ему в глаза. И в эту глубокую паузу успела подумать о многом. Если она выйдет отсюда с Марком и пойдет или поедет к нему на Харрисон-лэйн, сможет ли она обнаружить за собой фэбээровский хвост? И если да, то станут ли они арестовывать ее при Марке, их бесценном ученом, которому сам президент повесил на шею Национальную медаль? А если они позволят ей ночевать сегодня у Марка, то, имея десять тысяч наличными, не сможет ли она ночью улизнуть из этого дома? По платежам кредитной карточкой им легко проследить за ней, но по платежам наличными…

Глубоко вздохнув, Валенсия отбросила простыню и голышом встала с кровати. Увидела, каким восторгом вспыхнули у Марка глаза, и усмехнулась:

– Садись и жди. Мне нужно сделать пи-пи и принять душ.

И, не ожидая ответа, прошла в санузел.

Марк поднял с пола все ту же «Princeton News» и сел на стул у окна. «Русские шпионы встретились в кафе в Форт-Грин и жаловались на трудности в своей работе» – кричал заголовок на первой странице. Но Марк уже читал эту статью. Он отложил газету и взял с книжной полки первую попавшуюся книгу. «How we see ourselves and how we see others. Princeton University. 2008»[7].

10

От кампуса до Харрисон-лэйн пешком минут пятнадцать, и по дороге Марк убивал время и неловкость лекцией о нанотехнологии. Как ни крути, а он, профессор и доктор наук, поздним вечером открыто, на глазах всего Принстона вел к себе студентку. И потому он чуть громче, чем следует, вещал ей напоказ:

– «Санти» – это десять в минус второй степени, то есть сотая часть метра. «Милли» – это десять в минус третьей степени метра. «Микро» – это десять в минус шестой степени метра, а «нано» – это десять в минус девятой степени, или миллиардная часть метра. Дальше идут «пико», «фемто» и «атто», но это уже совершенно исчезающие величины, мы пока имеем дело только с наночастицами, ну и я подбираюсь к пикочастицам. Что я конкретно делаю? Ты знаешь лего? Из лего дети складывают все что угодно – дома, машины, даже роботов. А мы, физики, делаем то же самое с наночастицами. Пытаемся делать. Вот мы с тобой идем. Для того чтобы сделать шаг и не упасть, наш мозг, как компьютер, моделирует каждое движение, верно? Но, слава богу, вес нашего мозга минимум два фунта, а то и три! А теперь представь мозг комара. Он весит нанограмм! И при этом комар летает даже в темноте, на расстоянии находит тело с теплой кровью, выжидает, когда на это тело безопаснее сесть, впивается хоботком, отсасывает кровь и улетает до того, как я махну рукой, чтоб его прихлопнуть! И этот компьютер, его мозг, весит всего нанограмм, а то и меньше! Мы такой компьютер сделаем лет через сто. А вот сделать батарейку весом в нанограмм и с энергетической емкостью больше, чем у летающего комара, – это то, чем я занимаюсь. И когда я это сделаю…

Валенсия слушала его и не слышала. Дыша вечерней прохладой, запахами травы и пахучих лип, растущих вдоль Нассау-стрит, она напряженно вслушивалась в голоса проходящих студенческих компаний и в шелест шин проезжающих мимо машин. И вглядывалась в стеклянные окна и витрины уже закрытых магазинов и открытых кафе, пытаясь найти в них отражение идущих сзади людей. Преследует их кто-нибудь или нет? Этот серый «Ниссан» уже проезжал мимо них или то был «Шевроле»? Почему эта тетка так пристально посмотрела на нее?

На углу Нассау и Пайн-стрит Марк остановился у «Blue Point Grill».

– Это самый вкусный ресторан в нашем районе. Зайдем?

Валенсия пожала плечами. Она хотела есть, но еще не выбрала манеру своего нового общения с этим Марком. Он купил ее, как проститутку, просто заплатил десять тысяч баксов, и теперь она ему кто – служанка, рабыня, любовница? Конечно, ей не впервой получать за это деньги, но раньше, до двадцать девятого июня, это было почти игрой, performance, забавой. А теперь… Кто она? Шпионка, которой в любой момент могут надеть наручники и бросить в тюрьму, вот кто. У нее нет отца-генерала бывшего КГБ, который тут же побежит к своему другу Путину, чтобы тот позвонил Обаме и обменял ее на пару американских шпионов в России. У нее вообще нет никого, а «папа» Хуан и «Камилла» откажутся от нее так же быстро, как трусливый французский курьер сбежал из «Старбакс», не заплатив ей ни цента за жесткий диск с нанохерней этого Марка. Да, если завтра ее бросят в тюрьму, никто – НИКТО!!! – не напишет о ней в газете и не пришлет ей в камеру даже тампон, таблетку аспирина или почтовую марку! Что он говорит, этот Марк? Куда он ее ведет?

– Ты меня слышишь? Я говорю, одна беда – этот «Blue Point Grill» только открылся, у них еще нет лицензии на продажу спиртного. Но они разрешают приносить свое. Поэтому мы в «Liquor Store» купим сейчас что-нибудь…

Она послушно, как на привязи, перешла за ним через дорогу в винный магазин, где Марк купил бутылку белого «Andre Lurton, Chateau De Rochemorin Blanc, 2007» и бутылку «Veuve Cliquot», и так же послушно сопроводила его обратно через Нассау-стрит в «Blue Point Grill». Там его, конечно, знали и встретили как своего: «Сэр, ваш столик в глубине, где потише», «Меню не нужно?», «Свеча уже на столе», «Белое сейчас открою, отличный выбор, профессор!». (Но блудливым взглядом официант смотрит не на бутылку, а на Валенсию и имеет в виду, конечно, ее.) «Вы начнете с краба на горячих помидорах и полдюжины устриц? Дюжину? Я понимаю…» (И снова взгляд на Валенсию – еще бы! для стойкости на таком «станке» нужны три дюжины устриц!) «Вам тилапию на гриле или хрустящие red snapper? У нас сегодня свежайший канадский лосось…»

В длинном и узком, как пенал, зале далеко не шикарного ресторана Валенсия села лицом к окнам на улицу, чтобы видеть, кто войдет следом за ними. Однако никто не вошел ни через десять минут, ни через пятнадцать (хотя, конечно, те, кто ее пасут – если пасут, – могут сидеть в своей машине и на улице). Но по мере того, как уменьшалось белое в бутылке «Andre Lurton» (очень, кстати, хорошее), Валенсия успокаивалась и, уже с аппетитом доедая действительно вкуснейшего и нежного лосося с теплым соусом, обжаренного на гриле с какими-то травами, услышала Марка и даже посмотрела на него. А он ничего, вполне симпатичный мужик. Слегка небритый, но это даже модно и мужественно. Хороший сильный подбородок, крупные жесткие губы, высокий лоб и, когда смотрит на нее, жадные нетерпеливые глаза. Что он говорит? Что-то про своих родителей – отец и мать тоже физики, были в профессуре Принстонского университета, а теперь на пенсии, купили себе апартаменты в Бока-Ратон во Флориде и уехали туда, а ему оставили дом в Принстоне и дачу в Покано…

– Я рад, что нашел тебя! – с каким-то дополнительным смыслом заключил Марк и поднял свой бокал. – Cheers! Будем!

11

На сей раз это был не Бах, а какая-то космическая музыка – Альфред Шнитке, Второй концерт для виолончели с оркестром в исполнении Мстислава Ростроповича и Лондонского симфонического оркестра под управлением Сейдзи Озава. И буквально с первых минут, с Moderato в первой части, Валенсия, снова недвижимо сидя на Марке, вдруг ощутила, как вместе со своими интимными мышцами, ожившими тихим трепетом вокруг горячего Корня Жизни Марка, она возносится и улетает, улетает в черную принстонскую ночь. Да, долой с этой земли, прочь от ее грязи, паники и страхов! ЦРУ, СВР, ФБР, полиция, Аль-Каида, Путин, Обама, птичий грипп, биржевые кризисы – господи, зачем все это, когда можно вот так, сладостно и невесомо, воспарить над миром? «All we have is love…», «Любовь – это всё, что у нас есть…».

Правда, даже в Allegro Второй части концерта этого Шнитке не было баховского шторма чувственного экстаза. Зато были невесомость и кураж космического полета, словно Валенсия, вольно меняя курсы и пульсируя своими любвеобильными мышцами, светящейся летающей тарелкой несется по Вселенной, полной сияющих звезд и планет. Скрипичными звуками струятся в ночи ее пышные волосы, кларнетом дышат ее красивые ноздри и чувственные губы, барабанным гулом твердеют и соками истомы наливаются ее груди и соски, арфой трепещет ее матка и тугими струнами виолончельного смычка вытягивают, вытягивают пылкий Ствол Жизни ее интимные мышцы! Боже, какая музыка в соитии Инь и Ян! И как четко, явственно слышит она пульсацию и заряды энергетических импульсов, исходящих из его Корня Жизни! Только бы он не кончал! Lento… Lento… Тише… Тише… Плавное скольжение по Стволу Вселенной, рапидный полет в нирване космоса… И вдруг… Allegretto vivo! Ураган пульсаций! Трепет матки! Потоки влаги! И – взрывы солнечной плазмы, пушечный выброс жаркой ядерной струи из Корня Жизни! Нет, не шевелись, Мужчина, замри, Вселенная!

Кончили духовые и ударные…

Устало рухнула палочка Одзавы…

И с этим последним космическим звуком медленно выплыл из Валенсии истаивающий фаллос Марка…

Валенсия тихо склонилась к подушке и подумала: о’кей, теперь они могут прийти и забрать ее в тюрьму. Но только – сонную, на носилках, идти у нее уже нет сил…

Но оказалось, что у Марка есть. Пока Валенсия лежала в небытии и прострации, он тихо, почти неслышно сполз с кровати, встал на колени, развел ноги Валенсии и легко, в одно касание провел языком по ее нижним губам. Валенсию как током ударило, но – сладостным током, чувственным нектаром. «Еще! – мысленно взмолилась она. – Ну, еще, пожалуйста!» Но он и без этой просьбы выполнил ее желание. Положив ее ноги себе на плечи, он всей головой погрузился в ее промежность, а его язык и губы принялись уже без всякой музыки исполнять такую токкату! Влажный, теплый, то нежный, то сильный язык принялся лизать, подлизывать, вылизывать и зализывать ее клитор и проникать в него, его губы стали обсасывать и высасывать ее нижние губы, а руками он еще то мял ее вздыбленные соски, то, вставив два пальца в ее распахнутую вагину, доставал там точку G и ласкал ее так, что Валенсия, кончая, трепетала всем телом и кричала:

– Всё! Всё! Я не могу больше!

– Можешь! – с каким-то победным торжеством говорил он. – Еще как можешь!

И продолжал эту сладостную пытку своим языком, губами и пальцами, а потом, конечно, вошел в нее и попросил:

– Пожалуйста, теперь твое соло…

12

Утром они проснулись поздно, почти в полдень, и ушли гулять на канал Делавэр. Мягкое июньское солнце стояло в зените, а с парковых дорожек давно убежали бегуны и ушли ходоки от инфаркта. Было тихо, даже ветер не шевелил прореженную светом парковую листву. Черно-пегие утки бесшумными клинышками чертили желто-зеленую ряску канала и ныряли за едой, поплавками выставив над водой свои пушисто-серые попки. Солнечные лучи дробились в свежем кольце паутины, которую за утро сплел толстый паук меж ветвей молодого клена. Валенсия шла рядом с Марком и думала о нем. Марк заплатил ей за всю ночь, но ведь и он доставлял ей удовольствие. И еще какое! Но каким же образом он возродил ее атрофированную в «Розарии» женственность и чувственность? Или это сделали Бах и Шнитке, неучтенные инструкторами «Ласточки» и «Розария»? А когда они уснули, Марк ни разу не разбудил ее для очередного акта. Отдал десять тысяч долларов только за то, чтобы до утра проспать, держа ее в своих объятиях. Почему он молчит? Что собирается делать дальше? Накормить ее завтраком или отпустить без этого? Здесь, на этой парковой тропе, она ясно видит, что никто за ней, слава богу, не следит. Эта Анна Чапман не училась, конечно, в «Розарии № А08» и не состояла в «Камилле». Прав один из ее любовников: она шпионила, не будучи профессиональной шпионкой. Русская Служба внешней разведки – странная контора. Отправить сюда, в Америку, целую бригаду профанов, которые годами не видят за собой слежки, не замечают прослушки своих телефонов и, сидя в кафе, разговаривают по-русски! Этой Чапман дали два миллиона долларов на открытие агентства недвижимости в Нью-Йорке – зачем? «To search and develop ties in policymaking circles in the U.S. and to send reports to Center», «установить связи в политических кругах США и докладывать Центру»? Но неужели вашингтонские сенаторы и конгрессмены, министры и служащие Белого дома бросят свои дома и виллы на Потомаке, в Майами, Калифорнии и Аспене и ринутся в нью-йоркское агентство какой-то Чапман только потому, что у нее под юбкой нет трусиков? Нет, у этих новых русских крыша поехала от высоких цен на нефть, они просто не знают, куда выбросить свои сумасшедшие миллионы! И этим они стали опасны: дочь любого генерала может вообразить себя Матой Хари и подставить реальных кротов и норок, годами торящих тут свои ходы и лазы…

Каноэ? Когда Марк успел арендовать каноэ и посадить ее в него? Она так задумалась об этой Чапман, что не заметила, как они уже плывут по каналу. Марк сильными гребками весла вырулил на фарватер и в самом широком месте канала и безлюдности парка положил весло на борт. Теперь они тихо и очень медленно плыли по неподвижной зеленой воде. Становилось жарко, Марк открыл выцветший парусиновый зонтик, который лежал на дне каноэ, укрыл Валенсию от солнца и сказал:

– I wonna merry you… Я хочу жениться на тебе…

Она не поверила своим ушам:

– Что?

Он вздохнул, как перед долгим разговором с ребенком:

– Смотри… Я знаю, что ты русская шпионка…

Валенсия невольно отшатнулась, но Марк взял ее за руку:

– Подожди, никто нас не слышит. Ты скопировала информацию с моего «Мака», но это ладно, в нем стоит программа, которая фиксирует все беспарольные копирования и запускает встречный вирус vin-cih. Он работает как «троянский конь» – через минуту после того, как кто-то откроет любой мой файл, он съест там все файлы и дальше будет сжирать всё, что окажется в каждом цифровом устройстве, к которому его подключат. Пойми, я же работаю в Институте передовых технологий, у нас все компьютеры и даже смартфоны защищены такими программами…

Она отняла свою руку и смотрела на него с ужасом, пытаясь сообразить, что же ей делать – перевернуть каноэ и утопить этого Марка? Или задушить его тут, в каноэ, а потом…

– Да, моя лаборатория разрабатывает суперъёмкие наноаккумуляторы для Пентагона, – продолжал между тем Марк. – Ни у кого в мире нет таких аккумуляторов, все батареи, которые есть сейчас для лазерных пушек, можно ставить только на корабли, потому что они весят тонны! А мои наноаккумуляторы должны весить на порядок меньше, их будут ставить на танки и самолеты, и потому на международных симпозиумах по физике ко мне каждый раз подкатывают ваши ученые и проститутки. Так что не ты первая. Хотя…

Может быть, взять его на жалость? Разжалобить слезами и сбежать? Ведь он снова взял ее за руку.

– Хотя ты красиво сработала, это нужно отметить – я же сам к тебе подошел. А точнее – подбежал. Но утром, когда ты ушла, а я проснулся, взял на крыльце свежий «New York Times» и включил свой «Mac»… Ну, сама понимаешь: Анна Чапман и ты – это сложилось, как дважды два. К тому же после этих публикаций ты ни разу не появилась тут на беговой дорожке… Не плачь, я все равно не поверю. Если ты профи, то не можешь плакать. Слушай дальше. Моя главная проблема в другом. Когда я обнаружил, что ты скопировала данные моего компа, я был обязан позвонить в ФБР, они каждый месяц бывают у нас в институте. Но я не позвонил… Черт возьми, посмотри мне в глаза!..

Она с тревогой подняла на него глаза.

– Да, я не спал пять суток и думал – звонить в ФБР, не звонить…

Так вот почему он сегодня уснул после трех оргазмов и проспал до утра!..

– Я читал все газеты, искал там твое имя. Но тебя не отправили в Москву, а значит, ты не из команды этой Чапман. И ты передала русским диск без моих разработок. То есть через меня ты не сделала Америке ничего плохого. Так что теперь у тебя два варианта. Ты можешь сойти с каноэ и, имея мои десять тысяч баксов, сесть в Amtrak[8] на ближайшей станции и испариться в воздухе, как свист. Но даже если ты уедешь на Аляску, ты все равно будешь жить под страхом, что я заявлю на тебя в полицию или какая-нибудь новая Чапман выдаст тебя ФБР. И – второй вариант. Если ты выйдешь за меня замуж, то возьмешь мою фамилию, получишь новый паспорт, и мы уедем отсюда хоть завтра, хоть сейчас. Все равно Белый дом сократил финансирование военных научных разработок. Ты, наверное, видела письмо, которое я получил от директора Института: мою лабораторию закрывают. Но меня возьмут в любой университет, а восемь инвесторов уже звонили мне из Силиконовой долины и предложили партнерство…

Выйти за него замуж? Он сошел с ума?

– Я увезу тебя в Калифорнию, дам свою фамилию и спрячу от ФБР и от русских. Да, за это ты будешь спать со мной, хотя не любишь меня. Но разве тебе было плохо сегодня ночью? Ты же не искала любви, а сама сказала, что ищешь нобелевского лауреата. Если выйдешь за меня, я точно получу нобелевку, я обещаю. И, как моя жена, ты будешь учиться в университете совершенно бесплатно…

Нет, ей не было плохо этой ночью, больше того – ей было очень хорошо! И то, что он предлагает – скрыться из Принстона, это как раз то, что ей нужно. Во всяком случае, сбежать от него она сможет и в Калифорнии…

– А ты был женат?

– Да, – ответил он. – Два раза.

– И что случилось?

– Если честно, я плохой муж – я трачу все время на науку, женщин это не устраивает.

– Меня… Меня устроит, – решилась Валенсия.

– Значит, ты согласна?! – воскликнул он и обрадованно схватился за весло.

– Но я буду спать с тобой только три раза в месяц.

– Минимум четыре! – тут же ответил он.

– Хорошо, четыре. Но при этом мы будем жить отдельно.

Он опустил руки с веслом:

– В каком смысле?

– Я сниму себе студию рядом с тобой и буду ночевать у тебя только раз в неделю.

– Почему?!

– Потому что только в этом случае ты будешь всегда иметь то, из-за чего принес мне десять тысяч долларов.

Часть вторая

Беркли

1

– Ты женился на мне, чтобы иметь меня даром! Пожалел сто тысяч за третью ночь!

– Прошу обратить внимание: это ты меня имеешь, ты же сидишь на мне.

– Не шевелись! Замри!

– Как ты обращаешься с будущим нобелевским лауреатом?!

– Я не искала нобелевского лауреата. Я искала миллиардера, хотя бы как Цукерберг…

– Сладкая моя, мои наноаккумуляторы нужны всему миру! Когда я их сделаю, мы будем богаче Цукерберга!

– А когда?

– Осталось совсем чуть-чуть. Полгода…

– О’кей, я подожду.

– А теперь молчи! Слушай музыку…

Их новый дом был во Фримонте, на полдороге от Сан-Хосе до Сан-Франциско. Из восьми инвесторов, которые предложили Марку деньги на создание его лаборатории в Силиконовой долине, он выбрал Ребера Жулонта, во-первых, потому, что этот Ребер тут же по телефону предложил равное партнерство – пятьдесят на пятьдесят. А во-вторых, Ребер откровенно сказал, что приходится племянником очень высокому чину в Пентагоне, который даст деньги на создание наноаккумуляторов не по урезанной Белым домом программе «Научно-исследовательские разработки», а по обширной «Программе модернизации военной и воздушной техники (ВВТ)».

– За бюджет лаборатории можешь не беспокоиться, – сказал Марку Ребер. – В Пентагоне счет идет на миллиарды, и откинуть тридцать-сорок «лимонов» на благое для армии дело им сам бог велел…

И хотя Марк тут же понял, что его лаборатории достанется, в лучшем случае, лишь половина этих «лимонов», но разве не таким же образом тратятся все государственные деньги? Каждый, кто делит такие денежные пироги, просто обязан отщипнуть, отрезать или даже отломить себе кусок, определенный его должностью и аппетитом. И если Ребер смог вставить его нанопроект в программу пентагоновской модернизации ВВТ, то пусть он и его «дядя» прикарманят даже бо́льшую часть денег, главное – средства на создание суперъёмких наноаккумуляторов этот Ребер будет расходовать вовсе не свои и, значит, не будет жмотничать…

И теперь раз в неделю, по пятницам, Марк преподавал физику элементарных частиц в Калифорнийском университете в Беркли, а четыре дня (и даже ночи) проводил в Сан-Хосе на Гваделуп-Ривер-роуд, в лаборатории своей новой компании «Nano-MR Ltd.», где «М» означало Марк, а «R» – его партнер Ребер, успешный инвестор трех десятков «силиконовых» стартапов. А Валенсия с понедельника по пятницу училась в Беркли, в «Haas School of Business», «Школе бизнеса» Калифорнийского университета, и жила рядом со школой в съемной студии на Проспект-стрит.

Зато по пятницам сразу после лекций она садилась в свою новенькую серебристо-стальную «Тойоту Приус» – свадебный подарок Марка – и катила во Фримонт. Конечно, в день, когда они расписались в мэрии Фримонта, Марк хотел подарить ей ярко-красную или даже малиновую машину. И будь она обычной женщиной, то с радостью бы согласилась. Но в «Розарии №А08» и в «Камилле» учили, что все полицейские мира реагируют на красные машины, как испанские быки на красную тряпку, а потому лучше не привлекать их внимание и проезжать мимо них серой мышью. Таким образом, ее «Тойота» была серебристо-стальной…

Но сегодня Марк не стал дожидаться ее вечернего, ближе к ночи появления, а позвонил в полдень:

– Алло, сладость моя! Я хочу тебя предупредить: сегодня у нас вечеринка по случаю открытия лаборатории и приезда Ребера Жулонта. Он прилетел из Европы, с утра ходит по лаборатории, а на вечер я пригласил его и всех моих сотрудников к нам. Но тебе не нужно ни о чем беспокоиться, я все заказал в ресторане по высшему разряду, с официантами. Просто приезжай не в девять, как всегда, а хотя бы в семь. Да, и по дороге купи себе вечернее платье…

Hell! Эти мужчины ничего не понимают в жизни! «По дороге купи себе вечернее платье»! Думает, что если он дал ей свой «Американ экспресс», то она может по дороге во Фримонт тормознуть у «Sears» или «Home Depot» и среди тамошних скобяных изделий найти вечернее платье!

Забыв о следующей лекции, Валенсия рванула на своей «Тойоте» из Беркли в «The Crocker Galleria», лучший трехэтажный шопинг-молл в Сан-Франциско. Конечно, вечернее платье должно быть открытое, но если у вас обнажены шея и частично грудь, то эту пустоту нужно заполнить бриллиантовым колье или хотя бы черным – под цвет глаз – жемчугом. Значит, открытое платье отпадает, да и не на концерт же она идет. Марк хочет продемонстрировать ее своим сотрудникам и партнеру, который месяц назад, поговорив с Марком десять минут, выписал чек на миллион долларов для закупки лабораторного оборудования и улетел в Европу. Теперь, когда Марк нанял тридцать сотрудников – физиков, математиков, инженеров и компьютерщиков – и выписал из Германии какую-то уникальную напылительную машину стоимостью в полмиллиона долларов, чудо-микроскоп за сто двадцать тысяч, автомат для перемещения деталей на расстояние одного-двух нанометров, лазерные проекционные экраны и еще бог знает какое оборудование, названия которых она и запомнить не может, – ему, конечно, нужен еще миллион, чтобы платить сотрудникам зарплату и купить золото, серебро и никель для напыления на свои наноконденсаторы. Таким образом, сегодня вечером Валенсия будет играть роль домашней хозяйки и жены будущего лауреата Нобелевской премии. И на всю подготовку у нее от силы три часа. Но это же безумие! Ладно, платье, кажется, нашлось в «Bоrcellino» – жемчужно-серое, облегающее, закрытое, с рядом крохотных черно-замшевых пуговичек на месте глубокого выреза. При таких пуговичках не нужно ни колье, ни ожерелье. Скромно и в то же время высший класс! Но к этому платью нужны туфли! И серьги! И браслет… С ума сойти! Разве можно все это найти за два часа? Ведь в «The Crocker Galleria» пятьдесят пять магазинов! А голову привести в порядок? А ноготки на руках и ногах?

К черту! В семь часов пусть сам развлекает гостей, а она студентка, у нее последняя лекция заканчивается в 19.20, ей дай бог успеть хотя бы к восьми! Зато на голове укладка, на руках свежий маникюр, на ногах педикюр и в сумке «Bоrcellino» на заднем сиденье – жемчужное платье, в котором она – просто королева! Стоило ей только примерить его в магазине, как еще три женщины бросились примерять такое же. Но, извините, надо же иметь такую фигуру, как у нее…

580-й хайвей летел на юг сначала вдоль побережья, потом чуть свернул на восток и стал 880-м. Но сути это не меняло – справа были позолоченные солнечными бликами заката водные красоты залива Сан-Франциско с яхт-клубами «Marina Park», «Emeryville» и «Clipper Cove». А южнее, за узеньким и прямо над водой мостом на Окленд-Бэй потянулись городские и сельские постройки; по ним, как по кольцам на пнях спиленных платанов, можно сказать, в какое время они тут возникли. Сарайная, тяп-ляп архитектура начала прошлого века перемежалась бетонным урбанизмом его середины, потом панельными скороспелками, а затем пошли зеленые и синие стеклянные высотки эпохи Силиконового бума. И все это, как говорят, на месте бывших прекрасных яблоневых, грушевых, персиковых и апельсиновых садов, которые теперь пытаются возродить вокруг себя могучие Intel, Google, E-bay, Apple, Yahoo и другие техно-вундеркинды…

Но что это?

Почему за ней, как на привязи, катит этот странный грязно-белый «Шевроле»-пикап? И ведь прямо от молла катит! Она еще там заметила, как он выехал с парковки одновременно с ней. Но потом забыла о нем, стала думать о платье – нужно его чуть укоротить или не нужно? А пикап, оказывается, прицепился к ней как репей.

Глядя в зеркало заднего обзора, Валенсия испуганно придавила педаль газа, и «Тойота», перейдя с аккумулятора на двигатель, резко прибавила скорость. Но и пикап прибавил, сволочь!

Она испугалась. Она испугалась так, что похолодели и сжались даже нижние губы. Полиция? Но полиция не ездит в пикапах. ФБР? Но зачем ФБР так демонстративно преследовать ее? ФБР либо так следит, что вы никогда не заметите, либо приходит с ордером на арест. Но если это не полиция и не ФБР, то кто? Да, сначала, когда они с Марком спешно рванули из Принстона в Калифорнию, Валенсия тревожно озиралась на каждую встречную и попутную машину и даже на собственную тень. Ведь в газетах писали, что стоило Чапман купить мобильный телефон и, выйдя из магазина, выбросить квитанцию в мусорную урну, как агенты ФБР тут же достали эту квитанцию… Но через неделю Валенсии стало ясно, что если на нее и обращают внимание, то только из-за ее красоты. «Перестань дергаться! – сказал ей Марк. – На тебя все зырят только потому, что ты невыносимо красива!»

Валенсия убрала ногу с педали газа, «Тойота» сбавила скорость до пятидесяти, а потом и до тридцати миль в час, но и пикап, сохраняя дистанцию, сделал то же самое.

И тут она вспомнила! Это те два испанца (или мексиканца?), которые засмотрелись на нее в «Bоrcellino», когда она вышла из примерочной в новом облегающем жемчужно-сером платье. Открыв рты, они остановились у витрины, как споткнулись, и смотрели на нее, не отрываясь, как на чудо, сошедшее с небес.

Сейчас она с ними разберется!

Ради безопасности Валенсия дождалась ближайшей заправочной «Texaco», свернула на обочину шоссе и остановилась. Выходя из «Тойоты», она еще не знала, что скажет этим кретинам, когда они остановятся позади нее, но, скорее всего, пригрозит полицией, не драться же с ними за то, что они напугали ее своим преследованием.

Однако пикап пролетел мимо нее, не останавливаясь, и все, что она успела заметить, – патлатую блондинку за рулем.

Валенсия с недоумением проводила взглядом удаляющуюся машину, села за руль и поехала дальше, гадая – так кто же это? И была ли за рулем пикапа натуральная блондинка или один из тех испанцев в парике? Какое-то нехорошее предчувствие стало точить ее душу, и она никак не могла избавиться от него. А тут еще, едва она проехала мимо следующей заправочной «Mobil», как оттуда выскочил все тот же пикап и снова помчался за ней.

Ну, это уж слишком! И, как назло, ни одной полицейской машины!

Что ж, держись, патлатая стерва! Валенсия снова прижала педаль газа, и «Тойота» послушно рванула вперед, набирая скорость. 80 миль в час… 90… 100… В зеркальце заднего обзора видно, что пикап буквально рвет колесами асфальт, стараясь не отстать. Но Валенсия знала, что делала. Оторваться! Ей, кровь из носа, нужно оторваться от этого пикапа! Не станет же она показывать мерзавцам, где живет!..

Перед самым Фримонтом Валенсия резко свернула на Пасео-Падре-парквей и посмотрела в боковое зеркало. Черт возьми! – не удалось, пикап тоже свернул за ней. Но на этом парквее нельзя превышать скорость: Марк говорил, что тут видеокамеры на каждом шагу! Как же быть? Валенсия прижала газ и на скорости 75 миль в час пролетела мимо своего поворота к «Sky Wind & Garden Development». Дальше на юг, еще дальше! Пролетаем Фримонт и пропустим еще два выезда с шоссе, а через двадцать миль – резкий поворот к огромному торговому центру «Market Broiler». В пятницу вечером, когда все едут с работы, тут вся парковка забита тысячей, наверное, машин, и нужно несколько минут колесить по рядам и ждать, пока кто-то уедет, чтобы занять его место.

Интересно, что будет делать эта патлатая сука или кто там за рулем пикапа? Неужели осмелится стать где-то рядом? Но Валенсия счастлива встретиться с ней лицом к лицу, и это не будет женская драка с выдиранием волос, нет, извините! Двумя ударами карате по печени и сонной артерии Валенсия просто вырубит эту сволочь, заберет ключи от пикапа и уедет…

Но что это? Патлатая блондинка в «Шевроле»-пикапе не свернула к шопинг-моллу, а промчалась дальше на юг. Струсила! Но даже если она будет снова поджидать Валенсию на следующей заправке, то не дождется ее. Валенсия выехала с торгового молла по боковой дорожке на Гушинг-парквей и, убедившись, что теперь нет за ней никакого хвоста, вернулась на Пасео-Падре-парквей и поехала по нему на север, обратно во Фримонт. Еще через пятнадцать минут она миновала шлагбаум под красивой аркой «Sky Wind & Garden Development» и вдоль шеренги коротко обрезанных платанов медленно покатила по дорожкам этой обители гениев и хозяев Силиконовой долины. Здесь триста ультракомфортабельных домов, бунгало и коттеджей с крышами из солнечных батарей и стенами из экологически чистых материалов стояли на красиво изогнутых улицах-lines, утопающих в апельсиновых садах, заново высаженных в этом районе после варварского уничтожения садов в Bay Area в первое десятилетие становления тут Силиконовой долины. Из-за нынешней засухи веерные поливалки орошали эти сады круглосуточно, да фонтаны журчали на искусственных озерках, живописно разбросанных в разных концах этого рая. Знаки «20 m/h» ограничивали скорость, и если обычно они раздражали Валенсию – почему не больше двадцати миль в час, ведь это же не кладбище! – то теперь, успокаивая сердце, она ехала еще медленней. Что же это было? Кто преследовал ее? И что делать? Сказать об этом Марку или не сказать? Бежать из Калифорнии? Но разве Марк бросит свою новую лабораторию только потому, что за Валенсией гнался какой-то пикап? Нет, конечно. Все, что он сделает, это заявит в полицию, чтобы они по записям дорожных видеокамер установили номерной знак этого пикапа и нашли его хозяйку. Но Валенсии нельзя светиться в полиции! Так как же быть?

2

Вечеринка была уже в полном разгаре – в маленьком заднем дворике, отгороженном от соседей густой посадкой тропической акации и бальзамина, играла музыка, слышался смех и даже хохот гостей, рассказывающих анекдоты, на длинном «шведском» столе стояли бутылки с виски и вином «Napa Valley», «Долина Напа», а также целый ряд стандартных ресторанных закусок на красивых блюдах – тарталетки с овощными, рыбными и мясными начинками, канапе, мини-сэндвичи, креветки на шпажках… Три официанта сновали между домом и двором, унося быстро освобождающуюся от закусок посуду и заменяя их новыми. Сверху, из окна своей спальни на втором этаже, Валенсия видела мужа в окружении мужчин с бокалами в руках, но не смогла определить, кто из них Ребер Жулонт. Понятно, что горчичный «Мазератти 32 GT», припаркованный на их Санни– Бэй-лэйн в ряду обыкновенных «Фордов», «Тойот», «Ниссанов» и других гостевых машин, принадлежит Жулонту, но кто из этих высоких и низкорослых, толстых и худых, молодых и не очень мужчин в затрапезных футболках, шортах и кроссовках на босу ногу, – кто из них партнер ее мужа, этого Валенсия издали так и не определила. Конечно, их жены, стоявшие отдельной женской компанией, были одеты куда приличнее и даже нарядней своих гениальных мужчин. Но и среди них выделить кого-то, кто выглядел бы женой владельца «Мазератти», тоже не было возможности. Впрочем, Валенсию это и не заботило. Она приехала десять минут назад, чуть позже восьми, припарковалась впритык за стоящим в открытом гараже белым «Лексусом» Марка, с бумажными сумками «Bоrcellino», «Swarovski» и «Giuseppe Mancini» нырнула в парадную дверь и тут же поднялась по лестнице в свою спальню. Здесь, покрыв голову пластиковой шапочкой, она приняла душ, надела свежие трусики и бра, втиснулась в новое жемчужно-серое платье и, встав на каблуки новеньких туфелек «Giuseppe Mancini», подошла к зеркалу. Недурно. Самый придирчивый взгляд скажет, что это платье делает ее даже эффектнее и сексуальнее, чем когда она просто голая. А если встряхнуть головой и якобы небрежно разбросать волосы по плечам, вставить в уши крохотные, почти неприметные, но все же бриллиантовые сережки, а на руку надеть а-ля очень простенький браслет от «Swarovski» (ничего в ее облике не должно отвлекать от ее фигуры и огромных лучистых глаз испанской Кармен), то, в принципе, Марку есть что показать своим сотрудникам и партнеру по бизнесу. Немножко туши на ресницы, пару штрихов карандашом для век, один пшик духов «Miss Dior» в воздух над головой и – «Тореадор, смелее в бой!». Конечно, где-то внутри, в желудке, ее гнетет и мучает, как спазм, воспоминание о грязном пикапе, который преследовал ее от Сан-Франциско. Но прочь эти мысли, прочь! Об этом она будет думать позже. А сейчас…

Медленно, с царственным достоинством Валенсия спустилась по лестнице на первый этаж, прошла через затененный холл и вышла на крыльцо заднего дворика как раз тогда, когда солнечный закат еще в упор освещал их дом. Да, конечно, она рассчитывала произвести впечатление, что тут скрывать. Но то, что случилось при ее появлении, смутило даже ее. Громкий мужской смех и негромкий женский щебет оборвались разом, словно их отрезали. В мертвой тишине все – и мужчины, и женщины – оторопело уставились на нее с открытыми от изумления ртами. Кто-то не то икнул, не то подавил икоту. И даже Марк не сразу пришел в себя.

– Друзья! – запоздало воскликнул он и побежал к Валенсии. – Позвольте вам представить: моя жена Валенсия!

Тот, кто первым зааплодировал, был, конечно, Ребер Жулонт. И с той же секунды Валенсия почувствовала себя объектом его сексуальной атаки. Загорелый сорокалетний шатен с синими глазами Пола Ньюмана и сексуальной походкой Майкла Дугласа, он стал пожирать ее глазами с такой откровенной жадностью, что только Марк, постоянно думающий лишь о своих нанобатареях, мог не заметить этого. Буквально через минуту после того, как смолкли общие аплодисменты, этот Ребер сказал Марку:

– Поздравляю! Она прекрасна! Через три часа я лечу на Ибицу, у меня, как ты знаешь, свой самолет. И я приглашаю вас обоих слетать туда вместе со мной.

– Спасибо, – ответил Марк. – Но у меня в лаборатории куча дел, а у Валенсии в понедельник лекции в универе.

– Ну и что? – Ребер не отрывал глаз от Валенсии. – Там такие дискотеки! Во вторник мы вернемся, один день ничего не решает.

– Извини, – твердо сказал Марк. – Ты знаешь, как говорили древние греки? «Плавать по морям необходимо, жить не так уж необходимо».

– Жаль… – сказал Ребер.

С этого дня он стал появляться в лаборатории «Nano-MR» почти каждую неделю, активно вникать в ее работу, а по субботам словно бы ненароком заскакивать в «Sky Wind & Garden Development» и соблазнять Марка и Валенсию вояжами на Бали, Карибы или серфингом на Канарах. Но, помня о своей единственной ночи с Валенсией только раз в неделю, Марк от приглашений отказывался. Ночь с Валенсией по выходным – для Марка это было святое. В такие ночи в их коттедже звучали Равель и Гершвин, Чайковский и Хачатурян, Шнитке и Нино Ричи. А также, конечно, его высочество Иоганн Себастьян Бах. Чувственная музыка гениальных маэстро стремительно поднимала Марка и Валенсию на высокогорные плато оргазма и кружила их там нон-стоп с раннего пятничного вечера до субботнего полудня. Упоительный воздух, настоящий кислородный коктейль, который днем приносило с виноградников «Napa Valley» и персиковых плантаций Калифорнийской долины, а ночью сменяли потоки прохлады с Тихого океана, молодили их тела и насыщали интимные мышцы Валенсии пьянящим озоном. Отоспавшись к понедельнику, Марк с прочищенной сексом головой уходил в рабочую пятидневку, а Валенсия наслаждалась такой же пятидневкой своей предсвадебно оговоренной свободы. И могла подумать о странном пикапе, который преследовал ее от Сан-Франциско до «Sky Wind & Garden Development»…

3

Тут ради добросовестности повествования нам следует отойти от стандартов любовных романов, которые, излагая сюжеты с точки зрения или от имени главной героини, оправдывают все ее поступки и возводят ее в ранг ангельской добродетели и жертвы обстоятельств. Даже его сиятельство граф Лев Николаевич Толстой посвятил семьсот страниц убористого текста на русском и французском языках для оправдания измены мужу своей главной героиней, которая – что бы ни говорили – соблазнилась и соблазнила юношу младше ее лет на десять.

Валенсия же оговорила свою свободу еще до заключения брака, Марк принял это условие, и потому мы не считаем нужным скрывать от читателя некоторые обстоятельства, которые могут огорчить кое-кого из любителей высокой романтики. Как вы уже знаете, наша героиня выросла без родителей, ее духовными пастырями были бывшие чекисты и чекистки. Они искусственно устранили ее девственность как лишнее препятствие к умелому использованию «последнего аргумента» ради высокого долга служения Родине. Они научили выпускниц «Розария № А08» использовать этот «аргумент» в качестве чисто рабочего инструмента и относиться к мужчине только как к объекту разведки. Если вмешательство Баха окрасило применение Валенсией этого «аргумента» в неожиданно яркие тона чувственности и наслаждения, то это говорит либо о недоработке учителей, либо об ее излишней генетической возбудимости.

Конечно, спать с мужем, пусть и не любимым, и одновременно завести любовника – это не очень кошерно. Но ведь и Ребер подбирался к Валенсии, как опытный кот. Он был богат, почти как Цукерберг, и энергичен, как Брэд Питт. Не считая всякой мелочи – павильона в Лос-Анджелесе, где снимались телевизионные мыльные оперы, недвижимости в Португалии, на Лазурном Берегу и на Канарских островах, – у него был свой новенький «Bombardier CRJ 100/200», яхт-клуб в Сан-Франциско-Бэй, десяток отелей в Европе и США и тридцать стартапов в Силиконовой долине. Управлять всем этим хозяйством можно было двумя способами – с помощью Интернета из своего офиса где-нибудь в Нью-Йорке или в Сан-Франциско либо живя в своем самолете. Ребер каким-то мистическим образом ухитрялся совмещать оба способа и почти одновременно быть сразу как минимум на двух континентах. При этом, где и когда бы он ни был – в Норвегии при минус двадцати по Цельсию или в Майами при плюс ста по Фаренгейту, – он всегда ходил в новенькой темно-голубой, под стать его глазам, рубашке от «Fred Perry», оттеняющей соблазнительно загорелый треугольник его груди, и в светло-голубых в обтяжку джинсах «Burberry», подчеркивающих его весомый пах и упругие ягодицы. «Bombardier», яхты на Ибице и в Бали, отель в Париже, вилла во Флоренции, квартиры в Дубае и в Иерусалиме – казалось, этому Реберу принадлежит весь мир.

Валенсия никогда не была на высоте такого богатства, кроме одного раза, когда пять лет назад ее и еще трех моделей «Камиллы» отправили на частном самолете «Гольфстрим» из Ниццы в Дубай к девяностолетнему шейху. Но старикашку и его крошку Цахеса не вернули в молодость даже кокаин в сочетании с виски и танцем живота всех четырех прилетевших красавиц. Через сорок минут он уснул в шезлонге на краю своего мраморного бассейна, и тот же «Гольфстрим» вернул Валенсию и ее подруг в Ниццу с пятью тысячами евро в сумочках (половину которых они отдали хозяину «Камиллы» бывшему генералу КГБ Ивану Серпухову).

Здесь, однако, был совершенно другой случай. Стойкость распирала светло-голубые джинсы Ребера, глаза смотрели на Валенсию жадно и вызывающе, а в полных губах пряталась многообещающая улыбка. При этом в присутствии Марка он ни словом, ни жестом не выказывал своих аппетитов, но и без этого Валенсия видела и знала, «куда влечет их рок событий». И когда Ребер вдруг «совершенно случайно» оказался в библиотеке ее колледжа в Беркли как раз в тот день, когда истек срок сдачи ею очередной пачки книг по социальной экономике (он сидел там с книгами «Физика для президентов» и «Красота разума»), Валенсия поняла, что пора ей определять правила игры. И не стала «изобретать» велосипед, а в ответ на приглашение Ребера поужинать в его яхт-клубе сказала спокойно и просто:

– Спасибо, Ребер. Первая ночь совершенно бесплатно, но если ты захочешь вторую, то это десять тысяч баксов, а за третью – сто тысяч.

Как бизнесмен, он тут же сбавил цену:

– Все по десять и – пошли! Вперед!

– Остынь, – усмехнулась она. – Сначала ты принесешь мне свой свежий анализ крови PCR – полимеразной цепной реакции.

Все мужики примитивные, даже самые богатые.

– Анализ крови? – удивился он. – Зачем?

– Потому что я не признаю презервативы, – ответила она с такой твердостью в голосе, что сидевшие за соседним столом первокурсники изумленно подняли головы.

4

Это случилось на его шестидесятиметровой яхте «Virginia», «Вирджиния», когда они в полночь проплывали под мостом «Золотые ворота». Слева сиял огнями холмистый Сан-Франциско, справа таяли в темноте огоньки Марин-Каунти, а впереди были черные просторы Тихого океана и космические дали Млечного Пути. Золотой пунктир фонарей «Золотых ворот» рассекал звездное небо, дивная музыка Вангелиса из фильма «Огненные колесницы» только-только набирала высоту в скрытых динамиках, когда Ребер одним нырком пересек небольшой плавательный бассейн на корме яхты и сильным, накачанным телом прижал Валенсию к бортику бассейна. Она была уже без купальника, и он был без плавок, его толстый Корень Жизни напряженной палицей улегся на ее животе от лобка до пупка, показывая, как глубоко он намерен проникнуть в нее и в ее жизнь. А его теплые губы с мягкой жадностью объяли ее губы. После этого Ребер поднял ее за ягодицы на борт бассейна и вошел в нее с такой властной уверенностью и напором, что разом уперся в еще закрытое устье матки. У Валенсии перехватило дыхание, а слух оглушенно отключился от музыки и плеска воды за бортом «Вирджинии». Но заполнив ее всей толщиной и мощью своего горячего Корня Жизни, Ребер уже не спешил переходить к ритмичным мужским ударам, а, обняв Валенсию, чувственно замер и дал ей возможность и время привыкнуть к его могучему Корню, обжить его стенками своей вагины.

