Влад Полевой

Протокол «Шторм». Начало

Запах гари ударил в ноздри, и Кочетков, поморщившись, осторожно ступил на перрон Московского вокзала. Не то чтобы Пашка был брезглив. Нет, он спокойно относился ко всяческого рода неровностям в жизни, грязи в обществе и под ногами. Для него это была данность, круговерть жизни, заведомо заложенные в игру правила.

За свою жизнь длиной в немногие двадцать семь лет, парень поменял немало мест работы, стараясь найти собственный путь. Не гнушался, кстати, и самой тяжелой, грязной, а порой и неблагодарной. Однако как легкий, так и тяжелый путь удовлетворения Кочеткову не принесли, и теперь, покинув родной городишко с парой тысяч в кармане и клочком бумаги, на котором неровным почерком родителя был выведен заветный адрес, Кочетков прибыл в северную столицу.

Вместе с запахом гари, Пашку оглушили ароматы потных немытых тел, бензиновый смрад, коптящая воздух урна, из которой поднимался дымок от непотушенной сигареты, успевшей подпалить остальное содержимое. Все это создавало такой букет, от которого голова шла кругом, а желудок, не обремененный пищей, выкручивало в дугу. Как-никак двое суток по чугунке. Лапша быстрого приготовления и вареные яйца были быстро съедены и уже забыты. Определенного плана Кочетков не имел, одни сумбурные мысли и радужные надежды на возможности большого города. Работы много, зарплаты другие, и вообще – культурные люди, живущие в прекрасном городе. Все это в Пашкиной голове сложилось в некую фантастическую картинку, и он, человек добродушный, очень быстро за это поплатился.

– Подходи, попытай удачу. Ловкость рук, острый глаз, раз – и денежка при вас. Кто хочет зашибить легкую деньгу, подходи, помогу!

Призывные крики неприметного паренька в вязаной шапочке, надвинутой до самых бровей, и безразмерной кожаной куртке, Кочетков услышал, едва нога ступила на асфальтированный перрон. Шоу происходило на переносном столике, вокруг которого столпились возбужденные зеваки. На коричневой пластиковой поверхности лежали три карты, и крупье с потрясающей ловкостью перемешивал их, предлагая найти загаданную. Пашка остановился и с интересом, с высоты своего двухметрового роста, взглянул на происходящее.

Статный мужчина лет сорока, в дорогом пальто, прижав к груди кожаный саквояж, с надеждой взирал на мельтешение рук прохиндея в вязаной шапке.

– Ну что, папаша? – Виртуоз взглянул на азартного гражданина с хорошим достатком. – Выбрал карту?

Мужик ткнул пальцем в ближайшую, и паренек, перевернув ее, продемонстрировал всем трефовый туз.

– Запомнил?

– Да.

– Сколько ставишь?

– Пятьсот.

– Точно? Деньги покажи. Мы на деньги, папаша, играем, не на интерес.

Новенькая хрустящая купюра легла на раскладной столик и тут же, не особо задерживаясь, исчезла в кармане безразмерной кожаной куртки.

Руки фокусника замелькали, будто взбесившийся миксер. Карты, как живые, перескакивали с места на место, однако взгляд Кочеткова цепко следил за выигрышным тузом, и вот, когда представление закончилось, Кочетков четко знал, где лежит заветная карта.

– Какая? – хитро прищурился вокзальный делец, и гражданин в пальто ткнул в одну из трех.

– Вот эта, – палец гражданина уперся в карту, и Пашка обомлел. Ну, не та была карта, гарантированно не та. Только безглазый идиот мог не проследить пусть даже за быстрыми, но вполне логичными действиями вокзального крупье. Вот же она, рядом лежит, ну же. Только протяни руку, только укажи на нее, и пятьсот рублей, умноженные на ставку «шапочки» у тебя в кармане.

– Уверен? – снова хитро прищурился парень и, получив утвердительный кивок, перевернул карту рубашкой вниз, обнажив потрепанную сущность пиковой шестерки. – Проиграл, папаша. Будешь отыгрываться?

– Буду, – закивал мужик в пальто, снова протягивая пятисотенную купюру. – Мешай давай.

Таким образом Пашка стал свидетелем того, как гражданин остался с носом, а парнишка за столом обогатился сначала на два, а потом и на четыре бумажных денежки.

– Ну что же ты делаешь? – не выдержал Кочетков, когда гражданин с сумкой в который раз неверно ткнул в предложенный расклад. – Вот же он твой туз, рядом лежит!

– Так, – нахмурился паренек в безразмерной куртке. – Не играешь, не мешай. Если такой умный, то сам сначала попробуй, а потом будешь встревать со своими предложениями.

– А хоть бы и попробую, – ни с того ни с сего завелся Пашка. – Вот эта карта, вот. – Палец Кочеткова уткнулся в нужную рубашку. – Переворачивай давай.

– Э, нет, – сухая, с виду хрупкая, но на поверку удивительно сильная ладошка игрока накрыла Пашкину кисть. – Мы тут так просто не играем. У нас тут денежка звенит. Играешь, ставь банкноту. Деньги свети.

– Да вот, – Кочетков покопался в кармане и припечатал к складному столику мятую сотню. – Сто рублей.

– Хорошо, – кивнул парнишка. На лице его промелькнула глумливая улыбка, а в глазах сверкнул озорной огонек. – Выбирай карту.

– Да эта же, – Пашка вновь постучал по карте.

– Проверяем, – перевернув карту, «шапочка» изобразил на лице неподдельное удивление. Туз в нужном месте присутствовал. Толпа вокруг загудела, загомонила, послышались даже жиденькие аплодисменты с «камчатки». Было приятно.

– На вот, – вокзальный крупье отсчитал из пухлой пачки купюр две сотни и, присовокупив их к Пашкиной мятой, подвинул к краю стола. – Новичкам везет. Если еще играть будешь, то денежку ставь. Нет, так иди куда шел и честных людей не отвлекай. Мое время дорого.

Что-то еще шевелилось в голове у Кочеткова, громко и надсадно призывая к осторожности, но азарт, вещь сильная, брал свое.

– Вот и буду, – воодушевился Кочетков внезапному барышу. – Вот тебе еще сотня.

– Карта?

– Эта.

Снова аплодисменты и похлопывания по плечу. Снова восторженное бормотание.

– Еще?

– Давай.

Азарт – штука заразная, вроде кори, а то и похуже. Едва подхватишь его, и потом уже не остановиться, а когда понимаешь, что что-то пошло не так, поздно, и приходится расхлебывать последствия. Можно одернуть себя, остановиться, но кто же остановится, когда звонкая монета самоходом так и прыгает к тебе в карман?

Не миновала эта скорбная участь и Кочеткова. С ходу выиграв почти четыре тысячи рублей, Пашка начал стремительно продувать сначала выигрыш, а потом и свои кровные, которых и без того было не густо. Карту он угадывал сначала с удивительной точностью, потом через раз, а позже и вовсе перестал ориентироваться. Руки мошенника мелькали над столом со скоростью света, три заветных карты вытворяли над деревянной поверхностью замысловатые пируэты и, осечка за осечкой, вытягивали из кармана простодушного здоровяка редкие купюры, пока тот не спохватился, но было уже поздно. Сумма, выданная родителем на первое время, надежно обосновалась в бездонных карманах «шапочки». И тут, как в любом повествовании, на Кочеткова снизошло прозрение. Читал он об этом, слышал, а тут так бездарно попался. Как лоха развели. Как последнего простофилю. День бы назад он начисто отрекался от такой судьбы, рассмеявшись в лицо любому, кто таковую ему предрек бы.

– Дурят, – процедил сквозь зубы Кочетков и, перехватив коротышку за шиворот, принялся переворачивать карты на столе. Естественно, заветного туза, за которым тщетно гонялся Пашка, не оказалось, зато тот обнаружился в широком рукаве кожаной куртки проходимца. Тряхнув «шапочку» посильнее, Кочетков с неким злорадством наблюдал, как карта, заложив неспешный вираж, медленно опустилась на грязный асфальт.

– Помогите, – вдруг истошно завизжал мошенник. – Полиция!

– Зови-зови, – оскалился Кочетков, хищно скаля крепкие ровные зубы. – Сейчас полиция придет, быстро объяснит, что к чему.

– Гражданин, – чья-то крепкая рука опустилась на плечо Кочеткова, и в мгновение ока, почувствовав острую боль в боку, горе-игрок очутился рядом с картой, а точнее придавил ее носом.

– Ээээээ! – возмущению Пашки не было предела. – Меня тут обкрадывают, а вы со мной, как с бандитом.

Однако полицейские разбираться не стали.

– Вот же, – завыл Пашка, когда на его запястье начали прилаживать наручники. – Вон стол с картами, а вон жулик. Туз у него в рукаве. Он его там прячет и дурит всех. Вон хоть у того гражданина в пальто спросите…

Однако ни гражданина в пальто, перед этим потерявшего солидную сумму, ни самого импровизированного карточного стола, ни карт в поле зрения не оказалось. Более того, исчез даже тот туз, на который Кочетков пристроился лицом. Ловко, что уж говорить.

– Что происходит? – не выспавшийся старшина с трехдневной щетиной отделился от ларька с беляшами и неспешно, вразвалочку, подошел к Пашке, над которым склонились пара сержантов, едва сдерживая здоровяка от неразумных действий в сторону представителей власти.

– Грабят, товарищ старшина, – не моргнув глазом, соврал «шапочка», тыча в Пашку пальцем. – Шел себе, никого не трогал…

Если бы Кочетков мог оторвать голову от земли, то увидел бы, как вдвое сложенная купюра перекочевала из руки шулера в мозолистую длань власти предержащих.

– В опорный пункт его, – распорядился старшина и, развернувшись, устремился на запах беляшей, а захлебывающегося от негодования и обиды Кочеткова вздернули на ноги и потащили в сторону недавно покинутого вокзала.

– За что взяли? – Веселый парнишка лет шестнадцати, с надвинутой на глаза кепкой и в ярких кедах на ногах, сидел напротив Пашки и с интересом оглядывал вновь прибывшего арестанта. Здоровенный, темноволосый, с острыми скулами и выпяченным вперед подбородком, Кочетков мог бы быть похож на аристократа, графа или князя, или на актера с амплуа любовника, за одним исключением – картину портили глаза.

Ну, не вязались они с общим обликом Кочеткова, хоть ты тресни, и как говорил суровый родитель, отправивший отрока в дальнюю дорогу, перешли к нему по наследству от бабушки. Когда Пашка был маленький, то очень живо представлял, как пожилая старушка вынимает свои «очи ясны» и, складывая их в конверт, пишет аккуратным ровным почерком: «Внучку Пашеньке, в наследство, от любящей башки Алевтины».

– Ну так за что взяли?

Вопрос застал Кочеткова врасплох.

– Да ни за что вроде, – честно признался он подростку, однако в ответ услышал только веселый смех.

– Все мы здесь ни за что, – охотно пояснил сокамерник причину своего веселья. – Так уж повелось. Однако?

– Не в том месте и не в то время, – сухо отрезал Пашка. Парень ему откровенно не нравился. Конечно, в опорный пункт попадают не каждый день, и далеко не любой, на это нужно сделать поправку. Однако за блеском глаз, показной бравадой и модными шмотками явственно ощущалась некая фальшь.

– Суров, – усмехнулся мальчишка, выставив напоказ ряд белых ровных зубов – таких, что можно увидеть разве что в рекламе стоматологической клиники.

На этом, впрочем, их общение и закончилось. Паренек приставал к Пашке еще какое-то время, пока не понял, что собеседника из того не получится, и, отстав, принялся насвистывать себе под нос, предоставив Кочеткова самому себе.

Вскоре появился сержант, но уже другой, не из вокзальных стражей, гладко выбритый и в новой форме, поблескивая свеженькими лычками на плечах. В руке полицейский держал бумагу, которую Пашка идентифицировал как протокол.

– Гражданин Кочетков, Павел Андреевич? – поинтересовался сержант из-за стальных прутьев, с сомнением осматривая крепкую фигуру задержанного.

– Ну? – хмуро кивнул Пашка.

– В город зачем прибыли?

– Работу искать.

– И много нашли? – ирония в словах полицейского скользнула еле заметно, но острый слух Кочеткова слова резанули хуже ножа. Выходит, не работу себе нашел, а неприятности на ровном месте, да еще и денег лишился. Дома такого точно не могло произойти. На районе Кочеткова уважали за пудовые кулаки, добрый нрав и отзывчивость, и даже самая прожженная шпана старалась здороваться с Пашкой и лишний раз проказ при нем не учинять. Тут же и город другой, и люди, и даже жулики. Что уж говорить, культурная столица.

– Молчишь, значит. – Сержант сменил гнев на милость и, покачав головой, пошел к входной двери.

– Долго держать-то будут? – взмолился Кочетков из-за прутьев. Перспектива остаться в клетке с новым словоохотливым другом не впечатляла.

Полицейский на секунду остановился и пожал плечами.

– В протоколе написано, что ты по двадцать один, часть вторая. Дадут тебе пятнадцать суток, и потопаешь в изолятор. К концу месяца свободен будешь аки сопля в полете.

– И адвокат мне не положен?

– Если настаиваешь, – нехотя пожал плечами полицейский. – Но это не ко мне. Начальство поутру придет, с ним и потолкуешь.

– А звонок?

– Ну, ты, парень, я смотрю, попутал, – раздался довольный смешок из-за спины Кочеткова. – Прям борзометр зашкалил. Я протестую, господин судья! Я требую звонок и бесплатного государственного защитника! Я…

Кочетков повернулся и так посмотрел на мальчишку, что тот посчитал за благо заткнуться и убраться в дальний угол клетки.

– Звонок можно, – вдруг легко согласился сержант, – только один раз и со своей мобилы. Принести?

– Неси, – обрадованно закивал Пашка. Какой никакой, а козырь в рукаве у него все же был.

Вечером пятницы тишину уютной квартиры полномочного представителя президента в северо-западном федеральном округе, Дениса Панкратовича Кочеткова, нарушила телефонная трель мобильного аппарата. Жил Денис Панкратович с некоторых пор один, в трехкомнатной квартире на Васильевском острове, оставив бывшей супруге жилплощадь в Москве и дачный домик в Карловых Варах. Но, оставшись один, особо не отчаялся, а строил существование по старым холостяцким законам. Поддержание порядка и готовку перепоручил домработнице, хотя та и раньше выполняла данные функции, по квартире ходил в трусах и смотрел футбол, прихлебывая немецкое пиво и соря чипсами на двуспальной кровати. В этот вечер Денис Панкратович прибыл с работы, отослав шофера домой, и, сбросив опостылевший за день костюм в прихожей, бодро прошествовал к холодильнику. Там на средней полке выстроились, призывно поблескивая стеклянными горлышками, волшебные пузырьки чисто мужского эликсира, кои он собирался употребить за просмотром футбольного матча «Зенит» – «Порта», транслировавшегося по телевизионному каналу в девять вечера. Устроившись в кресле и с наслаждением, впервые за последние двадцать лет, закурив в комнате, Денис Панкратович принялся щелкать телевизионным пультом, коротая время до начала долгожданной программы. Но тут из коридора, прямо из кармана полпредских брюк, заиграл похоронный марш, поставленный Кочетковым на все незнакомые ему номера телефонов.

Сначала он решил не обращать на поздний звонок внимания. Номер этот знали немногие и отлично понимали, что сам полпред не любит деловых разговоров во внерабочее время. Следовательно, ошиблись номером, позвонят и успокоятся. Однако неизвестный настойчиво держал линию, и после четвертого повтора Денис Панкратович со вздохом отложил пульт в сторону и, тяжело поднявшись, зашлепал босыми ногами по испанскому паркету в сторону неприятностей. То, что вечерний звонок не может сулить ничего хорошего, полпред понимал отлично, а внутренняя дисциплина не позволяла окончательно отмахнуться от назойливого рингтона.

– Але. Кто это?

В трубке послышалось радостное кудахтанье и довольный голос из динамика сообщил:

– Дядя Денис, это я, Пашка!

Пашек Денис Панкратович знал троих. Первый, начальник следственного комитета при МВД Павел Андреевич Рубецкой, в данный момент был в опале и потому пребывал на Кубе, желая насладиться последними лучами солнца перед продолжительным вояжем по Сибири. Вторым Пашкой мог оказаться первый зам губернатора, Павел Валетов, мужчина средних лет, мышь серая, и потому смелости бы не набравшийся, чтобы позвонить самому полпреду. Третьим Пашкой являлся его старый школьный знакомый, Павел Марков, третьего дня скончавшийся в городской больнице от обширного инфаркта, и на чьих похоронах он присутствовал сегодня утром. Ни один из двух здравствующих господ не стал бы звонить так поздно, да еще называть его «дядя», так что последовал вполне логичный вопрос:

– Какой еще Пашка?

– Ну Пашка, Пашка Кочетков из Балакова. Сын Андрея.

– Ах, Пашка, – в голосе «дяди» полпреда послышались теплые нотки. С младшим братом Денис Панкратович особой связи не поддерживал, отделываясь редкими звонками в день рождения, Новый год и двадцать третьего февраля, да и то в силу того, что секретарша Леночка, придирчиво ведя дела патрона, постоянно напоминала ему об этих датах. Однако племяннику Кочетков симпатизировал, потому что, как он сам считал, Пашка напоминал ему покойного отца. – Ты в Питере? Молодец, что позвонил! Ты бы зашел, что ли, к старику на огонек.

– Тут такое дело, дядя Денис… – смутился Кочетков-младший.

– Выкладывай.

С минуту Денис Панкратович слушал нерадивого отрока, иногда останавливая его уточняющими вопросами, и, пообещав помочь, нажал на аппарате кнопку отбоя.

– Вот Андрюхина порода, – покачал головой полпред, возвращаясь к креслу. – Что младший, что старший – клинические идиоты. И надо же так вляпаться!

Сначала хозяин квартиры хотел преподать оболтусу урок и оставить его на ночь в опорном пункте, однако после первого тайма и третьей бутылки пенного Денис Панкратович раздобрел, почувствовал себя расслабленным и решил проявить великодушие. Вслепую нащупав телефон на журнальном столике, он набрал номер одного своего давнего знакомого. По памяти набрал, не задумываясь.

– Привет, Леша, это Денис. Слушай, сделай одолжение. На Московском вокзале в опорном пункте твои бойцы моего однофамильца маринуют. Да, родственник. Попал по беспределу. Ты бы своих архаровцев приструнил, а то ведь всплывет что у журналюг, так потом не расхлебать. Да, протоколы изыми, служивым внушение с занесением в грудную клетку. Ну, доставь его ко мне, хай переночует. Чай не чужой. И за мной не заржавеет.

Казалось бы, слово, простое словосочетание звуков, а имеет силу и не малую. Одно только, но произнесено оно должно быть определенным образом, с расстановкой, с интонацией, от одного мудрого волхва к другому. Скажет дурачок на лавочке – вроде лепет. Скажет седой муж на сходке – заклинание, али приворот получился. Было так испокон веков, и раньше то скорее колдовством называлось. Теперь же просто: блат.

В первом часу ночи Пашку разбудила возня за дверью и скрежет ключа в замочной скважине. Как человек честный, Кочетков никогда на отсутствие сна не жаловался, и только что-то серьезное могло отвлечь его от такого замечательного занятия.

Итак, происходило странное. Что – понять спросонья, разумеется, было сложно. Пока арестант протирал глаза и вертел головой, осознавая себя в этом грубом и противоречивом мире, замок щелкнул, и на пороге камеры появился все тот же давешний сержант. Вид у него был смущенный, разозленный и растерянный одновременно.

– Куда меня? – предчувствуя худшее, хриплым со сна голосом поинтересовался Пашка у полицейского. – В СИЗО?

– С чистой совестью на свободу, – огрызнулся служивый, распахивая дверь камеры нараспашку. – Вещи заберешь у меня на столе. Тебя уже ждут.

Как говорится, на безрыбье и попа пирожок. Выяснять, что же такое произошло в столь поздний час, что Фемида, спохватившись, отвела свой карающий меч, Пашка не стал. Злорадно взглянул на скрючившегося на нарах словоохотливого сокамерника и уверенной походкой мигрирующего лемминга устремился к желанной свободе. В дверях Кочетков столкнулся с низким широкоплечим типом в кожаном пиджаке, который перегородил ему дорогу и по-хозяйски осведомился:

– Павел Андреевич?

– Ага, – автоматически кивнул Павел Андреевич Кочетков, возвышаясь над типом в кожанке чуть ли не на две головы.

– Денис Панкратович велел вам ехать на квартиру на Васильевском. Забирайте личные вещи, шнурки и ремень и спускайтесь по лестнице на улицу. Там вас ждет автомобиль.

Прозвучало это спокойно и размеренно, но скорее в приказном порядке. Да и по виду мужика было свершено ясно, что если вдруг Кочетков придумает себе новый маршрут передвижения, то получит по темечку и поедет в исторический центр в багажнике. Быстро и без обзорной экскурсии.

Дядя Денис все-таки помог. Решив не искушать судьбу, Кочетков схватил вещи в охапку, а заодно скоросшиватель и пару ручек – компенсация от органов за нанесенный моральный ущерб, – а затем что есть мочи бросился прочь из прибежища правопорядка, вновь ощущая себя честным гражданином и исправным налогоплательщиком. Узкую лестницу Пашка преодолел в два прыжка и, ударив плечом в тяжелую деревянную дверь на старомодной пружине, вывалился на улицу, где тут же попал под проливной дождь.

Черный мерседес с тонированными стеклами коптил воздух, стоя прямо на тротуаре и особо не смущаясь, что перегородил дорогу редким прохожим. Холеные бока немецкой техники поблескивали в свете ночных фонарей, будто антрацитовые, а мерный гул из-под капота внушал уважение.

Стекло с водительской стороны поползло вниз, и парень за рулем кивнул. Залезай мол, не стесняйся. Дело-то житейское.

– Понял, – почему-то закивал Пашка и, все еще сжимая в руках свои нехитрые пожитки, кое-как втиснулся в салон, скрипнул задом по кожаному дивану и поспешно захлопнул дверь. В салоне все оказалось еще богаче. Пахло хорошим одеколоном, кожей и, кажется, еще чем-то неуловимым, вроде дорогого женского парфюма. Смущала также идеальная чистота. Ни соринки тебе внутри, ни мусоринки, ни сигаретного пепла. Дядя Денис любил порядок и поддерживал его как в собственной голове, так и в ведомстве, от кабинета до салона автомобиля. Последнее он, разумеется, делал не сам, а культивировал среди подчиненных, и горе тому, кто не шагал с ним в ногу.

Шофер и сейчас не произнес ни звука. Пашка только ощутил, как его мягко вдавило в кресло ускорение, а когда перевел взгляд с болтающегося на зеркале заднего вида крестика на улицу, проклятый опорный пункт, вокзал и жулики уже скрылись за поворотом. Из динамиков лилась легкая инструменталка, сиденья были удобными и мягкими, да и климат-контроль в машине полпреда работал вполне прилично, так что после пережитого стресса и прерванного сна Пашку вновь потянуло на боковую. Моргнул раз, моргнул два, а тут уже водитель выруливает к арке, перекрытой тяжеловесными стальными воротами, а те, как по волшебству, расходятся, пропуская четырехколесный экипаж в хорошо освещенный и уютный внутренний дворик.

– Приехали. Хозяин ждет, – сухо произнес крепыш с переднего сиденья.

Денис Панкратович встретил племянника радушно, ибо был под градусом, да и любимая команда сегодня не особо лажала. Открыв дверь – предварительно убедившись в глазок, что перед ним именно тот, кого он ожидает, – Кочетков-старший впустил Пашку в широкую прихожую.

– Разувайся, – велел родственник. – А то наследишь по паркету, век потом не заполируешь.

Пашка послушно скинул боты без шнурков и, пристроив пожитки на тумбу-ключницу, начал с интересом оглядывать жилище дяди Дениса, в котором, признаться, ни разу и не был.

С родным дядькой, старшим братом отца, у Пашки были отношения сложные. С одной стороны, старший Кочетков ничего плохого ни ему, ни остальным родственникам со стороны отца не делал, однако и общаться Денис Панкратович особо не спешил.

– Тапки бери.

Пашка послушно вставил ноги в предложенную домашнюю обувь и, осторожно переставляя их, пересек прихожую размером с его комнату в Балаково. Потолочные светильники приветливо освещали деревянные панели, а белый до безобразия потолок с зеркальными вставками создавал впечатление, будто квартира у полпреда как минимум в два яруса.

– С чем пожаловал? – вкрадчиво продолжил беседу Денис Панкратович.

– Да вот, на заработки.

– И сразу в тюрьму? Лихо ты, племяша, начал. Тебе бы в девяностые, а то ты, видимо, годом ошибся.

Под впечатлением от несоразмерно богатого жилища дядюшки, младший Кочетков пропустил в словах родственника откровенную издевку.

– Ну да.

– Значит, так, родственник, – взял Денис Панкратович быка за рога, – выгонять тебя на улицу я, конечно, не буду, все-таки не чужие люди, однако и губешку не раскатывай. Ты ведь знаешь, кто я по должности?

– Отец говорил, в политике.

От такой формулировки полпреда перекосило, будто он с маху откусил пол-лимона и заполировал все это острым чилийским перцем. Сказать, что старший Кочетков в политике, равносильно назвать Рембрандта маляром.

– Вроде того. Я человек публичный, всегда на виду. Журналюги только и ждут новость погорячее. Сегодня их в округе нет, моя охрана проверяла, но то редкий день, поверь мне на слово. Они же днюют и ночуют в парадных, прячутся в мусорных бачках. Стервятники, одним словом. Завтра представлю тебя паре знакомых, сыграю хорошего родственника, но на этом все. Ни блата тебе, никакой должности потеплее.

– Дядя Денис, у меня денег нет, – честно признался Пашка.

– Потерял или украли? – спокойно осведомился полпред. Это даже немного Пашку обидело. Ну почему, спрашивается, потерял или украли. Мало ли что. Однако проницательность родственника заслуживала похвалы.

– Ни то, ни другое. Я же вам рассказывал по телефону про жуликов, вот они и обчистили, все подчистую.

– Ладно, – горько вздохнул полпред, отразив на лице страдание и скорбь одновременно. – Денег дам – на первое время и в долг. – Слово «долг» прозвучало во фразе особенно отчетливо. – Хватит, чтобы ноги с голодухи не протянуть. Комнату опять же снимешь, не жить же тебе со мной. Тесно тут.

Пашка с сомнением оглядел огромную квартиру дядьки, а точнее, ту ее часть, что смог обозреть просто, повертев головой, и отметил про себя, что на данной жилплощади можно было бы организовать вполне приличный магазин или автомастерскую, а уж никак не жаловаться на тесноту. В крайнем случае, поскольку уж помещение было жилое и не на первом этаже, тут могли бы без проблем разместиться пара человек. Впрочем, вслух он этого не сказал, но и от денег не отказался. В долг так в долг. Поработать немного, экономить, вот и появятся наличные, чтобы с дядей Денисом рассчитаться.

Отцу Пашка звонить не хотел, в Балаково с работой было туго, а пенсии отставного военного едва хватало, чтобы покрыть коммунальные расходы и закупить продуктов. Да и стыдно было перед отцом в таком признаваться. Сын-то лопух, каких свет не видывал. Едва за порог ступил и тут же утоп по самые уши в самой мерзкой и зловонной луже под названием действительность.

– Спать будешь на диване в зале, – резюмировал Денис Панкратович, и, посчитав, что инструктаж родственника закончен, вновь уселся в кресло.

– Дядя Денис, кушать очень хочется…

Полпред тяжело вздохнул и кивнул в сторону двери.

– Топай на кухню. Может, что в холодильнике и осталось.

Старший Кочетков, по уходе супруги, и вовсе питаться дома перестал, предпочитая домашним разносолам демократичную еду в ведомственной столовой. Так и на виду, и к народу ближе. Не хлебом единым, как говорится…

Однако понятия Дениса Панкратовича и Пашки о пустоте и наполнении холодильной камеры кардинально разнились. Выйдя в коридор, младший Кочетков проследовал на кухню и, обогнув «кухонный остров», устремился к громоздкому сооружению цвета слоновой кости, горделиво, по-хозяйски, возвышающемуся над прочей плюгавой мелочью. Дверца холодильника поддалась с трудом, а там ну чего только не было! Две полки были заполнены нарезкой в вакууме: сыры, мясные деликатесы. Полочки на дверце заставлены стекленными бутылками с соками, молоком и чем-то вроде минеральной воды с импортной наклейкой. В лотке для овощей и фруктов, как ни странно, было не густо. Пашка обнаружил там пару бананов, уже стремительно покрывающихся черными пятнами, да початую упаковку красного винограда. Отдельная полка была отведена под алкогольные напитки: пиво и покрепче – вроде беленькой. В морозильную камеру младший Кочетков решил не соваться и, вытащив несколько лоточков с колбасной нарезкой, немедленно вскрыл упаковку и употребил их по назначению, запивая найденным здесь же пивом из жестяной банки. Пиво было то ли чешское, то ли немецкое, хотя сам Пашка особо не чувствовал разницу. Добротность дядиных запасов была отменная, что тут же подтвердило одобряющее урчание желудка. Под конец нехитрой трапезы решив добить дядины запасы фруктов, Пашка прихватил из холодильника бананы и виноград, а затем отправился в гостиную, где нашел старшего Кочеткова, мерно посапывающего напротив телевизора.

В чужой монастырь со своим уставом, как водится, не ходят. Окинув взглядом залу и убедившись, что если он, гость, будет разбирать диван, то разбудит грохотом сурового хозяина, младший Кочетков бросил тоскливый взгляд на приоткрытую дверь спальни и печально вздохнул. Возвратившись на кухню, Пашка составил в ряд четыре табурета, погасил свет и, забравшись на свое неудобное ложе, подсунул под голову какую-то прихватку. Удивительно, но не успел он закрыть глаза, как в мгновение ока провалился в черный омут сна.

Утреннее пробуждение оказалось мучительным и отзывалось ломотой и ноющей болью во всем теле, едва Пашка открыл глаза. Неудобное импровизированное ложе отдыху не слишком способствовало. То ли поспал, то ли в темное время суток разгружал вагоны. Взглянув на наручные часы, он ахнул. Стрелка уверенно ползла к часу и явно не собиралась на этом останавливаться.

– Вот те на, – восторженно воскликнул младший Кочетков. – Это я даванул, кверху-то воронкой!

Вскочив, молодой человек поспешил в залу, но ни в ней, ни в спальне, ни в кабинете, ни вообще на территории данной жилплощади Дениса Панкратовича не нашлось. Вместо него на журнальном столике лежал тощий белый конверт и записка, на которой убористым красивым почерком старшего Кочеткова было выведено: «Для Павла».

Развернув записку, Пашка сморщился от неудовольствия.

«Денег я тебе оставил, – писал полпред своему племяннику. – Связь будем держать по тому номеру телефона, который тебе известен, но без крайней нужды не звони и в сомнительные истории вроде вокзальной не суйся. Чай, голова у тебя с мозгами, а не капусты кочан. С квартирой вертись сам, у меня на этот счет мысли напрочь отсутствуют, но думаю, что в любой газете объявлений пруд пруди. Купи журнал в киоске. С работой, впрочем, может, помогу, есть у меня одна интересная идея. Есть место водителя в одной ведомственной конторе. К их местному товарищу претензии большие по алкогольному вопросу. Со дня на день под белы рученьки и попросят не беспокоить. Недавно образовалось. Ниже адрес и телефон. Созвонись, сошлешься на меня. Уходя, просто захлопни дверь. Замок английский».

Ниже были выведены номер мобильного телефона и странное имя, или скорее кличка, как в самом начале решил Кочетков. Ну, скажите, кто вот просто так будет величать себя Библиотекарь? Неужто и правда? Тогда, наверное, и работа совсем плевая. Книжки туда-сюда возить. Красота. С другой стороны, в Пашкином мозгу снова зазвенел тревожный звоночек, упомянувший, что для подобного профиля деятельности хорошо бы хоть примерно знать город, а выяснить все тонкости трафика мегаполиса, будучи тут без году неделю… Ну, вы поняли. Однако к внутреннему голосу Пашка прислушивался не то чтобы часто, и известие о возможном тепленьком месте было воспринято им с энтузиазмом.

Из записки дяди, он, впрочем, уяснил одно: из квартиры его выставляют, хоть и жаловаться на полномочного представителя президента причин не было. Из милиции вызволил, протокол велел в клочки порвать. Даже приютил на ночь и денег дал. Посему следует не наглеть, а горячо благодарить любимого родственника и не рожать проблему на ровном месте. Спасибо, мол, этому дому, пойдем к другому.

Итак, дел было по горло. На повестке дня стояло несколько насущных вопросов, которые Пашка предпочел решать по мере их сложности, ну, или актуальности. У вас, возможно, сложилось впечатление, что провинциальный паренек, прибывший на заработки в город, – увалень или дурачок мягко характерный, однако ни одно из этих определений к нему не подходило. Развитый не по годам как умственно, так и физически, Павел Андреевич окончил школу с золотой медалью и собирался в институт, однако постигшее его семью несчастье – скоропостижная смерть матери – заставило Андрея и Павла Кочетковых пересмотреть приоритеты. Папашка подсел на алкоголь, а юноша пошел на местный комбинат, где работал на автопогрузчике на половину ставки. Благо знакомства у отца в городе были и с трудоустройством подростка проблем не возникло. Денег, впрочем, не хватало, и Пашка решил подрабатывать вечером в закусочной. Он носил ящики, мыл посуду, протирал барную стойку. Там же ему пришлось впервые показать себя в искусстве кулачного боя, которым, несмотря на физические данные, он не владел. Лишившись двух передних зубов, впоследствии восстановленных в местной стоматологии, и приобретя массивный фонарь под глазом, Кочетков ушел из закусочной и первым делам направил стопы в ближайшую спортивную секцию.

Его туда, к слову, не приняли. Пожилой тренер, Андрон Караваев, в прошлом чемпион мира и обладатель двух олимпийских золотых медалей по греко-римской борьбе, оглядел плотно сколоченную Пашкину фигуру и только развел руками.

– Куда же я тебя, парень, возьму? У меня одни малыши занимаются. Это чтобы в спорт попасть, нужно с малых лет работать, тренироваться каждый день, навык на ус наматывать да в мозги вкладывать, а ты вон какой лоб вымахал. Не, поздно.

Нет так нет. Кочетков тогда даже возражать не стал. Бесплатно позаниматься ему не довелось. Оставались платные секции. Обойдя несколько, Кочетков наткнулся на курсы армейского рукопашного боя, которые вел в платном порядке один отставной военный, вроде бы даже служивший в спецназе ГРУ. Звали мастера Иван Поддубный, и, являясь полным тезкой легендарного Ивана Максимовича, на одном этом он делал себе рекламу. Конечно, за те пять месяцев, что отделяли Кочеткова от службы в стройных рядах вооруженных сил, мастером рукопашного боя он не стал, но Поддубный деньги свои отработал, кое-какие навыки Пашка получил и впоследствии применял их в самом крайнем случае. Служил Кочетков честно, не отлынивая. Стрелял на полигоне, ползал по-пластунски, заступал в наряды, и как-то незаметно для себя оставил позади и эту веху биографии. Оказавшись на гражданке, с билетом до родного города в одной руке и военным билетом в другой, Пашка прибыл на родину и был поражен произошедшим за двенадцать месяцев изменениям.

Отец бросил пить – это новость хорошая, а вот плохая новость ждала младшего Кочеткова на письменном столе в виде пухлой пачки неоплаченных счетов. В конечном итоге все сводилось к тому, что, коли Андрей Панкратович счета не оплатит, то неприятности могут быть и у сына. Только появившись на гражданке, он впрягся в рабочую лямку, не гнушаясь самой грязной работы. Подметал улицы, вычерпывал выгребные ямы, работал ночным грузчиком, бомбил на старенькой отцовской шестерке и вообще был на все руки от скуки: там кран поменять, здесь проводку пробросить. Титаническими усилиями неоперившийся юнец свел долги папаши к нулю, а когда убедился, что все в порядке, наскреб немного денег на билет и отправился в большой город. Андрей Панкратович, видимо осознав, что сделал для него сын, проявил сентиментальность характера и выдал из личных запасов две тысячи рублей. Деньги, к слову, для семьи немалые. Ну, а куда ушли они, вы уже знаете.

Не прост был Пашка. Ой как непрост. Последние годы жизни вывели в нем некую основу, стержень, и тем позорнее для него самого был случай на вокзале. Решать проблемы по мере их поступления – всегда пожалуйста. Что главное? Сначала устроиться на работу или найти себе ночлег? Дилемма неразрешимая. Надо было работать по горячим следам. Квартира она что, в протекции не нуждается. Лишь бы по карману было, а там засветил зелеными, и ночлег у тебя в кармане. Другое дело работа, и соответственно зарплата. Чем раньше начнешь батрачить, тем быстрее тебе денежка в карман отложится. Вывод напрашивался сам собой. Однако дела делами, а прием пищи по расписанию.

Решив основательно подкрепиться, Кочетков-младший вытащил еще пару упаковок нарезки и, приготовив себе растворимый кофе, долго сидел, уставившись в черный экран телевизора. Сам процесс прима пищи был более чем медитационным, и выглядело это так. Отхлебнул, подумал о жизни. Прожевал, сделал выводы. Хотя если бы кто-то сейчас заглянул в комнату, то увидел бы совсем непритязательную картину. Пашка просто хлебал ароматный черный напиток, забрасывая в рот ломти ветчины и краковской колбаски.

Когда с завтраком было покончено, Пашка отправился в ванную комнату, где принял душ. Вытащил из тощей сумки свежий комплект белья, побрился, и только после этого решился-таки выйти на улицу.

Захлопнув дверь, не оглядываясь, он спустился по гулкой лестнице и, опасливо поглядывая на хмурое, затянутое свинцовыми тучами небо, заспешил вперед к новой жизни. Город, давно уже проснувшийся, оглушил парня звуками, запахами и образами в таком количестве, что голова пошла кругом. Машины гудели в пробках, ревя двигателями и выбрасывая в серое питерское небо клубы ядовитого дыма. Витрины магазинов, заставленные уродливыми манекенами в модной одежде, пестрели рекламными вывесками, сулящими удивительные скидки. Отовсюду слышался смех, ругань, плачь, перебранка и признания в любви, и все это сливалось в один общий рев могучего монстра, способного стереть в порошок и даже не заметить, как под исполинской ступней оказался какой-то прохожий. Имя тому монстру было Мегаполис.

Питерская подземка встретила Кочеткова неприветливыми толпами хмурых граждан, торопящихся по своим делам. Людская масса молчаливо толкалась к эскалатору, прижимая друг друга, отдавливая ноги и стараясь вырвать их рук сумку. Помня о карманниках, Пашка, собрав волю в кулак, преодолел людской заслон и, с облегчением выдохнув, начал спускаться по длинному самоходному устройству. Посмотреть в метро правда было на что. Пестрая реклама ресторанов зазывно маячила красивыми бутербродами, белозубые красотки жамкали в ладошках новомодные девайсы, а сериальные герои скалились с плакатов, предлагая умопомрачительно дешевое жилье и незабываемые туристические поездки за кордон. Сама станция тоже была достойна упоминания. Шагнув на мраморные плиты пола, провинциал будто переместился в другое время. Переливы света под потолком создавали удивительную камерную атмосферу. Если бы не серая масса горожан, уверенно топающая в направлении посадки, можно было бы подумать, что он в один миг очутился в подземном замке, где за поворотом прячется злой тролль, а дальше в угольно-черных проходах туннелей, обвитых силовыми проводами, притаился огнедышащий дракон, до поры до времени мирно спящий на жесткой постели из благородного металла.

– Сказки, – пробурчал про себя Кочетков и, быстро проскочив в образовавшийся в пассажиропотоке проход, ввинтился в переполненный вагон. Дальнейшее продвижение Пашки было неинтересным. Станция сменилась станцией, за ней пошла еще одна, и, уцепившись за поручень, он с тоской наблюдал, как хмурые граждане культурной столицы, уткнувшись носом в электронные книги и смартфоны, коротают путь до работы. Подъем на поверхность принес облегчение. Вырвавшись из душного нутра подземного дворца, Кочетков заспешил по лестнице наверх и, отворив стеклянные створки вестибюля, с наслаждением подставил разгоряченное лицо под прохладные волны воздуха, идущие с Невы. Здание, указанное в листочке, Пашка нашел без труда. Тяжеловесное, громоздкое, с высоченными окнами и парадным подъездом о двадцати ступеньках, оно привело Кочеткова в некое замешательство. Также смутил и тот факт, что на фасаде дома имелась табличка, делающая недвусмысленный отсыл к министерству внутренних дел. Сотрудники полиции в новой синей форме, скучавшие у входа, ставили все точки над i. Дядя присмотрел любимому племяннику работу в органах.

Был и еще один примечательный факт. Среди длинной череды названий, относящих контору к известному ведомству, в дядиной записке гордо красовалась цифра: «Отдел шестьдесят два». Цифры эти были выведены дважды и даже подчеркнуты, а следовательно, несли какой-то сакральный смысл, который хотел донести до своего племяшки любимый родственник. Однако цифры эти, магические, ничего Кочеткову не говорили и были скорее китайской грамотой, чем опознавательным знаком.

Пока Кочетков с сомнением разглядывал представителей министерства внутренних дел, считающих ворон и подозрительных граждан, на улице, пыля и повизгивая покрышками, показался старенький автомобиль марки «Москвич». Вильнув раз, вильнув два, машина кое-как выправилась и, стремительно набирая скорость, понеслась по улице, лавируя между сверкающими на солнце кузовами дорогих иномарок. Маневры водителя были скорее безрассудны, чем смелы, а машина не столь хороша, чтобы выделывать подобные кульбиты. Обогнав пару автомобилей, москвич резанул большой внедорожник с кургузой мордой, спугнул кошку, тщательно приглаживающую полосатую шерстку, и лихо припарковался прямо напротив парадного входа в здание.

Полицейские, стоящие у входа, даже бровью не повели. Казалось, они уже привыкли, что разные лихачи на нашемарках перегораживают подъезд к зданию. Впрочем, вскоре все прояснилось. Водитель знал обоих дежурных, впрочем, как и те знали его. Дверь скрипнула, послышалось что-то вроде приветствия, и тут Кочетков ощутил такой мощный запах перегара, что даже усомнился, может ли такое количество алкогольных паров исходить от одного человека. Вывалившийся из москвича тип был среднего роста и невероятно широк в плечах. Потертая куртка и водительская кепка, вроде тех, что носили при советской власти сотрудники таксопарка на линии, надеты были явно для показухи. Также, впрочем, как и водительские перчатки с обрезанными пальцами. Неуверенно балансируя, водитель хлопнул дверью и, пошатываясь, начал подниматься по лестнице. И тут уже у дежурных не хватило терпения.

– Дварф! Совсем с дуба рухнул! – покачал головой усатый прапорщик, перегораживая водителю подход к двери. – Видать, огненная вода шары залила! Тебя же Библиотекарь увидит – отправит на Камчатку, тюленей по юртам развозить.

– А я животный мир люблю, ик! – Названный странным именем Дварф, мужик решительно отодвинул прапорщика и попытался дотянуться до ручки, однако уже молодой старлей встал на помощь, и вдвоем полицейские начали теснить пьяного водителя с лестницы.

– А ну отпусти, сволота! – начал яриться нарушитель. – Что мне ваш Библиотекарь? Он мне мама, что ли?! Ну, имею я право выпить! Племянник у меня родился, три с полтиной весит! Ножки с братом обмывали!

– Да ты проспись сначала, а потом в отдел заявляйся!

– А мне заначку надо взять.

Чем бы это закончилось, сказать сложно. Водитель был упрям, а полицейские при исполнении, и даже их обоюдное знакомство не могло перерубить тот самый гордиев узел, если бы не появление новой фигуры на сцене. Пока стражи правопорядка путались в повисшем на их руках Дварфе, который вдруг предпочел пассивную защиту и теперь болтался в крепких руках полицейских будто кукла, на пороге появился статный высокий мужчина в очках. Дорогой костюм и ослепительно белая сорочка дополнялись цепочкой часов, спрятавшихся в кармане жилета, а носки начищенных до блеска ботинок отражали скупые солнечные лучи, проглядывающие сквозь частые тучи на питерском небе. Такому бы, наверное, в кино сниматься, играть Капоне или другого гангстера времен сухого закона. Однако при появлении этой фигуры полицейские будто кол проглотили, и даже упиравшийся и матерящийся Дварф затих и осторожно поглядывал из-под кустистых бровей.

– Увольняюсь я, Библиотекарь! – чуть шепелявя и ловя равновесие, заявил возмутитель спокойствия. Сказано это было нарочито громко, вызывающе, как может общаться пьяный, а посему не ведающий страха человек. Алкоголь притупляет это чувство, а с ним и умственную деятельность. Это-то Дварфа и подвело, а вот Пашке чуть позже сулило выгоду, о чем последний не догадывался.

– Пройдемте в помещение, – сухо, четко чеканя по слогам, произнес мужчина в очках и дорогом костюме, и на удивление легко захватив водителя за ворот куртки, поволок его внутрь здания. На секунду он задержался и, передав Дварфа на руки кому-то в коридоре, перевел взгляд серых, внимательных глаз на наблюдавшего за этой картиной Пашку. – А вам что, молодой человек?

– Да я вот… – парень в смущении протянул записку дяди. Приняв ее, Библиотекарь бегло пробежался по тексту.

– Узнаю почерк полпреда, – нахмурился он. – А он так просто никого не присылает. Не тот человек, как говорится. Чего изволите, милейший?

– Да вот на работу пришел устраиваться, – скромно пояснил Кочетков.

– Зайдите после обеда, спросите меня.

– Зовут-то вас как? Ну, по имени-отчеству, – смутился Пашка и ощутил, как румянец стремительно заливает его щеки.

– Библиотекарь, просто Библиотекарь, – и на этом говоривший шагнул в лабиринт коридоров, захлопнув за собой дверь.

Побродив по городу и перекусив шавермой – та еще провизия, – Пашка снова возвратился к зданию шестьдесят второго отдела ближе к трем часам, когда дежурные уже сменились, и на входе его поджидали другие, не знакомые ему полицейские.

– Куда? – остановил попытку Кочеткова пробраться к лестнице веселый широкоплечий детина с лычками старшины и ярким румяным лицом. Про таких еще говорят «кровь с молоком». – Ведомственный объект. Вход только по пропускам.

– Мне по личному делу, – честно признался провинциал.

– Не положено, – сказал, как отрезал, розовощекий. – Нет у отдела приемных часов. Надо – пиши официальное письмо с запросом, а так прошу покинуть лестницу.

– Но Библиотекарь! – взмолился Пашка, понимая, что новый наряд вряд ли пойдет ему навстречу и пропустит к тому высокому господину в дорогом костюме. – Он сказал зайти мне после обеда.

– Библиотекарь, говоришь? – розовощекий хмыкнул и с ног до головы оглядел кочетковский наряд. – Ладно, жди, узнаю, – и, хлопнув дверью, нехотя скрылся в глубине здания, оставив Пашку на попечение своего напарника. Ходил он и правда недолго. Буквально через пару минут сержант появился и смущенно кивнул:

– Проходи, паря. Отметишься у дежурного, и на второй этаж. По коридору налево. Кабинет двести двенадцать.

Позже Пашка подметит одну интересную особенность отдела. Стоило ему назвать имя и отчество человека, и тогда все отрабатывалось по схеме, вяло и с большой неохотой, однако если всплывало прозвище, темп выполнения поручения увеличивался и результаты неизменно радовали глаз. Магия нового имени творила чудеса, и выданное при рождении попросту теряло свою актуальность. Парадокс. Загадка.

Получив добро, Кочетков шагнул за порог и, пару раз вильнув по странной формации коридору без дверей, был встречен плексигласом, коим были обшиты стены. Заканчивался коридор массивной стальной дверью. За одной из плексигласовых преград, в большой нише, располагались стол и еще один полицейский. Из этого убежища вела другая стальная дверь, которой пользовались сотрудники, чтобы попасть на пост. С паспортными данными прошло все быстро, а вот меры безопасности Кочеткова смутили и немного насмешили.

– В баночку плюнь, – поставив в прозрачный ящик на стальных полозьях пластиковый одноразовый стаканчик с водой, дежурный подвинул ящик к молодому человеку и выжидающе глянул.

– Как это? – опешил Пашка.

– Традиционно, – усмехнулся дежурный. – Как испокон веков было. Слюной.

Пашка пожал плечами и, поколебавшись немного, смачно плюнул в стакан.

– Жди. – Дежурный принял стаканчик на своей стороне и, поставив его в микроволновку, крутанул ручку. Та зажужжала, закрутив емкость со слюной и, весело звякнув таймером, остановилась. Открыв дверцу микроволновки, дежурный опустил туда бумажную полоску, подержал немного, а потом поднес к свету. – Готово. Можешь проходить. Дорогу объяснили?

– Растолковали на входе, – удивленный Кочетков, косясь на странного полицейского, дождался, когда магнитный замок стальной двери сработает, и заспешил прочь по коридору. Здание оказалось самым обычным, с множеством дверей, вытертой ковровой дорожкой и оставшимися от старого режима картинами на революционную тему, которые новые хозяева то ли не захотели, то ли поленились снимать. Имелась тут и современная атрибутика вроде доски отличившихся или погибших при исполнении, а на лестничном пролете даже нашелся аккуратный стеллаж, на котором, горделиво поблескивая боками, стройными рядами стояли кубки и висели медали, завоеванные сотрудниками отдела в различных спортивных соревнованиях. Решив изучить достижения незнакомых людей в следующий раз, Пашка заспешил по лестнице и, преодолев с десяток мраморных ступенек, выбрался в новый, близнец предыдущего, коридор, где без труда отыскал нужный ему кабинет.

Хозяин не ответил на первый стук, робкий и ненастойчивый. Не подал признаков жизни и тогда, когда Кочетков упрямо постучался снова. Третья попытка, впрочем, увенчалась успехом, и, когда Пашка собрался уже убраться восвояси, из-за двери послышался усталый голос:

– Войдите.

Толкнув дверь, молодой человек смущенно шагнул в полутьму кабинета и тут же попал под прицел внимательных серых глаз.

– Ах, это вы. – Библиотекарь отодвинул от себя папку с документами и, захлопнув ее, убрал в ящик стола. – А я уж думал, не придете. Я же вроде говорил, что после обеда.

– Так я вроде… того, – вновь смутился Кочетков. – Пришел, как назначено. Я же не знаю, когда у вас закачивается обед.

– Ну да, ну да, – протянул Библиотекарь, ослабляя узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу белоснежной сорочки. – Присаживайтесь. Вас прислал…

– Мой дядя.

– Даже так? – на лице хозяина кабинета отразились нотки едва скрываемого удивления. – А о специфике отдела он вам рассказал? Пояснил, чем мы тут занимаемся?

– Даже словом не обмолвился. Сказал только, что есть вакансия и он похлопочет, а я как раз подыскиваю работу.

– Ясно, – тяжело вздохнул Библиотекарь. – Чаю хотите?

– Не отказался бы, – кивнул Кочетков и тут же испугался собственной наглости. Не подумали бы чего! Однако тонкий аристократический палец большого начальника уже вдавил кнопку интеркома.

– Лидочка, два чая, пожалуйста. Мне как обычно, а молодому человеку с сахаром и лимоном. Вы же такой чай предпочитаете?

– А вы как догадались? – удивился Пашка. Да, он любил отвратительно сладкий чай с большим куском лимона, однако данной частью своей биографии делиться ни с кем в этом городе не спешил.

– Интуиция, – пожал плечами Библиотекарь. – У меня это, знаете ли, профессиональное. Ну, так что? Угадал?

– В точку, – смущенно улыбнулся Пашка.

Чай появился практически молниеносно. Материализовавшаяся в кабинете Библиотекаря Лидочка аккуратно поставила на стол поднос с двумя изящными чашками из тонкого фарфора. Одну она тут же переставила на стол Библиотекаря, а другую, вместе с сахарницей и блюдцем, на котором ровными кружочками был нарезан лимон, прямо на подносе пододвинула Кочеткову.

– Тогда перейдем к делу, а то, знаете ли, день сегодня сложный.

Пару слов об отделе, так сказать для вводного инструктажа. Находимся мы на полулегальном положении, и действия наши хоть и идут в ногу с УПК, но зачастую могут ему и противоречить. Лично я придерживаюсь версии, что цель оправдывает средства, а цель у нас, как правило, сохранение человеческой жизни, и никак иначе. Теперь перейдем к вам. Военной подготовки у вас, как я вижу, нет?

– Служил.

– Я не о том, – мягко, но уверенно расставил акценты Библиотекарь. – Рекомендации вашего дядюшки, как вы изволили выразиться, говорят сами за себя. К тому же в его канцелярии подтвердили ваше родство. Вы уж, милейший Павел Андреевич, не серчайте. Поднял я вашу биографию. Военной подготовки у вас нет, а то, чему учат в наших вооруженных силах в ходе срочной службы, из рук вон плохо. Знаю, что и борьбой занимались, только не долго, однако образования и навыков для профиля нашего отдела у вас нет. Брать же на себя ответственность или давать вам оперативного агента в качестве опекуна и напарника я не могу, в кадровом вопросе зажат со всех сторон.

– И что же делать? – расстроился Пашка. – Неужели работы нет?

– М-да. Сложная у нас ситуация, Павел Андреевич. – Библиотекарь снял очки и, вытащив из внутреннего кармана платок, принялся полировать им стекла. – Хотя… – Грозный начальник хитро прищурился. – У вас же водительские права имеются?

– Есть! – обрадовался Пашка. – Могу хоть машиной легковой, хоть трактором, хоть автобусом управлять. От Б до Е.

– А машину, ну, автомобиль, починить сможете? Ну, вдруг заглох транспорт на трассе.

– Могу и починить, – закивал молодой человек, хватаясь за соломинку.

– А с ядерной физикой?

Взглянув на обалдевшего Кочеткова, Библиотекарь вновь хитро прищурился.

– Впрочем, это я так. На всякий случай. Может, интересовались. Ситуация у нас следующая…

Вообще, как заметил Пашка, слово «ситуация» было у Библиотекаря одним из любимых, и старался он вставить его по делу и без. «Ситуация есть», «ситуация складывается», «вырисовывается ситуация», и куча других «ситуаций», способных родиться в ходе разговора.

– Так вот, ситуация у нас следующая. Образовалась вакансия водителя для оперативной группы. Требуется нам сотрудник со стажем, но, как я подозреваю, наверное, и вы сойдете. Для начала оформитесь на испытательный срок с обучением, изучите город, покатаетесь с ребятами по адресам. Опыт – штука приходящая. Тут я либерал. Зарплату будем платить официальную, отпускные и больничный по КЗОТу, так что не обидим. Согласны?

– Нескромный вопрос, – замялся Пашка, чувствуя, как в нем поднимается ликование. – Я в городе недавно. Денег у родственников просить не с руки, да еще снимать придется на первое время. Общежитие же вы для сотрудников не представляете? – последнее прозвучало скорее с надеждой и было новым шефом проигнорировано напрочь.

– Вы о зарплате? – Библиотекарь оторвал стикер от толстой желтой пачки на углу стола и, быстро написав на нем цифру, картинным жестом пододвинул Кочеткову. – Устраивает такой вариант?

Взглянув на цифру, Пашка довольно прищурился. Указанная сумма превышала его скромные ожидания. Ее вполне хватало на жизнь, еду и проезд, а также ежемесячные взносы за комнату, правда еще непонятно кому. Оставалось даже немного на прогул души.

– Более чем.

– Ну, тогда приходите завтра на оформление. Я вам выпишу пропуск, останется у дежурного. Вахту предупрежу.

Пашка закивал и направился к выходу из кабинета, однако на пороге остановился.

– А можно еще один вопрос?

– Что уж там, задавайте, – благодушно махнул рукой Библиотекарь.

– А почему вас называют библиотекарем?

– Оперативный псевдоним.

– А как же по-настоящему?

– Вот вам первое правило работы в отделе шестьдесят два, – улыбнулся хозяин кабинета. – У сотрудников, кроме вольнонаемных, вроде секретарши Лидочки или охраны у входа, имен нет. Только оперативные псевдонимы. Никому, подчеркиваю – никому не сообщайте свои настоящие имя и фамилию, место жительства и детали биографии. Их знаю только я, да еще пара человек в главке. Даже отдел кадров начисляет вам зарплату по личному номеру. Правила в первую очередь дают вам некую безопасность. Есть у нас клиенты враждебные и мстительные. Некоторые из них имеют реальную власть, и насолить вам в быту, «подвести под монастырь» они могут очень просто. Опять же, не впадая в крайности, они способны отравлять жизнь любому из сотрудников на протяжении долгих лет, пока он не сломается и не даст слабину. Мы стараемся этого избежать, принимаем меры, дергаем за собственные ниточки и взываем к покровителям, но всегда лучше подстраховаться. – И тут же с места в карьер перешел к прощанию: – Да вы идите, идите, Павел Андреевич. Вам еще подумать надо. Если вдруг завтра в девять я вас на летучке не увижу, не удивлюсь и обрывать телефон не буду. Коли в своем желании с нами работать утвердитесь, придется сразу с оперативным псевдонимом решать. Я человек убеждений и предпочитаю давать выбор в решении данного вопроса сотруднику. В конце концов, это его судьба. Вот как бы вы хотели именоваться?

И тут Пашка задумался. Громкое прозвище обязывало соответствовать. Нужно было придумать что-то такое, что ярко говорило о нем, и в то же время ничего не открывало, кроме очевидного.

– А можно Драйвер?

– А почему бы нет. – Библиотекарь закончил полировать линзы и победоносно водрузил очки на нос. – Драйвер вполне себе приемлемо. Быть посему.

Пашка уже было собрался восвояси, однако патрон завозился на рабочем месте, что-то прикинул в уме и быстрым размашистым почерком начертал что-то на листке бумаге, а потом передал его Кочеткову.

– Возьмите, Драйвер, – произнес он, хитро прищурившись. – Вы же, я так понял, до сих пор никуда не заселились?

– Да, – согласно закивал Пашка, почувствовав халяву.

– Это, конечно, не служебная квартира, – быстро остудил пыл новичка Библиотекарь, – однако место неплохое. Хозяйка не сахар, зато цену назначила весьма гуманную. На первое время очень рекомендую.

Решив оценить возможности в выборе своего будущего жилья, Кочетков купил газету и, усевшись на лавочку неподалеку от ларька, принялся со всем возможным вниманием ее изучать. В данном издании была куча объявлений о сдаче комнат и квартир в наем, множество объявлений не только от частных лиц, но и реклама гостиниц и хостелов, проживание в которых не вписывалось в бюджет. В некоторых соблазняли шаговой доступностью от метрополитена, в других упоминался евроремонт и наличие парковки около дома, однако все они не соответствовали требованиям провинциала. Какие они у него были? Да самые смехотворные. Не больше шести тысяч в месяц с коммунальными платежами. Денис Панкратович денег оставил, но тощий бумажный конверт вмещал в себя три пятитысячные бумажки и наилучшие пожелания, так что разгуляться точно не получилось бы. К тому же расходы на питание, даже самое простое, тоже откусывали от бюджетного Пашкиного пирога солидный кусок. Внимательно изучив периодическое издание и окончательно убедившись, что балаковских цен не найти, Кочетков отчаялся и решил отработать вариант с адресом, выданным Библиотекарем. И цена, и местоположение – проспект Декабристов – ему подходили. Сверившись по карте в приложении на телефоне и звонком убедившись, что хозяйка на месте, Кочетков смело отправился в путь.