Под набирающую силу музыку из «Огненных колесниц» шестидесятиметровая «Virginia» скользила по темной глади залива. Остывающий к ночи пряный калифорнийский воздух плотным трепетом касался лица и мокрых плеч. Валенсия осторожно выдохнула и открыла глаза. Горящие возбуждением глаза Ребера были совсем рядом, его левая рука властно прижимала ее ягодицы к его чреслам, а правая – ее затылок к его голове. Зафиксировав это проникновение и эту скульптурно выразительную позу в своем и ее сознании, он отпустил ее губы, отстранился от ее лица, заглянул ей в глаза и сказал по-французски:

– Eh bien, bonjour, ma che1re! Ну, здравствуй, дорогая!

Валенсия расслабленно улыбнулась и закрыла глаза. И вместе с этим там, в ее штольне, оглушенной всё заполняющей и даже всё раздвигающей полнотой его проникновения, ее интимные мышцы тихо очнулись от неожиданного обморока и ожили поначалу слабым, в такт музыке, трепетом.

Ребер мгновенно ощутил этот трепет на своем мощном стебле и в изумлении приоткрыл рот, а его зрачки расширились в недоуменном восторге, словно беззвучно спросили: «Что это?»

Валенсия усмехнулась. Она впустила в себя победительную тему олимпийской оратории Вангелиса, позволила своим интимным мышцам вобрать в себя ее восходящий ритм и осторожно, мягко обволакивающей волной прокатить по его члену от корня к головке. Так опытный музыкант легким дыханием пробует новую флейту, так маэстро-скрипач первым касанием смычка слушает струны своей новой скрипки.

– Ва-а-ау!!! – изумленно протянул Ребер и попросил: – Ты можешь еще?

Валенсия с улыбкой выполнила эту просьбу, и новая волна ее обжимающе-трепетных колец прошлась по его горячему фаллосу, отворив ему путь к открывшемуся устью матки.

По его пресекшемуся дыханию и распахнувшимся в немом восторге губам она поняла, насколько он восхищен этим еще только пробным актом. Ведь он заплатит ей десять тысяч баксов за то, чтобы самому трахать ее, а оказывается…

«О’кей, – сказала Валенсия своим мышцам, – делаем это!»

Они повиновались, и по их уже уверенной хватке Ребер тут же опознал перспективы будущих наслаждений, Клондайки и Эльдорадо золотых секс-лихорадок. При всем его богатейшем опыте полового гиганта такого с ним еще не было, а если кто-то и говорил ему о существовании таких секс-нимф, Ребер считал это мифом. Но теперь… Не выпуская Валенсию из своих сильных, с рельефными бицепсами рук, он властно перекатился с ней на спину и, усадив Валенсию на себя, приказал:

– Трахни меня!

Валенсия с легкостью выполнила этот приказ. Ее интимные мышцы уже набрали олимпийскую силу, они с победной мощью обжали его своими горячими кольцами и «колесницами огня» погнали его кровь вверх по венам его напряженного члена. Так великие пианисты, садясь за рояль, властным пробегом пальцев снизу доверху клавиатуры проверяют его звучание, так бессмертный Гарри Гродберг опробует новый орган.

Орга2н Ребера загудел от напряжения и восторга и всей своей могучей кроной проник в ее нижние гланды.

Выйдя из залива, «Вирджиния» дала «полный вперед» и под торжествующее аллегро музыки Вангелиса полетела по ночному океану, тараня его своими стальными скулами со скоростью тридцать узлов в час.

Пенный шлейф белыми валами от двух реактивных двигателей вскипал за ее кормой.

Волосы Валенсии развевались на встречном ветру, сама она скульптурной русалкой сидела на покоренном Ребере, ее интимные мышцы властвовали над его членом, дыханием и мозгом.

И все мироздание было заполнено этим объединенным полетом яхты, музыки и секса, в нем не существовало уже ничего, кроме гула их крови и бешеного грохота их сердец.

Аллегро… Аллегретто… Престиссимо…

Ядерный взрыв совместного оргазма…

Пауза…

И тут же токката и новое аллегро…

Ребер оказался достойным партнером Валенсии, его орга́н стойко выдерживал и ураганные штормы, и мягкие бризы ее интимных мышц. А его банковский счет позволял ему требовать от Валенсии еженедельного выполнения их договора, c воскресенья по среду он мог в любое время прислать за ней лимузин в Беркли на Проспект-стрит или в «Школу бизнеса», а затем самолетом увезти ее куда угодно – на Ибицу, в Париж, на Тайвань или в Лапландию.

Серфинг плюс секс на Бали…

Дайвинг плюс секс в Канкуне…

Сафари плюс секс в Южной Африке…

И гонки на снегоходах плюс секс в саунах Лапландии…

Но любая, даже африканская или тайваньская экзотика порой предавались забвению еще в самолете, и они не покидали его, чтобы не выходить друг из друга.

Конечно, при такой посещаемости Валенсией университетских занятий ни о какой серьезной учебе речи быть не могло, в «Школе бизнеса» студенты учатся практически круглосуточно – с утра три лекции, потом семинар, затем перерыв на спорт и ланч, и снова лекции. Плюс собственные рефераты, исследования и доклады, на подготовку к которым уходят все ночи, из-за чего университетская библиотека «The Thomas J. Long Business Library» работает круглосуточно. Правда, студенты платят за обучение из своего или родительского кармана, а Валенсия, пользуясь тем, что, как жена профессора университета, учится бесплатно, появлялась на лекциях лишь пару раз в неделю. Да и Ребер смеялся: «Зачем тебе учиться? Ты за ночь делаешь больше, чем твой профессор за месяц!»

Действительно, за каждую ночь с ним Ребер неизменно вручал ей десятитысячную пачку долларов, туго стянутую бумажной банковской лентой со штампами «Bank of America». По его совету Валенсия тут же отвозила эту пачку «от греха подальше» в «San Francisco Mutual Bank», где Ребер держал свои миллионы, за что получал не стандартные четыре процента годовых, а все восемь! И поскольку с хозяином этого небольшого банка у Ребера были почти партнерские отношения, Валенсии стали тоже начислять восемь процентов. А потому она не трогала эти деньги – зачем? Деньги должны работать и приносить новые деньги! Ведь за счет мужа она и так живет на всем готовом, и Ребер еще балует ее дорогими подарками, даже подарил BlackBerry Pearl Diamond Edition, телефон с драгоценными камнями стоимостью 88 000 долларов!

Но перед тем, как положить на свой счет очередные десять тысяч, Валенсия всегда любовно пересчитывала эти новенькие хрусткие купюры, с золотыми «100» по правой стороне и с краем портрета Франклина, выглядывающего из-под бумажной банковской ленты… И проверяла свой счет – вот уже (вместе с десятью тысячами от Марка) девяносто тысяч… а через неделю уже сто… Плюс проценты, которые начисляют каждый месяц…

Здесь кто-то из читателей придирчиво скажет: «Фи! Она же проститутка! Она спала с ним за деньги!» Честно говоря, я не знаю, как на это ответить, чтобы не обидеть читательниц, которые принимают дорогие и не очень дорогие подарки от своих любимых мужчин. Но вот вам исторический и всем известный пример из жизни британской коллеги нашей героини. Успешная модель Кристина Келлер была любовницей английского военного министра Джона Профьюмо и одновременно спала с советским военно-морским атташе Евгением Ивановым. Судя по ее мемуарам, Иванов был в постели куда могучей, чем Профьюмо, но при этом она охотно принимала подарки от обоих и не отказывалась от денег за сведения, которые для Иванова выуживала по ночам у Джона Профьюмо…

Впрочем, через три месяца Ребер спохватился. Лежа с Валенсией на ночном пляже в Ибице, он как бы в шутку сказал:

– Может, ты уже перестанешь брать за это деньги? Или ты хочешь сделать меня банкротом?

Она усмехнулась:

– Это ты определил цену – десятку за ночь.

– Уйди ко мне от Марка.

– Не жадничай. Ты сам говорил, что лучше есть торт в компании, чем сухари в одиночку.

– Но он же тебе не платит. А я хочу тебя каждую ночь!

– Замолчи. Слушай музыку…

И он замолкал, потому что при любом споре она вдруг улыбалась и включала свой «последний аргумент». Неоспоримый.

5

Однако по пятницам, когда Марк читал лекции на кафедре физики, Валенсия примерной студенткой чинно сидела на лекциях в своей «Школе бизнеса». Правда, после двух суток активного секса с Ребером то где-то на Канарах, то на яхте или в самолете, откуда его лимузин доставлял ее прямо в Беркли, – после таких хоть и прибыльных, но все же бессонных трудов постигать дебри социальной экономики и методы эффективного менеджмента финансовыми портфелями практически невозможно. И потому Валенсия больше блуждала взглядом за окном аудитории, чем следила за графиками и таблицами, которыми знаменитый Соломон Гринберг, создатель теории энергетики денежной массы, сопровождал свои лекции. Когда у вас в сумочке две увесистые пачки новеньких стодолларовых купюр, энергетика этой денежной массы греет вам душу и даже придатки без всяких теорий.

А там, за окном двести седьмой аудитории, на травянистых полянах и в цветочных беседках университетского кемпинга студенты и студентки валяются на траве, читают толстые учебники, загорают и просто спят под мягким калифорнийским солнцем или в тени развесистых платанов. О, как бы и она уснула сейчас прямо под этим солнцем, на мягкой стриженой траве…

Но что это? Неужели они? Господи, Дева Мария! Те самые два молодых испанца (или мексиканца?) идут по кемпу, оглядываясь по сторонам и водя глазами по университетским зданиям. Больше того! Вот они остановились, спрашивают что-то у трех студенток, а те услужливо показывают им на корпус «The Thomas J. Long Business School»!

Валенсия отпрянула от окна. Кто это? Агенты ФБР или полиции не могут быть такими тупицами, чтобы заранее не посмотреть на карте университета, где находится «Школа бизнеса». Остается КГБ-ФСБ. Остается генерал Серпухов, который нанял калифорнийских мафиози, чтобы найти ее, Валенсию. Но если это мафия, с ними шутки плохи. А что, если «дядя» Иван Серпухов в отместку за то, что она передала ему пустой жесткий диск с вредоносным vin-cih, поручил им просто убрать ее? Уж если, как пишут газеты, они убрали в Лондоне Александра Литвиненко, то расправиться с какой-то Валенсией…

Резко поднявшись со скамьи, Валенсия, не обращая внимания на удивленные взгляды студентов и маленького, похожего на гнома профессора Гринберга, быстрым шагом вышла из аудитории и уже бегом, не ожидая лифта, взбежала на последний, пятый этаж. Теперь с такой же скоростью по коридору – в самое дальнее крыло здания, а там по пожарной лестнице вниз. И по дороге позвонить Марку. Пока эти испанцы зайдут с парадного входа и будут поджидать ее на втором этаже возле двести седьмой аудитории, Марк уже увезет ее из университета!

Но, как на зло, айфон Марка не отвечает. То есть он, конечно, видит ее звонок, однако, пока не закончит лекцию, ни за что не ответит! Но ведь у нее ЧП, ее могут убить! Валенсия нервно нажала «повтор» на своем шикарном телефоне. Бесполезно! «Я не могу вам сейчас ответить, пожалуйста, оставьте сообщение». У меня нет сообщения, Марк, меня могут убить! Валенсия решительно набрала кафедру физики.

– Здравствуйте, это жена профессора Меланжера. У меня очень срочная ситуация. Даже если мой муж еще на лекции, скажите ему, чтобы он мне позвонил! Это срочно!

– Извините, мэм. Профессора Меланжера сегодня не было в университете.

– Как не было? У него же лекция!

– К сожалению, он не приехал, лекция отменилась.

И – гудки отбоя.

«Гм», – озадачилась Валенсия и, стоя на площадке пожарной лестницы, набрала офис «Nano-MR».

– Добрый день, это Валенсия Меланжер. А Марк у вас?

– Нет, сегодня же пятница. Он в Беркли.

Черт возьми! Ребер в Акапулько, а Марк не отвечает. Когда она им нужна, то – пожалуйста, а как они ей нужны – никого нет! А что, если эти мафиози уже убили Марка? Да, перехватили его по дороге в университет, пытали – ведь это он заразил ее жесткий диск вирусом vin-cih – вызнали у него, где ее найти, и теперь пришли за ней?

Спокойно! Без паники! Паника – главный предатель разведчицы, так учили в «Розарии № А08». Сколько до звонка, до конца лекции? Шесть минут. Значит, еще шесть минут эти испанцы будут стоять под дверью 207-й аудитории. Валенсия снова набрала айфон Марка и их домашний телефон во Фримонте. Но результат был тот же. И значит – вперед. Бросить волосы с затылка на лицо (больше прикрыться нечем) и не бегом, а просто быстрым шагом и почти не оборачиваясь – на свою Проспект-стрит. Здесь, оглядевшись по сторонам – а что, если и тут ее поджидают какие-нибудь мафиози, – Валенсия осторожно обошла дом, в котором снимала студию, и на заднем дворе издали пристально всмотрелась в свою «Тойоту», стоявшую под солнцем рядом с еще тремя машинами ее соседей по дому. Эти испанцы видели ее машину и, значит, могли по номерному знаку узнать ее адрес. Правда, не этот адрес, в автомобильных правах Марка, который купил эту «Тойоту», значится их фримонтский адрес в «Sky Wind & Garden Development». Но туда они вряд ли могут проникнуть, там не только шлагбаум, но и круглосуточная охрана. А здесь… Могли они заминировать ее «Тойоту» или нет? Если да, то, скорее всего, просто подложили взрывчатку под днище.

Укрывшись за толстым стволом старого платана, Валенсия издали нажала дистанционный ключ «Тойоты». Машина не взорвалась, а лишь радостно пискнула, открыв замок передней двери. Уже хорошо. Поглядывая на закрытые окна своего пятиэтажного дома, из которых торчали урчащие моторами коробки кондиционеров, Валенсия приблизилась к «Тойоте», присела в трех шагах от нее и заглянула под днище. Там, однако, была такая густая тень, что пришлось достать телефон «BlackBerry Pearl Diamond Edition». Слава богу, за восемьдесят восемь тысяч долларов у этого телефона прожектор тянет тысяч, наверное, на пять. Зато теперь прекрасно видно, что днище у машины совершенно чистое.

И все-таки, затаив дыхание, Валенсия с опаской открыла дверцу своей машины. Как жаль, что у «BlackBerry» нет вентилятора. За такие деньги могли бы вмонтировать и кондиционер, ведь под солнцем «Тойота» раскалилась так, что руль обжигает пальцы, а сиденье ягодицы. Но охлаждать некогда, если машина не взорвется при включении двигателя, нужно тут же ехать!

А может, не рисковать? Может, оставить эту «Тойоту» и поехать во Фримонт на такси? Или добежать до ближайшего «Rent-a-car», пункта проката автомобилей? Ведь у нее в сумочке «Американ экспресс» и двадцать тысяч долларов…

Ладно, была не была!

Перекрестившись, Валенсия закрыла глаза и нажала кнопку пуска двигателя.

Машина не взорвалась, а завелась, как обычно.

Валенсия облегченно выдохнула, рванула со двора и помчалась – куда бы вы думали? Во Фримонт? Ничего подобного! Через шесть кварталов на Холлидей-Драйв в пункт проката «Hertz Car Rental». Женщина, она при всей своей шпионской подготовке не могла оставить бандитам свою любимую «серенькую мышку». Она оставила ее на парковке проката, пересела в арендованный белый «Ниссан» последней модели и, уже не боясь, что по дороге бандиты опознают ее по машине, понеслась во Фримонт.

6

Поскольку рабочий день гениев-воркоголиков Силиконовой долины заканчивается обычно только к ночи, днем в «Sky & Garden Development» пустынно и тихо. Лишь несколько мексиканцев на бесшумных электрокосилках косили траву на просторных газонах, веерные поливалки, как заведенные, кивали мощными струями то влево, то вправо, фонтаны журчали на искусственных озерках да черные белки, красноперые кардиналы и мохнатые бабочки перелетали с дерева на дерево.

Белый «Лексус-450» Марка стоял не в гараже, а перед домом. Но если Марк дома, почему не отвечает на звонки? Еще въезжая на территорию элитного поселка, Валенсия спросила у охраны, есть ли у них гости и спрашивал ли их кто-нибудь. Но никто у них не был ни вчера, ни сегодня, и даже сам мистер Меланжер еще никуда сегодня не выезжал. И все же Валенсия осторожно подкатила к дому и еще осторожнее вошла в дом, крикнув с порога:

– Марк, ты дома?!

Тишина. Она прошла в гостиную – просторную, с sunny-roof, прозрачной крышей, притененной теплопоглощающим покрытием солнечных батарей. Марк был здесь – полулежа, полусидя он спал на ковровом полу у стойки бара. И это было невероятно: он спал, как спят пьяные – нечесаная, с проплешиной голова повисла на грудь, пижама расстегнута, лицо смятое и серое, как оберточная бумага, ноги босы. Айфон, айпад, какие-то бумаги и почти пустая бутылка виски «Белая лошадь» валяются рядом. Чтобы Марк напился?! Или его напоили?

Валенсия прошла хорошую школу экстремальных ситуаций. Без паники она присела рядом с Марком, взяла его запястье и стала считать пульс. Пятьдесят восемь ударов в минуту. Если он выпил полбутылки виски – это нормально, пусть спит. Она огляделась и подняла одну из бумаг, валявшихся на полу.

Top Secret, For your eyes only

DEAR MARK, BE ALARMED!

ДОРОГОЙ МАРК, ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ!

Это то, что сделал Гитлер к изумлению немецких промышленников, которые думали, что они держат его в узде, контролируя военных генералов и адмиралов. Он установил обязательный выход на пенсию в возрасте шестидесяти пяти лет и за одну ночь очистил армию от нелояльных начальников, назначив на их должности своих людей. Теперь посмотрите, сколько военных лидеров из нашей военной элиты уволил Обама в последнее время.

СПИСОК ОБАМЫ (www.fourwinds10.com)

Генерал Давид Д. МакКернан – командующий войсками США в Афганистане.

Генерал Стэнли МакХристал – командующий войсками США в Афганистане.

Генерал-майор Питер Фуллер – командующий войсками США в Афганистане.

Капитан Овен Хонорс – капитан авианосца «Enterprise» ВМС США.

Капитан Рекс Гуин – командир Морской службы США в Японии.

Командир Кэвин Хармс – командующий эскадрильей военно-морских истребителей на борту авианосца «Abraham Lincoln» ВМС США.

Командир Натан Борчерс – командир эсминца «Stout» ВМС США.

Контр-адмирал Рон Хортон – командующий группы ВМС США в восточной части Тихого океана.

Лейтенант Курт Бонеш – исполнительный директор транспортного дока амфибий ВМС США в Понсе.

Командир Джей Выйли – капитан эсминца «Momsen» ВМС США.

Капитан Уильям Моск – руководитель военно-морской деятельности ВМС США в порту Рота, Испания.

Командующий Тимоти Мерфи – командир эскадрильи военно-морской авиации ВМС США в Уидби-Айленд, Вашингтон.

Капитан Грег Томас – командир военно-морской верфи ВМС флота США в Норфолке, Вирджиния.

Капитан Дональд Хорнбек – командир эскадрильи военно-морских истребителей ВМС США, Сан-Диего.

Командующий Этта Джонс – командир десантного транспорта ВМС США в доке Понсе.

Командир Андрей Кроу – исполнительный директор базы военно-морского флота ВМС США, Сингапур.

Капитан Роберт Гамберг – командир транспортного судна «Дуайт Д. Эйзенхауэр» ВМС США.

Командир Майк Варни – командир подводной лодки ВМС США, Коннектикут.

Командир Ральф Джонс – командующий отрядом транспортных амфибий ВМС США, док Грин-Бэй.

Командир Джейсон Сила – командующий набором в ВМС США в округе Нэшвилл, Теннесси.

Командир Карл Пью – командир эскадрильи истребителей ВМС США, Уидби-Айленд, Вашингтон.

Капитан Эрик Меррилл – командир подводной лодки «Эмори» ВМС США, С. Земля.

Командир Ларедо Белл – командующий военно-морской деятельностью ВМС США в порту Саратога-Спрингс.

Командир Марк Олсон – командир эсминца «Салливанс» ВМС США, Флорида.

Командир Джозеф Носс – командующий комплексом баллистических ракет на подводной лодке «Кентукки» ВМС США.

Капитан Дэвид Гейслер – командир Целевой группы 53 ВМС США в Бахрейне.

Капитан-лейтенант Мартин Холгин – командир минного тральщика «Бесстрашный» ВМС США.

Командир Джонатан Джексон – командир эскадрильи истребителей на борту авианосца «Карл Винсон» ВМС США.

Командир Джон Петел – исполнительный директор отряда транспортных амфибий ВМС США, док Нью-Йорк.

Командир Диего Эрнандес – командир отряда подводных лодок с баллистическими ракетами ВМС США, Вайоминг.

Командир Джеффри Виссел – командующий эскадрильей морской разведки ВМС США.

Капитан Роберт Марин – командир крейсера «Cowpens» ВМС США.

Командир Джон Хэйдел – командир подводной лодки USS ВМС США, Сан-Диего.

Капитан Марсия Ким Лайонс – руководитель военно-морской клиники здоровья ВМС США, Новая Англия.

Командир Коррин Паркер – руководитель материально-технического обеспечения ВМС США.

Командир Ли Хой – руководитель лаборатории обнаружения наркотиков ВМС США, Сан-Диего.

Капитан Деннис Клайн – командир подводной лодки USS ВМС США, Колумбия.

Командир Дерик Армстронг – командир ракетного эсминца «Салливанс» ВМС США.

Капитан Лиса Раймондо – руководитель морской клиники здоровья ВМС США, Patuxent River, MD.

Капитан Чак Личфилд – командир десантного корабля USS ВМС США, Эссекс.

Командир Мартин Арриола – капитан эсминца «Porter» ВМС США.

Командир Майкл Уорд – командир подводной лодки USS «Pittsburgh» ВМС США.

С момента появления Барака Обамы в Белом доме количество высокопоставленных офицеров, снятых со своих должностей, абсолютно беспрецедентно. Дела стали настолько плохи, что большое количество уволенных генералов публично заявило о происходящей «чистке» вооруженных сил США. Как видите, уволены десятки военачальников, имеющих самые высокие награды. Почему происходит это безумие? На самом деле это преднамеренная попытка убрать из армии тех, кто не придерживается соответствующих «точек зрения» и не будет сотрудничать с президентом так, как ему заблагорассудится.

Из опыта мировой истории известно, что подобные чистки никогда не доводили армию до добра. Если так будет продолжаться, как будет выглядеть наша армия через несколько лет? Возможно, читая это, вы думаете, что «чистка» – это слишком сильное слово для того, что происходит. Что ж, вот цитаты из высказываний некоторых отставных высших военных начальников.

Отставной армейский генерал-майор Paul Vallely:

«Белый дом намеренно ослабляет и потрошит Пентагон, снижая нашу роль и мощь сверхдержавы и убирая тех, кто не соглашается с ослаблением наших вооруженных сил».

Отставной армейский генерал-майор Patrick Brady:

«Нет сомнений, что он (президент) намеренно выхолащивает армию и увольняет всех, кто не согласен с ним».

Отставной армейский генерал-лейтенант William G. Jerry Boykin:

«За последние годы беспрецедентное количество четырехзвездочных генералов было освобождено от своих обязанностей, и далеко не всегда они были освобождены за дело».

Отставной капитан ВМС Joseph John:

«Я полагаю, что более чем 137 офицеров вынудили уйти в отставку из-за несоответствия их взглядов…»

Сотрудник Пентагона, пожелавший остаться анонимом, потому что он не уполномочен говорить по этому вопросу, сказал, что даже молодым офицерам приказано не говорить об Обаме и политике Белого дома и держать рот на замке, если они хотят сохранить свою работу. Теперь это правило.

«Круто», – подумала Валенсия. Она была отличницей в «Розарии № А08» и за свои успехи получила там не только спаренные шарики с гравировкой «Final Argument». Из рассказов опытных наставниц она хорошо запомнила, что любой правитель меняет руководство армии только в двух случаях – когда армия готовит государственный переворот или когда сам правитель готовит эту армию к государственному перевороту. Выходит, если через два года Обама не выиграет очередные президентские выборы, у него в запасе будет план «Б». Интересно, сколько генерал Серпухов заплатил бы за такую информацию? Но какое это имеет отношение к Марку? Почему он напился из-за того, что Обама уволил сотню генералов? Впрочем, вот еще одна страница с припиской:

«Army Major General Adam Cherry was dismissed yesterday…»[9]

7

Холодный душ…

Теплое полотенце…

Махровый халат…

Горячий чай…

Валенсия поймала себя на том, что ухаживает за Марком не вынужденно, как нанятая домработница или платная любовница, а как настоящая жена – она его жалела. И это было совершенно новое и странное для нее состояние. Материнский инстинкт был выкорчеван из нее задолго до того, как в «Розарии № А08» акушерка избавила ее от девственной плевы. С пяти лет росшая без матери в кубинском детдоме, а затем в пионерлагере «Ласточка», она не знала ни материнской заботы, ни даже кукол, которых другие девочки нянчат в детстве, подражая своим матерям. И теперь она удивлялась самой себе – что это за странное чувство жалости к чужому, казалось бы, мужчине, которого она не любит и с которым спит лишь раз в неделю? Или – любит?..

Она усадила Марка в соломенное кресло на притененной веранде, за его спиной зеленели тонкие ветки мандаринового дерева, круто отягощенные спелыми шарами розово-желтых плодов. За ними был виден плавательный бассейн и живая, из лимонных и апельсиновых деревьев, изгородь их заднего двора.

– Пей чай, – приказала Валенсия и села напротив. – Кто такой Адам Черри? Родственник Ребера?

Марк молчал, у него был убитый вид, безразличный ко всему на свете. Серое небритое лицо висело, как неживая маска, заострив лобастый череп. Потухшие глаза смотрели в землю.

– Пожалуйста, пей чай!

Он вялым жестом взял чашку, с безразличием отпил глоток и поставил обратно на столик.

– Я слушаю, – сказала она. – Говори со мной!

Он поднял на нее глаза. Таких больных глаз она не видела у него никогда.

– Черри второй человек в Пентагоне, – произнес он через силу.

– И что?

Марк снова взял чашку с чаем и отпил глоток. Обнял эту чашку двумя ладонями, словно грелся – ему было холодно при 97 по Фаренгейту!

Но Валенсия не отступала:

– И что? – требовательно повторила она.

– На нем держалось финансирование нашей лаборатории. Теперь – конец.

– Почему? На его место назначат другого. Армию не могут оставить без лазерного оружия.

– Могут. Ты не знаешь… – Он снова отпил чай. – Ты прочла только часть, но не прочла сути. Президент убирает тех, кто мешает ему сокращать военный бюджет.

– Зачем?

Марк пожал острыми плечами.

– Никто не хочет думать, зачем он это делает. Армии мои нанобатареи нужны как воздух, а Белый дом выбросил их из бюджета еще в прошлом году. А Черри в обход этому давал нам деньги по программе ВВТ, но в Белом доме это засекли, и теперь – всё! И он пострадал, и… Не будет ни «Nano-MR», ни Нобелевской премии…

– Ты звонил Реберу?

– Я переслал ему этот факс.

– И что?

– Не знаю. Мне сказали, он где-то в Мексике. И я выключил все телефоны…

«“Где-то в Мексике” мы с ним были вчера», – подумала Валенсия. А где он сегодня, она узнает, когда заставит Марка хоть что-то съесть и уложит спать. Странно ощущать в душе тепло к этому человеку, который называется ее мужем.

8

Ребер прилетел через неделю из Вашингтона, и не один, а с полковником Гомером Брауном, помощником советника президента по национальной безопасности. Но Марк был в плохом состоянии, ведь он оказался прав: буквально назавтра после увольнения генерала Черри финансовый отдел Пентагона сообщил в «Nano-MR» о полном прекращении финансирования их работы. И от этой подсечки Марк кулем свалился в канаву отчаяния и безразличия ко всему. Он был из той категории мужчин, которые, вдохновившись своей идеей, могут как костры гореть и даже пылать. Но стоит накатить волне неудач, как они не только гаснут, у них даже лица превращаются в пепел. Жизнь кончилась – Марк не брился, не ходил на работу и даже не прикасался к Валенсии, хотя впервые за полтора года их брака она уже неделю ночевала в одном с ним доме. И не только потому, что пряталась тут от двух испанцев и их патлатой блондинки – кто бы они ни были, мафиози или нанятые Москвой убийцы. Нет, какое-то новое, не потребительское чувство к Марку, этому большому ребенку, поглощенному, как лего, своими наночастицами, держало теперь ее рядом с ним…

И когда среди ночи Ребер из терминала частных самолетов «Private Jet» вашингтонского аэропорта имени Рональда Рейгана сообщил, что они с полковником Брауном утром будут в Сан-Хосе и нужно подготовить лабораторию к приему высокого гостя, Валенсия поняла, что этот Браун может решить судьбу «Nano-MR». В 7.30 утра она разбудила Марка, заставила побриться, надеть приличные белые джинсы «Versace» и новую рубашку «Carhartt», даже сбрызнула его мужским парфюмом «Silver Cologne». После чего усадила в «Лексус» и привезла в Сан-Хосе, в скромный шестиэтажный особняк «Reber Zhulont Investment House» возле Гваделуп-Ривер, который предусмотрительный отец Ребера купил еще тридцать лет назад, когда цены на недвижимость в этом районе не были такими безумными, как сейчас. Теперь в этом особняке размещались все тридцать стартапов Ребера, включая лабораторию «Nano-MR». Правда, сегодня в лаборатории не было никого – буквально со вторника, как только бухгалтер сообщил сотрудникам, что следующего чека не будет, никто на работу не вышел. Но Валенсия еще по дороге из Фримонта заставила Марка обзвонить всех и сама говорила каждому:

– Слушайте меня! Найдете вы новую работу или нет, это большой вопрос. А тут вы имеете шанс спасти лабораторию, потому что Обама – фанат сохранения экологии. Вы же знаете, он влил огромные деньги в солнечные батареи и ветряные электростанции, они теперь торчат по всей Калифорнии. Если советник доложит ему, что ваши аккумуляторы нужны не только для лазерных пушек, а могут реально сократить производство вонючих бензиновых двигателей…

Буквально через полчаса после их появления в прохладном холле вестибюля «Reber Zhulont Investment House» сюда съехалась половина сотрудников «Nano-MR», и Валенсия взяла на себя административное лидерство:

– Джентльмены! Через десять минут Ребер с полковником Брауном приземляются в аэропорту, еще через двадцать минут они будут здесь. Я хочу, чтобы все ваши приборы и аппаратура работали – мигали, светились, что-то делали. Мне неважно, что именно, а важно, чтобы это выглядело отлично! Если хоть одну вашу нанобатарею можно показать в действии, это будет супер! А если нельзя – замените ее обычной, незаметно включите в розетку, придумайте что-нибудь!

Все засмеялись и отправились на третий этаж, в лабораторию.

Все-таки чему-то она научилась на лекциях в «Thomas J. Long Business School»! И – видели бы в «Розарии № А08» и в «Камилле», как она пытается спасти нанобатареи для американской армии!..

9

Вертолет «Bell Jetranger III» сел точно по центру посадочной площадки у «Reber Zhulont Investment House». Стоя у окна кабинета Марка, Валенсия скомандовала в микрофон лабораторной радиосвязи:

– Внимание! Они прилетели! Всем за работу! – После чего сказала Марку: – Пошли встречать!

Полковник Гомер Браун оказался действительно «браун» – высокий пятидесятилетний коричневый толстяк весом 150 кг. Его выпуклые темно-маслиничные глаза ощупали Валенсию сразу, еще при выходе из вертолета, когда он вручал Марку и ей свои визитки. И всю дорогу, пока она шла впереди, а трое мужчин сзади, она ощущала его липкий взгляд на своей пояснице и всему, что ниже.

Зато когда они поднялись на третий этаж и вошли в первый пылеочиститель… Тут были отдельные тамбуры-боксы для мужчин и женщин. В них все сотрудники и гости лаборатории полностью переодевались в идеально стерильные рубахи, штаны и бахилы. Затем следовал тамбур первичного отсасывания пыли, после которого каждый переходил в «класс чистоты», где специальные датчики считали количество оставшихся в воздухе пылинок. Только при показаниях минимального количества пылинок на кубометр вас пропускают дальше, в анфиладу лабораторий.

Когда Ребер, Марк и толстяк Браун прошли это «чистилище» и появились в первой лаборатории, Валенсия, тоже одетая во все стерильное, уже ждала их там. Здесь царила атмосфера сосредоточенной научной деятельности. В тишине, под еле слышный шум системы стерильной очистки пространства, двое лаборантов, похожих на ангелов в белых одеждах, работали у мощной напылительной машины… Еще один – у микроскопа… Четвертый – у полуавтомата перемещения деталей с точностью до одного-двух нанометров…

Быстро переходя от одного стола к другому, Ребер на ходу негромко говорил Брауну:

– Каждый из нас своим дыханием выделяет в час шестьдесят граммов жидкости. Нас тут четверо посторонних, и, значит, мы за минуту загрязняем воздух четырьмя граммами. Поэтому поясняю по-быстрому. Вот эта напылительная машина стоит полмиллиона баксов. Мы напыляем золото на пластины конденсаторов. Емкость конденсатора обратно пропорциональна расстоянию между его пластинами. Защищённое тончайшим диэлектриком, такое напыление позволяет без электрических пробоев сближать эти пластины на нанометровые расстояния. И это повышает емкость батареи в тысячу раз! Сюда, пожалуйста. Этот микроскоп стоит сто двадцать тысяч евро, он оборудован высокоскоростной системой обработки оптических сигналов. А на этих лазерных проекционных экранах мы получаем информацию о процессах, протекающих в наноструктурах. Обращаю ваше внимание: китайцы делают то же самое и уже дышат нам в спину! Извините, минута прошла, переходим в следующую лабораторию…

Снова полное переодевание в трех последовательных боксах и – новая лаборатория. Здесь тоже полная тишина, стерильный воздух, сверхмощный европейский микроскоп, лазерные экраны, еще одна напылительная машина, экспериментальное напыление серебром и никелем, и Ребер на ходу выдает новую порцию информации:

– Как вы знаете, дети из лего складывают все что угодно – дома, машины, даже роботов. А мы делаем то же самое с наночастицами. Но когда мы их складываем, у них появляются новые свойства, порой совершенно поразительные. Иными словами, Бог сотворил мир из нано– и пикочастиц, и мы теперь пытаемся ему подражать. Наноразмеры – это новый этап развития науки, который позволит на порядок уменьшить использование природных ресурсов и поднять уровень жизни всего человечества. Поэтому с каждым новым шагом нанотехнологий отодвигается экологический коллапс природы. Проще говоря, только широкий переход к использованию нанотехнологий во всем – и в первую очередь в энергетике – позволит человечеству сохранить земную среду обитания. А разве не это является главной заботой нашего президента? Прошу в следующую лабораторию…

После шестого переодевания и перехода из пылеочистительных боксов в очередную комнату-лабораторию полковник Браун сдался:

– О’кей, я все понял…

– Что вы! – деланно возмутился Ребер. – Вы же не видели наш конечный продукт – экспериментальный наноаккумулятор Марка Меланжера! Это в последней лаборатории, в двадцатой комнате. Величайшее открытие – он уже целую секунду держит энергию, равную энергии Ниагарского водопада! А когда мы удлиним этот срок и сделаем батареи для промышленного производства, вовсе не обязательно ставить их на лазерные пушки. На этих батареях можно будет без единой дозаправки проехать в электромобиле от Калифорнии до Нью-Йорка…

Но полковник Браун сел на стул и, снимая бахилы, сказал:

– Всё, я устал…

– О’кей, мой друг! – легко согласился Ребер. – В таком случае нас ждут Лас-Вегас и Гранд-Каньон! Из-за засухи индейцы никому этим летом не разрешают летать над Гранд-Каньоном, но я договорился с вождем племени навахо, и для нас сделали исключение. Вперед! Там и пообедаем! Марк и Валенсия, вы с нами!

10

Те, кто ни разу не летал над Гранд-Каньоном, зря жили на этой земле.

Это потрясающее ощущение!

Под саундтрек фильма «Аватар» вертолет «Eurocopter EC-130», арендованный Ребером в Лас-Вегасе, медленно плыл над самой землей – бурой и выжженной, как марсианская пустыня. Казалось, полозья его шасси вот-вот зацепят один из каменных валунов или очередную кочку.

И вдруг – гигантский провал! Обрыв! Бездонная пропасть!

Кажется, вертолет чудом завис в воздухе и сию секунду просто рухнет в этот гигантский разлом земной коры!

От неожиданности даже мужчины охнули, а у Валенсии перехватило дух, словно ее вознесло в открытый космос.

Но испуг тут же перешел в восторг – вау! Так вот что чувствуют космонавты!..

А тем временем пилот круто накренил машину, вертолет вошел в вираж и полетел в проеме этого гигантского желто-буро-красного и совершенно безжизненного горного разлома. Только где-то далеко внизу узенькой желтой змейкой вилась почти пересохшая этим летом речушка Колорадо. Зато рядом, буквально в нескольких метрах от плексигласового колпака кабины, – острые раскаленные камни и уступы отвесной гранитно-сланцевой стены, серые, бурые, желтые, розово-красные. Почему пилот летит так близко, мы же сейчас винтом зацепим эти камни и рухнем в пропасть?!

Что? Неужели мы сели? Приземлились? О господи, разве можно выйти из вертолета на этот крошечный пятачок земли? Нет, даже не земли, а какого-то каменистого выступа горной породы в отвесной стене над двухкилометровой пропастью. Из этой стены даже кактус вырос как-то странно, буквой «J». Нет, она ни за что не выйдет…

Но пилот и стюард вышли из вертолета и вынесли какие-то картонные коробки, зеленый пластиковый ящик-холодильник, складной стол, стулья и зонт. Пикник!

– Дорогие друзья! Мистер Браун! – объявил Ребер. – Добро пожаловать на ланч в Гранд-Каньоне! – После чего он бесстрашно подошел к самому краю крошечной горной площадки, сорвал алый цветок кактуса и преподнес Валенсии: – Принцессе Гранд-Каньона от восхищенных мужчин!

Что ни говори, он умел идти прямо к цели. И когда за шатким, с алюминиевыми ножками походным столиком начался импровизированный пикник, он продолжал рекламировать «чудо двадцать первого века – наноаккумулятор Марка Меланжера»:

– Мистер Браун, я могу называть тебя просто «Гомер»?

– Можешь… – согласился полковник.

– Замечательно! Мой друг, посмотри на это палящее солнце! Это же миллиарды киловатт энергии, которые даром, даром дарит нам солнце! А мы? Девяносто процентов электроэнергии мы теряем на транспортировке – проводах и трансформаторах. Между тем еще сто лет назад великий Тесла умел передавать и принимать энергию без всяких проводов! Скажу тебе по секрету, полковник, мы близки к решению этой проблемы. Наши наноаккумуляторы будут коммутировать друг с другом без проводов, лазерным лучом! Ты представляешь, что это значит? Весь мир опутан проводами и кабелями, они весят миллиарды тонн! Земле уже трудно вращаться под этим грузом! Нет, я серьезно, эта металлическая паутина облучает природу, людей и животных! А мы уберем ее! Долой провода, кабели, телеграфные столбы и всякие нефтепроводы! Спасем природу для наших детей! Поможем президенту Обаме запретить строительство разрушительного для экологии нефтепровода из Канады…

11

А вечером был яхт-клуб в Сан-Франциско-Бэй и роскошный, с коньяком и шампанским, ужин на носу яхты «Вирджиния» на фоне огней Сан-Франциско и моста «Золотые ворота».

Марк молчал, но Ребер был в ударе и работал за двоих – шутил, рассказывал анекдоты, говорил тосты и продолжал атаковать Брауна:

– Понимаешь, Гомер, все люди делятся на две категории. Девяносто девять процентов живут для себя. Вот я, например, я живу в свое удовольствие. Хочу много денег, комфорта, красивых женщин. Ты хочешь быть министром. Ну, и так далее. Но есть люди – их очень мало – которым Господь поручил двигать прогресс для всего человечества. Фарадей, Маркони, братья Райт, Форд, Стив Джобс – за всю историю человечества их, может быть, всего две-три сотни. Но они создали электричество, радио, авиацию, Интернет. К чему я это говорю? А к тому, что когда компания «Эппл» почти обанкротилась, Билл Гейтс дал Стиву Джобсу пять миллионов баксов, и Стив сделал айфон, без которого сегодня люди уже не могут жить! А если бы Гейтс не дал ему этих денег? Вот перед тобой Марк Меланжер. Это Стив Джобс в нанотехнологиях. Ему нужно десять миллионов баксов, чтобы подарить нам нанобатареи, которые спасут мир от экологической катастрофы. А что такое десять «лимонов» для американского бюджета? Я посмотрел статьи наших расходов. Мы послали тридцать миллионов баксов пакистанским фермерам на выращивание манго. Китайцам, которые уже богаче нас, мы дали семнадцать миллионов на их социальные программы. И мы каждый год платим два миллиарда баксов нашим фермерам только за то, чтобы они не выращивали ничего на своих полях!

Браун усмехнулся:

– Ребер, ты прекрасный оратор. Но если б ты знал, сколько «гениев» каждый день присылают в Белый дом проекты спасения человечества! Давайте выпьем за самую красивую женщину в мире – за Валенсию…

После ужина перешли на корму, к плавательному бассейну. Усталая Валенсия, переодевшись в купальник, первой вошла в воду и расслабленно легла на спину, глядя в звездное небо. В другой стороне бассейна раздался шумный всплеск: это толстяк Браун рухнул в воду всеми своими 150 килограммами.

Тихо заворчали двигатели, яхта тронулась и отошла от причала, россыпь звезд, яркими блестками мерцающих в черном небе, медленно поплыла над Валенсией. А еще через несколько минут шум двигателей стал нарастать, и над яхтой возник пунктир золотых огней «Золотых ворот».

Валенсия огляделась. Полковник Браун шумно и разлаписто плавал вдоль противоположного бортика бассейна. Но ни Марка, ни Ребера нигде не было видно. Валенсия вышла из бассейна, набросила на себя махровый халат и босиком поднялась в рубку, к капитану и рулевому.

– А где Марк и Ребер?

Капитан, пожилой немец с невозмутимыми серыми глазами, сказал:

– Они остались на берегу, леди. А вам просили передать вот это.

И вручил ей плотный темный конверт.

Валенсия удивленно открыла его.

В конверте был чек из «Bank of America» на двадцать тысяч долларов, подписанный Ребером Жулонтом, и записка в одну строку:

«Дорогая Валенсия! Мы думаем, ты знаешь, что делать. Марк и Ребер».

12

Утром, в 7.00, они оба – и Марк, и Ребер – стояли на причале, глядя, как пришвартовывается «Вирджиния».

По-джентльменски помогая Валенсии сойти на берег, полковник Браун сказал:

– Знаешь, милая, я инженер по образованию, окончил Алабамский индустриальный университет. Этим господам до Теслы, как до Луны. Но они получат финансирование.

– Спасибо, – сказала Валенсия. – Всего хорошего!

И, не взглянув на мужа и любовника, прошла мимо них к выходу из яхт-клуба, махнула рукой такси.

А еще через час она все в том же арендованном «Ниссане» катила на север по узкому мосту над заливом Окленд-Бэй. Слева была зелено-голубая водная гладь, покрытая золотым солнечным напылением, а справа архитектурная мешанина Силиконовой долины периода компьютерной лихорадки. Рядом с Валенсией, на пассажирском сиденье ежеминутно звенел ее «BlackBerry Pearl Diamond Edition», его экран сообщал попеременно: «МАРК»… «РЕБЕР»… «МАРК»…

Протянув правую руку, Валенсия взяла этот милый аппаратик стоимостью 88 000 долларов, переложила в левую и, высунув ее в окно, выпустила в воду залива.

После чего в Беркли сдала «Ниссан» в пункт проката «Hertz», пересела в свою «Тойоту», а в «San Francisco Mutual Bank» положила на свой счет чек на 20 000 долларов и попросила у кассира свой баланс.