Легким шагом, неспешно, вертя головой по сторонам и любуясь старинными зданиями, Пашка пересек Васильевский и, перебравшись по мосту Лейтенанта Шмидта через Неву, а затем совершив еще один небольшой марш-бросок, молодой человек оказался у дома с нужным номером. Обветшалая дверь с врезанным кодовым замком вместо привычного домофона, близость рюмочной и пара сгнивших остовов машин, стоящих на вечном приколе неподалеку, его не смутили. Быстро подобрав верный код по потертым клавишам, Кочетков поднялся на нужный этаж и, найдя в скопище многочисленных звонков на дверном косяке нужную кнопку, уверенно вдавил ее до упора.

Арендодателем оказалась милая дама неопределенного возраста. Видавший виды трикотажный жакет и волосы, забранные в конских хвост на затылке, никак не вязались с тщательно выведенным мейкапом и явно дорогими золотыми украшениями. Казалось, дама металась, пытаясь найти себя то в образе старой грымзы, то в амплуа деловой леди.

– Деньги вперед, – властно заявила она, едва открыв паспорт и убедившись, что у Пашки нет местной прописки, – а то знаю я вас, охламонов. Жить живете, а чуть платить, так сразу с квартиры прыг, и ищи вас.

– Да что вы, – попытался заверить даму простодушный Пашка. – Мы, Кочетковы – люди дела. Если что и сказали, то обязательно слово держим.

– Замечательно, молодой человек, но деньги вперед.

Еще с полчаса младший Кочетков выслушивал инструкции, которых обязался придерживаться во что бы то ни стало. Нельзя было водить «кого ни попадя», курить в комнате, пользоваться кипятильниками и подключать другую энергопотребляющую аппаратуру. Строго запрещалось громко слушать музыку, сверлить стены, складировать хлам и по своему усмотрению устраивать перестройку и меблировку сдаваемой жилплощади. Малейшая жалоба соседей грозила немедленным выселением, так что если и ходить по полу, то обязательно в мягкой обуви, телевизор смотреть в полгромкости и относиться к дверце холодильника настолько чутко, как если бы это была твоя личная дверца из хрусталя, взятая в ипотеку.

– Так что ты на испытательном сроке, – серьезно заявила дама. – Вот тебе ключи от комнаты и входной двери. – Солидно брякнувшая связка быстро перекочевала из одной ладони в другую и была отправлена в карман кочетковских брюк. – Тут еще один вот такой живет, Ивашка Петров. Тот еще раздолбай. Говорят, неделями на квартире может не появляться, однако деньги платит исправно. Откуда они у сопляка? Ворует, небось, ну да мне на это до лампочки. Платит в срок, и хорошо.

Звали даму Прасковья Тихоновна. Быстро выдав ценные указания и посетовав на то, что вся молодежь пропащая, а заодно облегчив Пашкин кошелек, Прасковья Тихоновна отбыла восвояси, а молодой человек тем временем решил как следует осмотреть тот «райский уголок», оплата за который ополовинила его бюджет. Если даже с первого взгляда жилплощадь была не ахти, то при более пристальном изучении и вовсе повергла Пашку в уныние. Желтый потолок с оббитой лепниной, остатками былого великолепия. Через него черной кишкой наискосок тянулся провод, на котором болталась лампочка в обрамлении засиженного мухами абажура, судя по состоянию, вероятно, заставшего Сталина. Очевидно, призванный создавать уют, с функцией своей абажур не справлялся, а наличие мушиного помета мешало проникновению света от лампочки накаливания. Обои, старые и выцветшие, помнили, наверное, самого Берию в пору его карьерного роста. Паркет, в былые годы блестящий и новенький, а сейчас весь в боевых потертостях и выщерблинах, подчеркивал свой возраст черными от времени стыками.

С мебелью было тоже не густо. Простая кровать с пружинным матрацем, войлочная подстилка и что-то вроде дополнительного тюфяка, в жуткую, выцветшую от времени, как и все остальное, полоску. Меблировку дополняли шкаф, табурет и колченогий столик, удачно прислонившийся к стенке, дабы не упасть. Шкаф, тяжелый, добротный, в былые годы был образчиком хорошего вкуса, однако теперь превратившись в надгробную плиту, окончательно завершал депрессивную картину, заполняя собой добрые две трети комнаты. И самое интересное: на форточке, плотно закупоренной ватой – это в такую-то теплынь! – к деревянной раме чьей-то заботливой рукой десятком кнопок была пришпилена грязноватая марлечка.

Первым делом, решив не впадать в уныние, Кочетков отворил, хоть и с трудом, окно и впустил в комнату немного свежего воздуха. С ним, впрочем, в крохотное помещение ворвался и гомон улицы, рев машин, а также добрая доля выхлопных газов. Кровать решено было оставить на прежнем месте, а вот табурет Пашка пододвинул к изголовью, в то место, где на стене была единственная на всю комнату электрическая розетка. Подключил почти севший мобильник и осмотрел недра шкафа. Скелета в нем обнаружено не было, зато нашелся в меру потрепанный, но чистый комплект постельного белья, перьевая комковатая подушка и армейское шерстяное одеяло с памятными полосами. Можно было купить новый комплект, однако эта трата нанесла бы непоправимый ущерб и без того небольшому бюджету юноши, так что отставив капризы, Кочетков сноровисто застелил постель и, отметив, после пробного краш-теста, что получается вполне себе ничего, почувствовал, что градус настроения все-таки пополз вверх. Устроившись поудобнее и сцепив руки на затылке, Пашка откинулся на подушку, пристально исследовал причудливо сплетенную паутину трещин на потолке и решил для себя, что все не так уж и плохо, и начавшаяся так внезапно полоса черная плавно перешла в грязно-серую, а там и до белой недалеко.

Следующим порывом Кочеткова было желание осмотреть всю квартиру целиком, взглянуть на предоставленные Прасковьей Тихоновной коммунальные блага. Пройдя коридор, парень толкнул первую дверь и очутился в совмещенном санузле, где фаянсовый унитаз и чугунная ванна, к которой тот по-братски вплотную притерся, нормально сосуществовали, мирно деля жилое пространство. В ванной комнате также нашлось видавшее виды зеркало с потрепанной амальгамой, а на полочке под ним стоял стакан с новенькой зубной щеткой и едва начатым тюбиком зубной пасты, очевидно того самого пропащего соседа Ивашки. И, о чудо, стиральная машина – автомат. Лампочка под потолком, бережно завернутая в желтую газету, и следы тараканов на полу и стенах собирали мозаику воедино.

Последнее Пашку, впрочем, не расстроило. С усачами у Кочеткова были свои тонкие взаимоотношения, разделявшиеся по аграрному признаку. «Стасики» предпочитали видеть младшего Кочеткова под толстым слоем чернозема, а он, младшенький, делал все, чтобы как можно большее количество этих «милых» домашних питомцев, с помощью тапка или газеты, отправлялось на тот свет.

Вот кухня молодому человеку понравилась. Недавний, хоть и простенький ремонт, хороший стол о четырех ногах, два табурета, тумба с новенькой мойкой и даже вполне чистая газовая плита с двумя конфорками. Тут же стояла и сушилка для посуды, а обтянутые пестренькой клейкой пленкой полочки, развешанные по всей стене, создавали деревенскую прелесть в этой потрепанной обстановке. Хозяйка, скупая карга, решила менять не все напольное покрытие целиком, а придирчиво и кусками, из-за чего на полу образовался забавный наборный орнамент. Некоторые части были совсем плохи, вытерты прикосновением тысячи подошв, да и цвет свой позабыли по давности, смотрелись не ахти. Зато новые, хаотично уложенные и не особо подогнанные по стыкам, взирали на мир веселыми аляповатыми квадратами десятков цветов. Похоже, трофейный был линолеум, спертый либо из сумасшедшего дома, либо из детского сада.

Скрежет дверного замка прервал изыскания Кочеткова, и тот, развернувшись, поспешил в коридор.

– Наверное, забыла что, – вслух пробубнил Пашка, не особо радуясь второму пришествию квартирной хозяйки, однако клавиша выключателя щелкнула, лампочка накаливания изо всех сил поднатужилась натруженной спиралью и, развеяв полумрак слабым светом в сорок свечей, обозначила вновь прибывшего. И да, это была не Прасковья Тихоновна. Застыв в дверном проеме уцепившись одной рукой за кроссовок вроде гигантской неуклюжей цапли, перед Пашкой предстал в немом недоумении «пропащий Ивашка», второй квартирант и сосед, по совместительству.

Кочетков Ивашку знал, так как накануне некоторое время провел с ним на одних, прости господи, нарах, и в тот момент Петров парню не понравился. Искренней и преданной любовью он не воспылал к юноше и теперь, и отметил его прибытие с большой досадой. Белый день, свежая голова, ясный взгляд – однако все то же неприятие. Ну, вот что поделать? Первое впечатление оно тверже гороха. Одно лишь смущало. Библиотекарь отметил, что квартира для сотрудников.

Ивашка? Сотрудник? Ничего, кроме горькой усмешки, у Кочеткова это не вызвало, и он быстро выбросил эту мысль из головы. Ну не вязался образ нахального юнца с суровым работником органов.

– Что уставился, невиноватый? – Ивашка на удивление быстро пришел в себя и, скинув кроссовки, по-хозяйски прошлепал в кухню, откуда тут же зазвенела посуда. – Старуха меня набрала, сказала, что я теперь не один в таких хоромах тусю, – после слова «хоромы» сквозь звон посуды послышался ироничный смешок, – однако не ожидал, что сокамерника встречу. Тебя же вроде отпустили? Соскучился?

– Иван, – Пашка тяжело вздохнул и, решив расставить все точки над i, проследовал вслед за наглецом, – мы должны серьезно поговорить.

– Это с тобой, что ли, серьезно поговорить, деревня? Да ты на себя посмотри! Ну куда тебя понесло из родного колхоза? Сидел бы дома, семечки лузгал, мял молодок да на гармошке… Да и потом, – парень на секунду замешкался, – откуда ты вообще знаешь, как меня зовут? Я тебе в каталажке проболтался? Не помню. Во! Все сошлось. Карга тебе старая про меня наплела. К гадалке не ходи. Так ты ее больше слушай, лапоть навозный.

Сокрушительный удар в челюсть должен был отшвырнуть наглеца к стенке и оставить его там несуразным пятном на обоях. Но Ивашка с легкостью балетного танцора увернулся и, чуть придав ускорение, отправил по незамысловатой траектории не легкого Кочеткова, который, круша мебель и сметая на своем пути некстати подвернувшуюся посуду, постарался запечатлеть свой образ на стене.

Встретившись со стенкой локтями, Пашка в уныние не впал. Житейская сермяжная мудрость, крутившаяся у него в голове, подсказала, что с этим противником на дистанции работать не стоит, а вот добраться и войти в контакт, да так, чтоб ребра затрещали, вот это стоит попробовать. Выдохнув и издав звук пожарной сирены, Кочетков рванул вперед, отшвырнув с пути кухонный столик, однако наглец-малолетка снова извернулся и каким-то чудом, будто по мановению волшебной палочки, оказался в тылу, по которому тут же приложился босой ногой. Его хозяин взвыл, однако удар был скорее обидный, чем причиняющий неудобства. Развернувшись на сто восемьдесят градусов и издав очередной гудок, Кочетков вновь рванул вперед. На этот раз Ивашку удалось зацепить, и снова, в последний момент, слегка оглушенный, мальчишка выскочил из захвата и, нанеся уже болезненный удар по колену, начал отступать в сторону прихожей.

Сначала Ивашка явно издевался, решив, что деревенский увалень не стоит усилий. Потом, когда и удар в колено особо не взволновал нового квартиранта, ирония во взгляде сменилась сосредоточенностью, а когда Кочетков играючи отбил рукой брошенный в его голову журнальный столик и, нагнув голову, по-звериному бросился на таран, на лице молодого соперника отразились первые признаки паники, так как противник действовал не по шаблону, и следующее его действие угадать было невозможно. То он дрался по правилам, следя за соперником и пытаясь перейти в наступление, а вдруг ярился и, аки объевшийся мухоморов викинг, в исступлении кидался вперед, раскинув руки. Пашку можно было вымотать. Петров был меньше своего противника, да и подвижнее, однако габариты квартиры не позволяли нарезать круги. По технике боя мальчишка и Кочетков были примерно равны, а вот выносливости у последнего было больше. Через сорок секунд боя Кочетков загнал Ивашку в туалет, где тот поспешно задвинул щеколду и, приперев дверь чем-то изнутри, через перегородку ехидно заметил:

– Не устал, милок?

– Голову отверну и скажу, что так и было, – дружелюбно пообещал Кочетков-младший, последовательно идя на таран преграды. – Вот только отколупаю тебя, морда наглая, и быстро вправлю мозги. У нас в Балаково именно так и принято, – бабах! штукатурка весело оседает на пол, – вот погоди.

– Да я-то подожду. Сейчас только помощь зала возьму, – пообещал загнанный в клозет Ивашка.

– Что? Драпаешь?

– Не драпаю, а стратегически отступаю, – резонно донеслось из ватерклозета.

Пашка притормозил со штурмом и слушал, как из-за двери послышался писк мобильного телефона. Сопляк явно пытался кому-то отзвониться, подтянуть тяжелую артиллерию, однако то ли сигнал в туалетной комнате был слабоват, то ли сама артиллерия спешно отбыла на маневры, но после третьей попытки Ивашка решил выбросить белый флаг.

– Сдаюсь, – честно признался он. – Был не прав. Погорячился. Приношу свои извинения и готов компенсировать мерзкое поведение массой ништяков и вкусняшек.

И тут Кочетков решил схитрить.

– Вылезай, мелюзга, не трону. Ущерб по мебели и посуде сам хозяйке будешь компенсировать. За это обещаю не вырывать руки и не менять параметры лица касательно эталона.

– Договорились, – последовал мгновенный ответ, и, завозившись, Ивашка убрал преграду, а затем и приоткрыл дверь.

– Соврал, – Кочетков действовал молниеносно. Такой скорости Петров от него не ожидал, да и сам Пашка от себя, к слову, тоже. В мгновение ока Петров повис над полом, отчаянно болтая ногами и оглашая округу призывными криками о помощи. Так продолжалось с минуту. Кочетков держал поверженного противника за воротник рубашки, а тот, извиваясь всем телом и обогащая Пашкин провинциальный лексикон различными идиоматическими выражениями, показывал все свое неприятие сложившейся ситуации. Потратив добрую часть энергии на матерную ругань, подустал и, будто безвольная марионетка, повис, с опаской поглядывая на своего противника.

– Бить будешь?

– Сначала хотел, – честно признался Кочетков. – Да я человек отходчивый. Мы, «деревня», обижаемся легко, однако и остываем тоже быстро. Так, поучу маленько.

Щелк! – богатырский щелчок по лбу потряс серое вещество Ивашки.

– Это тебе за наглость.

Щелк! – слезы, выступившие на глазах наглеца, подтвердили, что урок идет на пользу.

– Это тебе за самонадеянность.

Щелк! Заключительный поучительный щелбан ставил жирную точку в воспитательном процессе.

– А это просто так, чтобы помнил.

Поставив Петрова на пол, Пашка вкрадчиво поинтересовался:

– Не устал, милок?

Надо отдать Ивашке должное, во время экзекуции он не проронил ни звука. Только болтался, как тряпка, да злобно таращился на Кочеткова из-под бровей.

– Синяк будет, – ощутив твердую поверхность под ногами, второй квартирант начал приходить в себя и, потирая лоб, потопал на кухню, чтобы оценить ущерб. Едва Ивашка достиг поля брани, как снова разразился махровой нецензурщиной. – Батюшки, это сколько же бабла теперь вколачивать! Старуха появится, со света сживет, или того хуже, выставит в три счета на улицу.

– А тебе и поделом, – победоносно заявил Кочетков и, гордо развернувшись, проследовал в свою комнату.

Весь вечер Кочетков со злорадством вслушивался в возню и причитания поверженного врага, который, как мог, пытался прибраться на кухне. Звенели осколки посуды, слышалось кряхтение и стук. Ивашка, видимо, вознамерился реанимировать поломанную мебель и теперь вовсю колотил молотком, разгоняя испуганных тараканов. По натуре своей Пашка был парень добрый, однако такой наглости от человека младше и, по-видимому, глупее его он стерпеть не смог и теперь, находясь на седьмом небе от чувства собственного превосходства, щурился в экран мобильного телефона.

Угрызений совести молодой человек не испытывал, а вот мысли, смутные и мрачные, его почему-то мучили. То ли обстановка накладывала, то ли непривычно белые ночи за окном, однако нужно было ложиться спать.

В сон Кочетков провалился мгновенно, едва голова коснулась подушки, и снилось что-то тягучее, противное, невоспроизводимое в реальности. Вот бы проснуться, хоть в холодном поту, жадно хватая пересохшими губами воздух, озираясь, судорожно комкая в руках промокшее от пота одеяло. Нет, не отпускает сон, будто держит кто. Как больной, как в коме, как будто приковали наручниками и не дернуться, не побежать, не вздохнуть глубоко.

Яркий свет резанул по глазам, и это помогло Пашке вырваться из сонного сиропа, в котором он завяз настолько, что, может, и возврата бы не было, и первые несколько секунд, вскочив и прикрываясь одеялом, Кочетков пытался понять, что же происходит.

Дверь, ведущая в комнату, была распахнута настежь, свет в коридоре не горел, но яркий, разрывающий тьму пополам луч фонаря освещал крохотную коморку с кушеткой достаточно, чтобы увидеть следующее. В комнате, кроме Пашки, были двое. Ивашку Петрова опознать получилось сразу. Именно этот мерзавчик слепил фонарем, а вот второго человека распознать сразу не получилось. Выпученные глаза, всклокоченные волосы, безумные угловатые движения – за этой вычурной уродливой маской Пашка едва узнал свою квартирную хозяйку. Дальше же пошла такая петрушка, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Немолодая, во всех отношениях почтенная дама с жилплощадью, вела себя похуже наркомана в стадии ломки. Вытянув руки и издавая протяжный тихий вой, она мотнулась в сторону фонаря и, ловко выбив его ногой, умудрилась подскочить, схватиться за дверной косяк и, используя его как турник, по касательной врезаться обеими ступнями в Ивашкино тельце. Петров, по натуре легкий, почувствовав внезапное ускорение, в мгновение ока скрылся из поля зрения, вслед за безвременно ушедшим фонарем, а уважаемая Прасковья Тихонова обернулась и недобро поглядела на своего второго квартиранта.

– Ну, что вы, право, убиваетесь, – почувствовав, что запахло керосином, Кочетков вскочил с койки и, выставив руки вперед, начал медленно отступать к окну. – Ну, поломали мы с Ивашкой немного, так завтра же все починим…

– Бу-бур-бан, – заявила домовладелица и, противно хрустнув шейными позвонками, приняла позу сломанной марионетки. – Бар-ша. Баааа…

Совсем спятила, видать, как ущерб увидела, решил Пашка. Несла дама околесицу, то бубня, то переходя на фальцет, и все это время, оскалив пожелтевшие от никотина зубы, осторожными шагами хищника подбиралась к Кочеткову. Ломаные движения, в один момент забавные, вдруг стали пугающими и опасными, взгляд из безумного начал казаться голодным, ненасытным, способным принадлежать кому угодно, кроме бизнес-вуман в очках. Свет из окна, неясный, пробивающийся из-за облаков выгодно подсвечивал белизну лица и скрюченные, будто сведенные в судороге, тонкие, аристократические пальцы.

– Прасковья Тихоновна, – вновь попытался привести в чувство даму наивный провинциал, – ну, я ведь правду го…

Досказать ему не дал мощный хук слева, и, пискнув, Пашка отшатнулся, больно ударившись затылком о стену. Прасковья Тихонова перешла в атаку окончательно и, выставив маникюр, кинулась к Пашке, разинув рот. Бить даму нехорошо, некультурно, однако к черту условности. Схватив нападавшую за кисть, Кочетков развернул ее, аккуратно, чтобы не повредить, и, крутанув обнаглевшую мадам, легонько толкнул ее в сторону выхода. Сил у парня было достаточно, так что «легонько» получилось внушительное. Затем последовал акробатический этюд в стиле лучших китайских боевиков. Прасковья Тихоновна, стабилизировав траекторию, вместо того чтобы вылететь в дверной проем, подскочила и, пробежав несколько шагов по стенке, вновь очутилась в тылу, начав атаку.

– Вниз! Вниз, говорю! – очнувшийся Ивашка влетел в комнату, размахивая фонарем и шокером. Оттолкнув Кочеткова, он врезал разрядом прямо в середину переносицы, между сросшихся бровей, квартирной хозяйке.

– Бар, гора анну…

– Да успокойся ты.

Отступив в сторону и прижавшись спиной к холодной стене, Кочетков с удивлением наблюдал за действиями соседа. Электрические разряды сыпались на Прасковью Тихоновну как из рога изобилия, неизменно адресуемые Петровым в голову, однако вместо того чтобы, как все приличные люди вследствие поражения электрическим током, упасть на землю и забиться в конвульсиях, та только пятилась и, шипя, несла околесицу.

– Чего стоишь? – взвизгнул Ивашка, уверенно оттесняя нападавшую к двери. – Сейчас я ее в коридор выгоню, а ты в туалет за шваброй. Под подбородок и к моей двери толкай… слышишь? Жить хочешь? Действуй!

Последние слова окончательно отрезвили и вставили мозги на место, и как был, трусы да тапочки, дождавшись, пока Петров произведет очередную электрическую экзекуцию, Пашка выскочил в коридор. Швабра нашлась быстро, с правой стороны от унитаза. Схватив ее, Кочетков поспешил вернуться и застал Ивашку за тем же занятием. Сопляк бил током пожилую даму, а та хрипела, пускала слюну и ни в какую не желала перейти в Ивашкину комнату.

– Ну?

– Что ну?

– Загоняй ее в комнату, говорю. У меня железная дверь, решетки на окнах. Очнется, только в путь, а пока время надо.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Пашка и, взяв швабру наперевес, в два приема отправил квартирную хозяйку в Ивашкину комнату. Петров удовлетворенно кивнул, кинулся следом и, поспешно зазвенев ключами, последовательно запер дверь сначала на верхний, ну а потом и на нижний замок. На секунду наступила тишина, а потом дверь сотряслась от мощного удара, хрупкой женщине в летах принадлежать никак не способного. Со стороны могло показаться, что в комнатушке заперся отряд спецназа и сейчас с помощью тарана пытается пробить себе путь к свободе.

Наступила тишина, нарушаемая шипением и пинками в стальную преграду, и теперь можно было перевести дух. Ивашка, утирая лоб рукавом, тяжело опустился на пол и, посмотрев на шокер, с омерзением отбросил его в сторону.

– А ты крепкий орешек! – заявил молодой хулиган. – Еще бы чуток, и все, приплыли. Не справился бы сам. Шокер, вон, разрядился, да и наша Прасковья Тихоновна что-то совсем взбеленилась.

– Иван, – Кочетков присел рядом, прямо на пол, и, вытянув ноги, оценил свой большой палец на левой ноге, – нам нужно серьезно поговорить.

– Вроде успокоилась? – Ивашка успел сгонять на кухню и, всучив Кочеткову бутылку пива, уселся рядом. – Вздрогнем? Так сказать, за то, что удача на нашей стороне, так пусть, болезная, там и остается.

– Пиво? – Пашка с сомнением взглянул на соблазнительно запотевший сосуд с пенным напитком.

– А что такого?

– Ну, вздрогнули!

Приспособив зажигалку как открывалку, Петров откупорил сначала одну бутылку, потом вторую и, отхлебнув, с наслаждением зажмурился.

– Ну, так что это было? – Пашка кивнул в сторону запертой двери?

– Это? – Ивашка скосил глаза и пожал плечами. – Вообще говорить об этом нельзя, подписку давал…

– А если подумать? – Пашка обозначил пальцы, собранные в очередной «щелбан».

– Ну, коли так, – косой взгляд переместился на кочетковскую руку, – то, пожалуй, можно. Один черт тебе никто не поверит. С чего вот только начать, ума не приложу.

– Начни с начала. Вот что это с ней такое? Она больная?

– Почему? По мне, так вполне здорова.

– Монстр?

– Это смотря с какой стороны посмотреть. Там, откуда она пришла, мы с тобой как раз оказались бы монстрами, а она – самой что ни на есть заурядной серой личностью.

– Тогда ничего не понимаю. Что значит «там, откуда она»? Прасковья Тихоновна не местная?

Ивашка с любопытством посмотрел на любознательно провинциала и вновь приложился к горлышку бутылки.

– Слушай, Павел. То, что я тебе расскажу, может показаться бредом, однако живое подтверждение моих слов сегодня ночью пробралось к тебе в комнату, чтобы полакомиться твоей спинномозговой жидкостью. Это не монстр, не урод и, уверяю тебя, с ее точки зрения, вполне нормальный человек. Прасковья Тихоновна Бурлакова – беженец.

– Если ты не перестанешь нести чушь, я тебя поколочу, – пообещал Пашка.

– Хорошо, – новый глоток пива, – тогда еще проще. Вот как ты думаешь, как бы могла сложиться жизнь на земле, если бы… ну, не знаю… – Ивашка на секунду замялся. – Гитлер не напал бы на Советский Союз, или не американцы, а китайцы первыми высадились на Луне?

– Тоже мне вопрос, – хмыкнул Кочетков. – История бы изменилась.

– Вот! – Петров многозначительно поднял палец вверх. – И ты это понимаешь. Теперь другой вопрос. Как бы, по твоему мнению, мог развиваться мир, если бы человеку для пропитания требовалась бы спинномозговая жидкость?

– Даже не знаю, – смутился младший.

– А я тебе подскажу. – Ивашка скроил хитрую физиономию и вновь присосался к бутылке. – Сначала были бы междоусобные войны, война за ресурсы. Параллельно бы развивались технологии, финансируемые крупными частными инвесторами и правительственными конторами, и под конец появился бы такой препарат, который пресловутую жидкость мог заменить.

– Сомнительно.

– Но как вариант возможно же?

– Допускаю, – охотно согласился Пашка, которого этот разговор начал уже забавлять. – Только я все не могу понять, что ты хочешь до меня донести. Блуждаешь все вокруг да около, а пока по голым фактам у нас запертая старуха, которая умом тронулась, и ничего больше. Была бы тут милиция, повязали бы нас с тобой за нападение с нанесением особо тяжких, и дядя бы мой не помог.

– Донести я до тебя хочу следующее, дурья твоя башка. Даже если Прасковья Тихоновна вдруг упадет с крыши и свернет себе шею, родственники ее не хватятся, социальные работники не начнут обрывать телефон, и попади она в морг, не будет опознана ни по одной из имеющихся баз. Все это не потому, что она на фиг никому не нужна. Просто она не отсюда. Понимаешь? Не от-сю-да, – последнее слово Ивашка произнес нарочито по слогам. – Она из параллельной вселенной.

Трель дверного звонка резанула по ушам и прозвучала так резко и неожиданно, что Пашка поначалу испугался.

– Спокойно, кавалерия подоспела, – авторитетно заявил Ивашка и, брякнув донышком бутылки об пол, поспешил отворить дверь.

Да уж, видел Кочетков здоровенных мужиков, но тот, что появился в дверях, мог бы дать фору любому богатырю. Бороду бы ему еще, взгляд прищуренный и кольчужные рукавицы – и перед тобой былинный герой. Нипочем ему ни Соловей Разбойник, ни Лихо одноглазое, ни Кощей Бессмертный. Впечатление слегка портил наряд здоровяка. Ну, какой Алеша Попович обрядится в кожаную куртку, джинсы и веселые кеды невероятного размера, усадит на нос очки со стеклами-хамелеонами и будет слоняться по городу? Его же в былинах засмеют, дураком выставят!

– Танк, ты кстати, – радостно закивал Петров, пропуская гиганта в один миг сжавшийся и уменьшившийся коридор. Проникнув в квартиру боком, исполин сначала взглянул на оторопевшего Кочеткова, затем на дверь и, не теряя времени, отправился на кухню, откуда тут же вернулся с бутылкой пива. Особо не заморачиваясь на условностях, Танк подцепил крышку ногтем и, осторожно понюхав горлышко, вдруг запрокинул голову и ударными темпами осушил бутылку.

– Что у нас? – пробасил он, вытирая рот и аккуратно ставя стеклотару в угол.

– Стандартная история. – Ивашка погремел связкой ключей. – Беженец, реальность тридцать шесть. Нарушение правил пребывания. Находится на легальном положении. Имеет недвижимость в собственности. В реальности ноль появилась пять лет назад после начала конфликта на родине. Подавляющими препаратами, очевидно, с какого-то момента начала пренебрегать. Я ее, бесовку, полгода разрабатывал, сразу после двух всплывших в районе глухарей. Менты на неблагополучный район и на маньячину списывали, ну а мы-то, знаем, что делать.

– Посмотрим. – Отняв у Ивашки ключи, Танк отпер дверь и уверенно шагнул в темноту комнаты, где притаилось адское существо. Послышалась возня, бормотание, потом что-то мягкое в твердой оболочке соприкоснулось с аналогичным, и, захлопнув за собой железную дверь, богатырь согласно кивнул: – Я ей транквилизатор ввел. Работаем по схеме один. Сейчас группу вызову, – и, достав телефон, отправился разговаривать на кухню.

– Танк? – Пашка удивленно кивнул в сторону на миг заслонившей дверной проем фигуры гостя. – Вот так прямо и танк?

– Ага, – довольно подтвердил Ивашка. – Оперативный работник шестьдесят второго одела. Псевдоним Танк. Настоящего имени не знаю.

– А что ты по поводу параллельного мира мне вкручивал?

– Да то и вкручивал, – вдруг разозлился Ивашка. – Я эту стерву шесть месяцев пас. Жил в этой халупе, даже дверь за собственные деньги вставил, а старая карга заявила, что, мол, ей она в квартире без надобности, так что сумму покупки из квартплаты вычитать не будет. Еле в отделе договорился, чтобы компенсировали как накладные расходы.

– Так, мы отвлеклись. – Кочетков сделал солидный глоток пива и поднялся с пола.

– Ну, ладно, – Петров изобразил на своем лице вселенскую скорбь и даже попытался закатить глаза, однако вышло это скорее смешно и ничего, кроме улыбки на губах, у Пашки не спровоцировало. – Если вкратце, то мы, то есть население Земли, как бы тебе сказать, не одни. Есть еще бессчетное количество таких же вот земель, с той лишь разницей, что что-то у них от нас отличается. Где-то, к примеру, нет Красной площади в Москве, Америка выиграла войну во Вьетнаме, а Кубинский конфликт перешел в ядерное противостояние, повлекшее за собой уничтожение львиной доли населения земного шара. Однако это цветочки. Ягодки начинаются, когда мы начинаем проводить параллели и выяснять различия в физиологической, анатомической и химической особенности представителей хомо сапиенс параллельных миров. Где-то население от нашего не отличается. Воруют, любят, напиваются в дрова, разбивают дорогие машины и устраивают карнавалы. Однако попадаются и такие, что в корне не похожи на нас с тобой.

– Бред какой-то, – покачал головой Кочетков. – Если бы не ночной инцидент с нашей милейшей квартирной хозяйкой, прямая бы тебе дорога в дурдом.

– Я же говорил, что не поверишь, – оскалился Ивашка.

В этот момент Танк закончил разговор и вновь появился в коридоре, скрав своим появлением большую часть свободного пространства.

– Парень, – обратился он к Пашке, – то, что ты видел, только в книжках и можно прочитать. Скажу одно. Забудь и наплюй, выпей водки, сними девочку и даже не старайся разобраться в том, что произошло.

– Почему? – удивился Кочетков.

– На это есть несколько причин, – охотно пустился в разъяснения оперативник. – Ну, во-первых, это не твое дело. Люди занимаются работой, ты в их дела не лезешь, и все в порядке. Ты, конечно, можешь пуститься в изыскания, начать кричать на каждом углу, что на тебя напала дама в летах и пыталась высосать твою спинномозговую жидкость. Возможно, на тебя обратят внимание газетчики, в лучшем случае ты выступишь на телевидении в какой-нибудь передаче для фриков, но большая часть разумного населения будут относиться к тебе как к блаженному.

– Но есть же доказательства! – попытался возмутиться Пашка.

– Какие? – иронично поинтересовался у собеседника Танк.

Кочетков на секунду задумался и пришел к неутешительным выводам. Нападение свихнувшейся старушки не удалось, а следовательно, и предъявить нечего. Если она такая вся из параллельной вселенной, то наверняка, если хорошенько обыскать комнаты, можно найти странные вещи. Хитрая Ивашкина морда, впрочем, красноречиво говорила о том, что уж он-то точно постарается замести все следы.

Дверной звонок снова затрещал, и Танк впустил двоих в белых халатах.

– Нарушение протокола пребывания, попытка нападения на гражданского, – сухо пояснил он вновь прибывшим. – Стандартная отработка по депортации и в черный список. Поняли?

Парни в белых халатах согласно закивали и направились в комнату, откуда очень скоро вывели под руки недавно буйствующую, а теперь спокойную и кроткую Прасковью Тихоновну. Пашка удивленно смотрел, как та, затравленно озираясь, спешно перебирает ногами, а здоровенные санитары нежно, почти по-родственному придерживают ее под локоток. Странно, страшно, почти жалко ее, но нет. В голове Кочеткова ярким пламенем вспыхнул образ ее перекошенного лица, нависшего над ним, до этого мирно посапывающим в кровати, скрюченные пальцы и фактически ощутимый голод, и всю симпатию к арестованной будто рукой сняло.

– Что теперь с ней будет? – тихо, вполголоса поинтересовался он у Ивашки.

– Депортация, – пожал тот плечами. – Оформят документы и под зад.

– Так у них же там война, – напомнил молодой человек. – Или я что путаю?

– Нет, – остановившийся рядом Танк с интересом поглядывал на провинциала. – Не ошибаешься. Потому они и идут как беженцы, с облегченным режимом прохождения КПП и гражданством. Однако закон писан для всех.

Через несколько минут Танк попрощался и покинул квартиру вслед за санитарами, хлопнув дверью. Сработавший на двери английский замок щелкнул, запирая жилище, и Петров с Пашкой вновь остались одни. Разгром в маленькой съемной квартире при осмотре оказался нешуточным. Запертая в комнате Ивашки, плотоядная мадам порушила там все, что только можно, оставив только клочки от когда-то умного ноутбука и стереосистемы. Ивашка, стоя на пороге комнаты, с сомнением почесывал затылок, оглядывая последствия временного заключения противника на своей жилплощади, и тут ни с того ни с сего извинился.

– Ты уж меня прости, что я так нагло себя вел. Эти упыри, они ведь какие угодно могут быть, пока таблетки принимают от своего бешенства. Хамоватые, придирчивые, хитрые, но только не такие.

– Какие такие? – прищурился Кочетков.

– Ну, такие, – замялся вдруг Петров. – Такие, как ты. Вся их агрессия глушится химией. Я сначала решил проверить, тот ли ты, за кого себя выдаешь, вот и начал выпендриваться. Думал, что старуха себе подкрепление позвала.

– Ладно, замяли для краткости, – решил парень, неодобрительно поглядывая сверху вниз на своего юного соседа. – Готов закопать топор войны, но в том лишь случае, если ты мне все расскажешь.

– Так я же тебе все рассказал! – удивился Ивашка, заметая в совок осколки дорогостоящих девайсов.

– Ну, это с какой стороны посмотреть. – Кочетков подошел к дверному проему и, подперев плечом косяк, скрестил руки на груди. – Пока что ты лепетал что-то про параллельные миры и всяких нехороших монстриков, желающих отхватить от честного налогоплательщика филей пожирней.

– Так вкратце все и есть, – охотно согласился Ивашка. – Конечно, не все они уроды моральные, ты уж мне поверь. Есть среди них и большие умницы, так или иначе попавшие к нам и осевшие плотно. Инженеры, программисты, творческая интеллигенция. Военные тоже попадаются. Кого-то забросило случайно, кто-то пришел намеренно и по собственной воле. Некоторых заставили. В любом случае надо учитывать, что в этом мире мы не одни, и за стеной – так наши называют разлом в реальности – нам не особо и рады.

– Ой, темнишь ты, Ивашка, – покачал головой Кочетков.

– Да, темню, – вновь пошел на откровенные признания Петров, ставя на место порушенную злой дамой мебель. – Но и темню, потому что за окном хоть глаз выколи. Три часа ночи как-никак. Предлагаю следующий вариант развития событий. Все мы подустали, да и стресса хапнули на полгода вперед. Вот отдохнем, выспимся и тогда поговорим по душам.

– Да некогда мне с тобой по душам говорить, – Пашка покачал головой и с тревогой взглянул на наручные часы. – Завтра мне еще на работу новую.

– Знаю, – усмехнулся молодой человек. – Мне о тебе Библиотекарь сказал. Я когда понял, что ты и тот парень с вокзала – это один и тот же человек, не поверил. Потом немного смутило…

– Что смутило? – навострил уши Кочетков.

– Да квартира эта, – нахмурился Ивашка. – Она же в разработке была. Подозрение было, что хозяйка злоупотребляет гостеприимством нашей реальности и периодически не глушит себя лекарствами, а работает по старинке. Удобно, знаете ли. Поселить квартиранта, узнать, что он, как он, какие у него друзья и знакомые, и убедившись, что одинок и холост и не хватится никто, схарчить его, вприкуску с луком и сиренью.

– А трупы? – охнул Пашка. – Будут же трупы. Куда их девать?

– Да мало ли куда, – отмахнулся Ивашка. – Не нашего ума дело. Другое меня смутило. Позвонил Библиотекарь и сказал, чтобы я тебя как следует проверил, ну, на вшивость в смысле, чтобы ты прочувствовал на своей шкуре все прелести работы в отделе. Ну, я тебя просто подразнить решил, а тут наша бабуля возьми да и прояви себя во всей красе. Думаешь, ты бы с ней в одно лицо справился?

– Голову бы свернул, и всего делов.

– А труп?

– Да мало ли.

Кочетков и Ивашка в унисон расхохотались. Добрая доза адреналина и шок еще блуждали по организму и требовали общения.

– Ну так что, – отсмеявшись, поинтересовался у Ивашки Кочетков, – прошел я эту, вашу проверку на вшивость?

– Поздравляю, коллега, – Петров протянул ладонь для рукопожатия. – Добро пожаловать в коллектив.

Позже Пашка думал над тем, почему все так сложилось, и нашел самый простой ответ. Его вели с вокзала, и, как вариант, по наводке любимого дядюшки. Старший Кочетков только на вид был мужчиной без затей, но в силу своей должности иногда вел двойную, а порой и тройную игру, и каким-то образом Драйвер попал в его поле зрение, а затем был рекомендован в отдел шестьдесят два загодя, где и решили проверить потенциального сотрудника. Отсюда вышла и встреча в опорном пункте с Ивашкой, и проверка в квартире, и прочие прелести.

Первый день на новом месте работы начался совершенно буднично, хотя Кочетков ожидал от шестьдесят второго отдела совсем другого. Стандартные столы со cтульями, старенькие компьютеры с пузатыми мониторами, да потертый линолеум на полу. В любом ведомственном учреждении подобная картина привычна, но в представлении Пашки, шестьдесят второй должен был выглядеть иначе.

С Библиотекарем ему встретиться не пришлось, его до главы отдела просто не допустили, а вместо этого охранник у входа вновь затребовал слюну, на этот раз милостиво пояснив:

– На анализ. Меняет цвет – значит, ты не из нашей реальности. Тест простейший…

Объяснить сам процесс дежурный не удосужился, а вместо этого направил новоиспеченного Драйвера напрямую в отдел кадров, где его встретил сухой, как богомол, тип в черной рубашке и мятых брюках. Посадив Пашку за стол, он велел ему заполнить анкету, снял отпечатки пальцев. Что удивительно, не только с рук, но и с ног, а заодно сфотографировал его уши.

– Это, – охотно пояснил кадровик, – если тебя нужно будет опознать. Чуть попозже привезут оборудование, мы у тебя и прикус снимем, и спектр радужки.

– Вот хотелось бы без опознавания, – занервничал Кочетков от такой перспективы, но богомол уже подсовывал ему бумаги.

– Это, распишись, где галочка, неразглашение. Это типовой договор на испытательный срок. Ты же у нас как вольнонаемный идешь? В гараж.

– Ага, – кивнул Пашка, оставляя размашистую закорючку в нужном месте.

– Ну и чудно, – закивал сотрудник отдела кадров. Делал он все нарочито торопливо, как бы стараясь побыстрее избавиться от рутинной работы и выставить визитера за дверь. – Временный пропуск оформим на тебя со следующей недели, а пока потрудись носить с собой минимум паспорт, иначе не пустят.

– Все?

– Ну, почти.

Сложив все документы в папку, «богомол» вопросительно взглянул на Кочеткова.

– Оперативный псевдоним, пожалуйста? Библиотекарь же вас, наверное, предупреждал. Весь обслуживающий персонал, так или иначе взаимодействующий по службе с опергруппой, имеет оперативный псевдоним. По моим данным, вы на служебный автомобиль, так что будете людей по городу возить на задания.

Пашка назвал псевдоним, и тощая папка с веревочными завязками, получив гордое имя Драйвер – неплохо для куска картона! – была убрана в сейф.

– Теперь на медкомиссию, – резюмировал кадровик, мигом потеряв интерес к своему гостю. – Третья дверь направо. Там санчасть. Вот бланк, подпишите у нашего хер дохтера и принесете мне. Свободны.

Кабинет врача нашелся без труда. Осторожно постучав в дверь, Кочетков проник в чертоги порядка, чистоты и белых потолков. Врач, такой же худой, как и «богомол», однако, что странно, расположил он к себе больше, чем предшественник. Если в отделе кадров Драйвер чувствовал себя неуютно, сидя на мягком стуле как на иголках и то и дело поглядывал на часы, то у эскулапа ощущение дискомфорта развеялось, как дым, несмотря на нагромождение странных приборов и медицинских инструментов неизвестного предназначения.

– Раздевайтесь, – радостно улыбнулся худощавый эскулап, да так, будто не пациент перед ним был или коллега, а напротив, старый верный друг. Это, наверное, и подкупало.

Пашка послушно расшнуровал ботинки, повесил на спинку стула куртку и начал скидывать брюки.

– Трусы оставлять?

– Оставляйте, вы не у венеролога, – довольный смешок эскулапа, очевидно, свидетельствовал о том, что он пошутил. – Корью, свинкой, скарлатиной в детстве болели?

Осмотр, собственно, был самым рутинным. Доктор послушал дыхание, простукал, прощупал и промял всего Кочеткова, начиная от головы и заканчивая нижними конечностями, померил давление, попросил подышать в трубочку на предмет паров алкоголя и, шлепнув на принесенный Пашкой бланк печать, отправился за ширму, стоящую в дальнем углу. Несколько минут оттуда слышалась возня, а затем доктор появился, сжимая в руке устрашающее приспособление, больше похожее на пистолет.

– Что это? – ахнул Кочетков, наблюдая, как хозяин кабинета уверенно шагает в его сторону.

– Простейшая процедура, – вновь лучезарно, показав ряд ровных жемчужного цвета зубов, пояснил доктор. – Чипование.

– Нафига? – не смог сдержаться Пашка. – Я же вам не собака, чтобы меня чиповать.

– Это необходимо, – пожал плечами эскулап. – Датчик передает ваш пульс, кровяное давление, присутствие в организме веществ, способных навредить, и прочее. Функций там много, и все они полезны. Но главное, по датчику всегда можно определить, где вы находитесь, в независимости от самого мира. Случатся командировки к параллельщикам, тогда будете меня благодарить.

– Да не буду я ставить эту дрянь, – начал отпираться Кочетков. – Ну, ей богу, мы так не договаривались.

Вместо ответа доктор перевернул бланк, на котором Пашка собственноручно оставил автограф, и постучал пальцем по нужному пункту.

– Ознакомьтесь, любезный, если до сих пор не удосужились.

Потирая плечо, в котором поселилось хитрое инородное устройство, Пашка заскочил в отдел кадров, а затем был переправлен в гараж под надежную опеку местного механика Митрича. Встретил мужик его дружелюбно, но настороженно и тут же с порога засыпал вопросами.

– Откуда ты такой взялся, красивый?

Вытерев руку о комбинезон, механик сжал пятерню Кочеткова.

– Да вот, – развел руками тот. – На работу к вам устроился.

– Город-то хорошо знаешь? – ехидно поинтересовался Митрич. – Мне вроде сказали, что приезжий ты, а у нас не поселок, пока из одного конца в другой проедешь по пробкам, не один час пройдет.

И тут Пашка понял всю абсурдность ситуации. Города он действительно не знал и решительно не представлял, как будет действовать на выезде, в плотном трафике мегаполиса.

– Да ладно, сдрейфил?! – обрадовался Митрич, толкая дверь в гараж. – Но не трусь. Шестьдесят второй отдел на всякое барахло богат. Параллельщики, из тех, что легальные, нам свои технологии поставляют, так что тебе остается только на кнопки жать, а аппарат сам все сделает. Тут скорее не ездить, а летать и не обделаться уметь надо.

Гараж тоже оказался обычный, однако идеальный порядок и чистота боксов, поддерживаемая Митричем, Кочеткова приятно поразили. Ни пятен масла на полу, ни разбросанной по углам грязной ветоши, испачканной в ГСМ. Вот только комбез механика был не идеально чист, но, наверное, мужику некогда было менять и стирать рабочую одежду. С кадрами в отделе были проблемы, и не потому, что механиков на рынке труда найти было сложно. Тут был важен подход самого зампотеха, который даже на пушечный выстрел не подпускал к своей конюшне посторонних.

– Полезешь под капот, – предупредил он Пашку, – руки оторву. Все у меня в исправности. Если машина заглохла – значит, бензин закончился, и никак иначе, – сказано это было столь категорично, что Пашка решил это взять себе за основу.

– Парк у нас разный, – продолжил механик, ведя новичка по гаражу, – от машин представительского класса до наших, служебных, для экстренных выездов.

Парк тоже был примечательный, и гаражный комплекс вмещал пять кузовов различной модификации. Первым в глаза бросился черный мерседес представительского класса с наглухо затонированными стеклами. Кургузый зад и матовые диски придавали силуэту некую хищность, как будто большой черный зверь затаился перед прыжком и сейчас, выпрямившись звенящей пружиной, ринется вперед, украсив морду звериным оскалом.

– Пугало, – отмахнулся Митрич от поблескивающего под лампами дневного света чуда немецкой автомобильной промышленности. – Для официальных встреч. Бензину жрет прорву, а проходимость в ноль. На нее даже джамп-двигатель не думали ставить. Поцарапаешь при операции, потом тонну бумаги на рапорта изведешь.

– Джамп-двигатель?

– Ага. – Митричь подошел к достопамятному москвичу, за рулем которого совсем недавно восседал Дварф. – Вот наше все, универсальное средство передвижения.

Механик вальяжно облокотился на старенький аппарат, и тот, просев, умоляюще скрипнул рессорами.

– Самое замечательное в этом корыте, – снова любовное похлопывание по кузову, – что встал параллельный движок, без каких-либо доработок. Выбросить, правда, пришлось много чего, но основное подсоединилось с минимальными доработками.

Откинув капот москвича, механик весело подмигнул Кочеткову.

– Любуйся, малец, на чудо враждебных технологий. Двигатель внутреннего сгорания с коэффициентом полезного действия, равным девяносто двум процентам. Расход такой, что хочется петь и плясать, а если начать внедрять такое в производство, то все нефтяные компании по миру пойдут с протянутой рукой.

Пашка перевел взгляд с ухмыляющейся физиономии Митрича в подкапотное пространство и обомлел. Да, безусловно, если сильно постараться, то в продолговатом серебристом куске металла, спрятавшемся внутри автомобиля, можно было угадать двигатель, однако привычных свечей зажигания, высоковольтных проводов или катушки при детальном осмотре не нашлось. Не нашлось и маслозаливной горловины. Единственное, что оказалось штатно, так это трасса топливопровода, идущего от бензонасоса, но на этом все и заканчивалось.

– Работает пес знает как, – честно признался Митрич новому водителю, – однако штука замечательная. Бензин туда заливали в прошлом году, так до сих пор стрелка до половины не доползла. Одометр уже успел очуметь, а уровень горючки на высоте.

– И откуда у вас такое богатство? – Кочетков осторожно, почти с опаской, провел ладонью по гладкой поверхности иноземного чуда.

– По бартеру достался, – хмыкнул механик. – Они нам двигатель, мы им ракетный окислитель. Парни говорили, что эти чудики параллельщики его в коктейли добавляют. Штырит их, видите ли.

– Да, – Пашка восхищенно покачал головой. – А что с полетами?

– С чем? – нахмурился хозяин гаража.

– Ну ты же говорил вроде, что и город знать не обязательно.

– Ах, ты об этом? – Митрич скроил хитрую физиономию и, открыв водительскую дверь, плюхнулся на сиденье. – Дуй сюда, салага, сейчас тебе будет первый и последний инструктаж.

Пожав плечами, Кочетков уселся на пассажирское сиденье, и взгляд его тут же задержался на странной приборной панели. Вместо привычных приборов, она была наглухо закрыта черным, в цвет антрацита, стеклом.

– С виду, торпеда как торпеда, – пустился в объяснения механик, – но стоит повернуть ключ зажигания…

Едва ключ был вставлен в замок и повернут, как приборная панель ожила. В мгновение ока по поверхности стекла пронеслась масса информации с такой скоростью, что человеческий глаз вряд ли смог ее воспринять, однако пляска цифр очень быстро прекратилась, и приятный баритон, раздавшийся откуда-то из-под руля, услужливо поинтересовался:

– Назовите, пожалуйста, режим.

– Вежливый, – оскалился Митрич, однако умная система иронии не поняла.

– Ошибка в режиме. Пожалуйста, назовите режим.

– Городской.

– Принцип следования?

– Штатный.

– Исполнено.

Как по мановению волшебной палочки, стекло приобрело прозрачность, и взгляду предстал обычный спидометр и прочая москвичевская ерунда.

– И все? – почти разочарованно поинтересовался Пашка. – Эдак любой компьютер тебе картинку нарисует.

– Подожди, – поморщился механик. – Сейчас. Самое вкусное, как говорится, на ужин. Машина, сменить режим.

– Принято. Назовите, пожалуйста, режим.

– Туннельный.

– Принцип следования?

– Джамп.

– Исполнено.

Стекло на приборке вновь мигнуло, и изображение на секунду сменилось рябью, но когда сигнал наладился, интерфейсное окно было не узнать. Спидометр с тахометром сменились чем-то вроде карты местности, больше смахивающей на городской пейзаж, однако черные жирные полосы, пересекающие местности, не походили ни на дороги, ни на линии метрополитена.

– Видишь? – указательный палец Митрича уперся в одну из таких линий. – Это туннели, пространственные лазейки. – Увидев, что Пашка открывает рот, чтобы задать вопрос, механик замахал на него руками: – Слушай, что говорю, и не перебивай. Передаю ровно то, что сказали, и ни словом больше. Я же в этом ни в зуб ногой. Пробовал, знаю, но вот какие там шестеренки вертятся, и кто дергает за ручки, понять не в нашем с тобой понимании. Так, сбил меня. – Митрич нахмурил лоб. – Вот о чем я тебе толковал?

– О пространственных лазейках, – охотно напомнил Кочетков.

– Точно. Есть такие. Оказывается, ими все опутано. Стоит задать координаты, просто назвав адрес. Машина вынимает из базы данных отправную точку и точку прибытия и проталкивает наш москвичонок по наиболее короткому маршруту. Есть, конечно, риск при выходе из туннеля приземлиться на дорогую иномарку, однако система контролирует посадку с помощью двух двигателей на днище кузова. Тебе всего-то и надо, что с помощью руля выбрать свободное место и аккуратно припарковать вверенную тебе технику.

– А если увидит кто? – нахмурился Пашка. – Виданное ли дело, летающая колымага.

– С этим не проблема, – просто пожал плечами механик. – Увидит – значит, увидит, однако пусть треплет, сколько ему заблагорассудится. На машине ведомственные номера, вскрыть капот нереально, там хитрющий замок, а под брюхо никто и заглядывать не будет. Дел только не натвори, а уж остальное, если шум поднимется, то урегулирует Библиотекарь.

– Дела! – Пашка восхищенно покачал головой.

– Митрич, – молодой лейтенант опасливо шел по гаражу, озираясь по углам, – Митрич, ты где? Новенький с тобой?

– Ну, со мной. – Механик вылез наружу и, скрестив руки на груди, вопросительно взглянул на гонца.

– На выезд, – стараясь не встречаться с мужиком взглядом, пояснил полицейский. – Кали треба до вокзала довезти. Дежурка готова?

– Она всегда готова.

Вытащив из замка зажигания связку ключей, Митрич протянул ее Кочеткову и сочувственно похлопал по плечу, будто не на выезд провожал, а прощался.

– Кали? – удивленно прищурился Пашка.

– Ага. Оперативник. Бой баба. Дело свое знает, однако стерлядь знатная. Ты с ней особо не разговаривай, и все будет в порядке.

Через пять минут Пашка вывел москвич из гаража и, не глуша двигатель, принялся ждать появления загадочной особы. Машина слушалась на удивление хорошо, резво завелась и плавно стронулась с места. Выкатив за ворота, неторопливо остановилась около поребрика. Пассажирка себя ждать не заставила, быстро спустилась по ступенькам и упала на пассажирское сиденье.

– Новенький?

Волосы, собранные в хвост, хищный мейкап, ботинки с высоким берцем, осторожно обхватывающим изящные лодыжки, и черная кожаная куртка со множеством карманов.

– Ага. Драйвер меня зовут…

– …Иииииии… – демонстративно зажав уши ладонями, Кали выдала звонкую трель сломанного патефона. Накричавшись и отняв руки от ушей, она с иронией оглядела нового сотрудника отдела. – Мальчик, – четко, почти по слогам произнесла она, – когда я говорю, ты отвечаешь односложно: да или нет. Еще лучше, если просто киваешь. Какое у тебя погоняло в отделе, мне до фонаря. Ты рулишь, я делаю работу. Понятно?

Пашка кивнул, чем вызвал на лице Кали улыбку кобры, застывшей перед атакой. Наверное, змеи не улыбаются, но если бы могли, то выглядели бы примерно так.

– Гони до Витебского. Только быстро.

По дообеденному времени, улицы большого города еще не были перегружены, так что вопреки своим собственным ожиданиям Кочетков решил воспользоваться навигатором и достаточно быстро доставил Кали до точки назначения. Припарковавшись в переулке, он заглушил двигатель, и девушка, обронив на ходу: «Жди», – покинула салон автомобиля. Сколько ждать и что делать, если Кали не появится, Пашка решительно не представлял, а спросить было не у кого. В машине не обнаружилось ни рации, ни другого передающего устройства. Было скучно, а что делают люди, когда им нечем заняться? Правильно, начинают заниматься всякой ерундой.

Вытащив из кармана мобильник, Пашка потратил некоторое время на игры, которые достаточно быстро ему надоели. Затем он запустил навигатор и от нечего делать стал просматривать список ресторанов и закусочных в ближайших окрестностях. Давешний завтрак был уже переварен, а обеденное время еще только маячило на горизонте. Закончив с обзором точек питания, Кочетков переключился на окружающую действительность, и она ему не очень понравилась. Вокруг все куда-то торопились, нарочито избегая встречаться взглядами. Серая одежда взрослых перемежалась крикливыми пестрыми куртками подростков. Кеды проносились мимо туфель на высоком каблуке, кепки расходились с фетровыми шляпами, и потоку этому не было конца. Казалось, окружающим было наплевать друг на друга. Вот произойдет несчастье, станет кому-то плохо, и незнакомец, схватившись за сердце, медленно, будто куль с мукой, осядет на заплеванный асфальт, а людской поток так же быстро и целеустремленно, обогнув несчастного с двух сторон, продолжит свой путь, вычеркнув человека, как ненужную строчку в биографии.

– Трогай, болван, – появление Кали было неожиданным и даже приятным. Затягивающая Кочеткова пелена безразличия и всеобщей апатии развеялась, как дым, а вместо нее возник укоризненный взгляд и брезгливо сжатые губы. Так-то лучше, так-то и жить, наверное, проще.

– Почему болван? – Пашка повернул ключ в замке зажигания.

– Хвост. Да не крути ты головой, отвяжется. Серебристый ниссан.

– Не хочешь пояснить?

Аккуратно вывернув с места, Кочетков увидел, как с противоположной стороны улицы тронулся серебристый автомобиль и, быстро развернувшись, аккуратно покатил вслед за москвичом.

– Не хочу, – отрезала оперативница. Сверток на ее коленях был аккуратно запакован в бумагу и перевязан с двух сторон бечевой, из-за чего походил на мультяшный узелок, в котором ежик нес варенье медвежонку. – Да и не твое это дело.

– А делать, делать-то что? – Пашка уверенно вжал педаль акселератора, и не в меру резвое чудо отечественной промышленности с дьяволом под капотом, стремительно набирая темп, понеслось по проулку в сторону Московского проспекта.

– Даже не знаю, – Кали, казалось, первый раз за все это время была смущена. – Обычно либо нападают, либо просто садятся на хвост, и незаметно – так, чтобы объект слежки и не почуял. Эти же ребята ведут себя совсем по-иному, почти афишируют свое присутствие. Кати пока в центр, а там разберемся.

Немного поблуждав по городу, Кочетков выбрался на гостевой проспект и погнал автомобиль в сторону Сенной. Проскочив перекресток, где в будке дремал госавтоинспектор, и миновав институт, он влился в оживленное дневное движение и, пристроившись в потоке за кургузым внедорожником, начал проталкиваться в исторический центр. Серебристое импортное авто не отставало, однако водитель сближаться не пытался, и ниссан, лениво ворочая колесами, держался корпуса за два до служебной машины.

– Может, показалось? – решил внести свою версию происходящего Пашка, однако Кали на него так посмотрела, что слова застряли в горле.

– Это твой пубертатный возраст тебе показался, – язвительным тоном пояснила она. – Хвост – значит, хвост, знать бы только, кто.

Оперативница оказалась права. Кочетков перестраивался из ряда в ряд и пару раз даже заворачивал в крохотные извилистые улочки, однако только ему казалось, что серебристый хвост отстал, как хромированная решетка радиатора преследователей, нагло ухмыляясь, снова появлялась в зеркале заднего вида.

– Оторваться?

– Это в городе-то, днем? Слушай, парень, а ты психиатра вообще прошел, прежде чем в штат зачислили?

Это уже было сверх всякой меры. Ну ладно, покровительственный тон или брезгливое выражение лица с тонкими, плотно сжатыми губами. Ну, пусть бравада по поводу своей опытности в жизни и деле, но хамство откровенное – этого Пашка стерпеть не мог. Вдавив газ в пол, он сорвал аппарат с места, и тот, взвизгнув покрышками, с дикой скоростью полетел по заполненному автомобилями городом. Ускорение дернуло, вдавив в кресло твердой рукой, да так, что кости затрещали. Картинка за окном замелькала, пытаясь слиться в один серый мазок, однако Пашка вел уверенно, ловко проскакивая между автомобилями и уверенно закладывая повороты. Пару раз пришлось даже воспользоваться ручником. Темп гонки потрясал, однако данный демарш не прошел незамеченным, и вскоре Кочетков услышал леденящий шепот Кали:

– Идиот, кретин, кусок дерьма! Мы же на всех камерах сейчас засветимся. Уже сегодня вся это микроблоггерская шушера выложит в интернет видеоролики прокачанного москвича, и город будет гадать, кто же сидит за его рулем. Мы не цирковые клоуны!

– Так оторвались же?!

– Ага, дожидайся.

Пашка удивленно взглянул на Кали и, снизив скорость, аккуратно вкатил – редкий случай – на спокойную улицу, и когда вновь взглянул в зеркало, то опешил. Серебристый ниссан, все так же ухмыляясь решеткой радиатора, вновь нарисовался в поле зрения.

– Параллельщики, – резюмировала дама на переднем пассажирском. – Другие бы не угнались.

– А теперь что делать?

– Давай во двор, – Кали кивнула в сторону темной арки метрах в трехстах вдоль по улице. – Там проезд узкий, мы впишемся, а эти индивиды почти наверняка застрянут. Вылезем на соседний проспект и зажмем их, пока будут сдавать задним ходом. Там проезд сужается только по второму колодцу.

– Хорошо, – уже менее уверенно, но все еще затаив лютую злобу на коллегу, неохотно согласился Пашка и, снова нажав на педаль акселератора, устремился к спасительному проезду. Машина ловко заскочила под каменные своды и, шелестя покрышками, покатила вперед, высвечивая в полумраке колодца предстоящий путь. Выехав под первый кусок неба и солнца, Кочетков начал озираться, однако вторая арка нашлась достаточно быстро. Вывернув руль влево, он бросил автомобиль туда, однако случилось непредвиденное. Вместо того чтобы проскочить в проезд и выбраться на оживленный проспект, он едва не столкнулся с выкатившим оттуда… Догадайтесь с трех раз: правильно, с серебристым ниссаном.

– Свяжись с базой, – процедила сквозь зубы Кали, отстегивая ремень безопасности, однако Кочетков решил по-другому. Не дожидаясь, пока оперативница откроет дверь и то же сделают преследователи, сидящие в иномарке, он рванул с места и, кроша в куски пластиковый бампер машины второго, с удивительной проворностью совершил тот маневр, который кроме как лобовая атака не назовешь. Начавшие открываться двери ниссана мгновенно захлопнулись, а на лицах мужчин на переднем сиденье отразилась смешанная гамма эмоций. Водитель дернулся, хотел было вновь стартануть, но, уверенно вращая колесами, москвич плотно впечатал кузов иномарки в узкий проход, замуровав в нем параллельщиков со всеми их дурными намерениями.

– Однако, – только и успела выдохнуть Кали, но задняя передача уже была включена. Собирая проклятия местных пенсионеров за расшвыренные в разные стороны комья земли с клумбы, Кочетков вывернул в арку и, оказавшись в переулке, на удивление резво влился в автомобильный поток. Больше серебристая иномарка в зеркале заднего вида не маячила.

После такого происшествия разумнее всего было выдвинуться на базу, что экипаж, по взаимному согласию, и сделал.

Вечером, когда Кочетков добрался до квартиры, его ждал сюрприз. Сам сюрприз выразился в виде новых дверных замков. Попытавшись открыть их старыми ключами и потерпев неудачу, Пашка был вынужден воспользоваться звонком. Едва его палец коснулся кнопки и первая трель прозвенела в коридоре, запоры щелкнули, и на пороге появился низкий лысоватый человек в помятом сером костюме. Вид у него был самый что ни на есть неопрятный. Грязная обувь и засаленный воротничок сорочки, а также крохи перхоти на плечах презентабельности человечку не добавляли, однако вид он имел уверенный и, строго поглядев на уставившегося на него Кочеткова, поинтересовался:

– Чем обязан, молодой человек?

– Да живу я здесь.

– Ах, вы второй квартирант! – Руки паршивца сложились в молельном жесте и на лице засияла радостная улыбка. – Тетушка мне о вас говорила.

– Тетушка, значит? – хмыкнул Пашка.

– Именно что тетушка. – Новый хозяин квартиры сделал шаг в полутьму коридора, пропуская молодого человека внутрь. – У нас, знаете ли, очень крепкие родственные связи и клановость. Как только дражайшая родственница покинула нас, права на наследование жилплощади тут же перешли ко мне.

– И что же из этого следует?

– А то, – усмехнулся пархатый. – Квартиру я сдавать вам отказываюсь, как, впрочем, и любому другому. Вы уж не обижайтесь, но у меня другие планы.

– Но позвольте, – опешил Кочетков. – Я же проплатил аванс за месяц вперед.

– Ну да, ну да… – на секунду замялся странный человечек. – Тут сложности, конечно, однако и это можно решить.

Вытащил из кармана мешковатых брюк пухлое портмоне, пархатый отсчитал несколько купюр и почти насильно всунул их в руку Кочеткову.

– Этого более чем достаточно. Прошу выбыть из помещения в трехчасовой срок.

– Я в милицию буду жаловаться! – взвился Кочетков, мигом представив себе, что крайний срок эвакуации из комнаты придется примерно на полночь. – Вы же меня на улицу в темноту и холод выставляете!

– В милицию можете жаловаться сколько угодно, – пожал плечами мужичок. – Документы у меня в порядке. И в шестьдесят второй отдел тоже. – Хитрый прищур карлика сменился маской неприязни и отвращения. – В любом случае юридически я чист, а как мне известно, договора у вас на руках не имеется, так что пакуйте вещи и прошу на выход, иначе я сам обращусь в соответствующие органы.

Пашка, по натуре не конфликтный, спорить не стал, а молча сунув в карман мятые банкноты, отправился в комнату паковать вещи. Положение складывалось неприятное. Работа уже имелась, а жилплощадь отпала. Быстро побросав в сумку нехитрые пожитки, Кочетков шагнул прочь и без особого сожаления покинул крохотную коморку, обсиженную клопами. Проходя мимо плюгавенького мужичка, Пашка взглянул на его ехидную физиономию.

– Зря ты так, паря. Тетка твоя, или уж не знаю, кто она тебе по-настоящему…

– Не хочу ничего слышать, – отрезал злобный карлик. – Выметайтесь.

– Как скажешь. – Хлопнув дверью, Кочетков быстро спустился по лестнице, где нос к носу столкнулся с поднимающимся Ивашкой.

– Ты куда на ночь глядя? – удивился Петров.

– Выставили.

– Кто?

– Новый хозяин.

От подобного известия у оперативного сотрудника Ивашки отпала челюсть, и несколько секунд он просто моргал, не в силах что-то произнести. Наконец дар речи вернулся, и, кивнув, юноша бросился вверх по лестнице, обронив на ходу:

– Погоди, сейчас разберусь.

Послышались торопливые шаги, потом шуршание неподходящих ключей и как следствие предсмертный хрип дверного звонка, после чего ситуация повторилась вновь. Отсутствовал Ивашка минут тридцать, после чего появился хмурый, сгибаясь под тяжестью здоровенного рюкзака. Вещей он, в ходе ловли на живца, точнее на собственную персону, в квартиру притащил изрядно, и теперь, пыхтя и потея, эвакуировал свое имущество.

– Козел, – хмуро прокомментирован он. – Хорошо, что я мебель не стал доделывать.

– Хорошо, – согласился Пашка. – Так что делать будем? На улице-то уже темно.

– Хочешь, – добродушно предложил коллеге Ивашка, – можешь у меня переночевать. Денек перекантуешься, а завтра новую квартиру найдешь.

– А вот скажи мне, Ивашка, а что у вас по кликухам все? – Пашка снова задал вопрос, всплывавший недавно в кабинете строго руководителя шестьдесят второго отдела. – Будто не люди, а звери какие.

Ответ Петрова по смыслу полностью копировал сказанное руководством:

– Конспирация. Мы, знаешь ли, работаем в очень специфических условиях. Никогда не думал, почему при задержании ОМОН балаклаву на морду натягивает? Чтобы не узнали. У нас попроще с этим. Многие параллельщики и в лицо-то нас не различают, однако есть среди них люди влиятельные и злые. Заточат на тебя зуб и нагадят, когда знают адрес и телефон.

Ивашка жил буквально в пяти кварталах от съемной квартиры, так что за разговором Пашка и не заметил, как они добрались до дома.

– Подниматься будем тихо, – начал инструктировать товарища Петров. – У меня соседи дурные. Дверью не хлопай, топать даже не пытайся, а то Иван Никифорович из квартиры напротив в тебя из двустволки солью зарядит.

– Стрелял уже в кого? – в ужасе поинтересовался Пашка, прямо-таки физически ощущая, как приоткрывается дверь и оттуда появляется хищное рыло берданки, готовое в любой момент произвести непоправимое.

– Стрелять не стрелял, но каждый раз обещает. Ты не подумай чего, соседи у меня хорошие. Тишину только любят.

Вопреки всем ожиданиям Кочеткова, квартира у Ивашки оказалась большой и опрятной. На полу пушисто расстилались ковры, звукоизоляция закрывала стены и потолок, так что в жилье оперативника Кочетков оказался будто в закрытой капсуле. Громыхнув рюкзаком по полу, Петров довольно усмехнулся:

– Выдохни, паря. У меня тут такая звукоизоляция, что можно дискотеки устраивать. Денег на это дело угрохал, страшно подумать. Чтобы не задохнуться в этом боксе, систему поточной вентиляции умные люди рисовали.

– Интересно, – улыбнулся Пашка, поставил рюкзак на пол и, присев на маленький табурет в прихожей, начал расшнуровывать ботинки. – И ты здесь один живешь?

Квартира была и правда замечательная, а по сравнению с прошлым жилищем Кочеткова и вовсе дворец. Чистота, свежий воздух, белый потолок и приятный желтоватый свет от люстры под потолком. Обои мягких цветов и вроде бы текстильные, а под ковром аккуратные светлые дощечки наборного паркета. Из прихожей вели три двери. Первая в туалет и ванную, вторая, судя по доносившимся оттуда запахам овсяного печенья и пельменей, отворяла путь на кухню, а третья, как оказалось позже, вела в проходную комнату. Что уж говорить, двухкомнатная жилплощадь у столь юного товарища – это о чем-то да говорит.

– И откуда же у тебя такие хоромы? – подивился Пашка, бесшумно ступая по толстому ворсу ковра.

– В наследство досталась, – честно признался Ивашка. – Бабушка с дедом у меня тут жили. А еще до революции, до большевиков этот дом целиком моей семье принадлежал. Потом пришла советская власть, будь она неладна, и нам оставили один этаж, а позже вот эту проходную двушку. Кстати, часть большой трехкомнатной квартиры.

Войдя в проходную комнату, Кочетков застыл в смущении, однако Ивашка тут же указал на широченный диван.

– Спать тут будешь. Белье в шкафу. Одеяло на верхней полке, тонкое шерстяное, но думаю, не замерзнешь. Ты, кстати, храпишь?

Дальнейшее никому не интересно. Ну, умылись, ну почистили зубы, ну, потом вспомнили, что сегодня играет «Зенит», и решили посмотреть матч, усевшись тут же на диване и потягивая пиво из пузатых бутылок. Разбрелись спать тоже не спеша. Ивашка как бы отлучился на минуту, а позже, когда Кочетков заглянул в его комнату, хозяин квартиры уже вовсю раскручивал обороты по пути в объятия Морфея. Пашка лег чуть погодя. Снов в этот раз не было.

Ивашка проснулся в половине шестого утра от умопомрачительно запаха. Свесив босые ноги, он нащупал тапки и уверенно направился на кухню, по пути приглаживая взъерошенные волосы пятерней. Источник был локализован верно – кухня, а на столе, который отродясь не видел сервировки, стояли две тарелки, приборы. Также, к великому удивлению хозяина, где-то была найдена солонка, а несколько клочков аккуратно порванной прошлогодней газеты, видимо, должны были заменить салфетки.

– Кофе будешь? – поинтересовался Кочетков у прибалдевшего, блаженно щурившегося на завтрак Петрова. – А то я нашел у тебя немного растворимого. Дрянь редкостная, однако на первый раз сойдет.

Усевшись за стол, Петров согласно закивал и, пододвинув к себе тарелку с пышущим жаром варевом, с аппетитом принялся за еду. Содержимое тарелки было уничтожено за считаные минуты, под Пашкину улыбку. Отхлебывая кофе из пощербленной по краям кружки и довольно отдуваясь, хозяин поинтересовался:

– Откуда ты такое богатство надыбал? В магазин сгонял?

– Да нет, конечно, – усмехнулся Кочетков, – провел ревизию твоего холодильника. Запасов у тебя не густо, так что чем богаты…

Следующий день начался с бумажной волокиты, к которой Пашка не то чтобы питал отвращение. Он попросту не представлял, как это может быть, как это на самом деле натурально, нудно и противно выглядит. Поцарапанный бампер и правое крыло, разбитые вдребезги фары привели Митрича сначала в немое недоумение, а потом, почти мгновенно, ввели в состояние боевого безумия берсеркера, обожравшегося мухоморами. Пожилой, степенный человек, почти наверняка семейный, перемежая свою речь проклятиями и обещаниями долгой и мучительной смерти для нерадивого сопляка, попытался убить того гаечным ключом. И случилось бы так, если бы не подоспевший на выручку Танк. Чудом оказавшись в тот момент в гараже и став свидетелем мизансцены, он кое-как перехватил зампотеха и, с трудом удерживая его, утащил к дальним боксам, где и запер, подперев для верности дверь валявшимся рядом карданным валом.

– Потом отопру, когда остынет, – ответил он на немой вопрос Кочеткова. – Однако москвич он тебе в жизни не забудет. Я бы в течение месяца в гараже, на твоем месте, не появлялся.

– Знал бы ты, что было, – печально вздохнул Пашка, опасливо поглядывая на оброненный Митричем гаечный ключ. – Гнались за нами.

– За вами?

– Ну, за мной и Кали. Мы посылку на вокзал ездили забирать, а потом эти придурки нарисовались. Ну, я и…

– Сымпровизировал?

– Ага, запечатал их в проезде. До сих пор, небось, сидят внутри своей консервной банки.

– Ну дай бог, дай бог. – Танк дружественно похлопал Пашку по плечу и подтолкнул в сторону выхода: – А ты пока зайди к Библиотекарю. Рапорт рапортом, а по свежим следам все же лучшей.

Внутренне дрожа от предстоящего рандеву с шефом, Кочетков оставил ключи от москвича у дежурного, побоявшись вновь появляться в гараже, а сам, вздохнув и перекрестившись, потопал на второй этаж, где его уже поджидали. В небольшом, но уютном кабинете Библиотекаря его ждал сам хозяин, а заодно и Кали, с великим интересом изучающая состояние своего маникюра.

– Явился, герой, – в тоне патрона не было вражды, однако Пашка расслабляться не спешил, ибо отлично знал, что за внутренним спокойствием и миролюбием таких вот типов может скрываться торнадо. Такой с милой улыбкой и с днем рождения поздравит, и в голову кофейником засветит за здорово живешь, однако и тут подозрения младшего Кочеткова оказались беспочвенны.

Вместо разбора полетов Библиотекарь усмехнулся и заставил накатать длиннющий отчет, а затем отправил домой.

– На сегодня все, Драйвер. Если ты понадобишься, с тобой свяжутся. Будь наготове и не злоупотребляй. В любой момент за руль.

На следующей день Пашка был удостоен чести побывать на летучке, где наконец получил возможность встретиться со всеми сотрудниками отдела шестьдесят два. Само помещение отдела, лаборатория, архив и оружейка располагались в цокольном этаже и были отгорожены от внешнего мира здоровенной железной дверью, для открытия которой требовался особый ключ. Встретивший Кочеткова на входе Ивашка поманил его рукой и, засунув руки в карманы, поспешил вдоль по коридору первого этажа, пока не достиг лестницы, а там, вместо того чтобы отправиться наверх, нырнул через три ступеньки вниз и, толкнув простенькую деревянную дверь, открыл проход в еще один коридор. На этот раз небольшой и хорошо освещенный, он заканчивался площадкой и винтовой лестницей, спускающейся круто вниз. Поспешив за Ивашкой, Кочетков начал спускаться по железным ступенькам, пока не оказался в шлюзе, перегороженном здоровенной стальной дверью.

– Сейчас. – Ивашка подбежал к кодовому замку и, быстро набив там цифровой ключ, потянул за ручку. Дверь, неохотно поддавшись, зашипела спрятанными внутри механизмами, отворилась, и яркий свет дневных ламп резанул по глазам.

– Где это мы? – растерянно поинтересовался Пашка, осторожно проследовав за товарищем в образовавшийся проход. – В пещере Бэтмена?

– Ну, почти, – усмехнулся молодой человек. – Это сердце и мозг нашего отдела.

Помещение, представавшее взору младшего Кочеткова, впечатляло. Будто бы по мановению волшебной палочки, стены расширились, взметнулся вверх потолок, а свет, проникающий будто ниоткуда, придирчиво освещал даже самый дальний уголок тайного убежища, не давая темноте ни малейшего шанса.

Стены, каменные, тяжеловесные, были завешаны старинными гравюрами со свирепыми левиафанами с безумным блеском в глазах, картами и полками с таким количеством книг, от которого захватывало дух. Мостки, ведущие от входа, выстроенные квадратом, огибали помещение по периметру и выводили в центр зала, где на белоснежных столах громоздилась гора разобранной аппаратуры, стояли спектральные анализаторы и чашки Петри. В помещении витал запах старой бумаги, реактивов и горелой проводки. В общем, было уютно.

– Привет, ребята! – Ивашка махнул рукой и уверенно направился к столу с барахлом, в котором закопался маленький худой тип в очках. По виду его возраст было не определить, впрочем, наверное, как и пол, если бы не козлиная бородка на лице. – Знакомьтесь, это Драйвер. Наш новый оперативный водила. Знали бы, как он параллельщиков вчера прижал! Загляденье!

– Байт, – парень с козлиной бородкой протянул узкую ладонь, и Кочетков с удивлением ощутил достаточное крепкое, жесткое рукопожатие. – Я в этой дыре занимаюсь сетевой безопасностью и общим анализом данных.

– Ага, – растерялся Драйвер, а Ивашка уже тащил его в стройные ряды пробирок и горки рассыпанных реактивов.

– Бацилла, – девица в белом халате, очках в роговой оправе и волосах, забранных на затылке в конский хвост – такой хрестоматийный синий чулок, руки не протянула, а просто кивнула, не отвлекаясь от опытов. В большой колбе, вставленной в зажим, она смешивала ярко-красный порошок, подбавляя в сосуд синюю жидкость, которую Пашка идентифицировал как тосол. – Вирусолог, микробиолог и черта в ступе.

Голос у Бациллы оказался приятный, с легкой хрипотцой.

– А ты крут, как погляжу. Митрич тебя не так рисовал.

– Митрич? – при упоминании о зампотехе, жаждавшем вендетты, лицо Кочеткова залил яркий румянец. – Да неувязочка там вышла. Тут такое дело…

– Да ладно тебе, – Бацилла закупорила сосуд и, повернувшись к нему, улыбнулась. – Все правильно сделал. Если бы что не так, Кали бы тебе голову наоборот повернула.

– Ну, а Танка ты уже знаешь.

Услышав грохот тяжелых шагов, Кочетков обернулся и увидел, как по лестнице, откуда-то с потолка, спешно опускается великан-оперативник.

– Значит, ты тут, – загрохотал он, едва увидел Пашку. – А я тебя ищу. Мухой в гараж. Срочный выезд, по красному сигналу.

– Диверсанты? – насторожился Ивашка.

– Не, – Танк брезгливо сморщился и поправил под курткой кобуру, откуда выглядывала устрашающего вида рукоять пистолета. – Скорее незаконное проникновение. Надо по рукам и ногам…

– Вы с Кали?

– Сам разберусь.

Пашка закивал и стремглав бросился в гараж, позабыв о враждебности Митрича, поджидавшего его в полумраке бокса. Небольшая заминка вышла на выходе, но догнавший его Ивашка быстро прошептал код и, похлопав по плечу, поспешил в обратную сторону.

– Покедова, Драйвер, ни пуха ни пера.

На второй день кризиса Митрич отошел и решил сопляка не гробить, а как следует проучить, из-за чего выдал ему в рейс не москвич, а мерседес с дизельным движком.

– На вот, нахлебник, – ключи с брелоком сигнализации очертили в воздухе круг и из мозолистых лап механика очутились руках Кочеткова. – Похлебай полной ложкой.

Радостный, что все вышло так просто, с подписанными путевыми листами, еще не подозревая о коварных планах зампотеха, Кочетков вывел иномарку из гаража и тут понял всю глубину мести самоделкина. Кто хоть раз пересаживался с отечественного автопрома на импортный, тот знает, как здорово и уверенно идет автомобиль, чутко слушаясь руля и педалей, держит поворот, не виляет на скользкой дороге и скорее несет в себе отдых, чем напряженную езду. Тут же было и того хлеще. После приемистого бартерного двигателя, дизельный немец оказался неповоротливым и тупым. Вроде и с места шел уверенно, и тормоза мягкие и бесшумные, срабатывали как это от них требуется, однако разница была поразительной. Ночь и день.

– Ну что, болезный, – Танк плюхнулся в объятия пассажирского сиденья, из-за чего аппарат подсел на переднюю ось. – Готов?

– Куда?

– Дуй по Московскому направлению. Координаты скинут. Засекли всплеск перехода, однако слабенький и неустойчивый. Возможно, просто нелегал, однако те, как правило, по деревням прячутся, а этот в наглую, в пяти километрах от трассы.

– Так, может, сбежал давно? – резонно поинтересовался Пашка. – Пока мы доедем, он прыг в машину, и ищи ветра в поле.

– Сразу видно, что ты в нашем деле недавно. Переход из одной вселенной в другую – это тебе не пересадка в метро. Там куча факторов. Масса стабилизаторов. Некоторых, что в правильных местах переходят, госпитализировать могут. Особенностей куча.

– Например?

– Адаптация организма, внешняя и внутренняя трансформация, визуальные и звуковые образы. Мозгу нужно некоторое время, чтобы освоиться. Я, по-честному, всех подробностей не знаю, да и знать не могу. Об этом либо у Бациллы надо спросить, либо у Байта. Однако четко понимаю, что если сунуться в параллельную вселенную без специальной подготовки или команды встречи, тогда все, можешь до рассвета не дожить.

– Слушай, а с чего все это началось? Ну, не появились же параллельщики просто так, среди бела дня? Здрасьте, мол, мы из другой вселенной, прошу любить и жаловать.

– Да нет, конечно. – Танк повел широченными плечами, из-за чего просторный салон автомобиля сразу уменьшился в размерах. – Некоторые из них в нашей вселенной уже давно. Живут, работают, занимают посты в администрации, играют в кино. Большая их часть ассимилировалась, приняла, так сказать, нашу веру. Кто-то не смог и убрался восвояси, а кто-то не пожелал меняться под вселенную и решил играть по собственным правилам. Открою тебе большой секрет, парень. Большая доля крупных экономических преступлений в двадцатом и двадцать первом веке совершена именно параллельщиками, либо людьми из их группировок.

– И со всем этим вы боретесь? – опешил Пашка.

– Нет, конечно, – как черт от ладана, отмахнулся оперативник. – Наше дело по сути простое. С крупной рыбой работает тяжелая артиллерия. Особые отделы ФСБ и ГРУ. Мы в основном по бытовухе, вроде нападений на гражданских, незаконных проникновений и прочей чепухи, однако и этого хватает с лихвой. Бывает, так вымотаешься с сотней чертят, что лучше бы занимался их папашкой бесом. – Фраза прозвучала иносказательно, но в живом кочетковском воображении тут же отразилась дюжина чумазых чертят, радостно постукивая копытцами скачущих вокруг своего здоровенного косматого родителя.

– А как же правительство? Неужели они ничего не могут предпринять?

– Могут конечно. И предпринимают. Современные системы вооружения, патенты на изобретения, новые сверхпроводники, клонирование…

– Иди ты. Тогда зачем же они хулиганят?

Пашка вывернул на Московское шоссе и уверенно погнал машину вперед, по подсказке зеленой стрелки на экране навигатора.

– Да не все они хулиганят, – вновь пожал плечами Танк. – Есть вполне приличные люди, беженцы те же, или путешественники. Однако против природы или воспитания не попрешь. Некоторые, не способные перестроиться, глушат естество медикаментами, другие, наоборот, приходят к нам и вливаются, будто родные. Но не все из них могут справиться с ситуацией, или гнилое нутро берет свое. Среди наших тоже не все ангелы, заметь. Уродов моральных, или там насильников-изуверов хватает.

– Это да, – нехотя признал правду Кочетков. Конечно проще представлять ворога неким эфемерным существом, плотью и кровью чуждого мира, нежели таким же хомо сапиенс, как ты сам.

Тем временем за разговором Пашка едва не пропустил нужный поворот. Спешно затормозив, он завернул на проселочную дорогу. Стремительно сменившийся пейзаж теперь мельтешил подлеском, а подвеска авто едва справлялась с ямами и ухабами, из-за чего машину раскачивало, будто лодку на волнах.

О многом ему хотелось спросить. Откуда появился первый параллельщик? Что это за санкционированные площадки для их перехода? Сколько вообще вселенных, и почему одним чужакам нужен твой спинной мозг, а другим достаточно банковского счета, однако сделать он это не успел. Навигатор привел парочку на опушку и, уверенно заявив, что цель достигнута, спокойно умолк.

– Приехали. – Танк выбрался из авто и, достав из бездонных недр своей куртки прибор, больше смахивающий на переносной осциллограф, вытянул двумя пальцами из него антенну и осторожно двинулся вперед.

– Что это? – Не пожелав оставаться в машине, Кочетков присоединился к своему новому товарищу.

– Детектор возмущений, – сухо пояснил Танк. – Несанкционированный проход требует не меньше энергии, чем санкционированный, а то и больше. На штатных площадках стоят приемники и передатчики, энергетическая цепь по сути одна. Если здесь был прокол материи, то и всплеск энергии очень скоро обнаружится, а точнее, его остаточные явления. Бывают и спонтанные прорывы… Стоп.

Стрелка на приборе дернулась, постояла секунду, будто в чем-то сомневаясь, и вдруг резко забрала вправо, усевшись на красную шкалу.

– Тут. Ты чего, кстати, поперся за мной? Совсем сдурел?

– Да я, да я…

– Ложись!

Старая армейская закалка, наверно, Пашке тогда жизнь и спасла. Считая Танка старшим по званию, пардон по статусу, Кочетков, ни секунды не сомневаясь, рухнул лицом вниз и тем избежал верной смерти.

Сухое шипение над головой ничем хорошим закончиться не могло и, решив, что лучше убраться из зоны огневого поражения, чем бестолку валяться на земле, служа живой мишенью, Пашка быстро пополз в сторону ближайшего оврага. Краем глаза он заметил, что дерево за ним сначала покрылось рябью, а потом и вовсе будто исчезло, оставив после себя высушенный гнилой пень.

– Ты его видишь?

Оказавшись в овраге рядом с Кочетковым, Танк вытащил пистолет и, осторожно высунувшись из укрытия, тут же спрятался назад. Тихое шипение над головой говорило о том, что противник не желал контактов с представителями местной власти, однако, очевидно, был все еще слишком слаб, чтобы убраться подальше от точки перехода и замести следы.

– Нет. – Пашка растерянно сидел на дне канавы, решительно не понимая, что он может делать в подобной ситуации.

– А он нас видит, гнида.

– Может, в отдел сообщить?

– Дудки. Возмущение глушит любой радиосигнал в радиусе ста метров. Чтобы связаться с нашими, нам нужно пересечь поляну или пробраться через лесок. И так, и эдак клин. Вылезем наружу – останемся без башки.

– А чем он стреляет? – Кочеткова передернуло, когда он вспомнил, как сильное молодое дерево вдруг состарилось и погибло буквально на его глазах.

– Да пес его знает, – скривился Танк. – Разве же этих параллельщиков разберешь? Они же только ненужным барахлом с нами дикими делятся, а что повкуснее, то держат в кубышке.

– И что будем делать?

– Гранаты метать. – Из кармана Танка появился ощетинившийся кругляш, и оперативник довольно подкинул его на ладони. – Знакомься. Драйвер, это «Заря два». «Заря два», это Драйвер.

Перед тем как сдернуть кольцо и метнуть снаряд в ворога, здоровяк дружески посоветовал:

– Ты бы глаза прикрыл, мил человек. Она у меня модернизированная, – и с этим, мощным броском отправил Зарю в сторону вероятного противника.

Полыхнуло. Даже сквозь зажатые веки и плотно прижатые к глазам ладони Пашка увидел омерзительно яркий свет, и что-то больно ударило внутри. Однако болезненное чувство скоро отошло, и он, открыв глаза, смог различить, как неясный силуэт оперативника метнулся вперед.

– Драйвер, хватай урода!

– Да я ничего не вижу. Только очертания!

– А тебе больше и не надо!

Выбравшись из оврага, Кочетков проморгался и бросился вслед за удаляющимся Танком. Тот, каким-то чудом локализовав противника, в три прыжка оказался около кустов и нырнул в них ласточкой, после чего оттуда раздался победоносный рев.

Поспешив за товарищем, Драйвер стал свидетелем странной сцены. Мужичок, самый обычный, в потертой джинсовой куртке и прохудившихся ботинках, больше смахивал на работягу, идущего после смены домой, чем на сурового диверсанта из параллельной вселенной. Грязь под ногтями, взъерошенные немытые новости и черная матерчатая сумка со сломанной молнией. валявшаяся неподалеку. Только вот цвет кожи бледный, даже белесый, и ярко вздувшиеся на руках вены – вот, пожалуй, и все, что могло выделить его из толпы.

Танк возвышался над мужичком почти горделиво и немного победоносно, если бы не откровенная растерянность на лице.

– Граната так сработала?

Пашка подошел к мужичку, наблюдая, как тот дергается на земле, пытаясь глотнуть свежего воздуха.

– Да нет, если только катализатор.

Тем временем цвет лица пришельца из белого превратился в пунцовый, лицо начало синеть, и на лбу оборванца выступил крупный пот.

– Асфиксия, – удрученно заявил Танк. – Сдохнет ведь, гнида, а ведь что-то и сказать мог. Стоп. Есть идея.

Присев на колено около стремительно теряющего сознания нарушителя, оперативник вновь принялся копаться в карманах куртки.

– Ты его спасать, что ли, собираешься? – опешил Кочетков. – Он же нас чуть не положил.

– Информация, дружище, – многозначительно пояснил оперативник. – Откуда, куда, зачем? От трупа ее не дождешься.

– И что же делать?

– Я сейчас буду оказывать первую помощь, а ты дуй к шоссе и вызови неотложку. Вот… – рука здоровяка наткнулась именно на то, что он искал в огромном кармане, и на лице его сверкнула белозубая улыбка. – Парень, а ты видел, как делают трахеотомию с помощь корпуса от шариковой ручки и перочинного ножа?

Тщательный обыск места преступления ничего не дал, так же, как и несколько часов блуждания по лесу около точки прорыва. Особых документов при нарушителе тоже не оказалось. Так, стандартный набор джентльмена: папиросы марки «Прима», дешевая китайская зажигалка да несколько монет, идентификации не поддающихся. Зато в черной матерчатой сумке ждал сюрприз, а точнее, даже два.

Первым из них оказалась колба миллилитров на триста, с зеленой жидкостью, которую, разумно поместив в бокс, отправили в отдел Бацилле – она умная, пусть разбирается. Вторым сюрпризом оказался сотовый телефон, однако не совсем обычный. Он уверенно ловил сеть и был брошен в сумку неряшливо, в то время как зеленая дрянь положена аккуратно и с умом.

– Опасная жидкость? – охотно предположил Пашка, однако Танк в смятении замотал головой:

– Как знать, как знать. Параллельщик-то очевидный, а вот мобильник наш. Тут либо лажа, либо тайник.

– И что же из этого следует?

– Искали плохо, но и это не главное.

– А что же тогда?

– Точечный прорыв в конкретном участке пространства – это тебе не хаотичные проколы. Тут оборудование нужно серьезное, и без координации с нашей стороны не обошлось. В порядке бреда могу выдать следующую версию. Кто-то с нашей стороны санкционировал переход и навел их оборудование на это место, однако с пареньком случилась незадача. То ли не рассчитал сил, то ли не ожидал такого теплого приема. В общем, до тайника он добрался и даже мог встретиться со связным, которого мы благополучно спугнули, сигая по оврагам и забрасывая светошумовыми гранатами.

– А жидкость?

– Жидкость вполне может оказаться термосом с компотом. Могла прийти сюда извне, а может иметь вполне обычное земное содержание. Нам бы микроволновку, так сразу стало бы ясно. В общем, ситуация требует тщательного анализа, о чем я и сообщу Библиотекарю по прибытии в отдел. Ты в разбор не влезь, меня по головке не погладят за то, что ты оказался в этой зоне. Все мой язык длинный. По инструкции, требуется оставить машину с водителем, не доезжая до места прорыва или возможного конфликта. С машиной остается и водила.

– Понял, – кивнул Пашка. – Я, если что, могила.

– Давай, могила, топай.

Врач скорой помощи, подъехавший на вызов, сначала удивился, а потом, после короткой беседы с Танком, оказал пострадавшему первую помощь, и с тем экипаж скорой помощи отбыл восвояси.

– Шок с него сняли, однако колоть успокоительное я запретил, – пояснил оперативник Пашке, после того как машина скорой помощи скрылась за поворотом. – Мало ли что с нашим голубем приключится. Спасали мы его тут, спасали, а он раз, и после укольчика прямиком к апостолу Петру.

– А если он очнется?

– Не если, а когда. – Танк многозначительно позвенел наручниками перед носом Кочеткова: – Пеленаем его и везем в отдел. Там уж он разговорится.

– А потом?

– А это уже не твое дело. Знай себе баранку крути, а то ты для водителя не в меру ретив. Как бы боком не вышло.

Пашка пожал плечами и согласно кивнул. Танку явно было виднее.

Утро следующего дня началось с завтрака. По странному стечению обстоятельств, ни один из сотрудников по тем или иным причинам не успел с утренним приемом пищи.

– Давай площадку! – Ивашка влетел в отдел, сгибаясь под пирамидой коробок, откуда доносился умопомрачительный запах салями и пепперони.

– Пицца! – Бацилла сняла с глаз защитные очки и, выключив горелку, направилась к столу, с которого Байт и Пашка спешно сбрасывали в коробки старый хлам. – Чего гуляем?

– Ты что, не знаешь? – сгрузив вкусную ношу, тут же попавшую в заботливые руки Кочеткова и программиста, Ивашка удивленно повернулся к девице в белом халате. – Языка взяли! Не ГРУ, не спецура, а Драйвер с Танком. Сейчас он в изоляторе маринуется, очнулся уже. Говорит пока невнятно, но Библиотекарь ему дар красноречия вернет, или я не самый шустрый оперативник в отделе.

– Ты самый болтливый оперативник, – угрожающий цокот каблуков и резкий недовольный голос мигом выдали присутствие Кали, которая, остановившись на лестнице и облокотившись на перила, с тоской во взгляде наблюдала за оживлением, творящимся в лаборатории. – Всем бы хорош, вот бы еще язык укоротить на пару метров.

– О, Кали! Я тоже рад тебя видеть! – добродушно помахав хамке, паренек открыл первую коробку, и все накинулись на угощение.

– Кстати, – пробубнил с набитым ртом Байт. – Со всех по триста рублей. У меня зарплата маленькая, чтобы на всех пир горой накрывать.

– Сделаем, – согласился Кочетков, отправляя в рот солидную порцию пышущего жаром угощения.

– Ага, – согласилась Бацилла, мотнув конским хвостом.

За разговорами и мелкими делами Пашка не заметил, как время сдвинулось сначала к обеду, а затем и к концу рабочего дня. Сам же день выдался спокойным, не чета предыдущим, и даже Митрич, получив взятку в виде половины пиццы, подобрел и размяк.

– Аккуратнее надо быть, – вещал он, облокотившись на капот москвича и откусывая от почти остывшего куска. – Мало ли что. Техника подотчетная.

Почти на выходе Кочеткова ждал сюрприз в виде тревожного звонка на проходной.

– Драйвер? – дежурный хмуро взглянул на Пашку. – Дуй к Библиотекарю, весь личный состав собирает.

Пашка непонимающе пожал плечами и, развернувшись, вновь отправился в пещеру Бэтмена. Затишье перед бурей самой бурей и грозит, и по ходу, если босс бросил клич, придется пахать без норм и правил.

Бацилла еще не успела уйти и звенела своей посудой, то и дело записывая что-то в большую тетрадь и параллельно набивая на клавиатуре. Присутствовал и Байт, и в воздухе витал непривычно едкий запах припоя. Ивашка подошел чуть позже, ибо звонок застал его в метро, а вот Танка с Кали пришлось дожидаться битый час, и только после этого в общий зал спустился Библиотекарь.

Как всегда, собран, аккуратен, в накрахмаленной сорочке и безупречном костюме, он оглядел собравшихся и произнес:

– Особое положение, господа.

В зале повисла гробовая тишина. Ни смешков Ивашки, ни недовольного бормотания Кали, а абсолютный звуковой вакуум. Все, как один, обратились во внимание.

– Жидкость, что принес Танк, – продолжил Библиотекарь, снимая невидимую пылинку с плеча, – есть не что иное, как наркотик, сильный, с мгновенным привыканием. Большая часть составляющих выявлена Бациллой, – все взгляды обратились в сторону девицы в белом халате, и та согласно кивнула, – другие, – Библиотекарь кашлянул в кулак, вновь завладев вниманием подчиненных, – определены в одном НИИ смежного ведомства, и, внимание, сама схема опознана сразу в нескольких регионах нашими коллегами.

– Но сколько надо той жидкости? – пискнул Пашка и тут же, испугавшись своей смелости, поспешно закрыл рот ладонью. Однако негативной реакции не последовало.

– Жидкость концентрирована, – пустился в объяснения шеф. Одного миллиграмма хватит на сто доз. Смешивается с любым горячим напитком. Фактически вы перехватили наркокурьера с гигантской партией и сделали это чисто случайно.

– Что с ним, кстати? – хмуро поинтересовался Танк.

– Очухался, – усмехнулся Библиотекарь. – Жив и здоров. Поет соловьем, но все какой-то бред. Мол, пришли ангелы, заставили его нести божье слово и прочее. Самое интересное, что мы проверили его на полиграфе, и ничего, все чисто. Даже место показал, где ему пернатые явились.

– Так он не параллельщик? – удивился Кочетков.

– Отчего же. Вполне себе стандартная личность с перебросом из чужой реальности в нашу. Ты думаешь, во всех остальных плоскостях жизнь сильно различается? Поверь мне, Россия есть везде, и березки кудрявые, и гармонисты. Одна реальность от другой отличается лишь в мелочах, реже кардинально, но таких по пальцам пересчитать, и все они у нас на учете.

– Все ли? – наконец подала голос Кали. – Ты бы врал, да не завирался, патрон.

– Ну, почти, – странно легко уступил оперативнице Библиотекарь. – Все из наиболее известных и агрессивных. Переходы из них блокируются ретрансляторами на вышках сотовой связи по всей стране. То же делается и за рубежом. Если кто-то, наиболее опасный, попытается поживиться на дармовщинку, то получится слюнявый идиот.

– А что с усилением? – с кислой миной поинтересовался Ивашка. – Опять в отделе ночевать?

– Дежурства. Дневные и ночные смены. Мониторим пространство на предмет прорыва и выезжаем по месту. В случае пиковых всплесков прорыва реальности даем знать соответствующим органам. Строго по протоколу. Первыми остаются Танк и Байт, остальным быть на связи.

Команда обменялась сочувствующими взглядами, и все непоименованные решили разойтись по своим делам, однако на выходе Пашку окликнули:

– Драйвер, поднимитесь ко мне в кабинет. Для вас у меня особое задание.

Наконец-то, вот оно. Едва ступил на поприще охраны правопорядка в грозном и непонятном сообществе параллельных миров, и вот уже особое задание. Сейчас водитель, сегодня почти полевой агент, а завтра? Кто его знает.

Однако самые радужные надежды бесповоротно сгубила хоть и срочная, но рутина.

– Зайдите Драйвер, зайдите. – Пропустив Пашку вперед себя, Библиотекарь захлопнул дверь и, быстро прошагав до полки с книгами в дальнем углу, вытянул оттуда длинными изящными пальцами пухлый томик А. С. Пушкина и протянул его удивленному Кочеткову.

– Это очень редкое издание, – серьезно произнес руководитель шестьдесят второго отдела. – Сейчас я дам тебе адрес, отвезешь. И так и быть, можешь взять служебный москвич, пройдешь по туннелям. Так быстрее. Потом можешь быть свободен, но сиди около телефона и дремли в полглаза.

Выгнав чудо-аппарат из гаража, Пашка неспешно покатил по ночному проспекту, поглядывая на листок с координатами, выданный Библиотекарем. Дело вроде было плевое, отвезти книжку некой Пронской, а потом свалить домой, а точнее, к Ивашке, и залечь на боковую.

– Рацию получить не забудьте, – напомнил Библиотекарь, когда Пашка, получив томик, направился прочь из кабинета, – а то прошлый выезд мог бы и проще быть. Непорядок.

Итак, получив задание и нацепив на ухо гарнитуру рации, Пашка покатил по искомым координатам, однако в режим прыжка переходить почему-то не хотелось, и вместо прямого исполнения приказа Кочетков решил немного прокатиться по городу.

Город медленно остывал, сбрасывая с себя людской гомон, и нагретые за день стены домов, живые, будто тело исполинского зверя, все еще хранили тепло солнечных лучей. Суеты на улицах стало поменьше, зато новые обитатели сумеречного мегаполиса, сменив вечно занятых клерков, выбирались из своих убежищ и вливались в раскачивающийся, бешеный ритм северной столицы. Неоновые огни реклам ресторанов и клубов ярко освещали неровным светом лица людей в модных нарядах, строгие иномарки сменяли помпезные и вычурные прокачанные машины – с низкой посадкой и бухающей внутри музыкой, крикливой и противной для Пашки. Но набережные – Нева, Малая Невка или Фонтанка, да еще с пару десятков подобных, – забранные в гранитные фраки, приносили те самые покой и прохладу, которых он так ждал. Вывернув со стрелки Васильевского острова и сделав круг по набережной Невы в сторону Исаакиевского собора, а затем, новым крюком по Конногвардейской, Кочетков бросил машину около Манежа и, захлопнув дверь, уверенно зашагал в сторону Петра, горделиво обозревающего свой город с высоты Гром-камня и верного скакуна. Скакун между делом, как всегда, топтал змея, а взгляд императора, жесткий и надменный, уходил куда-то в пространство, отринув всю суету и заботы, погрузившись в свои проблемы.

И тут Пашку окликнули.

– Молодой человек, – патрульные остановили машину рядом с тротуаром и, выбравшись наружу, уверенно и по-хамоватому, через газон, направились к слоняющемуся без дела Кочеткову. – Гражданин, ваши документы.

Из документов у Пашки был помятый паспорт с балаковской пропиской да временный пропуск в шестьдесят второй отдел.

– С какой целью прибыли в город?

Парочка остановилась около Кочеткова, причем один полицейский встал так, чтобы преградить Пашке дорогу к собору, а второй закрыл отход к Ельцинской библиотеке.

– Работу искать, – честно, не моргнув глазом, признался Драйвер.

– Регистрация? – Тот, что держал документы в руках, лениво перелистывал страницы паспорта, будто тянул время, и то и дело поглядывал на своего товарища, которой, сложив руки на груди, внимательно изучал Кочеткова.

– Не успел еще. Хотя на работу устроился. Вот пропуск, – Пашка кивнул в сторону помятого листа с гербовой печатью. – Отдел шестьдесят два, при МВД. Можно сказать, коллега ваш.

– Пропуск странный, – наконец подал голос молчавший полицейский. – Да и паспорт подозрительный. Сдается мне, Серега, что на этого гражданина ориентировка поутру из Москвы пришла. Проедемте, гражданин, в отделение. Разберемся.

И тут внутри у Пашки снова что-то шевельнулось. Беспорядков он не нарушал, вел себя более чем достойно и в распитии алкогольной продукции замечен не был. Тем более вдвойне странно, что пэпээсники заинтересовались его скромной фигурой. Решив, будь что будет, Пашка спокойно забрал документы из рук родной полиции и, покачав головой, аккуратно запрятал их во внутренний карман куртки.

– Спасибо, господа, я уж как-нибудь обойдусь. Будет проблема, звоните моему начальству, а до ваших домыслов мне дела нет.

– Эй, парень, – молчаливый снова сфокусировал взгляд на Кочеткове. – Ты, смотрю, крутой, так я тебе сейчас покажу, где эта крутость у тебя находится…

Дубинку Пашка успел перехватить, но не учел, что бой не киношный и драться придется мало того что с двумя, так еще и подготовленными полицейскими. Удар вторым резиновым «демократизатором» ожег спину. Взвыв от боли, Драйвер бросился бежать вдоль по набережной.

– Стоять!

Да куда уж там. Заложив крутой вираж и перескочив под рукой одного из нападавших, Пашка во все лопатки бросился к Манежу, где его поджидал старенький москвич с параллельной начинкой. Рывок на пределе возможностей, да такой, что даже в ушах зазвенело. Проскочив проезжую часть и углубившись в тень бульвара, он понесся вперед в полумраке Конногвардейской, в то время как полицейские запрыгивали внутрь патрульной машины и, оставляя следы горелой резины на асфальте, делали крутой разворот через двойную сплошную.

Пятьдесят метров. Вот он стоит, москвичонок, дожидается. Тридцать. Начинаются проблемы с дыхалкой. Удары по спине не прошли для организма даром. Позади все четче слышится завывание сирены, и приходится наддать тем. Десять метров. Лужа. Едва не навернувшись в грязь и с трудом удержав равновесие, Пашка преодолел последние метры до спасительного авто и, нырнув внутрь, буквально вбил ключ зажигания в замок. Машина приняла с пол-оборота, заурчала, весело моргнув приборной панелью. Выкрутив руль влево, Кочетков бросил машину в галоп.

Экипаж патрульно-постовой службы, решив, что их авто с легкостью справится с такой рухлядью, унесся в сторону площади Труда, на разворот, побоявшись лезть через гранитную преграду поребрика, и это было роковой ошибкой. Иномирный движок охнул, будто живое существо, педаль акселератора утонула в полу, и мир за окнами слился в серое марево. Ускорение получилось такое, что Пашка рукой не мог толком пошевельнуть, однако сил хватило, чтобы выскочить на асфальт и, развернувшись перед библиотекой, выйти на финишную прямую набережной.

– Выбор режима! – судорожно комкая баранку взвизгнул Драйвер. – Джамп!

– Есть джамп, – послушно откликнулась умная навигация. – Для выбора конкретных координат скажите один, для интуитивного поиска скажите два. Для выхода из режима джампа скажите ноль.

– Один. Координаты… – Пашка резко сбавил скорость, что позволило действовать более вольготно, и, вытащив из нагрудного кармана куртки мятый листок, начал зачитывать заветные цифры.

Ничего интересного сначала не произошло. Езда как езда, вон и полиция уже на хвост села, радостно потирая руки в предвкушении задержания очередного олуха, однако действие аппаратуры начало сказываться. Сначала мелким бесом задрожал кузов автомобиля, потом пейзаж за окном, а следом Пашка отчетливо почувствовал, что и внутренности его входят в единый ритм со всем этим мельтешением. Раз, и тишина… Вокруг стены, серые, однотонные, и начинает закладывать уши. Исчез город с запахами и звуками, исчезло мерцание проблескового маяка в зеркале заднего вида, и стал туннель. Возник. Материализовался. Серая однородная масса стен огромного кротового зала, по-другому и не объяснить.

– Сохраняйте спокойствие, – вновь ожила навигационная система. – Салон герметизирован на сто процентов. Расчетное время прибытия в заданную точку – тридцать секунд.

Немного переведя дух после бегства, Кочетков принялся осматриваться по сторонам, однако ничего нового для себя не открыл. Аппарат шел верно и уверенно, а на вновь открывшейся приборной панели, испещренной изображениями туннелей, виднелся маяк, отмечающий его положение в пространстве. Сначала все шло гладко и скучно, как это может происходить с человеком, который ждал чудо, а ему вместо этого предложили поездку в метро, однако спустя несколько секунд ситуация начала стремительно меняться и придала событию новый оттенок. Вместе с первым маячком, отображающим положение москвича, появился еще один, вынырнувший откуда-то из бокового туннеля, и уже через несколько секунд он был на хвосте у Кочеткова.

С напряжением следя за перемещением мерцающей точки, Пашка нехотя обернулся и с некой неприязнью обнаружил позади машины… нет, конечно, не патрульных, а тот проклятый серебристый ниссан, который он днем так удачно запечатал между двух стен в узком проходе. Ниссан встал на курс и принялся резво нагонять Кочеткова.

– Время прибытия – пятнадцать секунд, – напомнила дружелюбная навигация.

– Скорости прибавь! – занервничал Пашка, видя, как стремительно сокращается расстояние между ним и преследователями.

– Команда в пространственном туннеле недопустима. Скорость статична.

– Тогда какого черта меня догоняют?!

– Команда некорректна. Повторите ввод голосовой команды.

– Да чтобы тебе пусто было!

– Команда некорректна. Повторите ввод голосовой команды.

Поняв, что от умной машины ничего не добиться, Пашка попытался нажать на педаль акселератора, но ситуация не изменилась. Ниссан сокращал расстояние, а секунд до выхода из туннеля было на удивление много, чтобы избежать неминуемого контакта.

Удар в задний бампер был резкий и неприятный, однако москвичонок сдюжил и даже не попытался вильнуть, однако второй удар сделал некоторую корректировку в движении, и машина пошла немного боком.

Мысли в этот краткий миг опасности в Пашкиной голове блуждали странные. Первая из них, доминирующая, в красках описывала, что будет делать Митрич с тем, кто доставит в гараж вверенное транспортное средства с поврежденным бампером. Пара царапин ввели зампотеха в состояние боевой ярости, а тут целый поломанный элемент. Куском пиццы от него теперь уже точно не отделаться. Вторая мысль, промелькнувшая у Кочеткова, относилась к водителю серебристого ниссана и его пассажиру, сидевшему на переднем сиденье. И даже не к ним, а к их позам и выражению лиц…

Третьей удар, самый сильный, швырнул на дверь и Пашка со всего маха приложился головой ровно в то место, где крепились ремни безопасности. В глаза полыхнуло алым, в висках запульсировало, сердце, бешено застучав, погнало по жилам кровь вперемешку с адреналином, и в красном тумане он едва различил пробившийся из реальности голос:

– Мы достигли точки прыжка. Система остановлена.

За секунду до того, как Кочетков отключился, он понял, что ему не понравилось в преследователях. Лица – неживые, почти восковые, и позы витринных манекенов.

Когда Пашка очнулся, то понял, что если срочно не выпереться наружу, то его стошнит прямо в салоне авто. Нашарив ручку, он распахнул дверь и выпустил наружу все содержимое желудка, а затем, закашлявшись, несколько минут просто сидел, откинувшись в кресле и хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. А когда самочувствие пришло к тому необходимому минимуму, когда индивид по прозвищу Драйвер смог двигаться и внятно соображать, на повестке дня всплыло два извечных вопроса. Что делать, и кто виноват.

На последний вопрос ответ было найти сравнительно легко, ибо в том, что произошло, Пашка мог винить исключительно себя. Не пренебреги он приказом Библиотекаря, решив немного проветрить голову в ходе пешей прогулки, наверняка ничего бы и не случилось. Что случилось вообще – то другой вопрос, требующий отдельного разбирательства, и первым делом, оказавшись в отделе, Кочетков решил тут же сообщить о случившемся шефу, а пока был актуален вопрос номер один.

Оглядевшись, Драйвер пришел к неутешительному выводу. Либо навигационная система джампа ошиблась, либо сам Библиотекарь неправильно указал координаты прыжка, ибо вместо принимающей стороны фанатов Пушкина вокруг была непаханая целина, а вдали виднелись огоньки деревеньки с неизвестным названием. Первым делом решено было оценить повреждения. Выбравшись из авто, Кочетков отправился смотреть, что случилось с бампером. При беглом осмотре сразу стало ясно, что его проще заменить, чем ремонтировать, так он был помят злобным серебристым преследователем. Дальнейший осмотр, к облегчению Драйвера, иных мало-мальски серьезных повреждений на кузове ведомственного автомобиля обнаружено не выявил.

Для порядка постояв пару минут в ожидании встречи и решив, что с точкой прыжка вышла накладка, Драйвер вновь забрался в машину и уверенно покатил на мерцающие в темноте огоньки людского жилья. Сориентироваться на местности в темноте, в незнакомом районе не получалось, а идея запустить навигатор на телефоне почему-то в голову не пришла, и решив действовать по старинке, а именно спросить дорогу у местных, Пашка наддал газу по проселочной дороге.

Что удивительно, деревенька в этот поздний час не спала, а скорее наоборот, набирала несвойственной ей, глухой провинциалке, ночной темп. На въезде Пашка заприметил дорожный знак с названием населенного пункта. Выхваченная из темноты, яркими лучами головного света, синяя вывеска с белыми буквами гласила: «Мостки».

Пара завихрений дороги, несколько колдобин и форсирование небольшого ручья, и вот они Мостки в полной красе. Поселок оказался городского типа, и с пяток тусклых хрущевок да труба котельной были перемешаны с частным сектором, испещрены улочками и закоулками, но главное, все они были забиты гуляющими, смеющимися и громко переговаривающими людьми. Где-то на всю катушку работал магнитофон, протяжно завывая импортным мотивом, со стороны шоссе тянуло шашлыком и баней. Окна в домах ярко горели. Широко распахнутые двери местного магазина, вовсю нарушавшего федеральный закон о продаже спиртного в ночное время, готовы были принять гостей, и подвыпившие граждане вовсю атаковали магазинчик, стремясь пополнить запасы горячительного.

Припарковав автомобиль в пустом переулке рядом с трансформаторной будкой, Драйвер отправился искать правду, а точнее, дорогу. Выбор его остановился на веселом подвыпившем пареньке, увлеченно несущем пакет, позвякивающий пивными бутылками. На лице того была блаженная улыбка, взгляд блуждал, однако ноги уверенно отмеряли шаг, не давая своему хозяину отклониться от маршрута.

– Эй, приятель! – Кочетков замахал рукой, пытаясь привлечь внимание прохожего, однако тот был настолько поглощен своей задачей, что даже не подумал откликнуться. Пришлось быстро пересечь проезжую часть и, ускорив шаг, догнать пивоносца.

– Эй, – Пашка положил руку на плечо незнакомца, из-за чего тот вздрогнул и, резко остановившись, попытался сфокусировать взгляд на незваном госте. Бутылки в пакете протестующее звякнули от такого маневра, однако звона разбитого стекла не послышалось. – Эй, ты вообще меня видишь?

– Ну, – выражение лица прохожего сменилось с блаженного на откровенно непонимающее. – Вижу.

– Я где вообще?

Взгляд ночного гуляки приобрел некоторый смысл, и он, оглядев Кочеткова с ног до головы, нехотя поделился:

– В Мостках, вестимо. Столица мира, мля…

– До Питера далеко?

Новая гамма эмоций, и теперь уже откровенное удивление.

– Километров сто пятьдесят по шоссе будет.

– Ох, ты ж… – Пашка опустил руку и растерянно огляделся по сторонам. Ехать в ночи, по незнакомой местности ему не светило, к тому же пришло очередной озарение, открывшее драйверу, что выехал он в нарушении всех правил без путевых листов. Первый стационарный пост ДПС – и путешествие теперь уже точно закончится задержанием. Звонить Библиотекарю в столь поздний час было глупо, а пробираться наощупь – и того неразумней.

– А ты чего? – вдруг подобрел паренек с пакетом и, расплывшись в щербатой улыбке, дружелюбно звякнул тарой с алкоголем. – Заблудился, что ли? Так ты давай со мной. У нас же праздник, тридцать лет городу. Сегодня даже Корнелюк приезжал, пел от души…

Ночной кошмар решил, видимо, не заканчиваться, а выдать новую ветвь развития событий в странной истории, главным героем которой Кочеткову почему-то быть не хотелось. С одной стороны, можно было отправиться к москвичу и попытаться джампнуть назад в Питер, однако как это сделать, он решительно не представлял. Малейшая ошибка могла забросить его… ну хотя бы в Антарктику, и осознание этого, естественно, не грело. Ночная поездка в сто пятьдесят километров, без документов и путевых листов, тоже отметалась. Оставался еще вариант переночевать в машине, или в наглую напроситься к незнакомцу на их праздник, а там, глядишь, и переночевать. Утро вечера мудренее.

Дальнейшие несколько часов Пашка провел без каких-либо приключений. Познакомившись с щербатым, которого, как оказалось, звали Василий, он отправился к тому домой, где их поджидала веселая компания. Каждый из участников празднества давно уже принял на грудь, так что проставившись в качестве оргвзноса бутылкой коньяка, купленной все в том же ночном магазине, после второй рюмки Драйвер без труда затерялся в закоулках старого Васькиного жилья и, найдя кушетку поудобнее, решил как следует выспаться. Сны снились самые разные, от смешных до абсурдных, и будто кто-то забрался в голову и включил кинопроектор. Сюжеты Кочетков вспомнить не мог.

Покинув гостеприимное жилище пока хозяева, наполняя воздух здоровым перегаром, еще спали, Пашка набрал на мобильном номер Библиотекаря, но тот почему-то не спешил отвечать, а когда наконец трубку подняли, сонный недовольный голос, принадлежащий какой-то женщине, поинтересовался, какого черта Пашке надо, и кто он такой. Внятно объяснить, что звонит Библиотекарю и вообще застрял в какой-то дыре, Пашка, увы, не смог, и пришлось топать до машины, а потом, пользуясь навигатором, выбираться на федеральную трассу.

День был субботний, и шоссе пустой серой лентой уходило вдаль. Небо, безоблачное, синее будто незабудка, предвещало отличную погоду. Выкрутив ручку радио на большую громкость, Драйвер не спеша покатил в сторону города. На постах ДПС им не интересовались, так же, как и стоящие на обочинах патрульные, так что путешествие тоже прошло без происшествий, и постепенно на горизонте показалось черное облако смога, окутывающее культурную столицу.

До отдела Пашка смог добраться только ближе к вечеру. Запутавшись в незнакомых улицах и влипнув в пару пробок, он остановил автомобиль около центрального входа и, взбежав по ступенькам, потянул за ручку двери. Та, впрочем, не поддалась. Растерянно подергав ручку и убедившись, что дверь, которая открыта двадцать четыре часа в сутки, на этот раз заперта на все засовы, Пашка отступил, моргнул, сделал шаг назад, а затем принялся протирать глаза. Действительность ни в каком разрезе не могла быть правдой. Здание осталось тем же, автомобили, припаркованные рядом, не отличались от тех, что были тут вчера вечером, однако окна здания кто-то закрасил белой краской по всему фасаду, а вместо таблички с именованием управления висела временная вывеска, гласящая следующее: «Ремонтные работы исторического здания производит ООО ГУП «Ротонда». Срок окончания реставрационных работ: двадцатое мая две тысячи семнадцатого года».