– Баланс? – удивился кассир – молодой афроамериканец в форменном коричневом пиджаке «San Francisco Mutual Bank» и с модной прической набриолиненного дикобраза. – Извините, мисс, но час назад ваш менеджер снял все ваши деньги.

– Менеджер? – изумилась Валенсия. – Какой менеджер?

– Ну, как же, мисс. Вот ваш договор с банком. – И кассир показал ей шестистраничный, с мелким убористым текстом договор, который она подписала при открытии счета, прочитав только один пункт – про восемь процентов годовых. А теперь… – Посмотрите, мисс, пункт шестнадцать, – сказал кассир. – Восемь процентов вам начисляют, потому что ваш счет объединен со счетом мистера Ребера Жулонта, и он является менеджером этого счета, вы сами это подписали…

Часть третья

Нью-Йорк. Бриллиантовый район

1

Выйдя из лифта в отделанный мрамором холл компании «Roberts & Smith Co.», Валенсия мелкой походкой подошла к обширному полукруглому столу приемной:

– Доброе утро.

– Доброе, чем могу помочь? – сухо ответила секретарша, с первого взгляда оценившая ничтожность посетительницы – на ней было простенькое платьице нищей студентки, волосы стянуты на затылке в узел, никакой косметики на лице, а на ногах дешевые кроссовки, в каких ходят только курьеры. Да она и оказалась курьером – секретарши уровня процветающей нью-йоркской компании «Roberts & Smith Co.» не ошибаются.

– Я за пакетом для доктора Адамса, компания «Братья Адамс».

– Секунду… – оттолкнувшись каблуком от коврового пола, секретарша отъехала в своем кресле к боковому стеллажу с письмами и пакетами и стала быстро перебирать их тонкими пальцами с модным маникюром в серебристую крапинку.

А посетительница оглядела ее стол – четыре белых телефона (один из которых уже журчит деловым звонком), телефонный коммутатор, компьютер «Мас» последней модели, широкий, в полстола календарь-блокнот с четкими столбиками записей, стаканы с остро отточенными цветными карандашами и авторучками. А в тылу, за спиной – мраморный простенок с золотыми буквами «Roberts & Smith Co». Ничего лишнего, но все по «фирме».

– Извини, ничего нет. – Секретарша стремительно вернулась к столу и взяла телефонную трубку: – «Робертс энд Смит», доброе утро. Соединяю. – И, щелкнув рычажком коммутатора, снова посмотрела на посетительницу: – Для Адамса ничего нет.

– Неужели? Вы уверены? – удивилась та и, достав из холщовой сумки потертый блокнот, открыла его. – Это же «Робертс энд Смит», верно? Мистер Адамс из компании «Братья Адамс» послал меня за пакетом от мистера Гарри Купера…

– Извини, у нас нет никакого Купера.

– Правда? А я ехала из Лонг-Айленда… – чуть не до слез огорчилась курьерша и кивнула на телефоны: – Можно я позвоню мистеру Адамсу?

– Конечно, – сжалилась секретарша и подвинула ей один из телефонов.

– Спасибо, я быстро. – Неловким пальцем курьерша спешно набрала десятизначный номер. – Алло! Доброе утро. Можно доктора Адамса?

Но в трубке был только стандартный голос автоответчика: «К сожалению, сейчас мы не можем ответить на ваш звонок…»

– Черт! – огорчилась курьерша и положила трубку. – Извините, – сказала она секретарше. – Спасибо. Большое спасибо…

И, совершенно расстроенная, направилась к лифту.

А секретарша, тут же забыв о ней, сняла трубку с очередного приглушенно журчащего телефона:

– «Робертс энд Смит», доброе утро…

«Динь» – пропел подъехавший лифт, над его дверью загорелось табло с числом «32», и огорченная курьерша вошла в кабину, нажала кнопку «31».

Через секунду, выйдя из лифта в залитый светом и отделанный под сталь холл компании «Industrial Management Co.», она той же скромной и почти шаркающей походкой подошла к обширному прямоугольному столу приемной:

– Доброе утро.

– Доброе, чем могу помочь? – ответила чернокожая секретарша.

– Я за пакетом для доктора Адамса, компания «Братья Адамс».

– Секунду… – оттолкнувшись каблуком от паркетного пола, секретарша отъехала в своем кресле к дальнему концу стола с невысоким стеллажом для писем и пакетов.

А посетительница бегло оглядела этот стол – тоже четыре телефона, компьютер «Мас», стаканы с остро отточенными карандашами. А за спиной строгий стальной простенок с золотыми буквами «Industrial Management Co».

– Как ты сказала: для доктора Адамса? – спросила секретарша, перебирая конверты и пакеты.

– Да, пакет для Стива Адамса, компания «Братья Адамс»…

– К сожалению, ничего нет.

– Вы уверены? – удивилась курьерша и, достав из рюкзачка потертый блокнот, открыла его. – Это же «Индастрел Менеджмент Компани», так? Мистер Адамс из компании «Братья Адамс» послал меня сюда за пакетом от мистера Купера…

– Извини, дорогая, но у нас нет никакого Купера.

– Правда? А я ехала из Лонг-Айленда… – снова чуть не до слез огорчилась курьерша и кивнула на телефоны. – Можно я позвоню?

– Конечно. – Секретарша подвинула ей один из телефонов.

– Спасибо, я быстро. – Курьерша набрала десятизначный номер. – Алло! Доброе утро. Можно доктора Адамса?

Но в трубке был тот же автоответчик: «К сожалению, мы не можем…»

– Черт! – огорчилась курьерша и положила трубку. – Извините. Спасибо. Большое спасибо… – И направилась к лифту.

«Динь» – пропел подъехавший лифт, над его дверью загорелось табло «31», и курьерша вошла в кабину, нажала кнопку «30».

Через секунду, выйдя из лифта в грохочущий музыкой и расписанный нотами холл компании «Jazz & Country Music Production Ltd.», она подошла к столу приемной:

– Доброе утро! Пакет для доктора Адамса, компания «Братья Адамс»…

– Что? Повтори… – дергаясь в такт музыке, не расслышал ее молодой секретарь.

…Спустя три часа, ровно в 13.03, Валенсия вышла из небоскреба на углу 46-й улицы и Пятой авеню. И, оказавшись в потоке прохожих на солнечной стороне улицы, устало закрыла глаза. Да, она устала так, словно перетащила на себе тонну груза. Три часа непрерывной актерской работы – это, оказывается, изнурительный труд. Надо бы присесть в ближайшем кафе, выпить холодного апельсинового сока. Но нельзя – сейчас ланч-тайм, в это кафе могут зайти секретарши, у которых она только что была. И значит – вперед, нужно отойти от 46-й хотя бы на несколько кварталов.

Валенсия выпрямилась и как-то разом преобразилась. Куда подевались эти скромно согнутые плечи курьерши, этот огорченный взгляд, эта приниженная и почти шаркающая походка? Освободив стянутые на затылке волосы и растрепав их по плечам, она снова стала стройной красоткой с гордо поднятой головой и тем вызывающим взглядом, каким умеют смотреть на мир девушки, знающие себе цену. Именно этим победным взглядом она окинула всю Пятую авеню – и густой поток клерков, высыпавших сюда в обеденный перерыв потрепаться и перекусить, и иностранцев, спешащих из одного дорогого магазина в другой с бумажными сумками «Lord & Taylor», «Saks Fifth Avenue» и «Victoria Secrets», и курьеров с рюкзачками, летящих по тротуарам на роликовых коньках.

Да, три недели назад на том побережье, в Калифорнии, она получила удар под дых. Там, во Фримонте и Сан-Хосе, она впервые в жизни начала ощущать к мужчине какое-то особое, почти материнское чувство, и вдруг он сам, сознательно и добровольно, подложил ее полковнику Брауну только для того, чтобы получить финансирование на свои наноцацки! Нет, к Реберу у нее нет претензий. Ребер гениальный прохвост – под научное открытие Марка получил миллионы от Пентагона и часть этих денег положил себе в карман, а на вторую часть содержал лабораторию Марка и развлекался с его женой. Причем «щедро» платил ей за каждую ночь, зная, что эти деньги лягут на его же счет! Учиться нужно у таких пройдох! К тому же и она получала кое-что от Ребера – сотню, как минимум, вкусных оргазмов, путешествия по самым знаменитым курортам и дорогие подарки. Нет, Ребер не был жадным, просто их адюльтер был сугубо деловой сделкой для них обоих, и в этом бизнесе он сделал ее как ребенка. А вот Марк…

Одно хорошо – резко, одним крутым поворотом судьбы она избавилась от преследования. Пусть эти испанцы – кто бы они ни были, мафиози, ФБР или московское ФСБ – ищут ее в Калифорнии. Пусть они допрашивают Марка и Ребера – она исчезла из их жизни, растворилась в Америке, как свист в воздухе.

И все же… Если у вас в кармане было почти двести тысяч долларов, муж-профессор без пяти минут лауреат Нобелевской премии и любовник-миллиардер, и вдруг вы остались почти ни с чем – какие-то несчастные двадцать тысяч баксов (даже «Тойоту» пришлось бросить в Калифорнии, потому что при ее покупке Марку выдали title[10] на его имя) – как вы будете чувствовать себя? Перелет в Нью-Йорк, гостиница на западе Манхэттена (не в Бруклин же ей ехать, в конце концов!), кое-какая теплая одежда на первое время (в Калифорнии теплое было ни к чему) – и вот уже от двадцати тысяч осталось только семнадцать. А когда на западе 73-й улицы нашла крошечную студию за 2300 баксов в месяц, и пришлось сразу отдать арендную плату за первый и два последних месяца, то – о, ужас! – осталось только десять! От страха сердце защемило! Конечно, с точки зрения простого обывателя, и отель на западе Манхэттена, и, тем паче, студия за 2300 в месяц – это было безумием и расточительством. И будь Валенсия заурядной простушкой, впервые попавшей в Нью-Йорк, она бы забилась в какую-нибудь дешевую квартирку в Квинсе или Бруклине – и что? Пошла бы продавщицей в «Macy’s» или официанткой в «Pizza-Hot»? На восемь долларов в час? Нет уж, извините! Валенсия не привыкла сдаваться и – учтите – ей было уже двадцать пять! А в двадцать пять любая одинокая женщина, даже простушка, считает, что всё, это последний рубеж, пан или пропал, сейчас или никогда!

Да, Валенсия пошла на смертельный риск, но… победила их всех – и клерков, зарабатывающих десять, ну, максимум пятнадцать долларов в час, и тех лощеных и откалиброванных секретарш, которые получают – смешно сказать – аж двадцатку! А она, Валенсия, за три часа работы и двадцать два телефонных звонка сняла четыре тысячи четыреста долларов! А сколько еще не пройденных ею офисных небоскребов на одной только Пятой авеню!

Вы, конечно, спросите: как? Как можно двадцатью телефонными звонками сделать четыре тысячи баксов? Ладно, вам, как своим читателям, я, так и быть, скажу. Только имейте в виду – это не очень кошерно. В списке телефонных компаний Нью-Йорка она нашла самую маленькую, обслуживающую только Северный Квинс телефонную компанию «Optimum International Telephone Calls, Inc.», затем сняла в этом Северном Квинсе дешевую крохотную студию и зарегистрировала в «Optimum International», что каждый звонок на ее номер стоит двести долларов. А потом, как вы видели, стала обходить самые богатые компании на Пятой авеню и оттуда звонить самой себе. Вот и всё! За эти звонки «Optimum International Calls» брала деньги с этих компаний и переводила на ее счет. Никто до этого не додумался, кроме самых первых русских эмигрантов сорок лет назад, но те умники зарвались, начисляли себе по тысяче и даже две тысячи долларов за звонок, и их, конечно, вычислили и накрыли. Однако с тех пор прошла уйма времени, а все новое – это, как известно, хорошо забытое старое (только не инструкторами «Розария № А08», которые для своих агентов коллекционируют все аварийные способы выживания на Западе). Конечно, и Валенсия могла назначить тысячу долларов за звонок, но зачем подставляться? Для большой компании, которая каждый день говорит по телефону со всем миром, двести долларов – ерунда, если в бухгалтерии этой компании даже обратят внимание на эту сумму, они не станут тратить время на расследование. А Валенсия не собирается заниматься этим постоянно, ее цель за месяц собрать тысяч сто и тут же съехать с квинсовской квартиры, чтобы и концов не оставлять.

Победно усмехнувшись и поправив на плече ремешок холщового рюкзачка, она двинулась вниз по Пятой авеню.

2

Да, свою первую и основную квартиру с боковым видом на Централ-Парк она снимала на 73-й Вест-стрит за 2300 долларов в месяц. Но что это за квартира? Крохотная, с одним окном пенал-студия на девятом этаже, под самой крышей, которая раскалялась летом и промерзала зимой. Зато… Зато по утрам, в 6.30, Валенсия в бандане, в наушниках и с айфоном, в спортивных кроссовках, легкой маечке и джинсовых шортиках спускалась в мраморный холл своего жилого дома, говорила усатому, в красивой ливрее портье Раймонду «Доброе утро!», перебегала авеню Централ-Парк-Вест ко входу в парк и снова, как в Принстоне, легкой и ошеломляюще красивой бегуньей летела по дорожкам парка. А навстречу ей…

Вы знаете, кто бегает в такую рань по Центральному парку?

Нет, не Вуди Аллен и не Миа Ферроу, которые тоже живут с окнами на Центральный парк – они, к сожалению, уже не бегают, а только смотрят на бегунов из своих апартаментов. Но будущие Аллены и Ферроу, а также нынешние молодые и пожилые миллионеры и даже миллиардеры, проживающие на Ист– и Вест-Сайд между 59-й и 90-й улицами, – вот кто бегает тут в такую рань или прогуливает своих собак.

При этом следует сказать, что эти пробежки не были для Валенсии средством охоты за очередным научным или военным секретом. Нет, она просто держала себя в спортивной форме и готовилась к очередной битве – выживанию в Нью-Йорке и его покорению. Да, тысячи молодых красоток ежедневно приезжают в Нью-Йорк с той же целью, лелея в душе знаменитый мотив «If I can make it there, I’ll make it everywhere». Но они приезжают нищими и, начиная с нуля, с какого-нибудь Бронкса или Бруклина, спешно идут на любую работу, которая засасывает и держит на дне. А Валенсия, как мы уже сказали, прошла профессиональную подготовку сначала в «Розарии», а затем в парижской «Камилле»…

Впрочем, хватит болтовни. Просто взгляните на Центральный парк так, как ранним солнечным утром видит его великий лирик Вуди Аллен из окна своей спальни. Зеленые купола деревьев освещены мягким солнцем, встающим на Исте; по извилистой 72-й, пересекающей парк с запада на восток, катит поток машин и желтых такси; а по всем остальным дорожкам бегут, бегут от старости и инфаркта юные красотки и молодые красавцы. Под какую музыку снял бы это Вуди Аллен? И на кого наехал бы он трансфокатором, объективом с переменным фокусным расстоянием, до крупного плана так, чтобы держать этот крупный план долго-долго, любуясь сначала ее красивым телом, выпуклой грудью и шоколадным загаром, а потом длинной шеей, полными чувственными губами, большими карими глазами и копной каштановых волос, прихваченных тонкой банданой?

Но даже если Вуди Аллен, занятый своей юной женой, проспал нашу красавицу, вы-то увидели ее, правда?

О чем она думает на бегу под музыку в своем айфоне?

О, в этой гордо поднятой головке клубится целый рой мыслей! Во-первых, будет ли искать ее Марк? Наверное, нет, зачем ему теперь формальная жена – русская шпионка? Он теперь ночей спать не станет, боясь, что ее раскроет ФБР. Но пойдет ли он сам в ФБР, чтобы заявить на нее? Поначалу, конечно, не пойдет, ведь он знал, что она шпионка, и скрывал это почти два года. А с другой стороны, он же трус, он не сможет все время жить под страхом, что ее вдруг арестуют, а его обвинят в сотрудничестве с Москвой. Следовательно, помучавшись, он все-таки может пойти в ФБР или полицию. И, выходит, нужно срочно дать Марку развод, это его успокоит. Адвокат, ей нужен американский адвокат по бракоразводным процессам. Только убрав опасность в тылу, можно, развязав себе руки, двигаться дальше по жизни.

Второе. Да, она молодая, красивая, независимая – ну, или почти независимая. Но она всегда имела за спиной «каменную стену» – сначала воспитателей детского дома на Кубе, потом «дядю Ивана Серпухова» и учителей пионерского лагеря «Ласточка», потом ФСБ и «Камиллу», потом Марка-мужа и Ребера-любовника. По одному ее слову Ребер присылал за ней самолет, по одному ее взгляду Марк становился шелковый и готов был носить ее на руках. Но они оба продали ее за спасение своего бизнеса, и теперь она совершенно одна. Одна в этом гигантском городе, в этой стране, в этом мире. А женщина не может в одиночку бороться со всем миром, это противоестественно. Если женщина остается одна, ей хочется забиться в угол, накрыться одеялом, скулить, плакать и жалеть себя. Но от Валенсии вы этого не дождетесь! Черта с два! Вперед! Каждое утро подъем в 6.15 и уже в 6.30 – Центральный парк, беговая дорожка…

Третье…

– Извините, у вас есть минутка?

– Нет…

– Как вас зовут?

Надо же, какой идиот! Глупей подката не смог придумать! Да пошел ты, только сбил с мыслей…

Валенсия резко прибавила скорость и ушла в отрыв.

3

И все-таки, чем занят ее день?

В восемь утра – легкий завтрак на веранде «Argo Tea Café» на углу Бродвея и 58-й улицы, или в «South Café» на 59-й. Здесь можно съесть круассан со стаканом апельсинового сока или белковый омлет с грейпфрутовым соком и чашечкой эспрессо. И вовсе не обязательно, разглядывая поток прохожих и машин за окном, тупо ждать, что к тебе подсядет какой-нибудь Джонни Депп или Дональд Трамп. Можно сидеть с айпадом, просматривая свежие новости про очередное ограбление банка, приближающиеся президентские выборы и объявления адвокатских контор в «Желтых страницах». А потом, конечно, домой на 73-ю Вест, переодеться в бедную курьершу и с девяти утра до двенадцати или даже до часу дня обойти на Пятой авеню еще двадцать – двадцать пять офисов и срубить еще четыре или четыре с половиной штуки на свой будущий главный бизнес.

А после часу дня отправиться по Пятой авеню на 47-ю улицу – просто пройтись вдоль витрин и дверей ювелирных магазинов, присматриваясь к их хозяевам – пейсатым хасидам в черных шляпах и лапсердаках с белыми штрипками-кистями у пояса. Н-да, золото и бриллианты – это интересный бизнес, господа, о-очень интересный…

А вечером можно чуток расслабиться в дискотеке «Dance With Me Soho» или в ночном клубе «I Love Vinyl» в Гринвич-Виллидже. Можно потанцевать, выпить пару «Sex on a Beach» и даже курнуть косячок с каким-нибудь качком или умником из Колумбийского университета. Но дальше – ни-ни, они же не носят при себе результаты свежих анализов крови. А презервативы она не признает, ее сверхчувствительные интимные мышцы тошнит от этой резины…

Но сегодня утром Валенсия не пошла на Пятую авеню, сегодня у нее встреча в адвокатской конторе «Glen Breslau Low Firm Inc., Marriage & Divorce Expert since 1978». Если у этого Бреслоу опыт бракоразводных процессов с 1978 года, ему не составит труда быстро развести ее с Марком.

Вскинув на плечо ремешок своей сумочки, Валенсия вышла из кафе и окинула взглядом шумный и пестрый Бродвей. Прекрасное утро, здравствуй, Нью-Йорк, у меня на тебя большие планы! Валенсия шагнула к мостовой, чтобы голоснуть такси, но вдруг услышала знакомый музыкальный мотив и повернула голову на этот звук. На углу Бродвея и 58-й улицы поток прохожих огибал слепого уличного скрипача, и Валенсия невольно остановилась – этот слепой играл «Токкату и фугу» Баха, ту самую – в до миноре! И неожиданно каким-то условным, что ли, рефлексом ее интимные мышцы мгновенно отозвались на эту вихревую музыку – ожили, затрепетали, как бабочки, и мощным импульсом послали горячую волну желания в матку и еще выше.

С изумлением слыша этот утренний накат вожделения, Валенсия замерла на месте, объятая сразу и музыкой, и жаром во всем теле. Как давно у нее не было мужчины! Нет, дело не в мужчине! Как давно у нее не было именно этого влекущего в чувственный и невесомый полет ощущения своей слитности с баховской токкатой, уносящей ее матку в пропасть оргазма. Господи, что делает с ней эта музыка! Да она сейчас кончит прямо здесь, на улице! А этот скрипач – молодой, не старше двадцати пяти, и худой, как его смычок – как он слился со своей скрипкой всем своим гибким телом и даже круглыми, как у всех слепых, темными очками!

Валенсия сунула руку в сумку, достала кошелек и, не раздумывая, бросила в лежащий на тротуаре открытый скрипичный футляр стодолларовую купюру. После чего тут же шагнула к краю тротуара и подняла руку:

– Такси!

Желтая машина резко вильнула из второго ряда и тормознула у ее ног. Валенсия взялась за ручку дверцы, но в этот момент музыка за ее спиной прервалась на полутакте, слепой в два прыжка оказался рядом и схватил ее за плечо:

– Lady, just second! Леди, секундочку!

Валенсия резко повернулась:

– What? Что?

Он протягивал ей ее стодолларовую купюру:

– You made mistake, you gave me hundred! Вы ошиблись, вы дали мне сотню! Она усмехнулась – он говорил, как типичный русский, без артиклей. И сказала по-русски:

– А ты, оказывается, не слепой. Русский?

– Да, – ответил он тоже по-русски. – Возьмите ваши деньги.

– А что? Они тебе не нужны?

– Нужны, но… – Он замялся. – Это как-то много…

Она покровительственно улыбнулась:

– Тебя как звать?

– Виктор.

– Запомни, Витя: денег много не бывает. Зато теперь ты сможешь угостить меня чашкой кофе. Увидимся завтра здесь и в это же время. Пока! – И она нырнула в машину, сказав водителю по-английски: – Перекресток Пятой авеню и Семьдесят девятой-стрит.

Водитель клацнул рычагом счетчика, и машина рванула с места, оставив на тротуаре опешившего скрипача.

Но через два квартала им пришлось тормознуть у красного светофора, и водитель – ему было не больше пятидесяти – повернулся к Валенсии, сидевшей на заднем сиденье, и сказал по-русски:

– Вы всем даете по сто долларов?

– Черт! – засмеялась она. – Я в Москве или в Нью-Йорке?

И бросила взгляд на водительскую карточку, прикрепленную к приборной доске. Там была фотография этого водителя и подпись «Gregory Sheсhter», Грегори Шехтер.

4

Узенький, из старого красного кирпича трехэтажный особнячок был втиснут на Исте 87-й улицы между двумя многоэтажными гигантами из стекла и бетона. Или наоборот – эти многоэтажные монстры прошлого века зажали красивый, старинный, с изразцовыми окнами особняк так, что он выглядит теперь маленьким гномом из позапрошлой эпохи. Однако если и хозяин этого домика с медной вывеской «Glen Breslau Low Firm Inc.» столь же стар, как его обитель, то, может, и не стоит входить?

Валенсия в сомнении замешкалась у ступеньки к витражной двери с висевшей на шнуре деревянной ручкой звонка. Но тут эта дверь распахнулась, и пожилая, прекрасно одетая молодящаяся леди в норковой накидке, удивительно похожая на какую-то очень знакомую голливудскую актрису, стуча пестрыми босоножками по дубовым ступенькам, сбежала к длинному бежевому лимузину, заднюю дверцу которого уже держал открытой ее черный шофер в серой ливрее. Актриса села в лимузин, шофер закрыл дверцу, занял свое место за рулем, и лимузин отчалил, а Валенсия, уже не колеблясь, дернула ручку звонка. Если этот старик Глен Бреслоу пользует голливудских звезд, он справится и с ее делом.

За дверью была крохотная приемная со старинным бюро, заваленным пакетами «FedEx», «DHL», «Express Mail» и «Priority Mail». За этими пакетами тонула круглая бритая голова молодого секретаря испанского происхождения.

– Доброе утро, – сказала эта голова, не отрываясь от невидимого за пакетами компьютера и беглого стука по его клавиатуре. – Чем могу вам помочь?

– Я Валенсия Меланжер, у меня в десять встреча с господином Бреслоу.

– Конечно, второй этаж, – все так же не поднимая глаз, сказала голова и кивнула в сторону открытой двери на лестницу справа от себя.

– Спасибо.

Валенсия двинулась к этой двери, бритая голова почему-то (наверное, непроизвольно) повернулась в ее сторону, и в тот же миг стук пальцев по клавиатуре прекратился, а лицо у головы застыло в немом изумлении и восторге.

Валенсия удовлетворенной улыбкой оценила произведенное ею впечатление и пошла вверх по лестнице. Но на втором этаже изумиться пришлось ей самой. И дело было не в том, что здесь был модерновый, с ультрасовременной стеклянно-стальной мебелью кабинет, а в том, что из-за просторного письменного стола к ней навстречу соскочил с высокого кресла очень молодой карлик с пышной рыжей шевелюрой и живыми карими глазами.

– Доброе утро! Мисс Меланжер?

– А вы Глен Бреслоу?

– Совершенно верно! Я Глен Бреслоу-Третий! То есть самый младший! Но вы не беспокойтесь! Весь опыт моего отца и деда вот здесь! – Он показал на висок под своей огненной шапкой волос. – А на стенах доказательства этого. Садитесь. Чай? Кофе? Латте?

Валенсия обвела взглядом стены с фотографиями этого Глена в обнимку с олимпийскими чемпионами-тяжеловесами, голливудскими звездами и другими вип-лицами и с облегчением села в кресло у столика, приставленного к его большому письменному столу, – ей было некомфортно стоять над мужчиной-мальчиком ростом вдвое ниже ее.

– Кофе, пожалуйста…

Глен Бреслоу-Третий вернулся за стол и подпрыгнул в свое кресло на лежавшую там подушку. Поерзав и утвердившись на ней, спросил:

– Эспрессо или американо?

– Эспрессо, – ответила Валенсия.

Теперь они сидели вровень, глаза в глаза. Он протянул к селектору свою маленькую ручку:

– Гаспар, два эспрессо. – И снова Валенсии: – Слушаю вас.

Она открыла сумочку, достала вложенное в прозрачный файлик «Брачное свидетельство», выданное фримонтской мэрией, и положила его на стол перед Гленом Бреслоу.

Он маленькой ручкой придвинул свидетельство к себе, бегло взглянул и сказал:

– Понятно. Развод. Это решено окончательно?

– Да, – твердо ответила Валенсия.

Тут в кабинет поднялся низкорослый бритоголовый Гаспар. С плечами, распирающими пиджак, он был похож на шкаф или, точнее, комод с вытянутыми руками, на которых лежал поднос с двумя чашками кофе, сахарницей, вазой с сушеными фруктами и еще одной вазой с печеньем и маленькими квадратными шоколадками.

– Вау! – восхитился Бреслоу-Третий. – Имейте в виду, миссис Меланжер, так он встречает только вип-клиентов.

Гаспар поставил поднос на стол, коротко кивнул и покинул кабинет, шагая разлаписто, как штангист-тяжеловес.

– О’кей, – сказал Бреслоу и высыпал в свой кофе сразу два пакетика сахара. – А ваш муж согласен на развод?

– Думаю, что да. Я ушла от него. Точнее, уехала. Он на том побережье.

Валенсия отпила кофе и утвердилась в своем решении иметь дело с этим адвокатом. Во-первых, судя по фотографиям на стенах, у него в клиентах действительно вип-клиенты. А во-вторых, он карлик, он не будет заигрывать с ней и тащить в постель.

– Давайте я изложу вам суть дела. Я ушла от мужа, причины не обсуждаются, это неважно. Важно, что я не претендую ни на что из его собственности, поэтому он даст развод. Иными словами, тут нет ничего сложного, просто я не могу с ним общаться и не хочу, чтобы он знал мой адрес и телефон. То есть мне нужен посредник. И если вы возьметесь за это дело, общаться с ним будете вы. Просто скажите, сколько это будет стоить.

– К сожалению, миссис Меланжер, сколько это будет стоить, вам заранее не скажет ни один адвокат. Моя ставка – триста долларов в час. Если ваш муж сразу согласится на развод и не будет ничего требовать от вас, это может стоить одного телефонного звонка, трех часов оформления бумаг и почтовых расходов…

«Тысячу баксов», – прикинула Валенсия.

– А если он начнет выставлять какие-то условия… – продолжал Глен Бреслоу.

– Он не будет выставлять никаких условий, – остановила его Валенсия. – Он уже сам хочет развестись.

– Вы уверены? С такой женщиной?

– Да.

– О’кей, – вдруг совсем иным тоном, по-деловому, сказал карлик, достал из ящика стола довольно старый диктофон и положил на стол. – Вы не возражаете? Я должен записать на пленку.

– Пожалуйста.

Он включил диктофон и произнес:

– Офис адвоката Глена Бреслоу, клиентка – миссис Валенсия Меланжер. Миссис Меланжер, вы обратились ко мне с просьбой оформить развод с вашим мужем, – он заглянул в брачное свидетельство, – Марком Меланжером. Вы действительно не будете выставлять ему никаких условий, требовать части его недвижимости, акций или другой собственности, компенсаций или денег?

– Нет, не буду.

– Пожалуйста, повторите подробней.

– Я, Валенсия Меланжер, подтверждаю: если мой муж Марк Меланжер согласится на развод, я не буду выставлять ему никаких условий, требовать какой-нибудь компенсации, доли от его недвижимости, акций или денег. Мне ничего от него не нужно, кроме развода.

Бреслоу тут же выключил диктофон.

– Замечательно! Теперь мне нужен его телефон и адрес.

Валенсия продиктовала ему телефон и калифорнийский адрес Марка, свой телефон и оставила аванс – чек на триста долларов. И покинула офис.

То есть все оказалось проще, чем она думала.

– Diosa! Богиня! – по-испански сказал ей вслед Гаспар.

5

Грохот сабвея отрезал ее от красавца Манхэттена, как летящая в шахту вагонетка отрезает шахтеров от внешнего мира. В поезде «Би» было как в преисподней – душно и жарко. По грязному полу вагона с грохотом каталась пустая банка из-под пепси, стены вагона были расписаны граффити, два черных подростка с магнитофоном на плече, гнусно улыбаясь, откровенно раздевали ее глазами, а остальные пассажиры – три негритянки с жировыми складками над поясами юбок, две русские женщины с ярко накрашенными губами, две монашки в черных одеяниях, тощий китаец непонятного возраста, два индуса в чалмах и пышнотелая черная проститутка в джинсовых шортиках на огромных ягодицах и малиновом бюстгальтере на двух своих дынях килограммов по восемь – все уставились глазами в свои английские, русские, китайские и испанские газеты, журналы и Библию. На пустом сиденье рядом с Валенсией оставленная кем-то «Daily News» крикливыми заголовками сообщала о новом ограблении банка черными бандитами, и размытая фотография, сделанная камерой видеонаблюдения, показывала их в женских чулках, натянутых на головы вместо масок. Радио ржавой скороговоркой объявляло остановки: Атлантик-авеню… Фултон-стрит… Леколб-стрит… Потом был такой длинный перегон под Гудзоном, что, казалось, поезд действительно скатывается в ад – безвозвратно, for ever, навсегда! И Валенсия уже пожалела, что поскупилась на такси, долларов сорок стоила бы эта поездка в Бруклин. Но нужно привыкать, это часть ее плана – иметь бруклинский адрес.

Когда, полчаса спустя, она выбралась из этого чертова сабвея на улицу, йодистый океанский воздух разом остудил и лицо, и легкие. Валенсия облегченно расслабилась. Океан – огромный, тихий, ленивый и солнечно-чешуйчатый – был совсем рядом, в просвете меж двух кварталов. Да, она на Брайтоне, и никуда не спешит, у нее еще двадцать минут до встречи, назначенной по телефону. Можно дойти до набережной и подышать морским воздухом. Валенсия перешла шумное Брайтон-Бич-авеню с его грохочущим над головой сабвеем, русскими магазинами и громкоголосыми уличными торговцами чебуреками и пирожками с капустой и вновь оказалась в тихом прибрежном переулке, упирающемся в широкую деревянную лестницу на бесконечную деревянную набережнуюбордвок вдоль всего брайтонского побережья.

Здесь было совсем не жарко – йодисто-океанский бриз освежал лицо, оголенные плечи и даже колко, знобяще задувал под юбку. И все-таки она села на свободную скамью, откинулась плечами к теплой деревянной спинке и закрыла глаза. Все ли она продумала перед своей новой операцией? Как говорят в России, семь раз отмерь, один раз отрежь. И в «Розарии № А08» их учили: если затеваешь новое дело, нужно, как в скалолазании, всегда иметь три точки опоры. Что ж, две точки – таксист Шехтер и «слепой» скрипач – у нее уже есть, сейчас она арендует третью. И пусть теперь у нее нет за спиной ни «Камиллы», ни ФСБ, ни мужа, она справится! Главное, снова иметь банковскую ячейку и в ней – сто семьдесят тысяч долларов. Когда у вас есть сто семьдесят тысяч, вам никто не нужен. Хотя… Нет, это неправда. Как говорил Ребер, денег много не бывает и «чем их больше, тем больше нужно к ним прибавить». Это во-первых. А во-вторых, что это накатило на нее под музыку Баха на углу Бродвея и Пятьдесят восьмой? Чуть прокладку не промочила! Да, она давно не занималась сексом. Но это не так уж дорого стоит, за триста-четыреста баксов можно вызвать профессионала. Или одним движением ресниц снять любого из вот этих полуголых бегунов, которые каждые две минуты пробегают по набережной, косясь в ее сторону и специально для нее выпячивая грудь и вскидывая загорелые мускулистые ноги.

Но нетушки, как говорят в России. Боксеры за месяц до выхода на ринг прекращают это занятие, и она, решившись на такое дело, должна быть в полной боевой форме. Свобода – это испытание, которое не всем под силу. Мысленно усмехнувшись, Валенсия встала и мимо стариков, сосредоточенно играющих в шахматы, и бездельников-велферовцев, шумно забивающих «козла», мимо толстых мамаш с детскими колясками и абсолютно голого трехлетнего малыша, радужной струйкой писающего на доски набережной, пошла к выходу. Увидев это, один из пробегавших мимо бегунов тут же заложил вираж, подбежал к ней и, продолжая «бег на месте», спросил по-русски:

– Девушка, вы совсем уходите или еще вернетесь?

– А в чем разница? – спросила Валенсия, критически оглядев этого тридцатилетнего жеребца.

Он не растерялся:

– Ну, если вы вернетесь, я бы вас подождал…

Но она уже приняла решение:

– Нет, к вам я не вернусь.

6

Суперинтендант этого стандартно шестиэтажного, увитого железными пожарными лестницами дома на Нептун-авеню был, конечно, испанец, как и большинство таких интендантов в Нью-Йорке. Молодой, не старше двадцати пяти, Хектор. Увидев Валенсию и услышав, что она говорит по-испански, он бы, наверное, отдал ей квартиру и даром, если бы этот дом принадлежал ему лично. Но он был только интендант, и потому все, что мог, это показать ей меблированную, с окнами, как сказано в объявлении, в тихий дворик однокомнатную на четвертом этаже. При этом он взял у нее аванс наличными всего за два месяца (ровно тысячу долларов) и тут же выдал ей уже подписанный хозяйкой дома договор аренды и ключи от квартиры, подъезда и почтового ящика. Мебель в квартире была, само собой, дрянная, оставшаяся от прошлых жильцов (эмигранты, поднимаясь по социальной лестнице, стараются освободиться от старья), но Валенсию это устраивало, она и не собиралась тут жить. Да и Хектор заверил ее, что уже к завтрашнему дню он тут все обновит, у него в подвале есть и диван получше, и красивый телефонный аппарат, и даже почти новый телевизор.

Уходя, Валенсия не сомневалась, что к ее вселению тут будет все вымыто, вычищено и дополнено даже новыми шторами и кухонной посудой.

Следующим шагом было открыть счет в соседнем бруклинском отделении «Чейз-банка». Но и это не заняло много времени – автомобильные права, «Social security card» – карточка социального обеспечения, договор на аренду квартиры, двести долларов депозита и… «Остальные деньги вы переведете из другого банка? А какую чековую книжку вы хотите, миссис Меланжер? С вашим адресом на чеках или без него? С адресом? Семнадцать долларов и – можете прийти через три дня, будет готово».

Да, когда у вас есть деньги, все просто в этой стране.

Валенсия вышла из банка и голоснула такси. В сабвее она больше не ездок.

7

47-ю улицу между Пятой и Шестой авеню не зря называют «Diamond and Jewelry District», бриллиантовым районом ювелиров и «золотым» еврейским кварталом – столько золота, бриллиантов и прочих драгоценностей, сколько собрали тут в своих магазинах и лавчонках бухарские евреи и хасиды из Хабад-Любавич, не было даже в сказочных пещерах Али-Бабы.

Валенсия медленно шла вдоль витрин, буквально забитых гирляндами золотых колье, кулонов, браслетов и колец. Осеннее солнце золотило эти витрины так, что казалось, это золото сейчас стечет из-за стекол и золотой магмой поползет по тротуару. Но самые дорогие и красивые вещи были, конечно, не за пуленепробиваемыми окнами витрин, а внутри магазинов, за стальными шторами их бронированных дверей. В этих дверях стояли толстые и худые, высокие и низкие, молодые и старые пейсатые мужчины в глухих черных костюмах и в черных же шляпах или ермолках на головах. Громко переговариваясь между собой на идиш и иврите, они цепкими взглядами своих черных, чуть навыкате глаз легко определяли в густом потоке прохожих потенциальных покупателей (чаще всего индусов) и уступали им входы в свои магазины, откуда заманчиво несло кондиционированной прохладой.

Но сегодня Валенсия, конечно, не входила в число этих избранных. С убранными под серую вязаную шапочку волосами и нарочито одетая в серое платье-балахон и дешевые кроссовки, она выглядела почти нищенкой, и бородатые, с длинными пейсами до плеч хасиды не замечали ее. Впрочем, она для того и оделась так. Зато сама видела все – и витрины с вывесками «RABINOVICH GOLD», золото Рабиновича, и «BARUCH’ BEST DIMONDS», лучшие бриллианты Баруха, и скрытые за дверями прилавки с фантастическими колье и ожерельями под толстыми стеклами витрин, и – наконец! – скромную вывеску «FOR RENT», прокат, над пустой и темной витриной какой-то мелкой лавчонки.

Конечно, она не стала задерживаться у этой витрины, а прошла дальше.

Затем, сидя в «Старбакс» с таксистом Григорием Шехтером и скрипачом Виктором Рудых, она сухо оговаривала с ними условия будущего сотрудничества.

– Первое: со мной никакого флирта! Я фригидна и холодна, как селедка! Понятно? – И она по очереди посмотрела в глаза каждому: – Я спрашиваю: понятно?

– Понятно, – ответил Григорий, глядя в окно на пешеходов, удирающих от первого осеннего дождя.

Валенсия перевела взгляд на Виктора:

– А тебе?

– Ну, понятно… – сказал тот неохотно.

– Без «ну»! – жестко приказала Валенсия. – Нукать будешь своим лошадям, когда разбогатеешь. А со мной, если хочешь работать, разговаривать на «вы». Договорились?

– Да…

– Хорошо. Второе. За работу я буду платить пятьдесят долларов в час и бонус после каждого удачного дела. Но при одном условии: никаких обсуждений, возражений, рацпредложений и личных инициатив. Полное подчинение! Идет? Да или нет?

– Идет, – сказал Григорий.

– Да, – произнес Виктор.

– Тогда встали и пошли, – поднялась Валенсия.

– Куда? – спросил Виктор.

Валенсия молча уставилась на него в упор.

– Извини, – спохватился он. – Больше не буду.

– А теперь то же самое, но на «вы»! – приказала Валенсия.

В соседнем, на Пятой авеню и 39-й улице, магазине «Lord & Taylor» она переодела их обоих в итальянские костюмы, рубашки и туфли и отправила в мужскую парикмахерскую, а сама осталась в отделе женской одежды.

А потом была легендарная ярко-красная дверь салона Элизабет Арден на углу Пятой авеню и 42-й улицы, известная всему миру, а точнее, всей его женской половине. Согласно официальным биографиям этой бывшей императрицы косметики, амбициозная канадка Флоренция Найтингейл Грэм, ставшая впоследствии Элизабет Арден, покрасила эту дверь в алый цвет еще в 1909 году, когда под свой первый салон красоты арендовала тут небольшое помещение на третьем этаже. С тех пор десятки и даже, наверное, сотни тысяч женщин открыли для себя эту волшебную дверь в царство красоты, макияжа, косметики и массажа.

Поднявшись на заветный третий этаж, Валенсия сообщила секретарше в приемной, что записалась на «total» еще неделю назад, и…

Педикюр… маникюр… массаж тела… массаж лица… укладка…

Впрочем, не будем подглядывать за таинством женских ухищрений. Потратив четыре часа и «всего» шестьсот долларов, Валенсия, которая и без всяких макияжей была недурна собой, вышла из салона сногсшибательной красоткой! Видели бы ее сейчас те надменные секретарши, которые пренебрежительно позволяли ей «на минуту» воспользоваться их телефоном (и хозяева, которым эти звонки обходились в двести долларов!)…

Валенсия достала из сумочки свой новый «Самсунг», зазвонивший музыкой Баха.

– Слушаю…

– Миссис Меланжер, это Глен Бреслоу. Поздравляю: ваш муж согласился на развод. Вы оставите себе его фамилию или вернете старую?

– Дайте подумать…

Нет, пожалуй, оставлять фамилию Марка нельзя, это будет его беспокоить и склонять явиться все-таки с повинной в ФБР. Но и старую возвращать нельзя, по ней ее будет искать генерал Серпухов.

– Глен, а я могу взять совсем новую фамилию?

– Чтобы муж не смог вас преследовать? – тут же подсказал он легальный повод. – Можете, если это не будет фамилия президента или голливудской звезды. Какую вы хотите фамилию?

Валенсия огляделась по сторонам. Она только что вышла из салона красоты Элизабет Арден, которая в оригинале была вовсе не Арден. Но если для Флоренции Грэм фамилия «Арден» оказалась счастливой, почему бы не использовать ее снова? Валенсия Арден – звучит неплохо, не так ли?

– Глен, я буду Валенсия Арден.

– Замечательно! Конечно, нам придется заполнить петицию NC-100 и еще формы NC-110, 120, CM-010 и кучу других бумаг. И провести это через суд…

– Сколько? – нетерпеливо спросила Валенсия.

– Для вас? Для вас это будет с большой скидкой – три штуки.

– О’кей, Глен. Я согласна.

– В таком случае загляните ко мне в офис через неделю, чтобы расписаться во всех петициях и формах…

«И оставить чек», – подумала Валенсия, но вслух сказала:

– Спасибо, Глен. Я буду через неделю…

А спустя еще час, когда от дождя не осталось и следа и солнце снова грело каменные колодцы Манхэттена, нарядная троица неспешно шла по «золотому еврейскому кварталу» – 47-й улице. По одну сторону от Валенсии, выглядевшей снова на девятнадцать, шел ее «богатый отец» Григорий Шехтер, по другую – лощеный красавец «жених» Виктор Рудых. И те же пейсатые хасиды и бухарские евреи, которые еще два дня назад не замечали эту вешалку в сером балахоне, теперь выскакивали им навстречу из своих магазинов:

– Come in! Зайдите!

– Welcome! Добро пожаловать!

– What’re you looking for? Что бы вы хотели?

– Just a sec, young lady! I have everything you wish! Секундочку, юная леди! У меня есть все, что вы пожелаете!

Но неотразимая троица шла мимо, и только у темной витрины с надписью «АРЕНДА» Валенсия сбавила шаг:

– Спокойно. Разглядываем, но с большим сомнением. Делаем вид, что нас это почти не интересует…

Едва она закончила фразу, как дверь лавчонки со скрипом распахнулась, из нее выскочил толстячок-хасид и, поглядев на Григория, быстрой скороговоркой заговорил с ним на идиш. Но Гриша смущенно поднял руки:

– Sorry! I don’t speak Edith. Извините, я не говорю на идиш.

– Разве ты не еврей? – возмутился хасид.

– We came from Ukraine, мы прибыли с Украины, – вмешалась Валенсия. – Говори со мной. Мой отец имеет деньги, но он плохо говорит по-английски. За сколько вы сдаете эту щель?