Ниже имелись телефоны ответственных лиц, коими Кочетков и решил воспользоваться.

– «Ротонда», слушаю. – приятный женский голос немного разрядил обстановку, однако тумана над происходящим не развеял, и Пашка поспешил задать мучившие его вопросы.

– Добрый день. Вы ведете реставрационные работы по адресу Большая Морская, 12?

– Все верно.

– А когда начался ремонт?

– Ремонтные и реставрационные работы производятся нашей компанией с момента выигрыша тендера и после согласования с городской администрацией с января текущего года.

– Это как? – неуверенно переспросил Драйвер.

– А вот так, – звонкий смех на другом конце провода прозвенел трелью хрустальных колокольчиков, однако почему-то вызвал у Пашки откровенную неприязнь.

– Но там был шестьдесят второй специальный отдел при МВД!

– Не надо кричать, молодой человек!

– Извините, – Кочетков от неожиданности перешел на повышенный тон, – приношу извинения, но все же, если вас не затруднит, куда делся отдел?

– Ой, даже не знаю, – сменила гнев на милость незнакомка. – Вроде бы расформировали в связи с реформой МВД, но это информация не точная. Слышала краем уха.

– Спасибо.

На негнущихся ногах добравшись до москвича, Драйвер бухнулся на водительское сиденье и попытался переварить информацию, однако картинка, как бы тщательно он ни старался ее сложить, разваливалась, будто карточный домик. Вчера существовал отдел, вполне себе работоспособный, со штатом сотрудников, отдельным зданием и различной аппаратурой на миллионы рублей, а уже поутру выясняется, что то место, куда Пашка устроился на работу, не существует уже с полгода.

Для шутки это было слишком сложно, для случайности слишком невероятно. Оставалось искать концы, и решив наведаться к Ивашке, Кочетков поспешил к ближайшей станции метро. Машину пока было решено оставить на приколе около реставрируемого здания. Так и найти потом проще, и проблем с ДПС не будет.

Пока Пашка ехал в метро, а потом шагал по вечернему Питеру, версии в его голове складывались одна хуже другой. Вспомнились и странные патрульные полицейские рядом с Петром, и серебристый ниссан в пространственном туннеле, стремительно севший на хвост и пытавшийся добраться до Кочеткова во что бы то ни стало. Где-то что-то пошло не так, и если понять, где и что, то многое, наверное, стало бы на свои места. На свою беду, Драйвер плохо ориентировался в тонких материях, не был фанатом физики и химии, и потому постичь природу некоторых вещей попросту не мог, так же, впрочем, как и сопоставить некоторые несоответствия. Надо было решать проблему по старинке, чем он и занялся, нажав на кнопку звонка Ивашкиной квартиры. Ключ, выданный ему накануне, почему-то не подошел.

Ивашка, на удивление, ответил сразу же. Щелкнул дверной запор, и на пороге появился сонный оперативник. Из одежды на нем имелись сатиновые трусы в крупный горох, тапочки, и, о ужас, сеточка для волос.

– Пашка! – Паренек зевнул, прикрывая рот ладонью. – Что приперся-то? То от тебя с полгода вестей нет, а тут нате. Знаешь ведь, что по ночам работаю.

От этого заявления у Пашки и вовсе дыхание перехватило. Получалось, что Ивашка не видел его почти шесть месяцев. Ровно столько, сколько шел ремонт отдела. И тут все встало на свои места.

– Что мы имеем на практике? – Ивашка дошаркал до кухни и, отрыв дверцу холодильника, некоторое время созерцал полки, а потом, будто нехотя, потянулся за стоящими в дальнем углу бутылками с пивом. – На практике мы имеем человека, перегоревшего на работе, но в теории… – звякнув, запотевшая тара оказалась на столе, и не особо смотря на возражения Кочеткова, паренек всучил ему одну из бутылок, – …но в теории все возможно. Ты знаешь, Драйвер, вся это множественность миров, теория струн и прочая заумная чушь для ботанов не по мне. Тут, скорее, если правду говорить, вернее другое. Был в свое время в старом составе отдела, еще в сорок девятом году, некто полковник Петлицын, большая умница, секретчик, говорят, даже участвующий в некоторых военных проектах наряду с Сахаровым. Так вот, о всей этой параллельной дряни он вывел одну интересную теорию и даже попытался ее обосновать.

– И что же за теория? – кисло поинтересовался Кочетков, отставив холодное пиво в сторону. – И как это может быть применимо к моей ситуации?

– Не к ситуации, а к полной заднице, братка, – спешно поправил коллегу Ивашка и, с удивлением взглянув на отвергнутый гостем напиток, пожал плечами. – А теория в следующем. Вот представь себе человека, он рождается, живет, совершает поступки, и в зависимости от этого меняется окружающий мир. Взнос его копеечный, его, наверное, и не заметишь, как если бы кто-то добавил в песчаный карьер пару пакетов гравия. Однако в масштабах целой вселенной, движение титаническое. Кто-то грешит, кто-то врет, кто-то спасает жизни на операционном столе, и все это складывается в один, иногда правильный, а иногда уродливый и отталкивающий рисунок. Правильность этого рисунка есть мироздание, а калька с него есть личный отпечаток каждого индивида, внесшего лепту в картину. Иными словами, Пашка, параллельных миров ровно столько, сколько людей на земле.

– Чушь.

– Ну, как сказать. Я бы, конечно, не настаивал, но все те миры, с которыми у нас были торговые и почти дружеские отношения, в демографии нисколько не отличались. Может быть, это совпадение. Но я склонен доверять старому полковнику.

– Да уж, – Пашка тяжело вздохнул и принялся массировать пальцами вдруг разболевшиеся виски. – Но как это поможет нам?

– Ну, в первую очередь прояснит ситуацию, – усмехнулся Ивашка и, откупорив пиво, одним ловким движением отправил крышечку в мусорное ведро под умывальником. – В теории полковника значилось еще много чего, но если кратко и без занудных объяснений, то из них я вынес следующее. В первую очередь, два индивида идентичных, но межмирных могут существовать в одной вселенной, однако недолгое время. Как только этот неповоротливый гигантский механизм под названием мироздание понимает, что к чему, он начинает отторгать от себя лишнее, пытаясь вытеснить чужака. Это, кстати, не моя придумка, а четкие инструкции по действию в параллельном мире, из которых помню следующее. – Ивашка прикрыл глаза и, вдруг зажмурившись, начал извлекать из памяти когда-то накрепко заученные фразы: – Единовременное пребывание в параллельной вселенной, в силу специального задания или несчастного случая, должно не превышать трех недель с момента перехода. По истечении этого времени агент обязан покинуть реальность, вне зависимости от результата, которого добился. Так же агент обязан покинуть реальность в случае ухудшения самочувствия, головных болей, фантомных болей или спонтанных головокружений. Ты вот как себя чувствуешь?

– Бошка трещит, – честно признался Кочетков.

– И рад бы я тебе поверить, – улыбнулся Ивашка, – однако есть одна незадача. Ты думаешь, почему наш шестьдесят второй распустили? Или все еще придерживаешься официальной версии?

– Сложно придерживаться версии, которую ты не знаешь, – снова тяжело вздохнул Пашка. – Говорю же тебе, вчера было все нормально. Библиотекарь дал мне томик Александра Сергеевича и велел отвезти по указанным координатам. Ну почему ты мне не веришь! Ведь я тебе уже сто раз объяснял.

– А если у тебя амнезия? – Ивашка отхлебнул прямо из горлышка бутылки и довольно зажмурился. – Или другое психическое заболевание? Головой не бился? Девушка не бросала?

– Да какого черта! Что ты заладил, как попугай! Ты же работаешь или, как ты говоришь, работал в отделе, который только тем и занимался, что отлавливал параллельщиков-правонарушителей, а теперь, когда к тебе прихожу я, ты каждое мое слово ставишь под сомнение.

– Кочетков, – Ивашка поставил свое пиво на стол и, примостившись на табурете, подпер голову руками. Вид у него вышел весьма забавный: всклокоченные волосы, встопорщившаяся на спине майка-алкоголичка и томный взгляд влюбленного Нарцисса, любующегося своим портретом на стене, – тут одна загвоздка. Наша вселенная запечатана. Я лично запускал один из генераторов волновых помех межмирного перемещения. Даже если бы ты каким-то чудом, как ты утверждаешь, смог пересечь грань между мирами, то тебя просто разорвало бы в клочья от резонанса. Решение полной изоляции вынесено на правительственном уровне, а точнее, саммите Большой Восьмерки, и потому внедрено по всему земному шару. Зона покрытия резонансного колпака такова, что даже астрономы затрудняются ответить. Нет, уж уволь, но ты либо сбрендил, либо перечитал старых отчетов.

– Ах, так, – Пашка встал и уверенным шагом направился к микроволновой печке. Вспомнился охранник на входе в отдел, пластиковый стаканчик и просьба плюнуть. Почему бы и в этом мире все это театральное действо не происходит хоть в половину так, как в его родном? Взяв с полки относительно чистый стакан – Ивашка, видимо, не особо следил за чистотой своей посуды, – Кочетков собрал во рту слюну и, смачно плюнув в сосуд, поместил тот в недра микроволновой печи. Повернулась ручка, лампочки на панели управления печкой мигнули, и стакан начал медленно вращаться. Некоторое время Драйвер просто смотрел на устройство и стоически выслушивал ехидные замечания коллеги, однако вдруг поток острот со стороны хозяина квартиры иссяк, и вместо них послышалось сдавленное бормотание.

Слюна в стакане начала менять цвет. Сначала она стала желтоватой, потом быстро и уверенно превратилась в голубую и, пойдя яркой рябью, вдруг кристаллизовалась, из-за чего стакан разлетелся на мелкие куски. Пашку, маячившего рядом с местом эксперимента, от травм и порезов спасла только дверца микроволновки.

– Ну что? – Кочетков победоносно повернулся и с удовольствием узрел перекошенное лицо молодого нахала. – Убедился?

– Ну, не совсем. – Ивашка пару раз моргнул, переводя взгляд с Кочеткова на испорченный бытовой прибор. – Тут надо звать Бациллу. Без нее никак.

Быстро убежав в прихожую, бывший оперативник отдела шестьдесят два цапнул телефонную трубку и вполголоса о чем-то совещался минуты две, не больше, после чего вернулся в приподнятом настроении и, весело подмигнув Пашке, плюхнулся на табуретку.

– Чего лыбишься? – ехидно поинтересовался Кочетков у параллельного коллеги. – Тебе так встрять, так я посмотрел бы, какие бы ты гримасы корчил.

– Да ладно тебе, – вся сущность Ивашкина светилась добродушием и приязнью. – Разберемся. Бацилла как услышала, сразу все дела бросила. Она сейчас в деревне, на шашлыках, так что будет часа через полтора. Пока подождать придется. Может, пива?

– Нет, – Пашка решительно махнул рукой, однако отметив про себя, что пара глотков чего-нибудь не помешала, ибо в горле сейчас наблюдалась пустыня. То ли Сахара, то ли Гоби. Ощущение не из приятных.

– Попить так попить, – уловил желание приятеля хозяин квартиры, – однако, кроме чая, ничего нет. Чаю будешь?

На чай Драйвер был согласен и потому кивнул. В конце концов, следовало занять себя чем-то эти полтора часа, пока не прибудет тяжелая артиллерия в виде синего чулка.

Поймав кивок, паренек вскочил и бросился по-хозяйски хлопотать на кухне. Налив в воду чайник, он щелкнул выключателем и, забравшись почти по пояс в шкаф, вытащил оттуда относительно чистую чашку. С сомнением осмотрев ее и дунув для порядка внутрь, Ивашка вновь зарылся в кухонном шкафу, откуда выбрался еще более довольный, сжимая в одной рук пакетик чая, в другой сахарницу.

– Думал, не найду, – честно признался он. – У меня на чаи-то не часто желание.

– Тоскливо, – поморщился Кочетков, наблюдая за мельтешением приятеля.

– Так ты пойди отдохни, – еще жизнерадостнее предложил хозяин квартиры, сверкая улыбкой, обнаружившей желтый налет. – Телек погоняй. Я как чай заварю, так сразу к тебе присоединюсь.

Последовав совету Ивашки, Драйвер направился в комнату и, найдя в квартирном бардаке пульт, упал в кресло напротив телевизора, а затем, вжав нужную кнопку и дождавшись, пока аппарат включится, начал щелкать каналы. Параллельные новости от родных особо не отличались. В Киеве беспорядки и беспредел, оба события на букву «Б» и оттого, пожалуй, значимые. Не хватало еще бандитизма, но Кочетков решил, что и это вскоре появится. Ни одна революция без этих трех букв не обходилась, пусть дело происходит в далекой африканской республики, или у тебя под боком. Президентом был Путин, а Обама грозил санкциями России, которая могла сама кого хочешь запугать этим странным словом. Фильмы тоже оказались идентичны. Дощелкав до любимой еще с детства «Бриллиантовой руки», Пашка немного отвлекся от мрачной действительности, а тут в самый разгар событий подоспел и Ивашка.

– Держи, – всучив Кочеткову в руки кружку с ароматным напитком, он плюхнулся рядом. – Пей давай, а то остынет.

С пристрастием наблюдая за сюжетом комедии, Драйвер осторожно отхлебнул из кружки.

– Странный вкус, – произнес он и понял, что потолок медленно поплыл, а лица на экране стали какими-то вытянутыми. Руки вдруг ослабли, и пальцы, сами по себе разжавшись, выпустили кружку, которая рухнула на пол и разбилась, выплеснув чай на ковровое покрытие.

– Странный, – подтвердил Ивашка серьезно. – Но ты, параллельщик, не беспокойся. Я побеспокоюсь за нас обоих.

Сознание возвращалось медленно и тягуче – так, будто сам Пашка пытался выбраться из чана с липкой патокой, с трудом пробираясь сквозь вязкую субстанцию к спасительному краю. Шаг за шагом, миг за мигом, ощущение за ощущением. Первым вернулся слух. Не открывая глаза, Пашка услышал бурный диалог на кухне:

– Параллельщик! Понимаешь ты, дурья твоя башка! – Это Ивашка, мелкий мерзавец. Что-то подлил в стакан, и теперь приходится валяться бесполезным кулем. Как бы ничего после этого угощения не приключилось.

– Да понимаю я, – басовито, с натягом. Это Танк. Уж у него-то должно хватить здравого смысла. Мужик нормальный, да и оперативник опытный. Должно хватить. Здравого. Смысла. Вот только на что? – И что ты предлагаешь с ним сделать?

– Не знаю. Не должен он был пролезть в реальность. Тут плохое что-то. Сильное, круче наших установок, и потому дурно пахнущее. Намеренья бы его узнать.

– А ты чего не узнал?

– Да ты представь, как я опешил! Только неделю как Пашку похоронили, и вот…

Стоп, что значит похоронили? Вот же я, лежу здесь. Живехонек.

– …и тут является этот оборотень. Лепит что-то про физический контакт в пространственном туннеле. Все сотрудники подразделения отлично знают, что пересечься в них, идя в одном направлении, невозможно, а даже если и выйдет, то скорость попавшего в туннель предмета статична.

– Да что ты заладил…

Голос вернулся вслед за слухом, однако не привычный Пашкин, который многие считали приятным, а какое-то сипение с хрипотцой. Членораздельных звуков не получилось, но все же произведенный голосовыми связками хрип достиг кухни, где совещалась парочка, и те загрохотали ботинками, направившись в комнату.

Точнее, Кочеткову показалось, что загрохотали. Ивашка, как всегда дома, был в тапках, а Танк сбросил свои «гады» при входе.

– Очнулся.

Зрение, запоздав, возвращалось неохотно. Открыв глаза, Драйвер, вместо привычного мира, различил только расплывчатые силуэты да очертания предметов, подернутые дымкой.

– Очнулся, – хотел было сказать он, однако горло выдало новую порцию хрипения вперемешку с матом.

– Ты что ему подсыпал? – вновь забасил Танк. – Он двигаться-то вообще сможет?

– Спокойствие, – мелкий паршивец явно гордился производимым его отравой эффектом. – Личный рецепт и немного параллельщины. Вырубает напрочь, однако эффект недолговременный. Органы чувств приходят в себя через пару часов, а паралич держится еще часа три, пока варево не выйдет с потом или другим естественным путем. Думаешь, как я в две тысячи первом ту банду самогонщиков с параллельного дробь двенадцать заловил? Они же намерились дегустацию провести, а я им в канистру накидал пару кружек, и готово. Все в сборе и аккуратно упакованы. Вот и этот гаденыш. А ну, отвечай, что задумал?

– Оууу…хрр…мать. – Острая боль пронзила тело, локализовавшись где-то под ребрами, и от этого Кочетков взвыл, заскрежетав зубами.

– Тихо, тихо, – Танк поймал разбушевавшегося коллегу. – Надрать ему зад мы всегда успеем, а пока, для всех, мы дружелюбные пираты. Когда, говоришь, это варево закончит действовать?

– Когда он чай пил, половина первого стукнула. Сейчас половина шестого.

– Так тащи веревки.

Из горизонтального положения Кочетков принял вертикальное и, безвольной куклой усаженный на стул, стал свидетелем того, как его ноги и руки надежно прикручивают к Ивашкиному креслу.

– Рот залепить надо, – по-хозяйски заявил Ивашка, потянувшись за мотком клейкой ленты.

– Дело. Вдруг заорет.

Липкая полоса плотно запечатала губы, и Пашкин разгневанный хрип перешел в разгневанное мычание.

– Допрашивать-то когда начнем? – с энтузиазмом поинтересовался хозяин квартиры у своего необъятного коллеги. – Скоро у него мозги на место встанут, однако и побочные эффекты могут проявиться. Помнишь, как мы брали грабителя-параллельщика? Он листовую сталь пальцами мог рвать, как бумагу. Может, и у этого что?

Танк откинул полу куртки и продемонстрировал рукоять того странного пистолета, который Пашка видел раньше, но об особенностях оружия постеснялся спросить.

– Ионный расщепитель, – оскалился здоровяк. – Это на тот случай, если ты не знаешь. Трофейный, надежный, безотказный. На минимальном уровне оглушает, на красной шкале расщепляет кость. Так что решай, парень, разговор или инвалидное кресло.

Кочетков было решил согласиться на разговор, но полоска скотча на рту мешала диалогу.

– Замычал, – снова засветился счастьем Ивашка. – Осознал, значит. Ладно, у нас еще минут двадцать, пока его шарики к роликам присоединятся, а пока у меня в холодильнике еще пара пива есть, так что извольте откушать.

Танк согласно кивнул, и они убрались из комнаты, а вскоре с кухни донесся звук сталкивающихся пивных кружек.

Ситуация, в которую попал Драйвер, нравилась ему все меньше и меньше. В первую очередь ему лично было непонятно, как он вообще очутился в параллельной реальности, однако свершившееся являлось фактом, и против него не попрешь. Способные разобраться и помочь, а именно сотрудники шестьдесят второго отдела, в силу деформации личности, на помощь не спешили, а отнеслись к нему скорее как к вражескому лазутчику, чем к человеку, попавшему в беду. Пикник явно не светил, а вот чувства, затуманенные отравой Ивашки, возвращались, и тут началось и вовсе неприятное. С непонятным привкусом во рту и общей слабостью появилась терзающая боль в предплечье. С трудом повернув голову, Кочетков взглянул на очаг боли и скривился. Куртка на руке была распорота от плеча до локтя, а то место, где ранее был имплантирован датчик слежения шестьдесят второго отдела, неряшливо обмотано бинтом, на котором проступало кровавое пятно. Кто-то из новых врагов, параллельный Танк или параллельный Ивашка, вероятно, нашли устройство, и пока Пашка был без сознания, просто вырезали его из плоти.

«Фашисты», – подумал Пашка, однако время шло, рука болела, парочка на кухне поглощала пиво, а состояние Драйвера продолжало ухудшаться. В итоге, когда Ивашка и Танк явились на допрос, Кочетков находился в полуобморочном состоянии и отвечать на вопросы был физически не способен. Так он оказался в ведомственной больнице.

– Коновалы! Идиоты! Куски коровьего помета! – Кали в гневе была страшна, и даже через прикрытые веки Пашка буквально ощущал волны бешенства, исходящие от девицы. – Вы бы еще паяльником его паять придумали! Почему мне не позвонили или Библиотекарю? Он-то ведомственный! Придумал бы, что делать!

– Кали, – заныл Ивашка, однако хлесткий звук пощечины быстро заткнул ему рот, и голос в палате продолжал звучать исключительно женский.

Пока Кали на все корки честила бывших коллег, Пашка начал разбираться в обстановке. Типичный больничный запах лекарств и накрахмаленная до неприличия простынь говорили о том, что в больницу его все-таки отправили, а вот позиция самой желчной и стервозной сотрудницы отдела по отношении к нему несколько сбивала с толку.

– В первую очередь он параллельщик… – это Танк. И снова с треском пощечина, да так звонко, что нарочно не придумаешь.

– В первую очередь он человек, дубина ты неотесанная! Он в беду, может, попал, а вы его так встречаете.

– Кали, – вот-те на, Библиотекарь собственной персоной. В комнате стало заметно холодней. Даже на коже почувствовалось.

– Господа, прошу очистить помещение.

Послышалась нелепая возня, кто-то шаркнул ногой, кто-то хмыкнул пренебрежительно, и вскоре дружный топот ног засвидетельствовал выполнение команды. На секунду в палате воцарилась тишина, и Библиотекарь перешел в наступление.

– Давай, болезный, приходи в себя. Я же вижу, что ты в сознании. Вон как Кали за тебя хлопочет перед этими костоломами. Не иначе втрескалась.

– Кали? Да она дура фригидная, – не выдержал Кочетков, и поняв, что сдал себя с потрохами, открыл глаза.

Библиотекарь, как всегда с иголочки, в накрахмаленной сорочке, выбритый до синевы, ехидно усмехался, поглядывая сверху вниз на Пашку.

– Еле тебя нашел, – вдруг зашептал он и, присев на край койки, наклонился к самому кочетковскому уху. – Ты как себя вообще чувствуешь?

– Паршиво, – еще не очень соображая после лекарств, признался Драйвер. – Но я ни в чем не виноват и ничего не замышляю. Я просто в беду попал, оказался в вашей реальности…

– В их, в их реальности, – Библиотекарь подмигнул и, вытянув из кармана колбочку с таблетками, свинтил крышку и, вытянув из прозрачной тары одну, протянул Пашке. – Ешь давай. Нам с тобой нужно как ни в чем не бывало покинуть здание и чем скорее, тем лучше. Еще немного, и тут появится моя натуральная копия, и тогда нам точно…

Вмиг в голове Пашки все прояснилось, и даже чудо-лекарство, выданное шефом, не понадобилось, однако поспешив закинуть таблетку в рот, он вскочил с кровати и, путаясь в длинной рубашке с завязочками, неуверенно замотал головой.

– Одежда!

– Точно! Сиди здесь. Я быстро.

Библиотекарь исчез так же внезапно, как и появился, а когда снова перешагнул порог палаты, то уже сжимал в руках Пашкину одежду.

Перехватив из рук босса свои пожитки, Кочетков принялся одеваться, однако пальцы все еще слушались плохо, так что привычный ритуал облачения прошел несколько смазанно. Рубашку он решил и вовсе не надевать, да и с ширинкой на штанах не очень справился. Узлы на шнурках ботинок получились весьма витиеватые, и проще их было потом обрезать, чем распутать, но было не до красоты. Все время, пока Драйвер одевался, Библиотекарь стоял рядом с дверью и напряженно прислушивался, не идет ли кто, а когда увидел, что его подопечный наконец готов, облегченно выдохнул и заторопился прочь.

– Двигаем. Двигаем!

Чувствуя во всем теле слабость, Пашка уцепился за Библиотекаря, и в таком виде, сделав морду кирпичом, они выбрались в коридор, прошествовали по нему до лестничной клетки и через приемный покой попали на площадку первого этажа, а затем и на улицу, где уже стояло под парами такси.

– Где ты оставил машину? – не дождавшись ответа, босс втолкнул Пашку на заднее сиденье, и тот, рухнув внутрь, пробормотал адрес.

Машина тронулась, и водитель уверенно, не чета кочетковским блужданиям по навигатору, повел авто по указанному адресу. И тут Пашке окончательно поплохело. Те ощущения, что он испытывал до этого, были своеобразным детским лепетом. Температура подскочила, да так что Драйвер буквально почувствовал, как кровь в жилах начинает идти бешеным темпом. В висках забухало, заголосило, сердце зачастило бешено, стараясь пробить грудную клетку и выбраться из груди, тошнота пошла волнами, то подступая и выкручивая желудок, то исчезая на мгновенье. Чувствуя, что сейчас вновь отключится, Пашка попытался дотянуться до плеча Библиотекаря.

– Терпи, – прошипел тот. – Скоро будет легче.

Так и случилось, но существенно позже…

Снова больничная койка, однако и запахи приятней, и голоса вроде приветливей, чем были в прошлое пробуждение.

– Как ты?

Пашка открыл глаза и увидел рядом с койкой Ивашку, сжимающего в руках кулек с апельсинами.

– Бывало лучше. – Приподнявшись на локтях, Пашка оглядел палату, отметив про себя решетки на окнах и странного вида запор на двери. Странно это, больному изнутри запираться.

– И как там в другой реальности? – выдохнув, Ивашка опустил пакет на прикроватную тумбочку и, пододвинув к кушетке табурет, уселся на него, приготовившись слушать, однако Кочетков к разговору расположен не был.

– Пытать ты там меня хотел, – выдал он, наблюдая, как улыбка на лице коллеги сменяется недоумением, а затем и полным разочарованием. – Ты и Танк. Опоили, привязали к креслу. Вели себя некультурно. Кали только и заступилась.

– Кали? – на лице паренька вновь засияла улыбка. – Ну, ты даешь! Мне бы на ее копию дружелюбную посмотреть, так клянусь, ползарплаты бы за это отдал. А вообще ты нас напугал.

– Я, конечно, человек простой, – немного оттаяв, Пашка потянулся к апельсинам, и услужливый Ивашка пододвинул пакет поближе к больному. – Но мне лично непонятно, как я вообще попал в эту параллель и как меня там босс нашел.

– Ну, это просто. – Видя мучения Драйвера, которого пальцы с трудом слушались, Ивашка отобрал оранжевый кругляш и принялся сам счищать с него кожуру. – Но только наполовину. Могу тебе рассказать, пока док меня из палаты не выгнал.

– Валяй, – пожал плечами Кочетков. – Времени у меня навалом.

– Ну, значит, так. – Дочистив апельсин, Ивашка вручил его Кочеткову, выудил из кулька второй фрукт и на секунду задумался, будто расставляя в мыслях по полочкам свою историю. – Когда ты не появился в гараже вечером, первым поднял тревогу Митрич, за что ему отдельное спасибо. Его забота о своих железках тебе, можно сказать, жизнь спасла. Подняли по тревоге отдел, запустили сканер, и каково же было наше удивление, когда твоего маяка в пределах Евразии не обнаружили. И тут Байту пришла в голову идея расширить диапазон, от балды просто. Обнаружили твой сигнал, слабенький, правда, но вывели, и где бы ты думал? Естественно, в параллельной реальности, слоя за два до нас. Кипеж начался, доложу я тебе, жуткий. Локализовали точку перехода, вызвали научников, организовали мобильную площадку для перехода, потом канителились с ней часа два. Оказалось, что параллельщики закрыли себя колпаком, со всеми вытекающими. Научники скрипели мозгами часов восемь, дымились аж, а потом подняли напряжение на ретрансляторах прокола и обесточили половину Ленинградской области. Дырку в теле пробили, но ненадолго.

– А почему так срочно? – вяло поинтересовался Кочетков. – Ну, мне, понятно, выбираться нужно было. Вы с Танком, видимо, в поддавки со мной играть не собирались, но с нашей-то стороны что за срочные работы на судне?

– Тут особенность есть. – Ивашка закусил нижнюю губу и на несколько секунд замолчал, начал терзать в руках апельсин. – Правило. Два идентичных объекта в одной реальности находиться не могут. Даже если у тебя есть брат-близнец, то на каком-то вселенском уровне вы все равно разные, однако параллельная реальность есть по большей части калька остальных. Столкнись ты со своим двойником, поздоровайся за руку, и что потом будет, страшно подумать. Может, конец света, может, откажут законы физики, может, сверхновые начнут взрываться по всей галактике. Колоссальный выброс энергии в месте аномалии гарантирован. И это только одна из причин.

– Ну, а вторая? Допустим, живой супербомбой я не стал. Что еще?

– А ты умнее, чем хочешь казаться, – улыбнулся оперативник. – Адаптация или отторжение. Адаптация в реальности происходит в том случае, если твоя копия каким-то образом ту реальность покинула или изменила свое первоначальное состояние. Замещение идет циклично. По сути если на одном конце планеты умер человек, то на другом практически сразу же появляется его вселенская копия в другой интерпретации. Это гипотеза, однако весомая и с доказательной базой. Адаптация проходит в несколько этапов. Первое, это отторжение. Ухудшается самочувствие, поднимается кровяное и внутричерепное давление, становится так тяжко, будто ты в атомном реакторе пьешь паленую водку.

– А ты пил? – оживился Драйвер, однако Ивашка только усмехнулся.

– Это я так, для примера, – охотно пояснил он. – Но пойдем дальше. За отторжением происходит восприятие. Ты находишься в прострации, не отличаешь добро от зла, а хрен от редьки и вообще ведешь себя будто новорожденный. Далее последний этап. Полная адаптация, и ты в этой реальности остаешься с потрохами.

– А как же беженцы? – Кочетков воспроизвел в памяти свою странную квартирную хозяйку. – Как с ними тогда дела обстоят?

– Физика, химия, математика. – Ивашка многозначительно кивнул и, подняв палец, загробным голосом добавил: – Сила науки.

– А если для дураков?

– Глушилки в форме карманных часов, синтетические стабилизаторы и запрет на появление в тех регионах, где может появиться твоя копия. На площадках даже специальный отдел есть, который отслеживает перемещение того или иного субъекта, параллельная копия которого у нас в гостях.

– А если копия попытается встретиться с оригиналом?

– Ей это сделать не дадут. Для этого мы и существуем. Отдел на самом деле большой и разветвленный. Кто-то арестовывает наркоманов-параллельщиков, а кто-то и свинцовой кочерыжкой может угостить.

– А отторжение?

– Ну, это паршиво. В случае, если ты проникаешь в калькированную вселенную внештатно, тебе и без того плохо, а тут общее состояние может если не прикончить, то сместить мозги набекрень. Находиться в такой вселенной можно, как правило, не больше сорока восьми часов, после чего реальность вышвыривает тебя вон, а вот куда, как карта ляжет. Говорят, что есть такие «везунчики», которые скитаются по параллельным мирам до тех пор, пока не отдают богу душу именно по этой причине.

– Подытожим для краткости, – решил Кочетков. – В параллельную вселенную лучше не соваться, а если уж так случилось, то только с разрешения старших.

– Ну, как-то так, – удивленно хмыкнул Ивашка и, поднявшись, вдруг быстро засобирался. – Пора мне, – резюмировал он. – Тут что-то нехорошее творится. Наркота всплывает то тут, то там, самая разнообразная. Если бы я был законченным параноиком, то… да нет… чепуха.

– То что?

Вопрос Драйвера остановил оперативника уже в дверях.

– Если бы я был законченным параноиком, – Ивашка подбросил в воздух и ловко поймал апельсин, – то решил бы, что они наркоту испытывают. Кто они, не спрашивай. На ком, так явно на нас, – и юркнул за дверь.

В отделе Пашку встретили как героя. Еще бы. Без специальной подготовки прорвать материю и оказаться в параллельной вселенной – это не каждому дано. Аплодисменты и дружественные похлопывания по плечу были наградой, и даже Кали при появлении Кочеткова не выказала пренебрежения, что с ее стороны могло расцениваться как комплимент.

Даже Митрич, застигнутый Пашкой в гараже в ходе демонтажа погнутого и поцарапанного заднего бампера москвича, не стал кидать в него разводной ключ точно в голову, и тот, с завываниями, прошел четко на две ладони выше макушки. Так, собственно, все и пошло. День за днем, неделя за неделей Драйвер крутил баранку, все больше и больше узнавая город, пытаясь разобраться в хитросплетении улочек, подворотен, сквозных дворов и переулков славного града Петра, а заодно набирался опыта у старших коллег, в душе лелея мечту из штатного водителя в какой-то момент превратиться в полноценного полевого агента. Однако возвращение было не таким гладким, как могло показаться. Головные боли, появившиеся после происшествия, не прошли, и порой накатывали волной, терзая виски и зажигая в глазах радужные пятна. Обследовавшись у Дока, Кочетков облегчения не нашел и периодически ел таблетки от головной боли, чем, собственно, и спасался.

Следующим пунктом неприятностей был разговор с неким субъектом, прибывшим в отдел из Москвы на второй день после возвращения Пашки на службу. Придя на работу пораньше, Драйвер хотел по привычке быстро проскочить через шлюз дежурного и направиться в гараж, но был остановлен бдительной охраной.

– Рано ты. – Полицейский за стеклом хмурил брови и, перелистывая какой-то журнал, отхлебывал кофе из кружки с ужасным асимметричным рисунком. – Однако хорошо. Поднимись к Библиотекарю, у него в кабинете тебя столичный гость дожидается.

Новость о проверке из главка настроения не подняла, и скроив кислую гримасу, Пашка потащился на второй этаж. В кабинете Библиотекаря было непривычно светло и тихо, и только неспешное щелканье клавиш компьютера выдавало, что в помещении кто-то есть. Из приоткрытой двери также доносился запах кофе, но на этот раз не растворимого, кислого и с горчинкой, а добротного, молотого, свежезаваренного.

– Позвольте, – Пашка стукнул в приоткрытую дверь и, толкнув ее, шагнул в кабинет начальника.

Незнакомый мужчина в таком же строгом костюме, что и Библиотекарь, сидел в кресле в дальнем углу кабинета и не спеша потягивал кофе из крохотной чашки. Сам хозяин кабинета сидел напротив, откинувшись на спинку кресла и любуясь на открывающийся за окном пейзаж. Купол собора, поблескивая в лучах восходящего солнца, смотрелся сейчас на удивление эффектно. Казалось, мощь восходящего светила всей своей благодатью изливалась на сооружение, и оно, мерцая позолоченном ликом… кхе-кхе…

– Входите, милейший. – Библиотекарь молчал, а пригласил Пашку тот другой, в деловом костюме, с волосами на прямой пробор и с гладко выбритым лицом. Возраста он был неопределенного, однако шеф в присутствии московского гостя держал себя подчеркнуто сухо и официально.

Кочетков замялся у порога.

– Вызывали?

– Проходите. Не возражаете, если я на несколько минут воспользуюсь вашим рабочим местом? – гость взглянул на Библиотекаря, и тот согласно кивнул. Дождавшись одобрения, мужчина встал и, пройдя к столу, занял место в кресле, а затем пододвинул к себе папку с личным делом, на которой Кочетков успел разглядеть свою фамилию.

– Спасибо. – Присев на стул напротив, Драйвер положил руки ладонями вниз на колени и приготовился к развитию действий, которые не заставили себя долго ждать.

– Кочетков Павел Андреевич, – незнакомец нехотя пролистал дело. – Недавно вы стали участником странных событий, цепочку которых было достаточно трудно проследить.

– А что тут прослеживать? – пожал плечами Пашка. – Меня бортанули в «прыжке», и вынесло меня в другую реальность. – Чего уж проще.

– Тут дело не в том, как вы там очутились, – брезгливо поморщился проверяющий, – а скорее, зачем.

– Ну, это уже не мне судить. Стечение обстоятельств, слепой случай…

– …Или заранее спланированная акция.

– Позвольте, – Пашка ошалело захлопал глазами. – Вы пытаетесь намекнуть…

– Я не намекаю, а говорю прямо и без обиняков, – в голосе мужчины послышались металлические нотки. – То, что произошло, кроме как санкционированным действием, назвать нельзя, ибо просто так случиться не может. Ну, скажем, вас толкнули, и вы, вместо того чтобы врезаться в стену, провалились сквозь нее в соседнее помещение. Абсурд? Не находите?

– Нахожу, – легко согласился Кочетков. – Однако я простой водитель, и не мне судить о крепости стен и добросовестности подрядчика, те стены возводившего. Я ехал по просьбе шефа, воспользовался туннелем. Запрета на это нет, так что своей вины не вижу. Если вы ведете разговор о втором участнике происшествия, то я все подробно описал, да и фигурировал он уже. Зачем они меня преследовали, не знаю. Кто они такие, мне тоже не особо понятно.

– Ну, ладно, – вдруг смягчился человек напротив, закрывая личное дело и небрежным жестом отодвигая его в сторону. – Этот вопрос мы пока оставим. Тут несколько других.

– И каких же?

Брови проверяющего взлетели вверх от удивления. Он, наверное, уже привык, что в ходе его рейдов виновные ведут себя по-другому, однако Пашка в той ситуации считал себя исключительно пострадавшим и юлить перед ним не собирался.

– Ну, к примеру, – мужчина закашлялся и торопливо полез в карман пиджака. Достав оттуда платок, он поспешно поднес его ко рту, а затем, аккуратно сложив, убрал обратно, – ваше самочувствие. Вы уже наверняка знаете, сколь сложен порой бывает переход даже в местах санкционированных. На площадке постоянно дежурят медики, а вы умудрились проникнуть в реальность и даже не закашляться. Осечка вышла только на этапе адаптации, но ваш босс умудрился вытащить вас к нам вовремя. Вот только нужно ли вам это было?

– Я не понимаю, – нахмурился Драйвер и, встретившись с гостем взглядом, буквально физически ощутил его неприязнь. Если бы скрестившиеся взоры были клинками, то сейчас от соприкосновения стали со сталью посыпались бы искры. – Вы пытаетесь меня в чем-то обвинить? Ищите шпиона? Те, в параллельной реальности, тоже шпиона искали. Много говорили о том, как они будут доставать из меня правду, пытались в чем-то обвинить, однако оказались с носом.

– Не понял? – заволновался московский гость. – На что это вы намекаете?

– Ровно на то же, на что и вы, – оскалился Пашка. – Ни на что. Я не намекаю, а говорю четко и ясно, и линия разговора уходит в сторону, которая мне не особо нравится. Произошел несчастный случай. Из этой переделки я сам выбрался чуть живой, и, наверное, не стоит меня ни в чем подозревать, хотя ваше дело. Если вы хотите меня о чем-то спросить прямо, спрашивайте. Обвинить – обвиняйте, но если у вас нет ничего конкретного, то у меня начался рабочий день.

Давненько проверяющему не давали такого отпора. Удивленно выпучив глаза, он застыл, будто разбитый параличом, и силился что-то сказать, однако ничего конкретного у него явно не было, и с шумом выдохнув, он нехотя согласился:

– Пока может идти, но это пока. Попрошу не покидать город и вообще быть постоянно на связи. Расследование по этому делу ведется, и если я захочу с вами поговорить, вас оповестят.

Дальше потянулась рутина. Выезды, проверки, ночные маршруты в аэропорт, чтобы встретить или, наоборот, проводить коллегу, и все в том же духе. Будни обычного водителя самого обычного полицейского управления, если бы не несколько аспектов. После провала Пашки в тартарары, всех сотрудников отдела обязали возить с собой тревожные маяки – разработку, подаренную одной из наиболее дружественных копий реальности. Сам маяк был замаскирован под часы и имел съемную панель, стоило которую сдвинуть, как там обнаруживалась единственная кнопка. Нажатие этой кнопки два раза означало тревогу, а сканеры в отделе, настроенные на дешифровку сигнала с ближайшей реальности, готовы были расшифровать сигнал и поднять отдел «в ружье». Также Пашку снабдили аптечкой с набором медикаментов, призванным облегчить или свести на нет эффект перехода – так, на всякий случай. И наконец, ему выдали в отделе оружие. Сначала Кочетков даже обрадовался, как-никак собственный табельный ствол, однако огнестрел в его руки не попал, бдительный Байт выписал ему банальный шокер.

– На дурака и разряд тока подействует, – уверенно заявил он, пресекая все Пашкины возражения.

Так что все шло своим ходом, и через какое-то время Пашка начал забывать о том, что случилось. Выглядело это теперь в его памяти вроде дурного сна, кошмара, обрывками и отголосками. Картинка разваливалась, и вскоре только дурной осадок да периодические головные боли были напоминанием о происшедшем.

В самом начале мая Пашке посчастливилось стать участником операции, и не простым статистом, а исполнить ответственную роль в четко выверенной схеме. Произошло это по случаю, ибо когда поступил вызов и операция стартовала, все оперативные работники, кроме Кали, в отделе отсутствовали, и выбор Библиотекаря пал на него.

– Твоя роль проста. – Шеф захлопнул очередную папку из серого картона и, убрав ее в ящик стола, заперт тот на ключ. – Будешь изображать мужа.

От подобной новости у Кочеткова отвисла челюсть, и вида он оказался настолько обалдевшего, что даже на лице всегда серьезного Библиотекаря промелькнуло подобие улыбки.

– Чьего мужа? – наконец выдавил из себя Пашка.

– Мужа Кали, вестимо, – без тени иронии произнес шеф. – Вы – молодая пара, купили квартиру. Мы ее специально сняли для слежки за роддомом. Мой информатор недавно поделился некими весьма двусмысленными наблюдениями, которые стоит проверить.

– Например? – нахмурился Пашка.

– Есть предположения, что некоторые личности, работающие в больничке, используют биологические отходы не по назначению.

– А мы тут причем?

– Да при том, что есть параллельный след, а именно слухи о парнях с красными глазами. Очередная городская легенда, с которой нам придется считаться. В курс операции тебя Кали введет, а пока можешь ознакомиться с материалами дела, а заодно посмотреть информацию о наших красноглазых друзьях в интернете. У них уже и свой сайт есть, фанаты организовали.

Ничего не поняв, Кочетков покинул кабинет Библиотекаря, спустился в отдел и сел за свободный ноутбук. Легенда о красноглазых нашлась с первого же запроса, и была несколько странной, записана, как это бывает, по сведениям «очевидцев». Одним из которых был довольно известный бомж Горелый, местная достопримечательность и вроде бы неплохой мужик, потерявший свою жилплощадь то ли по пьянке, то ли в лихие девяностые на волне зарождающегося капитализма. Как оказалось, Горелый частенько слонялся в районе роддома и подметил интересную особенность: гости, странные посетители, появлялись попарно, иногда по трое, и всегда один из них чувствовал себя неважно. Хромой, косой, едва держащийся на ногах. Сопровождающий поддерживал хворого под руку, а некоторые прибывали на кресле-каталке. Казалось бы, больной человек решил посетить роддом. Мало что ему надо? Может, у него там дочка или внучка лежит, и он, будущий дедушка, хворый и в годах, с нетерпением ждет появление очередного потомка. Однако на этом дело не заканчивалось. После посещения медицинского учреждения, больной, по словам Горелого, чудесным образом выздоравливал. Скрюченные конечности распрямлялись, плечи расправлялись, походка становилась четче, и казалось, что приведенный несколько минут назад под руки будто бы сбрасывал несколько десятков лет.

Складывалось впечатление, что пришельцы нашли источник вечной молодости и теперь, захворав, спешили полечить свое гнилое нутро. С красными глазами и вовсе была история курам на смех. Рассказана она была в блоге очередным городским сумасшедшим и гласила следующее:

«Вечером пятницы я прогуливался по бульвару и встретил странную парочку. Показались они мне чем-то необычными, противоестественными, что ли. Решив от нечего делать проследить за господами в кашемировых пальто, я купил пиво и присел в тени на лавочке, а затем наблюдал, как они подошли к черному входу в роддом и, проникнув внутрь, исчезли минут на двадцать-тридцать, после чего снова появились на улице. Хворый, тот, что сначала едва шел и хромал на обе ноги, вдруг приобрел цветущий вид и будто бы скинул лет двадцать, однако это его и подвело. Не рассчитав собственной прыти, он споткнулся о бордюр и рухнул вперед. Руки перед собой господин выставить успел, а вот солнцезащитные очки, прикрывающие его глаза, слетели и приземлились на клумбу. Вместо нормальных человеческих глаз я увидел красные, без зрачков, без радужки – два налитые кровью глазных яблока…»

Дальше шли различные чрезмерно насыщенные подробностями описания, сравнение с Люцифером и прочая ересь, а к самому посту были в качестве доказательства присовокуплены две фотографии, снятые на мобильный телефон. Глаз там, конечно, не было, ни красных, ни обычных. Только спины двух прохожих в длинных пальто.

– Итак, голубь, – ирония и неприязнь в словах Кали буквально фонтанировали, – слушай и не перебивай. Это работа и только работа. На людях мы любящая пара. Ты преуспевающий бизнесмен, я домохозяйка.

Пашка попытался представить Кали в переднике, с испачканными в муке руками фланирующей по кухне с деловито-суетливым видом примерной хозяйки, и тут же постарался выбросить это видение из головы.

– Ночевать же нам вместе продется?

– Увы. Ты на диване на кухне, я в спальне.

Спорить Кочетков с оперативницей не стал, ибо это было бессмысленно, и разумно посчитав, что проще прикидываться мажором, чем сидеть в гараже в ожидании вызова, он принялся читать выданные Библиотекарем инструкции. Финансирование на эту операцию выдавалось плевое, исключительно чтобы пустить пыль в глаза соседским пенсионеркам-соглядатаям. Из костюмерной, а в отделе была и такая комната, Кочетков под роспись получил ворох дорогих шмоток, а потом, под испепеляющим взглядом Митрича, стал временным обладателем мерседеса, с предварительно поставленными на него гражданскими номерами.

Переодевшись в дорогой костюм и втиснув ноги в кожаные туфли, Пашка застегнул на запястье варварски роскошный желтый браслет часов и, поправив галстук, взглянул на себя в зеркало. В принципе ничего не изменилось, разве что вид стал посытее, да покруглее. Молодой бизнесмен он и должен быть молодым, без отвисшего брюха и нахмуренных бровей. Ему дела с людьми делать, и это не девяностые годы. В ходу нынче больше образ хваткого интеллектуала, нежели рэкетира. Подумав немного, Пашка сменил золотые часы на менее броские, с кожаным ремешком, а слишком официальный костюм на тонкий кашемировый пуловер, твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях и классическую модель джинсов средней степени потертости от известного бренда. В этот раз результат его устроил больше, и, сложив остальные вещи в кофр, Пашка забросил его в багажник немецкой самоходки, выгнал машину со двора и поехал по адресу, который ему ранее назвала Кали.

День был воскресный, и Пашка рулил по полупустым улицам, глазея по сторонам. Перемахнув через Неву и заскочив на КАД, он резанул полгорода и, увидев нужный указатель, скатил по эстакаде и не спеша въехал в спальный район. Панельные пятиэтажки, прилепившись друг к другу, хмуро посматривали в небо немытыми глазницами окон. Пошарпанные нашемарки вперемешку с кредитными фокусами, плотными рядами заполняли обочины, а из дворов слышался детский смех и матерная перебранка. От центра этот район отличался разительно. Куда-то исчезла неторопливость и важность центральных проспектов. Холеный лоск витрин дорогих бутиков сменился крикливой музыкой в стиле шансон, раздававшейся из открытого окна, а мерная поступь кэжуал-интеллигента – на размашистую чуть нагловатую походку сорвиголов и хулиганов задворок.

Кочетков, безусловно, мог за себя постоять, да и светлое время суток не располагало к гоп-стопу, однако лишний раз поберегшись, машину он покидать не спешил. Кое-как найдя место, где можно приткнуть мерседес, он набрал номер Кали, сообщил, что прибыл, и принялся ждать. Если первый сюрприз был неприятным и напомнил Драйверу неблагополучные кварталы его родного городка, то следующий, при появлении Кали, стал не то чтобы радостный, но рвал все шаблоны. Волосы, привычно убранные в хвост, девушка распустила и даже перекрасила, мигом превратившись в блондинку. Высокие каблуки и длинный бежевый плащ придавали ее силуэту изящную невесомость, а тщательно выведенный мэйкап подчеркивал ровные скулы и породистый лоб.

Оставалось только руками разводить, удивленно хлопая глазами. Хищно сдвинутые брови, ранее напоминавшие идущий в лобовую атаку друг на дружку птиц, выгнулись изящными полумесяцами. Сжатые губы вдруг стали пухлыми, а белоснежная улыбка просто ослепляла. Легко впорхнув на пассажирское сиденье Кали, вновь сверкнула улыбкой.

– Будешь скалиться, – радостно произнесла она, – отобью почки, дорогой.

– Как скажешь, – пожал плечами Пашка, только сейчас осознав, что рот его растянут в придурковатой улыбке. – Ну, так что, двинули расследовать?

– Расследовать там нечего, – Кали пожала плечами и, достав из сумочки смартфон, углубилась в переписку.

– То есть как это нечего? – Кочетков удивленно хмыкнул и, вырулив, погнал авто по адресу квартиры, где планировался наблюдательный пункт.

– Ивашка разведал обстановку, – нехотя пояснила оперативница, не сводя взгляда с экрана мобильного телефона. – Параллельщики. Расклад простой. Проникают, жрут биологические отходы, поправляют здоровье.

– Так чего же ждем? – насупился Драйвер. – Брать их надо, и всего делов.

– Я вот не понимаю, – Кали оторвалась от переписки и почти сочувственно посмотрела на Кочеткова. – Ты сразу такой тупой родился, или в детстве по голове стукнули? Брать их нельзя ни в коем случае. Проникновение не штатное. На площадках переброса нет информации ни об одном из параллельщиков, которых успел отщелкать на фотик Ивашка. Отсюда вывод?

– Проникают не штатно?

– Оу! Оно начало думать! И что же ты, герой экстренной переброски, можешь мне сказать по этому поводу?

Мысли у Пашки по этому поводу, разумеется, были, однако чтобы не нарваться на очередную издевку, он пожал плечами.

– Не мое это дело, – сухо ответил он.

– А зря. – Изящный палец с наращенным ногтем указал в обивку потолка. – Твое дело все, коли ты в шестьдесят втором отделе. Даже самым непутевым людям порой приходят в голову нужные мысли. Инициативу проявлять – это не стоит, а озвучивать свои соображения – так это мы завсегда рады послушать.

– Ладно, – Пашка вновь поморщился. Разговор не клеился, однако очень хотелось поставить хамку на место. – Вот мои соображения. Проходят по двое – значит, больше не могут, однако один из пришельцев, как правило, болен, немощен или просто стар.

– И что из этого следует?

– То, что площадка переброски не кустарная, а сделанная с умом. Возможно, даже есть медицинская служба, контролирующая самочувствие прибывших, имеется и инженерный состав. Потребление энергии тоже, наверное, нешуточное, из чего следует: проверить, случались ли за последнее время скачки электропитания в тех местах, где им взяться неоткуда. Как вообще выглядит площадка переброса?

– Штатная? – Кали убрала смартфон в сумочку и, пристроив ее на коленях, с интересом взглянула на Кочеткова. – Это даже не площадка, а целый комплекс. Свое название она получила от точки перехода. С двух сторон от точки находятся бетонные блоки, два на два, плашмя уложенные на землю. Сама установка, осуществляющая прокол, занимает место площадью примерно с железнодорожный вагон. Пульт управления и вычислительный центр для адресного прорыва в конкретную параллельную вселенную – еще столько же места. Я уж не говорю об обслуживающем персонале, стационаре и местах отдыха для служащих. Общее их количество порядка двухсот. Я несколько раз была на площадке во время переброса. Наш отдел обеспечивали охрану какой-то важной шишки. То еще зрелище.

– То есть в подвале аппарат не спрячешь?

– Что я тебе и пытаюсь втолковать уже пару минут.

– Значит, стоит искать в городе. Заброшенные заводы, или, наоборот, функционирующие, но сдающие помещения в аренду. Подойдут ангары, грузовой порт и прочие сооружения, подпадающие под размер, а также способные потреблять энергию на законных основаниях.

– Так это половина города и окрестностей, умник, – хмыкнула Кали.

– И именно поэтому нужно за ними проследить. Найдем точку переброски – найдем и всю банду, осуществляющую противоправные действия.

– Ну, как скажешь, дорогой, – Кали обнажила белые зубки в своеобразном симбиозе звериного оскала и улыбки и снова уткнулась в телефон.

Работа оперативного сотрудника оказалась настолько нудной и скучной, что Пашка искренне проклял тот день, когда покинул пределы родного гаража и с энтузиазмом влез в это полевое задание. Квартира, двухкомнатная, на третьем этаже, с балконом и новеньким ремонтом, наверное, влетела отделу в копеечку. Даже аренда ее на непродолжительный срок по сумме равнялась Пашкиной зарплате. Среди благ цивилизации имелась душевая кабина с функцией массажа, большой телевизор в полстены и, о чудо, вполне прилично работающий кондиционер. Однако на этом прелести семейной жизни с Кали и заканчивались. Внешние удобства несколько компенсировали складывающуюся ситуацию, однако день ото дня девица становилась все враждебнее, и уже на третий день слежки за черным ходом в роддом Пашка отметил, как Кали, нарезая на кухне колбасу, как-то нехорошо косится на него, сжимая в руках острый нож.

Скука, праздность, бессонные ночи и тонны выпитого кофе. Красные глаза, боль в спине от неудобного дивана и постоянные насмешки Кали. Казалось, что время, став врагом Кочеткова, замедлило свой ход, стараясь, чтобы все неприятные мгновения стали минутами, а потом плавно перерастали в часы. Нервы, срывы, снова кофе, потом сигареты, редкие перерывы на сон – не потому, что нету времени, а потому что не спится, глаза не закрываются.

На вторую неделю незнакомцы с красными газами так и не появились, а Кали окончательно перестала разговаривать с Пашкой. Те редкие моменты, когда следовало-таки общаться, вроде пересменки, обходили затейливым мычанием и перестукиванием через стену. И вот миг настал. Кочетков такой квинтэссенции эмоций не получал ни разу. Варево получилось знатное. Если взять и ссыпать в большой котел добрую порцию ожидания рождества, сдобрить предчувствием удачи на ипподроме, добавить несколько литров отличного настроения в солнечный погожий денек и сверху приправить это ощущением от снятых ботинок, что немилосердно жмут… получается что-то настолько чудесное и волшебное, что словами просто не передать.

Пашка в этот момент делал сразу три дела. Смотрел в бинокль на штативе, отхлебывал кофе и пережевывал бутерброд с вареной колбасой. Сам напиток давно уже перестал действовать как бодрящий и употреблялся скорее в силу привычки, а вот круг розовой колбаски на толстом ломте батона с маслом сохранял свою актуальность. С удовольствием наслаждаясь завтраком и отсутствием враждебной ауры напарницы, Кочетков наблюдал за улицей, и вдруг на горизонте, а точнее из-за угла многоквартирного дома появилась парочка граждан, как нельзя лучше подпадающих под описание. Оба хорошо одеты, с аккуратными прическами и в чистых ботинках. Один молодой, поджарый, скуластый и с чуть бледноватым цветом лица, а вот второй – полная его противоположность. Оптика у Пашки была армейская, так что портрет второго гражданина можно было обрисовать так, будто не в бинокль смотришь, а стоишь в паре метров от объекта слежки. Общая бледность на его лице переходила в некую синеву. Дряблая кожа, заострившийся нос и черные круги под глазами, которые не скрывали даже большие солнцезащитные очки, выдавали наличие долгой болезни. Шел он, в отличие от своего провожатого, очень осторожно, придирчиво выбирая место на асфальте, чтобы поставить ногу, часто останавливался отдохнуть, и его молодой спутник с титаническим спокойствием дожидался, пока приятель переведет дух. Как только больной был готов, люди возобновляли движение.

– Кали! Похоже, наши!

Кочетков отложил бутерброд, отставил кофе и вновь прилип к окулярам бинокля. Гости медленно, но уверенно двигались по тротуару к роддому и, похоже, сворачивать не собирались. Очки у них на лицах были, цивильный прикид тоже. Кто же, как не они?

– Кали! Да где ты там?

Вновь не получив ответа, Пашка бросился в комнату, где спала оперативница, и застыл на пороге, уткнувшись взглядом в пустую кровать. Среди простыней и подушек, поверх кроватного хаоса лежал клочок бумаги, на котором было выведено:

«Уехала в отдел. Буду к пересменке».

– Замечательно! – Драйвер в сердцах рубанул ребром ладони по дверному косяку. Вновь поспешив к биноклю, он наблюдал, как двое неизвестных подошли к двери черного хода. Молодой помог старому присесть на скамейку рядом, а сам постучал в дверь. Ждать пришлось недолго. Спустя пару мгновений та приветливо распахнулась, и бородатый малый в синем халате уборщика, высунув голову в образовавшийся проем, сначала кивнул, а затем поманил рукой.

Нужно было что-то делать, и делать срочно. По агентурным сведениям, параллельщики долго в здании не задерживались. На весь процесс того, что они творили внутри, уходило до получаса, а за это время Кали ну никак не могла появиться на пороге. Требовались инструкции, однако хамоватой девице звонить не хотелось. Недолго думая вытянув из кармана джинсов телефон, Пашка набрал номер Библиотекаря.

– Слушаю тебя, – раздался спокойный, всегда уверенный голос.

– У нас накладка, – хмуро произнес Кочетков. За все время разговора его не оставляло гаденькое чувство, что он сдает свою напарницу начальству. Пусть мерзкую, склочную, хамоватую, однако сливает с потрохами. – Кали нет на месте. Она должна быть в отделе.

– И в этом проблема? – голос шефа не выражал никаких эмоций, так что последствия разговора было предугадать сложно.

– Объекты. Они появились. Уже зашли в здание. Под описание подходят полностью. Что мне делать?

– Секунду. – В трубке зашуршало, потом послышалась возня, будто кто-то намеренно елозил телефоном по твердой поверхности. – Надо проследить.

– Так я не умею. – Сказать, что Пашка растерялся, значит ничего не сказать. Одно дело наблюдать за происходящим из бинокля, отгороженному от внешнего мира трехслойными стеклопакетами, и совсем другое – следить за кем-то на улице.

– В этом случае ничего страшного, – поспешил успокоить подчиненного Библиотекарь. – Слишком нагло себя ведут, уверены в безнаказанности, а следовательно, не оглядываются по сторонам. Твоя задача – просто идти метрах в ста от них, стараясь не упустить из вида. Посмотрят на тебя, притворись, что завязываешь шнурок на ботинке или читаешь афишу. Все контакты отслеживать. Разговаривающих с параллельщиками по возможности снимать на мобильный телефон, адреса, куда они пойдут, записывать, номера машин, в которые сядут, записывать, и всю информацию немедленно отправлять мне.

– Понял. Это я могу, – облегченно закивал Пашка в пустоту квартиры.

– И главное, не играй в детектива. Твоя задача – просто гулять позади, не отсвечивая. Надбавка за вредность к концу месяца будет. Отбой.

– Ладно, чего уже там, – вновь произнес Кочетков в пустоту. Совершенно ясно было только одно. Поддержать его в этой ситуации может разве что собственный позвоночник. Махнув рукой, Кочетков решил действовать.