– Это не щель, это магазин! – яростно возразил хасид. – Идемте, я вам покажу! Зайдите!

Но Валенсия не сдвинулась с места:

– Сколько?

– Моя дорогая, сначала надо посмотреть! Вы зайдите! Я не кусаюсь! Это прекрасное помещение, даже есть задняя комната!

– Сколько? – снова спросила Валенсия.

– Шесть тысяч… – произнес он осторожно.

– В месяц? – изумилась Валенсия.

– Конечно, в месяц. Не за год же…

– Пошли, папа! – Валенсия взяла под руки «отца» и «жениха» и двинулась прочь по тротуару.

Но хасид, конечно, пошел за ними:

– Хорошо, хорошо! Вам я уступлю за пять с половиной!

– Три! – бросила Валенсия через плечо.

– Вы с ума сошли? «Три»! – возмутился хасид, но почему-то не отстал. – Вы даже не видели внутри! Ладно, так и быть! Для вас это будет пять двести!

– Три двести, – снова через плечо сказала Валенсия.

– Нет, вы только посмотрите на эту Софи Лорен! – обратился хасид к своим соседям по магазину. – Она торгуется, как моя дочь перед хупой! Хорошо, пусть я разорюсь, пусть я буду нищий – пять тысяч! Пять тысяч и ни одной копейки меньше! Вы слышите, барышня? Как вас звать?

– Три пятьсот, – сказала Валенсия на ходу, но тут же остановилась и повернулась к хасиду: – Три семьсот, это мое последнее слово.

– Но вы же не видели магазин!

– Это ваше счастье. – И Валенсия достала из сумочки чековую книжку. – Выбирайте! Или я выписываю чек, или иду смотреть вашу халупу и могу вообще передумать?

8

Так началась эта операция, и все дальнейшее развивалось со скоростью киношного бобслея:

800 долларов адвокату за регистрацию компании «Sunny Wind Jewelry Enterprise Ltd.», «Ювелирное предприятие «Солнечный ветер».

260 долларов нотариусу за оформление договора на аренду этой «щели» на 47-й улице.

670 долларов Григорию и Виктору за ремонт и покраску будущего магазина.

6740 долларов за новый прилавок, кондиционер, кожаный итальянский диван для вип-покупателей, стальной сейф, видеокамеру и записывающий блок, кассовый аппарат, а также холодильник и прочее кухонное оборудование для задней комнаты.

И еще пару сотен на телефон, темные шторы и красивую вывеску у входной двери.

Но это так называемые «мелкие орграсходы». Потому что главные деньги – чек «Чейз-банка» на 160 000 (сто шестьдесят тысяч долларов!) – Валенсия отдала Бостонской ювелирной фабрике «Бронштейн и Сын», за первую (и очень скромную) партию товара – обручальные кольца, кулоны, браслеты и прочую ювелирку, которые, впрочем, она отбирала с такой дотошностью, что к концу дня старик Бронштейн хватался за сердце и жаловался Шехтеру, приехавшему с Валенсией:

– Вейзмир! Если бы я так выбирал жену, я бы остался девственником!

– Но это же не Тиффани, – заметила Валенсия, надевая себе на руку очередной золотой браслет.

– Детка, пожалуйста, не оскорбляйте старика! Кто такой Тиффани по сравнению с Ароном Бронштейном? Он же делает ширпотреб! А здесь вы имеете уникальные вещи!

Тут нужно сказать, что ювелирные изделия Арона Бронштейна были действительно чудо как хороши! Особенно когда Валенсия примеряла на себя сверкающие бриллиантами колье, платиновые с рубинами браслеты и дивные серьги из жемчужных лепестков. А примеряла она все с таким пристрастием, словно отбирала вещи не на продажу, а для самой себя.

– Ладно, – в конце дня сказал Шехтеру старик Бронштейн, когда Валенсия вручила ему чек на сто шестьдесят тысяч долларов. – Я вижу, она у тебя серьезная девочка. Если вы застрахуете свой магазин у моего сына, я вам открою кредит еще на сто тысяч.

– Двести, – тут же сказала Валенсия.

Старик пожевал губами и снял телефонную трубку:

– Стэнли, зайди сюда. Нет, зайди сейчас, у меня хорошая клиентка. Что значит: ты занят с мадам Голд? Так теперь ты будешь занят с миссис Бриллиант! – Старик положил трубку и сокрушенно покачал головой: – Не знаю, почему я это делаю. Мало того, что я даю Стэнли клиентов, так я еще и вам даю кредит на сто пятьдесят тысяч! Но имейте в виду: мой сын застрахует весь ваш товар! На триста тысяч! Мистер Грэгори, можно вас на пару слов? – И, отведя Григория в сторону, спросил, кивнув на Валенсию, стоявшую в дальнем конце его ювелирного цеха: – Слушайте, скажите мне, как аид аиду, она у вас чистая?

– В каком смысле? – не понял Григорий.

Старик подозрительно уставился на него:

– Ты еврей?

– Конечно. А что?

– Ну, так я тебя спрашиваю: твоя дочка чистая? Она не кинется под моего Стэнли, как все эти американки?

– Нет, конечно!

– Это просто ужас! – пожаловался старик. – Ему сорок лет, мне нужны внуки, а я не могу его женить. Эти гойки сами бросаются ему на шею и еще ниже! И даже еврейки! Ты думаешь, чем он там занят с мадам Голд? А?

Григорий пожал плечами.

– Зато я знаю! – сказал старик. – В наше время было цорес иметь взрослую дочь, а теперь цорес иметь взрослого сына. Как я могу его женить, если они ему и так дают, без всякой хупы? Но вы получаете у меня кредит, потому что я вижу: она у тебя порядочная. – И старик снова снял телефонную трубку: – Алло, Стэнли! Ты уже когда-нибудь кончишь с этой Голд?

Стэнли оказался сорокалетним и, действительно, неотразимым брюнетом двухметрового роста, с накачанной грудью Лаокоона, развернутыми плечами Давида и обволакивающим взглядом лучистых темных глаз. С таких исполинов древние греки лепили атлантов, а художники эпохи Возрождения писали библейских Мафусаилов, Самсонов, Зевсов и прочих богов. Было совершенно непонятно, как такой титан может быть страховым агентом.

И хотя Валенсия всегда считала себя «железобетонной леди», она с первой же секунды почувствовала, как его глаза вобрали ее всю в себя и опустили куда-то в гигантскую обжигающую печь, отчего внутри Валенсии все беспомощно затрепетало и сжалось, как у цыпленка, которого несут к топору мясника. «Держись! – в панике подумала она. – Держись и не смей даже думать!»

А он лишь усмехнулся ее испугу и сказал:

– Я, конечно, могу застраховать товар на любую сумму, но только до той минуты, пока он находится здесь. А как только вы вынесете его на улицу, сумма страховки возрастет так, что у вас никаких денег не хватит.

– Как же быть? – спросил Григорий.

– Очень просто, – объяснил Стэнли. – Обычно с новыми клиентами мы делаем так. Я еду в Нью-Йорк, осматриваю средства охраны вашего магазина и сначала страхую его. Не беспокойтесь, это недорого. А потом мы страхуем товар, и для его перевозки вы нанимаете броневик компании «Steel Defense», «Стальная защита», с которой работает наше страховое агентство «Total Insurance», «Полное страхование». В этом случае мы застрахованы от любых происшествий.

«Кроме одного…» – подумала Валенсия.

9

Дождливой ночью в Бруклине, слушая шум воды в желобе за окном своей новой съемной квартиры на Нептун-авеню, Валенсия до трех утра ворочалась с боку на бок и клялась себе, что нет, она не бросится под этот паровоз и не уступит пожирающему взгляду черных глаз этого Стэнли. Никогда! Ни за что! Все мужчины – сволочи, начиная с ее отца, который, по словам матери, бросил ее, когда она была на четвертом месяце. Хотя Валенсия мало что помнила из своего кубинского детства, но три вещи она помнила железно. У мамы были мягкие коленки – это раз. Теплая уютная рука, которая гладила маленькую Валенсию по голове и на которой так уютно было засыпать – это два. И в-третьих, мама – красавица, каких мало даже на Кубе – работала медсестрой в курортном санатории «Парадиз Плайя Эсмеральда» в Гуардалаваке – действительно райском месте! В 1492 году высадившись именно здесь, Христофор Колумб воскликнул: «Это самая красивая земля, которую когда-либо видели глаза человека!» Белоснежный песок и изумрудная морская вода, тропическая зелень и пальмы, великолепные бабочки и пестрые попугаи, морские рифы с невероятным разнообразием морских обитателей… Но с тех пор как Куба стала коммунистической, роскошные отели в Варадеро, Кайо Гильермо, Кайо Санта-Мария и Плайя Эсмеральда, где раньше отдыхали американские гангстеры, кинозвезды и короли Уолл-стрит, стали хиреть, теперь сюда прилетали на отдых только сливки коммунистической элиты Советского Союза, Болгарии, Чехословакии, Польши, Венгрии и ГДР. В основном это были шестидесяти– и семидесятилетние боровы с фигурами и манерами Хрущева, которых санаторные врачи пытались лечить от ожирения и прочих старческих хворей разгрузочной диетой и великолепной кубинской папайей. Но старики ели папайю, апельсины и грейпфруты только на завтрак, а к ужину приходили, уже приняв, как они говорили, «на грудь» по бутылке кубинского рома. Конечно, каждый из них пытался затащить ее двадцатилетнюю красавицу маму в свой номер, а кто-то даже обещал увезти в Москву, но мама только смеялась им в лицо: «Но пасаран!» Зато она по уши влюбилась в молодого врача Эстебана Херара, который поклялся, что женится на ней, а сам оставил ее на четвертом месяце и отправился в Никарагуа спасать Даниеля Ортегу от контрас и не то погиб там, не то женился. Что, в общем, одно и то же. В 1992-м, когда Валенсии было пять лет, на Кубу обрушилось двенадцать штормов и ураганов, и один из них унес ее мать навсегда – утром девятнадцатого июня она на простой моторной лодке укатила с молодым польским дайвером к рифам Эсмеральды, а через час налетел самый последний и самый мощный в том году ураган. Он набрал скорость буквально за считанные минуты, и никто не знает, где польский дайвер и мать Валенсии закончили свое путешествие. А Валенсия оказалась в детдоме «Casa de Niños Sin Amparo Filial», откуда ее очень скоро «дядя Иван» увез в Россию, в пионерский лагерь «Ласточка» на берегу Черного моря. Но и этот добрый «дядя» Иван оказался генералом ФСБ, а «Розарий № А08» и агентство «Камилла» – его бизнесом для проведения спецопераций «Последний аргумент»…

Короче говоря – никакого Стэнли Бронштейна! Это сломает все ее планы и всю ее жизнь! На кой черт он ей нужен?

Ей вспомнилась сцена, которую она уже три года пытается и не может вытравить из своей памяти. Тогда, три года назад, она была в бронксовском зоопарке и, как и другие посетители, буквально застыла от шока перед вольером обезьян. Потому что там, за решеткой, огромный орангутанг, сидя на развесистом дереве, имел – тут иначе не скажешь – с десяток обезьян, которые визжали, орали и прыгали по веткам вокруг него. А он, не вставая с места, своими длинными лапами хватал одну из них, насаживал, как на шампур, на свой огромный малиновый пенис, несколько секунд – под ревнивые крики остальных макак – шарнирно поднимал ее и опускал по этому орудию, после чего буквально отбрасывал в сторону, хватал следующую макаку, повторял с ней ту же процедуру и хватал новую…

– Вот это мужик! – сально восхитился рядом с Валенсией какой-то молодой парень, и Валенсия впервые в жизни не сдержалась – залепила ему пощечину.

И он смолчал, а она ушла из зоопарка под женские аплодисменты.

Теперь, душной брайтонской ночью, Валенсия, мечась по своей постели, говорила себе: а чем этот Стэнли отличается от ее отца и от того орангутанга? Наверняка такое же животное. И, убедив себя в том, что «этого не будет, потому что этого не будет никогда!», успокоилась и уснула в четвертом часу утра. Но и во сне ей снился огонь и какие-то раскаленные угли, по которым она шла босиком.

А в десять с копейками она уже была в Манхэттене, в своем магазине на 47-й улице. После дождливой ночи здесь было душно, Валенсия включила кондиционер. Салон с пустым еще прилавком и итальянским диваном и задняя комната с холодильником наполнились самолетным гулом. Валенсия открыла холодильник, достала высокую початую бутылку кока-колы и жадно прильнула к ее горлышку. Но не успела сделать и двух глотков, как звякнул колокольчик оставшейся незапертой уличной двери. Едва не захлебнувшись, Валенсия выглянула в салон – кого там принесло, она же не вызывала ни Григория, ни Виктора!

Стэнли стоял на пороге, занимая своей фигурой весь дверной проем. Наверное, чтобы войти, ему пришлось даже пригнуться. А теперь с «дипломатом» в левой руке он стоял, как атлант, на плечах которого лежала притолока, и лучистыми глазами Джонни Деппа спокойно осматривал ее магазин.

– Доброе утро, – сказал он, увидев Валенсию.

Поскольку Стэнли вошел буквально через минуту после нее, то, скорее всего, он тут давно, и был где-то рядом, в соседнем магазине у своего или отцовского клиента. Теперь, не дождавшись ее ответа, он правой рукой неспешно ощупал бронированную дверь, потом осмотрел сигнализацию в уличной витрине, под прилавком и под кассовым аппаратом, а также еще выключенную видеокамеру в верхнем углу над прилавком и записывающий блок в задней комнате. Зачем-то попросил открыть еще пустой сейф. Когда его глаза остановились на бутылке кока-колы, Валенсия наконец открыла рот:

– Хотите коку?

– Да, – сказал он.

В задней комнате сесть было не на что, Григорий еще не привез стульев, а в салоне был только диван.

– Извините, у меня еще нет ни стаканов, ни чашек… – сказала Валенсия.

Стэнли молча взял из ее рук кока-колу, сел посреди дивана, тремя глотками опорожнил бутылку, открыл черный «дипломат» и кивнул на место рядом с собой.

– Садитесь, оформим страховой договор.

– Извините, я сегодня без чековой книжки…

– Хорошо, чек пришлете по почте. Садитесь.

Она знала, что рядом с ним садиться нельзя, потому что даже вот так, на расстоянии ее накрыло жаром такого желания, что спазмом свело весь низ живота. Но и не сесть было уже невозможно. Она сглотнула какой-то ком в горле, села подальше от него, у бокового валика дивана и обреченно закрыла глаза.

– Что с вами? – услышала она его голос. – Что-то не так? Вам плохо?

Да, все было не так, как она планировала, но с этим уже ничего не поделаешь, в «Розарии № А08» не учили, что делать, когда не ты притягиваешь мужчину, а он притягивает тебя сильнее любого магнита. Или это сработал комплекс Электры, и ее гены опознали в нем ее отца? Но неужели когда-то, двадцать шесть лет назад, молодой доктор Эстебан Херар точно так же притянул к себе ее мать?..

– Что случилось? – снова спросил Стэнли. – Я могу вам помочь?

«Можешь, – подумала она, – ты – можешь. Просто протяни руку и обними меня!»

И он услышал! Хотя она не открывала рта, он действительно протянул огромную правую лапищу, обнял ее за талию и, словно котенка, поднял и посадил к себе на колени. Да, все ее 176 сантиметров и 68 килограммов – одним-единственным жестом! А в следующую секунду его мягкие губы уже осушали слезы на ее щеках. И вдруг она с каким-то даже хрипом одним-единственным выдохом выдохнула всю свою деловую решительность бизнесвумен, весь свой тренинг в гэбэшном «Розарии», всю свою целеустремленность и далеко идущие планы. И не то как родному отцу, не то как будущему любовнику сама открыла губы навстречу его теплым и мягким губам.

Господи, что это было? Что случилось с ней на этом диване? Никогда, ни с Марком, ни с Ребером и вообще ни с одним из мужчин, которые были у нее в жизни, у нее не было того, что произошло с этим Стэнли! И дело не в порнухе, забудьте! Никакая «Эммануэль», никакой Марлон Брандо в доисторическом фильме «Последнее танго в Париже» и никакие порносайты не покажут вам то, что делал с ней этот Стэнли на итальянском диване, на полу, на пустом прилавке и просто на весу, в воздухе! И что она делала с ним без всякого Баха, Шнитке и прочих гениев музыки… Да, впервые в жизни не Валенсия трахала мужчину, не она дирижировала этим процессом и «командовала парадом», а ее трахали, факали, имели, и это оказалось полнее, глубже, мощней и чувственней, чем все ее предыдущие сексуальные опыты. Оказалось, что отдаваться мужчине, быть скрипкой, флейтой, виолончелью и просто сосудом в его руках, быть для него послушной девочкой, котенком и даже игрушкой, которую он заполняет, почти разрывая, своим могучим, горячим и буквально намагниченным Столбом, пульсирующим токами бешеной энергии, – вот в чем, оказывается, воистину божественное и губительное предназначение женщины.

Словно лопнувшая почка, распахнулась, наконец, ее зажатая гэбэшными тренировками чувственность, словно выпущенный на волю жаворонок, взмыли в небо ее душа и неизвестное даже ей самой бешенство ее сексуального темперамента. Она потеряла счет своим оргазмам, ей казалось, что ее матка просто истекает ими уже беспрерывно, словно Ниагара в Ниагарский водопад…

Как два великих музыканта в круглосуточном джаз-сейшн перехватывают друг у друга мотив для сольного «квадрата», так почти сутки – да, ровно двадцать два часа! – Валенсия и Стэнли занимались только этим, нон-стоп, не выпуская друг друга и в редкие десятиминутные перерывы на сон. Они не включали свет, не выходили из магазина даже за пиццей, а обошлись одним-единственным сэндвичем, который оказался в его «дипломате» и который еще в Бостоне его мама завернула ему в пергаментную бумагу. А потом опять было это безумие секса, это пожирание друг друга, эти водопады оргазма и взлеты эрекции…

Когда на следующее утро за Стэнли закрылась дверь и он ушел на Центральный вокзал к поезду на Бостон, Валенсия, проваливаясь в сон, знала абсолютно точно, что такое безумие бывает только раз в жизни и больше не повторится никогда.

10

– Что с тобой? – спросил Григорий Шехтер, когда через два дня она вызвала его за час до прибытия броневика с ювелирным товаром из Бостона.

– Ничего. А что?

– Ты какая-то другая…

Она и сама знала, что двадцать два безумных часа со Стэнли сделали ее другой. Так, получив сольную партию, балеринки из кордебалета обращаются в прима-балерин, так кизиловые деревья за первые теплые апрельские сутки превращаются в пышные розовые шары. При этом Валенсия даже от себя скрывала эту метаморфозу и постоянно хмурила брови, стараясь вернуться в прежний образ деловой и бесполой бизнес-леди.

Но и когда они с Григорием раскладывали в витринах – наружной, в окне, и внутренней, на прилавке – все эти бархатные коробочки и футляры с изящными золотыми и платиновыми колье, браслетами, кольцами, перстнями и серьгами, когда писали к ним ценники и складывали остальной товар в сейф, – даже в эти, безусловно, ответственные рабочие моменты ей вдруг виделись миражи их со Стэнли схваток на этом прилавке, у этой стены или на полу у кондиционера, где они пытались остудить друг друга перед новым соитием. Словно энергия их сексуальных баталий, как шаровая молния, еще носилась в воздухе магазина. И даже поздно вечером, когда она покидала свой магазин, шумно закрывая скрипучие стальные шторы уличной витрины и стальную решетку входной двери, ей казалось, что там, за дверью, два призрака еще занимаются любовью…

И теперь по ночам яростная жажда новых сексуальных потрясений так захватила ее сны, и этот Стэнли выделывал с ней такое, что, просыпаясь, она бежала в душ и там пальцами и теплыми струями воды доводила себя до оргазма – но только для того, чтобы, уснув, снова оказаться в мощных руках Стэнли и ощутить в себе его огромную, горячую и всепроникающую власть. Эти муки вожделения затмили даже торжественный момент открытия магазина и традиционную, как ей объяснили соседи-хасиды, вечеринку с одной-единственной бутылкой шампанского, которым нужно было побрызгать тут все углы. Даже радость от первой – на почин – и чрезвычайно выгодной продажи молодоженам-индусам сразу двух колье и четырех браслетов не избавила Валенсию от этих сладостных ночных кошмаров, после которых она вставала разбитая и не выспавшаяся.

Нет, с этим наркотиком по имени Стэнли Бронштейн нужно что-то делать, и она знала что. Он же не звонит ей, мерзавец, уже пошла вторая неделя после тех двадцати двух часов, а он даже ни разу не позвонил, сукин сын! А она ждала, да, она знала, что не должна, не имеет права думать о нем и ждать его звонка. И все-таки она ждала, себе-то в этом можно признаться. А он не звонит! А, как тот орангутанг, просто трахнул ее, отбросил и забыл…

Что ж, ему же хуже! Ведь не для торговли же этими браслетами и сережками она открывала свой магазин!

11

Бандитов было двое – точно таких же черных, с темными капроновыми чулками вместо масок на головах, как в газетных фотографиях об ограблениях банков, магазинов и салонов красоты.

В пятницу, когда все местные хасиды и любавичи уже в четыре дня закрывают свои магазины и мчатся в Бруклин, чтобы до заката успеть в синагоги, эти двое мерзавцев появились буквально за двадцать минут до закрытия ее магазина. На побитом и наверняка ворованном «Плимуте» они подъехали к входной двери и вошли в магазин с пистолетами в руках. Один из них тут же вскочил на прилавок и сбил видеокамеру, а второй, приставив пистолет к голове Валенсии, отвел ее в заднюю комнату. Тут подоспел напарник, и вдвоем они приковали Валенсию наручниками к холодной батарее парового отопления и стали заклеивать рот противной липкой лентой.

– Ударьте меня! – почему-то по-русски сказала она и, как ни странно, один из бандитов понял ее и несильно стукнул по плечу. – Идиот, сильней! До крови!

Поколебавшись, он все-таки мазнул ей по лицу рукояткой пистолета и рассек бровь так, что кровь залила левый глаз. После чего они разбили блок видеозаписи, забрали из него DVD, заклеили Валенсии рот, достали из ее бюстгальтера шнурок с ключами от сейфа и витрин и за шесть минут сгребли в свои сумки все, что там было – весь товар почти на 230 000 долларов плюс всю дневную выручку из кассы – еще 17 437! После чего спокойно сели в свою машину и уехали!

Так, прикованная к батарее, она просидела на полу пять с половиной часов, пока ночной полицейский патруль обратил внимание на свет в задней комнате ее магазина.

Крадучись, с пистолетами наизготовку полицейские вошли в магазин, увидели Валенсию – обессиленную, окровавленную, в луже мочи – и вызвали «скорую помощь».

Понятно, что по факту ограбления, да еще с нанесением увечий, было возбуждено уголовное дело, и уже на следующее утро в больницу «Манхэттен Мидтаун Госпиталь», где лежала Валенсия, явился толстяк Рич Куммер, детектив 117-го полицейского участка, на территории которого находится 47-я улица. Перед ним на высокой больничной койке лежала худенькая девушка с заклеенной пластырем половиной лба и марлевой повязкой на лице, – как сказала Куммеру дежурная медсестра, бандиты пользовались самой дешевой липкой лентой-скотчем, клей которой за пять часов разъел кожу на ее лице. Теперь сквозь марлевую повязку Валенсия слабым голосом изложила Куммеру обстоятельства ограбления. Никаких особых примет бандитов она не запомнила, поскольку в первые секунды, когда они вошли в черных чулках на головах и с пистолетами в руках, она была просто в шоке («Я не знаю, какие это были пистолеты, я в них не разбираюсь»). А потом, когда она закричала («или думала, что закричала»), они ударили ее пистолетом по лицу так, что глаза залило кровью. Зато она хорошо помнит, что говорили они на уличном негритянском сленге: «Shut up, slim! Gimme fuckin’ keys, bitch!»[11] Где в это время были ее сотрудники? Один – Грегори Шехтер – звонил ей вчера из Филадельфии, он искал там помещение для их второго ювелирного магазина (но теперь она, конечно, никакой ювелиркой заниматься не будет). А второй – Виктор Рудых – уже неделю сидит безвылазно дома, готовится к конкурсу на место скрипача в Бостонском симфоническом оркестре и учит наизусть весь мировой скрипичный репертуар. Он не читает газет, не смотрит ТВ и, поди, даже не знает об ограблении.

Поскольку липовые, с целью получения страховки, ограбления ювелирных магазинов не бывают меньше чем на миллион долларов, Рич Куммер скорее для проформы, чем ради установления истины проверил алиби Шехтера и Рудых. Но и тут все было в порядке – в кошельке у Шехтера, который, услышав по радио об ограблении, вслед за Куммером примчался в госпиталь к Валенсии, оказались чеки его вчерашнего утреннего проезда через платный мост «Верразано-Нэрроуз» и по платной дороге «Нью-Джерси торнпайк» до Филадельфии, три дневных чека филадельфийской пиццерии и бензозаправки «Texaco» и вечерние, после восьми вечера, чеки обратного проезда по «Верразано-Нерроуз» в Бруклин.

Конечно, ничто не мешало этому Шехтеру поехать утром в Филадельфию с напарником и оставить его там, чтобы тот набрал дневных чеков и звонил оттуда в магазин Валенсии, а самому тут же вернуться в Нью-Йорк поездом, натянуть на голову темный капроновый чулок и принять участие в постановке липового ограбления. Но способны ли русские на такие трюки? К тому же и у Виктора Рудых, второго партнера Валенсии, алиби тоже железное: все соседи по его дешевой съемной студии в Квинсе в один голос жаловались Куммеру на этого невыносимого русского, который каждый день с утра до ночи пилит на своей скрипке так, что дети уснуть не могут. А вчера он, вообще, беспрерывно играл до двенадцати ночи, пока они не вызвали полицию.

Конечно, ничто не мешало этому скрипачу в пять вечера поставить в магнитофон какую-нибудь двух– или даже трехчасовую кассету, незаметно выскользнуть из многоквартирного дома на углу 97-й улицы и Оверлук-Вью-Драйв, совершить с напарником ограбление и тут же вернуться к своей скрипке, чтобы ради алиби пиликать на ней до тех пор, пока по вызову соседей не приехал патруль 407-го полицейского участка и не выписал ему штраф на 120 долларов. Но, с другой стороны, где вы видели грабителя, который играет на скрипке Шопена, Чайковского и Мендельсона и готовится к конкурсу в Бостонский симфонический оркестр?

Куммер с легким сердцем подписал полицейский протокол об ограблении ювелирного магазина «Солнечный ветер» и отправил его по почте в бостонское отделение страхового агентства «Полное страхование».

12

И вот она снова бежит по Центральному парку в лучах утреннего солнца. Все удалось, все состоялось именно так, как было задумано: вся ювелирка, «похищенная» из ее магазина на 47-й улице, спрятана далеко за Гудзоном в банковской ячейке маленького «New Brunswick Country Bank». По договору, который она, Виктор Рудых и Григорий Шехтер подписали с этим банком, доступ к этой ячейке они смогут получить только втроем и не раньше чем через пять лет. Тогда, по расчетам Валенсии, уже забудется ограбление ее магазина, и «похищенные» ювелирные изделия можно будет продать где-нибудь в Индии или в Арабских Эмиратах. Зато в ячейках трех других нью-йоркских банков – «Wells Fargo Bank», «Citibank» и «UBS Bank USA» – лежат наличными триста тысяч долларов, полученных ею от страховой компании «Полное страхование». И как только она обналичила в «Чейз-банке» этот чек, она исчезла из Бруклина так же, как прежде исчезла из Квинса. Оставила семь тысяч долларов на своем счету в этом банке, оплатила на полгода вперед телефон и квартиру на Непун-авеню и сказала молодому интенданту Хектору, что едет в Европу. Если тот же Рич Куммер или другие полицейские ищейки придут к нему, он скажет им, что она в Европе, и они поверят – квартира оплачена и банковский счет не закрыт, а кто же просто так бросит в банке семь штук?

Теперь, отдышавшись и успокоившись после столь трудной и нервной операции, можно вернуться к прежнему сибаритству – бегать по утрам в Центральном парке, завтракать в «Argo Tea Café» на углу Бродвея и 58-й улицы или в «South Café» на 59-й. И вовсе не обязательно, разглядывая поток машин за окном, снова ждать, что к тебе подсядет какой-нибудь Джонни Депп или Дональд Трамп. А можно просто сидеть с айпадом, просматривая свежие новости Уолл-стрит и обдумывая свое следующее предприятие. И обедать, конечно, в Нижнем Манхэттене в «Chipotle», «BonChon Chicken», «Jim Bready’s Restaurant», «Leo’s Bagels», «Delmonico’s» и «Pret A Manger», где во время ланча тусуются молодые пираньи Уолл-стрит. Потому что деньги – сами деньги – это даже интересней, чем ювелирный бизнес. Правда, на самой-то бирже ей делать нечего, она писала реферат по психологии финансовых кризисов и не идиотка, чтобы рисковать своими деньгами, доверять их очередным Реберам, брокерам, хэдж-фондам или даже самому Уорену Баффетту. А вот побродить вокруг Уолл-стрит, посидеть во время ланча в окрестных кафе и присмотреться к местным клеркам, брокерам и, особенно, брокершам – это ее занятие. Ясное дело, эти двадцатипяти-тридцатилетние пираньи в зализанных прическах, серых деловых костюмах, строгих, но чуть укороченных юбках и в туфельках на каблуках работают на Уолл-стрит вовсе не ради зарплаты. При всех их замечательных образованиях в Гарварде, Стэнфорде и Йеле, они здесь только за тем, чтобы зацепить настоящего или, в крайнем случае, будущего Сороса. Но, судя по их рыщущим взглядам, что-то не очень у них получается на этом фронте. Так, может быть, она, Валенсия, им поможет?

Но когда после очередной разведывательной прогулки по окрестностям Уолл-стрит Валенсия вернулась на свою 73-ю Стрит-Вест и, миновав приветливо-усатого Раймонда, прошла через холл к лифту и собралась шагнуть в его открывшуюся дверь, – в этот самый момент чья-то огромная мужская рука зажала ей рот, а вторая рука взяла в обхват за плечи, с силой втолкнула в кабину, и знакомый голос произнес у самого уха:

– Только пикни, сука! Шею сломаю!

Хотя опытные швейцары по запаху, часам и обуви безошибочно определяют персон высшего общества, но Стэнли был так дорого одет и так благоухал дорогими сигарами, что Раймонд, наверное, и не осмелился остановить его у входа. Или Стэнли выдал себя за голливудского агента, которому назначила встречу живущая под Валенсией бродвейская театральная актриса?

– Какой этаж? Быстро! – снова приказал Стэнли.

Валенсия хорошо знала силу его рук и покорно показала на пальцах: девять.

Он нажал кнопку, лифт поднял их на девятый этаж.

– Быстрей! Пошли! – снова приказал Стэнли. – Какая квартира?

В длинном коридоре было двенадцать дверей, но, на счастье Стэнли, никто из соседей не вышел в эту минуту из своей квартиры. Впрочем, если бы кто-то и вышел, то Стэнли так любовно приобнял бы Валенсию за плечи, что сломал бы ключицы. Перед дверью с номером «97» Валенсия сама достала из сумочки ключи и открыла квартиру. Стэнли втолкнул ее внутрь, захлопнул дверь, протащил в комнату и прежде, чем разжать свои ковши орангутанга, оглядел крохотную студию-пенал и предупредил:

– Только тихо! Если начнешь орать, язык из глотки вырву! Ясно?

Валенсия утвердительно замычала в ответ.

– О’кей! – сказал он и швырнул ее на диван-кровать, а сам легко подтянул тяжелое плюшевое кресло и сел напротив. – Теперь слушай меня! Ты думаешь, ты самая умная, всех развела и сорвала пол-лимона, да? Так имей в виду: мой дедушка Хаим, пусть ему будет покой на том свете, делал эти set up, липовые ограбления, еще сто лет назад! Поняла? Ты заплатила моему отцу сто шестьдесят тысяч за товар и еще на сто пятьдесят взяла в кредит, и страховка эти деньги тебе вернула. Таким образом, ты нам должна сто пятьдесят штук за товар и половину навара, то есть всего двести тридцать. Ясно? И я их получу от тебя живой или мертвой, клянусь дедушкой Хаимом, пусть ему будет покой на том свете! Ну! Что ты молчишь? Сама отдашь или мне вытащить их из твоей глотки? Говори же!

Валенсия посмотрела ему в глаза. Еще недавно, два месяца назад эти глаза вобрали ее в себя целиком и опустили в бездну вожделения так, что у нее онемели матка и ноги. Но теперь его темные глаза были как два стальных кинжала, а ноздри его огромного еврейского носа хищно раздувались от бешенства.

– Раздевайся, – тихо сказала она.

Он рассмеялся:

– Ха! Неужели ты думаешь откупиться за трах?

– Нет, – ответила Валенсия. – Я не собираюсь трахаться с тобой. Но я хочу убедиться, что на тебе нет диктофона и ты не запишешь меня на пленку. Раздевайся.

– А ты не дура… – удивился он. – На мне нет диктофона, клянусь.

– Плевать на твои клятвы. Я ничего не скажу, пока не увижу своими глазами.

– О’кей, – сказал он и снял рубашку.

Каждый сантиметр этой мощной груди, эти огромные плечи и бицепсы она когда-то целовала взасос.

– Ну? – сказал он. – Смотри. Я чист.

– Джинсы! – приказала она.

– Не морочь голову! Я не стриптизер!

– Ты хуже. Я ничего не скажу, пока не снимешь.

Он похлопал себя по ляжкам и коленям:

– На мне ничего нет! Видишь?

– Нет, не вижу. Я читала: полиция крепит диктофон прямо под яйцами.

– Ну, ты и сука! – Он расстегнул ремень и резко опустил джинсы вместе с трусами. – Смотри теперь!

Смотреть, конечно, было на что. Роскошный Корень Жизни, знакомый до прожилок и с круглой луковицей-головкой, обнаженной обрезанием, висел над его увесистой мошонкой.

– Ну? – сказал он нетерпеливо и усмехнулся: – Убедилась? Или хочешь пощупать?

Она медленно повела глазами вверх от паха по его огромной, как у атланта, голой фигуре. И по мере того, как поднимался по его телу ее алчущий взгляд, вдруг стал подниматься и его могучий пенис. А когда ее взгляд встретился с его взглядом, она увидела, что эти глаза уже перестали быть кинжалами, а снова ухватили ее всю и потащили в себя.

Усмехнувшись тихой улыбкой рафаэлевской Мадонны, Валенсия молча опустилась с дивана на колени и коснулась губами его воспаленного Корня Жизни. А Стэнли обеими руками ухватил ее голову и с нетерпеливой силой притянул к себе, принуждая сделать все сразу, целиком.

Но теперь уже она была хозяйкой положения. Дернув в сторону головой, она сказала:

– No rush! Не спеши!

И осторожно, в одно касание лизнула под головкой так, что буквально услышала, как вся его кровь ринулась в этот пенис и как вздулись на нем вены, словно у Лаокоона.

– Но это не имеет никакого значения! – лежа спиной на полу, усмехнулся он через пять минут после своего первого оргазма, когда Валенсия опять вздыбила его мощь и уселась на нем верхом. – Ты все равно отдашь мне двести тридцать кусков!

– Конечно, отдам, – легко согласилась Валенсия. – Мы же теперь партнеры.

– Что?! – изумился он. – No way! I’m honest man. Не пройдет, я честный человек.

– Был, – усмехнулась Валенсия, закрыв глаза и слушая, как просыпаются ее вагинальные мышцы. – Но если ты получаешь половину моего навара, то становишься моим партнером. Это тебе любой судья скажет и даже твой дедушка Хаим, пусть ему будет покой на том свете.

– А как ты докажешь? – спросил он, сдерживая ее за бедра своими огромными ручищами. – Запишешь на магнитофон?

– Я уже пишу, – засмеялась она и, откинув голову, принялась своими интимными мышцами обжимать, дразнить, ласкать и вылизывать его могучий Корень Жизни так, что Стэнли застонал от блаженства, так и не поняв – она пошутила или действительно пишет на скрытый магнитофон все, что сейчас происходит.

Часть четвертая

Нью-Йорк. Уолл-стрит

1

October 3, 2012. АР/ 3 октября 2012, AP:

PRESIDENT BARACK OBAMA AND FORMER GOV. MITT ROMNEY, R-MASS., PRESIDENTIAL CANDIDATE, PARTICIPATE IN A CANDIDATES DEBATE, UNIVERSITY OF DENVER, COLORADO

ПРЕЗИДЕНТ США БАРАК ОБАМА И БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР МИТТ РОМНИ, РЕСПУБЛИКАНЕЦ ОТ ШТАТА МАССАЧУСЕТС И КАНДИДАТ В ПРЕЗИДЕНТЫ, УЧАСТВОВАЛИ В ПРЕДВЫБОРНЫХ ДЕБАТАХ В УНИВЕРСИТЕТЕ ДЕНВЕРА, ШТАТ КОЛОРАДО

Более шестидесяти семи миллионов американцев смотрели дебаты, это самое большое количество зрителей за все тридцать два года проведения президентских дебатов. Опрос «Gallup» показал, что семьдесят два процента зрителей считают Ромни явным победителем, двадцать процентов считают, что победил Обама, а девять процентов не имеют своего мнения. Журналист «Time» Джо Клейн заявил: «Это был, по сути, один из самых бездарных спектаклей действующего президента, которые я когда-либо видел». Основные критические претензии к Обаме заключаются в том, что он выглядел отстраненным, редко обращался к своему сопернику напрямую и часто смотрел вниз, когда говорил Ромни. Дебаты превзошли все рекорды записей в Твиттере – больше 10,3 млн твитов в течение девяноста минут, и почти все эксперты согласны, что победил Ромни.

Но именно тогда, когда вся Америка смотрела на экранах телевизоров, компьютеров и айфонов эти исторические дебаты, Валенсия читала в газетах совсем другие новости. Потому что в этот же день 3 октября 2012 года:

RUSSIAN RING BUSTED FOR ALLEGED U.S. MILITARY EXPORT SHAME

СЕТЬ РУССКИХ ШПИОНОВ НАКРЫТА НА ЭКСПОРТЕ АМЕРИКАНСКОЙ ВОЕННОЙ ТЕХНИКИ

Соединенные Штаты обвиняют 11 человек в незаконном экспорте микроэлектроники из США в Россию для использования в военных и разведывательных ведомствах.

Семь подозреваемых были арестованы в среду в районе Хьюстона, в том числе Александр Фищенко, натурализованный американский гражданин, родившийся в России. Другой подозреваемый, Александр Пособилов, также натурализованный гражданин США, был арестован во вторник вечером в международном аэропорту имени Джорджа Буша в Хьюстоне. Власти говорят, что он направлялся в Москву через Сингапур. Трое других, предположительно причастных к нелегальным поставкам микроэлектроники, сбежали в Россию.

Американские эксперты признали, что арестованные лица участвовали в снабжении российских противокорабельных ракет и истребителей МиГ-35 чипами и микропроцессорами, идентичными тем, которые разработаны в Соединенных Штатах. Фищенко якобы использовал свою хьюстонскую компанию «Arc Electronics Inc» для экспорта деталей, которые, как предполагается, находятся под жестким государственным контролем из-за возможности их использования в военных радарах, системах наведения ракет и детонации взрывателей.

Прокуратура утверждает, что Фищенко совладелец московской компании «ООО «Aпекс», которая является сертифицированным поставщиком военной техники для русских. В открытом обвинительном заключении сказано, что компании «Arc» и «Апекс» вместе с одиннадцатью обвиняемыми занимались незаконной деятельностью. «Подсудимые пытались воспользоваться свободой американских рынков с целью воровства американских технологий для российского правительства, – заявила прокурор США Лоретта Линч. – Мы не ослабим наших усилий по защите технологического преимущества, произведенного американской изобретательностью. И мы будем выявлять и привлекать к ответственности всех, кто нарушает наши законы, особенно таких, как Фищенко, которые служат иностранным правительствам», – сказала Линч.

Кремль еще не комментировал сложившуюся ситуацию.

Н-да… Снаряды уже рвутся буквально рядом… Как вовремя она рассталась с «Камиллой», «дядей» Иваном Серпуховым и «папой» Хуаном во Флориде. Они там просто сдурели в Москве – каждые два года посылать сюда сразу по одиннадцать человек, футбольную команду! Даже в простом «Розарии № А08» для девочек их учили, что разведчик не имеет права создавать бригаду больше пяти человек, потому что шестого уже невозможно контролировать. А тут… Два года назад Анна Чапман сгорела на том, что один из ее агентов купил авиабилет в Россию, и теперь то же самое – «Александр Пособилов был арестован в Хьюстонском аэропорту, когда вылетал в Москву через Сингапур». А как они узнали, что из Сингапура он собирался рвануть в Москву? Он сказал это кому-то по телефону? Или через Интернет купил электронный билет «Хьюстон-Сингапур-Москва»? Наверное, в Москве американцев считают полными идиотами. И они действительно наивны и доверчивы, но ведь не до такой же степени, чтобы открыто, у них на глазах блядовать в ночных клубах с миллионерами и сотрудниками ЦРУ и самолетами возить в Россию секретную электронику!..

Поглядев на часы (на них было 18.01) и горестно вздохнув (пора начинать работу), Валенсия отложила газету и, даже не выключив телевизор с беззвучными дебатами Барака Обамы и Митта Ромни, вышла из своего кабинета в небольшой зал своей новой компании «The Little School of Intimacy, Ltd», «Маленькая школа интима». Эту школу она придумала давно, но открыла всего две недели назад, и самое трудное было найти для нее место, максимально близкое к настоящим деньгам, – к New York Stock Exchange, Нью-Йоркской фондовой бирже. Мало того, что цены на аренду любой конуры и даже щели в этом районе были просто астрономические, так ведь тут и вообще ничего не сдавалось! Но не зря с первых дней своего появления в Нью-Йорке она приезжала сюда регулярно и часами сидела в местных кафе, знакомясь со всеми официантами, барменами, швейцарами и даже с церковными служками в церкви Троицы. И уже в который раз ее выручили ее испанский язык и испанская внешность! Три недели назад, едва она вошла в «BonChon Chicken», бармен Алонсо шепнул ей по-испански: «Беги к Бенито в «Jim Bready’s Restaurant»! Скажешь, что от меня!» Конечно, и Алонсо, и швейцар Бенито, и следующий кубинец Гойо, швейцар высотного «Neptune Building» на Пайн-стрит, знали, что каждого из них ждет щедрая награда за эту inside-информацию. Весь Уолл-стрит – от уличных охранников и швейцаров до обитателей пентхаусов и офисов на последних этажах местных небоскребов – живет на inside-информации, просто цена этой информации поднимается вместе с этажами. Старик Гойо, что по-испански значит «осторожный», десять минут прикидывался, что он не знает никакого Бенито и вообще думает лишь о том, зачем русский премьер-министр Медведев вдруг прилетел на Кубу? Неужели русские снова привезут туда свои ракеты?

И только когда Валенсия сунула в карман его коричневой, с позументами, ливреи стодолларовую купюру, он почти горестно вздохнул: «О’кей, кажется, с тобой можно разговаривать. Это же Уолл-стрит, здесь все время шныряют агенты ФБР, любую подставу могут устроить. Ты действительно хочешь сделать тут офис? Надеюсь, не бордель? Школу женского здоровья? И чему будешь там учить?» Пришлось сунуть ему в карман вторую сотню, и лишь тогда он сказал: «Ладно, будет у тебя бордель или школа, меня не касается. Еще две сотни, и ты получишь то, что тебе нужно». Валенсия послушно отдала еще две сотенных, старик сказал: «Хорошо, слушай. В этом доме на четырнадцатом этаже, прямо над фитнес-центром, обанкротилось туристическое агентство «The Best Travel Ever», «Лучшие путешествия всех времен». Хозяева, муж с женой, развелись, и она его обанкротила. Тридцатого сентября они съезжают, а точнее, их там уже нет, просто тридцатого у них кончается аренда. Прямо сейчас беги на второй этаж к Бриджешу, он индус, менеджер билдинга, скажешь, что от меня, и дашь ему гран. Только не завтра, а сразу! У тебя есть гран?» Валенсия кивнула, «гран», то есть тысяча долларов наличными (и даже втрое больше), у нее всегда были при себе именно на этот случай. Сдерживая дыхание и не веря в свою удачу, Валенсия, отметившись в холле на ресепшн и не дожидаясь лифта, по мраморной лестнице бегом взбежала на второй этаж и сразу уперлась в тяжелую, с золотой окантовкой дверь «NEPTUNE BILDING MANEGMENT», «Администрация Нептун-билдинг». За дверью была большая комната, разделенная перегородками на три клетушки. В первых двух сидели четыре невзрачных индуски-бухгалтерши, а в третьей на фоне широкого окна на Пайн-стрит настоящим махараджей восседал за столом высокий лощеный индус в прекрасном итальянском костюме, дорогой рубашке с отличным галстуком и – с тюрбаном на голове. Но после того, как индусы оккупировали почти все бензиновые заправки Америки (даже «Лукойл»!), ее уже ничего не удивляло. Она подошла к столу этого махараджи и молча положила на стол ровно десять сотенных купюр. Индус с любопытством перевел взгляд с этих денег на Валенсию.

– Добрый день, – сказала Валенсия. – Я от Бенито. Четырнадцатый этаж, «Лучшие путешествия всех времен».

Махараджа, не отвечая, открыл ящик письменного стола, достал из него уже готовый «Договор аренды офиса № 1402 площадью 1180 квадратных футов и стоимостью $ ….. в месяц». Увидев пропуск после «$», Валенсия посмотрела на махараджу:

– Сколько?

– Шесть тысяч, – сказал он, не притрагиваясь к лежавшим на столе деньгам, словно он их и не видел.

Валенсия поняла его и так же молча, как при своем появлении, отсчитала и положила на стол еще тысячу долларов. Но махараджа даже не пошевелился. Он не был хозяином этого билдинга, он был тут лишь менеджером, но из этой должности он выжимал не только зарплату. Валенсия снова открыла свою сумочку, отсчитала еще тысячу и показала Бриджешу, что сумочка пуста.

– Хорошо, – сказал он спокойно. – Это Уолл-стрит, банкоматы работают. Через час принесешь еще две и получишь офис за пять штук в месяц.

Так со скидкой тысячу долларов в месяц Валенсия получила вожделенный офис на Пайн-стрит, то есть буквально рядом с Уолл-стрит. И теперь, выйдя из своего небольшого кабинета, она очутилась в основном зале «The Little School of Intimacy, Ltd», «Маленькой школы интима». Он был оборудован строго, но респектабельно – по углам стояли красивые шкафчики с тренажерами «Intimate Fitness», «Kegel8», «InControl» и «G-Finness» для тренировки вагинальных мышц и мышц тазового дна: разноцветные нефритовые яйца и шары разного веса и разных диаметров, виброяйца из твердого пластика и металла для вагинальной стимуляции, шарики с выпуклостями и связки из двух шаров для возбуждения стенки и дна влагалища. Рядом с этими шкафчиками стояли вдоль стен стильные мягкие диваны и кресла, а весь центр комнаты был застелен тонкими цветными матами. Но занятия еще не начались, и сейчас на диванах и в креслах сидели те самые молодые «пираньи» Уолл-стрит – с зализанными прическами, в серых деловых пиджаках и строгих, но укороченных юбках, – которых Валенсия видела раньше в окрестных «Старбакс», «ISI Japanese», «Chipotle», «Leo’s Bagels», «Delmonico’s» и «Pret A Manger». Две недели назад, едва сняв офис на Пайн-стрит, Валенсия в этих кафе сама вручала им цветные рекламные флаерсы с коротким текстом:

For your eyes only!

If you want to conquer Wall Street,

all you need is «The Little School of Intimacy» right here on Pine street.

First training session is free. Tel. 1-212-597-1243[12].

Теперь ее первые клиентки под негромкую музыку с независимым видом листали модные журналы и ждали ее, хозяйку.

– Здравствуйте, – сказала им Валенсия. – Меня зовут Валенсия Арден, мне двадцать пять лет, и я открыла эту школу, чтобы вместе с вами завоевать Уолл-стрит…

«Пираньи» невольно улыбнулись – всего чуть-чуть, едва раздвинув губы.

Но Валенсия чутко поймала это движение и продолжила:

– Да, да, девушки, я хочу быть честной с вами с первой минуты, потому что только на полном доверии можно заниматься тем, ради чего мы тут собрались. Ведь без доверия нет настоящего секса, а без настоящего секса нет доверия, не так ли?

Девушкам пришлось мысленно обратиться к своему богатому опыту и улыбнуться второй раз.

– Но мы тут сексом заниматься не будем, – продолжала Валенсия, – мы будем учиться искусству секса, который поможет нам завоевать не только Уолл-стрит, а вообще все, что хотите в этом мире. Да, да, я не преувеличиваю. Поначалу я хотела назвать свою школу «Оккупируй Уолл-стрит!», но потом подумала: а почему только Уолл-стрит? Весь мир принадлежит мужчинам, и если мы завоюем мужчин – значит, завоюем мир. Вы хотите завоевать мир?

«Пираньи» зашевелились в креслах, но вслух своих заветных амбиций не выдали.

Валенсия усмехнулась:

– Смелей! Я же сказала: только на полном доверии друг к другу мы научимся тому, ради чего вы сюда пришли. И поэтому давайте честно: разве не для того вы учились в лучших университетах, одеваетесь в лучших бутиках, причесываетесь в лучших салонах, изводите себя диетами и тренажерами в лучших фитнес-центрах? А? Разве вы не хотите покорить хотя бы одного завоевателя Уолл-стрит, а вместе с ним и весь Уолл-стрит? Но нельзя подняться на Эверест, если не сказать себе: я поднимусь на Эверест! Нельзя добиться цели, если не сказать себе громко и вслух: «Я добьюсь своей цели!» А потому давайте громко и вслух: «Я – покорю – Уолл-стрит!». Ну! Смелей!

– Я… покорю… Уолл-стрит… – глядя друг на друга, нестройно отозвались «пираньи».

– Замечательно! – насмешливо усмехнулась Валенсия. – А теперь встали и взялись за руки. Смелей! Вы пришли, чтобы подняться на Эверест сексуальной мощи! Но в одиночку никто на Эверест не поднимается. Только командой! А потому взялись за руки! Крепче!..

«Пираньи», уже стоя и улыбаясь, взялись за руки.

– Вот! – удовлетворенно сказала Валенсия. – Вот мы уже и команда! А теперь громко и в полный голос: «Я – покорю – Уолл-стрит!»

– Я – покорю – Уолл-стрит… – вразнобой сказали «пираньи».

– Нет, не слышу команды! Еще раз!

– Я ПОКОРЮ УОЛЛ-СТРИТ! – хором отозвались все.

Собственно говоря, ничего нового Валенсия тут не придумала, именно так ее и ее подруг психологически накачивали в пионерском лагере «Ласточка» и «Розарии № А08».

– Вот, другое дело, – удовлетворенно сказала она. – Садитесь. Теперь конкретный вопрос. Зачем природа дала мужчине пенис, а пенису эрекцию? Чтобы лишать нас девственности и делать детей? Ничего подобного! Это быт, а Господь не занимается бытом. Господь – великий Творец! Да, да, запомните, как мантру, как «Отче наш» – только великий Творец мог создать такое чудо, как мы с вами! И еще – для нашего наслаждения – подарить нам мужской член и его эрекцию! Ведь ни для чего другого мужчине эрекция не нужна! И никакой другой орган эрекцией не обладает – руки или ноги не могут удлиняться, голова тем более. А пенис – пожалуйста, стоит мужчине увидеть красивую женщину, как его инструмент взлетает ракетой! Это чудо эрекции – божественный дар нам, женщинам. Конечно, некое подобие сексуального наслаждения можно получить пальцем, вибратором или еще каким-нибудь инструментом. Но разве это сравнить с настоящим, горячим, твердым и стойким мужским членом? Особенно если уметь играть на нем не собачий вальс, а настоящие концерты из пяти, а еще лучше из десяти оргазмов. Не смейтесь, это вполне в наших силах, и могу вам сказать на своем опыте, что не так давно мне удалось играть на одном таком инструменте ровно двадцать два часа нон-стоп! А количество моих оргазмов я уже не считала. Тем, кто мне не верит, я могла бы и показать этот инструмент, он сюда часто заходит. Но боюсь, что вы тоже захотите поиграть на нем…

Девушки громко засмеялись.

– Спасибо за откровенность, – улыбнулась им Валенсия. – Дело в том, что раньше этот инструмент действительно был в общем пользовании и на нем играли все, кому вздумается. Но теперь, после встречи с моим инструментом, этот инструмент только мой, эксклюзивно! Я настроила его под себя и только для себя, и теперь мы с ним дуэтом играем такие концерты! По два часа! Вы хотите научиться так играть на мужском инструменте? Виртуозно играть – хотите?

– Хотим, – уже дружно и с открытыми улыбками ответили «пираньи».

– А вы знаете, сколько нужно учиться музыканту, чтобы стать виртуозом? Есть тут кто-нибудь с музыкальным образованием?

– Есть, – подняли руки сразу четыре из двенадцати присутствующих.

– А теперь вспомните, сколько часов в день вы играли самые простые упражнения, прежде чем сыграть свою первую пьесу? – сказала им Валенсия и обратилась ко всем: – Вот так же терпеливо и регулярно мы с вами будем учиться музыке секса и искусству секса. Потому что бытовой секс – распахнуть ноги и принять в себя мужской член – это делают даже насекомые. Но никто из них никакого удовольствия от этого не получает, и потому спаривание там происходит только тогда, когда пришла пора для производства потомства. Но мы-то хотим не только соития, но и наслаждения, не так ли? И желательно – каждую ночь, каждую ночь! И мужчины этого хотят, поверьте! Особенно если у вас будет большой репертуар, чтобы на их инструментах играть им разные концерты. Поэтому в Древнем Китае у императоров были так называемые «жрицы любви». Они виртуозно владели своими вагинальными мышцами и могли, не шевелясь, только этими мышцами довести императора до оргазма. За это он осыпал их золотом, бриллиантами и другими дарами. Именно за таким сексом нынешние мужчины летают на Таиланд и Филиппины, потому что таитянки и филиппинки с детства учатся управлять своими вагинальными мышцами. Но почему мы должны отпускать своих мужчин к таитянкам и филиппинкам? Особенно если они работают тут, на Уолл-стрит, и богаты, как китайские императоры? Я предлагаю вам не отпускать их никуда, даже в Манхэттен к их женам, а держать при себе своими вагинальными мышцами. Гарантирую: эти мышцы, если их натренировать, могут держать мужчин крепче любого брачного свидетельства. А потому – вперед, приступим к тренировке. В этих шкафчиках вы видите наши тренажеры. Ровно через три месяца вы освоите каждый из них. Вот эти шарики вы будете катать внутри своей вагины. А эти нефритовые яйца будете втягивать в себя вагинальными мышцами, словно головку возбужденного пениса, и проталкивать их к своей матке так, что любой мужик, даже такой ходок, как Дональд Трамп, просто с ума сойдет! Согласны? Готовы? Снимите юбки и займите эти маты. И пока вы раздеваетесь, я хочу спросить: как стать для своего мужчины самой любимой и самой вкусной – навсегда? Как становиться для него девочкой с узким входом – каждую ночь? И как управлять приходом своего оргазма и оргазма мужчины? Подруги, для этого нужно всего-навсего вспомнить, что природа наградила нас мышцами, о которых мы совершенно забыли. Вагинальные мышцы. Их можно сжимать и разжимать. Сжимать и разжимать. Пробуем! Мысленно разделите свою вагину на три части. В нижней части находятся самые сильные мышцы, они закрывают вход во влагалище, и упражнения в этой части самые простые. Вот с них и начнем. На счете «раз» втянули анус и сжали мышцы у входа в вагину…

…Стоп! Извините! Поскольку эта книга имеет столько же шансов попасть в мужские руки, сколько и в женские, я обрываю эту главу. Зачем зрителям видеть, как прима-балерина делает растяжки перед выходом на сцену? И разве боксеры перед боем пускают посторонних на свои тренировки?

2

Двое любовников лежали в ночной темноте, устало вытянувшись во весь рост и остывая от очередной и только что пережитой, как они говорили, «сексуальной оргии на двоих». Они не видели друг друга, да им и незачем было видеть: каждый из них уже знал тело и лицо своего партнера до миллиметра и даже, наверное, до наномиллиметра. Во всяком случае, им достаточно было того, что они касались друг друга голыми бедрами и голыми ступнями.

– А мне не нужна реклама, – негромко сказала она, продолжая прерванный сексом разговор. – Наоборот, я им сама говорю: не приводите ко мне ни своих подруг, ни сестер, никого! У нас нет ничего секретного, но это элитная школа, только для тех, кого я сама выбираю. У меня две группы по двенадцать девушек, каждая платит по штуке в месяц, это двадцать четыре. Половина уходит на офис, тренажеры и тэ пэ, а на половину я живу, и мне хватает.

– Но в чем же прикол? – спросил он. – Где банк?

– Сорвать банк…

Даже в полной темноте он понял, что она улыбнулась.

– Понимаешь, завтра выпускается первый поток. Банкет в отеле «Астория» за мой счет. Тебя не приглашаю, потому что теперь каждая моя выпускница умеет почти все, что умею я. Но это настоящие пираньи, ведь я их сама отбирала. Уже послезавтра они полезут по этажам Уолл-стрит на самый верх. И никто их не остановит, пока они не схватят за член нового Джорджа Сороса или Баффетта. Я даю им на это три года. А потом…

– А потом они будут так высоко! Даже если ты сможешь их достать, они пошлют тебя куда подальше.

– Неужели? – В ее голосе снова была улыбка. – Ты ошибаешься. Каждую я держу и буду держать за то самое место, куда твой член рвется каждые пятнадцать минут. И когда они доберутся до верхних этажей Уолл-стрита, я смогу им кое-что показать.

Его озарило:

– Ты… Ты пишешь их на видео?

– Конечно.

– Гениально! Мы слупим с них по «лимону» за каждую пленку!

– Ничего подобного! Эти пленки не продаются, да они и не купят, зная, что я могу сделать копию. Нет, они будут давать мне инсайд-информацию об акциях, прогнозах по курсам валют и тэ пэ. И я буду играть на бирже по-крупному, на десятки или даже на сотни «лимонов», потому что за три года я подготовлю еще триста таких скалолазок. Уолл-стрит будет наш… – И ее рука стала медленно, очень медленно спускаться по его торсу и животу.

– Подожди, – сказал он. – Почему ты будешь играть? А я? Ты меня не считаешь?

– Я считаю, что все мужчины – сволочи, даже мой отец. Он бросил мою мать, когда она была на четвертом месяце.

Он усмехнулся:

– Думаешь, я тебя брошу? Даже не мечтай!

– Посмотрим…

Миновав его поросший курчавыми волосами лобок, ее рука наткнулась на мягкое препятствие, лениво лежащее на его левой ноге, и, не задерживаясь, нырнула еще ниже, под его мошонку. Там она с дразнящей нежностью поскребла ноготками его промежность, а затем покатала в руке его яички, отчего его пенис тут же вздыбился, как конный памятник Петру Первому в Санкт-Петербурге.

– Кажется, ты готов, – сказала она.

Он усмехнулся:

– Я, как бойскаут, – всегда готов. Но скажи наконец, куда ты спрятала папину ювелирку?

– Я тебе уже сто раз говорила: меня правда ограбили. – И ее рука мягко сжала у самого корня его вновь восставший Корень Жизни.

Но Стэнли не шевельнулся:

– Ты врешь.

И она действительно врала, потому что… Потому что не все ему нужно знать. Да, она, Григорий Шехтер и Виктор Рудых спрятали все ювелирные изделия, которые «грабители» вынесли из ее магазина. Но зачем Стэнли знать об этом?

Тело Валенсии нетерпеливой аркой поднялось в постели, а рука чуть разжалась и кольцом ее тонких и теплых пальцев мягко поползла вверх по его вздыбленному Корню. Стэнли не выдержал этой пытки, подвел мощную руку под ее поднятую поясницу и одним рывком бросил ее на себя. Она рассмеялась вслух, развернулась на сто восемьдесят градусов и, дразня его, в одно касание тронула его Корень своими уже открытыми вагинальными губами.

За широким окном, смотрящим в ночь, ледяная январская метель металась по нью-йоркским улицам и ревниво швыряла в их окно пригоршнями сухого жесткого снега. Но они уже ничего не слышали, кроме самих себя.

3

А потом пришла весна 2013 года, Барак Обама остался в Белом доме, и огорченные республиканцы во главе с Джоном Бейнером стали блокировать его миллиардные расходы на государственные программы, которые загоняли Америку в катастрофический дефицит бюджета. Вся страна следила за этим политическим телешоу, поскольку уже полстраны жили на пособия по безработице и другие государственные субсидии, а полстраны платили за это.

Пятого марта умер Уго Чавес, и Венесуэла прекратила поддерживать Кубу ежегодными субсидиями в пять миллиардов долларов.

В апреле на Бостонском марафоне братья Царнаевы взорвали две бомбы, а в Техасе началась «сланцевая революция».

Затем тропический шторм «Карен» обрушился на Луизиану, Миссисипи, Алабаму и Флориду и остановил добычу американской нефти и газа, жуткая засуха и пожары стали жечь Калифорнию, а шестнадцатидневный шатдаун, запрет на правительственные расходы, оставил без зарплаты восемьсот тысяч человек.

Но все это не касалось Валенсии и Стэнли. Они уже обитали на юге Манхэттена в дорогом Бэттери-Парк-Сити с окнами на Гудзон и статую Свободы и по утрам вдвоем бегали вдоль реки по Эспланаде и Саус-Коув-парк. Стэнли окончательно переехал из Бостона в Нью-Йорк, переучился на брокера и открыл свою брокерскую контору «The Jewish Religious Forex Brokerage Co», «Еврейскую религиозную брокерскую компанию». «Понимаешь, – объяснил он Валенсии, когда она удивленно сказала, что в Нью-Йорке тысячи брокерских компаний, зачем еще одна. – Брокерских компаний тыщи, но такой нет ни одной. Я поехал в Бруклин, в любавическую синагогу и сказал раввину: «Ребе, по договору с Господом мы должны с каждой прибыли десять процентов отдавать бедным. А я клянусь памятью моего дедушки Хаима, пусть ему будет покой на том свете, что буду отдавать вашей синагоге пятнадцать процентов от всех доходов с тех денег, которые мне, как брокеру, доверят члены вашей синагоги. Вы меня хорошо поняли, ребе?» И знаешь, он меня так хорошо понял, что ко мне теперь каждый день приходят по три, а то и по пять клиентов! Конечно, отныне на каждый шабат я должен быть в этой синагоге на Кингстон-авеню и молиться со всеми, чтобы все меня видели и знали, что я свой. Но зато скоро все деньги Бруклина будут в моей компании!»

Старик Бронштейн, отец Стэнли, радовался неожиданному постоянству сына и уже рассчитывал на скорое появление внуков, но Валенсия не оправдывала его надежд, она по-прежнему принимала противозачаточные. Зато ее школа работала так успешно, что даже в августовскую жару они со Стэнли могли отлучаться из Нью-Йорка только по выходным куда-нибудь не дальше Лонг-Айленда. Но самое главное – закончившие ее школу «пираньи» делали большие успехи, причем, к изумлению Валенсии и Стэнли, часть из них ушла на государственную службу и сделала там даже бо́льшие карьерные взлеты, чем их товарки на Уолл-стрит. Впрочем, этому нашлось объяснение. Все талантливые соросы и баффетты – трудоголики, они живут на бирже, а если порой и спят дома, то не столько с женами, сколько все равно с биржевыми курсами валют, котировками акций, фьючерсами, опционами и индексами Nasdaq, Forex и Dow Jones. «Делать деньги – это тоже творчество!» – говорят они, и нужно приложить какие-то неимоверные усилия, чтобы отвлечь их от этого наркотика. Но, даже уложив их в постель, вы не можете быть уверены, что, занимаясь сексом, они не думают об акциях, голубых фишках и ПИФах. А вот с чиновниками все наоборот. Мало того, что они работают строго с девяти утра до пяти вечера, так они и в рабочее время больше думают о сексе, чем о работе. Причем чем выше чиновник, тем больше у него свободного времени подумать кого, где, когда и как. А потому хваткие выпускницы «Маленькой школы интима» стали очень быстро взбираться по карьерным лестницам в Министерстве финансов, Министерстве труда и даже в Пентагоне…

Правда, небо не бывает безоблачным постоянно, жизнь вообще очень редко дает нам расслабиться. Прекрасным сентябрьским утром, когда, пробежавшись по желтеющему осеннему Бэттери-парку, Валенсия и Стэнли вернулись в свой элитный дом, дежурная консьержка Исидора, сорокалетняя мулатка с вытравленными до желтизны волосами, оторвалась от очередного любовного романа и показала им глазами на мужчину, сидевшего в кресле в углу просторного мраморного вестибюля.

– Вас ждут…

– Нас? – удивилась Валенсия.

И только приблизившись к неожиданному визитеру, они узнали его – Рич Куммер, детектив 117-го полицейского участка. У Валенсии снова, как когда-то в Принстоне, похолодел низ живота. Неужели Виктор Рудых или Григорий Шехтер попались на чем-то и раскололись? Или еще хуже – вновь кого-то грабанули?

Дождавшись, когда Стэнли и Валенсия приблизятся, Рич Куммер поднялся им навстречу. С тех пор как случилось ограбление ювелирного магазина «Солнечный ветер», прошло больше года, и за это время он еще больше располнел, серый деловой пиджак уже не застегивался на его пивном животе. Да и седые волосы, ниспадающие за уши, требовали стрижки.

– Доброе утро, – сказал он, не дождавшись их приветствия.

– Это как посмотреть, – усмехнулся Стэнли.

– Извините, не понял… – произнес Куммер.

– Ну, если утро начинается с визита полицейского детектива, то еще вопрос, доброе ли оно, – объяснил Стэнли. – Чем мы можем вам помочь?

– Мы будем здесь разговаривать, или вы пригласите меня к себе?

– Можем разговаривать на веранде, – сухо произнесла Валенсия, вынимая из ушей провода от наушников к айфону, укрепленному на поясе. И кивнула на ту часть вестибюля, которая выходила на широкую веранду с полосатым брезентовым навесом, столиками и шезлонгами.

Это было любимое место обитателей их дома, весной, летом и осенью здесь можно часами загорать, читать или просто сидеть с выпивкой, любуясь проплывающими по Гудзону парусными яхтами и туристическими катерами, направляющимися к статуе Свободы и обратно. Но сейчас было 7.30 утра, на веранде еще не было ни души.

– Итак? – сказала Валенсия, когда они сели в тени брезентового навеса.

– Итак, мисс Арден, – сказал Рич Куммер, явно недовольный тем, что ему не удалось увидеть их квартиру в этом знаменитом своей дороговизной Бэттери-Парк-Сити. – Год назад я закрыл ваше дело, тогда оно показалось мне чистым. Но теперь выясняется, что жертва ограбления, которая получила со страховки триста двадцать тысяч баксов, и страховой агент, который застраховал ее на эту сумму, живут вместе, как счастливые любовники, и не в самом бедном районе. Я думаю, тут пахнет сговором. Что вы скажете?

Стэнли усмехнулся:

– Это зависит от носа, который нюхает, мистер Куммер. Мой еврейский нос слышит тут запах любви.

Валенсия благодарно положила руку на руку Стэнли. Все-таки он молодец не только в постели.

Однако и мистер Куммер был не промах в допросах.

– Но если смешать эти запахи, мистер Бронштейн, они не помешают друг другу, а только дополнят. Обычно любовники и придумывают такие схемы.

– Это вы насмотрелись голливудских сериалов, мистер Куммер. Что у вас есть конкретно на нас, кроме запаха?

– Вы зря не уважаете запах, – заметил Рич Куммер, невольно провожая взглядом проплывающую мимо парусную шхуну с двумя загорающими топлес красотками, которые помахали им руками. – Чаще всего как раз запах и приводит нас на место преступления.

– Это собак он приводит, – уточнил Стэнли. – Но вы пришли без собаки, мистер Куммер. Еще раз повторю: что вы имеете на нас конкретно?

Однако Куммер снова проигнорировал этот вопрос. Он оторвал взгляд от удаляющейся шхуны и посмотрел на Валенсию:

– А где ваши партнеры Виктор Рудых и Грегори Шехтер?

Валенсия усмехнулась примитивности этой ловушки:

– У меня нет и не было партнеров. Они работали в моем магазине, как нанятые работники, а куда они делись, когда я закрыла фирму после ограбления, я не знаю… Я слышала, что Виктор выиграл конкурс и уехал в Сиракузы играть там в симфоническом оркестре. А Шехтер, наверно, вернулся в такси…

– Знаете, мистер Куммер… – сказал Стэнли. – Как страховой агент, я ведь тоже проводил тогда свое расследование. И я выяснил, что Грегори Шехтер – отличный водитель, он уже двадцать лет в такси и без единого штрафа! Когда разбогатею и куплю Валенсии лимузин, я обязательно возьму его шофером.

Валенсия изумленно посмотрела на Стэнли:

– Ты купишь мне лимо? Правда?

Стэнли улыбнулся:

– Вот видите, мистер Куммер, вы заставили меня выболтать мой главный секрет. Да, дорогая, я мечтаю с первого же миллиона долларов сделать тебе сюрприз.

Валенсия вскочила и обняла Стэнли:

– Вау! Я люблю тебя!..

Заработает он миллион или нет – это еще вопрос. Но даже за намерение купить ей лимо она сегодня же ночью покажет ему такое…

Рич Куммер поднялся, у него было замкнутое лицо.

– Спасибо. Вы замечательные артисты, – сказал он с сарказмом и даже беззвучно похлопал в ладоши. – Но мы еще увидимся. Гуд-бай!

Глядя ему вслед, уходящему от них по набережной Бэттери-Парк, Валенсия и Стэнли в недоумении переглянулись:

– Что это было?

– Не знаю, – озабоченно сказал Стэнли. – У тебя есть нью-йоркский адвокат?

– Ну… – протянула Валенсия и вспомнила: – Один есть. Глен Бреслоу. Но он по бракоразводным процессам.

– Позвони ему.

– Прямо сейчас?

– Да.

Валенсия сняла с пояса свой «Самсунг», и Стэнли удивленно спросил:

– Он у тебя включен?

– Конечно, я записала весь разговор с этим типом, – ответила Валенсия, выключила звукозапись и нашла в «контактах» телефон Глена Бреслоу. – Алло, Глен? Доброе утро. Это Валенсия Арден, вы меня помните? Я вас не разбудила? Спасибо, с вами хочет поговорить мой бойфренд, его зовут Стэнли. Да, как Марлона Брандо в «Трамвае “Желание”». Кстати, они похожи, передаю ему трубку.

– Доброе утро, Глен, – сказал в телефон Стэнли. – Если вы нью-йоркский адвокат, у вас могут быть контакты в полиции… Еще дедушка имел? Шестьдесят лет назад? Замечательно. Тогда маленькая просьба. Год назад в Манхэттене, в сто семнадцатом отделении полиции работал следователь Рич Куммер. Вы можете узнать, он еще работает или уже на пенсии? Почему я спрашиваю? Видите ли, некоторые полицейские, уходя на пенсию, начинают от нечего делать перебирать свои старые дела и копать то, что уже давно похоронено. Одни просто так, а другие ради вымогательства… Да, он только что от нас ушел… Конечно, у нас есть запись разговора… Нет, он не показал ни жетон, ни лицензию частного детектива. Угрожал? Ну, косвенно. Он сказал: «Мы еще встретимся». Хорошо, спасибо, мы подождем…

Стэнли дал отбой и вернул телефон Валенсии.

– Держи. Он сейчас перезвонит.

Взяв телефон, Валенсия продолжала удивленно рассматривать Стэнли.

– Что? – спросил он.

– Знаешь… – медленно произнесла она. – Ты молодец!

– В каком смысле?

– Ну… Раньше я считала, что красивый мужик не может быть умным. А ты…

Он улыбнулся:

– А я?

– А ты красивый, хороший любовник и еще умный. Это ужасно!

– Почему?

– Потому что это – гибель…

Тут мимо них снова стала проплывать парусная яхта с двумя гологрудыми, в одних бикини, красотками, которые опять усиленно махали им руками.

– Вот видишь, – кивнула на них Валенсия. – Теперь я буду бояться, что тебя даже с яхты могут похитить.

Действительно, обе яхтсменки, показывая Валенсии на Стэнли, отворачивали вверх большой палец – мол, супер мужик! – и жестами звали их обоих на шхуну.

Телефонный звонок прервал этот соблазнительный процесс.

Валенсия поднесла телефон к уху:

– Алло! Да, Глен. Уже на пенсии? И без лицензии? Спасибо. Да, если еще раз придет, обязательно позвоним. Передам, спасибо. – Она дала отбой и посмотрела на Стэнли. – Но лимузин тебе придется купить, ты обещал это в присутствии полицейского.

– Бывшего, – улыбнулся Стэнли.

– Бывших полицейских не бывает, – ответила Валенсия. – И хватит пялиться на этих блядей на шхуне! Они уже уплыли!

4

Каждой женщине, даже самой крупной, даже, уверяю вас, Серене Уильямс хочется хоть иногда быть маленькой девочкой на крепких отцовских руках. Валенсия не испытала этого чувства в детстве (разве что несколько минут, когда «дядя» Иван Серпухов нес ее в Гаване к самолету, а в Москве – из самолета). Зато теперь по ночам, когда она могла, лежа рядом с атлантом Стэнли, уткнуться головой ему в плечо или улечься на его обширной груди, сочетание пресловутого «комплекса Электры» с мощным сексуальным влечением заставляло ее с удивлением и радостью говорить себе, что она любит, да, ЛЮБИТ его! Любит настолько, что, свернувшись котенком у него под мышкой, может в коконе его тепла и силы уснуть и без всякого секса.

Зато как замечательно просыпаться по утрам, держась рукой за жезл его мужского могущества! Горячий и полный новых сил – в субботу утром так и тянет поглотить его вместо утренней пробежки и сыграть на нем «Утреннюю рапсодию». А потом доспать еще часок или полтора, выпить чашечку кофе и стакан апельсинового сока и только после этого подумать о делах…

Да, теперь, когда страхи за будущее улеглись, когда они живут в Бэттери-Парк-Сити, она понимает, что и аферы с телефонными звонками, и, конечно, липовое ограбление ювелирного магазина были полной глупостью и опасным, смертельно опасным риском. Никакой профессиональный разведчик в здравом уме не пойдет на такое уголовное преступление. Но кто из нас не совершал глупостей – бросьте камень в мою героиню! Как часто то, что нам кажется умным, резонным, логичным и единственно правильным, со временем оказывается ошибкой, чушью, потерей времени, сил и денег! Валенсия примчалась из Калифорнии в Нью-Йорк глубоко травмированная предательством Марка и обманом Ребера, и сколько она ни внушала себе не паниковать и быть осторожной, обе аферы с немедленным обогащением были результатом паники и даже истерики. И хотя операция «ограбление» прошла идеально (если не считать разбитого в кровь лица и пяти часов ожидания полиции в луже собственной мочи), однако ювелирка старика Бронштейна оказалась слишком хороша, чтобы тут же сплавить ее на черном рынке. Мало того, что Арон Бронштейн на каждом своем изделии, даже на крошечных сережках, ставил свое крохотное клеймо «AB», так ведь и сама Валенсия придирчиво отбирала на его фабрике самые изысканные, самые уникальные вещи, по которым любой Рич Куммер легче легкого вычислит, как и откуда они вдруг появились в продаже. Пришлось все эти прекрасные украшения – все до единого! – спрятать как минимум на пять лет! И выходит, что, заработав на страховке каких-то сто тысяч, Валенсия получила за эти деньги вечный страх разоблачения, неугомонного Рича Куммера на хвосте, и где-то там, в Сиракузах и Бруклине – Виктора Рудых и Григория Шехтера, знающих, где лежат похищенные ценности, и способных в любой момент шантажировать ее.

Но, с другой стороны, не будь той операции, у нее не было бы Стэнли! Не было бы этого могучего плеча, в которое можно уткнуться головой, и этого мощного бедра, на которое можно забросить ногу во сне, и этого горячего и живого, мгновенно вырастающего Корня Жизни, который можно держать двумя руками. А про все остальное, что можно с ним делать, и говорить не приходится…

Вот и решайте, господа, стоило ей идти на риск тех панических афер или не стоило. «Они хотели нас похоронить, но они не знали, что мы семена»…

В октябре жуткие снегопады, метели и морозы обрушились на обе Дакоты, Небраску, Вайоминг и Колорадо, а в ноябре ветры с Великих озер ударили по Вермонту, Бостону, Филадельфии и Нью-Йорку, да с такой силой, что на Манхэттене срывало светофоры и валило деревья даже у Таймс-сквер.

Но все это не снижало половой активности населения. Наоборот, в периоды невзгод и страхов резко сокращается количество разводов – от ударов судьбы люди прячутся под одеяла и крепче обнимают друг друга.

И вот именно в то время, когда ураганный ветер, как пьяный бандит, с ревом носился по узким каньонам меж небоскребов Уолл-стрит, у Валенсии появилась еще одна нежданная гостья. Как она просочилась мимо спрятавшегося от урагана швейцара Гойо, теперь уже значения не имеет. В 23.40, когда из «The Little School of Intimacy», «Маленькой школы интима», ушла последняя студентка и Валенсия собралась на лифте спуститься в гараж к своей новенькой «Ауди Q5», дверь вдруг открылась и на пороге возникла молодая, лет двадцати пяти, испанка в высоких дорогих сапогах, наглухо застегнутом плаще мужского покроя и с лицом актрисы Евы Мендес. Она с любопытством осмотрела тренировочный зал, молча подошла к ближайшему шкафчику с тренажерами и, рассматривая нефритовые яйца и шары Кегеля, сказала наблюдавшей за ней Валенсии по-испански:

– Hola, hermana…[13]

– Извините? – по-английски переспросила Валенсия, чувствуя в этой гостье какую-то необычную силу.

– Говори по-испански. Я твоя сестра Мария Риес. Долго же я тебя искала! Два года! – продолжила гостья по-испански и достала из шкафчика нефритовое яйцо, взвесила его на левой руке: – И ты это можешь носить в себе?

– Извините, у меня нет сестры, – ответила Валенсия.

Держа в руке нефритовое яйцо, Мария подошла к ней и села в кресло:

– Сядем, поговорим. Я дочка Хуана Риеса. Знаешь такого?

Валенсия промолчала. Конечно, она знала Хуана Риеса. Семь лет назад, когда под именем Марита Кортес она вылетала из Парижа в Майами, генерал Иван Серпухов, хозяин «Камиллы», сказал: «В Майами возьмешь в аэропорту такси и поедешь в Холландэйл. По дороге проверь, чтоб не было хвоста. На углу Холландэйл-Бич-бульвар и Норд-Дикси-хайвей стоит Макдоналдс, сядешь там и будешь сидеть». «С чемоданом?» – удивилась Валенсия. «Да, с чемоданом, но маленьким! Ты туристка, летишь в Орландо на десять дней. В Макдоналдсе к тебе подойдет испанец и скажет по-испански: “Вам помочь с меню?” Всё, остальное у него, удачи!» Пожилой испанец, который, прихрамывая, подошел к ней в Макдоналдсе, и был Хуан Риес. Он дал ей крохотную, величиной с бизнес-карт, карточку социального обеспечения с ее новым именем Валенсия Риес и датой рождения 7 июля 1988 года. «Запомни, – сказал он. – Это не липа и не подделка, и это единственное, что тебе нужно, чтобы открыть счет в банке, получить автомобильные права и вообще легализоваться в Америке». С той минуты Марита Кортес исчезла, и только много позже Валенсия, помолодевшая на год по своим новым документам, узнала, что это такой бизнес у кубинско-испанской мафии во Флориде: новорожденных детей дважды или даже трижды регистрируют под разными именами, и полученные на фиктивных детей карточки с реальными социальными номерами продают нелегалам за очень большие деньги. Но Хуан Риес не был в мафии – или так было удобней думать генералу Серпухову? Зато Валенсия могла звонить Хуану как «родному» отцу, а он ей как «дочери»…

– Ты пропала почти три года назад, мы беспокоились, – продолжила Мария, не дождавшись от Валенсии ответа. И усмехнулась: – Нехорошо забывать семью. Я тебя еле нашла…

Но Валенсия продолжала молчать, хотя уже поняла наконец, кто же преследовал ее в Калифорнии. Но, как сказал ей когда-то швейцар Гойо: «Это Уолл-стрит, тут все время шныряют агенты ФБР, любую подставу могут устроить». И Мария поняла ее:

– Ладно, я вижу, ты мне не веришь. Но у меня есть привет для тебя…

С этими словами она сунула правую руку в карман, вынула зажатый кулак и открыла его. На ее ладони лежали два позолоченных шарика с потемневшей неграмотной гравировкой «Final Argument». Ничего убедительней этого (без артикля «The») аргумента в мире быть не могло, эти шарики мог прислать Хуану только генерал Иван Серпухов. Валенсия оставила их в Париже и не знала, что Серпухов сохранил их. Она облегченно выдохнула:

– Слушаю тебя.

Мария расслабленно встала и расстегнула свой плащ:

– Может, у тебя есть коньяк или водка? На улице собачий холод.

Валенсия посмотрела на часы:

– Можем поехать в бар. «Евростарс» еще открыт.

5

Через двадцать минут они сидели в баре ресторана «Eurostars Wall Street Hotel», единственном восьмиэтажном кирпичном здании, упрямо не уступающем место стеклянным небоскребам, которые окружили его со всех сторон на Фронт-стрит. По случаю ужасной погоды, в ресторане было многолюдно и шумно – гости отеля вынужденно прятались здесь от холода и ветра. Компания немцев, заняв три стола, пела «Oh, du lieber Augustin», «Ах, мой милый Августин», и стучала пивными кружками, пьяные греки пытались меж столиками танцевать ламбаду, а невозмутимые японцы молча пили зеленый чай. Валенсия и Мария устроились на двух высоких табуретах у барной стойки и заказали себе ромовый пунш. В таком шуме можно было разговаривать, не боясь подслушки, а единственное, что мешало, – периодические приставания пьяных мужиков, которые принимали их за проституток.

Нагнувшись к Валенсии, Мария по-испански говорила ей почти на ухо:

– «Камилла» держит за тобой большой долг…

– Сколько? – спросила Валенсия.

– Больше ста тысяч.

– Долларов или рублей?

– Евро.

– Я отдам через два года.

– Не знаю, согласятся они или нет.

Валенсия отпила пунш.

– Сейчас у меня нет таких денег.

– А они и не просят, – сказала Мария и тоже потянула пунш через соломинку. – У нас другая просьба.

– Какая?

– Родине нужна твоя помощь.

«Так, – подумала Валенсия, – опять какие-нибудь секреты лазерных пушек или электроника для противокорабельных ракет и истребителей МиГ-35, которые после провала хьюстонской группы Фищенко остались без этой начинки». Но даже если Иван Серпухов будет шантажировать фотографиями ее пионерского детства в «Ласточке» и «Розарии № А08», она не будет этим заниматься. Нагнувшись к Марии, Валенсия сказала:

– Даже если меня попросит сам Путин, я не буду этого делать.

Мария удивленно повернулась к ней:

– Путин? При чем тут? Разве твоя родина Россия?

Теперь удивилась Валенсия:

– А разве нет?

– Куба! – жестко сказала Мария. – Твоя родина – Куба. Ты забыла?

По правде говоря, Валенсия действительно это забыла, а если изредка и вспоминала, то только мамины мягкие коленки и белые пляжи Плайя Эсмеральда в Гуардалаваке. А Мария, не дождавшись ее ответа, продолжила:

– Ты кубинка, и Кубе нужна твоя помощь. Понимаешь, раньше нас кормил Советский Союз – покупал сахар, платил за военные базы. А теперь это кончилось. Нефти на Кубе нет, сахар никто не покупает, и страна просто гибнет. Америка должна отменить эмбарго. Тогда на Кубу хлынут туристы, привезут деньги…

Валенсия опешила:

– Ты серьезно? И Фидель согласится на это?

– И Фидель, и Рауль, – сказала Мария. – Они уже пробуют это через бразильского посла. Но Белый дом и слышать не хочет…

Тут в третий раз к «сестрам» подвалил рослый пьяный немец, со спины обнял их обеих за талии:

– Okay, girls, I’m taking bough of you! How much?[14]

Они оттолкнули его руки, Мария спокойно сказала:

– Sorry, sir, we’re not prostitutes[15].

– Oh, come on! – хмельно не поверил он. – Tell me how much?[16]

– What’s your name?[17] – спросила у него Валенсия.

– I’m Zigfrid! – гордо представился он. – Zigfrid Krause, Douche bank! Can I buy you a drink?[18]

– Herr Krause, – попросила Валенсия, вспомнив уроки немецкого в «Розарии № А08», – bitte halten, sie weg von uns, wir sind nicht Prostituierte[19].

Немец изумленно отшатнулся, икнул и отошел.

– Красиво, – по-испански сказала Мария Валенсии и повернулась к бармену: – Еще два пунша, пожалуйста.

Когда он поставил перед ними два пунша, «сестры» продолжили беседу.

– Обама считает: когда Куба обанкротится, кубинцы сбросят хунту Кастро, – сказала Мария. – Но будет это или не будет, никто не знает, а сейчас там дети голодают.

– А я-то что могу сделать? – удивилась Валенсия.

Мария усмехнулась:

– Ты – можешь. У тебя есть последний аргумент.

– Ты с ума сошла? – воскликнула Валенсия. – Я не могу трахнуть американского президента!

– Почему? – спросила Мария. – Мерилин Монро могла, и Моника Левински смогла. Думай позитивно. – И снова перешла на испанский: – Чтобы подняться на Эверест, нужно только сказать себе: «Я поднимусь на Эверест!» И всё.

Валенсия не успела ответить – сзади их обеих снова обхватили мужские руки, и уже не две, а четыре. Это Зигфрид Краузе вернулся с приятелем-тяжеловесом, оба они любовно обняли Марию и Валенсию, и Краузе, сжав руки у Валенсии на груди, сказал:

– Meine lieben! Preis spielt keine Rolle! Deutsch Sex besten der Welt![20]

– So wahr![21] – подтвердил тяжеловес, всем своим весом налегая на Марию.

– Wenn Sie nicht sofort zu entfernen Ihren eigenen Händen, werden Sie bedauern,[22] – мягко предупредила Валенсия.

– Ich werde es nicht bereuen. Du hast so eine Brust![23] – сказал Краузе.

Валенсия посмотрела на Марию, и та утвердительно опустила ресницы. А в следующую секунду «сестры» приемом карате легко освободились от немецких объятий и еще двумя ударами обрушили немцев на пол. Ресторан застыл, как в стоп-кадре. В этой мертвой паузе Валенсия бросила на барную стойку пятидесятидолларовую купюру и кивнула «сестре» на выход.

А еще через десять минут серебристая «Ауди Q5» Валенсии тормознула у станции сабвея Фултон-стрит, где пересекались ветки поездов A, C, J, Z, 2 и 3.

– Ты уверена, что не хочешь поймать такси? – спросила Валенсия.

– Конечно, – улыбнулась Мария, застегивая плащ. И достала из кармана нефритовое яйцо. – Я могу оставить это себе?

– Можешь, – ответила Валенсия. – Только тщательно мой перед каждой тренировкой.

– Спасибо. Такси я поймаю на другой станции, так надежней. А ты не забывай о Кубе, там дети голодают. Если забудешь, мы напомним. Пока, сестренка!

С этими словами Мария вышла из машины и, пригнувшись навстречу ледяному ветру, пошла к дверям станции.

– Пока, сестренка… – задумчиво произнесла ей вслед Валенсия.

6

Назовите это как хотите – голос крови, генетическая память или еще как-то, но теперь слова Марии: «там дети голодают» не давали Валенсии покоя. Она вспомнила свой кубинский детдом в «Casa de Niños Sin Amparo» – в то время там было неплохо, дети, во всяком случае, не голодали. Но Иван Серпухов забрал ее оттуда и увез в Москву. С тех пор она почти ничего не знала о родине и не следила за тамошними событиями. Однако теперь… Валенсия зашла в Интернет и набрала в поиске Google «Экономическое положение Кубы». То, что она прочла, огорчило ее вконец.

10 октября 1960 года США установили полное эмбарго на поставки Кубе любых товаров, за исключением продуктов и медикаментов. 12 марта 1996 года Конгресс США принял закон Хелмса-Бёртона, предусматривающий санкции против иностранных компаний, торгующих с Кубой. Судам, перевозящим продукцию с Кубы или на Кубу, запрещено заходить в порты США. По официальным данным, на 2011 год ущерб от этой блокады составил 975 млрд долларов США.