Пристроившись в сквере на скамейке, Пашка дождался, пока параллельщики появятся на улице. Прежде хворого, едва дышащего гражданина в длинном пальто будто подменили. Дряблая кожа на щеках стала упругой, синеватый оттенок лица сменился на просто бледный, да и шел он теперь куда более уверенно, чем его молодой сопровождающий, в услугах которого более не было нужды. Быстро спустившись по ступенькам, подозрительные типы заспешили в противоположном направлении, оживленно общаясь на ходу. Молодой жестикулировал, что-то втолковывая своему приятелю, ранее больной, а теперь исцелившийся отвечал жизнерадостным басом, и естественно, как и предрекал мудрый Библиотекарь, оба правонарушителя особенно о секретности не заботились. Ну, кому, скажите, пожалуйста, может прийти в голову идея заинтересоваться двумя высокими, плотно сбитыми мужиками, не пьяными, прилично одетыми и вообще ведущими себя как образцовые граждане?

К черту размышления, к псу демагогию, пора было брать себя в руки и поработать в поле, или, скажем, получить первый опыт, чем Пашка и занялся. Дождавшись, пока незнакомцы удалятся на достаточное расстояние, он отделился от скамейки и не спеша, но стараясь не отставать, последовал за ними. Сначала прогулка происходила в обычном режиме. Никуда не торопившаяся парочка просто шла вперед, однако едва поравнявшись с пешеходным переходом, параллельщики резко изменили направление и почти бегом метнулись под землю.

Проклиная себя за беспечность, Кочетков бросился следом. Вприпрыжку спустившись по гранитным ступенькам, Пашка напряженно оглянулся по сторонам. Подземный переход оказался с подвохом, ибо в одну сторону он вел на противоположную улицу, а другим своим рукавом уходил в метрополитен. Людской поток неспешно тек в двух направлениях, еще чуть-чуть, и граждане в пальто пропали бы из поля зрения, но Пашке улыбнулась удача. Крепкие плечистые фигуры мелькнули рядом со стеклянными дверьми входа в подземку, и сломя голову Кочетков бросился следом. Немного замешкавшись на турникете, Драйвер проскочил мимо людского потока и, ловко вклинившись на свободную ступеньку эскалатора, смог перевести дух. Параллельщики были буквально в нескольких метрах от него, и теперь, в непосредственной близи, он смог их как следует рассмотреть. К его удивлению, ничего сверхъестественного заметить не удалось. Огнем они не дышали, чешуей покрыты не были, не имелось также жабр и рогов на заметных местах. Самые обычные люди, чуть-чуть бледные, однако жизнерадостные и приветливые. Молодой сопровождающий даже помог пожилой даме спустить сумку-тележку с эскалатора.

«И зачем я их преследую? Люди как люди, самые обыденные, приветливые и не конфликтные. Выглядят аккуратно, ведут себя примерно. Вся их вина в том, что они вдруг решили посетить нашу реальность, не спросив на то разрешения». Однако вслед за этой мыслью в голове всплыла другая, мигом перечеркнувшая все хорошее отношение к параллельщикам. Наблюдается неправомерное использование биологических отходов… в роддоме. «Что же они там делают? Жрут мертвых младенцев?» От этой мысли у Кочеткова на лбу выступил холодный пот.

– Господи ты боже мой, людоеды, – прошептал Кочетков и, стиснув зубы, двинулся вперед по эскалатору. Незнакомцы уже успели пройти по перрону и втиснуться в вагон метро, так что следовать за ними снова пришлось бегом. Рассудив, что ехать рядом неразумно, Пашка забежал в соседний вагон и, плюхнувшись на свободное сиденье, коих днем было немало, быстро набил на телефоне SMS: «Преследую объект. Сел в метро. Могу быть вне доступа. Драйвер».

Двери закрылись, и вагон тронулся, однако едва он вкатил в туннель, как приличные господа засуетились. Один из них подошел к карте метро на стене вагона и принялся ее внимательно изучать, о чем-то споря со своим чудесным образом выздоровевшим приятелем, а затем они и вовсе сделали странную вещь. Подойдя к заблокированным дверям, сопровождающий каким-то чудом втиснул между ними сначала одну ладонь, потом вторую, а потом, показывая чудеса силы, раздвинул их, будто и не двери электропоезда это были, а легкие бумажные ширмы.

В вагоне началось нешуточное волнение. Еще бы, не каждый раз такое увидишь. Несколько человек тут же схватились за телефоны, стараясь запечатлеть сцену, а один особенно ответственный гражданин с блестящей лысиной, прижимая к груди потрепанную сумку, поспешил к кнопке вызова машиниста. Дальше события пошли по нарастающей. Из кармана пальто ранее хворый пришелец вынул некий прибор и что-то принялся с ним колдовать, в то время как его приятель продолжал удерживать двери вагона открытыми. Вдруг что-то мигнуло, ухнуло, свет в вагоне на секунду померк, и состав как будто качнуло. Когда свет восстановился, незнакомцев в вагоне не было. Двери тоже успели закрыться. Драйвер метнулся вперед, пытаясь разглядеть незваных гостей среди пассажиров, однако как он ни всматривался в окно между двумя вагонами, найти их так и не смог. Негде им было спрятаться: несколько взволнованных зрителей да полупустые диваны. Парочка покинула состав.

Кто-то подвернулся под руку и больно боднул Пашку в бок. Сразу несколько мобильных телефонов вспыхнули вспышками, ловя ускользающий миг сумасшедшего поступка. Кто-то даже вскрикнул, и одна пожилая женщина, порядка ради, попыталась потерять сознание.

Кочетков с кислой миной отошел в сторону и, прислонившись к двери состава, нахмурился. То, что это происшествие через несколько часов со смазанными снимками и красноречивыми описаниями окажется на первых страницах скандальных блогов, а затем будет позаимствовано бульварной прессой, он не сомневался. Отнимать же фотоаппараты и требовать уничтожить материалы парень, со своим статусом, не решился.

Кали уверенно шагала по путям, шаря лучом фонаря по сводам туннеля, а за ней вприпрыжку несся Кочетков. Докладывать о том, что параллельщики были упущены, Кали не стала и, выслушав сбивчивый Пашкин рассказ, казалось бы, даже немного подобрела к нему. Однако решение было неожиданным.

– Сегодня ночью спустимся и прочешем туннель.

– Кто же нас пустит? – ахнул Кочетков.

– Кто надо, тот и пустит, – сухо заметила оперативница, однако как ни странно грубости и колкости с ее языка слетать перестали. Отношение стало нейтральным, ближе к безразличному, что Пашку вполне устраивало.

– Главное, определить, где они выйти умудрились. – Кали застучала по клавишам ноутбука и вывела на экран карту метрополитена, а затем развернула ноут к Кочеткову. – Показывай.

– Так, – принялся припоминать Пашка. – Сел я на «Ленинском проспекте». Там такая путаница с выходами, что и не упомнить, чуть не упустил. Исчезли они, не доехав до «Автово».

– Бинго.

– Что бинго? Есть варианты.

На лице Кали засверкала улыбка победителя.

– Была по той ветке еще одна станция, надземная. Таких в Питере больше нет. Строили ее в промежутке, южнее к Трамвайному проспекту. Как только ветку продлили, станцию закрыли за ненадобностью.

– Но она же на поверхности?

– Да, однако вспомогательные туннели и подсобные помещения остались. Много аппаратуры бросили, а что конкретно оставили, наверное, никто и не знает. Почти пятьдесят лет прошло. Саму станцию сравняли с землей, или что-то вроде того, так что придется прогуляться.

– А что простроили на месте станции?

– Не поверишь. МРЭО. Теперь там так же людно днем и так же пустынно ночью, однако нам от этого не легче.

Ночной метрополитен вроде большого города. Жизнь в нем не останавливается ни на минуту. Стоит последнему электропоезду доставить до станции припозднившихся пассажиров, и вестибюли пустеют. Однако эта пустота недолгая, вроде передышки перед очередным броском. Техники, электрики, обходчики, полиция на транспорте и сервисный персонал начинают заполнять опустевшие мраморные залы с причудливыми узорами на потолке. Шествуют мимо изящных мозаик, изображающих ударный труд очередной сталинской пятилетки, или проходят мимо барельефа Александра Сергеевича. У них много работы. Надо убраться, проверить помещения на предмет странных и опасных пакетов, протестировать линии связи, и еще сотня дел, которые нужно успеть до половины шестого утра, пока метро вновь не откроет стеклянные двери навстречу новому дню и ранним пассажирам, спешащим по своим делам.

Именно в это время Пашка с Кали спустились в метро и, доехав до нужной станции, или той станции, которую сама оперативница посчитала нужной, выбрались на перрон и стали ждать. Несколько минут ушло на то, чтобы ими заинтересовались стражи правопорядка, однако сотрудники шестьдесят второго отдела показали свои удостоверения, и более вопросов не возникало.

– Пойдем по рельсам? Опасно!

– Если не дурить, то как прогулка. – Кали подошла к краю платформы и кивнула вниз. – Видишь, три рельса. Два обычных, один контактный, в защитном коробе. Если не хвататься за что попало руками и ставить ноги аккуратно, то ни черта с тобой не будет, да и само электричество на путях, возможно, вырубят.

Спрыгнув, оперативница поспешила по туннелю. Оглянувшись, Кочетков последовал вслед за ней. Вскоре стало темно, и светлое пятно внешнего мира сначала удалялось, потом стало блеклым и тусклым и вот уже скрылось за поворотом. Освещения в туннеле, разумеется, не было, и для того чтобы не блуждать в темноте, Кали врубила фонарь и начала ощупывать мощным белым лучом стены туннеля. Несколько минут шли молча, в полной тишине слышался только звук шагов, однако чем дальше они продвигались, тем интересней и разнообразней становились звуки. Первым появилось легкое жужжание. Тихое, ненавязчивое, почти незаметное. Можно, наверное, было и не обратить на него внимания, но Кали, на своем веку повидавшая немало странностей, насторожилась.

– Генератор работает, – сухо пояснила она.

– Не наш вариант?

– Как знать? На кой черт в туннеле метро генератор? Им своего электричества, что ли, мало?

Резервная ветка обнаружилась уже через пару минут. Ее даже не потрудились заблокировать, а просто перегородили временными барьерами.

– Тихо.

Кали настороженно остановилась, и в ее руку скользнул ионный расщепитесь. Пашка завистливо посмотрел на оружие, отлично помня, что у него из средств самозащиты только шокер.

– Будут стрелять, – снова произнесла Кали, на этот раз на тон ниже, – падай на пол и отползай в угол. Ты мне нужен живенький и здоровенький.

– Хотела бы, выбила бы бронежилет…

– Который тебе не поможет. От оружия параллельщиков уж точно…

Хмыкнув, девушка уверенно перешагнула через заграждения и двинулась по заброшенному туннелю.

Ханжжж… звук был похож на таран, ударившийся со всего маха в крепостные укрепления, и у Пашки тут же заложило уши. Вокруг замелькало, завибрировало, будто сама реальность начала танцевать вприсядку, и только по жестам Кали он, наконец, сообразил, что момент уткнуться лицом в пол настал. Огонь велся наугад. Пришельцы ориентировались в темноте не лучше местных и вели огонь по лучу фонаря, который при первом залпе оперативница благоразумно отшвырнула в сторону. Попасть под обстрел в замкнутом плохо освещенном пространстве – это еще то веселье. Звуки отражаются от стен и, рикошетя от пола, искажаются, и эхо, троекратно усиливая их, оглушает и заставляет вжаться в землю.

Что-то мягкое и сыпучее припорошило голову Кочеткова. Нападавшие, особо не церемонясь, просто молотили из всех орудий, решив, видимо, задавить количеством, только не понятно было, из-за чего они так всполошились. Ну, не станут же они убивать любого путевого обходчика, заглянувшего в закрытый туннель, чтобы… ну хотя бы отлить? Думать было некогда. Решив перебраться в более безопасное, по его мнению, место, Драйвер начал продвигаться по туннелю туда, где еще при свете фонаря заметил несколько клейменных ящиков. Он было хотел предложить Кали выяснить, что в них, но внезапный огненный контакт спутал все планы. Благо направление было выбрано правильно, собрав совсем немного плесени и паутины, он добрался до убежища. Глухота на секунду прошла, и новая порция смертельных разрядов показалась теперь не такой страшной, хотя армированный бетон начал ссыпаться на пол туннеля с устрашающей быстротой.

В эту секунду Кочетков начал сомневаться в Кали, в самом себе и в том жизненном пути, который выбрал. В памяти сразу всплыли славные денечки в родном городе, проходная завода и спортивный зал с потрепанными лозунгами на облупившихся стенах. Чернота туннеля начала куда-то ускользать, таять, как дым, и перед Пашкиным взором предстали милые его сердцу пейзажи. Дворик, где он с друзьями играл в футбол, речка, на которую с приятелями бегал, отчаянно прогуливая уроки, порыбачить или искупаться…

Ханжжжж…

Выстрел пришелся рядом, и такой мощный, что Драйвера буквально вдавило в стену. Выдернутый грубой рукой реальности из иллюзорных воспоминаний, он хрустнул ребрами и попытался отключиться, но что-то внутри него отчаянно сопротивлялось и цеплялось за край сознания.

– Сдохнешь, – прогрохотало где-то под черепом. – Если ничего не будешь делать, то отправишься на тот свет. Слабак, бестолочь, никчемный человечишка! Ноль без палочки, пустое место, дырка от бублика!

Ну, если уж даже сознание Пашки поливало его такой грязью, значит, дело действительно было труба.

Единственным возможным вариантом было отступление, предпочтительней ползком, и в ту сторону, откуда никто его не хотел убить. Кали огрызалась короткими очередями из своего странного ствола, и периодами ее неясный силуэт можно было даже различить в абсолютной тьме туннеля. Направление было выбрано верно, и довольно споро передвигаясь на четвереньках, Кочетков устремился прочь из этого ада. Он никогда не предполагал, что передвигаться таким способом можно настолько быстро. Шурша по загаженному полу, Пашка устремился прочь, по пути напарываясь на брошенное оборудование, ударяясь коленями о шпалы и получая попутно массу незабываемых ощущений. Буквально через пару минут он вынырнул в основной туннель, уткнувшись головой в чьи-то ноги, одетые в ботинки с высоким берцем.

– И кто это у нас? Белочка, черепашка?

Пашка поднял голову и уставился сверху вниз на мужика в черной разгрузке. Облика тот был достаточно устрашающего. Сфера на голове, автомат, свисающий с шеи, здоровенный нож у пояса и, похоже, с десяток гранат по карманам разгрузки придавали ему вид самый что ни на есть воинственный.

– Драйвер, – сухо произнес Пашка, не вставая с четверенек. – Водитель из шестьдесят второго.

– И точно, свой. – Второй мужичок в черной разгрузке, появившийся из-за спины коллеги, помахал перед Пашкиным лицом каким-то устройством, которое в непосредственной близости довольно пискнуло и мигнуло зеленым диодом. – Чим у него.

– А чего ползаешь? – продолжал интересоваться первый боец.

Пашка молча кивнул в сторону покинутого им туннеля, откуда доносилось монотонное завывание неизвестного оружия.

– Стреляют.

– А, ну да, – мужик в сфере понимающе закивал. – Ну, тогда ползи наверх, там скорая стоит, медицина катастроф. Дадут тебе плед, пилюлю вкусную, и завтра как огурчик, а пока посторонись, работу делать надо.

Парочка уверенно зашагала по проходу, предварительно, впрочем, отключив фонари на шлемах и надев на глаза приборы ночного видения, а Кочеткову удалость встать с колен. Шатаясь, неуверенно передвигая ногами и щурясь от непривычно яркого света ламп, он побрел на станцию.

– Убить ведь хотела, стерва, – бормотал он, машинально переставляя ноги. – Под пулю подвести. И что же я ей такого сделал-то? Эх… Стерва…

Наутро Пашке позвонил Библиотекарь и заявил, что сегодня у него, то есть Кочеткова, отгул, так что выдавшееся свободное время Драйвер решил посвятить себе любимому и, отложив телефон, опустил голову на подушку. Желание выспаться преследовало его постоянно, но, как всегда случается некстати, сон не шел. Пролежав с полчаса с закрытыми глазами и перепробовав все от повторения таблицы Менделеева до подсчета поголовья крупного рогатого скота, Кочетков вынужден был признать поражение и покинул постель. Утренние процедуры желаемого эффекта не произвели, и хмуря брови, Пашка отправился на кухню, где со вчерашнего дня, он точно это знал, в холодильнике Ивашка припрятал половину пиццы. Однако и здесь ждало разочарование. Погнутая коробка с надписью «Доставка двадцать четыре часа» была засунута в помойное ведро под раковиной, а по холодильнику блуждало перекати-поле в виде половины пачки сливочного масла и двух заветренных сосисок.

Звонок мобильного телефона раздался как нельзя кстати, и вздохнув, Кочетков поплелся в комнату выяснять, кому от него что понадобилось.

Жизнерадостный басок Танка не узнать было нельзя.

– Собирайся, – радостно заявил он. – Сейчас тебе подгонят машину. Есть дело.

– Шеф сказал, что я сегодня свободен, – попытался намекнуть Пашка, – да и не завтракал я еще.

– Ничего не знаю, дело срочное, – отрезал оперативник, – а позавтракаем по дороге.

– Да что случилось-то?

Некоторое время Танк просто пыхтел в трубку, а потом нехотя выдавил:

– Дело есть. Не телефонный разговор. На месте все объясню. Адрес записывай.

Второй звонок раздался через десять минут. Выглянув в окно, Кочетков узрел во дворе достопамятный москвич, рядом с которым крутился невзрачный тип в спортивном костюме, вращая на пальце брелок с ключами от авто.

Делать было нечего. Нехотя одевшись, Кочетков спустился и принял от «спортсмена» машину, а потом, подгоняемый трубным голосом здоровяка из динамика телефона, поспешно отъехал по названному адресу. Точкой назначения оказался небольшой дворик на окраине города, где Пашка и обнаружил Танка, скучающего на скамейке около полуразрушенной детской площадки. На коленях у оперативника лежал ноутбук. Танк сосредоточенно елозил пальцем по тачпаду, пролистывая какой-то документ.

– Ну, что? – Пашка присел рядом со здоровяком и с интересом взглянул на экран ноутбука, однако столбики цифр и непонятный текст на неизвестном языке ничего ему не сказали. – Что это?

– Расшифровка, – решительно заявил Танк.

– Вот и поговорили. – Пашка с тоской оглядел пустой двор и, окончательно похоронив внеплановый выходной, снова потребовал разъяснений.

– Секунду. – Покопавшись в кармане, оперативник вытащил небольшой цилиндр, не крупнее зажигалки, и, повернув блестящее основание, поставил его на клавиатуру ноутбука. – Глушилка, – охотно пояснил он, опережая немой вопрос товарища.

– Зачем?

– Библиотекарь приказал. Из Москвы спустили директиву «Протокол Шторм». Знаешь, что это такое?

Пашка отрицательно покачал головой.

– И не мудрено. – Танк оскалился, осторожно осмотрелся и заговорщицким шепотом произнес: – Особое положение, да такое, что не придумаешь. Сам вчера узнал.

– И что это значит?

– Что дело труба. – Танк отвлекся от монитора и вновь настороженно оглядел двор. – Зафиксирован даже не прорыв, а проникновение из реальности, архиагрессивной ко всему нашему миру. У них там, – Танк ткнул пальцем куда-то вверх, – даже какая-то шкала есть, оценивающая предполагаемые неприятности, и, как сказал Библиотекарь, ее не хватило.

– Дела, – вяло протянул Пашка. – И чем же нам это грозит?

– Предыдущий крупный прорыв произошел в начале двадцатого века на территории современной Германии, – неохотно пояснил Танк.

– Дела…

Некоторое время сидели молча, оперативник пролистывал документ, а Кочетков болтал ногой и осматривал двор.

– Выдвигаемся, – вдруг оживился здоровяк и, захлопнув крышку ноутбука, резво поднялся со скамейки.

– Куда? – очнулся Пашка и, встрепенувшись, последовал примеру товарища.

– На центральную площадку переброса. Сейчас в отделе только дежурный да Бацилла с Байтом. Библиотекарь вылетел в Москву, Кали отстранена за вчерашний косяк и находится под внутренней проверкой.

– А Ивашка? – с надеждой поинтересовался Пашка.

– Тот в полях. Надо кому-то и текучкой заниматься. Нам же с тобой предстоит искренне веселое мероприятие по выявлению нарушителя класса люкс и, по возможности, я подчеркиваю – по возможности, его нейтрализация.

– А это как? – напрягся Драйвер. Словосочетание «нейтрализация по возможности» обладателю живого ума и буйной фантазии рисовало очень интересные картины.

Вместо ответа Танк засунул руку за пазуху, вытащил оттуда угольно-матовый ствол вычурного вида и протянул его Кочеткову.

– Не боись, бери, – криво усмехнулся он. – Сейчас положение особое, так что и уборщицу в отделе гранатометом могут снабдить. В армии же служил?

Пашка с сомнением принял странное оружие из рук Танка и кивнул.

– Ну, значит, все просто. Оружие на людей, по крайней мере тех, в кого ты не собираешься стрелять, не наводи. Следи за зарядом.

– Каким зарядом-то?

Пашка принялся вертеть в руках пистолет, но ничего подходящего не нашел.

– Наклони вниз и сожми рукоять. Видишь?

Пашка послушно нажал рукоять и с удивлением увидел, как сквозь металл высветился зеленый иероглиф.

– Зеленый цвет означает, что заряд полный, – пояснил оперативник. – Оранжевый – половина заряда. Красный мигающий оповещает о том, что ресурс исчерпан. Убойная сила у этого оружия серьезная. С трех метров головку цилиндра на ЗИЛе пробивает, так что особо не пали, себе дороже. Все понял?

– Ага, – кивнул Пашка, с интересом изучая попавшее ему в руки оружие. – Только одна загвоздка. Как из него стрелять?

При визуальном осмотре спускового крючка не обнаружилось, не нашлось его и наощупь.

– Возьмись за ствол и потяни на себя.

Пашка прикоснулся рукой к холодной поверхности оружия и, уцепившись, потянул в нужном направлении. Механизм сработал удивительно четко, и внешне монолитный ствол вдруг разделился на две пластины, зеленый иероглиф сместился назад. Тут же под указательным пальцем образовалась выемка.

– Надавишь – пальнет, – уверенно произнес Танк. – Пока ставь на предохранитель и спрячь под куртку. Будет возможность, раздобудем тебе кобуру.

Площадка переброса располагалась на подземном этаже одного из зданий в центре, и чтобы попасть туда, пришлось пройти жесткий контроль. Сначала со стороны охраны здания, бравых парней в серых комбезах, которые придирчиво проверяли документы, автомобиль и самих сотрудников отдела. Вторым пунктом досмотра стала площадка между подземным гаражом и помещением переброски. Вкатив в бетонный туннель, Пашка пустил москвич накатом и остановился у внешне неприметной стены, рядом с которой был припаркован старый грузовик с тентом.

– И куда теперь? – нажав на педаль тормоза, Кочетков остановил транспорт и вопросительно взглянул на Танка.

– Погоди, – отмахнулся тот. – Сейчас сканируют транспорт. Если ты не раздолбал по туннелям датчики под крыльями, опознают и открою шлюз.

Ждать пришлось не долго. Через пару минут охрана решила, что парочка в автомобиле заслуживает доверия, и стена, вместе с куском пола и припаркованным грузовичком, вдруг дрогнула и перевернулась, образовав достаточно широкий проем.

– Двигай, – кивнул оперативник, и Пашка неуверенно повел москвич вперед.

Едва колеса автомобиля коснулись пола туннеля, как зажглась подсветка, и ехать стало значительно веселее. Виток за витком, метр за метром кроличья нора уходила все глубже, пока вдруг автомобиль не выкатил на бетонный пятачок, где, наверное, и развернуться бы не смог.

– Опять ждем? – поинтересовался Пашка у Танка, но тот только кивнул в сторону массивных стальных ворот, наглухо перегораживающий проезд.

– Теперь просвечивают, – пояснил он. – Если бойцы наверху только на предмет документов смотрели, то этим и оружие сдать придется, и ключи от машины отдать. Тут даже не наша юрисдикция.

– А чья?

– Внутренняя служба безопасности площадки. Нереальные звери. Внешне обаятельные, но их доброжелательность больше похожа на приветливое отношение удава к кролику. Тут даже ФСБ не указ. Подчиняются напрямую президенту.

Ворота поползли в сторону, и Пашка покатил вперед. Толстый слой прозрачного материала, явно толще и прочнее плексигласа, отделял его от стоящих за пультом управления людей. Загорелые, поджарые, с короткими по-военному стрижками, они четко знали, что нужно делать, и виртуозно выполняли свою работу. Четверка в аквариуме, разбившись на пары, одновременно сличала прибывших по фотографиям в собственных архивах, а также картотеке МВД, пробивала государственные номера транспорта, просвечивала авто и прибывших и контролировала обе двери. Как только Кочетков проехал через первую, та тут же захлопнулась, и сотрудники отдела оказались в своеобразной ловушке.

– Цель прибытия? – голос прозвучал из ниоткуда и, казалось, не принадлежал ни одному из сотрудников СБ. Они даже не отвлеклись от своих занятий.

– Консультация у Градского, – стараясь скрыть неприязнь в голосе, пробасил Танк. – Протокол «Шторм». Можете его спросить, он подтвердит.

Пашка было хотел поинтересоваться, кто такой этот Градский, однако решил до поры до времени помолчать и для вопросов выбрать более подходящее время.

В воздухе повисла звенящая тишина.

– Сдаем оружие, – снова загрохотал голос. Отражаясь от сводов, в закрытом замкнутом пространстве он слышался торжественным и величавым, но почему-то вызывал только тягучее чувство тревоги. Таким тоном, наверное, объявляли очередное поражение на фронте или зачитывали списки пропавших без вести.

Когда все процедуры были выполнены, а прибывшим вручили пластиковые прямоугольники с надписью «Гость», дверь распахнулась, и человек в строгом черном костюме поманил их за собой. Машину пришлось оставить в переходном боксе.

– А москвич-то так и будет стоять? – опешил Пашка, отчетливо понимая, что если служебка останется на месте, то въехать сюда и уж тем более выехать не получится. – Тут же не разъехаться, не развернуться.

Танк указал на пол, и тут Кочетков впервые обратил внимание на небольшую особенность. Пол под авто был не цельный. Москвич с умным двигателем стоял на бетонном основании в форме круга, и едва Драйвер с Танком покинули зону разгрузки, как глыба бетона начала вращаться, медленно поворачивая автомобиль капотом к выездным воротам.

– И придумали же, – покачал головой Кочетков, но оперативник, подхватив его под локоть, увлек в сторону встречавшего, уже начавшего проявлять признаки нетерпения.

Перемена обстановки удивила, но не так сильно, как ожидал Кочетков. Серые бетонные своды сменились коридорами, на полу появился линолеум, а лампы дневного света, вмонтированные в потолок, освещали помещение более дружелюбным светом. Офис как офис, самый обычный. Такой можно найти в любой конторе, в любом бизнес-центре города. Вытяжки вентиляции над головой, однообразные двери с пластиковыми табличками. Сухо. Серо. Однообразно.

Провожатый уверенно шагал по коридору, иногда бросая взгляд через плечо и поторапливая гостей, так что двигаться приходилось резво. Пара минут ушла на блуждание по офисным лабиринтам. Остановившись около невзрачной двери с надписью «Локационная», провожатый постучал.

– Войдите, – спокойный, чуть с хрипотцой голос ответил незамедлительно.

Толкнув дверь, мужчина в костюме пропустил Пашку с Танком внутрь помещения.

Очередное разочарование постигло Кочеткова при виде убранства кабинета. Книжные полки, стол, заваленный документами, да с десяток мониторов с постоянно бегущими по ним столбиками цифр. Ни тебе чудных приборов, ни сверхтехнологий параллельных миров, ни даже причудливых картин со странными сюжетами на стенах, а вот хозяин кабинета… тут да, тут Кочетков даже опешил.

Человек, склонившийся над хитрым самописцем, выплевывающим ленту с ломаной линией, что-то периодически отмечал на самой ленте зеленым карандашом. Был он лысоват, лет семидесяти, с пушком волос на висках и характерными морщинами на лбу. Костюм, сидевший на нем из рук вон плохо, был скроен по старой моде, впрочем, как и видавшие виды ботинки. И все бы хорошо, если бы не само лицо. Откинув тридцать, а то и сорок лет, выпрямив спину и прибавив волос на голове – все это Кочетков проделал в своем воображении без особого труда, – скинув усталость с лица и добавив во взгляд некую ленивую задумчивость, Драйвер получил не кого иного, как специалиста по вооружению и вирусной защите с оперативным псевдонимом Байт, о чем тут же и поделился с Танком.

– Как на Байта-то нашего похож, – ахнул он. – Ну прям вылитая копия, видишь, Танк? Мужчина, у вас часом родственников в шестьдесят втором отделе нет?

Хозяин кабинета отвлекся от своего увлекательного занятия и поднял глаза.

– Новенький?

– Верно.

– Всегда так. – Градский, а это был, вероятно, он, кивнул в угол, указав на два чудом свободные стула. – Присаживайтесь, молодые люди, и подождите. Последние данные о пике прорыва только подытожу, и сможем поговорить.

Работу Градский продолжал еще минут десять, потом отодвинул прибор и удовлетворенно кивнул.

– Не напортачила электроника, – нехотя признался он. – Значит, все в норме. Значит, как всегда.

– Антон Денисович, – смирно сидящий до этого Танк начал проявлять нетерпение. – Нам бы инструкции. Библиотекарь направил к вам, сказал, что все объясните. Прорыв ведь сильный. Небось, много параллельщиков пролезло.

– Ах, молодой человек! – Антон Денисович хитро прищурился. – Вы даже не представляете, как вы сейчас не правы. Сила прорыва ткани реальности зависит не от того, сколько, а от того, кто.

В комнате повисло недолгое молчание. Казалось, что Градский наслаждается произведенным эффектом, или ждет какой-то особенной реакции, однако лицо оперативника восторга не показало, да и Пашка вид имел весьма растерянный, так что старик нехотя продолжил:

– Да, частично вы правы. Прорыв, или пик, как называю данные явления я, происходит в том числе и от количества индивидов, тем или иным способом перешедших из одного мира в другой. Сам способ проникновения мы опустим, он в нашем случае не так важен. Однако пиковая активность может выражать и появление в поле нашего зрения чего-то выдающегося, экстраординарного, необычного и настолько уникального, что у любого естествоиспытателя ничего, кроме восторга, вызвать не может. В нашем случае это именно так, и потому ум мой взбудоражен.

– Антон Денисович, – взмолился Танк, – нам бы инструкции…

– …которые вам ни к чему, если вы не поймете сути вопроса, – резко оборвал оперативника Градский. – Ну, ваш юный коллега, я понимаю, до сих пор не очень в курсе дела, но вы, оперативник опытный, пуд соли на этом съели, и вдруг такое поверхностное мышление!

– Сдаюсь, – Танк поднял руки, продемонстрировав старику открытые ладони. – Вещайте. Только не забывайте, что с квантовой физикой, теорией струн и прочей теоретикой мы с коллегой, ввиду скудности образования, не знакомы. Объясните только, с чего вы решили, что все именно так, как вы нам преподнесли.

– Охотно. – Градский самодовольно хмыкнул и, пригладив редкие волосы на макушке, наклонился над столом. – Всему виной случай. Насколько я знаю, вчера в метрополитене произошла нештатная, по всем меркам, ситуация. Параллельщики устроили стрельбу, а затем вдруг наш мониторинговый центр будто сошел с ума. Пик прорыва прошел локально, но его эхо разошлось в диаметре нескольких десятков километров с таким эффектом, как если бы на нас бросили сотни атомных бомб. Мир, конечно, не разрушили, но волна возмущения прокатилась силы колоссальной, сметая все на своем пути.

Наудачу в месте прорыва оказалась камера видеонаблюдения. Да-да, вы не ослышались, редкий случай прорыва вне площадки перехода был заснят на камеру. Насколько я помню, оперативники отдела обнаружили подпольную лабораторию по производству некого психотропного вещества, совместно со стационарной площадкой, которую обслуживал смежный персонал из параллельщиков и наших сограждан. Основной же прокол имел место в трехстах метрах, был четко выверен и зачерпнул энергию из генераторов пиратов. Вся их техника погорела, кого-то взяли в плен, а кто-то предпочел расстаться с жизнью, решив, что он стреляет лучше, чем наши специалисты. Зря. Решение неверное.

Прокашлявшись в кулак и убедившись, что аудитория слушает его более чем внимательно, Градский с воодушевлением продолжил:

– Камеры зафиксировали перемещение, и мы смогли рассмотреть в деталях все тонкости этого процесса, и знаете, от стандартного он во многом отличался.

Увидев встревоженное лицо Танка, старик поспешил его успокоить:

– Не волнуйтесь, мои молодые друзья. Смущать скучными научными подробностями я не собираюсь. Скажу лишь одно. Нарушитель был один, и вот его портрет.

Открыв лежащую на столе серую папку с завязочками, он выудил оттуда листок с распечатанным кадром и, предвкушая развлечение, протянул его оперативнику. Привстав на мгновение, чтобы принять листок, здоровяк кивнул и, переведя взгляд на изображение, так и застыл в нелепой позе, глупо пялясь на снимок.

– Не может быть, – только и смог выдавить из себя Танк.

Заинтересовавшийся Кочетков тоже привстал, чтобы разглядеть, что же так шокировало товарища, и тоже впал в ступор. На фотографии был четко запечатлен человек. Неброский спортивный костюм, аккуратная стрижка, подтянутая спортивная фигура, но главное – лицо. Черты знакомые до боли, до полного недоумения, до дрожи в ногах. На фото Пашка совершенно точно узнал себя.

– Спешу вывести вас из культурного шока, – хрипло рассмеялся Градский, радуясь, как ребенок. – Снимок самый обычный, да и камеры, с которых его снимали, тоже вполне себе китайского производства, доставленные на территорию Российской Федерации. На этом снимке вы оба видите себя.

Драйвер и оперативник синхронно оторвали взгляд от снимка и уставились на старика.

– Да. Вы не ослышались, – лучился счастьем Антон Денисович. – И так ведь каждый раз, кому ни показываю. Эту бумажонку уж и рентгеном просвечивали, и в микроволновке крутили, и облучали, чем ни попади, а она как волшебное зеркало. Кто ни возьмет, неизменно узрит свой портрет, и это прекрасно.

Ошеломленный Танк опустился на стул, а рядом пристроился ничего не понимающий Кочетков.

– Поясните, Антон Денисович, – почти на выдохе, как тяжелоатлет, выталкивающий вверх штангу, грозно потребовал здоровяк.

– Рад бы, да не могу, – легкомысленно пожал острыми плечиками ученый. – Но эффект Розана-Крачковского на лицо. Обычно он слабый, почти незаметный, как в моем случае. Объект наблюдения вдруг становится похожим на кого-то из окружения наблюдателя, да и то на некоторое время.

– Простите, – Пашка вежливо кашлянул в кулак, – а не затруднит вас пояснить…

– Вам про эффект, юноша? – Градский торжествовал. Старику было явно скучно в его маленьком кабинете, заваленном книгами, научными трудами и осциллографами, так что пропустить шанс так весело развлечься он не мог.

– Именно, – Кочетков смущенно кивнул. – Я в отделе человек новый…

– …Два ученых физика, Алберт Розан и Федор Крачковский, в сорок девятом году работали над созданием устойчивого генератора прокола ткани реальности по заданию Коммунистической партии в лице самого Виктора Анисимовича Болятко. Конечно, такого заказа никогда на бумаге не существовало. В ту пору велись активные действия по строительству ядерного щита, а все испытания проводились в бункере на Новой Земле.

Эффект же заключался в следующем. Если так или иначе объект подпадает под излучение генератора прокола в его пиковой нагрузке, то он получает некую долю отождествления с тем миром, в который происходит проникновение. Облучение имеет аккумулятивные свойства и накапливается в индивиде. Чем чаще он подвергается излучению, тем больше эффект. Но если до определенной дозы он не заметен, то поработав лет десять на площадке перехода, регулярно обслуживая технику и принимая гостей, человек получает отождествление с одним из этих, или сразу с несколькими мирами, с которыми у него происходил невольный контакт.

Вы никогда не замечали, что встречаете на улице человека, который как две капли воды похож на вашего знакомого, или наоборот – к вам подходит незнакомец, здоровается, вы киваете ему в ответ, можете быть даже сможете обронить пару фраз, однако после его ухода вы отчетливо понимаете, что знали его прежде, однако вспомнить, кто он и при каких обстоятельствах вы встретились впервые, увы, не можете. Это-то и называется эффектом Розана-Крачковского.

– Значит, и на вас это отразилось, – скромно заметил Кочетков.

– Верно, – Градский снова кивнул. – Я работал на площадке с момента ее основания.

– Чудно, – вновь встрял в разговор Танк. – Но наша-то какая задача?

– Ваша, – старик улыбнулся, – служить и защищать. Выявлять мелкие правонарушения и предотвращать серьезные, а вот у отдела теперь иной профиль. Вы берете под наблюдение этого парня и выясняете, что он такое и чего хочет в нашей реальности.

– А если скрутить его в бараний рог и потолковать по-свойски?

– Танк, голубчик, вот только не надо этих ваших кавалерийский атак на полном скаку. Время сейчас не то. – Ученый сморщился, будто откусил от лимона. – Существо это высокоорганизованное и может дать сдачи. Собирай вас потом по молекулам.

– А разве и так можно? – восхитился Пашка.

– Можно, – кивнул Градский уверенно, – но иногда не получается собрать в правильном порядке. И приходится несчастным оставлять службу и идти по другой стезе.

Попавшийся на провокацию старика, Драйвер тут же поинтересовался:

– И какой же?

– Ну, как какой, – тщательно скрывая улыбку и придав лицу выражение крайней задумчивости, неспешно произнес Антон Денисович. – В жилищно-коммунальную сферу обычно уходят. Иногда в техническую поддержку, но чаще в автомеханики.

Не способный сдержаться Танк разразился раскатистым хохотом, напоминавшим колокольный набат, да и Градский не стал скрывать своих чувств и присоединился к оперативному работнику. Отсмеявшись, старик вытер выступившие на глазах слезы и, захлопнув лежавшую на столе папку, протянул ее Танку:

– Остановился наш объект в гостинице «Октябрьская». Живет тихо, беспорядков не нарушает. По агентурным сведениям, регулярно является на завтрак и посещает тренажерный зал. Опрошенные горничные тоже ничего о постояльце сказать не могут. Но само присутствие чужака не главная новость. Плохо то, что с эффектом Розана-Крачковского мы не способны выявить его оригинал в нашей реальности, так что в любой момент этот субчик может повстречать себя, хоть бы столкнувшись в магазине, в походе за продуктами. Поосторожней, молодые люди. Будьте бдительны. Обо всем странном, даже если просто почудилось, немедленно докладывайте вашему руководителю, а он уже свяжется со мной.

Папку, однако, вынести с объекта не получилось. Изъятая на выходе службой безопасности, она была опечатана, вложена в конверт и засунута в ящик для отправлений, рядом с оружейной пирамидой.

Но это, впрочем, не было особо важным. Кочетков тут присутствовал для галочки и надеялся, что попадет на ту самую легендарную площадку.

– Что пригорюнился? – дружелюбно поинтересовался Танк у товарища.

– Да видишь ли, – повернув ключ зажигания в замке, Кочетков покатил обратно на поверхность по бетонному коридору. – Думал, увижу, что… Столько разговоров об этом месте в отделе! Площадка перехода то, площадка перехода се…

– Ах, ты об этом! – Танк хитро ухмыльнулся. – Ты не горюй, приятель. Если честно, ничего в этой площадке интересного нет. Бетонное основание, пара блоков, заглушки-компенсаторы от побочных эффектов, охрана да бокс с реанимационным оборудованием. Кубатура не больше школьного спортивного зала.

– Как скажешь, – пожал Пашка плечами. Хотелось от этого посещения чего-то волшебного, а вышла очередная бытовуха. Что ни говори, очередной выходной был потерян, а ввиду новых вводных свободный денек должен был выпасть еще не скоро.

Следующий день начался с сущего мучения. Новенькие туфли, такие удивительно практичные и мягкие на первый взгляд, отчаянно жали, из-за чего на лице Кочеткова отражалось весьма философское выражение. Решив во что бы то ни стало обуздать обновку, Пашка обрядился в них и решил прогуляться до отдела. Погода выдалась в этот день замечательная. Утреннее солнышко приветливо выглядывало из-за крыш домов, робко щупая мостовую солнечными лучами, и если бы не проклятая обувь, день мог быть просто чудесным.

Первые пару кварталов Драйвер преодолел без труда, ровно вышагивая по тротуару и даже насвистывая какой-то будто банный лист прилепившийся мотивчик популярной песни, днем и ночью транслирующийся по радио. Начиная с третьего квартала стал ощущаться дискомфорт, практичная обувь начала натирать ногу и жать в районе большого пальца, но ощущения были не столь ярко выражены, и Пашка предпочел не обращать на них внимания. При переходе через проспект на мигающий зеленый пришлось ускориться, и тут несчастного настигло возмездие за легкомысленное отношение к собственным ногам. До лавочки Пашка уже кое-как дохромал и, опустившись на нее, с наслаждением содрал проклятые туфли с ног. Ощущение незабываемое. Такое, наверное, и словами-то описать сложно, однако после очевидного облегчения яркими буквами в мозгу пронеслась другая проблема. Передвигаться в этой обуви по городу было решительно невозможно, а запасной пары, естественно, с собой не было. Ну, кто, выходя из дома, берет с собой на всякий пожарный лишнюю пару ботинок?

С тоской оглядев округу, Кочетков увидел неподалеку стихийный рынок, представляющий все разнообразие нелицензионной торговли. Растянулся тот метров на тридцать, и то, что продавалось, заслуживало отдельного внимания. На импровизированные прилавки выкладывалось все, от старых утюгов до новенькой военной формы: старые фотоаппараты, елочные игрушки, а кое-где, если серьезно покопаться, то и весьма редкие и необычные вещи. Истинные хозяева владели ими десятилетиями, а решив наконец избавиться от ненужного хлама или от крайней нужды, выставляли их тут за бесценок. И тут уж кто быстрее. Оценишь вещь по достоинству, поторгуешься, и за какие-то копейки у тебя в руках ценный антиквариат.

Пашке тоже артефакт был нужен, в виде любой обуви, за которую он готов был отдать… ну, даже сто рублей. Однако покупать чужие стоптанные боты было верхом неразумия, и он ковылял вдоль рядов в ожидании чуда и кривясь от терзающей ногу боли. И награда не заставила ждать героя. Среди нестройных нагромождений старой техники, букинистических изданий и помятых одежек времен развитого социализма, взгляд Кочеткова ухватил лоток с домашними консервациями и перезимовавшими в погребе овощами, которыми приторговывала пожилая дама.

Пополнить свой запас витамином всегда хорошо, однако в планы Пашкины на данный момент это не входило. Не интересны ему были цены на консервированные помидоры, соленые огурчики с мизинец, не хотелось знать, сколько стоит лук, и даже пахучий чеснок, выложенный на обрывке периодического издания, не грел душу, а вот сама газета, на которой было разложено дачное изобилие, Драйвера привлекла.

Обычная бульварная газетенка, пестрящая нелепыми заголовками, как правило, сообщала простому обывателю «потрясающие» новости. То вампир-гомосексуалист отравился шавермой на Московском вокзале, то в младшей группе детского сада по такому-то району были замечены адепты культа Сатаны. Однако среди этой кучи навоза можно было, если хорошо покопаться, отыскать действительно годный материал. Прямо перед Пашкой, чуть запачканный чем-то жирным, чернел заголовок: «Золотая молодежь слетела с катушек. Сын олигарха Митина пытался ограбить банк собственного отца».

– Что, милок? Не хочешь ли огурчиков?

Голос, вполне себе живой и задорный, с образом закутанной в старую толстовку продавщицы никак не вязался.

– Что? – Кочетков оторвался от созерцания странного заголовка и, подковыляв поближе, ткнул пальцем в газетный листок. – Что за газета, мать?

– Газета как газета, – пожала плечами торговка. – Самая обычная. Ну, огурчиков, или помидорчиков купи. У меня все без химии, на собственных грядках выращено, честное, смородиновых и вишневых листочков, чесночка, хренку как надо положено. Такого сейчас в магазинах днем с огнем не сыщешь.

Что Пашку зацепило в том клочке бумаги, он, наверное, и сам бы не понял. Может быть, проклюнулась загадочная и непостоянная девица – интуиция, а может, озарение снизошло.

– Ну так что, милок? Огурчиков, помидорчиков? Может, лучку тебе…

Но Пашка, позабыв о боли в ноге уже летел к газетному киоску. Издание на прилавке было относительно свежее, и шанс найти полный вариант статьи оставался. Следующим пунктом значилось сообщить о находке коллеге, и Кочетков поспешил в отдел.

– Все правильно сделал. Однако статейка странная. – Танк с сомнением перевернул страницу с заинтересовавшим Драйвера материалом. – Если бы ограбление имело место, то по новостям бы раструбили. Как-никак материал жареный, да и Митин не простой человек. В городе фигура не последняя. Что сам-то думаешь по этому проводу?

Пашка в смущении почесал затылок.

– Мысли есть, – наконец выдал он после непродолжительной паузы. – Тут либо фуфло полное, либо имеет место быть нечто чрезвычайное. Понимаешь, я как эту газетку увидел, у меня внутри будто что-то щелкнуло. Я не я, если это не дело нашего отдела.

– Желтая пресса действительно поставщик информации, – решительно кивнул оперативник.

– Так, может, Митина навестим?

– Шутишь, – Танк сокрушенно покачал головой. – Он же столп общества, надежда современной экономики и флагман частного банковского дела. Чтобы к нему прийти, нужно иметь козыри на руках, а то в нашу сторону даже не посмотрят.

– И что же делать?

– Проверить. Сыновья олигархов с пистолетом в банк не врываются. Не тот стиль. Ему проще обнулить кредитные карты или продать какой-нибудь ценный артефакт из папашиной коллекции. Уверен на все сто, что есть и то, и другое. То, что в телевизионных новостях случай не освещали, то папаша замял. Деньги и не такое могут, однако остается еще один момент.

– И какой же? – с нескрываемым интересом полюбопытствовал Кочетков.

– А такой, – невесело улыбнулся Танк. – То, что тут написано, – газету припечатал здоровенный, с Пашкину голову кулак, – не более чем поток сознания, утка, или как вариант заказная статья конкурентов. В серьезные издания не пошли, ибо те поляну секут и отлично понимают, что за клевету можно и судебную тяжбу схлопотать. С желтых же писак спрос невелик. Максимум приедут бодигарды нашего банкира и дадут автору статьи в морду. В любом случае сначала надо посоветоваться с Библиотекарем.

Вопреки Пашкиным ожиданиям, в отделе была тишь да гладь да Божья благодать. Иными словами, на внутреннем укладе шестьдесят второго особое положение никак не отразилось. Библиотекарь был, как всегда, на посту и что-то сосредоточенно записывал в пухлом ежедневнике, однако отвлекся, газетенку взял и вполне внимательно изучил материал.

– Странно, – сделал он вывод, оторвавшись от страниц и переведя взгляд сначала на Танка, а потом и на скромно сидящего в уголке Драйвера. – Очень странно. Когда Танк мне позвонил, я пробил по ведомству. Тревожная кнопка в банке сработала два дня назад, и по тревоге туда выдвинулся наряд, однако на том дело и закончилось. День был субботний, посетителей оказалось очень мало. Сотрудники банка разводят руками и говорят, что, мол, ошибка вышла. Молоденькая операционистка переволновалась от вида крупного клиента и случайно жахнула ножкой по КТС. Банковские безопасники придерживаются версии управляющего.

– А снимки с камер наблюдения? – пискнул Кочетков со своего стула. В кабинете Библиотекаря он чувствовал себя хоть и комфортно, однако не очень уверенно и постоянно боялся сморозить какую-нибудь глупость.

– Снимков нет, – не заметив фальцета в голосе Драйвера, пояснил патрон. – Глава службы безопасности банка, вместе со специалистом по сетевой безопасности, в голос утверждают, что во время происшествия произошел программный сбой и ничего не записалось. Мы бы, конечно, могли прислать наших спецов. Хоть того же Байта. Однако оснований для этого нет, так же, как и заявления из банка от управляющего или владельца. Побеседуйте с автором статьи. Это самый лучший вариант. Всегда хорошо перестраховаться.

Редакция газеты «Завалинка», в которой публиковался некий Петро Козьмин, автор статьи про сына олигарха, решившего поиграть в Джона Диллинджера, располагалась во дворе многоквартирного дома на самой окраине северной столицы. Адрес нашли без особого труда, а вот чтобы обнаружить вход в издательство, пришлось немало покрутиться. В ход пришлось пустить даже опрос населения, местную пенсионерку Анну Даниловну Короткову. Найден был сей осведомитель на лавочке во дворе, и отнесся к Танку с Драйвером сначала крайне подозрительно, однако красная книжка удостоверения творила чудеса и растопила сердце старушки, и та радостно поведала много интересного. В частности, в третьем подъезде обитал Мишка-наркоман, водящий к себе подозрительных личностей. Музыкальные вкусы и стиль в одежде лишний раз, по мнению пенсионерки, подтверждали причастность Мишки к противоправным действиям, так что при желании его можно было арестовывать и без ордера.

После получасового разговора искомая дверь была найдена, и пенсионерка, с чувством выполненного долга, отбыла обратно на свой наблюдательный пункт, а Танк и Пашка наконец смогли приступить к следственным действиям. Редакция находилась на первом этаже дома и занимала две квартиры. Табличек, вывесок и другой атрибутики, присущей приличной конторе, тут не нашлось, а на звонок дверь открыл лысый тип в тельняшке и трениках с классическими пузырями на коленях.

– Ничего не покупаю, – на всякий случай заявил он, однако подсунутое под нос удостоверение произвело ожидаемый эффект. Не дожидаясь приглашения, оперативник шагнул внутрь квартиры-редакции, оттесняя мощным корпусом мужичка.

Сама квартира и правда оказалась не жилой, а точнее, не совсем для проживания предназначалась. Узкая спайка дверного проема, организованного между двумя квартирами стихийно, выводила на склад, где неровными стопками громоздилась та самая пресловутая «желтая пресса». Вторая квартира была плотно уставлена компьютерами с громоздкими старыми электронно-лучевыми мониторами, завалена черновиками статей и заставлена шкафами с папками. В дальнем углу одной из комнат имелась койка с несвежим матрацем и ватным одеялом в прорехах, на которой, очевидно, и отдыхал открывший дверь мужчина.

– С кем имею честь? – поинтересовался Танк, несколько брезгливо осматривая отрывшийся пейзаж.

– Сторож я, – ссутулил плечи лысый, приготовившись к неприятностям. – На полставки подрабатываю.

– А остальные где?

– Кто?

– Ты, парень, не дури. – Здоровяк повел корпусом, из-за чего лысого пошатнуло, и тот с опаской отступил в темноту коридора. – Где редакция? Я вижу, что гадючник пуст, а мне страх как охота поговорить о вашей трудовой деятельности.

– Да я что, я ничего, – затараторил вдруг несчастный. – Они же что печатают, что ветром дуют. Одна дрянь. Я-то и ни при чем тут, и если что обидело…

– Погоди, – увидев, что Танк терпит поражение на ровном месте, Кочетков решил вмешаться в диалог. – Не бойся. Мы как-никак законные представители власти и ничего плохого тебе делать не собираемся. Тебя вот как зовут?

После секундного раздумья, решив, что с «хорошим копом» иметь дело гораздо веселее, сторож пошел на контакт. Все еще опасливо поглядывая на колосса, загородившего коридор широченными плечами, он осторожно пояснил:

– Сторож я. Василий меня зовут.

– Вот и отлично, – расплылся Пашка в улыбке. – А ты, Василий, стул бы нам предложил, или даже два. И чаю. Есть у тебя, Василий, чай?

– Как же, как же, – закивал сторож, стремительно обретая было уплывшую из-под ног почту. – Да вы, господа хорошие, на кухню пройдите. Я вам чайку заварю, за ним и потолкуем.

Пройдя за ним на кухню, Пашка обернулся и увидел плохо скрываемую улыбку напарника. Танк все это время играл и теперь весело подмигнул, легонько подтолкнув Кочеткова вперед, и прошептал:

– Крути его, Драйвер.

Как оказалось, редакция пустовала неспроста. Некий влиятельный банкир посетил на днях сие здание и выплеснул свой гнев на пишущую братию. Причиной стала статья в одном из выпусков про ограбление банка и мажора, решившего незаконными путем выбить деньги из папаши.

Звали гостя Григорий Митин.

После недолгого разговора часть журналистов, вместе с главным редактором, отбыли в неизвестном направлении, временно прервав свою деятельность, а в помещении оставили только сторожа, который не очень вникал в происходящее.

Пока Пашка по душам беседовал с Василием, Танк вплотную занялся документацией и к окончанию разговора уже имел необходимые данные на журналиста, автора злополучной статьи. Подпись под материалом ни к чему не привела, а вот бухгалтерские ведомости выявили некоего Александра Мартышева, выпускника журфака ЛГУ, личность непонятную и спорную. По базе МВД за ним ничего толком не значилось, а вот в своих кругах он прослыл скандальным и упертым. По той же причине его изначально уволили из презентабельного газетного медиа-холдинга, а затем последовательно из еще нескольких игроков поменьше. Постепенно господин Мартышев скатился до желтой прессы и добывал хлеб насущный, подбрасывая спорные материалы в бульварную периодику. Тем и жил.

– Ну, так что сказал сторож?

Танк плюхнулся на сиденье автомобиля, и тот, охнув подвеской, привычно просел под немалым весом оперативника.

– Да в сущности ничего, – Пашка пожал плечами и быстро пересказал всю нехитрую историю Василия.

– Он может что-то знать?

– Сказать сложно. – Кочетков на секунду задумался, прикидывая, не скрыл ли что от него собеседник, и отрицательно мотнул головой. – Человек он маленький. Что видел, что слышал – так, все поверхностно. Да и не похож он на интеллектуала с высоким лбом, чтобы играть с полицией на равных.

– Тогда к Мартышеву?

– Можно.

Район, где проживал журналист, находился недалеко от помещения «Завалинки», так что Танк с Драйвером решили немного прогуляться. Быстро перейдя на другую сторону улицы и срезав пару углов по дворам, они выбрались к ветхой пятиэтажке на отшибе и, определив парадную, уже через несколько минут оказались напротив двери на лестничной площадке второго этажа.

Старенькая, обитая потертой вагонкой, дверь эта даже глазка не имела. Лишь видавшую лучшие времена табличку с номером квартиры да вытертую от многих прикосновений ручку, за которую и браться-то было страшно. Дверь как дверь, в общем. Обычная такая, среднестатистическая, прямиком из-за черты бедности. Кнопка звонка, старенькая, в круглом корпусе, не раз закрашиваемая и снова приводимая в порядок квартирантом, долго не оживала, и только после нескольких нажатий в глубине квартиры послышалась развеселая трель.

– Может, его и дома-то нету? – было предположил Пашка, но едва звонок утих, внутри помещения послышалось торопливое шарканье.

– Кто там? – голос тонкий, почти срывавшийся на фальцет, мог принадлежать кому угодно – как мужчине средних лет, так и юноше, и ничего, кроме неприятия, у Пашки не вызвал.

За всех, разумеется, ответил Танк:

– Гражданин Мартышев? Полиция, откройте!

За дверью послышалась возня и недовольное сопение.

– А зачем я вам?

Танк криво улыбнулся.

– Гражданин Мартышев, мы производим дознание по делу о предполагаемом ограблении банка. К вам есть пара вопросов.

– А я тут причем? – продолжал вещать фальцет из недр хрущевки. – Я не криминальный авторитет, банки не граблю, с кистенем прохожих по темным углам не поджидаю. Если хотите со мной побеседовать, присылайте повестку. Явлюсь по первому требованию, а пока увольте – дела.

Кочетков растерянно посмотрел на оперативника, но тот только усмехнулся, показав ряд ровных белых зубов.

– Вы поймите меня правильно, Александр Валентинович, – начал он будто нараспев, – расследование предварительное. Все фигуранты по делу проходят проверку, в том числе и через ФНС, дабы не бросать тень на само следствие. Вы бы поговорили с нами так, кулуарно, а мы в свою очередь не стали бы вас включать в список свидетелей. Рука руку моет.

Услышав упоминание о налоговой, Мартышев закряхтел и несколько секунд медлил, но волшебные буквы возымели действие, и, наконец, послышался долгожданный звук отпираемого замка.

– Проходите. – Сухой мужчина в очках, едва ли не двух метров росту, походил на богомола. Острые скулы и гордо выпирающий вперед нос жильца гармонировали с острым подбородком, о который можно было и порезаться. Такой выструганный на скорую руку долговязый Буратино нестандартных размеров. – Обувь можете не снимать.

– Уютно тут у вас. – Приглашенные в квартиру нежданные гости расположились на кухне, куда их пригласил Мартышев, и рассевшись на табуреты, начали разговор. Кухня же к спокойной беседе не особо располагала. Желтоватые от никотина обои, почерневший круг краски на потолке над лампочкой и гора немытой посуды в раковине говорили о том, что эстетика и гигиена жилища хозяина квартиры не очень заботит. Так и подмывало встать и пыль смахнуть с подоконника.

Скатерка на столе тоже оказалась в чем-то липком, так что присев на предложенный табурет, Пашка предпочел ничего не касаться. Разговор снова повел Танк, однако делать страшное лицо он не спешил, а наоборот, перешел на мягкий доверительный тон.

– Понимаете, Александр Валентинович, дело очень щепетильное, я бы даже сказал, из ряда вон…

– Еще бы! – закудахтал писака. – Ни денег от газеты не получил, ни благодарности, а между прочим тираж-то тогда раскупили, и моя статья там не последняя. Угрозы, одни угрозы.

– Угрозы? – брови оперативника картинно взметнулись. – И кто же вам угрожал?

– Как кто? – ахнул Мартышев. – Да этот денежный мешок, Митин. Вы же знаете, как он свой капиталец поднял? Нет? Так я вам расскажу. Гришка Митин, а так его в девяностые только и называли, куртки на рынке продавал, китайские, дешевые, гнилыми нитками шитые. Я специально проверил, документы поднял, с людьми знающими пообщался, так что информация проверенная.

– И что же здесь плохого? – удивился Пашка. – Все предприниматели начинали с малого, а вы это преподносите так, будто он что плохое делал.

– Да вы дослушайте, – глаза журналиста блеснули. Казалось, он наконец нашел благодарного слушателя и желал как следует выговориться. – Тогда все что-то продавали. Стояли на рынках, от последнего торгаша до профессора. Жить-то надо было на что-то. Однако в девяносто седьмом году Митин вдруг преобразился, открыл свою контору по финансовым займам, начал играть на бирже, да так удачно, что через три года его состояние составляло порядка двух миллиардов рублей. Ну, откуда, скажите мне, у фарцовщика финансовое чутье?

– Повезло человеку, – решил предположить Танк, однако победоносный взгляд Мартышева говорил о другом.

– Как же, дожидайтесь, повезло, – желчно выпалил он. – Помните дефолт в девяносто восьмом? Так вот за неделю до скорбной даты Гришка взял да и вывел все свои активы за рубеж, а что не успел, то перевел в баксы.

Понятно, что высший эшелон власти и близкие к этому кругу о финансовой катастрофе знали загодя, но откуда у него-то эти сведения? Ну как, господа полиционеры? Вы все еще верите в удачу коммерсанта?

Танк саркастически усмехнулся.

– Ну, допустим, – произнес он спокойно, – Митину кто-то помог. Но тогда встает резонный вопрос – кто?

– Да вот в этом и загадка! – ликующе воскликнул журналист. – Вчера был голь перекатная, а через короткий промежуток времени стал бизнесменом, надеждой экономики, и если есть у него какая-то волосатая лапа, то журналистское расследование ни к чему не привело. Я уж и так пробовал, и эдак, кучу справок наводил. Даже на его родину скатался, в Житомир, под предлогом написания о господине олигархе финансово-аналитического очерка как о феномене в своей среде. Вся информация либо нулевая, либо на ноль помноженная.

– Гражданин Мартышев, подождите, – попытался успокоить хозяина квартиры оперативник. – Мы же не ФАС, чтобы с этим разбираться. Наше расследование несколько в другой плоскости…

– Да в этом все и дело, – возликовал Александр Валентинович и победоносно приосанился, выпятив узкую впалую грудь, да так, будто туда сейчас орден нацепят. – Статья-то и не по этому поводу была. Есть у меня один дружок, работает в службе безопасности этого олигарха. Разок я ему помог финансово, когда на волне был, он не забыл и решил мне подкинуть материал. Оказывается, Митина шантажировали. По крайней мере, так можно было решить исходя из разговора самого банкира с неким субъектом, который несколько раз заявлялся в офис олигарха. Сам мой приятель при разговоре не присутствовал, но его любовница, а по совместительству личный секретарь Григория Митина, слышала обрывки фраз незнакомца и патрона.

– И о чем же они разговаривали?

– Сейчас сами услышите. В офисе записи ведутся, а Гришка был настолько плох, что трепался прямо под микрофоном. Вот вам и чутье.

Умчавшись сломя голову в спальню, он вскоре появился с цифровым плеером и, быстро перещелкнув пару записей, вдавил кнопку воспроизведения. Качество самой записи оставляло желать лучшего. Слышались интершумы и потрескивания, однако суть разговора понять было не сложно.

«Пришла пора платить по долгам, Григорий. – Голос говорившего был ровный, уверенный и хорошо поставленный. Ни намека на неправильное произношение или акцент. Идеальный русский. – Вам было выделено достаточно средств, и сейчас эти финансы должны быть потрачены на нужное дело».

«Вы просите нереальные деньги. – Голос второго собеседника, очевидно, принадлежал олигарху. – Деньги у меня есть, но все в активах. Вывести такую сумму за раз, одним куском и в сжатые сроки – значит навлечь на себя немилость совета акционеров холдинга и банка».

«Запутался ты, Гриша. – Голос говорившего просто-таки излучал уверенность и силу, в то время как олигарх явно робел, называл собеседника на «вы», да и вообще находился не в своей тарелке. – Совсем законопослушным гражданином стал. Забурел, обзавелся жирком, семью завел. Жена-красавица, сынок надежды подает. Вот о долгах-то своих забыл, а мы же договаривались».

«Я отлично помню нашу договоренность, – перешел на зловещий шепот Митин, – и никто никогда не называл меня плохим партнером, однако вы ставите нереальные сроки. Я готов выплатить вам названную сумму в обмен на те услуги, которые вы мне когда-то оказали, однако времени на это потребуется гораздо больше».

«И сколько же?» – иронично поинтересовался незнакомец.

«Шесть месяцев. Не меньше».

«Э, нет, Гриша. – Мужчина довольно рассмеялся. – Так дело не пойдет. Я лучше твоего о твоих же деньгах знаю. Знаю и о кубышке в офшоре на Канарах, и о счете в Германии. Если потрясти мошной, то в неделю управишься. У меня сроки, а сумму тебе еще тогда озвучивали, причем со сноской».

«Я не могу, у меня нету. Да в конце концов, кто вы такой, чтобы вот так приходить и требовать с меня что-то!»

«Я твой ангел-хранитель, балбесина, – вновь рассмеялся незнакомец. – И, кстати, с терпением практически ангельским. Сроки я тебе озвучил. Решать тебе. Нарушишь договор, накажу».

Дальнейший диалог был сумбурен, скомкан и густо сдобрен нецензурной бранью, в основном от лица банкира.

– Артефакт, – скалился в блаженной улыбке Мартышев. – Такое бы да опубликовать где, но опасно. Гришка – фигура видная. Для таких, как он, я не больше букашки. Ногтем разотрет и забудет, где такой человек жил да работал.

– Интересная запись, – легко согласился Танк. – Я даже не буду спрашивать, откуда она у вас. Смущает другое.

– Ах, вы о связи! – Журналист хитро прищурился. – Так я вам расскажу. Попадает мне вариант статьи, пишу опять же не просто про Гришку, что опасно, но про его сынка. Шутка ли, любимый отпрыск взял да ограбить банк решил. Странно другое, а именно совокупность происшествий. Вот смотрите. К Митину приходит человек и требует денег. Митин пытается спрыгнуть и явно не выдерживает сроки. Бац! Наказание. Сыночек заснят на камеры видеонаблюдения банка в момент совершения противоправных действий. Глупый поступок идиота, обколовшегося наркотиками или сильно задолжавшего, однако Сережа Митин – мальчик умный, интеллектуал, и, на удивление, природа на нем не отдохнула.

Я специально проверил по своим каналам, так что могу с уверенностью сказать, что на дури пацан не сидит и в карты никому не продулся. Одна незадача. На момент совершения преступления у мальца нет алиби. Естественно, папаша все замял. Дал кому надо на лапу, чтобы не орали, но я журналист правильный и статью про золотую молодежь успел в печать протащить.

– Все равно не вижу связи, – покачал головой Танк.

– Ну, как же вы не понимаете! – всплеснул руками хозяин квартиры. – Тот мужик с пленки, который обещал Митина наказать! Вот он его и наказал. Подставил сына.

– Постойте, – не выдержал Кочетков. – Тут есть неувязка. Подставляют людей, подбросив наркотики или оружие в машину, проведя от их имени нечистоплотную сделку, в конце концов – оставив оружие преступления с отпечатками рядом с трупом. Тут же, извините, самое настоящее ограбление.

– Заставили, – пожал плечами журналист. – Прижали мальца и шантажировали чем-то, а вот чем, мне не ведомо. Я даже лезть туда не буду. Скажу лишь следующее. После того как статья появилась в газете, некто попытался выкупить тираж, однако у него ничего не вышло. Пачка газет разошлась по нескольким частным точкам, и кое-что до сих пор можно увидеть в ларьках с периодикой, а ходить по городу и шерстить каждую торговую точку ресурсов не хватит. Буквально же на днях сам олигарх с компанией громил заявился в редакцию «Завалинки» и пообещал библейские кары всем, кто тогда находился в помещении. А заодно изъял оригинал статьи. Парни, естественно, не будь дураки, коллективно уехали на рыбалку, пока свет очей наших Григорий Митин не перебесится. Меня же сия участь миновала, и некоторое время я радовался, однако сегодня мне на мобильный позвонили с закрытого номера, и хорошо поставленный уверенный голос предложил мне самостоятельно уничтожить все материалы, за что обещали неплохое вознаграждение. Голос этот я безошибочно определил. Он с записи, с той самой, которую мы с вами прослушали.

– И вы согласились? – осторожно поинтересовался Пашка.

– А почему бы нет? – пожал плечами журналист. – Мне, по-честному, до разборок этих бандитов как до лампочки. Если перебьют друг друга, так дышать будет легче. Более того, денежки уже на счет свалились, так что я временно могу забыть о статьях и перейти к основной работе. Я, видите ли, – в голосе Мартышева послышалось смущение, – роман пишу, научную фантастику.

– И удалили? Ну, материалы? – задал прямой вопрос Танк.

– Естественно, – подтвердил хозяин квартиры.

– А запись?

– А она тут причем? – Мартышев иронично улыбнулся. – Материалы, которые требовалось пустить под нож, относились к ограблению, а эта запись – совсем другая история. Если захочет, пусть листает капусту.

– И не боитесь? – вновь удивился Пашка.

– А чего мне бояться? – вновь закудахтал журналист. – Я на первый канал не мечу, да и договориться со мной очень просто. Банковский перевод – и запись отправляется в мусорную корзину.

– А он, ну этот владелец голоса с записи, не говорил, во что вам это выльется, если вы окажетесь чуть более принципиальным? – поинтересовался Танк.

– Накажут. Так прямо и сказал.

– Адресок человека, эту запись давшего, не подскажете?

– А вот это, извините, нет. Я ему не должен, и он мне теперь не должен, а повода впутывать его в расследование у меня нет.

– А если мы потребуем?

– Вот это сколько угодно, – хозяин квартиры расплылся в довольной улыбке сытого хищника. – Как принесете соответствующие бумаги, тогда хоть мебель выносите. Но мы же с вами вроде до этого говорили… рука руку моет?

Время поговорить, пока Танк и Пашка шли до машины, было, так что Кочетков вцепился в оперативника мертвой хваткой.

– И что ты теперь думаешь?

– Думаю, что ничего не думаю, – с лица не сходило задумчивое выражение. – Информации валом, однако не стыкуется она с нашим делом. Все точки соприкосновения за уши притянуты. Основные фигуранты дела вряд ли что-то скажут, да и от Мартышева ни черта не добиться будет, если делу официальный ход дать. Скользкий он тип.

– Тогда, может, поговорить с сыном олигарха, с Сергеем?

– Шутишь? – Танк отрицательно замотал головой. – Митин – фигура видная. К нему и на пушечный выстрел не подойти без соответствующих полномочий, коих у нас пока кот наплакал. С сыном, наверное, еще хуже.

– Тогда, может, с Мартышева знакомым? Он же говорил, что тот работает в банке?

– А как мы, по-твоему, узнаем, кто из сотрудников банка знакомый этого журналиста? – ехидно поинтересовался здоровяк. – У них на лбу это не написано, да и список сотрудников есть штука конфиденциальная. По доброте душевной этими сведениями никто делиться не будет.

– Тогда что же делать? Ведь видел же кто-то этого незнакомца?! Ну хоть бы эта секретарша! Я тебе говорю, Танк. Носом чую, но тот тип на фото, что Библиотекарь показывал, и шантажист как-то друг с другом связаны.

– И с чего же ты решил?

– Да все очень просто. Происходит прокол, совершенно непонятный. Энергия для прокола ткани взята совершенно варварским способом, и на горизонте появляется параллельщик, которого даже самые высоколобые заучки идентифицировать не могут. Почти сразу после его появления Григория Митина начинают шантажировать, а чуть погодя происходит загадочное преступление, в котором принимает участие его сын, Сергей. По-моему, все и так ясно.

– Мне бы твою уверенность, – невесело покачал головой Танк. – Знаешь, что на твои пинкертоновские доводы тебе Библиотекарь ответит?

– Ну?

– Ну, допустим, прокол и мужик с сотней лиц – это не более чем совпадение. По всему миру ежедневно проходит до десятка незаконных проникновений в обход площадки, и способы, которые скрывают личность нарушителя, день ото дня все более изощренные. Шантаж олигарха тоже не особо интересный случай. Журналист упоминал, что его кто-то сильно приподнял за уши в момент награбления основного капитала, и неудивительно, что тот доброжелатель захотел вернуть должок. Ограбление банка сынком богатого папаши тоже не бог весть какая зацепка. Да, странно, не спорю, но по поводу долгов и наркотиков информация более чем туманная. Это по каналам Мартышева Сергей Григорьевич Митин есть большая умница, а если копнуть посерьезнее, так еще не факт, что скелетами из шкафа не завалит. Тебе достаточно?

– Ага, – радостно закивал Пашка. Казалось, отповедь Танка, предназначавшаяся для того, чтобы остудить пыл товарища, на него нисколько не подействовала. – Так когда пойдем допрашивать секретаршу?

– Завтра пойдем, – устало кивнул оперативник. – На сегодня же добрось меня до отдела и можешь быть свободен.

Открыв дверь автомобиля, Пашка плюхнулся на водительское сиденье, повернул ключ в замке зажигания и, бросив взгляд на часы, присвистнул. Электронный циферблат сообщал, что уже половина восьмого. Что удивительно, время во время следственных действий летело незаметно.

В отличие от прочих сотрудников банка, личного секретаря Митина, Эвелину Кропоткину, вычислить не составляло труда. Высокая, эффектная блондинка с идеальными пропорциями лица, милой улыбкой застенчивой старшеклассницы и взглядом бенгальского тигра, была, кроме всего прочего, еще и специалистом по связям с общественностью. По своей должности она частенько мелькала в репортажах, появлялась на светских тусовках и вообще сопровождала олигарха по всем возможным и невозможным публичным поводам.

– Разговаривать с ней буду я. – Танк сидел за столиком в кафе и меланхолично размешивал сахар в чашке кофе. Вид у него был самый недовольный.

– Почему ты? – Пашка предпочел чай, и теперь, отхлебывая из пузатой кружки с логотипом, с интересом поглядывал по сторонам, наблюдая, как ловкие вышколенные официанты лавируют между столиками, принимая и доставляя заказы немногочисленным посетителям.

– Крапоткина – орешек крепкий, – охотно пояснил оперативник. – Ты думаешь, она просто так там подвязалась? Связи с общественностью, юрист, переводчик. Она тебя разжует и выплюнет, если ты ей покажешься неугодным и поставишь под опасность ее карьеру. Сиди, надувай щеки для важности. Ей вовсе не стоит знать, что ты просто водила.

– А как же ты ее на разговор вытащил? – подивился Кочетков.

– Шантаж, мой друг. – Танк пригубил кофе и, неудовлетворенно поморщившись, вновь принялся елозить ложечкой. – Я ей встретился, она меня на три буквы, я ей запись разговора…

– Какого?

– Этого, – пальцы здоровяка опустились в карман куртки, откуда с ловкостью карточного фокусника вытащили плеер журналиста.

– Спер!

– Не спер, а временно изъял в целях повышения качества следствия. Все равно этот Мартышев тот еще жук, и у него наверняка под половицей много чего на черный день спрятано.

– Ну, ладно, пусть так. – Кочетков вновь отхлебнул из кружки. – Но другое смущает. Почему меня на все эти задания таскают? С тобой тогда чуть не влип, с Кали, коромысло ей в поддых, чуть головы не лишился.

– А ты не знаешь? – брови Танка взметнулись, и не спеша объяснять свои действия, он вновь отхлебнул кофе. Нужная концентрация сахара наконец была достигнута, и удовлетворенно кивнув, он принялся смаковать напиток.

– Что не знаю? – Пашка вопросительно взглянул на товарища.

– Пекутся о тебе, – усмехнулся оперативник. – Кто-то за тебя похлопотал, и тебя временно перевели на оперативную работу, правда в должности стажера.

– Круто.

– Ну, это с какой стороны посмотреть. В должности тебя повысили, однако зарплата старой осталась, да и обязанности водителя с тебя никто снимать не собирается. Да и, потом, у стажировки, вроде как и у испытательного срока, свое время есть. Накосячишь – никто тебя в отделе держать не будет.

– М-да. Ты прав. – Кочетков недовольно сморщился. – Как-то все не радужно. Однако другой вопрос встает. Я же ничего юридического не заканчивал. Как меня – и на оперативную работу?

– А это особый подход наших кадров, – расплылся в улыбке оперативник. – У нас в отделе ни одного кадрового полицейского нет, да и, если честно, в состав МВД мы входим сильно относительно. Одно время вообще хотели наши подразделения вывести за штат, но кто-то из умных людей нажал на нужные рычаги, и мы скопом получили корочки. Я в отделе оказался случайно, работал вышибалой в одном клубе. Кали, ты не поверишь, секретарь-референт. Говорили, когда она в отделе появилась, что не такая уж и стерва была, но что-то там у нее случилось такое… вот… Приехала.

Напротив кафе, рядом с летней террасой, тихо остановился белый БМВ, и из него выпорхнуло эфемерное создание, сверкнуло ослепительной улыбкой, разом приковав к себе внимание всей мужской части посетителей. У женской же аудитории красотка тоже не осталась незамеченной, но если у первых она вызвала слюноотделение, то у последних – выброс желчи и откровенной неприязни.

– Знакомься, Драйвер. Эвелина Кропоткина. Личный секретарь нашего горячо любимого банкира.

Однако впечатление девица производила. Яркая, эффектная, с притягательностью на уровне мощного электромагнита. Пашка едва успел отвести взгляд и придать лицу равнодушное выражение, как цокот каблуков позади столика известил о прибытии секретаря олигарха.

– Должна предупредить, мальчики, – Эвелина опустилась на свободный стул и с интересом, смешанным с брезгливостью, взглянула на мужчин за столом. Таким взглядом, наверное, смотрят на двухголового теленка в кунсткамере, и от этого зрительного контакта, по спине Кочеткова пробежали мурашки. – Я тут не одна. Машину видите?

– Видим. – Выражение лица Танка можно было сравнить с изображением вождя пролетариев на старой монете. – И что?

– Чуть дернетесь, пеняйте на себя.

– Госпожа Кропоткина, – оперативник отвлекся от кофе. – Мы – власть исполнительная. Нам что угрожать, что премию выписывать – все едино и перпендикулярно. Однако запись есть, и у вашего патрона может возникнуть резонный вопрос, с чего это вдруг его чудный голос появился в городе, и не просто так, а на записи настолько интимной, что и подумать страшно. Всплывет вопрос, потом начнут искать причину, потом того, кто запись слил, и кто знает, во что это выльется.

Некоторое время секретарь и Танк мерялись взглядами. Пашке даже почудилось, что еще секунду, и искры из глаз у обоих полетят, а может, и дым у кого из ушей пойдет, однако безмолвная дуэль длилась считаные секунды.

– Что вам надо? – нехотя вымолвила красотка. – Говорите, и быстрее. Мое время стоит денег, которых у вас отродясь не бывало.

– Мы касаемо записи, – Танк отодвинул свою полупустую чашку в сторону, скрестил руки на груди и нацепил на лицо приветливую улыбку, – а конкретно, того человека, что беседует с Митиным. Вы его видели?

Эвелина на секунду задумалась.

– Видела, – наконец выдала она. – Разговор этот треклятый произошел в конференц-зале. Обычно шеф принимает гостей у себя в кабинете. Там ни датчиков, ни микрофонов. СБ специально прочесывает его кабинет каждый день в шесть утра, чтобы в этом убедиться, однако Григорий Константинович в этот раз вел себя крайне странно.

– И в чем же эта странность проявилась? – заинтересовался оперативник.

– Детали. – Красотка закусила губу. – Сущие мелочи, но я-то его знаю очень давно и не зря получаю зарплату.

– А если подробней? – продолжал настаивать здоровяк. – Гражданка Кропоткина, вы не опасайтесь. Вашу репутацию данный разговор не подорвет. Доброе имя шефа тоже. Мы тут скорее помочь ему пытаемся.

– Григорию Константиновичу? – две черные изогнутые птицы бровей вспорхнули вверх, и в голосе Эвелины без труда улавливалась ирония. – Не уверена, мальчики. Он сам кому хочешь поможет.

– Но все же.

– Ладно, – на лице секретаря сверкнула до неприличия белозубая улыбка. – Расскажу, что знаю, но если вы решите использовать мои слова в суде по вашему делу, либо каким-то образом вплетете мое имя, со своей карьерой можете распрощаться. Связей у меня в МВД предостаточно.

– Что вы, что вы, – Танк примирительно выставил вперед ладони и добавил в свою улыбку новую порцию позитива. – Как можно грозить неприятностями столь прекрасной даме. Со свой стороны и от лица моего коллеги, мы гарантируем вам полную конфиденциальность. Ну, так что, поможете нам?

– Шеф с утра вел себя вполне обычно, – с места в карьер начала Кропоткина. – Подъем, пробежка, завтрак.

– Вы и о завтраке его заботитесь? – хмыкнул Танк.

– Я забочусь обо всем, что связано с распорядком дня патрона, – холодно парировала Эвелина. – Мне продолжать, или вы дальше будете фонтанировать оригинальными вопросами?

– Извините, – без тени смущения Танк кивнул и сделал неопределенный жест рукой. – Обещают молчать.

– После завтрака он вышел на прогулку со своей собакой, – продолжила секретарь, – однако в ходе этой прогулки он ответил на звонок, и тут начались странности. Любимый пес перепоручен горничной, костюм выбран вопреки рекомендации. Затем срочный выезд в офис банка по маршруту короткому, но не согласованному со службой безопасности. Вопиющее безобразие.

Эвелина оглядела собравшихся, но Пашка с Танком молчаливо ожидали продолжения рассказа. Взглянув на часы, она продолжила:

– Мы прибыли в офис за десять минут до начала рабочего дня. Уйдя к себе в кабинет, патрон приказал никого к нему не впускать, за исключением одного человека. Я поинтересовалась у него, кто же это, на что он ответил странной фразой: «Ты сама все поймешь», – и с этим закрылся на ключ.

Эвелина замолкла и, вытащив из сумочки пачку тонких дамских сигарет, закурила, щелкнув изящной зажигалкой из желтого металла.

Позади послышалось шевеление. Кто-то из сотрудников кафе по неразумению, вероятно, решил предотвратить столь вопиющее безобразие, но парочка бравых парней в костюмах, перехватили несчастного и оттеснив его в глубь зала, быстро объяснили шустрому официанту, что есть соль земли, где раки зимуют и кучу других интересных фактов из народного фольклора.

Кропоткина выпустила в тент-потолок летнего кафе струйку ароматного дыма и, закинув ногу на ногу, откинулась на спинку стула.

– Странности продолжались, – произнесла она с легкой улыбкой. – Через полчаса в приемной появился мужчина средних лет. Хороший костюм, прическа, манеры, но какой-то он был старорежимный.

– А это как? – не сдержавшись, пискнул Пашка.

– Шоколадку принес, – улыбнулась секретарь. – Положил мне ее так на стол и говорит: Эвелиночка, это, мол, вам, к чаю. От другого я бы такого не потерпела, а тут восприняла как должное.

– Вы можете описать гостя? – Танк стрельнул суровым взглядом, призывающим Кочеткова заткнуться.

– Попытаюсь. – Белоснежный ровный лоб красотки вдруг обезобразили морщины. – И не потому, что я его не запомнила. Скорее, таких и вовсе не запоминают. Сначала он мне показался смутно знакомым, как будто видела его когда-то. То ли из моих, то ли из контактов шефа. В офисе немало высокопоставленных лиц бывает. Всех и не упомнишь.

– Может, особые приметы были? – снова не сдержался Драйвер. – Ну, шрамы там, веснушки…

– Юноша, – Кропоткина смерила Кочеткова презрительным взглядом, – я прекрасно понимаю словосочетание «особые приметы», но вынуждена вас разочаровать. Аккуратная прическа, ухоженные руки заметила, когда он свой сладкий презент мне на стол положил, черты лица правильные, даже слишком. Глаза голубые. Все.

– Да уж. – Танк печально вздохнул. – По таким приметам половина Российской Федерации подходит.

Эвелина пожала плечами.

– Может, еще что запомнили?

– Да ничего такого. Он обещал еще зайти, через две недели.

– Постойте, а когда был разговор?

– Полторы недели назад.

– То есть вы хотите сказать…

– Да, мальчики. – Кропоткина хищно усмехнулась. – Вы можете увидеть этого типа, но только без моего участия.

– А как же мы поймем, что это он? – недовольно нахмурился Танк.

– Сообщу, если хотите. Портрет его нарисовать сложно, но вот голос… Такое не забыть. Ровный, правильный, все ударения на своих местах. Но на этом все.

Последняя фраза была сказана таким тоном, что Пашке с Танком стало ясно, что личный секретарь банкира окончила разговор.

Удалилась Эвелина так же эффектно, как и появилась, оставив в воздухе нечто неуловимо сексуальное и запах ментоловых сигарет.

Танк в свою очередь допил кофе, опрокинув в пасть безнадежно остывший напиток, и весело подмигнул Кочеткову.

– Ну что, Драйвер, никого тебе этот незнакомец не напоминает?

– Сразу всех и никого одновременно, – улыбнулся Пашка.

– Однако это не освобождает нас от опроса персонала гостиницы, где поселился этот хамелеон, – оперативник вновь заскучал и, подозвав официанта, попросил счет.

– Чего пригорюнился? – Пашка, по примеру коллеги, полез в карман за кошельком, но тот отмахнулся и не дожидаясь чека бросил на стол несколько сотенных купюр.

– Да то и пригорюнился, что дело это пустое, но обязательное. Все остальное мы уже выяснили, и я могу рассказать, что нам даст поход в гостиницу.

– Ну и что же?

– А то, что постоялец он наверняка тихий и примерный, оплачивает счета в срок, шалав в номер не таскает и посуду в ресторане не бьет, а если он исправно листает зеленые, то никто ничего тебе о нем не расскажет.

– Опознать, наверное, тоже не смогут, – кисло согласился Кочетков.

В должности Пашку не то чтобы повысили, а скорее передвинули, о чем он решил лично переговорить с Библиотекарем, однако тот в отделе не появился ни на следующее утро, ни днем, и только ближе к вечеру дежурный поделился, что патрон отбыл по срочному делу в Москву.

Невиданное дело, отбыл срочно, никого толком не оповестив и не оставив распоряжений. Дальше же странности посыпались как из рога изобилия. Слоняясь по зданию, Пашка завернул на пост при входе, где сидел очередной дежурный полицейский. Сегодня на смене был Михалыч, рыжий улыбчивый тип с усами, с которым порой Кочетков перебрасывался шуткой или досужей сплетней, услышанной по радио. Сегодня Михалыч тоже был на посту, но выглядел каким-то недовольным и даже раздосадованным.

– Здорово. – Пашка проник на пост и, довольно плюхнувшись на стул, кивнул полицейскому.

– И тебе не хворать. – Михалыч печально вздохнул и, черкнув что-то в кроссворде, лежащем на столе, нехотя отодвинул журнал.

– Чего такой смурой?

– Ничего не замечаешь?

Пашка оглядел дежурку, однако ничего криминального не заметил и, повинившись в своей невнимательности, пожал плечами.

– Ну, тогда смотри. – Вытащив из ящика стола анализатор поля параллельщиков – точное название Пашка, естественно, запомнить не потрудился, тот самый, брат которого сейчас прятался в кармане куртки у самого Кочеткова – он меланхолично запустил устройство. То радостно пискнуло, сверкнуло зеленым глазом и на том было убрано.

– И что плохого? – удивленно поинтересовался Драйвер. – Гаджет мудрый, компактный. У меня самого такой есть.

– Раньше мерили параллельность воздействием электромагнитного поля, – печально вздохнул дежурный, – теперь генерацией этого самого поля, без воздействия.

– И?

– Микру убрали, дурень, – не выдержал Михалыч. – Раньше так удобно было. Поставил кашу в печку, и никуда ходить не надо, а теперь вот анализатор, будь он не ладен.

Кочетков перевел взгляд на тумбочку, где раньше стояло устройство, и констатировал, что место его заняли зарядки для раций.

– Дела, – покачал он головой. – Но вроде бы поутру не было.

– В обед привезли.

Следующим удивительным происшествием стал звонок от дяди, полномочного представителя президента по Северо-западу, застигший его в гараже, когда Драйвер помогал Митричу менять тормозные колодки на ведомственном мерседесе.

– Павел?

Пашка с трудом держал плечом мобильник, так как руки его были выпачканы в смазке.

– Да, дядя Денис?

От подобного обращения Дениса Панкратовича покоробило, однако он сделал усилие над собой и продолжил все тем же ровным тоном.

– Я по поводу тебя похлопотал. Кхмм… – Прочистив горло, старший Кочетков хмыкнул в трубку, как бы взвешивая слова, – так что из водил ты теперь переходишь в стажеры.

– Сюрприз, дядя Денис. – Пашка поспешно протер руки ветошью и, кивнув Митричу, отошел в дальний угол и уселся на скамейку у стены гаража. – И неожиданный. Вы, к слову, в курсе, чем отдел шестьдесят два занят?

– Параллельщиков ловят, – без тени иронии и насмешки произнес полпред. – Тем, что похуже, сразу пулю в лоб. Тех, что поумнее, в шарашку…

От подобных слов внутри Кочеткова что-то звонко дернулось, как будто гигантская рука потянулась и ущипнула за колоссальных размеров струну. Рука эта ни к чему не принадлежала и выглядела в его сознании чем-то мифическим, всеобъемлющим, да и струна казалась его душевной, но грубой, нарочитой… Понимая, что уходит в цейтнот, Драйвер затряс головой.

– Так вы что? Знали?

– Разумеется, знал. – Полпред сочувственно замолчал в трубку.

– А поподробнее? – взвился Пашка. Сейчас он представлялся себе обманутым простофилей, втянутым в невероятно интересную и увлекательную, но все же до жути опасную авантюру.

– Не телефонный разговор.

– И вы в этом участвуете?

– Что ты, дорогой, – голос сурового родственника с покровительственной перешел в иронично-сочувственную интонацию. – Я же публичный человек. Однако прекрасно отдаю себе отчет в том, чем занимается ваш отдел, и порой, не поверишь, лоббирую его интересы перед патроном.

Кто такой этот патрон, Пашка и так представлял, однако войдя в раж, поинтересовался:

– И в чем же это выражается?

– Ну, к примеру, в твоем продвижении по службе, – охотно пустился в пояснения Денис Панкратович. – Или вот новый сканер вам поставили, уникальная вещь, прототип. Скоро ими будут оснащать все правительственные учреждения, а также вокзалы и аэропорты. Чем ведь раньше пользовались? Микроволновкой! Плюнул в стакан, и на разогрев. Курам на смех, дилетантство. У площадки переброски в кубышке, а конкретно у этой старой жопы Градского столько добра навалено, что мы бы давно переоснастили всех наших ключевых силовиков. Ну, да ладно с этим. Ты, Паша, работай, я за тебя перед Москвой поручился.

Вот тебе новость так новость, родной дядя обо всем знал и даже не подумал поделиться. Потом Кочеткова ожидал очередной сюрприз: Кали, которая жаждет переговорить тет-а-тет.

Выразилось это, как всегда, крайне оригинально. Сгибаясь под тяжестью шести коробок с пиццей и шести литров газировки, Пашка топал по коридору в лабораторию, где его с нетерпением поджидали Бацилла и Байт, и тут резкий удар в плечо пригвоздил его к стене.

– Бить будешь? – Пашка зажмурился, однако зубодробильной очереди хлестких ударов не последовало, а скорее, наоборот. Приоткрыв глаз, Кочетков с удивлением обнаружил, что свирепая Кали находится в замешательстве и скорее смущена, чем разгневана.

– Не буду, – голос у женщины тоже не выражал никакой агрессии, так что выдохнув, Кочетков решил разузнать, что же так резко ей понадобилось.

– Вопрос у меня к тебе есть. – Нехотя произнесла та, в смятении теребя молнию на куртке. – Крайне интимного характера. Будешь трепаться за наш разговор, колени переломаю. Ты, главное, это осознай. Осознал?

Пашка уверенно закивал.

– Отлично. – Кали выдохнула и набрала в легкие немного своей привычной стервозности. – Тогда отвечай и без сантиментов. Операция в подземке. Как я себя вела?

– Как вела? – От подобного вопроса Драйвер впал в легкий ступор. – Ну, как обычно.

– То есть, не забывала о своем классовом превосходстве, напоминала про сущность бытия, в твоем случае плачевную, а также вела себя…

– Да нормально ты себя вела. Честное слово. Разве что…

– Что? – Жесткие когти вцепились в Пашкино плечо, да так сильно и неожиданно, что тот ойкнул и попробовал скинуть руку. Разуметься ничего не вышло. Хватка у Кали была бульдожьей.

– Ну, ты никогда ничего не объясняешь. – Попытался сложить слова в удобоваримую форму Драйвер. Словосочетаний – стерва упертая и чокнутая фемина, которые так и вертелись на языке, он старался избегать. – А тут, ну, когда прижало нас, объяснила.

– И что же? – нахмурилась оперативница, однако хватку ослабила, а затем, немного поколебавшись, и вовсе отпустила плечо.

– Да я и сам уже толком не помню, – пожал плечами Кочетков.

– Странно. Странно. Очень странно. – Женщина прищурилась и, уставившись куда-то сквозь Кочеткова, на секунду погрузилась в самоанализ. – Ничего не помню.

– Как это ничего?

– А так. – Взгляд Кали вдруг стал осмысленным и пронзительным до невозможности. – Ноль, пустота. Никогда со мной такого не было. Я рассказала все Библиотекарю, а он покачал головой и отправил меня к Бацилле, которая битый час таскала меня по своим тестам, пятнам и вопросам.

Вдруг Кали повернулась к Пашке спиной и уверенно зашагала по коридору в сторону оружейки, тем давая понять, что разговор окончен. Кочетков смотрел на удаляющуюся изящную женскую фигуру, крутые бедра, плавно покачивающиеся из стороны в сторону, стройные ноги, и в одно мгновение понял, что залюбовался этой странной женщиной. Никакого сексуального подтекста тут не было. Порой так любуешься хищным зверем, застав его в естественных условиях дикой природы. Грация, мощь, литые жгуты мускул плавно переливающиеся под блестящим мехом. Затем пришло осознание того, что Кали вновь повела себя странно. Она снова все объяснила.

Утро следующего дня началось со звонка на домашний, и потому Пашка его не услышал. Проснулся разбуженный нагло позвякивающим аппаратом Ивашка и, стараясь не порвать рот от зевоты, сонно, наталкиваясь на углы и мебель, принялся разыскивать трубку радиотелефона. Поиски заняли какое-то время. В душе надеясь, что ранний разговор закончится не начавшись, Ивашка поднес трубку к уху.

– Але.

– Ивашка?

– Здорово, Танк. – Юноша открыл глаза и, сфокусировав взгляд на настенных часах, покачал головой. На циферблате не было еще и половины восьмого. – Чего ты в такую рань?

– Драйвер с тобой?

– Ага. На диване дрыхнет, без задних лап.

– Я ему прозвониться не могу. Гость наш объявился. Поднимай его по тревоге и пусть дует в отдел за москвичом, а потом на площадку к Градскому. У него появились мысли.

– Нифига не понял. – Ивашка затряс головой, пытаясь прогнать сон. Сегодня у него был законный выходной после очередной полевой операции, так что вернулся он в квартиру только под утро.

– А тебе и понимать нечего, – жизнерадостно пророкотал здоровяк. – Драйверу просто передай, а он и без твоих подсказок все поймет.

Отложив телефонную трубку в сторону, отчаянно пытаемый зевотой Ивашка прошлепал босыми ногами до гостиной, остановился около мирно спящего Кочеткова и с садистской уверенностью принялся трясти его за плечо.

– Проснись и пой, проснись и пой… – затянул он самым омерзительным образом, из-за чего Драйвер в мгновение ока потерял остатки сна и, резко приподнявшись на локтях, с недоумением уставился на хозяина квартиры.

– Гость там ваш объявился, – сквозь дрему вяло поделился Ивашка. – Танк тебе дозвониться не может, Градский ждет, и бла-бла-бла… – и с этими словами развернувшись, он стремительно отступил в сторону такой милой, теплой и манящей кровати.

Пашка потряс головой, посмотрел на часы, а затем, пошарив рукой на тумбочке, поднес мобильник к глазам. Экран гаджета был предательски черным, и никакие манипуляции не могли включить телефон.

– Сел, зараза, – скрипнул зубами хозяин аппарата и, воткнув шнурок зарядки в гнездо, вприпрыжку помчался в ванную. Водные процедуры заняли не больше десяти минут. Столько же времени ушло на чистку зубов и бритье, и, на ходу одеваясь, он начал искать свою пару ключей. Завтраком и чашкой утреннего кофе, ввиду срочности, решено было пожертвовать.

На работу пришлось добираться в авральном режиме, на метро, которое Пашка не особо любил с последнего своего приключения, но в назначенный срок он уверенно подкатил к площадке переброса и, пройдя процедуру опознания, вновь очутился в кабинете старика Градского.

– Добрый день. – Лоб ученого, испещренный морщинами, казалось, отображал карту какого-то неведомого царства, лицо осунулось, под глазами образовались синяки, и вообще выглядел старик совсем плохо.

– Здравствуйте. – Пашка осторожно переступил порог кабинета. – Меня сегодня Танк вызвонил…

– Знаю, все знаю. – Ученый прикрыл глаза узкими сухими ладонями и некоторое время просто сидел молча, словно собираясь с духом. – Потому я вас и позвал, что всплыли некоторые обстоятельства нашего дела с этим странным нарушителем. Камеры нашего ведомства зафиксировали его передвижения по городу.

Не дожидаясь приглашения, Кочетков опустился на стул, положил руки ладонями на колени и кивнул, показывая, что готов внимательно слушать.

– Так вот. – Градский закашлялся и поспешно приложил ко рту платок, после чего небрежным движением отправил его в ящик стола. – Все контакты этого человека исключительны.

– Например?

– Ну, к примеру, известный вам олигарх и крупный банкир Митин, нефтепромышленник Деребаско, владелец сети ресторанов и кафе Ольшанский и еще несколько громких и публичных имен.

– Странно, – нахмурился Пашка. – Они же все крутые, дальше некуда. К ним на прием попасть год ждать надо.

– А он был у каждого и всегда проходил без особых хлопот. Личная и внешняя охрана даже не обратили внимания на его появление.

– Может, у него прием какой? – предложил свою версию Кочетков. – В свое время был такой то ли шарлатан, то ли гипнотизер Мессинг. Так вот, чтобы доказать Сталину, что он и правда что-то умеет, он прошел беспрепятственно через все посты кремлевской охраны и не был ни разу задержан.

– Старая байка, – губы ученного растянула усталая улыбка. – Однако не это главное. Я отдал все зафиксированные контакты на изучение аналитикам, и те оказались в тупике. Общее у наших новых подозреваемых только успех. В жизни они не пересекаются, сферы деятельности у них тоже разные. Не состоят в общих клубах, в родственных связях, и даже накопления свои держат в разных банках. В общем, тупик. Однако получилось установить несколько любопытных деталей, которые пролили немного света на эту ситуацию. Все они, без исключения, начинали с нуля и в общем-то не собирались заниматься тем, в чем сейчас преуспели. Но самое любопытное, что их резкий старт по карьерной лестнице начался в конце девяностых, с интервалом в пару лет. Казалось бы, что удивительного? Предприимчивые люди в смутное время поставили на нужную лошадку и сорвали джек-пот, однако я бы с этим поспорил.

Тот же Ольшанский работал водопроводчиком. Образования у него никакого, а из кулинарных навыков разве что яичницу делать умел, и вдруг бац, рецепт лазаньи, от которого зашаталась в экстазе вся гурманская братия. Потом больше. Идеальные коктейли, удивительные по изысканности блюда, за которыми не прослеживается ни одна из известных кухонь мира. Как результат победа в нескольких международных конкурсах, спонсорство, и в итоге ресторатор высшей пробы. Каково!

Возьмем другого подозреваемого. Деребаско Петр Евгеньевич. Кадровый военный, с отличием окончил институт, потом высшие офицерские курсы. Дослужился до генерал-лейтенанта, и его прочили в министры обороны, однако от щедрого предложения отказался, а вместо этого выкупил дикую пустошь за Уралом. Откуда у него на это деньги взялись, я лично не понимаю, но не в этом дело. Получив в свое полное владение немалый, никому не нужный кусок земли гектаров в триста, он начал на нем геологоразведку, используя финансирование неизвестного спонсора, и очень скоро обнаружил гигантские запасы нефти. Даже по самым скромным подсчетам, сейчас Деребаско является владельцем четырех процентов общего нефтяного запаса земного шара. Это бешеные деньги и огромное количество черного золота, как бы сама цифра четыре скромно ни звучала. И так с каждым. Танцоры становятся промышленниками и управленцами, дворники изобретают невероятные вещи, а продавцы бакалейных лавок ставят рекорды. Это ли не чудо?

– И всех их знает один и тот же человек?

– Верно, Драйвер. Архиверно. – Градский довольно улыбнулся. – Но, собственно, что я вас позвал. Уж точно не для того, чтобы вывалить всю эту кучу информации. Свои измышления я прекрасно мог передать посредством мобильной связи. Мне вам кое-что показать надо.

Пашка с интересом насторожился, а перед ученым уже лежала пухлая папка с пожелтевшими от времени газетными вырезками. Открыв, ученый повернул ее так, чтобы Кочеткову было удобней, подвинул в сторону гостя указательным пальцем и откинулся на спинку стула с видом победителя.

– Смотрите, милейший, внимательно смотрите. Так или иначе несколько знакомых везунчиков загадочного параллельщика засветились на фотографиях, впоследствии использовавшихся журналистами. Остались газетные подшивки того времени, в количестве мизерном. Тогда никто не старался сохранить новейшую историю. Есть на этих фотография нечто удивительное, и по мне, так легко объяснимое.

Кочетков со всем вниманием склонился к ветхому листочку и прочитал вслух заголовок:

– Экономический гений. Никому не известный предприниматель делает свой первый долларовый миллион.

На фотографии стоял Митин, тот самый, чье изображение он не раз наблюдал по телевизору. Олигарх, банкир, баловень судьбы. Совсем еще молодой парень, лет не более тридцати, в ту пору еще не имел того лоска и блеска, который впоследствии приобрел. Взгляд его был растерян, глаза наполнены непониманием. В руках Митин сжимал какую-то бумагу, а вокруг него, окружив плотной стеной из микрофонов, стояли журналисты. На первый взгляд, это была самая обычная фотография, однако при более тщательном изучении Пашкин взгляд зацепился за скромно стоящую неподалеку фигуру человека, который ему показался смутно знаком. Узнаваемые и в то же время неопределенные черты лица, костюм по моде того времени, аккуратная стрижка. Вроде бы и человек знакомый, но вот откуда? В политике такого не припомнишь, в шоубизе тоже вроде не было этой личности. Может быть, кто-то из личных знакомых? Господи!

Терзаясь смутными подозрениями, Кочетков поспешно перевернул страницу, мельком прочитал очередной броский заголовок и начал изучать фотографию. Следующую, еще, снова, пока его взгляд не уткнулся в картонный задник подшивки.

– И что вы заметили, молодой человек? – с хитринкой в голосе поинтересовался ученый.

– Он на фотографии, – резюмировал Пашка. – Везде. С каждым из них.

Сидеть в москвиче было тесно и неудобно, даже не в силу устройства салона старенького автомобиля, а потому что Танк занимал все свободное пространство и напрочь отказывался пересаживаться на заднее сиденье. Плюсом было то, что с оперативником было не скучно. Добряк, знающий сотни смешных историй, он, чтобы скоротать время, неустанно травил байки из прошлой жизни, и Пашка то и дело хохотал, вытирая выступившие на глазах слезы и колотя кулаком по торпеде с дорогущим оборудованием, пока не раздался телефонный звонок.

– Тихо. – Здоровяк вмиг утратил всю свою веселость и, выудив из кармана безразмерной куртки казавшийся крохотным в огромной лапище телефон, осторожно приложил его к уху. – Слушаю.

Секунды разговора тянулись мучительно долго. Пашка то и дело поглядывал на вход в банк, поминутно ощупывая то новенький ТТ, выданный ему Байтом, то удостоверение, и когда телефонный разговор подошел к концу, с облегчением выдохнул.

– Ну, – нетерпеливо поинтересовался он, – что там? Кто был?

– Эвелина, – двусмысленно хмыкнул Танк. – Баба-кремень, как оказалось. Сказала – делает. Сейчас и наш гость появится. Она его попыталась описать, однако ничего разумного у нее не приключилось, но одна особенность поможет нам его узнать без труда.

– И какая же?

– Он пижон. Строгий костюм, черный плащ, дорогущий дипломат, но таковы все клиенты банка. Одно лишь «но». Красный галстук. Ты не поверишь. Человек с тысячей лиц надел эту приманку быка. Удача! Редкая удача.

Через несколько секунд появился и странный незнакомец. Воспользовавшись анализатором, Пашка попытался определить, из параллельщиков ли он, или просто так, за кефиром вышел. Однако то ли прибор работал неверно, то ли расстояние для чудо-машинки было слишком большим, но ничего толком она не выдала. Лампочка тревоги несколько раз вспыхнула, но так неуверенно и на столь короткий срок, что основываться на показаниях прибора было нельзя.

– Что делать будем? – Пашка уставился на красный галстук, а затем беспомощно повернулся к напарнику. Только сейчас он осознал, что решительно не представляет, как действовать дальше.

– Поговорим, – кивнул здоровяк. – Мы представители власти, он законопослушный гражданин, а что делает такой гражданин, когда полиции требуется помощь? Правильно, помогает изо всех своих гражданских обязанностей. – И с этими словами он покинул салон и, хлопнув дверью авто, уверенно зашагал в сторону незнакомца.

Помедлив немного, Пашка отправился вслед за Танком, и нагнали они незнакомца на перекрестке, когда тот уже собирался переходить улицу.

– Гражданин, – здоровенная лапища оперативника опустилась на плечо «красного галстука», и тот, остановившись, с удивлением повернул голову на голос. – Майор Панкратов, УГРо.

– Чем могу служить? – не особо всматриваясь в корочку перед носом, мужчина доброжелательно улыбнулся.

– Вы только что были в банке, – продолжил Танк, слегка смутившись тем, что подозреваемый не бросился бежать или не выкинул еще какой фортель, а вместо этого пошел на контакт. – И вышли из него пару минут назад. Цель вашего посещения?

– Да, – человек кивнул и элегантным жестом поправил упавшую на глаза челку. – И по личному делу, но если нашим органам так интересно, то секрета тут никакого нет. Я открывал счет.

– Но по нашим сведениям, вы беседовали с главой компании.

– Счет, понимаете? – Незнакомец расплылся в еще более слащавой улыбке, да так, что у Пашки чуть не случился диабет. – Большой счет. На многие тысячи долларов. Компания, в которой я имею честь работать, планирует разместить некоторые свои активы на накопительных счетах. Суммы немалые, и для них нужны уникальные условия, устраивающие обе стороны. Были переговоры.

– И что же это за переговоры? – продолжал напирать оперативник.

– А это, милейший, – выражение лица незнакомца в мгновение ока сменилось с доброжелательного на раздраженное, а губы вытянулись в узкую белую полосу, из-за чего вдруг он стал похож на рыбу, – не ваше дело. – Последние три слова были произнесены нарочито четко и по слогам. – Если вы хотите узнать подробности финансовой сделки, делайте официальный запрос, процедура у вас для этого, я уверен, имеется. А так, если у вас нет ко мне больше вопросов, я откланяюсь. Имею честь.

Кочетков несколько секунд наблюдал, как человек в красном галстуке пересекает дорогу, накидывая на плечи плащ, а потом и вовсе растворяется в бурном людском потоке.

– И чего мы добились? – Кочетков повернулся к Танку и с удивлением обнаружил у того на лице довольную ухмылку.

– Многого, – усмехнулся здоровяк. – Предъявить нам ему решительно нечего. Даже вызвать не можем. Ну, чем мы будем руководствоваться? Записью разговора, который нам предоставит Эвелина? Журналистская пленка? Все они сделаны незаконно и потому не рассматриваются.

– Но ты же его спугнул! Если он и правда тот таинственный злоумышленник, который так виртуозно подставил сына олигарха, то бог знает, на что он еще способен.

– Спугнул, – охотно кивнул Танк. – Надеюсь, что это именно так. – И с этими словами он вытащил из кармана телефон. Несколько секунд повозившись и запустив приложение, он удовлетворенно пощелкал языком и развернул аппарат экраном к Пашке.

Перед глазами Кочеткова появилась обычная карта, со всеми ее адресами, переулками, скверами и прочей ерундой. За маленьким исключением. Небольшая красная точка стремительно двигалась по нарисованной улице в одной ей известном направлении.

– Ты что! – взвился Драйвер. – Жучок на него посадил?

– Ага, – довольно оскалился Танк. – Мне его Байт презентовал. Совместная разработка наших яйцеголовых и параллельного отдела. Красота. Передает сигнал по спутникам сотовой связи, ориентируется на вышки и имеет привязку по GPS, так что на первое время хватит.

– И что же ты от него ожидаешь?

– Если честный человек, в чем я лично сомневаюсь, – Танк блаженно прищурился, – то плюнет и разотрет. Если нет, то наделает глупостей, и мы за них зацепимся, как овчарка за кусок колбасы.

Жучок Байта отрабатывал на ура, и Пашка с Танком неслись по улице, лавируя в потоке прохожих, отставая от «галстука» примерно на квартал. Оперативник то и дело сверялся с приложением, и маркер по экрану телефона полз уверенно, уходя в спальный район.

– Спугнули, – радостно поделился здоровяк с Кочетковым. – Чешет что твой скороход, и куда-то в огороды, на север. Там мы его, голубя, и возьмем тепленьким, коли что удумает.

– Танк, а Танк, – от быстрого бега Пашка начал выдыхаться и теперь бежал тяжело, хватая ртом воздух.

– Что? – в отличие от напарника, оперативник бежал уверенно, не сбивая ни темпа, ни дыхания, и выглядел бодро и свежо, как в самом начале погони.

– А может, мы поторопились?

– В смысле?

– А разве не надо разрешение на такие операции?

– Слушай, – Танк удивленно покосился на пыхтевшего рядом Кочеткова, – ты серьезно с этим всем заморачиваешься?..

Но времени объяснять явно не было, потому как точка на экране мобильного вновь ускорилась и уверенно понеслась по закоулкам и дворам в сторону какого-то здания, стоящего отдельно от всего жилого массива.

– Что он, двужильный, что ли, – простонал Пашка, вытирая на ходу пот со лба.

– Терпи. – Танк вдруг резко затормозил, и бежавший за ним Кочетков по инерции врезался в оперативника. – Вот он, остановился, похоже.

Точка на экране действительно застыла и вдруг, мигнув пару раз, пропала.

– Исчез?! Нашел жучка? – нахмурился Пашка, однако здоровяк явно не потерял боевой задор.

– Скорее, спустился в подвал. Давай-ка по-быстрому доберемся до его логова и возьмем тепленьким.

Дом, в котором исчез сигнал датчика, и правда оказался отдельно стоящим зданием в два этажа. Долгострой, предполагавшийся то ли под детский сад, то ли под другое образовательное учреждение сиротливым блочным саркофагом торчал посреди пустыря, пустыми глазницами оконных проемов щурясь в неприветливое серое небо. Забор, которым была обнесена стройка, давно уже приобрел вид фрагментарный, многие его секции отсутствовали, а оставшиеся были украшены неразборчивым городским граффити, матерными частушками и другим колоритным фольклором большого города.

Сам пустырь, впрочем, был обитаем. Как нельзя кстати освободившееся пространство заняла импровизированная парковка, а находчивые собаководы, быстро смекнув, что к чему, начали выгуливать там собак. В итоге пустырь был заполнен немалым количеством народа.

– Что будем делать? – Пашка в нерешительности остановился и кивнул в сторону руин.

– Смотреть пойдем, – пожал плечами Танк.

– А может, вызовем подмогу? Мало ли что там у него припрятано.

Однако оперативник только махнул рукой.

– Пока они приедут, пока район оцепят, пока выгонят всех гражданских… Времени пройдет вагон и маленькая тележка, а параллельщик успеет уйти.

Быстро преодолев несколько десятков метров до прорехи в заборе, Танк с самым серьезным видом протиснулся внутрь и уверенно затопал по гравию к входу в здание. Пашке ничего другого не оставалось, как последовать за товарищем.

Дверь на здании оказалась чисто номинальной. Такую можно было высадить с одного удара, однако на ней имелся замок, приведший здоровяка в некое замешательство.

– Заперто, – резюмировал он. – И замок старый, посмотри.

Кочетков подошел к двери и внимательно рассмотрел запор. Немного ржавчины, чуток паутины и уличной грязи как на самом замке, так и на удерживающих его дужках свидетельствовали в пользу того, что этим входом никто не пользовался, что Кочетков и донес до напарника.

– Согласен, – кивнул тот. – Значит, ищем другой вход, ты налево, я направо. Встретимся с той стороны дома, – и с этими словами отправился прочесывать периметр на предмет входа.

Ничего увлекательного в этом обходе не было. Пошарпанные кирпичи, кое-где украшенные диковатым граффити, пыль и запустение. Картина настолько обыденная и неинтересная, что даже адреналин от погони за незнакомцем куда-то испарился, оставив после себя банальную усталость. Поиски входа ни к чему не привели, и когда Кочетков обогнул здание со своего края, а затем увидел двигающегося в его сторону Танка, разочарованию его не было предела.

– Тут другая дверь, – пояснил оперативник и, увидев вспыхнувший в глазах напарника интерес, тут же его погасил: – Та же картина – замок, перекладина, все в пыли. Если бы кто и проник сквозь эту дверь, то для этого он должен был быть размером с наперсток. Наш тип явно больше.

– Слушай, Танк, а он не мог уменьшиться, к примеру, или стать жидким?

– Нет, – оперативник отрицательно покачал головой. – Гуманоидные формы жизни свое состояние не меняют. Сказки все это. Именно по той же причине нет ни оборотней, ни вампиров…

– А это почему? – опешил Пашка.

– Потому что, – отмахнулся Танк вяло. – Все эти превращения связаны с трансформацией организма, костей, тканей, кровеносной системы… Если подобное произойдет, ну, скажем, на примере оборотня, то индивид просто умрет от болевого шока. То же и с вампирами. Ну не может существовать объект без кровяного давления.

Еще один круг по периметру здания ничего не дал, и вновь встретившись, Кочетков с Танком устроили совещание.

– Единственный вариант проникновения – через окно второго этажа на северной стороне, – резюмировал после недолгих раздумий оперативник. – Видел? Там доски в проеме не хватает.

– Но это же высоко, – запротестовал Пашка. – Тут метров семь до оконного проема, не меньше.

– Что говорит о том, что у «галстука» был напарник, – улыбнулся Танк. – По команде он сбросил ему веревку или спустил лестницу, а затем, когда наш параллельщик оказался внутри убежища, просто втащил ее обратно.

– А нам что делать?

– Пойдем через дверь. Документы у нас есть, здание заброшено, так что, кроме собственных оков, терять нам нечего.

Дверь на поверку оказалась не такой уж и хлипкой. Танку пришлось с ней повозиться пару минут, прежде чем она поддалась и ухнула на пол, подняв облако пыли. Из дверного проема тут же потянуло сыростью и холодом, а напарникам пришлось подождать пару минут, прежде чем пыльная буря улеглась настолько, чтобы можно было войти внутрь.

За порогом тоже ничего интересного не было. Такая же разруха, как и снаружи, а долгий поиск, лазанье по заплесневелым закоулкам и сырым подвалам ни к чему не привели.

– Кто-то тут был, – хмурился Танк, отряхивая с куртки хлопья сажи и паутины, принесенные им с недостроенного чердака. И их было двое. Только вот куда делись, ума не приложу. Исчезли, растворились в воздухе. Бред какой-то.

– А если у них была тут своя площадка переброса? – предложил уставший Пашка.

– Была да сплыла, – оскалился здоровяк. – Сначала она этих живчиков перебросила, а потом сама встала, аккуратно упаковалась и пролезла сквозь ткань реальности…

– Ну, я же просто предложил!

– Думать надо, что предлагаешь. Вызову сюда наших. Пусть прочешут всю эту халупу. Может, что и найдут.

Странное явление Пашка наблюдал утром следующего дня на общей летучке. Когда вся группа прибыла на место, в общий зал спешно спустился Библиотекарь и, оглядев зал, как-то странно улыбнулся. И не то чтобы это было для него необычно. Люди имеют право выражать свои чувства, однако вел шеф себя странно и выглядел, по личному мнению Кочеткова, не совсем так, как его привыкли видеть. В первую очередь, начальство явилось на летучку без галстука, что было равносильно тому, как если бы тот же Танк решил прибыть на службу без штанов. Второй непонятной особенностью оказались ботинки Библиотекаря, всегда чистые и блестящие, а теперь заляпанные какой-то грязью на носках и пятках.

– Господа, – Библиотекарь призвал всех к вниманию, подняв руку. – У меня для вас небольшое объявление. Сегодня я срочно отбываю в головной московский офис по служебной необходимости и временно не смогу участвовать в жизни отдела.

На секунду в помещении зависла тишина, которую тут же прервала Кали:

– Кто за вас? Я? Танк?

Драйвера и Ивашку стервозная баба, видимо, вообще в расчет не брала. Первый, на ее взгляд, был молод, а стажер и вовсе не подходил на руководящую должность.

– Обязанности мои исполнять будет Байт.

Тишина снова повисла, но на этот раз недоуменная, настороженная, непонятная для всех.

– Но Байт же не управленец, – осторожно заметил Танк. – Нет у него опыта руководящей работы. Потонет.

– Я в нем уверен, – кивнул Библиотекарь. – Он старше вас всех по званию, к тому же кадровый сотрудник МВД. Может, он и не по форме ходит, но во всех наших списках значится именно сотрудником, а не вольнонаемным служащим.

Объект обсуждений, а именно бравый специалист по вооружению и вовсе опешил, и пока его прилюдно обсуждали в третьем лице, хлопал глазами и старался набрать в грудь побольше воздуха. Однако что-то шло не так, и он, шумно хлопая губами, начинал этап заново.

– Байт. Именно он. – Вновь, чтобы не было недомолвок и недопонимания, возвестил Библиотекарь. – Я уже и документы подготовил. – И развернувшись, весело подмигнул: – На кабинет мой можешь не рассчитывать, постараюсь не задерживаться. Судьбоносных решений не принимай, держи хвост пистолетом.

На этом разговор был закончен, и патрон умчался к себе наверх, оставив всех в полнейшем недоумении. Ивашка хотел было обсудить этот вопрос, но поступил очередной вызов, и Кали умчалась. За ней выехали и Драйвер с Танком, а с Бациллой и Байтом обсуждать что-то организационное молодой оперативник смысла не видел, разумно решив, что начальству виднее.

Библиотекарь еще не вернулся, так что всем в отделе заправлял Байт, как оказалось, самый старший по званию.

– Я капитан полиции, – рубил он, – а также временно исполняющий обязанности, так что буду поддерживать порядок на высшем уровне, чтоб грязью в лицо не ударить.

– Как скажешь. – Кали, склонившаяся над отчетом, подняла голову и пристально уставилась на дорвавшегося до власти мальчишку. – Только знай: любая неосторожность, любой срыв операции, и скальп будут снимать старшему, а именно тебе.

Байт прищурился, что-то прикинул в уме, но от слов не отказался, а еще более усложнил все процедуры. Оружие теперь получали по метке передатчика-имплантата, которым мог похвастаться любой оперативник. Также в отделе был установлен монитор с пеленгаторами, отслеживающими возмущение в материи реальности в радиусе семидесяти километров, по которому новоявленный руководитель отдела следил за обстановкой во вверенном ему городе. Устройство оказалось новым, необычным и явно не от мира сего. Шли слухи, что сам Градский отдал этот пеленгатор в дрожащие лапки Байта, после того как тот буквально завалил его официальными запросами.

Нововведения на этом не заканчивались. Сканер возмущений, определяющий принадлежность субъекта к текущей реальности, стал выдаваться вместе с оружием, приобрел свой серийный номер, и эти цифры переселились в личное дело сотрудника, в графу «Служебное оружие, инструмент шансовый, прибор».

Эти меры, впрочем, прижились. Дежурный по городу, на пост которого заступали по очереди все оперативники, смирились с новой обязанностью, а персонал с новыми правилами, посчитав их даже полезными, а вот некоторые нововведения были восприняты в штыки или попросту игнорировались.