Развал СССР поставил Кубу на грань полного экономического коллапса. Россия отказалась поставлять на Кубу нефть и продукты ее переработки даже за свободно конвертируемую валюту, тем самым фактически присоединившись к политике эмбарго. Для Кубы это было страшным ударом – острый дефицит нефти привел к сокращению сельскохозяйственного производства, из магазинов исчезли самые необходимые товары, повсеместно были введены карточки на продовольствие.

В сентябре 2010 года в интервью американскому журналу «The Atlantic» Фидель Кастро признал, что социалистическая экономическая модель Кубы нежизнеспособна.

Сегодня Куба вынуждена сохранять карточную систему распределения товаров, но их объемы и качество могут удовлетворить лишь половину потребностей человеческого организма в необходимом количестве калорий и микроэлементов. Некоторые продукты кубинцы могут купить на черном рынке, но у большинства из них зарплата составляет около 12 долларов в месяц, которых едва хватает, чтобы свести концы с концами. В результате от нищеты в большей мере страдают пожилые люди и дети. Дефицит продуктов, питьевой воды и современных лекарств больно ударяет по населению. В стране нередки случаи массовых заболеваний не инфекционными болезнями, а от элементарного недоедания.

Прочитав это, Валенсия уже не могла выбросить из головы просьбу Марии. В конце концов, если США восстановят отношения с Кубой и полтора миллиона американских кубинцев смогут вернуться на Кубу хотя бы как туристы, хунта Кастро рухнет, как рухнула власть коммунистов в России, когда Горбачев открыл ее границы. И если это понимает она, Валенсия, то это понимают Фидель и Рауль Кастро. Значит, там, на Кубе, все уже так плохо, что им деваться некуда, голодная Куба может растерзать их, как румыны растерзали Чаушеску…

А с другой стороны – ну как она может проникнуть в Белый дом и соблазнить Барака Обаму? Это нереально.

Валенсия заперлась в своем кабинете, открыла сейф и достала из него папку со списком всех выпускниц своей «Маленькой школы интима». Хотя она и так помнила, что у нее не учились ни кубинки, ни испанки, но на всякий случай внимательно изучила весь список. Да, ни одной испанской фамилии! Американские немки, ирландки, еврейки, шведки, даже японки и китаянки – пожалуйста. Только не испанки. Ведь она сама их отсеивала, считая слишком мягкими и недостаточно амбициозными для покорения Уолл-стрит. Но разве она не амбициозна? Значит, при следующем наборе нужно взять сразу несколько испанок…

Валенсия закрыла папку и вернула ее в сейф. После чего повертела вертушку с визитками, тормознула ее на букве «Б», нашла карточку полковника Гомера Брауна и долго смотрела на нее. Все-таки какой-то ключик к Белому дому у нее есть. И значит…

Решительно сняв телефонную трубку, она набрала обозначенный на карточке номер.

– Белый дом, – тут же отозвался женский голос.

Валенсия испуганно бросила трубку на рычаг. Белый дом? Впрочем, что же тут удивительного? Браун работает ассистентом советника президента по национальной безопасности, это указано в его визитке. Смелей, Валенсия!

Она сняла трубку и нажала кнопку «redial», повтор.

– Белый дом, – снова сказал женский голос, но уже другой.

– Гм… Могу я поговорить с мистером Брауном?

– Пожалуйста, как вас представить?

– Валенсия Меланжер.

– Одну секунду…

И прошло не больше секунды, как трубка взревела густым мужским басом:

– Валенсия! Это ты?

Она не смогла сдержать улыбки:

– Я, мистер Браун.

– Я рад тебя слышать! Где ты? В Нью-Йорке?

Значит, телефонистка Белого дома уже сказала ему, что звонок из Нью-Йорка, и вообще ее номер там уже зарегистрирован.

– Да, я в Нью-Йорке.

– Я хочу повидать тебя! Могу хоть завтра прилететь в Нью-Йорк!

«Понятно, как ты хочешь “повидать” меня…»

– Спасибо, мистер Браун. Но я планирую скоро быть в Вашингтоне.

– Когда? Как скоро?

– Я позвоню вам.

– Точно позвонишь? Обещаешь?

– Конечно. Обещаю. До свидания, мистер Браун. Рада была услышать вас.

– И я тебя. Жду в Вашингтоне!

Валенсия положила трубку. Да, у нее есть ключик к Белому дому. Но и у Белого дома есть теперь ее телефонный номер…

Валенсия встала, подошла к зеркалу и взглянула себе в глаза. Почти три года она бегала от этой работы, от своей шпионской миссии. Ради этого она вышла замуж за Марка, училась в университете на бизнесвумен, была любовницей Ребера, занималась аферой с телефонными звонками, даже совершила уголовное преступление и, наконец, открыла свой первый легальный бизнес – и что же? Теперь сама, без всякого принуждения со стороны Москвы и генерала Серпухова, она собирается не стащить у какого-то американского ученого его секретные чертежи, нет! – она должна зайти в Белый дом к самому президенту Соединенных Штатов!

Не слишком ли круто вы замахнулись, госпожа Валенсия Арден, а в прошлом – Меланжер-Риес-Кортес?

7

Резко накренившись на крыло, самолет развернулся над ослепительным океаном, и за иллюминатором открылась роскошная панорама предутреннего, выступающего из зыбкого тумана Майами с зелеными и синими стеклянными высотками, раковиной огромного стадиона и сотнями яхт вдоль побережья.

А затем был флоридский хайвей Торнпайк, но в два раза шире, чем семь лет назад – с какими-то новыми огромными зданиями-аквариумами по обе стороны шоссе, космическими мостами дорожных развязок, гигантскими, в полнеба, «американскими горками» нового парка развлечений и с авиалайнерами, которые, казалось, падали перед лимузином на хайвей прямо с рассветного неба, а на самом деле, как объяснил водитель, уходили на соседний аэродром Форт-Лодердейл.

Но Макдоналдс стоял на прежнем месте, на углу Холландэйл-Бич-бульвара и Норд-Дикси-хайвея. И у входа, рядом с дверьми мужского и женского туалетов, здесь, слава богу, еще сохранился телефон-автомат. Держа на согнутом локте дорожную сумку «Louis Vuitton» и поглядывая через стеклянную дверь на почти пустую парковку, Валенсия опустила в прорезь автомата две двадцати пяти центовых монеты и, следя за секундной стрелкой своих «Christian Dior Classic Chronograph», набрала «папу» Хуана. Он ответил по-испански после второго гудка:

– Слушаю, Хуан.

– Hola papa, soy yo…[24]

Пауза. Три секунды, четыре. Снова прокуренный голос:

– Наконец. Ты где?

– Там, где мы встретились в первый раз.

– Понял. Жди.

И – гудки отбоя. Валенсия облегченно выдохнула – десять секунд. Все-таки она не зря прошла подготовку в «Розарии № А08». Даже если его телефон прослушивается, за десять секунд невозможно определить, откуда она позвонила.

У стойки, где юные продавщицы тоже говорили по-испански, Валенсия взяла себе холодный чай со льдом и села у окна. Хотя в Макдоналдсе был кондиционер, ей было жарко, ведь она была одета по нью-йоркской погоде – высокие сапоги, теплая юбка и деловой пиджак поверх гарусной кофточки. Пиджак, конечно, можно снять, но дальше снимать нечего, а за окном ни много ни мало, а 89 по Фаренгейту. И это в 8.30 утра!

Она ждала «папу» Хуана и не обратила внимания на старенький серый «Форд-Мустанг», из которого вышел молодой кубинец лет шестнадцати. Но парень, зайдя в Макдоналдс, уверенно подошел к ней, сказал по-испански:

– Hola. He venido a recogerle. Don Juan le está esperando[25].

Валенсия молча встала и вышла за ним.

Дон Хуан ждал ее в «La Palma Latin Cafe» на Calle Ocho, Восьмой улице в Little Havana, Маленькой Гаване, которая, по словам ее юного водителя, уже давно перестала быть little, поскольку, по самым скромным подсчетам, во Флориде теперь живет полтора миллиона кубинцев. Между прочим, сказал он, сегодня вечером тут Карибский карнавал, который, правда, не идет ни в какое сравнение с роскошным февральским Кубинским карнавалом и тем более с мартовским Кубинским фестивалем. Но все равно он советует сеньоре побывать вечером на карнавале, «Como puede ver, señora, todo esta limpio y decorado»[26].

Валенсия видела. Нельзя сказать, что район Маленькой Гаваны и ее главная улица Calle Ocho произвели на нее сильное впечатление, скорее наоборот – сплошная вереница старой и низкой сарайной архитектуры и почти никакой зелени, кроме пальм, но зато все стены магазинов, кафешек и ресторанов расписаны яркими граффити в манере а-ля Мишель Мирабаль и Хорхе Родригес-Герада.

Старик Хуан явно сдал за эти семь лет – почти облысел, похудел и скукожился, словно стал меньше ростом и морщинистее лицом. Только глаза, нос и кадык на шее были такими же острыми, как прежде. И конечно, неизменная сигарета в прокуренных желтых зубах. Впрочем, встретил он Валенсию с размахом – едва она вошла в «La Palma Latin», как на столе тут же возникли заказанные заранее бутылка испанского «Altos de Luzon», фрикасе из курицы с пахучими кубинскими травами, жаркое из козлятины, паэлья и рагу «себаче» из рыбы с перцем ахи и лимонным соком.

– Madre mía, no puedo comer toda esa comida![27] – взмолилась Валенсия.

– Ешь, – приказал Хуан. – Всё ешь! Вспомни, как говорят на Кубе: «Полный желудок – счастливое сердце!» Впрочем, там уже давно так не говорят.

Валенсия тут же воспользовалась таким поворотом разговора:

– Я прилетела как раз по этой причине. А Мария будет с нами?

– К сожалению, нет. Она в университете.

– Она учится? На кого?

– Пишет диссертацию по истории Кубы и работает.

– Вот как? Это здорово! Ну, что ж. Но она передала мне ваше задание…

– Это не задание, – перебил он. – Это просьба.

– Ваша просьба для меня задание. И я знаю, как его выполнить. Но не сама и не в одиночку. Один человек эту проблему решить не сможет.

– Даже ты?

– Даже я. Я хочу подготовить десять таких, как я, а еще лучше – двенадцать. А после моей подготовки я устрою их на работу в Белый дом, Конгресс, Госдеп и даже в АНБ, Агентство национальной безопасности. То есть они будут решать эту проблему со всех сторон.

Нужно отдать должное «папе» Хуану – он сохранил остроту ума и не стал выяснять подробности, а задал только один вопрос, да и то по-английски:

– Сколько?

– Понимаете, деньги будут нужны не для меня. Я-то буду учить их даром. Ради Кубы. Но чтобы их взяли в Белый дом, Госдеп и в АНБ, им нужны дипломы «Лиги плюща» – Йельский университет, Гарвард или Принстон. Я сделаю им Принстон, я там училась.

– Сколько? – повторил Хуан.

– Полмиллиона.

Хуан подозвал официанта:

– Горячий шоколад и «Куба либре»!

А когда Валенсия допила коктейль, состоящий из рома, колы и ломтика лайма, встал и кивнул на выход.

8

Небольшой катер резво шел по заливу Бискейн, который с юга врезался во Флориду на пятьдесят миль в глубину, расщепив ее оконечность на манер крокодильей пасти. Теперь слева от катера тянулся узкий островной барьер, отделяющий залив от океана, на этом барьере плотной цепью стояли новейшие стеклянно-голубые небоскребы элитных кондоминиумов – округлые, прямоугольные, спиралевидные, пирамидальные и даже косоугольные – с обширными террасами, усаженными пальмами, и с плавательными бассейнами на крышах. А справа простиралось побережье старых застроек, прореженное парками с пальмами, манговыми деревьями и еще какими-то яркими экзотическими растениями.

Хуан молча стоял у штурвала, но Валенсия и не нуждалась в экскурсоводе. Она достала из сумки айпад и теперь по карте в Google следила за местами, которые проезжала: вот слева Санни-Айслс-Бич, там дети бегут по пляжу с цветными воздушными змеями над головами… Вот Бэй-Харбор-Айлендс, «сюда когда-то заплывали пираты»… А это уже Хьялих, «северный пригород Майами с населением более двухсот тысяч человек. 95 % – латиноамериканцы, 75 % – выходцы с Кубы. Главная достопримечательность – стадион Хьялих-Парк-Рэйс-Трек, где проходят забеги собак и лошадей»… А это уже Brickell – «высотный район и финансовый бизнес-центр Майами. Здесь находятся множество жилых многоэтажных башен с роскошными апартаментами, престижные отели, дорогие заведения питания и магазины. Население – банкиры и менеджеры»… И всюду – причалы яхт-клубов с белоснежными яхтами самых разных размеров – от маленьких парусников до океанских лайнеров…

Тут катер Хуана вырвался в широкое устье залива, Хуан прибавил скорость и, обгоняя парусные яхты, помчался на юг к маленькому Фишер-Айленд. Как сообщил Валенсии айпад, этот Остров Миллионеров – самый роскошный остров в Южной Флориде, на нем расположены виллы Опры Уинфри, Софи Лорен, Бориса Беккера, Барбары Беккер, Андре Агасси, Шер, Рики Мартина, Джулии Робертс, Джима Керри, Мэла Брукса и других знаменитостей. Здесь нетронутые пляжи и бассейны, площадки для гольфа, теннисные корты, глубоководные пристани для яхт, несколько ресторанов и баров. Но добраться сюда можно только на пароме или на яхте, и пускают на остров только по приглашениям его постоянных обитателей.

Когда катер приблизился к берегу, Валенсия ахнула от красоты его прибрежных вилл. Нет, они не были огромными, отнюдь! Просто эти двухэтажные в основном особняки, построенные в совершенно разных стилях, от старинных ранчо до ультрамодерновых и насквозь прозрачных бунгало, буквально утопали в цветущих алыми цветами кактусах, пальмах, апельсиновых и лимонных деревьях и в зарослях белых и красно-пунцовых роз. У каждой виллы был свой причал с яхтой или даже с двумя (на их сваях сидели пеликаны, которые высматривали в воде добычу и периодически сигали за ней в воду) и свои, прямо у берега, плавательные бассейны, украшенные копиями античных скульптур (или подлинниками?).

«Н-да, – подумала Валенсия, – вот где нужно жить! И вот для чего нужно поскорей заработать миллионы…»

Когда Хуан сбавил скорость так, что двигателя не стало слышно («Здесь нельзя шуметь и превышать скорость пять узлов», – объяснил он Валенсии), и направил катер к одной из этих вилл, на ее причале появился молодой кубинец и принял у Хуана причальный канат.

9

Хотя снаружи дом выглядел старым особняком из желтого кирпича, внутри все было современным – круглый, как ротонда, двухэтажный холл был залит солнечным светом из прозрачной крыши, на вогнутых стенах четыре больших плазменных телеэкрана беззвучно показывали новости CNN, Fox-news, Havana-TV и CNBC, а слева от выхода на задний двор (с плавательным бассейном, розарием и теннисным кортом) был удивительно простым образом вписан полукруглый письменный стол с включенным компьютером. Рядом находился островок с мебелью для гостей – диван, кресла и журнальный столик, заваленный свежими «New York Times», «Washington Post», «Miami Gerald», «Financial Times», «El Herald» и журналами «Time», «Economist» и «New Republic». Но самой большой достопримечательностью этой ротонды были большие черно-белые фотографии, висевшие в простенках между телеэкранами. На этих фотографиях юная смеющаяся кубинка сногсшибательной красоты была снята в обнимку с молодыми Фиделем Кастро, Джоном Кеннеди, Робертом Кеннеди, Фрэнком Синатрой, пожилым Эрнестом Хемингуэем и даже с Никитой Хрущевым.

Валенсия вопросительно посмотрела на Хуана, но он, явно нервничая, лишь усиленно курил, сидя в уголке дивана.

Тут, на веранде, ведущей во двор, возникла – откуда? из плавательного бассейна? – мокрая, загорелая, в белом купальнике седая женщина с фигурой юной Одри Хепберн. Набросив махровый халат и протирая полотенцем мокрые волосы, она пришла в ротонду. Хуан при ее появлении встал, но она жестом вернула его в кресло, сказала по-испански:

– Sie2ntese… – и повернулась к Валенсии. – Hola. Sente2monos a hablar. Un cafe2?[28]

– Si, por favor[29].

– Роберто, кофе, – приказала она все тому же молодому кубинскому слуге.

Только теперь Валенсия сообразила, что юная кубинка на фотографиях и эта седая леди с тонкой фигурой и босыми шоколадными ногами – одно лицо.

Когда Роберто, умеющий бесшумно появляться в любой нужный хозяйке момент, поставил перед ними чашечки черного кофе и вазу с орехами и сухофруктами, она сказала Валенсии:

– Хорошо. Я вижу у тебя на руке замечательный браслет, а в ушах изысканные серьги. Кто их делает? Где?

– В Бостоне. Отец моего бойфренда, у него ювелирная фабрика «Бронштейн и Сын».

– Ясно, спасибо, – цепко запомнила хозяйка виллы. – Итак, я Алондра Бенито Баргас. А ты Марита Кортес, дочь Урсулы Кортес Арастиа и Эстебана Херара. Когда тебе было пять или шесть, тебя увезли с Кубы в Россию, там ты закончила школу разведки и работала в Париже под крышей модельного агентства «Камилла». Затем тебя забросили к нам в Майами, Хуан помог тебе легализоваться, ты поступила в Принстонский университет и… Когда провалилась русская шпионка Анна Чапман, ты исчезла. По правде сказать, я тебя понимаю: русские совершенно разучились работать, присылают сюда шпионов целыми футбольными командами! ФБР арестовало две группы, но я уверена, они ведут еще десяток, просто не трогают их, потому что Обама не хочет скандалов с Путиным, чтобы иметь его союзником против Сирии. Но мы нашли тебя не для Москвы, а для себя. Конечно, наша просьба помочь братьям Кастро восстановить отношения с Америкой может показаться странной. В Америке почти два миллиона кубинцев, и все они, на сто процентов, категорически против этого. Меня растерзают, когда узнают, что я помогаю спасти режим Фиделя. Но я тебе объясню. Мы уже пятьдесят лет ждем, когда он сдохнет и освободит Кубу от коммунизма. Не смотри на эти фото, мало ли кто меня обнимал, когда я была в твоем возрасте и умела то, что умеешь ты. Но Фидель все не умирает, диктаторы умеют жить долго, он может прожить еще двадцать лет! Конечно, мы можем его убить, сейчас это недорого стоит. Но все будут знать, что это сделали мы, американские кубинцы, и это испортит нам жизнь в Америке. А с другой стороны, больше ждать нельзя, но не потому, что американское эмбарго не работает. Оно работает, Куба уже давно банкрот. Просто Фидель оказался умнее и Джона Кеннеди, который думал, что кубинцы, став нищими, сбросят Фиделя, и Сталина, который всех своих противников расстреливал или сажал в тюрьму. А Фидель всех выпустил. Вам не нравится коммунизм – уезжайте, пожалуйста! И каждый подумал: зачем я полезу под пули, когда можно просто уехать. В результате два миллиона самых энергичных кубинцев здесь, а остальные там, они не станут свергать Фиделя, даже если будут зарабатывать в месяц не двенадцать долларов, а пять или три. Это понятно? Ну, вот. А теперь сама посчитай: если продолжать душить Кубу экономической блокадой, сколько еще детей там умрет от голода и болезней, пока Рауль и Фидель сдохнут? А русские? Для чего они пачками посылают сюда шпионов? Ведь Путин друг Обамы, он в восьмерке мировых лидеров. И почему Медведев прилетал на Кубу? Простить Фиделю советские долги? Если ты кому-то одолжишь миллиард долларов, ты полетишь к нему, чтобы простить этот долг? А Медведев прилетел и пообещал простить тридцать миллиардов! Почему? Потому что русские хотят снова иметь у нас свои базы, вот почему! Но мы должны опередить их и открыть нам, кубинцам, нашу Кубу раньше, чем русские туда вернутся. Лучше пусть на Кубу хлынут американские туристы, чем русские ракеты. Хуан и Мария сказали мне, что у тебя есть идеи, как этого добиться. Я слушаю.

Валенсия удивилась ясности формулировок этой восьмидесятилетней, если не старше, женщины. И подумала, что должна изложить свой план так же ясно и кратко. Допив кофе, она посмотрела в глаза Алондре Бенито Баргас и уже собралась ответить, но тут из джунглей по белой, из мелкого ракушечника, дорожке к заднему крыльцу виллы подкатил маленький красный «Фиат», из него с деловым портфелем в руках вышла Мария, дочка Хуана, и поднялась в ротонду.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

– Садись, слушай, – сказала ей Алондра Бенито Баргас и объяснила Валенсии: – Она моя помощница. Говори. Я слушаю.

– Да, донна Алондра, спасибо, – сказала Валенсия. – Вот мой план. На работу в Белый дом, Госдеп, Пентагон и АНБ берут только самых лучших, то есть с дипломами университетов «Лиги плюща». Но есть такая международная пост-университетская программа MBA – магистр предпринимательства и управления, и если вы дадите мне десять-двенадцать молодых кубинок – выпускниц флоридских университетов, я устрою их по этой программе в Принстонский университет на факультет, где я училась. Через полгода они получат диплом магистра делового администрирования – это даже выше, чем был у Моники Левински, когда ее взяли стажеркой в Белый дом. А поскольку некоторые мои ученицы уже работают в Госдепе и Конгрессе, я с их помощью устрою туда и наших кубинок. Они будут полгода учиться не только в Принстоне, но и в моей «Школе интима». Остальное вы уже понимаете…

– Да, ясно, – впервые улыбнулась донна Алондра. – Сколько?

– Я буду учить их даром. Но за обучение по программе МВА Принстон берет тридцать семь тысяч баксов с человека. С проживанием в общежитии.

– Тридцать семь на двенадцать? – Донна вопросительно повернулась к Марии.

– Четыреста сорок четыре тысячи, – ответила та.

– Плюс питание и транспортные, – сказала донна. – Итого пятьсот. Хорошо, Валенсия. На такое дело я дам полмиллиона. Когда я умела делать то, чему ты учишь в своей школе, у меня было четыре мужа, и все богатые. Через две недели Мария подберет тебе тридцать кандидаток, а ты прилетишь и выберешь из них двенадцать лучших. Мария, дай мою чековую книжку…

Мария встала и направилась к письменному столу с компьютером, но Валенсия сказала:

– Извините, донна Алондра. Если вы не возражаете, я бы хотела, чтобы эти деньги не шли через меня. Когда мы с Марией закончим отбор, вы переведете эти деньги прямо в Принстонский университет, на факультет экономики.

– Хорошо, – согласилась Алондра Бенито Баргас и взглянула в широкие окна ротонды. – Смотрите, уже закат! Сейчас в Майами начнется карнавал!

Она взяла телевизионный пульт, нажала несколько кнопок, и на всех четырех настенных телеэкранах разом возникло начало Карибского карнавала в даунтауне Майами – там под жаркую кубинскую музыку сальсу двигалось яркое шествие полуголых загорелых красоток, одетых лишь в красочные перья и коротенькие юбочки. По карнавальной традиции, они шли, как говорится, «бедрами»…

– Надеюсь, вы покажете гостье карнавал и ночной Майами, – сказала донна Алондра Марии и Хуану.

– Спасибо, – улыбнулась Валенсия, чувствуя, как ей нравится говорить на родном испанском, который всплыл в ней из ее кубинского детства. – К сожалению, у меня самолет через два часа.

Но когда ее лайнер взлетал в Майамском аэропорту, все пассажиры прильнули к иллюминаторам, глядя на лаву карнавальных огней, которая катила по Второй авеню в даунтаун Майами.

10

Серебристая «Ауди Q5» прокатила в Нью-Джерси на юг по дороге № 1, свернула на Александр-роуд и, миновав мостик через такой знакомый канал Делавэр, въехала в Принстон. Правда, теперь был декабрь, беговые дорожки вдоль канала лежали под снегом, и снежная поземка переметала принстонские улицы, кампус университета и Нассау-стрит. Но эта же погода помогла Валенсии – проехав по пустой от пешеходов Нассау, она свернула на Чарлтон-стрит и тут же нашла местечко у парковочного автомата буквально напротив красного трехэтажного Уоллес-холла, где располагалась кафедра экономики.

– Вау! – обрадовалась рыжая Синди Кролл, когда Валенсия возникла в распахнутой двери ее крохотного кабинетика на третьем этаже. – Смотри, кто пришел! Заходи! Садись! Где ты пропадала?

И одновременно продолжала стучать по клавиатуре своего старенького моноблока ASUS, сидя на расстоянии вытянутых рук от стола, поскольку сидеть ближе ей не позволял огромный, на восьмом или даже девятом месяце беременности, живот. Интересно, подумала Валенсия, это будет пятый ребенок или уже шестой?

– О’кей! – сделав последний удар по клавишам, сказала Синди и повернулась к Валенсии на вращающемся кресле. – Чем могу быть полезна?

При этом на ногах ее были растоптанные меховые тапочки, а огромный живот был так задран кверху, что Валенсия не удержалась:

– Мальчик?

– Конечно! – ответила профессорша и пинком ноги задвинула под стол разношенные и расшнурованные кроссовки «Nike». – Всё хотим девочку сделать! И никак! У меня дома уже целый батальон пацанов! Что у тебя?

– Я принесла вам полмиллиона долларов, – скромно сказала Валенсия.

– Неплохо для начала, – усмехнулась Синди. – Наличные или чек?

– В Майами есть одна кубинская леди Алондра Бенито Баргас. Ей восемьдесят два года, и она хочет учредить полумиллионный грант ее имени для молодых кубинок. Я уговорила ее дать эти деньги вам на полугодичную программу MBA для двенадцати выпускниц флоридских университетов. Что вы думаете?

– Что я думаю? Я думаю, что годичная программа и миллион долларов были бы вкусней. Но сейчас кризис. Помнишь свою работу по психологии кризиса? При финансовых кризисах люди ведут себя, как стадо бизонов при пожаре в прериях. Всё сметают и даже топчут друг друга. Это ты написала. Молодец. А спонсоры, чтоб ты знала, и особенно финансисты, еще хуже – как только и не кризис, а только стагнация, сразу никаких грантов и пожертвований даже родному финансовому факультету! Хотя многие делают на кризисе денег больше, чем в другое время. Конечно, мы возьмем этих флоридских кубинок. В сентябре, с нового учебного года.

– Извините, профессор, тут один нюанс. Я не могу гарантировать, что донна Алондра будет держать эти деньги до сентября.

– Ясно… – протянула профессорша и, упершись животом в стол, достала телефонную трубку, набрала внутренний университетский номер. – Алло, это Синди. У вас есть минута на полмиллиона баксов? – Она повернулась к Валенсии, пояснив вполголоса: – Это финансовый директор универа. – И снова в телефон: – Три года назад у нас училась Валенсия Риес, потом она вышла замуж за профессора Марка Меланжера, и они уехали в Беркли. Помнишь? О’кей, теперь она прилетела из Майами и привезла от какой-то кубинской леди грант на полмиллиона баксов, если мы возьмем дюжину кубинок на полугодичную экспресс-программу МВА. Но брать их нужно сейчас, пока старая леди жива и готова дать деньги… Программу я им сделаю, берем?.. Нет, обещаю: до родов я сделаю экспресс-программу… – И, положив трубку, снова повернулась к Валенсии: – После Рождества привози своих кубинок.

Валенсия уже выходила из кабинета, когда Синди Кролл спохватилась:

– Минутку! А ты не хочешь пройти эту программу с ними? Я возьму тебя тринадцатой, даром!

– Спасибо, – улыбнулась Валенсия. – Я подумаю.

– Как хочешь, – пожала плечами Синди Кролл. – Принстонский диплом магистра еще никому не мешал…

11

Скромный банкет в ресторане «Peacock Alley» отеля «Waldorf Astoria» (если в этом отеле могут быть скромные банкеты) подходил к концу. Двадцать четыре выпускницы «Маленькой школы интима» расположились по обе стороны длинного стола под знаменитым, во всю стену, панно с изображением двухметрового павлина, а во главе стола сидела хозяйка школы Валенсия Арден. Под французское каберне «Фрэнк Равин» и калифорнийское шардоне «Патс энд Холл» девушки уже откушали знаменитые вальдорские салаты, цыпленка, жаренного со специями и травами, кальмары, фаршированные крабовым пюре, и жаренные на гриле стейки в соусе из бренди. Поразительно, как легко и уверенно эти модно-худенькие красотки справились с такими калорийными блюдами и перешли к не менее калорийным десертам – шоколадным и творожным пирожным со свежими ягодами и уникальным медом из собственных ульев отеля. Запивая фирменные кондитерские изыски такими же изысканными фирменными коктейлями и шампанским, они уже расслабились, зашумели и с нетерпением поглядывали в сторону соседнего салона, откуда доносились мужские голоса и танцевальная музыка. Но тут одна из них, худенькая черноволосая вьетнамка Санг До Нгуен с плоской грудкой, громко постучала ложкой по своему уже пустому бокалу и встала:

– Девочки, прошу слова! Что я хочу сказать? Вот мы сидим тут, на «крыше мира», в самом знаменитом отеле! Посмотрите на эти стены. Они помнят Мерилин Монро, Фрэнка Синатру, Элизабет Тейлор, Эллу Фицджеральд, Аль Пачино и еще сотни знаменитостей. А теперь пусть они запоминают нас! Вот сидит Джессика Зафри, она закончила университет в Сиднее. Вот Мишель Лафонт с дипломом Сорбонны. Вот Каролина Харрис, Кембридж. Всех перечислять не буду, тут все из лучших университетов мира! Но всё наше образование в «Лиге плюща» не стоит того, что мы получили за три месяца в «Маленькой школе интима» нашей дорогой Валенсии! Потому что только теперь мы стали настоящими женщинами, какими нас задумал Создатель! И теперь мы покорим любые «крыши мира» – Уолл-стрит, Вашингтон, Дубай, Лондон! Я предлагаю встать и выпить за нашего второго Создателя, за Валенсию Арден! Она для нас вторая после бога! Ура!

Все вскочили и бросились чокаться и обниматься с Валенсией, которая, обнимаясь с Санг, растрогалась до слез. А потом сказала им всем:

– Спасибо! Большое спасибо! Только имейте в виду: я для вас никакой не Создатель, я для вас просто сестра…

– Старшая сестра! – вставила Санг.

– Хорошо, пусть старшая, но не намного, – согласилась Валенсия. – И давайте выпьем за наше сестринство. У мужчин есть братство, а вы у меня четвертый выпуск, то есть нас уже ровно сто сестер, так пусть у нас будет сестринство, вот за это и выпьем! – И, когда все выпили, добавила: – А сейчас я вас тут оставлю, потому что меня уже ждут в Майами новые ученицы…

Все протестующе зашумели, но Валенсия сказала:

– Тихо! Спокойно! Теперь я, как старшая сестра, разрешаю вам немножко пошалить. В соседнем зале банкет у выпускников Военно-воздушной академии. Только имейте в виду главный закон нашего сестринства: никакого секса без свежего анализа крови PCR. Это ясно?

– Да! – зашумели все. – Ясно! Принято!..

– Тогда, – распорядилась Валенсия, – хором повторяйте за мной: никакого секса без свежего анализа крови PCR!

И все двадцать четыре «сестры» подняли бокалы и грянули хором: «Никакого секса без свежего анализа крови!» – так громко, что из соседнего зала выглянули изумленные офицеры-парашютисты и десантники.

А Валенсия, выйдя из отеля на заснеженную и расцвеченную новогодними огнями Парк-авеню, осмотрелась вокруг и увидела спортивный «Порше», который мигал ей фарами с угла 51-й улицы. На ходу запахивая свою норковую шубку, она подбежала к машине и нырнула в открывшуюся ей навстречу дверцу.

– Бррр! Холодно!

– Рождество, – объяснил Стэнли, заводя машину. – Пристегнись.

Валенсия послушно пристегнулась:

– Мы успеваем?

– В Ла-Гуардия? – Он тронул машину. – У тебя до вылета сорок минут. И от тебя так пахнет, что…

– Что «что»?

– Что я хочу тебя съесть и боюсь отпускать одну. – Он свернул на восток и погнал в сторону туннеля Мидтаун.

Все окна на улицах горели рождественскими огоньками, а у парадных входов стояли иллюминированные игрушечные санки с пластиковыми оленями и младенцем Иисусом, лежащим на соломе в хлеву Назарета.

– Это ужасно, – сказала Валенсия.

– Что ужасно?

– Ужасно, что ты не летишь со мной! Пять дней без тебя!

– И мне очень жаль. Но я не летаю, извини. У меня с детства акрофобия, боязнь высоты. Зато ты там позагораешь, поплаваешь…

Часть пятая

Майами – Нью-Йорк – Принстон. 2014

1

В Майами действительно было плюс девяносто по Фаренгейту, и бронзоволикие Санта-Клаусы в красных колпаках, кафтанах и шортах, шокируя канадских курортников, ездили по улицам на велосипедах.

В пляжных шезлонгах женщины загорали топлес и с бумажными клювами-нашлепками на носах, а в небе над океаном маленькие самолетики тащили длинные транспаранты с надписью «MARRY X-MASS!», «Веселого Рождества!». И такими же надписями были украшены витрины всех магазинов и кафе. А одетые под Санта-Клаусов швейцары ресторанов угодливо открывали двери лимузинов великосветским дамам в норковых шубах и в босоножках и склонялись пред ними в ожидании чаевых.

Но в остальном Майами жил своей обычной курортной жизнью, окрашенной испанской речью и кубинским темпераментом. Да, если на узкой пляжной косе, отделяющей океан от залива Бискейн и застроенной роскошными высотными «аппартмент-билдингс», говорили в основном по-английски, то почти на всей остальной, материковой территории города звучал только латинос – кипучая смесь испанского и португальского. Полтора (как минимум) миллиона кубинцев, заселивших Флориду с 1961 года, превратили южную часть этого штата в новую Кубу и уже де-факто сделали испанский язык вторым государственным языком штата.

Но Валенсии и донне Алондре Бенито Баргас нужны были англоговорящие кубинки, и потому интервью проходили только по-английски. Сначала Мария собиралась представить Валенсии этих кубинок в Зеленой библиотеке своего Международного университета Флориды или в конференц-зале отеля «Hilton Miami Downtown», где она забронировала для Валенсии номер, но донна Алондра все изменила.

– Раз уж я плачу за их обучение, то я и буду принимать участие в отборе, – сказала она. – А поскольку я со своего острова не выезжаю, то Валенсия будет жить у меня, и Хуан будет привозить твоих красавиц к нам.

И теперь дважды в день – утром в 9.00 и днем в 15.00 – маленький катер Хуана швартовался у частного причала виллы Алондры Бенито Баргас, и пять кандидаток на программу МВА (и в «Маленькую школу интима») в сопровождении юного и млеющего от их красоты Роберто шли, с любопытством озираясь по сторонам, по белому ракушечнику к желтому кирпичному особняку. А Валенсия и донна Алондра стояли на балконе второго этажа и, наблюдая в окно за походкой приезжих, делились своими первыми впечатлениями:

– Вторая в зеленом платье…

– И третья в сиреневом…

Поразительно, как много может сказать опытному глазу женская походка, и как буквально с первого дня у Валенсии и донны Алондры стали совпадать и вкусы, и мнения. Словно не было никакой разницы в возрасте, словно они были подружками с раннего детства. Понятно, что сразу никто – ни Мария при отборе, ни Валенсия и донна Алондра во время интервью – не говорил прибывшим о «Школе интима» и истинной цели предстоящего обучения. Но в неспешных и доброжелательных беседах донна Алондра и Валенсия исподволь выясняли всё, что им нужно, – и амбиции, и широту мышления испытуемых, и их отношения с родителями и мужчинами (Мария, конечно, представила на отбор только незамужних), и мнение о Кубе и Фиделе Кастро, и связи с оставшимися на Кубе родственниками, и даже насколько регулярно они принимают противозачаточные. После сорокаминутного интервью девушку отпускали в плавательный бассейн к другим испытуемым. Поскольку предусмотрительная хозяйка отправила Роберто с каким-то поручением на почту и в магазин, а других мужчин на даче не было, девушки, освоившись, плавали в бассейне голыми, и то, как они раздевались, и как входили в воду или прыгали в нее, тоже многое говорило Валенсии и донне Алондре.

В 15.00 Хуан привозил новую пятерку голенастых черноволосых красавиц и увозил прошедших интервью. А на третий день, когда Хуан привез последнюю пятерку, с ними прибыла и Мария.

– Все? – спросила у нее донна Алондра. – Это последние?

– Да. Но если нужно…

– Нет, спасибо, мы уже выбрали. Конечно, этих мы тоже посмотрим, но двенадцать у нас уже есть.

– Да? – почему-то огорчилась Мария и отвернулась к окну, за которым Хуан отходил на катере от причала.

– А что не так? – спросила Алондра.

Мария посмотрела на нее и на Валенсию и вдруг сказала жестко, как выпалила:

– Я хочу принять участие в конкурсе.

2

Когда в конце третьего дня двенадцать избранных (включая Марию) черноглазых, зеленоглазых и пышноволосых кубинских красавиц расселись на диване, в креслах и на полу ротонды, донна Алондра сказала:

– Поздравляю! Мы выбрали вас для моей стипендии на учебу по экспресс-программе МВА в одном из лучших университетов мира – в Принстонском университете. Тихо! Не шуметь! Занятия начинаются через неделю, жить вы там будете в студенческом общежитии, и Мария с Валенсией вылетят туда завтра, чтобы подготовить все к вашему приезду. Но кроме занятий по МВА-программе я решила сделать вам еще один подарок. Вы видите мой дом? Я живу в одном из самых дорогих мест в мире, мои соседки Опра Уинфри, Софи Лорен, Барбара Беккер, Шер, Джулия Робертс и Мел Брукс. То есть я тут одна кубинка. А я хочу, чтобы моими соседками были вы, молодые кубинки. Но как же вы можете сюда попасть? Очень просто! В Нью-Йорке на Уолл-стрит есть «Маленькая школа интима», это не бордель, не беспокойтесь. Это эксклюзивная школа для молодых леди, которые хотят стать стопроцентными женщинами и покорить мир. В этой школе учат тренировать то, что подарил нам бог, – вагинальные мышцы. Вот Валенсия Арден, она хозяйка этой школы. И всем, кто поедет учиться в Принстон, я хочу подарить обучение в ее школе.

Конечно, ни Алондра Бенито Баргас, ни Валенсия, ни даже Мария не ожидали того, что случилось дальше. Молодые, но в общем-то взрослые, 23–25-летние красавицы, ни в чем – ни фигурами, ни задором, ни амбициями – не уступающие легендарной Монике Левински, вдруг вскочили и, обнимая друг друга, завизжали и запрыгали от радости. Оказалось, что все они уже давно нашли в Фейсбуке и Валенсию, и ее «Школу интима».

3

С роскошным букетом флоридских роз Валенсия и Мария прилетели в Нью-Йорк рано утром 3 января 2014 года. Поскольку это была пятница, и вечером Стэнли должен был, как обычно, ехать в бруклинскую синагогу, Валенсия не стала просить его встретить ее, а решила явиться сюрпризом. В аэропорту Ла-Гуардия они взяли такси и уже в 7.30 были в Бэттери-Парк-Сити. Но крашенная до солнечной желтизны дежурная мулатка Исидора встретила их округлившимися от испуга глазами:

– Мисс Валенсия, разве вы не завтра прилетаете?

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну… – замялась она. – Нет, просто так…

Встревоженным взглядом она проводила их до лифта и, едва они вошли в кабину, сняла телефонную трубку.

Но Валенсия уже все поняла. Сунув Марии цветы и пулей выскочив из лифта, она бегом вернулась к стойке Исидоры, вырвала у нее телефонную трубку, выдернула из аппарата телефонный шнур и вместе с этой трубкой вернулась в кабину лифта, которую открытой держала для нее Мария. Молча они поднялись на девятый этаж, молча прошли к квартире с маленькой биркой «903», и Валенсия своим ключом открыла дверь. Мария предусмотрительно осталась в коридоре и не видела того, что увидела Валенсия в своей спальне с широкими окнами на Гудзон. Зато она услышала смесь самой сильной американской и испанской ругани, которую может произнести разъяренная женщина. Затем из квартиры выскочила полуодетая тощая вьетнамка с плоской грудью и убежала к лифту, на ходу подпрыгивая и надевая туфли. Но ругань на этом не прекратилась, а только усилилась.

– На моей кровати?! Вон отсюда! – кричала Валенсия. – Вон! Собирай свои манатки и – вон! Сукин сын! Мне не нужны твои сраные подарки, пошел вон из моей жизни!..

Затем из квартиры с выражением скорбного спокойствия вышел рослый сорокалетний красавец с застегнутым лишь на один из двух замков чемоданом, из которого волочился по ковровому полу дорогой шелковый галстук. Секунду спустя из квартиры выскочила Валенсия и, срывая с себя дорогие браслеты и серьги, стала швырять их ему вслед:

– На! Держи! Отдай этой суке Санг До Нгуен!

Один браслет попал Стэнли в спину, второй и кольца падали и катились рядом, но он мужественно не наклонился за ними и свернул к холлу с лифтами.

Валенсия схватила Марию за руку, втащила в квартиру и захлопнула дверь.

И только после этого разрыдалась.

4

– Начиная с двадцатипятилетнего возраста в мышечной системе нашего тела, при отсутствии тренировок, начинают проявляться возрастные изменения: мы теряем тонус, силу и массу мышечной ткани. В результате ухудшается здоровье и качество всей нашей жизни. Но как только мы начинаем тренировать вагинальные мышцы – внимание! – подтягиваются мышцы бедер, ягодиц и живота, то есть все мышцы, обеспечивающие грациозность нашего тела!..

Как поступает женщина, когда хочет избавиться от душевной травмы? Конечно, первое средство – салон красоты или спа. Пилинг и массаж всего тела, завертывание в живые водоросли на два часа. После чего – маска из черной икры на лицо… Затем парикмахер-стилист. Валенсия решительно укоротила свои длинные волосы, подвергла их модному мелированию и особой укладке. Само собой – маникюр и педикюр. А второй этап – смена гардероба. Долой старые наряды, к черту все, что ты надевала для Него! В каждом новом мужчине женщина ищет сходство со своим идеалом – придуманным или увиденным еще в детстве в своем отце. Валенсия не видела своего отца и потому легко совместила со Стэнли образ своего Идеала. Но он безжалостно разбил этот образ, и ей нужно срочно стать совершенно новым человеком, в новом имидже и с новой решимостью начать жизнь сначала. Если раньше она с некоторым отстранением смотрела на уолл-стритовских «пираний», то теперь сама станет пираньей в квадрате и даже в кубе! И мы еще посмотрим, кто больше заработает – этот мерзавец Стэнли на бруклинских евреях в своей религиозной брокерской конторе или она с помощью своей «Школы интима»!..

– Наша нижняя чакра питается кровью, а наша кровь алого цвета. Представьте, что в вашей матке расцветает алый цветок. Это волшебный бутон, полный жизненных сил и энергии огня и молодой крови. Закройте глаза и визуализируйте этот бутон в своей матке. Вот он открывается, распуская свои волшебные алые лепестки и наполняя все ваше тело новой энергией и силой. Теперь, не открывая глаз, повторяйте за мной:

– Моя цель – изобилие… Я привлекаю деньги… Я приношу счастье… Мой путь успешен…

Хотя никакой рекламы у ее школы не было, но и того, что просочилось о ней в Фейсбук и Твиттер, оказалось достаточно, чтобы от желающих стать «полноценными женщинами» не было отбоя. Валенсия, однако, не могла, да и не хотела расширять свою школу. Ее первоначальная идея была вовсе не в том, чтобы заниматься сексуальным просвещением масс, а в том, чтобы выпускницы ее элитной школы, покорив лидеров Уолл-стрит, снабжали ее внутренней биржевой информацией. К тому же появление кубинской группы в Принстоне заставило ее изменить график занятий в Нью-Йорке. Теперь ее школа на Пайн-стрит работала четыре дня в неделю – понедельник, вторник, среда и четверг, – и две группы занимались там не по три, а по три с половиной часа в день. А в пятницу утром Валенсия садилась в «Ауди Q5» и сначала по Бруклинскому туннелю, а затем через мост Верразано катила в Нью-Джерси, в Принстон. В зависимости от трафика дорога от Манхэттена до Принстона занимала от полутора до двух часов, и за это время Валенсия успевала обдумать свою новую жизнь одинокой деловой женщины. В чем-то она, эта жизнь, стала, конечно, проще. Не нужно ежеминутно заботиться о том, как ты выглядишь в глазах этого мерзавца Стэнли и что еще такое сделать, чтобы вызвать его восхищение. Не нужно думать о том, в чем ты ходишь по квартире – можно вообще ходить голой и без всякой лифчиковой сбруи (а при Стэнли это было невозможно, он тут же хватал соски своими вкусными губами, а дальше… нет, об этом нельзя вспоминать!). И не нужно ставить будильник на 6.30, чтобы к общей с ним утренней пробежке уже выглядеть на все сто. Теперь можно поваляться в постели подольше или вообще не бегать по мартовскому холоду. Если нет мужчины, ради которого следует держать себя в форме, то и нефиг надрываться, ходить в фитнес и мучить ноги высокими каблуками. А на остальных мужиков ей вообще наплевать, все они сволочи и не стоят ее мизинца. А секс… Ну, что секс? Уж если очень подопрет «трамвай “желание”», можно в любом кафе или на дискотеке снять такого жеребца!.. Но ведь не хочется, ей-богу, не хочется снова чувствовать на своем теле чужие грубые руки, позволять им лапать ее грудь и мять ее ягодицы. Бррр…

– У меня есть новость для вас! Старение женского организма начинается с прекращением менструаций. А у женщин, которые умеют управлять своими интимными мышцами, месячные идут до глубокой старости! Потому что наш биологический возраст зависит от «женского сердца» – яичников, которые вырабатывают нужное нам количество гормонов только при условии достаточного притока крови. То есть – при активной работе мышц, которые стимулируют кровоток. И потому – внимание! – мышцами среднего отдела вагины передвигаем шарик влево и вправо, а также вверх и вниз, чередуя сжатие и расслабление. Запомните: только женщина с сильными интимными мышцами и с маткой, наполненной мощной энергией, имеет шансы победить…

В пятницу, в полдень, седьмого марта, Валенсия приехала в Принстон, крохотный, уютный и почти игрушечно-европейский после небоскребов Нижнего Манхэттена. По какой-то странной причине люди постоянно возвращаются в одни и те же места, и маленький Принстон стал таким местом для Валенсии. Три года назад она уезжала отсюда без всякого сожаления, полагая, что этот городок был лишь случайной остановкой на ее пути, но теперь она возвращалась в него с неожиданным чувством родства и дома. Ни Нью-Йорк, ни Майами, ни Беркли не вызывали у нее таких эмоций, а на этих маленьких улочках она буквально отдыхала душой. Тем более что здесь, всего на сто миль южнее Нью-Йорка, было куда теплей, чем среди холодных монолитов Уолл-стрит. Наверное, потому, что Принстон южнее Нью-Йорка, а весна приближается с юга…

К тому же Мария поселилась не вместе с кубинской командой в общежитии «Блумберг-холл» университетского комплекса «Butler», а на деньги донны Аландры сняла для «Маленькой школы интима» скромный, но удобный коттедж на Мюррей-плейс – маленькой улочке в пяти минутах ходьбы от «Уоллес-холл», где на факультете экономики приезжие кубинки учились по экспресс-программе МВА. В этом коттедже было две спальни на втором этаже, а под ними, на первом – кухня и просторный холл, в котором три дня в неделю – пятница, суббота и воскресенье – с трех до восьми вечера Валенсия проводила занятия с флоридской командой. И хотя описаний тренировок вагинальных мышц с помощью нефритовых яиц, шариков разных диаметров с выпуклостями и без них, виброяиц из твердого пластика и металла, связок из двух шаров для возбуждения стенки и дна влагалища, – таких, повторяю, описаний нам приходится избегать, дабы не посвящать в них читателей мужского пола, нужно сказать, что в силу своего южного темперамента молодые кубинки куда быстрее и успешнее, чем их нью-йоркские ровесницы, осваивали не только азы сексуальной техники, но и ее вершины. Возможно, этому способствовало и то, что с первых занятий они уговорили Валенсию проводить тренировки не под классическую музыку Баха, Равеля и Шопена, а под зажигательные латинские ча-ча-ча, мамбо, сальсу, румбу и песни Селии Круз и Глории Эстефан.

– А теперь перед тем, как закончить сегодняшние занятия, несколько слов о применении на практике ваших новых навыков. Если мы хотим стимулировать партнера, применяем упражнение «Девственность». То есть, когда партнер пытается проникнуть в вас – сожмите изо всех сил свою оргазмическую манжетку. И когда вы научитесь делать толчки шейки матки навстречу фаллосу партнера, волнообразно сжимать вокруг него мышечные кольца вагины и присасываться к нему шейкой матки, тогда упражнение «Девственность» будет лишь начальным этапом соития. Запомните основное упражнение гейш и попробуйте повторить его дома: зажав оргазмической манжеткой горлышко бутылки шампанского, нужно пронести ее на расстояние сто шагов…

Понятно, что такую пятичасовую нагрузку (пусть даже с короткими перерывами) могли, конечно, выдержать только юные кубинки, прошедшие походкой «бедрами» карибские, канарские, кубинские и прочие карнавальные марафоны. К концу занятий даже Валенсия чувствовала себя такой усталой, как после хорошей ночи со Стэнли, с Марком или Ребером во время их «медовых» месяцев.

Утром восьмого марта, в субботу, отоспавшись до одиннадцати, Валенсия и Мария сели, как обычно, в «Ауди Q5» Валенсии и отправились по Первой дороге в супермаркеты «Wegmans» и «Whole’Food Market» за продуктами. Поскольку в Принстоне у Марии машины не было, они покупали провизию на неделю до следующего приезда Валенсии и заодно, конечно, заглядывали в гигантский «Quaker Bridge Mall», на трех этажах которого можно часами бродить по самым роскошным брендам – «Lord & Taylor», «Macy’s», «Victoria’s Secret», «Claire’s» и т. д. Понятно, что и оттуда они не уезжали с пустыми руками, удачный шопинг приносит одиноким женщинам почти такое же удовольствие, как секс. Тем паче, через пару дней или даже через неделю можно купленные вещи сдать обратно. Ах, если бы то же самое можно было делать с мужчинами…

В воскресенье девятого марта они проснулись от яркого солнца, брызнувшего в окна их спален. Валенсия глянула на градусник, висевший за окном, и не поверила своим глазам: еще вчера снег и не думал таять, а сегодня 57 по Фаренгейту, +14 по Цельсию! Босиком, в одной ночной рубашке Валенсия пробежала в соседнюю спальню к Марии:

– Подъем! Весна! Собирайся на пробежку!

– Подожди, – сказала Мария, не вставая с постели. И кивнула в сторону включенного телевизора: – Смотри, что делается в твоей России…

Валенсия посмотрела на экран. Занятая по горло своими делами, она уже с месяц, наверное, не читала газет и не смотрела телевизионные новости. Но теперь…

Канал «Фокс Ньюс» показывал хронику последних событий: оказывается, Украина кипит митингами и майданами, президент Янукович сбежал из Киева в Россию, Крым отделился от Украины, а неделю назад, первого марта, российский парламент разрешил президенту Путину ввести на Украину российские войска…

– Там будет война, – сказала Мария.

– Не может быть! – отмахнулась Валенсия, она считала себя знатоком России и помнила свой пионерлагерь «Ласточка» на Черном море. – Русские и украинцы – братья. Вставай на пробежку!

Она уже жила, как стопроцентная американка, и не знала, как события в России и на Украине повлияют на ее жизнь.

5

– Валенсия! Где ты была? Я звонил тебе десять раз! Тебя никогда нет на месте!

Это был, конечно, Гомер Браун, только его голос мог оглушить даже из телефонной трубки.

– Доброе утро, мистер Браун. Рада вас слышать…

– Отлично! Я в Нью-Йорке на Совете Безопасности ООН по поводу украинских событий. Занят ужасно, но вечер твой. Я уже заказал столик в «Сиртаки», это мой любимый греческий ресторан в Гринвиче. Там сегодня Адомис Персакис и Мария Заробала – это высший пилотаж! Куда за тобой заехать?

Н-да, выбора не остается. Но не потому, что знаменитый Персакис великолепно танцует греческий народный танец хасапико, а Мария Заробала выдает танец живота так, что мужчины кончают в штаны. А потому, что в Принстоне уже учатся двенадцать молодых кубинок, и двух или даже трех из них этот Браун должен будет устроить на работу в Белый дом. Значит, придется срочно провести полтора часа в соседнем салоне красоты, затем поужинать с толстяком Брауном в «Сиртаки» и посмотреть, как Мария Заробала «на разогрев» станцует ему танец живота, а потом в номере его отеля исполнить ему танец вагинальных мышц. Что ж, Demandas de la Patria, Родина требует. Хорошо, что она не перестала принимать противозачаточные…

Впрочем, оказалось, что за прошедшие полтора года Гомер Браун удивительно постройнел и похудел, наверно, фунтов на сорок! Чем он ужасно гордился:

– Это все ты, ты! – твердил он ей в ресторане, сжимая под столом ее коленку. – Я же видел, как тебе было противно сидеть на моем толстом животе! Но теперь – видишь? – у меня нет живота! Я бегаю с президентом по семь миль в день и играю с ним в баскетбол! Потрогай мой живот! – И, схватив ее руку, приложил к своему действительно уже плоскому животу, а потом и еще ниже, к внушительному паху.

Он бегает с президентом! Уже одно это компенсирует любой живот! А если вспомнить размеры его пениса… По статистике, пенисы черных мужчин раза в полтора больше пенисов белых, и хотя кое-кто утверждает, что «размер не имеет значения», но на самом деле…

– Что вы думаете про Украину? – спросила Валенсия ночью в номере отеля «Hampton Inn Manhattan» на Сорок третьей улице, в момент передышки между двумя танцами своих вагинальных мышц.

– «Вы» это кто? – переспросил Браун. – Я?

– Вы с президентом. Там будет война с Россией?

– Нет, конечно… – расслабленно сказал Браун.

– Это ты так считаешь или президент?

– Путин не посмеет воевать с Европой…

– Почему?

– Ну, сама сравни: весь русский военный бюджет – семьдесят миллиардов долларов, Евросоюза – сто семьдесят миллиардов, а наш почти семьсот миллиардов. Ну, куда ему? Забудь о Европе! И – я уже снова готов! Ты просто чудо!

А еще через двадцать минут:

– Да, ты чудо… Что я могу сделать для тебя? Я сделаю всё, что скажешь!

Она усмехнулась:

– Честно?

– Клянусь! Попроси что-нибудь!

«Все мужчины одинаковы, – подумала она, – хотят расплатиться сразу, не вставая с постели». А вслух сказала:

– Не сейчас. Мне кажется, сейчас твой парень снова поднимается в атаку…

6

«Забудь о Европе!..»

Триста лет назад Америка от того и назвала себя Новым Светом, чтобы поменьше знать, слышать и иметь дело со Старым. И до появления радио и телефона это ей прекрасно удавалось. Где-то там, за океаном, короли сражались с царями и императорами, а чума, оспа и малярия косили целые страны. Но, слава богу, мы живем на другой планете, у нас тут ни королей, ни императоров, мы избавились от них навсегда и узнаём о ваших европейских драмах только постфактум, когда к нам изредка доплывают ваши парусные корабли.

Правда, в двадцатом веке средства связи изменились. Радио, телефон, самолеты, Интернет… Но людская психология так быстро не меняется, рядовой американец по-прежнему живет инопланетной, отличной от Старого Света жизнью, и если европейцы каждый свой день начинают с Euronews, то девяносто процентов американцев смотрят по утрам только утренние шоу, мыльные оперы и спорт. Хотя с некоторых пор Старый Свет периодически врывается в американскую жизнь атаками на Перл-Харбор и башни-близнецы, заставляя американцев вмешиваться в европейские и азиатские войны. Но едва эти войны заканчиваются, как средний американец возвращается к своим делам и понятия не имеет, что там снова творится в Старом Свете. Любой европеец и даже азиат знает, где находится Америка и кто сегодня ее президент, но 99,9 % американцев понятия не имеют, где находятся Украина, Белоруссия, Молдавия, Эстония, Монголия и еще десятки евроазиатских государств и кто ими руководит. Пусть этим занимаются Госдеп, Белый дом и Конгресс – за то мы им и платим налоги…

Привыкнуть к такому образу жизни очень легко и, главное, удобно. Порвав с «Камиллой» и генералом Иваном Серпуховым и нырнув от них в стопроцентную американскую жизнь сначала в Калифорнии, а потом в Нью-Йорке, Валенсия не только чувствовала себя американкой, но уже и думала только по-английски. А когда во Флориде или на занятиях со своей кубинской группой переходила на, казалось бы, с детства родной испанский, то ловила себя на том, что сначала думает все равно по-английски, а при переходе на испанский далеко не всегда находит нужное испанское слово…

Однако буквально с начала нового 2014 года российское прошлое стало снова врываться в ее жизнь. Сначала Мария, дон Хуан и донна Алондра Бенито Баргас с их странной просьбой спасти Кубу, а теперь эти события на Украине. И хотя даже сам помощник советника по национальной безопасности американского президента заверил ее в том, что никакой войны между Россией и Украиной не будет, но по мере того, как она стала смотреть «Фокс Ньюс» и читать газеты и, главное, Интернет, что-то, какая-то внутренняя интуиция подсказывала ей, что рано или поздно тамошние события могут коснуться ее, Мариты-Валенсии Кортес-Риес-Меланжер-Арден. Причем читать она стала не американскую и не российскую прессу, ставшие все больше враждовать друг с другом, а далекую от этой вражды и потому нейтральную – испанскую.

Газета «El Mundo», 26 февраля 2014:

Rusia agita la rupturа de Ucrania

(Россия может разорвать Украину)

Новое правительство Украины стремится немедленно стереть все следы эпохи Януковича. Вчера коммунистическая звезда была снята со здания правительства и ее изображения убрали из всех общественных зданий. Парламент запросил Международный трибунал в Гааге начать процесс против Виктора Януковича за «массовые убийства граждан» и «преступления против человечности на недавних протестных митингах».

В то же время Владимир Путин не собирается отказываться ни от своих военных баз в Крыму, ни от проживающего там российского населения. Российская Государственная дума готовит закон, упрощающий получение российских паспортов украинскими гражданами русского происхождения. Это повторяет российскую акцию в Грузии в 2008 году, когда массово раздавались русские паспорта населению Южной Осетии и Абхазии…

Газета «El Mundo», 26 февраля 2014:

Garry Kasparov, ex campeón de ajedrez y opositor ruso ‘Putin se va a vengar por haber perdido esta batalla en Ucrania

(Интервью с экс-чемпионом мира по шахматам и российским оппозиционером Гарри Каспаровым)

Вопрос: В чем главная цель нового правительства Украины?

Каспаров: Не допустить распад государства и остановить попытки Путина разделить страну… Российский президент не собирается взять под контроль всю Украину – только некоторые регионы. Вряд ли это удастся ему на востоке Украины, но в Крыму и двух городах – Севастополе и Керчи – это возможно. Вот почему самое главное сейчас – чтобы Европа и США перешли от слов к делу и помогли Украине. Экономическая стабильность поможет Украине перейти на европейский путь развития. Иначе ее ждет хаос дестабилизации в результате путинского вторжения.

Вопрос: Возможен ли распад Украины?

Каспаров: Только противоречия между западными и юго-восточными районами вряд ли могут привести к распаду страны. Однако в Севастополе и Керчи Путин может достичь успехов.

Вопрос: Есть ли вероятность российского военного вторжения на Украину?

Каспаров: Вряд ли это произойдет, но уверен, что диктатор стремится получить реванш за проигранную Украину. Ему нужно продемонстрировать россиянам какой-то трофей, чтобы показать величие России, и Севастополь – город морской славы – может стать его добычей. Но он должен спешить, ведь он только что потерял Киев.

Газета «El Mundo», 27 февраля 2014:

La península de Crimea.

Una joya estratégica con corazón ruso y bandera Ucraniana

(Полуостров Крым. Стратегическое сокровище с русским сердцем и украинским флагом)

За последние 20 лет Россия вложила миллионы евро в строительство жилья для своих военнослужащих, часть которых, уйдя в отставку, получила украинское гражданство. В 2042 году истекает срок договора о пребывании российского флота в Крыму. Поэтому Россия стремится расширить сеть заграничных военных баз, а нестабильное положение с сирийскими союзниками увеличивает важность любого порта в этой части планеты.

Газета «El Mundo», 2 марта 2014 (колонка редактора):

Hay que parar a Putin en Ucrania para evitar un conflicto internacional

(Нужно остановить Путина на Украине, чтобы избежать международного конфликта)

6000 российских солдат находятся на территории Крымского полуострова, российские военные контролируют теле– и радиостанции. Действуя именно так, как рассказал нам в прошлую среду Гарри Каспаров, российский президент мстит Западу за свой политический провал в Киеве, где радикальные националисты и «проклятые западники» покончили с вороватым правительством Януковича… Военная стратегия Москвы следует сценарию войны России с Грузией в 2008 году, когда Москва оккупировала Абхазию и Южную Осетию под предлогом помощи собратьям-сепаратистам. И сейчас Кремль обвиняет киевские власти в нарушении прав русскоговорящего населения и готов предоставить российское гражданство всем жителям славянского происхождения. Однако украинский случай отличается от грузинского тем, что даже в Крыму, где 60 % населения – русские, а 15 % – верные Киеву татары, не было движения за независимость: 71 % жителей региона чувствует себя украинцами. Но Путин решил с помощью оружия «подтолкнуть» к независимости пророссийские районы Украины, такие как Крым и Донецк – «вотчину» Януковича. Видимо, это делается с целью аннексировать эти регионы или создать там марионеточные республики под российским контролем…

Газета «El País», 2 марта 2014, британский историк Орландо Фиж:

Hacia una nueva guerra?

(Каковы шансы возникновения новой войны?)

Крым крайне важен для русских. Согласно средневековым летописям, в Херсонесе, древнем греческом городе возле Севастополя на побережье Крыма, в 988 году принял крещение киевский князь Владимир. С этого началась христианизация Киевской Руси, от которой Россия наследовала свою национальную и религиозную идентичность. Затем на протяжении пятисот лет Крым находился под властью турок и татарских племен и был завоеван Россией в 1783 году. Екатерина Великая предпочитала греческое название полуострова – «Таврида» татарскому «Крым». Она утверждала, что это связывает Россию с эллинской цивилизацией… В сердцах русских воспоминания о Крымской войне вызывают чувство гордости. Хотя Россия потерпела в ней поражение, она считала, что моральная победа на ее стороне. Николай I – один из героев Путина, потому что сражался за интересы России против всех великих держав. Портрет царя висит в его приемной в Кремле…

Последние события не внушают оптимизма: парламент Крыма захвачен пророссийскими боевиками; его аэропорты контролируют солдаты в российской форме; прибывают российские военные грузовики и вертолеты. Не исключено приближение новой мировой войны… Можно предсказать, как будут развиваться события. Российские войска срочно проведут Крымский референдум, чтобы объявить автономию Крыма от Украины. Вероятно, Крым присоединится к России, несмотря на протесты его татарского и украинского населения. Затем пророссийское движение распространится на юго-восток Украины, где промышленность зависит от России. В результате проигрывает Украина, Россия побеждает…

Газета «El País», 5 марта 2014:

Mejor no enemistarse con la compañía del gas

(Лучше не воевать с хозяевами газа)

С моральной точки зрения действия России требуют жесткой реакции Запада, но экономические связи с ней мешают применить решительные меры… Куда проще диктовать перечень санкций из Вашингтона, где на Россию приходится 1 % торгового оборота, чем из Европейского союза, для которого Россия – третий «клиент» в мире. Еще сложнее это для Великобритании, где живут и ведут бизнес многие российские олигархи, или Германии, в которой живут на пенсии многие бывшие русские политики… Как Владимиру Путину сказал госсекретарь США Джон Керри: Россия действует в Крыму в духе старого времени «наций и империй»…

Газета «El País», 5 марта 2014, Роджер Коэн, журналист «The New York Times»:

El crimen de Putin en Crimea

(Путин в Крыму)

Катализатором этого кризиса стали ни стремление Украины войти в Евросоюз или вероятность ее присоединения к НАТО, ни угроза Черноморскому флоту России в Крыму. Катализатором стал всего лишь проект торгового соглашения между Киевом и ЕС. А главная причина – стремление Путина сохранить пророссийский курс «ближнего зарубежья» и приблизить мировой порядок к тому, каким он был до распада СССР.

Крымом Путин объявил Бараку Обаме и Западу: «Больше ни шагу!»… Если Украина снова подчинится Москве, если в вопиющее нарушение соглашений, подписанных самой же Россией в 1994 году, она будет расчленена в итоге российской оккупации Крыма, Обама превратится в президента, который допустил решительное ослабление трансатлантического альянса.

Газета «El País», 6 марта 2014, британский писатель Фредерик Форсайт:

Sin histerias, por favor, o será la Guerra

(Без истерик, пожалуйста, или будет война)

Российский президент – не новый русский, а выходец из прошлого, офицер КГБ. Он полон традиционной русской боязни: «Мы окружены врагами и должны нападать первыми, чтобы защититься». А тот факт, что Россия протянулась от польской границы до Владивостока, не в счет…

Но что мы можем предпринять в Крыму? Абсолютно ничего. Что можно сделать против оккупации, пользующейся поддержкой народа Восточной Украины? Тоже ничего… Как же действовать во время вторжения, против которого лишь западные украинцы, которые будут убиты, если будут сопротивляться?.. С военной точки зрения мы можем сделать крайне мало, если не хотим начать Третью мировую войну. Ведь в этом случае речь пойдет о ядерном уничтожении… Поэтому Путин успешно провернет свое дело на Украине…

Газета «El Mundo», 20 марта 2014, испанский публицист Фернандо Санчес Драго:

Madre Rusia

(Матери России)

Наконец-то хорошая новость! Возвращение Крыма на российские материнские колени – наиболее значимое историческое событие с тех пор, как рухнула Берлинская стена… Каким жалким оказался Обама, этот манекен, эта тряпичная кукла Федерального резерва, господин беспозвоночных, пятая колонна мусульманского фундаментализма (посмотрите, что он натворил в Египте), столкнувшись с Путиным, с которым можно быть согласным или несогласным (а я согласен), но который имеет все, что нужно лидеру… Кроме того, ради чего я (и вы, читатель) должен крохами из своего тощего кошелька поддерживать денежную гору, в которую нам обошлось бы присоединение Украины к Европейскому союзу? До каких рубежей хотят дойти западные «правозащитники» в своих мечтах и экспансиях? До Кара-Кум? До Улан-Батора? До островов Фуджи? Старый Свет все равно находится на грани интеграции в третий мир.

7

Мы не знаем, как себя чувствовали русские разведчики в США, когда совершенно неожиданно Россия вернула себе Крым и «с помощью оружия “подтолкнула” к идее независимости восточные части Украины». К изумлению всего западного мира, голодающие донецкие и луганские шахтеры достали из угольных шахт самые современные российские танки и новейшие ракетные комплексы «Град» и совершенно профессионально, так, словно окончили московские военные академии и прошли боевую практику в Афганистане и Чечне, стали громить нищую украинскую армию, которую сбежавший президент не кормил, не одевал и ничему не учил. Призрак Третьей мировой войны возник из танковых сражений за Новороссию и навис над миром, как возникает, словно из ничего, и нависает над миром гриб атомного взрыва. А когда отношения между странами обостряются до враждебных, их внедренные разведчики и шпионы «глубокого прикрытия» пытаются зарыться глубже, а хозяева этих шпионов, наоборот, требуют от них активации. Валенсия чувствовала приближение девятого вала украинских событий, хотя и не знала, чего именно ждать и когда. А тут еще кто-то из ее учениц принес ей «Дэйли Ньюс» с объявлением на рекламной странице:

Thai School of Intimacy

Месячные курсы по развитию и тренировке

женских интимных мышц.

Выдающаяся вьетнамская секс-гуру.

Только один месяц в Нью-Йорке.

www.thaischoolofintimacy.com

Телефон: 1-212-673-9090

Это, конечно, была Санг До Нгуен, за которой, скорее всего, стоял Стэнли Бронштейн. Во всяком случае, только на его деньги эта стерва могла держать рекламу в «Дэйли Ньюс», снять офис в Манхэттене и сделать себе такой откровенно порнушный сайт со своим портретом и подробными, взятыми из Интернета, иллюстрациями вагинальных мышц, матки, точки G и прочих интимных деталей. Утром в пятницу, взбешенная и невыспавшаяся, Валенсия помчалась в Принстон к Марии, с некоторых пор они стали больше чем сестры. Как это случилось? Да как-то само собой. Когда две молодые женщины спят в соседних спальнях и одной из них становится тревожно, одиноко и просто хреново, то с бутылкой хорошего коньяка или рома она идет к подруге, и после третьей или пятой рюмки они оказываются под одним одеялом, а дальше…

Как написал один русский поэт: «Женское тело тепла захотело! К женщине тянется женское тело. Эта любовь совершенно иная – ласка двойная и нежность двойная!» Конечно, с точки зрения школьно-церковной морали это предосудительно и даже грешно. Но женщины грешат этим со времен Сафо и Аттиды, а некоторые современные философы даже говорят о кризисе мужской «фаллосоцентрической» цивилизации и о том, что вывести нас из этого кризиса может только женщина, а потому, мол, «лесбийская любовь так важна сейчас».

Но Мария и Валенсия не искали ни исторических, ни философских оправданий для своей близости, а когда их первое соитие свершилось (попробуйте представить, как это было, когда в одной постели сошлись две молодые кубинки с испанским темпераментом!), так вот, когда они истощили друг друга своими бурными ласками так, что уже лежали рядышком почти бездыханные, Мария тихо призналась Валенсии, что мечтала о ней с того момента, как полгода назад впервые увидела ее в «Маленькой школе интима» на четырнадцатом этаже «Нептун-билдинг» на Пайн-стрит. Ради этого, бросив даже свою диссертацию во Флоридском университете, она и приехала в Принстон.

Теперь же, когда выяснилось, что какая-то вьетнамская сучка хочет испортить Валенсии жизнь и бизнес – да Мария поднимет в Нью-Йорке всю испано-итальянскую мафию и закатает в асфальт и эту Санг До Нгуен, и Стэнли Бронштейна!

– А самое главное, – сказала Мария, сидя с Валенсией на задней веранде их арендованного коттеджа на Мюррей-плейс, – не поеду я ни в какой Вашингтон соблазнять там Обаму и Керри! С этим наши девочки управятся без меня. А я тебя вообще не брошу. Если ты позволишь, я открою «Школы интима» по всей стране! Полсотни лет назад какой-то нищий старик из Кентукки на одном-единственном рецепте жарки цыпленка в травах сумел создать знаменитую во всем мире сеть фастфуда «Жареные цыплята Кентукки». Так почему бы нам не сделать то же самое с «The Little School of Intimacy»? Миллионы женщин нуждаются в тренировке вагинальных мышц, а ты уже выпустила полторы сотни специалисток высшего класса в этой области. Если хотя бы двадцать из них взять в инструкторы, можно открыть такие школы сразу в Манхэттене, Бостоне, Филадельфии, Чикаго и в Атланте, а на том побережье – в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Сиэтле, Хьюстоне…

– А деньги? – усмехнулась Валенсия, глядя на апрельский кизил, буйно расцветший гранатовым цветом. Весенняя теплынь, чистый воздух Принстона, беготня флиртующих белок по веткам зазеленевшей липы, порхание среди этих веток маленького красного кардинала и мужественный энтузиазм Марии – все это успокаивало душу и наполняло ее озоном надежды и успеха.

– Деньги?! – воскликнула Мария. – Деньги даст донна Алондра. Если показать ей бизнес-план и позвать в партнеры… – И Мария подошла к Валенсии со спины, обняла ее: – Все будет хорошо у нас, вот увидишь…

Ее рука нырнула Марии под лифчик, но Валенсия остановила это:

– Не сейчас, подожди. Скоро группа придет на занятия…

8

Однако в понедельник, когда полная новых сил и решимости Валенсия прямо из Принстона прикатила в Нижний Манхэттен в свою школу на Пайн-стрит, у въезда в подземный гараж ее ждали Виктор Рудых и Григорий Шехтер.

Она недовольно (ведь они договорились не встречаться пять лет!) опустила стекло боковой дверцы машины:

– В чем дело?

– Нужно поговорить, – сказал Шехтер.

Но Валенсия не могла на глазах у швейцара и обитателей элитного «Нептун-билдинга» вести этих русских в свой офис.

– Церковь Святой Троицы, – приказала Валенсия. – Я буду там через десять минут.

Trinity Church, двухсот-(с чем-то) – летняя и готически вытянутая в небо своим острым шпилем церковь Святой Троицы, стоит на перекрестке Бродвея и Уолл-стрит, там всегда, а тем более в теплые весенние дни, полно туристов, среди них легко затеряться или встретиться словно случайно.

Но оказалось, что сегодня, по случаю второго дня католической Пасхи, которая в этом году совпала с православной и даже еврейской, тут просто столпотворение, скамейки стоят даже перед церковью на Бродвее, рядом на лотках продают крашеные яйца и маленькие говорящие куклы Пророка Моисея, царицы Эсфирь и Иисуса Христа, который говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня». А над всем этим празднеством в теплом солнечном воздухе звучит усиленный по радио голос священника, вещающего народу Приветствие мира прямо с церковного крыльца:

– Domine Jesu Christe,

qui dixisti Apostolis tuis:

Pacem relinquo vobis,

pacem meam do vobis;

ne respicias peccata nostra,

sed fidem Ecclesiae tuae;

eamque secundum voluntatem tuam

pacificare et coadunare digneris.

Qui vivis et regnas

in saecula saeculorum…[30]

– Аминь! – хором сказала толпа и осела на два ряда скамеек, стоящих вдоль Бродвея.

Шехтер, Валенсия и Рудых пристроились в самом конце такого ряда на край скамейки, освободившийся от ушедших японских туристов.

– Говорите, – негромко приказала Валенсия под летящую над Бродвеем проповедь священника: «Lord God almighty, hear the prayers of your people: we celebrate our creation and redemption. Hear our prayers and bless this water…»[31]

– Мы хотим вскрыть ячейку, – сказал Шехтер.

– Почему?

– Я потерял работу, а Виктор женится.

– И что?

– Нам нужны деньги.

Валенсия достала свой «Самсунг», нашла в нем иконку «диктофон», включила запись своего разговора с детективом Ричем Куммером на веранде ее дома в Бэттери-Парк-Сити и передала смартфон Шехтеру:

– Это детектив Куммер, помнишь такого? Слушай.

И Шехтер услышал то, что по дороге к церкви Святой Троицы Валенсия смонтировала для встречи со своими бывшими партнерами.

«Год назад я закрыл ваше дело, тогда оно показалось мне чистым, – произнес в «Самсунге» голос Куммера. – Но теперь я думаю, тут пахнет сговором. Где ваши партнеры Виктор Рудых и Грегори Шехтер?» «У меня нет и не было партнеров, – отвечал ему голос Валенсии. – Они работали в моем магазине как нанятые работники, а куда они делись, когда я закрылась после ограбления, я не знаю… Я слышала, что Виктор выиграл конкурс и уехал в Сиракузы играть в симфоническом оркестре. А Шехтер, наверно, вернулся в такси». «Спасибо, – с сарказмом произнес голос Куммера. – Но мы еще увидимся. Гуд-бай!»

– Понятно? – Валенсия отняла у Шехтера «Самсунг» и передала Виктору. – Ты тоже послушай.

Тем временем голос священника вещал над ними:

– You choose water to show your goodness when you led your people to freedom through the Red Sea and satisfied their thirst in the desert with water from the rock…[32]

– Я не думаю, что этот Куммер следит за вами каждый день, – негромко сказала Валенсия Шехтеру и Рудых, – но я уверена, что если хоть один из нас полетит с ювелиркой в Индию или Дубай… Ну, вы понимаете…

– Но я разбил машину! – в отчаянии сказал Шехтер так громко, что на них оглянулись молящиеся соседи.

– Тише! – приказала ему Валенсия и достала из сумки «Дэйли Ньюс» с объявлением тайской школы интима, обведенным красным фломастером. – Читай. Ты можешь сделать, чтобы эта школа лопнула? Только без криминала.

– Water was the symbol, – продолжал голос священника, – used by the prophets to foretell your new covenant with us…[33]

– Я должен подумать, – сказал Шехтер, прочитав объявление.

– Думай. Если придумаешь, я помогу тебе с деньгами. – И Валенсия повернулась к Виктору: – Когда у тебя свадьба?

– Осенью. Мы хотим купить дом.

– А кто невеста?

– Арфистка. Заканчивает Джульярд.

– Ты скрипач, она арфистка, и вы хотите купить дом? На какие шиши?

– А зачем я шел на то дело? Мне нужны бабки хотя бы на первый взнос.

– Хорошо, я могу сделать тебе подарок к свадьбе. Пришли мне свою арфистку, я возьму ее в свою школу бесплатно. И это будет даже два подарка. Первый ты почувствуешь сам, а второй… Она откроет в Сиракузах филиал моей школы, и через год у вас будет первый взнос на дом…

– You made the water of baptism holy by Christ’s baptism in the Jordan, – завершал молитву священник. – By it you give us a new birth and renew us in holiness. May this water remind us of our baptism, and let us share the joy of all who have been baptized at Easter. We ask this through Christ our Lord…[34]

9

Да, она стала справляться с мелкими и даже крупными препятствиями не хуже самого Ребера Жулонта! То есть она научилась даже эти препятствия обращать в свою пользу! С помощью русских умельцев с Брайтона и кого-то из русских служащих AT&T Григорий Шехтер переключил телефон «Тайской школы интима» на автоответчик, который говорил всем звонящим: «Мы не можем сейчас ответить, оставьте ваше сообщение после гудка, и мы вам обязательно позвоним», что практически как минимум на неделю лишило Санг До Нгуен клиентов. Виктор Рудых, уезжая в Сиракузы, прислал Валенсии свою невесту, и эта арфистка оказалась энергичной блондинкой с пшеничной косой до пояса, то есть годилась и в будущие мастера тренировки вагинальных мышц, и в менеджеры будущего сиракузского филиала «Маленькой школы интима» Валенсии. Мария Риес побывала в Бостоне, Чикаго и Филадельфии и нашла там недорогие помещения для филиалов их с Валенсией школы. Гомер Браун названивает Валенсии каждые три дня и зазывает ее в Вашингтон, а донна Алондра уже прилетела в Принстон на вручение своим кубинским стипендиаткам дипломов программы MBA Принстонского университета.

Все складывается отлично! Если вы заряжены на победу, то ваша позитивная аура заряжает энергией все пространство вокруг и сдвигает горы в нужном вам направлении. Косым квадратом яркого света июльское солнце добралось до постели Валенсии и заставило ее улыбнуться, не открывая еще спящих глаз. Она выпростала руку из-под простыни, нащупала на тумбочке телевизионный пульт и нажала красную кнопку. С тех пор как Мария показала ей новости о захвате Крыма Россией, она каждый день начинает с канала «Фокс-Ньюс» и ждет, чем кончится война на Украине.

Небольшой настенный телеэкран пискнул, включаясь, и…

– Россия возвращается на Кубу, – сообщил ведущий «Американских новостей».

Валенсия от испуга даже села рывком в кровати:

– Что?

А ведущий продолжил на фоне хроники пребывания Путина на Кубе:

– Вчера в Гаване президент России Владимир Путин подтвердил свое решение списать Кубе тридцать миллиардов долга и подписал контракты, по которым Россия инвестирует больше миллиарда долларов в строительство электростанций, аэропорта с грузовым терминалом и модернизацию порта Мариэль. Путин собирается разместить на Кубе наземную станцию космической системы связи и так называемый Центр подготовки специалистов пожарно-спасательного профиля. «Будем оказывать вам помощь в преодолении незаконной блокады», – заявил Путин на встрече с Раулем Кастро и кубинским правительством. В ответ Рауль Кастро от имени Кубы, которая уже голосовала в ООН против резолюции «о территориальной целостности Украины», пообещал и впредь полностью поддерживать политику российской стороны на международной арене. После чего Путин посетил престарелого Фиделя Кастро…

10

Конечно, донна Алондра Бенито Баргас была в бешенстве.

– Опоздали! Llegamos demasiado tarde! Мы опоздали! Опять эти мудаки в Белом доме просрали русским нашу Кубу!..

Разъяренной тигрицей она металась по своему номеру люкс в принстонском «Хайят-отеле» на Александр-роуд и ругалась сразу и по-испански, и по-английски:

– Мало того, что Путин нас fucked up, jodido с Крымом и Донбассом, а Белый дом просто fart, так теперь этот Путин еще хочет вернуть советские военные базы всюду, где они были. Вы знаете, где они были? По всей Кубе! Тринадцать лет назад Путин сам убрал их оттуда, а теперь сам же и восстановит! И опять поставит шпионский радиолокационный центр в Лудресе, чтобы прослушивать всю Америку! И построит военный аэропорт для бомбардировщиков и десантных самолетов. А Обама – это не Рейган и даже не Кеннеди, он и не пикнет! Entiende? Вы понимаете? Если это случится, если русские войска снова вернутся на Кубу – всё! Будут там Фидель и Рауль или не будут – неважно, мы потеряем нашу Кубу навсегда!

Она залпом выпила стакан ледяной воды и повернулась к притихшим в креслах Валенсии и Марии:

– Где мои стипендиатки?

– В малом конференц-зале, – ответила Валенсия.

– Хорошо, пошли!

– Донна Алондра, – сказала Мария, – мы с ними еще не говорили о спасении Кубы с помощью… ну, вы понимаете…

– Вот и зря, что не говорили. Ничего, сейчас я скажу! Пошли!

И когда все одиннадцать молодых кубинок, сидевших в малом конференц-зале отеля, встали при ее появлении, властно сказала:

– Sie2ntese! Сидите! Поздравляю с дипломами MBA и окончанием «Школы интима»! Это стоило мне полмиллиона долларов, но я не жалею ни об одном потраченном центе! Потому что теперь я вижу перед собой дюжину настоящих кубинских женщин – молодых, красивых и способных решить любые задачи! Прошу поднять руки, у кого есть родственники на Кубе? Дальние или близкие – неважно…

Все одиннадцать с некоторым удивлением на лицах подняли руки – в Америке нет кубинцев, у которых на Кубе не остались хотя бы дальние родственники.

– Хорошо, – сказала донна Алондра. – А теперь кто из вас считает Кубу своей родиной? Только честно!

Все одиннадцать и Мария Риес снова подняли руки.

– Хорошо! Buenas! – воскликнула донна. – Но вы знаете, что с нашей родиной будет завтра? И что там будет с вашими родственниками? Вчера Рауль Кастро подписал с Путиным договор о новых русских базах на Кубе. Они начинают с Мариэль и Лудрес, а потом построят аэродром для тяжелых самолетов, привезут свою армию и ракеты и поставят их там же, где раньше – Нарокко, Эль-Габриель, Торренс, Касабланка, Гуанабо, Алькисар, Канделярия, Сьенфуэгос! По всей Кубе! Если русские за два дня оккупировали Крым, они за одну ночь оккупируют Кубу! А в Гаване под видом «Центра подготовки пожарников» будет их штаб оккупации нашей страны! И это не мои фантазии, почитайте газеты – это уже подписано вчера Раулем и Путиным в Гаване! Но вы можете спасти нашу родину! – Донна Алондра вплотную подошла к молодым кубинкам и заглянула каждой в глаза. – Понимаете? Ты, ты, ты и ты! Да, каждая из вас! И ты тоже, и ты – вы можете спасти нашу Кубу! Вы скажете: как? И я скажу вам. Мы должны заставить Белый дом снять с Кубы эмбарго и экономическую блокаду. Как только это случится, сотни тысяч американских кубинцев хлынут на Кубу! Нас будет там столько, что русские уже не смогут нас оккупировать и хозяйничать, как на Украине. И для этого, для того, чтобы Белый дом отменил эмбарго, уже некогда устраивать демонстрации, собирать подписи конгрессменам. Нет, это уже не работает. «Tea Party»[35] уже пять лет устраивает демонстрации против политики Обамы, а какой толк? Вы, только вы можете сегодня спасти нашу Кубу! Потому что теперь, после окончания школы Валенсии, у вас есть аргумент, который может заставить любого мужчину даже в Белом доме и в Госдепе сделать то, что вы захотите. Да, я говорю вам прямо и честно, как старая кубинская женщина молодым кубинкам: ради нашей родины, ради свободы наших кубинских родственников вы должны это сделать! Своим главным аргументом заставить Белый дом снять с Кубы эмбарго! И я даю вам на это полгода! И когда мы сделаем это, мы докажем всему миру, что мы сильней русских ракет! Кто готов ради Кубы пойти на работу в Белый дом, Госдеп и Конгресс?

Мария Риес первой подняла руку, а вслед за ней, глядя друг на друга, одна за другой подняли руки все остальные.

– Отлично! Buenas! – снова воскликнула донна. – Тогда встали! Все встали и взялись за руки! Повторяйте за мной: мы сможем сделать это! Podemos hacerlo!

– Podemos hacerlo! – хором повторили за ней молодые кубинки.

– Ради Кубы мы сделаем это! – громко сказала донна. – Por Cuba, lo haremos!

– Poar Cuba, lo haremos! – еще громче вторили ей кубинки.

Донна Алондра выбросил вверх свой маленький кулак:

– Клянусь тебе, Куба: ради тебя я сделаю это!

И все кубинки победно подняли свои кулаки:

– Te juro, Cuba, por ti lo hare2!

11

Скорый поезд Amtrak идет от станции Принстон Джанкшн до Юнион-стейшн в Вашингтоне 2 часа 34 минуты, и все это время донна Алондра запевала, а молодые кубинки, Валенсия и Мария дружно пели популярные кубинские «Народ», «Бурунданга», «Продавщица бананов», «Любовь мулата», «Голубка» и «Веселись, негритянка». Донна Алондра знала уйму старых, докастровских, кубинских песен и умело подкачивала ими патриотизм своего женского десанта.

Но и Валенсия не уронила лица перед Алондрой Бенитой Баргас. На Юнион-стейшн их всех встречали букетами цветов восемь бывших учениц «Маленькой школы интима», а ныне штатные сотрудницы Госдепа, Пентагона и Конгресса, и сам ассистент советника по национальной безопасности американского президента полковник Гомер Браун! Правда, последний встречал только Валенсию и был слегка ошарашен высыпавшей вместе с ней из вагона дюжиной кубинских красавиц и не менее очаровательной восьмидесятилетней донной Алондрой.

Но Валенсия взяла его под руку, отвела от группы своих бывших учениц, шумно знакомящихся с прибывшими кубинками, и сказала негромко:

– Помнишь, ты обещал мне сделать все, что я попрошу? Вот тебе одиннадцать кубинских красавиц, которых я научила делать все, что умею. Плюс они имеют степень магистра предпринимательства и управления. Ты должен хотя бы трех из них устроить на работу в Белый дом и за это получишь право первой ночи с любой.

– Но я хочу тебя… – попробовал протестовать полковник.

– Меня ты получишь, когда устроишь их на работу. Выбери трех прямо сейчас, пока мои бывшие ученицы не забрали их в Госдеп и Конгресс. Кроме вон той, Марии Риес, это моя сестра.

– А старая леди? – поинтересовался Браун.

– Ты хочешь донну Алондру? – удивилась Валенсия.

Он улыбнулся:

– Ну, она еще вполне…

– О, если бы ее взяли в Белый дом! – сказала Валенсия. – Она бы одна решила все проблемы этой страны. Но она сегодня улетает в Майами.

12

Такой прекрасной погоды в июле старожилы Нью-Йорка не видели давно. Обычно в июле город раскаляется до ста градусов по Фаренгейту, и от каменных глыб небоскребов Манхэттена пышет жаром, как от мартеновских печей. Асфальт плавится под ногами, а рычащие в каждом окне кондиционеры роняют на вас свои горячие слюни конденсата.

Но в 2014 году июль смилостивился над ньюйоркцами, днем было 69–71 градус по Фаренгейту, а по ночам и того меньше. Валенсия спала без кондиционера и с окнами, распахнутыми на Гудзон. Это заряжало энергией на весь день…

Теперь, после выпуска кубинской группы и удачного устройства всех ее майамских подопечных в правительственные офисы Вашингтона (на это даже с помощью Брауна и бывших учениц Валенсии там ушла целая неделя!), можно было расслабиться, вернуться к прежнему распорядку занятий в «The Little School of Intimacy» с понедельника по пятницу и в последний раз отправиться в Принстон попрощаться с профессоршей Синди Кролл (похоже, она снова беременна) и перевести Марию с ее вещами из Принстона в Нью-Йорк.