Так, например, введенная утренняя проверка, или развод, кому как удобней, не посещалась всем оперативным составом. Байт ярился, грозил всеми земными карами, но на мероприятии в большинстве случаев присутствовал дежурный по городу, которому некуда было деваться, да Кочетков, привыкший к армейской дисциплине и не считавший возможным пропускать развод.

Все задания теперь тоже проходили через Байта, и тут он впервые осознал, какой гигантский поток информации разгребал отбывший в Москву патрон. Прежде всего нужно было сверить все оперативные сводки, прочитать все доклады, по которым возникли вопросы, и составить единую схему возможных правонарушений. Затем отфильтровать откровенный бред, дурные сны и глюки и только после этого поручать разбирательство кому-то из сотрудников. Поскольку схема эта была еще отлажена у него слабо, весь оперативный состав имел на руках по пять, а то и шесть дел, и даже новобранцу Драйверу в один прекрасный момент посчастливилось поработать сольно.

– Значит, так, – заваленный горой бумаг, специалист по вооружению, компьютерным технологиям и новым схемам ведения боя, с ошалелым взглядом и всклокоченными волосами поймал Кочеткова на входе в гараж и потянул его за собой. – Все в поле, ты один остался, а у нас, возможно, чрезвычайное происшествие.

– Постой, – Пашка отнял свою руку у компьютерщика, – чего ты всполошился?

– Беда, может и хуже. – Тот снова вцепился в предплечье собеседника. – Человек пропал.

– А мы тут причем?

– Необычный он. В НИИ работает. Ведет разработки настолько секретные, что нам лишь сказали, что это вопрос национальной безопасности.

– Тогда отдай это дело ГРУ, – предложил Кочетков. – Наше дело маленькое. Если он такая важная птица, то пусть спецы его и ищут.

– Да тут все сложно, – снова затараторил Байт. – Он и пропал, и вроде бы не пропал.

– Это как?

– А вот так.

Дотащив Пашку до своего рабочего места, парень рухнул в кресло и подвинул к новоиспеченному оперативнику пухлую папку с документами.

– На, читай. Времени не было в цифру перетащить.

– Ну, как знаешь, – Кочетков пожал плечами и, открыв папку, взглянул на первую страницу дела. Фотография пропавшего его несказанно удивила. Вместо умудренного мужа в белом халате с копной седых волос, а именно такой типаж, по мнению Кочеткова, мог заниматься научными изысканиями по профилю национальной безопасности, на него смотрел веселый молодой парень лет двадцати – двадцати пяти. Короткая прическа, серьга в ухе, очки в толстой роговой оправе.

– Зовут парня Федор, – начал как по писаному вещать Байт. – Двадцать один год. Выпускник Техноложки. Факультет промышленной энергетики. Сдал экстерном. Сам Градский какую-то из его работ отметил. Сейчас уже два года трудится в НИИ «Орбита». Деятельность его засекречена, а профиль института в общем реестре трактуется как «Разработка природных ископаемых».

– А что по поводу пропал – не пропал?

– Вот это и непонятно. На работе он не появляется уже две недели, однако данные про его исследования продолжают обновляться. Дома, на съемной квартире тоже не появлялся. Живет один, сразу никто не хватился, да и в НИИ привыкли к его частым отсутствиям на работе. Кадр ценный, КПД выше, чем у тех, кто просиживает штаны с девяти до шести.

– И что же тут плохого? Ну, загулял парень, так что тут такого. Кто в его возрасте во все тяжкие не вписывался. Связался с хипанами, сидит где-нибудь на даче в Карелии и, покуривая дурь, обдумывает вопросы безопасности России. Кстати, как он обновляет свои данные по работе?

– Пересылает по закрытому каналу.

– А отследить этот канал никак?

– Можно его отследить, – вдруг сник Байт, – однако только средствами площадки переброса. Потому нам это дело и отдано, что данные поступают из параллельной реальности, к нам ближайшей.

– Вот, значит, как он пропал, – покачал головой Кочетков. – А как же отторжение? Как же те ужасы, которыми нас постоянно пугают? Он, небось, под наркотой постоянно. Я, когда провалился в туннель, чувствовал себя не особо важно, и это, как говорят, с моим иммунитетом. А уж умственной деятельностью в таком состоянии заниматься?! Нет. Я решительно не понимаю.

– Это тебе и надо выяснить, – резюмировал Байт. – А заодно вернуть парня. И еще одно. – Он опасливо оглянулся по сторонам. – Разговор у меня к тебе есть. Странный. И одно личное поручение.

– Куда уж там, – Пашка махнул рукой и снова опустился на стул. – Вещай, командир.

Иронии в словах коллеги Байт не различил и, снова боязливо наклонившись, прошептал:

– Я ни хрена не понимаю, Драйвер.

– То есть? – опешил Кочетков.

– Ну, действия Библиотекаря. Не похоже это на него. Еще до отправления в спешную командировку я поймал его в коридоре. И знаешь, он вел себя странно. Вроде бы и Библиотекарь, а с другой стороны, посторонний человек.

– С чего ты взял? – нахмурился Кочетков.

– Ну, вел он себя неправильно, необычно. Наш Библиотекарь он ведь никогда технаря на канцелярскую работу не посадил бы. Он мужик правильный, со своим подходом, но дело свое знает верно. Тут же он как будто в облаках летал. Как подменили человека. И вот еще что, я пробил рейсы на его имя. Как на самолет, так и на поезд на его имя билеты не покупались.

– А откуда ты знаешь имя Библиотекаря? – хитро прищурился Кочетков. Он отлично понимал всю секретность, которую развел вокруг подлинных имен глава отдела, а тут какой-то сотрудник, пусть даже и опогоненный, знает самое главное.

– Так получилось, – сухо бросил Байт, на минуту став самим собой, но тут же снова нырнул в пелену напускной бравады и полной растерянности. – Еще на заре моей карьеры. Я, собственно, и вида тогда не подал, просто пришлось помочь привезти в один район компьютер, по частному заказу, и там я увидел шефа. Я тогда еще толком в отделе не был устроен, да и он меня не заметил. Наверное, из озорства я навел о нем справки среди местных пенсионеров, а потом прогнал полученные данные по нашей базе. Все следы поиска я разумно удалил.

– К чему ты ведешь, не пойму, – Пашка неприязненно тряхнул головой.

– Скатайся к нему на квартиру. Я дам адрес, – снова перешел на шепот Байт. – Может, что и разнюхаешь. Я еще Ивашку к этому делу присовокуплю. Он парень надежный.

Библиотекарь жил в центре города, в сталинке, нависающей над проспектом помпезным имперским фасадом и гордо расставившей пудовые ноги монументальных колонн.

Не простой был человек Библиотекарь. Ой, какой непростой. Помимо странной должности дражайший патрон явно не был стеснен в финансах, раз мог позволить себе такую жилплощадь. Тут же во дворе, на редких парковочных местах, отбитых у зеленых насаждений, стояли недешевые кузова, поблескивая хромированными решетками радиаторов и прочими дизайнерскими изысками. Во внутреннем дворе п-образного дома был разбит маленький уютный садик с извечными пенсионерками, дежурившими на придворовой территории.

Подъезд Пашка нашел быстро и, придержав дверь выходившей молодой мамаше с коляской, благополучно миновал домофон и попал внутрь. Подъезд оказался большой, чистый и хорошо освещенный. Растительность в горшках, стенд с объявлениями для членов ТСЖ и, что странно, стол с консьержкой. Сурового вида тетка лет пятидесяти, в синем халате, усевшись в кресле и подпирая подбородок кулаками, увлеченно читала что-то яркое, аляповатое и в мягкой обложке, однако при виде Кочеткова встрепенулась и поспешно встала, преградив ему путь к лестнице и лифту.

– К кому это вы, молодой человек? – с вызовом поинтересовалась дама. То, что Пашка тут не проживает, она отлично знала, так как помнила всех жильцов. Они же, в случае прибытия гостей, по обоюдной договоренности, как правило, предупреждали ее заранее.

– По служебной необходимости. – Кочетков важно кивнул и вытащил новенькое, еще пахнущее типографской краской удостоверение.

– Ой, – охнула дама и, мигом потеряв свою суровость, спешно попятилась, освобождая проход.

– И вы можете мне помочь. – Пашка вытащил листок, на котором Байт начертал координаты Библиотекаря, и сунул под нос консьержке. – Что вы можете сказать об этом человеке?

– Сейчас, сейчас, – заторопилась та, двигая очки на кончик носа. – Одну секунду, молодой человек. – Мгновение она изучала данные, а затем настороженно прищурилась: – А что он такого натворил?

– Не волнуйтесь, гражданка, – уверенным тоном бывалого оперативника успокоил даму Пашка. – Он ничего. Ему, возможно, грозит опасность, и вот мы тут разбираемся…

Как оказалось, звали Библиотекаря Аркадий Варфоломеевич Савин, сорока пяти лет от роду, коренной ленинградец, и был он положительный со всех сторон. Квартира ему досталась в наследство от отца, квартплату и членские взносы он платил регулярно и мило здоровался с консьержкой поутру, когда спешил на службу.

– Тихий, спокойный, девок не водил, – входила дама в раж, приподнимаясь над землей от собственной значимости. – И вообще никто у нас в подъезде не может на Аркадия Варфоломеевича пожаловаться.

– А вот скажите, кхм…

– Анна Петровна, – подсказала дама.

– Анна Петровна, давно вы видели гражданина Савина?

– Да вот буквально сегодня и видела. Выходил из квартиры, спешил. Я с ним поздоровалась, а он даже внимания не обратил. Не похоже это на него. Ой, как не похоже.

– Значит, сегодня, – нахмурился Драйвер. Такого оборота он не ожидал и был по меньшей мере сбит с толку. – Позвольте, уважаемая Анна Петровна, я тут немного осмотрюсь, – наконец вымолвил он и решительно направился к лифту.

Выйдя на площадку, Пашка уперся в добротную стальную дверь квартиры Библиотекаря, с двумя замками и поблескивающим в свете электрической лампы глазком, и на тот случай, если консьержка могла не заметить возвращение жильца, нажал кнопку звонка. Раз, второй, третий. Только после четвертого раза убедившись, что хозяина жилища попросту нет дома, Кочетков внимательно осмотрел дверь и лестничную площадку, однако следов борьбы или проникновения не обнаружил.

Под курткой задергался телефон. Вытянув его из кармана рубашки, Пашка с неудовольствием отметил высветившийся на экране городской номер отдела.

– Слушаю.

– Это я, Байт. Ты куда пропал?

– Сам же просил заехать… – опешил Кочетков.

– Ну да, ну да, – зачастил специалист по вооружения. – Но ты завязывай с этим. Сейчас приоритеты выставили. Скинули ориентировку из Москвы. Дуй на площадку приземления во все лопатки и отрабатывай задание. Там тебя Градский встретит и введет в курс дела. Я его лично просил уделить этому как можно больше внимания. Все, отбой.

Кочетков удивленно взглянул на потухший экран мобильника и, пожав плечами, начал спускаться по лестнице.

На выходе он остановился и дружелюбно кивнул Анне Петровне.

– Уважаемая Анна Петровна, я вас сейчас оставлю номер своего телефона. Не сочтите за труд, как только гражданин Савин появится, вы ему о моем визите не сообщайте, а вместо этого наберите меня.

Ситуация складывалась крайне неприятная. Все оперативники были на заданиях, работая либо сольно, либо в группе со следователями МВД, так что Пашка остался один на один с первым самостоятельным заданием и решительно не понимал, что делать дальше.

Впрочем, Байт инструкциями Кочеткова снабдил. Вооружившись подробным мануалом, Драйвер отправился прямиком на прием к Градскому. Старик-ученый встретил Пашку радушно, по-дружески, и, отметая все возражения, приготовил кофе с бутербродами.

– Все равно обеденная пора, – просто пояснил хозяин кабинета, привычно заставленного странными приборами, толстыми фолиантами и кипами распечаток с непонятными для Кочеткова данными.

Немного подкрепившись и подождав, пока Пашка прикончит свою порцию бутербродов, ученый перешел к делу.

– Мне о тебе сообщили, – улыбнулся он. – Признаюсь, я несколько обескуражен. Оперативник ты неопытный, но в сложившейся ситуации выдернуть кого-то из коллег с задания решительно невозможно, а привлекать полевых агентов из других отделов мы не можем…

– Верно понимаете, профессор, – невесело кивнул Кочетков.

– Значит, мне придется составить тебе копанию.

– Со мной пойдете?! – одновременно радостно и удивленно воскликнул Пашка, однако Градский только добродушно улыбнулся.

– Нет, конечно нет, молодой человек. Я слишком стар для подобных мероприятий и совсем не уверен, что мое изношенное сердце выдержит переход, хоть и штатный, а вот по межпространственному передатчику я с вами общаться смогу.

– А разве это возможно?

– Да. Конечно, канал связи нестабилен, и качество ее зависит от многих факторов, но возможность связи есть. Как, вы думаете, мы работаем со схожими отделами в других параллельных вселенных? Неужели в гости друг к другу ходим?

Последняя фраза показалась старику чрезвычайно остроумной, и он разразился на удивление звонким, заразительным и беззлобным смехом, спровоцировавшим улыбку на Пашкином лице.

– Я буду постоянно на связи, помогать вам. Подключу аналитический отдел, специалистов по криминалистике, оружейному делу, геополитике и прочим премудростям, хоть как-то способным помочь нашему делу. Вы же будете нашими руками, ногами и прочими частями тела, предназначенными вытащить юное дарование, моего бывшего аспиранта Федора, из той передряги, в которую он, по своей неопытности, умудрился попасть.

Подготовка к операции заняла каких-то три часа, за которые в Пашку всадили больше полулитра различных препаратов, предназначенных для защиты от всех возможных и невозможных заболеваний, сняли кардиограмму, электроэнцефалограмму и взяли несколько пробирок крови, которые унес куда-то местный лаборант.

Дальше Кочеткова отвели в комнату, где среди такого же беспорядка, как у Градского, сидел мужчина помоложе, поопрятнее и явно не такой умник, как старик-ученый, специалист по безопасности переброса и приема легальных мигрантов, о чем свидетельствовала табличка на двери.

– Агент Драйвер, это ваше первое задание за пределами родной реальности?

– Если не считать несчастного случая, – припомнил Пашка, однако мужчина прервал его властным жестом.

– Первое официальное задание?

– Да.

– Тогда слушайте и не перебивайте. Ваше поведение вне есть особый фактор риска, на который мы вынуждены пойти. Отдел шестьдесят два с той стороны выделит вам напарника, на все время пребывания. Об этом мы уже договорились. Они вас проинструктируют и снабдят сводкой событий, а также постараются оказать посильную помощь в расследовании. Вы, со своей стороны, должны придерживаться четкого правила: ни при каких обстоятельствах не встречаться со своим двойником. Последствия такого рандеву могут быть самые плачевные.

– Например?

– Ну, например, полная аннигиляция обоих субъектов, или отторжение инородного тела с последующим выбросом в лимб. Вы, Драйвер, знаете, что такое лимб?

– Ну… – Пашка на секунду задумался, и этого для его собеседника было достаточно.

– Не знаете и не можете знать. Все, кто попал туда, обратно уже не возвращаются. Лимб – это тонкая прослойка между двумя смежными измерениями, куда валится всякий нештатный мусор. Исхода оттуда нет. Попадя в лимб, биологическая субстанция теряет все связи с материнской реальностью, и даже если ее вытащить назад, что еще ни разу толком не вышло, то в своем мире субъект превращается в объект инородный и вынужден провести на медикаментах остаток жизни. Конечный результат не ясен до конца, ибо добровольцев, готовых на себе испытать все последствия данного поступка, пока не выявлено.

Теперь подробнее по самой операции. С собой вы получите узковолновой передатчик, настроенный на волну нашей вселенной. Связь, по мне, отвратительная, но иногда можно услышать вполне четкие инструкции. Рекомендую включать его раз в день для подтверждения своего статуса. Вопросы есть?

Пашка сразу не понял, что обращаются к нему. В голове творился сущий кавардак. Еще несколько недель назад он был простым водителем, потом на правах оперативника-стажера участвовал в поимке человека с тысячью лиц, а теперь он должен быть переброшен к черту на рога, чтобы вытащить вундеркинда. Работка не из легких.

– Нет, – Кочетков решительно тряхнул головой. – В данный момент только панический страх и дрожь в коленках.

– Это нормально, – хозяин кабинета неожиданно и очень по-доброму улыбнулся и, перегнувшись через стол, протянул Пашке широкую ладонь. – Удачи, агент Драйвер. Ни пуха.

– К черту. – Молодой оперативник ответил рукопожатием и с тем распрощался с новым знакомым. Имени его он не запомнил.

Вот он миг, которого Пашка ждал уже несколько месяцев. Наконец ему позволили попасть в святая святых, на площадку переброса, и хоть Танк своим описанием подпортил первое впечатление, но все равно Кочетков испытывал какую-то эйфорию. Описание подходило, но насколько скучно это вышло в рассказе здоровяка, настолько же необычно и интересно оказалось на деле.

Площадка переброса занимала огромное помещение величиной в футбольное поле, большая часть которого, примерно две трети, была заставлена силовыми установками. Как позже объяснили Пашке местные техники, для полноценной операции требуется, чтобы установка была включена постоянно до ее завершения, иначе что-то там раскодируется. Нюансов будущий путешественник уточнять не стал, боясь завязнуть в технических подробностях, коими с большой охотой сыпала местная инженерная братия. Все присутствующие, за исключением Кочеткова, носили белые халаты с бейджами, и только оперативнику позволено было пройти сюда в его повседневной форме.

На самой площадке Пашка снова увидел Градского, который ожесточенно спорил с таким же пожилым мужчиной в халате, правда оппонент профессора имел густую окладистую бороду и был абсолютно лыс.

– Нет, нет и нет! – ревел бородатый, показывая в оскале на удивление ровные и белые, для своего возраста, зубы. – Это решительно невозможно. Если мы будет вести трансляцию сигнала на этой частоте, как, впрочем, и на всех других, мы обесточим половину города. За это, знаете ли, по голове не погладят. Достаточно устройства автоматического возврата. Тревожный приемник готов отреагировать на сигнал в любое время.

– А я вам говорю, коллега, что нам нужен канал! – размахивал руками старик-ученый. – Это беспрецедентный случай. Операции подобного рода, о которых мне лично известно, происходят с максимальным количеством осложнений, и связь с консультантами агенту будет нужна для более качественного выполнения задания. Что же касается дефицита электроэнергии, так дайте команду запустить резервную турбину на момент эксплуатации площадки. Государство от этого не обеднеет, а от потери полноценного полевого сотрудника и гениального молодого ученого, занимающегося секретными разработками в области ядерной физики, очень даже потеряет. Гигаватт в обмен на безопасность? Я думаю, это лучший вариант.

Однако Пашке было не до спора ученых. Все его внимание захватил волшебный мир электронных устройств, о назначении которых можно было только догадываться. Колонны гудящих трансформаторов и генераторов были разделены узкими коридорами, по которым постоянно курсировали техники, то и дело останавливаясь около крохотных мониторов, вмонтированных в колонны, чтобы переписать показания. Площадка переброса, огромная бетонная конструкция, больше похожая на исполинскую шайбу, помещалась примерно посреди оставшегося пространства. Окружали ее бесчисленные провода, тянувшиеся куда-то под потолок, а примерно в трех метрах над самой площадкой к потолку на стальных тросах было подвешено стальное кольцо. От стального кола тоже виднелось ответвление проводов, но этот жгут на фоне кабельных лесов казался тоненькой ниточкой.

Мозговым центром площадки переброса была панель управления, за которой находилось порядка пяти операторов. Точное их количество Пашке определить не удалось, так как они постоянно менялись. Одни вдруг срывались с места и стремительно убегали в мир гудящих столбов, другие, наоборот, неспешно занимали освободившееся место и начинали калибровать установку, снимая данные с планшета. Венцом всего был большой монитор у самого входа, на котором плыла и пульсировала какая-то рябь, а под ней неслась череда цифр, неизвестных обозначений и каких-то замысловатых символов вроде иероглифов.

Пока Пашка с интересом вертел головой, осматривая окружающие его чудеса, Градский освободился и теперь спешил к Кочеткову, активно жестикулируя и что-то говоря на ходу. Слова ученого уверенно заглушал монотонный гул генераторов, так что со стороны казалось, что старик просто разевает рот.

– Ничего не слышу! – Пашка махнул рукой, шагнул вперед и чуть не влетел в тележку с оборудованием, которую толкал куда-то невысокий мужчина в белом халате.

– Куда прешь! – рявкнул тот. – Не видишь, желтая черта? Посторонним не заходить!

Оперативник в первый раз посмотрел под ноги и увидел, что на полу площадки действительно есть четкие цветовые разграничения. Сам бетонный постамент был обведен жирной красной чертой, в нескольких местах переходящей в пунктир. Белые полосы вели от входа прямиком к месту старта, не позволяя свернуть куда-либо. Были еще и желтые, как Кочетков понял, технические полосы, по которым двигался инженерный состав площадки.

– Лобачевский, упертый старый идиот.

Пашка обернулся на голос и увидел, как к нему вплотную подступил Градский.

– Почему?

– Энергию бережет. Планету ему жалко, а сам ездит на дизельном внедорожнике, и ничего, не смущается. Я ему про канал, он мне про резервы. Я ему про важность, он про риск. Такое впечатление, что я со стенкой разговариваю. – И тут же, сверкнув глазами, с места в карьер: – Вы готовы, юноша?

Пашка оглядел зал, бетонный блок посередине и разворошенный муравейник специалистов с некоторой опаской.

– Вроде да, Антон Денисович. Страшновато только.

– Это правильно, это хорошо. – Градский радостно кивнул, схватил Кочеткова за руку и потащил его внутрь красной черты. – Бесстрашными могут быть только клинические идиоты. Существо мыслящее всегда испытывает чувства, и страх – не самое худшее. Он стимулирует, заставляет кровь быстрее бежать по венам, а иногда спасает человеку жизнь. Но что это я, совсем забыл о главном. У вас есть часы?

Пашка удивленно кивнул.

– Замечательно, снимайте. Подарю вам новые.

Пожав плечами, Кочетков расстегнул браслет своих китайских «Касио» и, немного поколебавшись, протянул их ученому. Тот аккуратно их принял и опустил в карман халата, а потом защелкнул на Пашкином запястье узкую черную полосу браслета, на котором неприветливо помигивали красные цифры.

– Чудесная вещь, – прокомментировал он. – Удивительной точности хронометр, по совместительству являющийся тревожной кнопкой. Видите сбоку от циферблата вмонтированные в браслет кнопки?

Пашка перевернул подарок и убедился, что упомянутые манипуляторы на месте, и утвердительно кивнул.

– Одна включает подсветку, вторая для корректировки времени, как на обычных электронных часах, но если обе одновременно зажать на тридцать секунд, то устройство отошлет радиосигнал. Захват площадки переброса сработает, и вас, голубчик, экстренно выдернут из чужого мира в наш, родной. Еще раз повторю, кнопка экстренная, и пользоваться ей нужно только в критической ситуации. Вам все ясно?

– Да вроде как… – оказавшись на постаменте, Кочетков с каким-то сожалением оглядел собравшихся.

– Ну, значит, с богом, – старик-ученый доброжелательно похлопал Пашку по плечу и стремительно ретировался за красную черту. – Вы, Павел, главное, ничего не бойтесь. Все, что могло произойти страшного, уже случилось. На той стороне вас ждут, так что не оплошайте.

Легкое головокружение, крохотный приступ рвоты, и никаких тебе межпространственных туннелей и маячащих позади тебя марионеток.

Те же люди, те же лица. Освещение на площадке и то не изменилось, но все же какая-то неуловимая разница ощущалась. Сразу Пашка и не сообразил, но приглядевшись, заметил, что за красной линией его поджидают сотрудники оперативного состава шестьдесят второго отдела. В толпе он узнал Кали и Библиотекаря. Остальные Драйверу не были знакомы. В голове мелькнула тревожная мысль, а не встречает ли Кочеткова штатный агент Драйвер, однако опасения быстро рассеялись.

Краем глаза Пашка отметил застывших в готовности медиков. От технического персонала их отличало наличие носилок и приготовленные шприцы с инъекциями. Однако головной боли и какого-то особого дискомфорта он не ощущал, поэтому осторожно сделал первый шаг. Ничего не произошло. Все осталось на месте. Голова не закружилась, звуки не изменились, и мир не заплясал вокруг. Второй шаг Драйвер сделал уже вполне уверенно, а на место растерянности пришло ощущение, в котором он с удивлением узнал голод.

– Приветствую вас, агент.

От группы встречающих отделился Библиотекарь и протянул Пашке руку.

– Нам о вас сообщили. Хочу представить вам нашу команду, людей, с которыми вы некоторое время будете работать бок обок. Итак, знакомьтесь, – руководитель указал на стоящую рядом Кали: – Кали, специалист по полевым изысканиям, мастер рукопашного боя. Лучший полевой агент за всю историю отдела.

Пашка улыбнулся и кивнул.

– Наш штатный медик, полевой хирург и специалист по психотропным и отравляющим веществам Варлок. – Крепкий мужик лет сорока с длинными волосами, заплетенными в тугую косу, нахмурился, внимательно изучая пришельца, но руку протянул.

– Автомеханик, специалист по вооружению и штатный связист Руперт.

Рыжий парень в очках смущенно кивнул Кочеткову и осторожно поздоровался за руку.

– Основной агент в поле, ведущий игрок Архангел.

Тут Пашка насторожился. Высокий, белолицый, фактически без бровей, с острыми чертами лица и чуть припухшими красными веками, альбинос Архангел впечатления рубахи-парня не производил, и по сравнению с Танком смотрелся блекло. То, что он Кочеткову не понравился, это мягко сказано. Крохотные глазки, масленый взгляд, заискивающая улыбка, суетливые движения, не вяжущиеся с массивной фигурой и здоровенными плечами. Танк был увальнем, большим добрым медведем из сказки, если будет угодно. Архангел походил на белесую помесь перезрелого подземного паука с пиявкой.

– Ну, что же, – обрадованно кивнул Библиотекарь. – Вот мы и познакомились. Предлагаю вернуться в отдел и разработать стратегию дальнейших действий, ибо ваши коллеги, – тут глава отдела как бы невзначай закашлялся в кулак, – нас не особо посвятили в свои планы. Надеюсь, вы устраните эту чудовищную несправедливость. И да, к слову, вы же прибыли с оружием?

Кочетков утвердительно кивнул.

– Следует сдать, – покачал головой местный шеф. – В данный момент вы выступаете тут скорее как приглашенная звезда, пока я не утряс все формальности. Так что если вы пойдете на встречу и передадите нам ваш табельный ствол без возражений, мы минуем некоторые острые моменты. По рукам?

Вот так вот, с ходу расставаться с оружием Кочеткова не грело, впрочем, откровенным милитаристом он не был, так что особо сильно не расстроился. При любом раскладе вещей ему должны были выделить напарника, а тот, наверное, сможет придумать, что бы такое потяжелей да посмертоносней вручить параллельщику-коллеге.

Привычный для Пашки москвич не смог вместить всю честную компанию, и часть встречающих перекочевала в мерседес. Пашке досталось место на заднем сиденье москвича, за рулем которого Кочетков не без удивления узнал механика Митрича.

– Здравствуйте, – Кочетков осторожно опустился на обитый велюром диван, а повернувший голову Митрич так же дружелюбно кивнул в ответ.

– И тебе не хворать, мил человек. Ты и есть тот чудо-параллельщик, смежный агент, о котором судачат в отделе уже третий день?

– Ну, да, – смущенно кивнул Пашка. – Так и есть. А вы… ну разве вы меня не узнали?

Механик-водитель нахмурил седые брови и с прищуром начал изучать кочетковский портрет. Анализ личности занял некоторое время, по истечении которого резко, но вполне дружелюбно мужик заявил:

– Впервые вижу. Вроде был какой-то ушлый парнишка, на тебя похожий, но что-то с ним приключилось.

Внезапный позыв к рвоте, вспышка головокружения и нарастающая пульсация в затылке обрушились неожиданно, и Пашка поспешил достать из кармана пригоршню флаконов с таблетками. Не разбирая особо, какие от чего, он вытащил по штуке каждой, собрал в горсть и, одним махом закинув в рот, сглотнул. Легче не стало, однако уверенности придало.

Рядом с Пашкой уселся Библиотекарь и, хлопнув дверью, велел:

– Трогай, Митрич. Нам в отдел.

– Сделаем.

Машина рыкнула движком, дернулась и, плавно набрав обороты, ушла с места, оставляя водителя мерседеса в бессилии глотать пыль.

– Вы уж простите моих ребят, – Библиотекарь откинулся на спинку дивана и, обернувшись, с улыбкой на лице наблюдал за пытающимся догнать москвич немецким агрегатом.

– А что они? – удивился Пашка. – Разве что напряженные какие-то.

– И не удивительно. Вы же на нашем языке кто? Правильно – параллельщик, хоть и коллега, а мои ребята на чужом поле пока не играли. Доверия, так сказать, нет.

– И как же его заслужить? Сложно работать, когда на тебя косятся, как на какое-то чудо заморское, и каждую минуту ожидают подвоха.

– Жизнь заставит, заслужите. Вы в курсе предполагаемой операции?

– Увы, – Пашка пожал плечами. – Мне сказали, что все сообщат на месте. Мое задание простое: вытащить нашего мальчика из неприятной ситуации. Зовут его Федя, фамилия Папанов. Годиков ему двадцать три на сей момент, и он секретный ученый, с жуть какой тайной биографией и уровнем интеллекта, который если поделить на пять, превышает среднестатистический.

– Все просто, – Библиотекарь криво усмехнулся, – и одновременно сложно.

– И как же вас понимать?

– Вас действительно не просветили? – на лице параллельного начальника в первый раз отразилось откровенное недоумение.

– Нет, – покачал головой Кочетков. – Босс в Москве, заместитель его разве что в припадке от напряжения не бьется, хоть и не по должности ему руководить, а профессор Градский уповал на вас, и, видимо, не счел нужным давать более подробные комментарии.

– Узнаю контору, – вновь усмехнулся Библиотекарь. – Парашютиста выслали, а парашют ему выдать забыли. Возможно, у них и были свои причины оставить собственного полевого агента в полном неведении, однако я таковых не вижу и обратных инструкций по этому поводу не получал.

– Так в чем же, собственно, изюминка?

– В работе господина Папанова. В проекте, который он вел. Некоторые циники утверждают, что исчезновение Федора связанно именно с финалом изысканий и успехом в них. Название «Протокол Шторм» вам ни о чем не говорит?

Пашка отрицательно мотнул головой.

– Тогда я вкратце объясню, – Библиотекарь опасливо взглянул на Митрича, уверенно крутящего баранку, – объясню, но уже в отделе, в моем кабинете. Там сподручнее.

Берлога библиотекаря на втором этаже давно знакомого здания ничем особым от привычного не отличался. Разве что полки были развешаны немного по-другому, да Дюма-отец с Дарвином поменялись местами. Те же обои, те же рабочие графики.

Убедившись, что сотрудники отдела разошлись по своим местам, Библиотекарь прикрыл дверь и вместо привычного кофе выставил на стол пузатую бутылку виски и два стакана.

– Пейте, – уверенно кивнул он, – ибо вам, Драйвер, это может пригодиться, когда вы узнаете обо всем.

Пашка пожал плечами и опрокинул содержимое бокала в рот, как водку. Напиток немного обжег, а потом, разгоняя кровь, побежал вниз огненным ручьем. Пашку действительно начало немного отпускать, и он сосредоточился на рассказе Библиотекаря.

– Вопрос национальной безопасности в последнее время стоит очень остро, – зашел издалека хозяин кабинета, – и многие институты, как ведомственные, так и гражданские, ведут научные изыскания в том векторе, который задает площадка переброски. Благо гранты они выдают солидные, так что умные головы слетаются на них, как мухи на… кхм… варенье.

– Вы упоминали о каком-то протоколе, – напомнил Пашка, принимая из рук командира новую порцию алкоголя, и тот утвердительно кивнул.

– Прорыв, мой друг. Вещь в голове нормального человека не укладывающаяся, и если Папанов разработал более или менее работающий прототип, то мы сможем отбиться от кого угодно.

– И от кого же? – Кочетков навострил уши и, поближе пододвинувшись к столу, приготовился услышать очередную тайну, однако следующее заявление параллельного начальства его немного задело:

– А вот это, уважаемый, не ваше дело, – все так же ровно, но с некоей издевкой, чего никогда не позволял себе настоящий Пашкин шеф, произнес мужчина. – Я уже и без того наболтал лишнего. Знаю лишь, что в дружественных мирах проблема защиты либо вскоре встанет, либо появятся намеки. Тут уже не вопрос точечной безопасности, а всего конгломерата в целом. Вы же знаете, что все дружественные параллельные миры с сорок седьмого года двадцатого столетия объединены в конгломерат, и на этой основе активно обмениваются знаниями, технологиями, а иногда, если совсем прижмет, то и людским ресурсом.

– Конечно знаю, – честно соврал Пашка. О чем-то таком он догадывался, но вот как работает схема, задуматься времени не нашел. Впрочем, после объяснений Библиотекаря некоторые части головоломки встали на свои места.

– А знаете, как это выглядит на деле?

Пашка пожал плечами. Библиотекарь усмехнулся, отставил стакан в сторону и, потянувшись, перевернул карту города, которая была закреплена на стене. На оборотной стороне в центре были изображены несколько кругов, а вокруг еще около полусотни, наслаивающихся друг на друга. Каждый из кругов был отмечен пентаграммой и подписан ровным почерком. Само изображение могло показаться чьей-то детской забавой, если бы не тщательность, с которой была выполнена работа, да цветовая гамма, перетекающая из цвета в цвет удивительно гармонично.

Палец хозяина кабинета уперся в центральный круг.

– Видите, Драйвер, – произнес он, – это наша реальность. Обратите внимание, сколько окружностей касаются ее? Ну же! Смелее.

Кочетков прищурился и внимательно всмотрелся в ровные, наплывающие друг на друга окружности.

– Порядка десяти, – наконец выдал он.

– Верно, – Библиотекарь удовлетворенно кивнул. – Все они – это не более чем точные копии друг друга, да и мы, разумеется, скорее всего, являемся чьей-то копией. Однако тут прослеживается некая закономерность. Все окружности вблизи нашей родной, окрашены в ровный светло-зеленый цвет, за исключением парочки с оранжевым оттенком. Исходя из «легенды», данная цветовая гамма говорит о том, что примыкающие миры если не идентичны, то удивительно похожи друг на друга. Научные разработки, технический прогресс, основные вехи в истории, политике, культуре – все это без исключения составляет единое целое, и если бы наш современник вдруг прорвался сквозь ткань реальности и очутился в ближайшей вселенной, он, что вполне вероятно, так бы и не понял, что произошло.

– Хорошо, – кивнул Кочетков. – А что значит оранжевый цвет?

– Ничего хорошего. – Библиотекарь печально вздохнул и вновь потянулся за стаканом. Похоже, местный шеф любил выпить и даже не скрывал это от подчиненных. – Любое отклонение к красному – это агрессия, или предполагаемая угроза. Однако с этим и так все понятно. Самый большой процент нелегалов, наркоторговцев и прочей швали приходит из оранжевых секторов, однако и это не самое интересное.

– А что же, по-вашему, еще интересней? – недоуменно воскликнул Пашка. Алкоголь уже давал о себе знать, приятно расслабляя тело и развязывая язык, так что после третьего бокала уставший, как следует не пообедавший и нахватавшийся новых впечатлений Кочетков уже был с командиром на одной волне.

– Если вы помните очередность, после зеленого в спектре идет синий. – Палец Библиотекаря переместился к следующей группе кружков, скопившихся вокруг нашей реальности. – Они начинают отходить от привычного нам шаблона. Основные события тут могут отличаться от наших. Например, Вторая мировая могла там так и не начаться, а первыми вышли в космос не мы, а американцы или поляки, прости господи. Но и это не самое интересное. В фиолетовом спектре уже замечается некоторое физиологическое различие.

– Вроде потребления гемоглобина или спинномозговой жидкости? – внес свои пять копеек Пашка.

– Сталкивались уже? – Библиотекарь довольно улыбнулся, любуясь тем эффектом, который производил на гостя. – Не волнуйтесь. Меня тоже, когда в отделе работать начал, не до всего допускали. О том, что есть правонарушители, которые в качестве основного катализатора наркотика используют мелко порубленную человеческую печень, я узнал не сразу. Система цветовой градации вселенных сформировалась немного позже. Сначала возникла идея, затем она изучалась практическими исследованиями, а потом все эти данные были классифицированы, сведены в единый реестр, и на его основе создавался наглядный рисунок предполагаемых неприятностей.

Но самое, по моему мнению, любопытное начинается в коричневой зоне, плавно переходящей в черную. Параллельные миры там настолько враждебны нашему родному, что я бы лично предпочел оказаться в лимбе, чем посетил один из них.

– Да уж. – Пашка восторженно поцокал языком. – А как я могу найти свою вселенную?

Указательный палец хозяина кабинета переместился из центральной окружности чуть вправо, где та соприкасалась с изумрудно-зеленым кругом.

– Вот ваш мир, агент, – кивнул Библиотекарь, машинально проводя пальцем по месту соприкосновения окружностей. – Идентичен моему родному. Враждебности или отклонений в схеме не замечено, и именно потому мы сейчас вот так вот просто сидим у меня в кабинете, попиваем алкоголь посреди рабочего дня и говорим о Папанове и его устройстве.

– Кстати, о его работе! – Пашка тряхнул головой, стараясь сбросить вдруг накатившую дрему. – Что вы можете по ней сказать, а то мы немного отвлеклись?

– Устройство, – Библиотекарь, с сомнением взглянув на карту у себя на стене, вдруг поспешно перевернул ее схемой города наверх. – Да, действительно. Прибор, над созданием которого трудился Федор, имеет большой потенциал. И по сути это обычный ретранслятор межмирного поля. Изначально он предназначался для того, чтобы пеленговать потеряшек в лимбе и обучать их волновой активности материнского мира, дабы снизить процент отторжения, однако из этого ничего не вышло.

Но не бывает худа без добра. Интересный побочный эффект, проявившийся при испытаниях, заинтересовал не только отделения площадок по всему миру, но нашел отклик в душах военных специалистов. Стартовавший проект был назван Протокол «Шторм».

В воздухе повисла тишина. Казалось, Библиотекарь раздумывал, не болтает ли он лишнего при постороннем человеке, но решив, что игра стоит свеч, вздохнул и продолжил:

– По обрывочным данным, Протокол «Шторм» есть не что иное, как сопряжение сущностей.

– Что? – на лице Пашки отразилось откровенное недоумение.

– Сейчас поясню, – улыбнулся хозяин кабинета. – Представьте себе, Драйвер, что каждый человек – это радиоприемник, работающий на какой-то конкретной волне. Сколько людей, столько и волн, то есть бессчетное множество. Каждая параллельная вселенная – это производитель таких вот радиоприемников. Допустим, вы – агент. Какое ваше основное умение или навык?

– Навык? – Кочетков нахмурился. – Ну, в лесу могу ориентироваться, автомат Калашникова разобрать, машину починить, если наша…

– А в ядерной физике не разбираетесь? Теория струн вам не знакома?

Кочетков разочарованно развел руками.

– Замечательно. – Библиотекарь потер руку об руку в явном предвкушении эффекта от его слов. – Вы технарь, но… извините, если мои слова покажутся вам грубыми… вашего образования недостаточно для глубокого вникания в подобные материи, однако что бы вы подумали, если бы я сказал, что знаниями можно обмениваться?

– Повышение квалификации? – попытался пошутить Пашка.

– Почти! – рассмеялся Библиотекарь. – Только лучше, быстрее и эффективнее. Протокол по сути не что иное, как инициализация передачи импульса головного мозга, настроенная четко на одну волну. Я давно бы уже утонул во всех подробностях проекта, пытаясь понять, как он работает, однако уяснил для себя следующее. Есть четыре индивида, предположим, находящихся в разных параллельных мирах и по жизни имеющих различные навыки, умения и знания. В пределах своей вселенной они работают «на одну волну», условно эталонную. Протокол «Шторм» делает запрос по межпространственным туннелям, активирует передачу данных, а затем возвращает полученную информацию инициировавшему запуск. Все вроде бы просто и лаконично.

– Погодите. – Пашка поднял руки ладонями вверх. – Я что-то ничего не пойму. То есть, допустим, я запускаю протокол, а в соседней вселенной есть чемпион по рукопашному бою, с моей биографией. Бац, и я уже тоже чемпион.

– Ну, что вы. – Библиотекарь вновь рассмеялся и освежил напитки в стаканах. – Если бы такое было возможно, мы бы, наверное, получили все возможные гранты на исследования, однако это не так. Теорию рукопашного боя вы, конечно, освоите и сможете применять ее в действии, но лишь на ограниченное время и без той моторики, которая наработана у настоящего спортсмена. Теория и на время, но не навык и навсегда. Однако это дает ряд преимуществ, а также открывает широкие возможности для дальнейшего исследования.

Представьте себе следующую ситуацию. В минуту опасности, к примеру, вы наталкиваетесь на взрывное устройство, не являясь взрывотехником. Инициируя протокол, вы получаете на время теоретические знания, и ваши шансы по обезвреживанию взрывного устройства резко возрастают. И такие примеры я могу приводить до бесконечности.

– Хорошая штука, – довольно кивнул Кочетков. – Однако мне не до конца ясно, как работает механизм инициализации. При простом перемещении из реальности в реальность для нацеленного прокола задействуется уйма энергии, обслуживающего персонала и энергетических установок.

– В том-то вся и беда. Схема похожа, и инициализатор является весьма крупным устройством.

– Является? – хитро прищурился Пашка. – Значит, он уже сделан?

– Вы меня поймали. – Библиотекарь пригубил из своего стакана и довольно кивнул. – Папанов занимался тем, что делал нацеленный инициализатор, компактный и удобный в быту. На это и были затрачены усилия последних трех лет работы его НИИ. Сам инициализатор – это что-то вроде кресла в кабинете стоматолога. Сущность-образец помещается на него, к голове испытуемого прикрепляют электроды, которые подключаются к инициатору прокола. Как только прокол осуществлен, дается запрос на определенной волне, и все, что в радиусе этого прокола, дает ответ. Это и неудобно, и сводит на нет все усилия ученых по разработке Протокола. Ну, кто, скажите мне, будет таскать на задания прицеп с оборудованием? Правильно, никому такое и в голову не придет. Совсем другое дело – маленький компактный инициатор, помещающийся в карман. Он не больше мобильного телефона, всегда при тебе и может работать вне зависимости от того, подключен ли к основному инициатору. Своего рода удлинитель, к примеру, по радиоволне. Простенько и со вкусом. Осталось только сделать.

– То есть вы предполагаете, что Федор пропал именно по той причине, что участвовал в разработках прибора.

– Двух мнений быть не может, – кивнул хозяин кабинета.

– И как же нам его искать?

– А вот это я у вас хотел спросить.

Поселили Пашку в ведомственной гостинице, без особых удобств, с душем на этаже и, слава богу, нешумными соседями. Тишина была обусловлена порой отчетов, так что командировочных на этаже было раз, два и обчелся. Разместился Кочетков быстро – вещей с собой не имел, и, скорее для порядка, прошелся по простенькому убранству комнаты, заглянув в шкаф, под кровать и в прикроватную тумбочку, а потом решил выйти на связь с Градским.

– База, это Драйвер. Антон Денисович, слышите меня?

Радиоприемник зашипел эфиром и на удивление четко рапортовал:

– Слышу тебя хорошо.

Вот тебе и на. Вот тебе и неожиданность. Кочетков ожидал чего-то чудесного, но его постигло очередное разочарование – обычные радиопереговоры.

– Новые инструкции будут? Пояснения по поводу Протокола «Шторм» последуют?

Радио вдруг замолчало, а потом Градский на том конце передачи закашлялся.

– Молодой человек, будьте очень осторожны с этим проектом, – наконец вымолвил он после замешательства. – У нас он под самым противным грифом, и многие слишком пристально следят за успехами НИИ в целом, и Папанова в частности.

– Тогда удивляет выбор агента, – вклинился в монолог ученого Пашка.

– Выбор не удивляет, – резко перебил его старик. – Тебя назначили. Думаешь, это Байт с такими заданиями работает? Дудки. Директива из центра, за подписью Библиотекаря…

Передача резко прервалась, и Кочетков остался сидеть в пустом номере в полном замешательстве. Попытки возобновить связь окончились провалом, и не оставалось ничего другого, как оставить все вопросы на потом. Мысли же в голове клубились самые черные.

Опять попахивало если не подставой, то каким-то чудовищным розыгрышем. Если парень был настолько важен, как утверждали Градский и параллельный Библиотекарь в один голос, тогда выбор агента для задания удивлял. Та же Кали, или Ивашка были подготовлены куда лучше его, да и в поле имели больше шансов на успех, нежели совсем зеленый оперативник-стажер. С другой стороны, у центра были свои причины выбрать именно его, но о них командование, разумеется, не сообщило.

Пока Кочетков терзался сомнениями, стараясь уяснить, насколько глубоко он вляпался, в дверь постучали, и на пороге, не дожидаясь ответа, появилась Кали собственной персоной.

– Значит, вот ты какой, северный олень!

Пашка приготовился к колкостям и привычной порции морального унижения, однако их не последовало. В словах девушки была ирония, удивление, интерес и ни одной отрицательной ноты.

– Олень оленю рознь, – решив включиться в игру, Кочетков оценивающе оглядел незваную гостью и кивнул на свободный стул. – Ты по делу, или просто языком чесать?

– Ну, почти по делу, – хмыкнула оперативница и, прогрохотав ботинками по якобы чистому полу номера, вместо предложенного стула уселась на кровать. – Вот, решила с тобой поближе познакомиться. Все-таки коллега, хоть и параллельный, работать, может, вместе придется, так что хочется быть уверенной в том, что в ответственный момент у тебя крышу не снесет, и ты не откроешь огонь по своим.

– Бывало и такое? – брови Кочеткова на секунду подскочили.

– Всякое бывало.

Несколько минут парочка провела в молчании. Кочетков изучал Кали, а та, в свою очередь, самого Пашку. Первым не выдержал мужчина.

– Послушай, – начал он, хмурясь, – ты не могла бы мне в нескольких словах рассказать о себе и коллегах из отдела? Ну, что за люди, какие они в работе, и вообще…

– А разве ты не знаешь? – Кали удивленно взглянула на Пашку. – Вселенные-то вроде параллельные, максимально похожие, так и состав на поле должен быть идентичным.

– Так-то оно конечно так, – замялся Пашка, – однако, кроме тебя и Библиотекаря, я никого не знаю. Вот, к примеру, мой оригинал тут, он где вообще?

– Ну, – на лице девушки появился непонятный Пашке румянец. – Он, как бы тебе сказать, чтоб не обидеть…

– Так и скажи, – пожал плечами Кочетков. – Не дай бог, я с ним на улице столкнусь, быть беде, а так хоть знать буду.

– Ну, он… – продолжала мяться Кали, – …ну, заболел. И сейчас на лечении.

– И чем же я таким заболел? – Пашка почувствовал какой-то подвох. Уж слишком Кали тянула с ответом и подбирала слова. Было тут с личностью Драйвера что-то не чисто.

– Ну, – вновь начала тянуть девушка. – Машина его сбила, вот!

– И сильно? – Кочетков постарался нарисовать на своем лице обеспокоенность за судьбу своей параллельной личности, однако словам Кали не поверил. Слишком уж фальшиво прозвучала причина, по которой мог отсутствовать сотрудник. Авария так авария, что придумывать?

– Ничего серьезного. Хотя я и не знаю толком.

– Ясно, ну а остальные? – разумеется, ясно ничего не было, однако Кали дала понять, что о судьбе местного Павла Кочеткова она либо не знает и скрывает свою неосведомленность, либо просто умалчивает по каким-то своим соображениям.

– Ну, как хочешь, – Кали закинула ногу на ногу и, тряхнув гривой иссиня-черных волос, задумалась. – Библиотекарь, к примеру, мужик правильный, но любит выпить. В своем деле профессионал, и наверное, кадровый полицейский, ибо всю эту дремоту с законами, протоколами задержания и прочей бумажной ерундой знает на зубок. Нас, кстати, тоже учить заставляет.

– Ну, наш Библиотекарь, – улыбнулся Пашка, – примерно такой же, вот только рядом с алкоголем я его не видел. Всегда подтянут, опрятен, в костюме…

– Об остальных рассказывать? – Кали картинно заскучала и, откинувшись назад, принялась с живым интересом изучать побелку на потолке.

– Давай, – поторопился Пашка. – Остальные для меня и вовсе загадка.

– Тогда баш на баш. – В глазах девушки мигнул озорной огонек. – Ты мне о своих, я тебе о своих. По рукам?

– Легко.

Скрепив уговор рукопожатием, Кали начала с козыря.

– Архангел. Блондин натуральный. Отвратительный тип, и даже не в силу обстоятельств, а просто характер у него такой. Однако дело свое знает и, ты не поверишь, с его внешностью, умеет слиться с толпой. Отличная физическая подготовка, знает четыре языка, обидчив и мстителен, что на работе не отражается. Теперь ты.

– Я? – смутился Кочетков.

– Да, ты! Давай своего квотербека.

Слабо разбирающийся в правилах американского футбола, Кочетков все же уловил, что от него хотят услышать о центральной фигуре в команде, и выбрал он ее, по его мнению, безошибочно:

– Танк.

– Дай угадаю. Здоровенный тупой детина, идущий на пролом.

– Слушай, вот сейчас обидно было. – Кочетков нахмурился и недружелюбно посмотрел на необычную для него разговорчивую и доброжелательную Кали. – Он мой товарищ, напарник, много чего с ним повидали…

– Так, значит, худой, маленький и хитрый?

– Ладно, сдаюсь…

Кали рассмеялась мелодичным звонким смехом, и Пашка, улыбнувшись, тоже расхохотался.

В течение всего разговора Кочетков узнал немного. Варлок оказался профессором, молодым дарованием, защитившим докторскую еще в двадцать пять. Руперт был профессиональным гонщиком, конструктором двигателей и ушел из спорта из-за травмы позвоночника. В остальном профили сотрудников местного отдела в точности повторяли привычный. Библиотекарь, Кали и Митрич оказались тут величиной постоянной.

Итак, самая главная проблема этого мира – это как найти человека в мегаполисе, используя крайне малый ресурс шестьдесят второго отдела? Местный, наверное, затерялся бы, слившись с толпой, растворившись в каменных джунглях и уйдя на дно, однако с перешедшими черту это не проходит. След, оставляемый чуждым объектом, с какой-то стороны похож на разлитое на воде молоко. Некоторое время направление можно угадать безошибочно, но спустя некоторое время возмущение сходит на нет и смешивается с посторонними фоновыми шумами, после чего надеяться можно исключительно на удачу.

– Значит, датчиков на них нет? Ну, вроде тех, что монтируют сотрудникам?

– Это ты о чем?

В глазах Кали отразилось откровенное недоумение, и Кочеткову пришлось рассказать об имплантатах-передатчиках все, что он знал, а также добавить от себя историю своего нештатного проникновения.

– Туго, – оперативница моментально погрустнела. – Как на поводок посадили.

– Ну, я бы не сказал, что это плохо, – попытался защитить политику отдела Кочетков. – Это для нашей же безопасности. Прецедент был, и стоит лишний раз подстраховаться…

Где-то глубоко внутри сознания Пашка понимал, что если есть возможность узнать местоположение сотрудника, значит, ею может воспользоваться кто-то другой, но пока датчик был чем-то вроде спасательного круга. Носить с собой неудобно, но если случится выпасть за борт, то он сильно пригодится.

– Сути не меняет, – отмахнулась Кали.

– Ладно, – Пашка рубанул воздух ладонью. – Тут другой вопрос. Если не поторопимся, то нашего гения потеряем. У вас есть собственные наработки?

– Градский в курсе, – пожала плечами девушка. – Он ждет нас сегодня после шести вечера в своем кабинете. Думаю, по поводу параллельного следа он нам поможет, однако это не умаляет другого. Ваш Папанов это одно, а наш другое.

– Поясни, – Пашка непонимающе тряхнул головой.

– Ну, это странно, – поморщилась Кали. – Ты понимаешь, две идентичные сущности в одной вселенной ни к чему теоретически хорошему привести не могут.

И тут по спине Кочеткова побежали мурашки, а самого его будто в ванну с холодной водой бросило.

– Господи, – ахнул он. – А что, если пропажа Федора и есть не что иное, как случайность, досадное недоразумение или побочный эффект? Помнишь, я тебе рассказывал, как вывалился из межпространственного туннеля?

– Продолжай, – насторожилась оперативница.

– Ну, представь себе. Парень работает над протокольным передатчиком в миниатюре, и вдруг бац, и проваливается сквозь совершенно случайно инициированный прокол в ткани реальности?

– И?

– Ну, он же не дурак и о теории параллельной вселенной слышал, если даже сам не изучал вплотную. Работа-то его именно из этого и проистекает!

– Слушай, Драйвер, – Кали сдвинула брови и на долю секунды стала похожа на тот привычный образ, который Пашка наблюдал в отделе, – ты толком-то сказать можешь?

– Ну, ладно, – усмехнулся Кочетков. – Представь, что ты молодой парень, целиком и полностью утонувший в собственном проекте, и вдруг бац, ты оказываешься черте где. Что бы ты сделал?

– Ну, это если я вдруг бы стала парнем? – в глазах Кали появился озорной блеск. – Ну, даже не знаю. Может быть, решила пописать стоя, или…

– Да хватит, – обиделся Пашка. – Ты и с первого раза все поняла отлично.

– Ладно, не кипятись. – Кали снисходительно усмехнулась, показав ряд белых ровных зубов. – Я тебя отлично поняла, только все зависит сугубо от человека. Один бросится в панике бежать, другой сольется с толпой, третий попытается привлечь к себе внимание. И все эти три варианта ни во что хорошее вылиться не могут.

– Есть и более простой вариант, – кивнул Пашка. – Остаться на месте. Чисто теоретически, вселенная тебя должна отторгнуть.

– И потом ты попадешь в лимб.

– Или собственную вселенную. В ней Папанова, увы, нет. В лимбе найти тоже будет сложно, однако остается документальное подтверждение того, что он продолжает работать над проектом, а след ведет сюда, к вам, четко и ясно.

– И что же у нас остается?

– Несколько вариантов, которые стоит проработать. – Пашка приосанился, придав своей фигуре как можно более важный вид. – Направление номер раз. Федор проваливается сквозь прокол, и его похищают, иначе он давным-давно дал бы о себе знать. Направление номер два. Молодого ученого похищают в нашей вселенной и перебрасывают в вашу для каких-то своих целей. Ну, и на закуску, самое неприятное направление под порядковым номером три.

– И какое же?

– Он бежит. Намеренно. Возможно, он находит что-то, или приходит к каким-то выводам, из-за которых ему приходится бежать. В этом случае он хорошо подготовлен, имеет запас таблеток от постмежпространственной мигрени и наверняка прекрасно понимает, что ему делать. Вопрос в другом. Данные поступают, и это я объяснить не могу.

– «Постмежпространственная мигрень», – растягивая по слогам, произнесла Кали. – Да от такого названия и без перехода из мира в мир голова разболится.

Градский оказался тем самым стариком-балагуром, к которому привык Пашка, радушно встретил оперативников и пригласил их в свой кабинет.

– Ну, как, обживаетесь? – Старик улыбнулся и, упав в кресло, щелкнул по кнопке интеркома, преподнеся Кочеткову первый сюрприз. – Лидочка, три кофе, пожалуйста. Мне как обычно, а для молодых людей постарайтесь, пожалуйста.

Появившаяся на пороге секретарша, длинноногая брюнетка неопределенного возраста, как будто только и ожидавшая команды шефа, пронесла мимо оторопевшего Кочеткова поднос, заставленный крохотными чашечками с кофе, сахарницей, вафлями и креманкой с шоколадными конфетами. Пристроив поднос на стол, она вопросительно взглянула на патрона, но тот, отмахнувшись, уже переключился на своих гостей.

– Обживаюсь, – улыбнулся Кочетков. – С вами вот совсем недавно разговаривал.

– Потрясающе! – Ученый с восхищением всплеснул руками. – Я – теоретик, никогда не знавший практики, которая выпала на вашу долю. Если не возражаете, расскажите мне, каким я вам вижусь в вашей реальности. Чисто энциклопедический интерес, но такой жгучий, что вы не имеете права отказать мне в этом крохотном капризе.

– Отчего нет, – Пашка развел руками и смущенно улыбнулся. – Секрета в этом не вижу. В моем мире вы естествоиспытатель, практик, большую часть своей деятельности посвятивший площадке переброса.

– А каков я на вид?

– Такой же, – вновь улыбнулся Кочетков.

На лице ученого отразилось легкое разочарование.

– Жаль, очень жаль, – печально улыбнулся старик. – Так иногда хочется выйти за рамки обыденного, представляя, что где-то в другом мире твоя жизнь сложилась совершенно по-иному.

– Вы не довольны своей жизнью, профессор? – удивленно воскликнул Кочетков.

– Ну, как вам сказать, молодой человек. – Градский на секунду замолчал. – Быть довольным чем-нибудь – это результат, законченное дело. Пока же твой жизненный путь не подошел к концу, ты не можешь подвести итоги, лишь промежуточные, да и то с натяжкой. Так что доволен ли, или наоборот, разочарован, однозначно сказать не могу. Время еще не настало.

– Профессор, – Кали закашлялась в кулак, стараясь привлечь внимание ученого. – Все это, конечно, хорошо, познавательно и тому подобное, но мы к вам по делу.

– Верно! – старик закивал и, встав, шагнул к двери. – Пройдемте на площадку. След вашего беглеца пока еще четкий, так что найти его вам не составит труда. Мы пока приостановили стандартные процедуры, так что сидит он там, тепленький, и ни о чем не подозревает.

Вопреки ожиданию Кочеткова, Градский на площадку не пошел, а, не доходя с десяток метров, толкнул неприметную дверь с табличкой «Машинный зал». Помещение за дверью оказалось маленькое, не больше десяти кубов, а из оборудования там располагались лишь аналоговая панель из ламп накаливания да пара самописцев. Людей в помещении не было.

– Вот он, – улыбнулся старик и довольно кивнул в сторону ископаемой техники. Первый и единственный универсальный отслеживать колебания волнового следа.

В воздухе повисло неловкое молчание. Кочетков внимательно всматривался в жужжащий анахронизм, решительно не понимая, как эта штука вообще может что-то выдавать. Оперативница была смущена меньше, так как, наверное, повидала на своем веку еще более странные устройства, но немой вопрос в ее глазах читался.

– Сейчас, сейчас. – Градский подбежал к неприметной тумбочке в углу, выдвинул ящик и начал копаться в плотной стопке перфокарт. Поиски продолжались минуты две, после чего старик с видом победителя выдернул из общей массы нужный кусок картона и, по-юношески бодро подскочив к электронному монстру, одним ловким движением вогнал перфокарту в щель приемника.

Что тут началось! Лампочки хаотично замигали, спрятанные в толще проводов генераторы взвыли, а самописцы, взбесившись, принялись чертить на бумаге замысловатые узоры.