В субботу 26 июля Валенсия выехала из Нью-Йорка чуть позже одиннадцати, проехала по бруклинскому туннелю на бруклинский Белт-парквей, свернула на третьем выезде на мост Верразано и привычно покатила на своей «птичке», как она называла свою «Ауди Q5», на запад, в Нью-Джерси. В кабине играла легкая музыка, солнце золотыми блестками слюдило Гудзон, полный субботних яхт с разноцветными парусами, в открытое окно приятно дул теплый морской ветер, и вообще жизнь все-таки удалась! Нет, ей-богу, что еще нужно для счастья? Школа работает, Мария ее обожает, и Браун, кажется, уже переключился на одну из тех трех юных кубинок, которых он устроил в Белый дом стажерками в Департамент здоровья, Департамент строительства и городского развития и даже в офис руководителя администрации Белого дома! Как по-вашему, сколько времени нужно красивой юной кубинке, чтобы соблазнить любого мужчину вне зависимости от его должности и возраста? Вот просто представьте себе на минуту, что юная кубинка с фигурой Моники Левински и деловой папкой в руках идет по коридору восточного крыла Белого дома, а навстречу ей совершенно случайно идет президент Соединенных Штатов или, на худой конец, государственный секретарь. Если они мужчины, то сколько секунд им нужно, чтобы увидеть ее легкую походку от бедра, стройные ноги, манящий разрез строгой деловой юбки и высокую грудь в открытой на две верхние пуговички белой блузке? И подумайте, сколько раз нужно было Монике Левински попасть на глаза Биллу Клинтону, чтобы…

Сворачивая с моста Верразано на пересекающую Стейтен-Айленд 278-ю дорогу, Валенсия улыбнулась, живо представив себе эту сценку «случайной» встречи хозяина Белого дома с новой стажеркой, принятой на работу по рекомендации полковника Гомера Брауна и уже им так хорошо проверенной, что он стал все реже звонить Валенсии. И не то чтобы ей, Валенсии, было уж очень противно периодически спать с этим Гомером Брауном, но все-таки лучше быть свободной и заниматься сексом только с тем, с кем ты сама хочешь. А мужчины… Нет, с тех пор, как она рассталась со Стэнли Бронштейном…

Валенсия уже ехала на юг по Первой дороге, когда в районе Бич-Вуд-парк, случайно глянув в зеркальце заднего обзора, она обратила внимание на серый «Форд», который, как ей показалось, она видела еще на Верразано-бридж. Странно, подумала она, неужели это тот же «Форд»? Она чуть прижала педаль газа, «птичка» легко сдвинула стрелку спидометра с семидесяти миль на девяносто, но и «Форд» прибавил скорость. Что за ерунда? Полиция? Впрочем, именно такими невзрачными «Фордами» и «Плимутами» пользуются полицейские, а когда вы разгоняетесь максимально, включают сирену и пожалуйста – штраф три сотни баксов! Валенсия резко сбросила ногу с педали газа, «Ауди Q5» сбавила скорость до семидесяти, потом до пятидесяти, но и «Форд» потерял скорость и шел за ней, как и раньше, на расстоянии пятисот футов. Валенсию прошиб холодный пот. Если в прошлый раз, в Калифорнии, то были испанцы, нанятые Марией Риес для ее поиска, то здесь об испанцах не может быть и речи. Господи, неужели ФБР? Но зачем ФБР так открыто преследовать ее? Если им нужно выследить чьи-то контакты и связи, они умеют это делать так, что их жертва и годами не заметит слежки. Как та же Анна Чапман или хьюстонская группа Фищенко. Сейчас мы проверим. Валенсия перевела свою «птичку» в правый ряд и, пропуская весь поток машин, сбавила скорость до тридцати миль в час. Но и «Форд», не обгоняя ее, сделал то же самое. Значит, это не ФБР, успокоила себя Валенсия. Это Стэнли Бронштейн или Санг До Нгуен, или они оба вместе. Конечно, это не машина Стэнли, у Стэнли спортивный «Порше», и, значит, это машина той сучки Санг. Жаль, что в зеркале заднего обзора Валенсии на таком расстоянии не видно, сколько там пассажиров и кто за рулем. Но если это не ФБР и не полиция, а какая-то Санг…

Валенсия до упора выжала педаль газа. «Птичка» сначала обиженно взвыла двигателем, но затем легко проглотила обиду и так лихо и даже радостно рванула вперед, что машины, летевшие было мимо Валенсии в левом ряду, тут же изумленно оказались сзади. Стрелка спидометра взлетела за сотню, и Валенсия торжествующе глянула в зеркало заднего обзора. Однако серый «Форд» никуда не делся, а летел за ней все на том же расстоянии в пятьсот футов. «Но ведь у меня “Ауди”, давай, “птичка”! – сказала себе Валенсия и дожала педаль так, что ее машина оторвалась все-таки от «Форда». – Хотя, если ты не окончательно сошла с ума, лететь со скоростью 120 миль в час можно только несколько секунд». Валенсия снова убрала ногу с педали газа, улыбнулась какому-то водителю, который демонстративно покрутил пальцем у виска, и успокоила себя: остынь, из-за какой-то вьетнамской сучки не стоит рисковать автомобильными правами. К тому же – вот уже и поворот в Принстон на Александр-роуд. Сейчас мы посмотрим, что сделает этот «Форд»… Хотя нет, она не поведет их в Принстон, дудки вам! У нее есть свой метод, опробованный…

Миновав выход на Александр-роуд, Валенсия пролетела по Первой дороге дальше на юг, миновала следующий выход на Мидоу-роуд и, не включая правый поворотник, вдруг резко вылетела с шоссе на узкую боковую дорожку – Эммонс-Драйв. Но и серый «Форд», взвизгнув тормозами и едва не завалившись на бок, успел-таки свернуть за ней. Что ж, значит, это не показалось, значит, ее преследуют. Но кто? Сейчас проверим. Валенсия вспомнила давнюю выучку и взяла себя в руки. Здесь, в окрестностях Принстона, она, как когда-то во Фримонте, на своей территории и знает каждый поворот и каждый клочок земли. Буквально через двадцать секунд – резкий поворот налево и в крутом вираже выходим на огромную парковку перед «Whole’Food Market», в котором она с Марией бывала каждый уик-энд. По субботам здесь столько машин, что приходится несколько минут ездить по рядам в поисках свободного места. А чтобы два свободных парковочных места были рядом – такого не бывает никогда, и, значит, если она поставит свою машину первой и уйдет в магазин, этой Санг – или кто там в этом «Форде»? нанятые этой сучкой бандиты? – придется еще поискать другое место для парковки.

И удача! Из ряда, что буквально напротив входа в супермаркет, выкатывает какой-то «Хаммер»! А Валенсия с лету становится на его место, выходит из машины и, на ходу щелкая дверными замками, быстро проскакивает в магазин. Здесь на площади величиной с аэровокзал можно легко затеряться среди бесчисленных рядов с товарами и тысячей покупателей с тележками и без. Но Валенсия не собирается прятаться от преследователей, отнюдь! Наоборот, она хочет их увидеть и встретиться с ними на людях, при свидетелях.

Взяв тележку (ее, при необходимости, можно и толкнуть на эту стерву Санг), Валенсия встала у стеклянной стены фасада супермаркета. За ее спиной был длинный ряд касс и большой остров кафетерия со столиками для быстрого, на ходу перекуса – взяла в кулинарном отделе какой-нибудь сэндвич, а у кофейного прилавка бумажный стакан с кофе, оплатила эту покупку в кассе и садись за столик, угощайся. А перед ней за стеклянной стеной – весь паркинг как на ладони.

13

Серый «Форд» влетел, конечно, на эту парковку следом за ней, но все-таки на десять или даже пятнадцать секунд позже. И еще двадцать, наверное, секунд потратил на поиски свободного места. Зато потом…

О господи, так вот кто гнался за ней все это время, а теперь вышел из машины и быстрым шагом направился в супермаркет! Сам генерал ФСБ/КГБ Иван Алексеевич Серпухов! Но в гражданской, конечно, одежде – седые волосы пострижены коротким ежиком, светлые джинсы и темная футболка, научились русские генералы одеваться по-американски. И, несмотря на свои семьдесят, выглядит очень круто – подтянут, плечи развернуты, походка уверенная и пружинистая, просто голливудский актер!

Оставив тележку, Валенсия отошла от стены, взяла у кофейной стойки американо, заплатила кредитной карточкой в кассе самообслуживания и села в кафетерии за столик ждать своего русского «дядю Ивана».

Нужно отдать ему должное – заметив ее еще при входе в магазин, он не ринулся к ней, а, наоборот, тоже взял себе американо, тоже заплатил за него кредитной карточкой и только после этого сел напротив Валенсии за ее столик.

– Ну, здравствуй, Валентина, – спокойно сказал он по-русски.

Она удивилась:

– Are we going to talk Russian?[36]

– А что? Ты его забыла?

– Нет, но… – Она оглянулась по сторонам.

– Ничего, – сказал он. – У меня плохой английский, а разговор будет долгий. Но сначала дай посмотреть на тебя. Сколько мы не виделись? Пять лет или шесть?.. Что ж, красивая взрослая женщина. Поздравляю себя. И здорово ты меня сейчас погоняла. Значит, не потеряла квалификацию. Поздравляю себя второй раз. Докладывай, как живешь.

– Если вы меня нашли, то уже всё и сами знаете.

– Ну, всего-то, конечно, не знаю. Знаю кое-что. – Он улыбнулся. – Во всяком случае, знаю, что учеба у нас в «Розарии» зря не пропала.

Итак, он знает про «Школу интима», отметила про себя Валенсия. Но это не удивительно, даже без всякой рекламы ее школа стала знаменитой благодаря Фейсбуку, Твиттеру и Инстаграм. Но мог ли он узнать о кубинской группе? Кубинкам было с самого начала запрещено упоминать в Интернете о Валенсии и ее школе…

– Ты давно эту школу открыла? – прервал генерал ее молчание.

– Ну-у-у… Почти два года назад…

– А сбежала от нас три года назад. Что было за год?

Сказать про Меланжера и Калифорнию или не сказать?

– Ты не бойся, – усмехнулся Серпухов. – Я же не ФБР и не ЦРУ. Просто у тебя другая фамилия, а я, если ты помнишь, все-таки твой дядя. Ты была замужем?

– Да, была.

– И кто же этот Арден?

– Арден – это придуманная фамилия.

– Тогда… – Он сделал вид, что задумался. – Тогда я могу предположить, за кем ты была замужем. Марк Меланжер, верно?

Валенсия поразилась его догадливости, но он объяснил с легкой улыбкой:

– Нет, я не экстрасенс. Просто, как ты знаешь, этот Меланжер нас давно интересует, ради него мы тебя и направили в Принстон. А сразу после того, как ты исчезла, он тоже исчез и с тех пор не светился ни на одной конференции и ни в одном научном журнале. Мы только полгода назад нашли его в Калифорнии. Ты была там с ним, не так ли?

Отрицать это было нелепо, генерал Серпухов всегда знал больше, чем говорил.

– Да, я была за ним замужем.

– Я знаю это, – подтвердил генерал.

Валенсия молчала. Вокруг них была обычная субботняя суета и шум модного супермаркета, успешно торгующего только экологически чистыми продуктами. Скрипели тележки покупателей, клацали кассовые аппараты, и по радио то и дело объявляли о субботних скидках на вермонтские сыры, аргентинские сухофрукты, кофе «Бразилия Сантос» и про презентацию новой овощерезки компании «Проктэр энд Гэмбл». Но Валенсия и генерал Серпухов сидели среди всего этого, как на отдельном острове.

– Хорошо, – сказал он. – Как говорят тут в Америке, let’s talk business. То есть ничего личного. За твое пребывание в нашей «Ласточке» и обучение в нашем «Розарии» ты нам должна сто пятьдесят тысяч евро. Кроме того, ты нас кинула – вместо диска с рабочими файлами Марка Меланжера о его нанобатареях прислала пустой диск, да еще с вирусом vin-cih. И сбежала. За это, как ты понимаешь, у нас по головке не гладят. Но мы готовы все простить и даже отпустить тебя вообще, то есть избавить от нашей опеки, при одном условии: ты вернешься к Марку и скопируешь для нас все, что он изобрел в своей лаборатории «Nano M&R». Ты меня слышишь?

– Я… Я не могу это сделать…

– Я же не спрашиваю, можешь или не можешь, – произнес он, совершенно не меняя спокойно-делового тона. – Я сказал: ты сделаешь. А как – нас не касается. Во-первых, он тебя любит и до сих пор не женат, хотя вы в разводе. А во-вторых, он таки создал свои суперъемкие батареи для лазерных пушек самолетов и танков, и они уже поступают на вооружение американской армии. Так вот, мы должны получить их любой ценой. Даже если мне придется насильно привезти тебя к этому Марку и сказать: или твои разработки, или я прострелю ей голову.

Валенсия усмехнулась. Она хорошо знала своего «дядю Ивана» – он никогда не шутил. И это он научил ее улыбаться всегда, когда тебе угрожают.

– Дядя Иван, – сказала она с улыбкой, – а если я сейчас сдам вас полиции?

– И что? – усмехнулся он ей в ответ. – Ты думаешь, я тут один? Даже если меня сейчас возьмут охранники этого супермаркета – хотя я в этом очень сомневаюсь, – ты в этом случае живой отсюда не уйдешь. И не смотри по сторонам, наших людей ты все равно не узнаешь. Поэтому, Валюша, забудь эти глупости. Ты у нас под колпаком, и никакое ФБР тебя не спрячет и не прикроет. Но я понимаю, что завтра ты не побежишь к Марку в Калифорнию, так это не делается. Чтобы вам снова сойтись и он тебе опять доверился, нужно какое-то время. Я даю тебе месяц…

– Год! – сказала Валенсия.

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, Валя, года у нас нет. Ты же видишь, что делается в Европе.

– Вот! – воспряла Валенсия, поняв, что может наконец перехватить инициативу. И ринулась в атаку: – Зачем вы это затеяли? А? Почему вам всегда нужно с кем-то воевать? Сорок миллионов украинцев навек сделали своими врагами! Зачем?

– Не кричи…

– Я не кричу. Я спрашиваю. Почему все мужчины, даже президенты, меряются, у кого толще? Толще, чем у Обамы, не может быть ни у одного белого президента! Это я вам ответственно заявляю!

Серпухов расхохотался – громко, в полный голос.

Но Валенсии было не шуток.

– Это не смешно. Если вы хотите, чтобы я что-то сделала для вас, я должна знать, для чего! Вы будете из лазерных пушек расстреливать украинских детей?

– Тихо. – Он все-таки опасливо оглянулся. – Без истерик, пожалуйста. Хорошо, я тебе объясню. Не мы первыми нарушили меморандум о неприкосновенности Украины – НАТО стало окружать нас своими базами. Не мы захватили Крым, как трещит об этом американская пресса, а Крым проголосовал за присоединение к России, потому что украинцы гнобят русских на Украине и не признают русский язык хотя бы вторым государственным…

– И что? – перебила Валенсия, не сбавляя напора. – Во Флориде два миллиона кубинцев, но американцы не признают там испанский вторым государственным. Выходит, Испания должна высадить в Майами танки и десантные войска? Или Кастро должен это сделать?

Серпухов улыбнулся:

– Если вы проголосуете там за присоединение Флориды к Кубе, мы вам тоже поможем.

Но Валенсия не улыбалась:

– Конечно! Вы для того и возвращаете свои базы на Кубе, чтобы после Крыма захватить Флориду.

Серпухов стер улыбку с лица.

– Послушай, Валентина. Я тебя нашел не для политических дискуссий. Россия имеет право защищать свою безопасность, как любая другая страна. Когда Советский Союз начал поставлять оружие президенту Никарагуа Даниэлю Ортега, Рональд Рейган организовал там восстание и сбросил Даниэля. А если Америка начнет вооружать Порошенко, нам придется убрать Порошенко. Это политическая реальность, и я тебе советую быть на той стороне, которая победит.

– А ваша сторона победит?

– Обязательно! И запомни: побеждает не тот, у кого бабок больше, а тот, у кого, извини меня, яйца круче. Европа отдаст нам Крым и даже всю Украину не потому, что она слабее нас, а потому что боится воевать. В Белом доме у него, может, и толще, но ему лишь бы дали в гольф поиграть этим инструментом. Короче, я даю тебе срок до Нового года. Или ты добудешь нам всю технологию создания суперъемких наноаккумуляторов Меланжера…

– Или? – спросила Валенсия.

Генерал Серпухов встал:

– Или с тобой уже не я буду разбираться, а совсем другие люди. Удачи тебе, племянница. Телефон «Камиллы» у тебя есть.

С этими словами он сделал последний глоток кофе американо, поставил на стол бумажный стаканчик и вдруг наклонился к Валенсии и поцеловал ее в затылок.

– Держись, Валюша. Не подведи нас. Пока. – И спокойно пошел к выходу из супермаркета.

Сквозь стеклянную стену магазина Валенсия видела, как мимо людей с магазинными тележками он прошел по залитой солнцем парковке к своему серому «Форду», и как этот «Форд» покатил к выезду на Первую дорогу. И почти в это же время в разных концах парковки тронулись другие машины, тоже покатили к выезду. Но имели они отношение к генералу Серпухову или нет, этого Валенсия не знала. Да и не это было самое важное. Важней было то, как уверенно вел себя тут, в сердце Америки, этот генерал ФСБ. Словно он уже выиграл Третью мировую войну.

14

После ослепительного августовского солнца ей показалось, что внутри церкви Святой Троицы темно и даже холодно. Высокие готические стены сходились где-то очень высоко темным стрельчатым куполом, в огромном пространстве храма с двумя рядами деревянных скамей не было молящихся, и только впереди, за высокими горящими свечами и амвоном, ярко сиял трехъярусный витраж с величественным Иисусом Христом и шестью апостолами – по три слева и справа от Него.

Это была не первая попытка Валенсии зайти в церковь, но две другие не в счет, потому что тогда она попадала на утреннюю мессу, а ей хотелось побыть тут одной и, если удастся, поговорить со священником. Никогда прежде она не молилась, не знала никаких молитв и даже не знала, была ли она крещена при рождении. Однако сегодня в церковном расписании она сразу после службы «Святая Евхаристия» нашла небольшой перерыв и отсидела, покрыв по примеру других женщин голову платком, мессу с баховским органом и молитвами. А когда церковь почти опустела и еще не наполнилась туристами, Валенсия прошла по проходу между скамьями к амвону и стала на колени, глядя вверх на Иисуса, Сына Божьего, в центре яркого витража.

Это, конечно, не прошло мимо внимания пожилого священника, закончившего службу. Он подошел к ней, перекрестил и протянул руку для поцелуя. Но Валенсия не поняла этого жеста, ухватила его руку ладонями и сказала горячо и негромко:

– Падре, помогите мне!

Он чуть улыбнулся:

– Ты первый раз в церкви?

– Да, падре.

– Крещеная?

– Не знаю, святой отец. Мама умерла, когда мне было пять. А больше не у кого спросить.

– Нужно исповедаться и причаститься. Встань…

Но она не встала и даже не выпустила его руки.

– Выслушайте меня! Прошу вас!

Он нахмурился, понимая, что она не встанет и даже руки его не отдаст, пока он не выслушает ее. Но столько горячей мольбы было в ее голосе и так красивы были ее глаза, что он уступил:

– Слушаю тебя. Ты беременна?

– Нет, святой отец, нет, не в этом дело! Всё еще хуже, – проговорила она, торопясь и боясь, что он не дослушает ее. – Три силы тянут меня в разные стороны, понимаете? Ужасные силы! Я люблю свою первую родину, Кубу. И ради нее я обязана сделать то, о чем не могу вам сказать. И еще одну родину я люблю, ту, которая воспитала меня. И для нее я тоже должна, обязана сделать то, о чем не могу вам сказать. И Америку я люблю, это моя третья родина, падре. Но каждая родина требует свое, противоречащее другой, понимаете? Как мне быть?

– Сначала отдай мою руку…

Валенсия послушно выпустила его руку, он снова перекрестил ее и сказал:

– Молись и жди. Господь управит.

И с этими словами скрылся за амвон.

А Валенсия стояла на коленях и беззвучно плакала, ведь она осталась наедине со всеми тремя ужасными силами, которые мучали ее теперь каждую ночь, каждую ночь. И еще – наедине с огромным витражом, с которого, как ей показалось, на нее в упор смотрели Сам Христос и Его апостолы.

15

Взвейтесь кострами синие ночи,

Мы – пионеры, дети рабочих…

Aprendimos a quererte

desde la historica altura

donde el sol de tu bravura

le puso cerco a la muerte.

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди.

И Ленин – такой молодой,

И юный Октябрь впереди!

Aqui se queda la clara,

la entra? Able transparencia

de tu querida presencia

Comandante Che Guevara[37].

Валенсия шла по горящему лесу, над головой белым огнем полыхали еловые ветки… А через секунду – русский снег, детские лыжи скользят перед глазами, а она почему-то идет по снегу босиком… И – ураганный ветер катит на нее гигантские волны на пляже в Гуардалаваке… И пионерский костер на берегу Черного моря, красные искры летят в черное небо… А из этого черного неба черная пантера бросается ей на грудь и рвет ее когтями… И «дядя Иван» несет ее, малышку, к самолету с надписью «АЭРОФЛОТ», а она брыкается и отталкивает его кулачками… И все это под песни, которые она пела сначала в детдоме «Casa de Niños Sin Amparo Filial», а потом в пионерском лагере «Ласточка» на берегу Черного моря и от которых невозможно отвязаться: «Y se acabу la diversiуn, llegу el comandante y mandу a parar…», «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз…», «Here remains the clear, / the entrance? Able transparency / of your presence / Comandante Che Guevara»…

По несколько раз за ночь она просыпалась вся в поту, даже подушка была мокрая. А утром чувствовала себя разбитой, словно всю ночь дралась с кем-то не на жизнь, а на смерть. А может, и вправду дралась – дважды приезжала из Бостона Мария (она открыла там первый филиал их «Школы интима»), и дважды Валенсия не пустила ее ночью в свою постель, просто вытолкала кулаками…

Седьмого октября ее разбудил телефонный звонок. Валенсия дотянулась до айфона, который лежал на тумбочке рядом с кроватью, сказала сухим сонным голосом:

– Алло…

– Доброе утро! Поздравляю! – бодро сказал голос Глена Бреслоу-Третьего.

– С чем? – не открывая глаз, спросила Валенсия.

– Ваш муж получил Нобелевскую премию!

– Что?.. – Валенсия открыла глаза.

– Час назад Нобелевский комитет объявил, что Марку Меланжеру присуждена Нобелевская премия. А минуту назад мистер Меланжер позвонил мне и попросил передать вам его письмо, которое я вам уже переслал на ваш электронный адрес. Еще раз поздравляю! Вау! Теперь у меня есть клиент – Нобелевский лауреат!

Валенсия села в кровати, потрясла спросонок головой. Нет, это не сон – за окном по затянутому осенним дождем Гудзону медленно плыла огромная баржа. Валенсия зашла в «Самсунге» в свою электронную почту. Действительно, письмо:

Mark Melanger:

To Valencia c/o Mr. Glen Breslou

Дорогая Валенсия,

Я выполнил свое обещание. И хорошо понимаю, что этим я обязан тебе. Без твоей жертвенной помощи у меня не было бы ни лаборатории, ни возможности успешно закончить свою работу. Церемония вручения премии состоится, как обычно, 10 декабря. Нобелевский комитет сообщил мне, что я имею право пригласить на эту церемонию и банкет четырнадцать гостей. Я очень надеюсь, что ты примешь мое приглашение, которое прилагаю вместе с авиабилетом первого класса «Нью-Йорк – Стокгольм» на девятое декабря и ваучером на номер в «Гранд-отель» в Стокгольме. Заодно сообщаю официальную инструкцию, присланную мне Нобелевским комитетом: «Церемонии вручения Нобелевской премии в Стокгольме и Нобелевский банкет являются строго формальным мероприятием. Мужчины должны быть во фраках и белых галстуках, дамы в вечерних платьях. Это прекрасное время, чтобы выглядеть по-королевски! Подробности на сайте Нобелевского комитета».

Уверен, что ты будешь неотразима, как всегда.

До встречи в Стокгольме,

Марк.

Валенсия дважды перечитала письмо и подняла глаза на маленькую иконку-складень, которую вместе с Библией месяц назад купила в церкви Святой Троицы и поставила на тумбочку возле своей кровати. Неужели это Создатель помогал ей сражаться во сне с ужасными силами тьмы и внял ее молитвам так, что «управил» ей встретиться с Марком?

Часть шестая

Стокгольм. 2014

1

Нобелевская речь Марка Меланжера была краткой, он сказал:

– Ваше Величество! Дамы и господа! Каждый раз, когда я выступаю не перед физиками, мне приходится объяснять, что такое нанотехнологии. Хотя первый нанотехнолог жил еще в позапрошлом веке и о нем даже написан знаменитый роман. Да, еще в 1881 году русский писатель Николай Лесков написал роман об одном мастере, который подковал блоху. Представьте себе, этот мастер по имени Левша сделал столь маленькую подкову, а к ней еще и такие крохотные гвозди, что смог подковать блоху! Это и был первый нанотехнолог. Но, к сожалению, главная черта русского характера – все секретить, даже технологию ковки блох. И нам пришлось все изобретать заново. Но вместо того, чтобы рассказывать вам о нанотехнологии, я вам ее покажу. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сейчас у нас декабрь, ваш Стокгольм накрыт полярной ночью и солнца нет почти круглые сутки. Чтобы освещать улицы, согревать дома, украшать рождественские елки, двигать поезда и метро, поднимать шлюзы, вам приходится тратить миллионы киловатт электроэнергии и для этого танкерами привозить нефть из арабских стран и покупать газ у Норвегии и России. Которые, как Путин, могут в любой момент отключить газ и оставить вас без света и тепла. Правда, так было до сегодняшнего дня. А теперь – смотрите, вот я достаю из кармана, казалось бы, простую компьютерную флешку. Самую маленькую, меньше моего мизинца. Но это не флешка. Это нанобатарея с лазерным пучком света. Когда-то люди жили при лучинах и думали, что у них светло. Потом сделали свечи, зажигали в доме сто свечей или двести и думали, что у них светло. Потом пришло электричество, люди включали лампочки мощностью двести или триста свечей и думали, что у них очень светло. Сейчас в этом зале прожекторы мощностью в тысячу свечей освещают сцену, в люстре горят лампочки, и мы думаем, что у нас светло. Но светло – это вот…

Стоя у трибуны на сцене заполненного роскошной публикой Стокгольмского концертного зала, где десятого декабря шведский король ежегодно вручает новым лауреатам нобелевские медали и премиальные чеки, Марк Меланжер поднял руку со своей крохотной нанобатареей, и вдруг яркий сноп света – не сноп даже, а ярчайшее сияние, во сто крат сильнее любого полярного сияния – ударил в потолок и пролился оттуда на зал ослепительным солнечным светом. Марк стоял над залом с ручным солнцем в поднятой ладони, как Прометей с украденным у Солнца огнем, и овации всколыхнули зал. Все, даже король с королевой и члены Нобелевского комитета, встали, аплодируя, со своих залитых солнечным светом красных кресел, и Валенсия, стоя в третьем ряду и глядя на Марка, вдруг подумала: «А ведь я хочу родить такого же! Да, черт возьми, это же мой лучший мужчина! Все другие, кто был у меня – даже Ребер, даже Стэнли – это гм… любовники. Умелые, мощные, но – любовники. Разве я когда-нибудь хотела от них детей? А этот худой и уже наполовину лысый, нестильный даже во фраке – Мужчина с большой буквы. И я хочу от него мальчика…»

А тем временем Марк, держа в руке свою чудо-флешку, продолжал:

– Спасибо! Спасибо, дамы и господа! Это не фокус, так что можете не аплодировать, тем более что за эту батарейку мне только что уже дали золотую медаль и чек на восемь миллионов крон. Прошу вас, садитесь, а я выключу нанобатарейку и подарю ее королеве. Прошу вас, Ваше Величество! Держите эту батарейку под подушкой и включайте, когда вам понадобится пара лишних терабайт энергии…

Зал хохотал, и Марк, вручив нанобатарейку королеве, сидевшей в первом ряду, снова взбежал по ступенькам на сцену и встал у трибуны.

– Ваше величество! Дамы и господа! Вчера мы с женой были в Нобелевском музее. Там под потолком постоянно двигаются портреты шестисот восьмидесяти предыдущих лауреатов Нобелевских премий. Каждый из них своим открытием помог человечеству сделать еще один шаг в будущее, где не будет болезней, войн, голода и нищеты. Я счастлив, что мое открытие поможет людям всех стран перестать воевать за нефть и газ и с помощью нанотехнологий брать прямо от Солнца любое количество энергии, которое нужно, чтобы согревать дома, освещать улицы, двигать поезда и зажигать для детей лампочки на рождественских елках. Веселого вам Рождества! Большое спасибо!

2

Но если вы думаете, что основным событием нобелевских мероприятий была эта речь, вы ошибаетесь. Главное событие было впереди, а пока наши герои, стоя на парадных ступеньках концертного зала, ждали лимузин, на котором их, как почетных гостей, должны были отвезти в «Гранд-отель» переодеться для знаменитого вечернего Нобелевского банкета в стокгольмской ратуше. Поскольку новых лауреатов было восемь – один по физике, один по медицине, два по химии, три по экономике и одна по литературе, – то и лимузинов должно было появиться восемь, и на ступенях холла рядом с гигантской скульптурой голого и замерзающего от декабрьского мороза Орфея и его танцующих муз собралась небольшая очередь. И пока жены лауреатов ревниво оглядывали новенькие норковые, лисьи и собольи шубки друг друга, умелый гид заполнял вынужденную паузу:

– Господа лауреаты и прелестные дамы! Мы с вами стоим на Сенной площади, напротив уникального универмага PUB. Недавно этот универмаг отмечал свое столетие и устроил выставку чеков и автографов своих самых знаменитых покупателей. И, представьте себе, среди чеков с подписью Эйнштейна и первых лауреатов Нобелевских премий был чек Владимира Ленина, который в апреле 1917 года купил в этом магазине шестнадцать одинаковых костюмов! Вы спросите: почему шестнадцать? Объясняю. Как известно, третьего апреля 1917 года кайзеровское правительство разрешило Ленину проехать через Германию из Швейцарии в Россию, чтобы он устроил там революцию и вывел Россию из войны. На это немцы выделили ему хорошие деньги – три миллиона золотых немецких марок! Но Ленин не сразу поехал в Россию. Сначала, тринадцатого апреля, он с женой и любовницей приехал сюда, в Стокгольм. Дело в том, что его прабабушка Анна Эстед была шведкой, мама была на четверть шведка, и он еще с детства прекрасно говорил по-шведски и был тут у нас многократно. Как только три миллиона немецких марок поступили из Германии в стокгольмский «Ниа-банк», Ленин первым делом купил здесь для мамы роскошную квартиру в самом центре, на Кунгсгатан, Королевской улице. А потом пришел в этот универмаг и купил шестнадцать одинаковых костюмов, чтобы русские рабочие видели своего вождя всегда в одном и том же костюме. Он планировал первую коммунистическую революцию совершить в России, а потом приехать к маме и сделать Стокгольм штабом мировой коммунистической революции. А поскольку аппетит, как известно, приходит во время еды, Ленин в это же время встретился с лидерами наших социал-демократов и потребовал у них на русскую революцию еще шестьдесят тысяч крон. Но откуда у социал-демократов такие деньги? Они сказали, что могут собрать для него максимум двадцать тысяч. Но Ленин заявил: передайте лидерам ваших буржуазных партий, что если они не дадут мне шестьдесят тысяч крон, я начну революцию не в России, а в Швеции! И что вы думаете? Ему в тот же день дали эти деньги, лишь бы он побыстрей убрался в Россию. Ну, а дальше вы знаете. Ленин таки устроил революцию в России, а наши социал-демократы, увидев, что там из этого получилось, тут же отказались от всех коммунистических идей. Вместо этого правительство каждому рабочему построило по двухэтажному дому, вы можете увидеть вокруг Стокгольма сотню тысяч таких домов, и теперь каждый наш рабочий стал домовладельцем, он уже не хочет бастовать. Но мы, шведы, люди благодарные – за то, что Ленин не устроил у нас революцию, мы поставили ему памятник, точнее – положили. Этот лежачий памятник – кусок трамвайного пути, о который Ленин когда-то споткнулся, – вы можете увидеть у Музея современного искусства на Ола-Биленгренс-плац. Извините, а вот и ваши лимузины…

3

И вот, наконец, главное событие нобелевских церемоний.

Десятого декабря в 19.00 в огромном Голубом зале стокгольмской ратуши (который отнюдь не голубой, а красно-кирпичный, с высоченными стенами из восьми миллионов кирпичей) 1300 гостей уже сидят за длинными столами. Они сидят очень тесно, почти впритирку (на каждого гостя приходится только 60 см пространства), перед ними роскошные блюда знаменитого Нобелевского ужина, но никто к еде даже не притрагивается. Все ждут появления короля, королевы, членов Нобелевского комитета и новых нобелевских лауреатов. Потому что главная интрига вечера – с кем выйдут сегодня король и королева? По давней традиции, королева выбирает на этот вечер одного из лауреатов, а король – одну из лауреатских жен, и они вот-вот появятся на банкете рука об руку с избранниками.

Туш, господа музыканты!

Наверху, в левой и нависающей над залом галерее-балюстраде появляется наконец церемония: впереди Ее Величество королева Швеции – ну, после такого подарка, который ей сделал Марк Меланжер, у нее уже не было выбора! Под руку с Марком она шла медленным церемониальным шагом, а в другой руке несла, как факел, все ту же нанобатарейку, которая солнечным светом буквально залила весь этот гигантский зал.

Тысяча триста гостей встали в едином движении.

А по галерее следом за первой парой уже шла вторая – Его Величество король Швеции с… Если вы еще не догадались, с кем шел Король, умоляю вас: закройте эту книгу и давайте простимся навсегда! Иначе я не перенесу такого оскорбления…

Конечно, Его Величество шел об руку с Валенсией и, если честно, я не знаю, кто сейчас больше чувствовал себя королевой – Ее Величество королева Швеции или все-таки наша Валенсия-Валентина-Марита. Во всяком случае, даже у Золушки, которую, как известно, одевала настоящая фея, не было такого вечернего платья цвета двойного мартини, да еще струящегося по такой великолепной фигуре!

Только за этот проход с королем Швеции можно было простить Марку его ужасный поступок в Калифорнии! А если учесть, что он даже письменно, в приглашении на церемонию вручения нобелевки признал, что без ее, Валенсии, «последнего аргумента» не было бы этой премии, то…

После ужина были танцы в верхнем, Золотом зале ратуши (уверяю вас, даже Золушка-Синдерелла не танцевала в зале, трехэтажные стены которого покрыты настоящим золотом!), и, конечно, первый танец король танцевал со своей дамой – с Валенсией! За этот танец она простила Марка повторно и – окончательно. А когда он принял ее руку из руки короля Швеции, сказала:

– Мне кажется, мистер лауреат, во время своей нобелевской речи вы назвали меня своей женой…

– Да, дорогая, – ответил он, ведя ее в медленном танце. – Но, насколько я помню, мы с вами еще не венчались. А тут прямо в ратуше есть Овальный зал для бракосочетаний. И у меня как раз есть для вас свадебный подарок.

– Какой же?

– Когда-то, три года назад, вы хотели передать русским мои разработки по нанобатареям. Но тогда они были секретными. Однако Нобелевские премии не дают за секретные исследования. Поэтому месяц назад я все опубликовал в журнале «Science», можешь передать этот журнал в Москву, я даже сделаю для них автограф с благодарностью за помощь.

– Спасибо, дорогой. У меня для тебя тоже есть подарок.

– Какой?

– Скажу, когда у нас будет медовый месяц.

– И вы не потребуете последний анализ крови?

– Как это «не потребую»? Обязательно потребую!

4

В декабре на Мальдивах температура «всего» тридцать градусов по Цельсию. Там, в первый же день по прилету в этот рай, в бунгало из простого тростника на одном из почти необитаемых островков Валенсия подарила Марку СD с «Токкатой и фугой в до минор» Иоганна Себастьяна Баха в исполнении не только Дона Дорси на синтезаторе, но и Ванессы Мэй на скрипке, вокальной группой «Swingle Singers», пианистом Венди Карлосом, трио Жака Лусье и Джоэля Шпильгельмана.

Читая на диске перечень знаменитых музыкантов, Марк улыбнулся:

– Знаешь, я, пожалуй, открою секрет, почему я женился на тебе даже не один раз, а дважды. А если ты снова сбежишь, я найду тебя и женюсь еще раз…

– Почему же?

– Потому что из всех исполнителей, которые когда-либо играли эту «Токкату», ты самая лучшая!

Валенсия удивилась:

– Но я же не музыкант…

– Неважно. Знаешь, при всей своей набожности Бах был очень сексуальным мужчиной – от двух жен у него было двадцать детей, и это только те, о которых мы знаем. А «Токкату и фугу до минор» он написал в двадцать четыре года, то есть на пике своей сексуальной мощи и гениальности. И там это видно с самого начала, там мотив начинается трижды в так называемом золотом сечении, – и Марк пропел начало «Токкаты»: – Ля-соль-ля, Соль-фа-ми-ре-до’диес-ре! Слышишь? Это Божественная пропорция, это битва Божественной гармонии с хаосом! Этой токкатой Бах смог подняться к Богу, за что и получил титул «Пятый евангелист».

– И что? При чем тут я?

– А ты на своем инструменте делаешь то же самое! С первых нот поднимаешься к Богу!..

Валенсия улыбнулась:

– И без всяких противозачаточных средств.

– То есть? – не понял Марк.

– Это и есть мой подарок. Пока ты на пике своей гениальности, я хочу родить от тебя будущего кубинского Нобелевского лауреата. Так что, пожалуйста, включай Баха!..

Но восемнадцатого декабря эсэмэска от Марии прервала их «токкату и фугу». В ней было всего несколько слов: «Срочно! Мы сделали это! Читай прессу!» Отвлекшись от «золотого сечения», Валенсия и Марк вошли в Интернет и прочли:

ИСТОРИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ:

США и Куба восстановят дипломатические отношения

Соединенные Штаты Америки решили восстановить дипломатические отношения с Кубой после более чем пятидесятилетней вражды. В Вашингтоне сообщили о том, что в ближайшее время в Гаване может быть открыто американское посольство.

«Я поручил Керри начать переговоры с руководством Кубы, чтобы восстановить дипломатические отношения, прерванные в январе 1961 года. В ближайшее время в Гаване будет открыто американское посольство», – заявил президент США Барак Обама.

СМИ сообщают, что тайные переговоры о восстановлении отношений были поддержаны папой римским. Во вторник Обама позвонил президенту Кубы Раулю Кастро. Проговорив около часа, лидеры договорились о прекращении вражды и начале новых дружеских дипломатических отношений. Изменение политики Вашингтона по отношению к Гаване означает либерализацию торговли и перемещение грузов между США и Кубой.

– Ну, вот Господь и управил, – сказала Валенсия. – Когда я рожу, мы втроем поедем на Плайя Эсмеральда в Гуардалаваке. Ты согласен?

– При условии, что мы не станем торчать тут целый месяц, – тут же ответил Марк.

– А сколько? – удивилась она.

– Ну, максимум неделю. Мне нужно в лабораторию, я не могу не работать…

Конец

Принстон – Москва – Стокгольм – Гран-Канария, 2014–2015 гг.

P. S.

З0 марта 2015 года я сдал этот роман в издательство, а через месяц, 30 апреля, великий американец Элон Моск, основатель автомобильной компании «Tesla» и космической «SpaceX», создатель многоразового космического корабля «Dragon» и ракет «Falcon» и «Falcon-9», объявил о создании «Powerwall» – принципиально нового аккумулятора, заряжающегося напрямую от солнечной батареи или ветряка. То есть, Моск сделал батарею героя моего романа Марка Меланжера. Правда, у Моска этот аккумулятор побольше – 1,3 м на 68 см, а его емкость поменьше – 10 кВ/ч, но вспомните размеры и мощность первых компов или мобильных телефонов…

Когда я принес в издательство «Новую газету» со статьей о том, что уже в августе батареи Моска будут в продаже, мой редактор Татьяна Николаевна воскликнула:

– Фантастика! Вы что же, провидец?

Конечно, я никакой не провидец. Просто отсутствие технического и историко-философского образования вынуждает меня сочинять романы вокруг того, чем уже не могут не разрешиться прогресс и история: «Завтра в России», «В погоне за наваждением», «Лобное место», «Упреждение»…

И последнее признание: прочитав о революции, которую произведет аккумулятор Моска, я чуть было не поддался соблазну «подогнать» под нее нобелевскую речь Марка Меланжера, ведь практически он говорит о том же. Но чувство собственного достоинства запретило. Тем паче, что роман выходит в свет на месяц раньше аккумулятора «Powerwall».

Автор

Примечания

1

Метод диагностики инфекций, в том числе ВИЧ.

2

«Science» – «Наука».

3

Джульярд – Джульярдская музыкальная школа, дающая высшее музыкальное образование (США).

4

MIT – Массачусетский технологический институт.

5

Институт передовых технологий.

6

РУССКИЕ ШПИОНЫ!

ФБР НАКРЫЛО ДЕСЯТЬ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫХ РУССКИХ ШПИОНОВ!

«Манхэттенская красотка» АННА ЧАПМАН в числе десяти арестованных агентов русской шпионской сети в Нью-Йорке!

7

«Как мы видим себя и как нас видят другие». Принстонский университет, 2008 г.

8

Скоростной поезд.

9

«Генерал-майор Адам Черри уволен вчера…»

10

Title – документ на владение машиной.

11

Заткнись, сука! Давай ключи!

12

Только для тебя! Если ты хочешь покорить Уолл-стрит, все, что тебе нужно, это «Маленькая школа интима» прямо здесь, на Пайн-стрит. Первая тренировка бесплатно. Телефон…

13

Здравствуй, сестра…

14

Ладно, девушки. Я беру вас обоих. Почем?

15

Извините, сэр, мы не проститутки.

16

Да ладно! Скажите почем?

17

Как вас звать?

18

Я Зигфрид! Зигфрид Краузе! Дойче банк! Я могу купить вам по бокалу?

19

Герр Краузе, пожалуйста, оставьте нас в покое, мы не проститутки.

20

Мои дорогие! Цена не имеет значения! Немецкий секс лучший в мире!

21

Это точно!

22

Если немедленно не уберете руки, вы пожалеете.

23

Я не пожалею никогда! У тебя такая грудь!

24

Папа, это я, здравствуй…

25

Здравствуйте. Я за вами. Дон Хуан ждет вас.

26

Вы же видите, сеньора, тут все уже чисто и украшено…

27

Мама моя, куда столько?!

28

Сиди… Ну, здравствуй. Сядем, познакомимся. Кофе?

29

Да, пожалуйста.

30

Господи Иисусе Христе, Ты сказал апостолам Своим: мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам. Не взирай на грехи наши, но на веру Церкви Твоей, и по воле Твоей благоволи умирить и объединить ее. Ибо Ты живешь и царствуешь во веки веков.

31

«Господи Боже Вседержитель, услышь молитвы своего народа: мы празднуем наше творение и искупление. Услышь же наши молитвы и благослови эту воду…»

32

Ты выбрал воду, чтобы показать Твою доброту, когда Ты привел свой народ через Красное море к свободе и удовлетворил их жажду в пустыне водой из скалы…

33

Вода была символом, который используется пророками в Новом Завете…

34

Ты сделал воду крещения святой крещением Христа в Иордане, с ней Ты дал нам новое рождение в святости. Пусть же эта вода напоминает нам о крещении, и давайте делиться радостью со всеми, кто был крещен на Пасху. Мы просим об этом через Иисуса Христа, Господа нашего…

35

Американское политическое движение.

36

Мы будем говорить по-русски?

37

Тебя любить мы научились,

Лишь с высоты истории,

Где солнце твоей отваги

Осаду смерти воздвигло.

Твое незримо присутствие

Здесь, в местечке Санта-Клара.

Оно прозрачно и чисто,

Команданте Че Гевара!

Content

Эдуард Тополь
18+, или Последний аргумент

Об Эдуарде Тополе и его книгах

Часть первая Принстон. 2010

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть вторая Беркли

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть третья Нью-Йорк. Бриллиантовый район

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть четвертая Нью-Йорк. Уолл-стрит

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть пятая Майами – Нью-Йорк – Принстон. 2014

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть шестая Стокгольм. 2014

1

2

3

4

Примечания