– Еще секунду терпения! – ликовал ученый, с блаженной улыбкой наблюдая за ровным бегом черточек на рулоне. – Техника старая, но надежная. Ее никаким вирусом не собьешь, никаким пучком электронов не раскодируешь. Единственный вариант – вогнать в механизм топор, но где его найдешь, в нашем-то веке!

Буря постепенно стихала, успокаивая механизмы, и лампы накаливания отдавали все меньше и меньше энергии, пока, наконец, и вовсе не перестали светить. Бешеный ритм оттиска на ленте перешел в неспешное покачивание, и Градский, с треском вырвав кусок бумаги, устремился прочь из комнаты.

Второй кабинет с табличкой «Блок дешифрации» оказался более привычным, заставленным компьютерами, сканерами, копирами и прочей техникой, более или менее отвечающей представлениям Пашки о прогрессе. Персонал тут был, и поймав на ходу пробегавшего мимо оператора, старик всучил тому бумагу с пульсом.

– Координаты нужны сейчас, – важно заявил он, и парень, приняв документ, кивнул, а затем рухнул за компьютер. Несколько секунд у него ушло на сканирование клочка бумаги, пара минут на обработку информации, еще пять минут на поиск бумаги для принтера, но в итоге желаемое было достигнуто.

Еще теплый лист с распечаткой координат до секунды, лег перед оперативниками на письменный стол Градского, а тот снова потянулся к интеркому.

– Лидочка!

– Да, профессор? Вам снова кофе?

– На этот раз три по сто коньяка, дружочек. У нас есть что отметить.

Кочетков остановил автомобиль и с сомнением осмотрелся, а потом, уже в который раз за поездку, принялся изучать данные автомобильного навигатора.

– Слажала, похоже, машинка, – с искренней печалью произнес он.

– Проверить надо. – Кали отстегнула ремень безопасности и, выбравшись из машины, уверенно зашагала по грунтовке в сторону видневшейся неподалеку деревни.

Сомнения Драйвера были более чем оправданы. После двух часов блуждания по проселкам, умная коробка вывела к заданным координатам, указав в качестве пункта назначения деревеньку Заря Коммунизма, являвшуюся раньше сателлитом продовольственной базы и колхоза миллионера. Колхоз развалился, а остатки былой роскоши были либо распроданы, либо разворованы чиновниками и местными бандитами в далеких девяностых. Продовольственная база не надолго пережила собрата. По документам, в две тысячи третьем году склады сгорели по причине ветхости электрической проводки. Черные кирпичные остовы без крыш и стекол, уже поросшие густым кустарником, так и стояли в отдалении, будто кости исполина, рухнувшего на этом месте.

Населенный пункт Заря Коммунизма в былые годы был большим, почти районным центром, дворов на триста, но со временем и это было разрушено. Кто-то переехал, продав деревянный домишко, кто-то помер, а наследников не осталось. Часть бревенчатых строений пошла на снос, когда какой-то кооператор выкупил часть земли и собирался строить тут свой бизнес, однако дальше строительной площадки дело не зашло. Оставшиеся избушки влачили жалкое существование ровно так же, как и их престарелые жители. В Коммунизме остались на ПМЖ лишь те, кому либо податься было некуда, либо претил другой образ жизни, и деревенский стайл милее сердцу был, чем серые бетонные стены больших городов.

Прочесывать населенный пункт начали планомерно. Обходили опустелые дома, вслушивались, всматривались, стараясь найти следы схронов или тайного убежища, в котором мог укрыться Федор Папанов или его похитители, и естественно, это ничем хорошим не закончилось. После обхода очередного опустевшего двора, Пашка устало присел на замшелый камень и, стряхнув со лба капли пота, вдруг ощутил, как что-то холодное и жесткое уперлось ему в затылок.

– Здорово, мужик! – Голос незнакомца был чуть хрипловатым, но ровным, а интонации самоуверенными.

– И тебе не хворать. – Пашка попытался повернуться, чтобы взглянуть на внезапного гостя, но тот же твердый предмет и саркастический смешок выполнить данное действие не дали.

– Ты не дергайся, парень, – посоветовал стоящий позади, – а то я нервный. Рука дрогнет, и башку снесу начисто.

– Да я само спокойствие, – произнес Кочетков вполне уверенно, хотя внутри все похолодело. Мысли побежали стремительно, кровь застучала в висках, нагоняемая сердцем, забившимся, как в припадке, от ударной дозы адреналина. – Что хотел-то, мил человек?

– Да вот интересно стало, что это ты по пустым хатам шакалишь. Потерял чего?

– Потерял, – пожал плечами Пашка. Врать в данном случае он не решился. – Только не что, а кого. Человек пропал, вот сказали, что видели тут.

– Сказали? – в голосе мужчины послышалось удивление. – Гляди же ты, какие осведомленные.

– Слушай, мужик, – попытался пойти на мировую Кочетков. – Я ведь ничего плохого не хотел. Если я тебя потревожил, то прости великодушно. Могу и убраться, если скажешь.

– Разумеется, уберешься, – голос из удивленного в одно мгновение превратился в жизнерадостный и довольный. – Только чуть погодя, а пока к старшему тебя отведу.

Мелькнула шальная мысль, а не встать ли потихонечку, не отобрать ли у самоуверенного кретина оружие и не потолковать ли с ним на тему «О неприятии угрозы расправы действительными сотрудниками отдела параллельных расследований». За ней паровозом мелькнула еще одна мысль: Кали была где-то рядом, и если она не пришла на помощь, то находится в точной такой же ситуации, если не хуже. Будь это давно знакомая стерва, Пашка не задумываясь перешел бы к действиям, но с этой, с хитрыми глазами, ямочками на щеках и ровным загаром, он так поступить не мог. Мало ли что может прийти в голову бандитам. То, что агент Кали является подготовленным оперативным сотрудником, ему почему-то в голову не пришло.

Кое-что в этой ситуации, впрочем, и обнадеживало. Мужик ни разу не упомянул оперативницу, а значит, мог попросту не знать, что Драйвер явился в поселок не один.

Шагая вперед по проселку мимо опустевших изб, Кочетков, наконец, смог более или менее рассмотреть своего тюремщика. Невысокий крепыш с трехдневной щетиной, одетый в неброский серый дождевик, джинсы и резиновые сапоги, уверенно направлял его стволом ружья вглубь поселка. Вся его словоохотливость вдруг пропала, на лице появилось выражение сосредоточенной настороженности и какого-то внутреннего страха. Кочетков почти физически ощущал готовность мужика разрядить оба ствола в его голову, едва он попытается дернуться. Гениальный план нападения, по разумным причинам, пришлось отложить, и уповать на то, что в данный момент Кали активно обдумывает варианты его спасения.

– Ну, вот мы и пришли.

Кочетков в растерянности обернулся. Стоя посреди дороги, он решительно не понимал, почему их путь закончился. Неподалеку виднелся колодец, с другой стороны рядом с канавой кто-то набросал мусорных пакетов – первый признак того, что тут обитают люди, но чего-то мало-мальски похожего на базу, вооруженных охранников или намека на ОПГ пока видно не было.

– Ты уверен? – осторожно поинтересовался Пашка у мужика.

– Более чем, – усмехнулся конвоир и сделал совершенно неожиданную вещь. Вытащив из кармана прибор, который по досадному недоразумению был удивительно похож на волновой анализатор параллельных излучений, он направил его на Кочеткова. Умное устройство мигнуло пару раз, подало голос спикером и после этих нехитрых манипуляций зажгло красный диод.

– Подожди…

Парень все еще улыбался, когда острая боль в затылке заставила покачнуться, и вдруг потерявший четкие очертания мир поплыл. Чувствуя, что отключается, Пашка медленно опустился на землю.

– Как и обещала, – голос прорывался сквозь какую-то пелену, будто говоривший предварительно обернул голову Кочеткова здоровенным комком ваты. – Только зачем ты так, по голове? Он вроде как нормальный.

– С прекурсорами не шутят, а вдруг это он? Тогда хана нам.

– Да, ты прав…

И черное небытие накрыло Кочеткова с головой. Отпечаталось в сознании последнее. Кали. Прекурсоры[1]. Предательство.

Очнуться получилось не сразу. Все вокруг было незнакомым, темным, сырым и непривычным. Терзающая боль в затылке немного отрезвила, а тошнота свидетельствовала, что удар по затылку без последствий не прошел. Немного полежав на боку, Кочетков попытался встать и с удивлением обнаружил, что руки ему никто связать не потрудился. Похоже, мужик с двустволкой и Кали просто швырнули его в эту сырую яму. Помещение, в котором он оказался, Пашка тоже долго не мог идентифицировать, но куча старого тряпья в углу, пыльные банки и пара мешков картошки подсказали, что его опустили в погреб. Свет, пробивавшийся через крохотное окошко под узким потолком, или вернее сказать полом, давал лишь смутное представление о величине темницы. Лестницы, ведущий наверх, к видневшемуся в потолке люку, не было.

– Приплыли. – Жмурясь от боли в затылке, Кочетков привстал, облокотился о стену и осторожно ощупал поврежденную голову и обнаружил что-то липкое на волосах. Резкий приступ тошноты и головокружения заставили отказаться от этой идеи.

– Эй! – закричал Кочетков, стараясь привлечь внимание. – Что вам надо, гниды?! Какого черта вообще тут происходит? – Однако то ли Пашку не слышали, а может, и старательно игнорировали, но ответа на вопрос не последовало.

Плюсы в этой ситуации все же были. Появилось время проанализировать ситуацию и решить, как себя вести. Возник первый вопрос, как отсюда выбраться, однако тошнота и слабость, появляющиеся при любом резком движении, не прошли, и он решил просто хорошенько оглядеться. Подвал, куда попал Драйвер, точно когда-то был погребом. Вещи сюда скинули, похоже, новые хозяева, так как сырость, откровенно ощущаемая в воздухе, плесень по стенам и лужицы на полу сохранности продуктов способствовать не могли.

Дальнейший осмотр узилища ни к чему не привел. Крохотное окошко под потолком могло пропустить сквозь себя разве что кошку. Существо более крупное не пролезло бы, а толстые прутья решетки, вмонтированные в бетон, окончательно рушили все планы побега. Дискомфорт прошел, забрав с собой болезненные ощущения, да и голова перестала болеть так отчаянно, как в самом начале. Это позволило Пашке начать более тщательный осмотр.

Бетонные стены уходили куда-то глубоко под землю. Можно было, конечно, сделать подкоп, однако беглый осмотр на предмет наличия шансового инструмента тоже оказался неудачным. Можно было попытаться совершить подкоп подручными средствами, используя в качестве орудия, например, пряжку от ремня, но глубина подкопа, время, затраченное на процедуру, и банальное появление противника в момент операции ставили под сомнение и этот вариант.

Мелькнула шальная мысль, что явится Библиотекарь и, как в прошлый раз, вытащит попавшего в неприятность подчиненного, даже особо не пожурив. Однако босс был в Москве, за него оставался Байт, и тот был уверен, что Пашка и без помощи родного отдела прекрасно справится. Шестьдесят второй в этом мире также пребывал в блаженном неведении, ибо отправил пришлого агента на задание с одним из лучших своих сотрудников. Пол-потолок темницы перегораживали толстые бревна, и в одно из них был вбит толстый костыль, на котором старые хозяева, возможно, что-то подвешивали. Прикинув, что если постараться подпрыгнуть и уцепиться одной рукой за костыль, то второй, при должном усилии, можно дотянуться до люка, Пашка скинул куртку.

В первый раз не получилось допрыгнуть до железки, во второй тоже, а вот третья попытка оказалась удачной, и повиснув над полом, Кочетков качнулся и ударил кулаком по крышке. Ничего. Нанесенный удар не только не открыл запоры, а даже не пошевелил преграду, наказав Пашку парой отвратительно болезненных заноз. Спрыгнув вниз и матерясь что есть силы, Кочетков опустился перед солнечным пятном света, проникающим через бойницу, и начал их вытаскивать.

И тут пришло новое ощущение, которое Пашка позже назвал отторжением. В глазах начали плясать круги, складываясь в причудливые узоры, а затем разбегаясь в разные стороны и вновь сходясь в этом замысловатом танце. Тошноты как таковой не наблюдалось, но дрожь, начинающаяся откуда-то из желудка, неприятными нарастающими волнами расходилась по телу, достигая каждой клеточки, каждого атома, каждого кровяного тельца или холестериновой бляшки. Ноги и руки слушаться перестали, а шею вдруг свело такой сумасшедшей судорогой, что Пашка сквозь все это мракобесие все же умудрился испугаться за целостность собственных шейных позвонков. Медленно заваливаясь на бок, он отчетливо понимал, что сейчас, или скоро, очень скоро, будет еще хуже, однако попытки достать таблетки из кармана неизбежно заканчивались провалом, а руки, двигаясь хаотично, скованные, как у больного церебральным параличом, не давали смахнуть со лба выступившие на нем крупные градины пота.

И тут наверху что-то ожило. Послышались голоса, застучали по полу подошвы сапог, и в резко распахнутый люк хлынул свет и сильный запах табачного перегара.

– Что я тебе говорила! – рыкнула Кали на кого-то, скрывающегося в тени. – Отторжение! Самое натуральное! Он не прекурсор, посмотри на него, так сыграть невозможно!

Выпадая из реальности, Кочетков будто что-то почувствовал, но ощущение это пронеслось настолько мимолетно, поверхностно и непонятно, что в мгновение ока было забыто и похоронено.

Пашка в тот момент и правда выглядел не важно. Мокрый, как мышь, от пота, на боку, со скрюченными конечностями, трясущейся головой и выпученными глазами – такого не держать в заточении, а спасать надо. Что-то наверху вновь загромыхало, и вниз опустили стремянку. Едва она коснулась пола, как по ней лихо, как моряк на судне, слетела Кали, и на ходу вырывая из футляра шприц, ринулась к изгибающемуся от страшных спазмов Драйверу.

Укола Пашка даже не почувствовал. Ему в тот момент было не до тонкой иголки, впившейся в бедро. Мыслей тоже не было. Голова была девственно пуста, и только крутящая, все нарастающая боль снежным комом накатывала, забивая собой все остальные ощущения. Еще немного, еще несколько минут, и, наверное, вытеснила бы она из Пашки все человеческое, оставив после себя корчащийся на полу, безумный кусок мяса.

Когда боль начала отступать, странное чувство какого-то неправильного присутствия, неудобства, неловкости и смущения одновременно снова вернулось, но Драйвер по понятным причинам его проигнорировал. Следовало бы, конечно, себе доверять, и в другой ситуации он почти наверняка бы к себе прислушался, но общее физическое и моральное состояние не давали особого выбора. Долгожданная тишина и спокойствие наконец приняли его в свои ласковые объятья.

В этот раз все было гораздо проще, комфортней и удобней, чем несколько часов назад. Пробуждение было хоть и безрадостным, но особенных неприятностей не принесло. Отсутствовали раздражающие факторы, дурное самочувствие и запах гниющей органики. Голова болеть перестала, и дискомфорт быстро улетучивался, оставляя удивительную легкость в членах. В голове, впрочем, тоже можно было хоть танцы устраивать, настолько она сейчас была свободна от мыслей, но Кочетков поспешил списать это временное явление на ударную дозу медикаментов.

Немного помедлив, прислушиваясь, принюхиваясь, и вообще стараясь определить, где оказался, Пашка приоткрыл глаза и, осторожно оглядевшись, отметил, что теперь уж он точно не в том сыром, мрачном подвале, в котором находился буквально пару часов назад. За время отключки его вытащили из погреба и уложили на топчан, наспех застеленный лоскутным одеялом. Чьи-то заботливые руки обработали рану на затылке и наложили повязку, сняли обувь и верхнюю одежду, и что удивительно, рядом с кроватью на тумбочке оказался большой пластиковый стакан с холодной водой.

Осмотреться как следует Пашка не успел, так как скрипнула дверь и в комнату вошла Кали, что-то напевая себе поднос. Увидев, что Кочетков очнулся, она смущенно кивнула и осторожно присела на стул рядом.

– Как чувствуешь себя? – осторожно поинтересовалась она. Голос у девицы был тихий и явно виноватый.

– Как будто тебя стукнули по голове чем-то тупым и тяжелым, а затем предал напарник, и тебя постарались замуровать заживо, – жизнерадостно поделился Кочетков. – А ты как? Вижу, цветешь и пахнешь. Красотка!

– Я могу все объяснить, – Кали густо покраснела и отвела глаза.

– Попробуй. – Кочетков пожал плечами и, откинувшись на подушку, скрестил руки на груди. – А я послушаю. Может быть, и найду смысл в твоих словах.

На лице девушки отразилась нешуточная внутренняя борьба.

– Понимаешь, все очень сложно. Мы боимся. Боимся, что нас найдут, и все старания пойдут прахом.

– И кто же такой страшный разыщет ваше чудное ОПГ?

– Прекурсоры, – тихо, почти шепотом произнесла Кали, как бы опасаясь, что ее может услышать кто-то посторонний. Шутку про организованную преступную группировку она, по-видимому, пропустила мимо ушей.

– Вот незадача. – Пашка сокрушенно покачал головой. – А травить их не пробовали?

– Чем? – девушка удивленно взглянула на Кочеткова.

– Ну как чем? – пожал плечами раненый. – Спреем против прекурсоров. По сорок рублей в любом продмаге. Знаешь, в таких флакончиках красных, с букашкой. Еще можно мыться чаще, чтобы их вывести. Чистота в этом вопросе дело первостатейное.

– Дурак ты, Драйвер. – огорчилась Кали. – Я же тебе о серьезных вещах говорю!

– Особенно когда прикладом да по головушке буйной…

– Ну, я же извинилась!

– Глядите, как все просто! – Пашка прищурился и вдруг, хлопнув ладонью об ладонь, расхохотался. – Не бывает такого, Кали. Ну честно, не бывает. Для меня ведь твой монолог звучит примерно следующим образом: ты, мол, прости меня, милый, что я тебе нож в ногу воткнула – переволновалась, с кем не бывает! Бред, не находишь?

Кали замолчала и, обиженно надув губы, придала своему лицу настолько оскорбленный вид, что Пашке почему-то стало стыдно.

– Ладно, – выдохнул он и, отмахнувшись, повернулся к стене. – Можешь и дальше играть в эту игру, а у меня отчаянно болит голова и спать хочется.

– Потом поспишь. – В комнату ввалился тот самый мужик со стволом и, настороженно оглядев собравшихся, сделал неопределенный жест рукой. – Старший ждет, так что ноги в руки, и вперед.

– А если не пойду? – поинтересовался Кочетков, намеренно не поворачиваясь к говорившему лицом. – Снова по затылку вдаришь?

– Надо будет, так и вдарю, – последовал спокойный ответ. – А если у тебя какие проблемы есть, так кушай витамины. Полезно.

Снова пришлось немного прогуляться, впрочем, Кочетков особо не возражал. И если в прошлый раз подобное путешествие происходило под дулом, то теперь можно было не спешить и как следует оглядеться. Населенный путь на поверку оказался обитаемым.

Несколько изб, стоящих рядком, поддерживались в презентабельном состоянии, о чем говорили починенные заборы, побеленные ставни и грядки с картошкой. В некоторых дворах были припаркованы старенькие, видавшие виды автомобили, а около одного дома Пашка заметил даже прицеп с пристегнутой к нему моторной лодкой.

Особняком стояли хозяйственные постройки, коровники, ангары с ржавой техникой, среди которой угадывался даже трактор «Беларусь».

Несколько кирпичных строений, стоящих особняком на приличном расстоянии от самого поселка, показались Кочеткову наиболее запущенными. Шифер с крыш в нескольких местах был сорван, кое-где просело и само здание, покосившись и сиротливо посматривая в небо пустыми оконными проемами. И если раньше здесь кипела жизнь, сновали туда и сюда колхозники, ревели грузовики, перевозя молодняк и бидоны с парным молоком, то теперь тут происходило что-то странное. Земля около входа в один из хлевов была взрыта почвозацепами шин припаркованной неподалеку «Нивы», а на подступах появились вечные спутники человека – отходы. Напрягали и странные подкопы по углам здания. Создавалось впечатление, что сначала в основании были прокопаны ямы, а потом их на скорую руку засыпали, даже не потрудившись утрамбовать землю. Перескакивая через очередную кучу с отходами, Кочетков сокрушенно покачал головой:

– Что же вы так? – и в один удар каблука вбил в землю пустую жестянку из-под пива. – Сорите, землю пачкаете?

Но ответа не получил. Кали была занята своими мыслями, то и дело переговаривалась с кем-то по телефону, а мужик с ружьем хоть и растерял немного злости, но бдительности не потерял и внимательно следил за каждым Пашкиным движением.

– Топай, – всполошился конвоир, но Кочеткову почему-то вовсе не хотелось идти в ту сторону, куда его вели сопровождающие. – Не мы это сорим. Раньше тут шпана наезжала, творила что-то. Мы их шуганули, а на уборку территории ни времени нет, ни средств.

С новыми впечатлениями пришло какое-то странное ощущение. Правильное и неправильное, верное и неверное, как очевидная орфографическая ошибка или струя теплого воздуха в холодном помещении. Что-то выбивающееся из общей картины, необъяснимое, плохое. Такое количество «не» в одном ощущении показалось Пашке тревожным. Эта мысль всплыла в голове сама по себе, будто кто-то незаметно подбросил ее туда.

Предчувствие чего-то необыкновенного, того, что невозможно описать, приходило по капли, просачиваясь сквозь ткань мироздания…

– Плохо мне что-то, – наконец решился пожаловаться Кочетков, однако провожатые его почему-то не слушали. Едва процессия поравнялась с полуоткрытыми дверьми ангара, как парень с ружьем, имени которого Пашка так и не узнал, толкнул его в проход и, навалившись, грохнул дверью.

Беспокойство усилилось. Пашка сначала подумал, что вновь идет отторжение, но чем больше он думал и сравнивал, тем больше обретал уверенность, что причина его недомогания другая. Однако думать об этом было сложно, так как прибавившееся чувство опасности кардинально меняло приоритеты. Здание изнутри на новую темницу похоже не было. Дыры в потолке, кое-как заколоченные окна, доски на которых местам прогнили, а кое-где и вовсе отвалились с деревянных щитов. Из этого узилища, наверное, даже слон смог бы сбежать в любой момент.

Едкий, сладковатый запах разложившейся органики, прелого сена и человеческих испражнений создавал неповторимый букет, да такой, что дышать было сложно.

Пашка закашлялся и поспешно прикрыл нос рукой.

– К черту. Уроды! Если они решили меня убить, то зачем же так сурово? Я бы согласился и на пулю.

Осторожно шагая вперед, Кочетков старался понять, что это за место встречи, и что старший этих бандитов может делать в такой выгребной яме, но плохое освещение не позволяло как следует осмотреть помещение. Шаг, еще шаг. Осторожно переставляя ноги, Кочетков крался по стенке, вслушиваясь в каждый звук, шорох или дуновение ветра.

Что вдруг произошло, понять Кочетков не смог. Просто в один момент картинка перед глазами потеряла свои очертания, будто смазалась. Звуки поплыли, свет раскрасил мир в новые, незнакомые и неправильные краски, и даже сердце начало стучать в причудливом папуасском ритме.

Первый звук в этом новом мире – за исключением собственного тяжелого дыхания, – который он услышал, сложился в вопрос:

– Как себя чувствуешь, Павел?

– Что-то мне нехорошо, – вновь произнес он в пустоту, и кто-то сочувственно зацокал языком.

– Это еще ничего, дружище. Это еще не самое худшее.

Пашка прищурился, пытаясь понять, откуда доносится голос, но крупные капли пота, выступившие на лбу, струились, ослепляя, и чья-то невидимая гигантская ладонь, не позволяя поднять голову, старалась остановить движение. Становилось все хуже, и вот что странно, самочувствие резко снижалось именно тогда, когда голос незнакомца из темноты приближался, становился громким, отчетливым и узнаваемым… с трудом, с огромным усилием…

– А что же еще хуже? – Хрипло сплюнув, Пашка сбросил с себя накатывающее облако небытия и на негнущихся ногах, будто игрушечный деревянный солдатик, упрямо двинулся на голос.

– Отторжение, – кто-то в темноте, в дальнем углу, заваленном пустыми картонными коробками и прелым сеном, рассмеялся. – Когда ты на волоске от провала, у тебя заканчиваются медикаменты и вселенная готова отторгнуть тебя. Ты никогда не стоял на самом краю этого чувства. Думаешь, ты испытал его, когда впервые, по недоразумению, попал в параллельную вселенную?

– Откуда ты знаешь? – Пашка скрипнул зубами и, схватившись за стену, на секунду застыл, пытаясь прийти в себя.

– Все мы рано или поздно проваливаемся в кроличью нору. Кто-то сам, кому-то помогают прекурсоры, они знатные охотники и идут к цели во что бы то ни стало.

– Кто ты? – Пашка остановился и, поняв, что больше не сможет сделать и шага, опустился на гнилую солому, в изобилии разбросанную под ногами.

– Не можешь идти?

– Могу. Но не буду.

– Чувствуешь?

– Да.

– Тогда к чему вопросы?

– Папанов. Ты его украл?

– Что ты. – Темнота вновь добродушно рассмеялась. – Я ему услугу оказал, по крайней мере в тех параллельных мирах, где он действительно чего-то добился. Однако с тобой нужно что-то сделать, иначе ты и правда провалишься в лимб. То, что ты не прекурсор, и так понятно.

Что-то загрохотало, запрыгало по камням, и к ноге Кочеткова подкатился черный матовый браслет.

– Что это?

Кочетков с сомнением поднял вещицу и, отметив, что она явно искусственного происхождения, не камень и не дерево, и даже не синтезированный пластик, а что-то совсем иное, поднес ее к глазам.

– Побочный эффект, – вновь рассмеялась темнота. – Компенсатор. Подавляет твою точку привязки, распыляя претензии этой вселенной на оригинальность. Вся потрясающая новизна данного изобретения в том, что оно предназначалось вовсе для другого и служило одним из орудий Протокола «Шторм», о котором, небось, тебе наш Библиотекарь все уши прожужжал.

– Побочный эффект? – Пашка с трудом сглотнул горькую, отдающую железом слюну.

– Да. Инициатор Протокола стал дешифратором, а Федор всего-навсегда поднял амплитуду, задрав ее верхний порог до двадцати децибел. Надень, надень и сдави на запястье эту хрень. Она сразу сделает все как надо.

– А если не буду? – не понимая, зачем ему это, все равно попытался огрызнуться Драйвер.

– Сдохнешь. Ты же не человек, а помеха. Тебя не иначе как в лимб выбросит, и по частям. В том-то и твое, да и мое отличие. Ну же, не дури. У нас еще дел по горло, а пока ты тут в героя играешь, мы уже такой шум подняли, что придется базу переносить. Надевай, говорю, браслет…

Пашка нехотя прислонил к запястью черный кругляш, и тот на удивление споро прильнул к руке и мягко защелкнулся. Пластина под ладонью, почти не различимая, вдруг легко поддалась и вдруг в момент, как будто кто-то щелкнул выключатель, все вокруг раскрасилось яркими, почти ядовитыми красками. Темнота отступила, превратившись в полумрак. И силуэт, наконец выделенный среди полутеней, полутонов и полужизни, шагнул вперед, обретая очертания мужской фигуры. Движения человека были стремительны, походка плавной, мягкой и упругой, как у дикого зверя, в любой момент готового к решающему прыжку. Вот он, почти рядом, различим, очевиден. Высокий лоб, челка набок, выбритые виски и едва заметный шрам под подбородком. Сильные мускулистые руки, на правом большом пальце чернильное пятно, на левом ребре ладони точка когда-то начатой татуировки.

– Узнал?

– Да как не узнать.

Взгляды мужчин встретились. Неловкое молчание, непонимание, недосказанность, Кочетков буравил взглядом своего соперника, понимая, что если сейчас в его голову не придет очередное логическое объяснение происходящему, то он сойдет с ума.

– А как же апокалипсис? Сверхновая взрывающаяся за углом?

– Может, и так. Однако ты помеха, и тебе это на руку. Никогда не думал об этом?

– Смотря что помехой считать.

Мужчина протянул руку. Ухватившись за нее, Пашка рывком встал на ноги.

– И что теперь?

– Протокол «Шторм». Будь он неладен. Однако тебе нужно срочно вернуться домой. Все, что мы хотели, мы выяснили.

– Хотелось бы объяснений.

– Будут и они, но не сейчас. Берите машину и дуйте с Кали в город. Там сидите в гостинице и ждите, когда придет кто-то из моих людей. С ним будет Федор Папанов и аудиозапись, мое обращение лично к тебе и всем тем, кому нужно будет встать в строй. Действуй. Времени совсем не осталось.

Можно было даже в зеркало не смотреть. Незнакомец, и теперь это было окончательно понятно, был как две капли воды похож на Кочеткова и по сути им же и являлся.

– Аудиозапись не пойдет, – набираясь сил, а с ними и наглости, начал наседать Пашка на двойника.

– Она – документальное подтверждение, – покачала головой его точная копия и, усмехнувшись, сделала шаг назад, – единственный способ дать тебе понять хоть что-то.

– Но почему тебе не дать мне понять это сейчас? – вдруг взбесился Пашка. Все эти мытарства, двусмысленные фразы, перемигивания за спиной переполнили чашу терпения.

– Потому что не успеем. – Местный Драйвер печально вздохнул и вновь попятился, вжавшись спиной в камни. – Я осознанно пошел на этот риск. Подобное возмущение не скрыть никакими компенсаторами, и прекурсоры, увидев такое схождение помех, уж точно заподозрят неладное. Удача, редкий случай, когда не нужно работать на износ, а пациент все делает самостоятельно. Ну, чем не чудо?

– Объясни, что тут происходит! – вновь зарычал Пашка. – Я требую, я имею право знать.

– Наступление, – усмехнулся местный Кочетков. – Дожимают по всем фронтам. Они… Прекурсоры, первые люди, или по крайней мере они так себя называют. Опасные, циничные, беспринципные. Они идут к поставленной целью с маниакальным упорством. Годами готовы вынашивать планы и строить свои козни. Они палачи этого мира, да и остальных, как я понимаю, тоже. Они лучше, быстрее, умнее, изворотливей. В их копилке знаний скрыто много того, что простому смертному недоступно, и все это ради единственной цели.

– И какой же?

– Узнаешь из аудиозаписи.

– А почему…

Осторожное покашливание произвело эффект разорвавшегося снаряда, и Пашка, обернувшись, увидел, как в дверь, до этого закрытую, уверенно входит человек. Вида он был не примечательного. Аккуратная прическа, гладко выбритое лицо, серый добротный костюм и плащ, перекинутый через руку. В другой руке мужчина сжимал оружие. Странное оно было, какое-то неестественное, с толстым, чуть изогнутым стволом и топорно выполненной рукоятью. Привинченная сбоку, явно наспех, батарея уходила двумя проводами внутрь ствола и скрывалась за обшивкой с виду нелепого оружия.

– Добрый день, господа, – незнакомец вновь закашлялся и, вытащив из кармана пиджака платок, прислонил его к губам. – Я не опоздал?

– Отчего же. Мы как раз вас ждали.

Местный Кочетков сделал над собой усилие и шагнул на свет. То, что Пашка увидел в облике своего двойника, поразило его до глубины души. Агент Драйвер претерпел изменения. Часть лица, которая была ранее скрыта тенью, обезобразилась старым ожогом, превратив профиль в уродливую маску. Двигался агент проворно, на грани, но краем глаза Пашка смог-таки заметить, что тот немного прихрамывает. Куда-то подевалась вся его скорость, плавность движений и пластика зверя, вместо этого перед ним предстал усталый, искалеченный человек.

– И это хорошо. – Человек улыбнулся и поднял свой странный аппарат. – Удача она такая стерва. Поешь ей дифирамбы, а она обламывает, прокидывает сквозь верный ход, а тут такой случай! Приеду домой, свечку в храме поставлю, пудов на десять.

– Поставишь, еще как поставишь. – Местный Кочетков шагнул вперед, и тут в его руке появился взрыватель. – Только с того света.

Странное устройство в руке пришельца нервно дернулось, и он неуверенно затоптался на месте.

– Ты правильно понял, прекурсор, – улыбнулся человек с обожженным лицом. – Однако не учел одного. Минимизация. Тут же две помехи. Ты меня понимаешь? Две.

– Две не две… – Незваный гость вдруг стал весел, подмигнул ошарашенному Пашке и шагнул в сторону обожженного. – Но это не умоляет того, что оба вы, как это ни странно, в одном квадратном метре друг от друга, и уже одно это заслуживает отдельного разбирательства особой комиссии. Если последыши смогли скрещивать пути, то сколько еще вы вычерпаете энергии зазря, прежде чем настанет конец?

И тут Пашку озарило неприятное открытие. Его снова использовали как приманку. Что это был за парень – прекурсор, и почему обожженный тезка и двойник имел на него такой зуб, что заминировал здание, оперативнику было плевать. Ясно было только одно: не появись он тут, ничего не произошло бы.

– Так, – Кочетков поднял руки ладонями вверх. – Мужики, минуту внимания.

Местный Кочетков и незнакомец удивленно переглянулись.

– Я, собственно, не очень понимаю, – начал Пашка, – отчего весь сыр-бор. Для меня, человека стороннего, ваши разборки до лампочки. Вы тут взрывайте друг друга, стреляйте по коленям, только меня в это дело не впутывайте.

Дело пахло керосином. Парень со стволом явно не собирался шутить, да и покалеченный Пашкин двойник говорил про взрывчатку в здании удивительно доходчиво и натурально.

Пришелец застыл, и отпечатавшееся на его лице удивление послужило детонатором для и так накалившейся до предела обстановке.

– Беги, – крикнул местный Кочетков и, взвившись в воздух, с отразившейся на лице улыбкой садиста впечатал кулак в скулу прекурсора. Тот охнул, неуверенно отошел на пару метров, но что удивительно, особо не расстроился, а перешел к решительным действиям. Задрожавшее дуло оружия вмиг нацелилось на кружившего по заваленному гнилым сеном противника и вдруг, гулко ухнув, выпустило смертельный разряд – волны, расходящиеся кругами колебания. Эффект от выстрела был похож на брошенный в воду камень.

Местный Драйвер попытался увернуться, но в последний момент замешкался, и край волны ударив его в предплечье, завертел волчком, подбросил и швырнул в воздух.

– Хрена себе ружьишко. – Пашка хмыкнул и, бросившись на мужика со стволом, врезал тому по запястью. Точный удар выбил оружие, а незнакомец тонко вскрикнул и, схватившись за поврежденную конечность, с ненавистью оскалил зубы.

– Так, значит?

– Так, – согласился Кочетков, отправляя в челюсть противника мощный, хорошо поставленный удар. По поводу того, на чью сторону вставать, он почему-то не задумывался, заняв место на баррикадах двойника. Удар по голове, темница в подвале и даже отсутствие медикаментов перед отторжением казались ему сейчас пустяком по сравнению с тем, что происходило на его глазах.

Удар, еще удар. Незнакомец пятился, но неохотно, в то время как выведенный из строя местный никак не мог прийти в себя. Удары стрелявшего Пашка либо блокировал, либо попросту от них уклонялся, и продолжал раздавать оплеухи направо и налево, пока не зажал мужика в угол. Ход был неплохой, за спиной только стена, но тут сработал новый рычаг, запустивший скрытый механизм, и незнакомец перешел в наступление. Ловко уйдя из-под удара он, будто и не мордовал его Кочетков пару минут назад, резво и бодро вертанулся и обрушил кулак на голову своего противника.

Удар был настолько силен, что вмиг отказавшие ноги, подкосились, и Пашка тяжело завалился набок, схватившись за голову. Второй удар, под аккомпанемент пыхтения и мата, пришелся в корпус, однако тут Драйвер успел сгруппироваться, и острая боль обожгла запястье, а сам он констатировал, что пару пальцев этот негодяй ему все же сломал. Но требовалось действовать. Стараясь не обращать внимания на боль, Кочетков рванул вперед и боднул нападавшего головой в солнечное сплетение, заставив того на секунду уйти в глухую оборону. Этого было более чем достаточно: вскочив на ноги, Пашка метнулся в сторону шатающейся фигуры и со всего маха врезал незнакомцу ладонями по ушам, из-за чего тот вновь отступил, однако желаемого эффекта манипуляция, выводившая из строя и более опытных бойцов, не произвела.

– Зря стараешься. – Очнувшись, обгорелый выругался и начал подниматься на ноги. – Он играет с тобой. Ни черта ему не делается. Болевой порог у прекурсоров регулируется по их желанию.

– Ага. Точно подмечено. – Вдруг оживший противник взметнулся в воздух, и Пашка едва успел убрать голову, увидев, как перед его лицом со скоростью курьерского поезда пронесся носок ботинка. – А теперь я просто устраню помеху и пойду дальше.

– Не стоит торопиться. – Местный Кочетков поднялся с трудом и теперь, неуверенно стоя посреди поля битвы, помимо взрывателя, который он так и не выпустил из рук, в свободной ладони держал тот самый пистолет, который лишил его сознания.

Незнакомец застыл, оценивая ситуацию. На какое-то мгновение взгляд задержался сначала на одном противнике, потом на другом, потом пробежался по залу. Расхохотавшись, он ринулся вперед, прямо на противника с оружием, решив, что пришлый Кочетков, получивший по голове, дезориентированный и невооруженный, особой опасности представлять не может. Пашка же так не считал, однако внезапно появившийся перед лицом локоть доказал обратное, и зажимая разбитый нос, оперативник отшатнулся в сторону.

– Беги, слышишь меня, беги!

Едва соображая, что происходит, Пашка взглянул в сторону кричавшего. Его двойник, вцепившись в своего противника, завалил того на землю, а на устройстве в его руке замигал красный огонек.

«Детонация», – мелькнуло в голове у Пашки, и решительно не понимая, зачем такие крайние меры, он рванул в сторону выхода. Пролетев, как пушечное ядро, в приоткрытые ворота, Пашка по дороге схватил стоящую у автомобиля Кали и, сделав зверскую рожу, приказал:

– Валим! Сейчас как рванет!

Взрыв не заставил себя долго ждать, и едва Кочетков с девушкой укрылись за железным корпусом автомобиля, как что-то гулко ухнуло, выплюнув сноп пыли и огня. Мелкие камешки, осколки и обрывки шифера посыпались дождем на людей. Закрыв голову руками, Пашка вжался в землю, моля бога, чтобы какой-нибудь валун не обрушился ему на голову. Одно дело получить по физии кулаком, и совсем другое – камнем в пару пудов весом.

Пролежав так пару минут, Пашка осторожно приоткрыл сначала левый глаз, потом правый, а затем принялся ощупывать себя в поисках повреждения. Кисть левой руки отчаянно болела, однако пальцы двигались, так что если и было повреждение, то не очень значительное. Пара ссадин на лице, легкое головокружение и начавший опухать глаз ни с чем таким, с жизнью не совместимым, связаны не были, так что оценив ущерб, Кочетков привстал на колено и, аккуратно наклонившись, выглянул из-за «Нивы».

Сарая, в котором произошел взрыв, больше не было. Похоже, местные не пожалели взрывчатки, чтобы как следует обложить эту халупу. Сразу стало понятно, что выжить там никто не смог бы.

Подле Пашки завозилась и начала подниматься Кали. Тяжело опираясь на плечо оперативника, она взглянула в сторону развалин.

– Он…

В голосе оперативницы слышалась какая-то обреченность.

– Что он? – Пашка пожал плечами и начал чистить свой костюм от осевшей на него пыли и грязи, в которой успел извозиться после боя с незнакомцем.

– Он выжил?

– Кто?

– Кочетков. Паша…

– Тот, с шрамом от ожога на лице? – Драйвер отвлекся от чистки гардероба и как-то по-новому взглянул на Кали. Нет, местная оперативница нравилась ему существенно больше, чем ее стервозный оригинал, однако «Паша», было сказано таким тоном…

– Тот.

– Вряд ли. Он того парня схватил, прижал к земле, потом нажал на кнопку детонатора. Вряд ли из такого положения можно уйти живым. Я-то выбрался чудом.

И тут пыль и грязь где-то в дальнем конце развалин зашевелилась, и с приподнявшейся плиты посыпалась пыль и осколки. Выглядело это очень странно. Со стороны казалось, будто гигантский крот уверенно пробивает себе дорогу на поверхность. Только вот кротов таких размеров не бывает, а вместо мягкой почвы кто-то пытался прорваться сквозь обрушившуюся конструкцию из силикатного кирпича.

Почувствовав неладное, ну а кто бы не почувствовал, Пашка попятился и оглянулся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Мысль о том, что свой ствол он благополучно оставил в параллельном отделе, его почему-то до сих пор не беспокоила.

Тем временем шевеление среди камней продолжалось, кирпичи сыпались, перекрытия медленно отодвигались, и на поверхности появилась сначала голова, потом руки. Раздвигая невероятную тяжесть рухнувшей конструкции, на поверхность выбрался человек. Внешних физических повреждений на нем заметно не было. Чуть рваная одежда, пара ссадин да строительная пыль – вот и все последствия катастрофы. Сам же взрыв, обрушивший помещение, сравнявший его с землей и уничтоживший все, что находилось внутри, казалось, не слишком затронул его.

Нет, человеком это было назвать сложно. Реальное живое существо просто физически не могло выжить в этом аде, однако пришелец двигался, расшвыривая строительный мусор, и вполне уверенно и целенаправленно пробирался к тому месту, где в недоумении застыл Кочетков.

Решение неожиданно пришло само собой. Оттолкнув Кали, Пашка бросился к «Ниве» и, прыгнув в салон, потянулся к замку зажигания. Сложно было понять, кого следует благодарить – неведомых богов, силу всемогущую или безалаберность водителя, так просто бросившего ключи. Повернув их, Пашка с надеждой взглянул на приборную доску, однако неподатливый движок лишь пару раз чихнул, заставив стрелки на панели дернуться, да и только. Проклиная удачу, такую непостоянную, он вновь повернул ключ в замке зажигания, и взвизгнувший стартер вновь попытался запустить двигатель. Третьего шанса, наверное, не было бы, так как незнакомец уже стряхнул с себя кирпичное месиво и, слегка пошатываясь, двинулся прямо на Кочеткова.

Двигатель взревел, дернулся, лампочки внутри салона припадочно мигнули, и авто, сдернутое с места, подскакивая на кочках, камнях и балках перекрытий, уродливыми зигзагами устремилось вперед. Была бы другая машина, даже хваленая импортная, наверняка села бы картером или просто завалилась набок, однако сдюживший отечественный автопром, разбрасывая протектором почвозацепов мелкую щебенку, двинулся вперед. Не дожидаясь реакции прекурсора, Пашка включил раздатку и, выжав сцепление, вновь дернул «Ниву» вперед.

Странное представление, окутанное гарью горящего в двигателе масла и пылью пополам с каменным крошевом, смазало картинку. Движок надсадно ревел, продвигая машину по развалинам, сердце ухало, звон в ушах стоял колокольный звон. Складывалось впечатление, что Кочетков намеренно засунул голову внутрь ведра, по которому какой-то доброхот от души проходился колотушкой. Прыжок, скачек, вихляние… в последний момент Драйвер разглядел, как рука незнакомца юркнула куда-то за воротник, откуда… что было дальше, стало уже не так важно. С хрустом, с чавканьем внедорожник накрыл пришельца сначала бампером, потом поддоном картера и, навалившись на него всей своей немалой железной тушей, дернулся на взлете пару раз и застыл.

Пашка некоторое время сидел молча, глотая воздух и бешено озираясь вокруг. Постепенно сердце начало успокаиваться, адреналин перестал поступать слоновьими порциями, а пыль вокруг снова осела, и можно было различить то, что произошло на импровизированном поле боя. Прекурсор не устоял. Автомобиль, зажав его передним мостом, в какой-то момент пошел юзом, и человеку-загадке просто оторвало попавшую между колесом и бетонной оснасткой голову.

Выходной – это всегда замечательно. После обезглавливания пришельца, Пашку доставили в гостиницу и обещали приехать через двадцать четыре часа, а позвонивший на мобильный Библиотекарь в приказном порядке выдал ему выходной.

– Дело сделано, – просто пояснил он. – Так что, агент Драйвер, можете спокойно отдыхать.

Решив, что выходной – это дело такое, к которому нужно подойти со всей ответственностью, для начала Пашка вырядился в спортивный костюм и, перебросив через плечо махровое полотенце, прогулялся в душ. Мылся он долго, вдумчиво, почти самозабвенно, позже признаваясь, что эта обыденная процедура в тот день была какой-то совершенно невероятной и очень приятной. Еще бы, не каждый день ты отрываешь живому врагу голову, причем автомобилем.

Далее он отправился в гостиничный кафетерий, где за несколько минут набрал нехитрой снеди в полиэтиленовый пакет, и предпочел уединиться в собственном номере, куда так никого за это время и не подселили. Несколько пирожков с капустой и пару сосисок в тесте он уничтожил не глядя, откусывая сразу половину и запивая соком из зеленого прямоугольного пакета. Сок был апельсиновый, не очень любимый Пашкой, однако выбирать не приходилось. Для похода в ресторан или приличное кафе у Кочеткова не нашлось бы средств, да и приличной одежды.

Чуть позже вновь позвонил местный Библиотекарь, заставив Пашку напрячься, однако параллельный босс просто напомнил, что кочетковское табельное оружие до сих пор находится в местной оружейке, и хорошо бы его поскорее сдать с рук на руки, так как лишние стволы ему в ведомстве не нужны. Также он напомнил про то, что отчет, по крайней мере, ту его часть, которая относится к местной реальности, он с удовольствием бы увидел у себя на столе до обеда.

Кочетков жевал пирожки, прихлебывал сок и кивал в пустоту, периодически разбавляя речь патрона робкими «угу» и «ага», дабы поддержать беседу, а когда тот закончил давать ценные указания и наконец отключился, отбросил мобильный телефон в сторону и, отряхнув руки, буквально рухнул на кровать. В сон Кочетков провалился мгновенно, а когда очнулся, понял, что что-то в комнате изменилось. Не открывая глаз, он восстановил картину своего возвращения в номер, отметив, что дверь закрыл на ключ, а сам ключ намеренно оставил в замочной скважине. Окно было приоткрыто, но предполагаемый нарушитель обязан был обладать навыками Человека-паука, чтобы пробраться в помещение. Проникновение исключалось, но все же посторонний в комнате был. Именно от его пристального взгляда Пашка и проснулся.

– Притворяться долго будешь? Я же вижу, что ты не спишь.

Сказать, что от голоса Кали стало легче, значит ничего не сказать. После идущего напролом иномирного терминатора, подобный сценарий развития событий в данный момент устраивал.

– Ты как сюда попала?

Кочетков открыл глаза и посмотрел на нарушительницу. Кали расположилась на соседней кровати, водрузившись на нее с ногами и даже не потрудившись снять обувь. Лоб девушки был нахмурен, глаза прищурены, на лице горел лихорадочный румянец.

– Через дверь, – выдала гостья. – Ты ее закрыть забыл.

– Врешь. – Пашка сокрушенно покачал головой.

– Вру, – легко согласилась Кали. – Однако мне плевать.

– Так все-таки, – продолжил Пашка осторожно, – чем обязан?

– Сравнить тебя пришла. С Пашей.

Понимая, что сейчас он встает на опасную и непредсказуемую дорожку, Кочетков попытался выбросить из голоса любую провокационную интонацию.

– И как сравнение?

– Да никак. Разные вы. Внешне вроде бы похожи, однако… даже не знаю.

Она на секунду задумалась.

– И в чем же наше отличие?

– А так ли это важно?

– Для меня важно.

– Хорошо. – Кали пожала плечами. – Вы как два брата, только один умный, а второй сильный. Паша умный, самоотверженный, ставящий чужие интересы, долг превыше собственных амбиций. Ты… даже до конца не понятно, то ли действительно туго соображаешь, то ли играешь в одни ворота.

– Скользкий? – подбросил определение Кочетков.

– Нет.

– Трусливый?

– Нет. Все не то. Да не пытаюсь я тебя оскорбить, не смотри ты на меня так! Ты сильный, сильный ты, в свою калитку… – И вдруг эта бессвязная речь прервалась рыданиями.

Пашка сидел молча, наблюдая, как чуть подергиваются в темноте плечи Кали. Плакала она почти беззвучно, надрывно, пытаясь подавить в себе слезы, однако переполняющие ее чувства рвались через край, и остановить это было выше ее сил.

– Может, он и жив остался, – осторожно произнес Пашка, тихо, почти губами, но слух у Кали был великолепный, и реакция последовала незамедлительно.

– Там взрывчатки было килограмм десять, – тихо произнесла она. – Паша заранее обо все позаботился. Забил багажник «Нивы», сам разгружал, сам выставлял под сводами, а у него нога была повреждена.

– А что у него с лицом? – Пашка намеренно не стал отзываться о своем двойнике в прошедшем времени.

– Обгорел, – пояснила Кали. – В первый раз когда встретился с этими самыми прекурсорами. Жив остался, но как он сам тогда смеялся, из списка видных женихов выбыл.

– Я одного не понимаю, – продолжил Кочетков, спешно переводя разговор в другое русло, – что вообще происходило? Где ваш местный Папанов и мой клиент? Кто такие прекурсоры? Почему они дохнут только после лобовой атаки, и зачем нужно было такое количество взрывчатки?

– Это сложно, – пожала плечами Кали. – Просто в один момент у нас появился враг. Он пришел ниоткуда, и начались неприятности. Сначала этому не придали значения, не связывая странные случайности между собой, но потом, когда закономерность стала очевидна, мы всполошились не на шутку. Они бомбисты и саботажники. Все экологические и техногенные катастрофы за последние пару десятков лет лежат исключительно на их совести.

– Например?

– Авария на станции Фокусима и ранее в Чернобыле. Это те, которые не удалось предотвратить. В официальных версиях все гладко, но спутники засекли активность прекурсоров в каждом из эпицентров катастроф за пару часов до трагедии. Они вообще питают некую извращенную любовь к контролируемому атомному распаду.

– И много их?

– В нашей реальности было трое. Двоих Паша отправил к праотцам. Третьего добил ты.

– И что? – опешил Пашка. – Эта троица настолько гениальна, что умудрялась скрываться все это время?! У вас же спутники, наружное наблюдение, человеческий ресурс! Да у нас бы с этими тремя…

– История циклична, – Кали печально улыбнулась и покачала головой. – Да и потом, ни один из них просто так себя не расшифрует.

– То есть? – снова удивился Пашка.

– Ну, понимаешь, сканеры их не берут. По всем параметрам они местные.

– Ничего себе. – Пашка покачал головой. – Но все равно не понимаю. Есть же словесное описание?! Какой бы пластический грим они ни наносили, все равно по каким-то косвенным признакам их можно было вычислить и схватить!

– В этом-то и состоит вторая проблема. – На лице девушки вновь появилась печальная улыбка.

– И в чем же она?

– Да не удается их идентифицировать. Они одновременно незнакомы тебе и похожи на кого-то. Что-то вроде старого знакомого, с которым здороваешься на улице, но вспомнить, где и при каких обстоятельствах вы представлялись друг другу, не можешь.

При упоминании о такой странной особенности прекурсоров Кочеткова прошиб озноб. Он мигом вспомнил парня в галстуке, запись из кабинета олигарха и фотографии, снятые с камер наблюдения в банке, те самые, что запечатлели сына банкира, размахивающего оружием перед объективом.

– Проявляют они себя только в бою, и тут им нет равных. Выносливости у этих прекурсоров хоть отбавляй, скорость сумасшедшая, да мало ли что еще. Ни один из наших подготовленных бойцов не смог с ними совладать, и только когда на пути у них вставал Паша, что-то получалось сделать.

– Тот парень называл нас помехой, – припомнил Кочетков.

– Так и есть. Помеха, – при этом Кали закивала головой. – Что-то с ними происходило в Пашином присутствии. Скорость теряли, расторопность, становились восприимчивы к болевым приемам. Ненамного, конечно, но этого было достаточно, чтобы остановить этих уродов, пусть даже путем отсечения башки. Еще они умели убеждать. Начинали с малого, но так умели разложить факты по полочкам, что противник рано или поздно переходил на их сторону. Именно таким образом на Пашу несколько раз совершали покушения. Он тогда еще отмахивался, не верил, говорил, что не такая он важная птица. Однако тормоза у автомобиля сами не портились, а их кто-то намеренно вывел из строя. Мерседес Паша разбил, но выжил. Потом было самое идиотское на свете задание с прорывом двух контрабандистов-смертников. Что удивительно, как Паша ни вызывал подмогу, он так и не дождался саперов, и только по счастливому стечению обстоятельств тогда никто не пострадал. Позже выяснилось, что на смене в отделе был офицер, которого предварительно видели разговаривающим с неидентифицируемым человеком.

Разговор этот длился еще долго, и в основном по пустякам, так как Кали знала обстановку в общих чертах и тех подробностях, которые ей доверило руководство. Об операции «Шторм», которой заведовал местный Кочетков, в отделе знало несколько человек. Среди них была сама Кали, Библиотекарь и тот парень с двустволкой, которого девушка называла Шершень.

Позже, к слову, выяснилось, что под обломками помимо Кочеткова оказался и тот парень. Выжить у него не получилось, что, наверное, и к лучшему, потому что при обрушении кровли рухнувшая на несчастного балка перебила ему позвоночник.

Останки агента Драйвера нашли в таком состоянии, что никто из его знакомых или коллег не смог дать стопроцентную гарантию, что гора обожженной и изувеченной плоти на столе патологоанатома и есть Павел Кочетков.

Все это произошло буквально за день, и Пашке оставалось только подивиться, как за такой короткий срок все службы смогли скоординировать действия и слаженно отработать.

Сама операция «Шторм» состояла в отлавливании и уничтожении появляющихся в реальности прекурсоров. Со вторым было более или мене просто. Скорость пришельца не превышала начальное дульное ускорение, а ловкость – радиус разброса осколков ручной гранаты, а вот с поимкой и допросом, как оказалось, все было гораздо сложнее.

Кали упомянула, что в плен прекурсоры вообще не сдавались, и загнанные в угол предпочитали сигануть с крыши девятиэтажки или пустить себе пулю в лоб. Смерти они не боялись, боли тоже, могли выдерживать любые нагрузки, так что откуда у них в критических пиковых ситуациях появлялась суицидальная наклонность, оставалась загадкой.

– Как на счет Федора? – Пашка вопросительно поднял брови. – Я же его так и не увидел. Мне бы объяснение, кратенькое такое.

– Да я и сама толком не поняла, – честно призналась девушка, а затем перешла на шепот: – Мне кажется, что нас с тобой просто обвели вокруг пальца. Тебя выбрали в качестве приманки, вместе с Пашей, а меня как инструмент. Не более. Слаженная работа двух управлений, бац, и прекурсоров нет. Нам же – голову ломай.

– Если так, – Кочетков сокрушительно покачал головой, – то это очень зря. Мы же не совсем военные люди. Можем и взбрыкнуть.

– И что? – иронии в голосе Кали было не скрыть, и тут она снова стала очень похожа на свою точную копию в родном Пашкином мире. – Как же ты взбрыкнешь? Положишь заявление на стол? Громко хлопнешь дверью? Паша, неужели ты не понимаешь, что из отдела шестьдесят два есть три пути? На пенсию, в сумасшедший дом и в могилу.

Когда девушка уходила, Кочетков окликнул ее на пороге.

– Что тебе? – повернувшись, она остановилась в ожидании.

– Как-то неудобно, да и не по уставу, – покраснел Кочетков, – да и запрещено вроде это внутренними правилами, однако ты мое имя знаешь, а я…

– Ах, ты об этом? – Кали рассмеялась, но как-то невесело. В этой попытке показного веселия почудилось Пашке какое-то разочарование. Будто ждала она чего-то.

– Инна. Инна Кочеткова, – бросила она и, тряхнув челкой, шагнула в темноту коридора.

Пашка остался в одиночестве, однако от былой дремы не осталось и следа, и чтобы хоть как-то развеяться, он решил прогуляться по городу. Набросив на плечи куртку, Кочетков спустился по лестнице и, оставив на стойке регистрации ключи, шагнул за порог. Спустившись по затертым ступенькам старенькой лестницы, Пашка зашагал в сторону видневшегося невдалеке парка. Идти было легко и даже приятно. Не ощущалось ни груза ответственности, ни опасения за собственную жизнь, ни возможности отторжения реальностью. Пилюли были выпиты заранее, да и браслет, который был надет в сарае, Кочетков решил до поры до времени не снимать.

Другие проблемы Пашку и вовсе не волновали. Уверенно протопав мимо стайки подозрительного вида молодых людей, а затем быстро проскочив около припаркованных иномарок с наглухо затонированными стеклами, он шагнул на грунтовую, плохо освещенную дорожку аллеи и, хрустя гравием, зашагал вглубь парка.

– Эй, парень!

Тревожный звоночек в голове был скорее похож на фанфары. Все внутри забурлило, заклокотало. Развернувшись, Кочетков с довольной улыбкой посмотрел на спешащих к нему наперерез молодых людей в спортивной одежде. Для того чтобы оценить обстановку, требовалось не очень много времени. Новые костюмы, нарочито небритые, такие карикатурные пацанчики с района в китайском ширпотребе могли, конечно, обмануть кого угодно своим образом и повадками, однако Пашке почему-то бросилось в глаза не это.

Движения. Легкие, уверенные, так двигались спортсмены на тренировке, или борцы на разминке. Постоянно дымящие табаком и без меры употребляющие дешевый алкоголь хулиганы вряд ли смогли бы за столь короткое время пересечь микрорайон, перейти через улицу, обойти парк с другой стороны и ринуться навстречу Кочеткову, даже не запыхавшись. На лицах же этих не было ни грамма усталости, ни капли пота.

– Парень!

Пашка снова улыбнулся и шагнул навстречу преследователям.

– Ну, что вам, парни? – усмехнулся он. – Я не курю, спичек у меня с собой нет, и я не в своем районе.

– Не понял? – как бы ни был сообразителен молодой человек, который окликнул Кочеткова первым, однако от такого напора даже он немного растерялся.

– Сейчас, очевидно, прозвучит монолог следующего содержания, – начал на кураже глумиться Пашка. – «Что ты такой дерзкий?», да? Ведь так нынче маргинальные личности обозначают тех, чьи ответы им не понравились? Дальше мне начнут угрожать, возможно даже покажут, что-нибудь вроде ножа или кастета. А знаете, что случится потом?

– Знаю, – кивнул парень и вдруг, совершив неуловимое движение, оказался в непосредственной близости от Пашки. Кулак просвистел рядом со скулой, и опешивший Кочетков еле увернулся, но второй нападавший ринулся вперед, метя в ноги.

В одну тысячную секунды будто кто-то щелкнул выключателем, в мозгу Кочеткова одна за другой понеслись со скоростью падающей звезды мысли: «Зачем я вышел на улицу? Пройтись? Я дьявольски устал, однако бодро оделся и потопал в темный парк, где, и дураку понятно, найти неприятности на собственную задницу легче легкого. Почему выбрал именно эту, самую темную и плохо освещенную алею, и почему начал задирать эту шпану, которая, похоже, шпаной совсем не является? У меня отказал инстинкт самосохранения? Я пьян? Под кайфом? Под гипнозом?»

Последнее щелкнуло в мозгу молнией, рассыпавшись мириадам искр и ударив по нервным окончаниям.

Пашка отпрыгнул в сторону, избежав очередного удара, и наконец трезво оценил обстановку. Нападавших было четверо, все крепкие, подтянутые, спортивного вида ребята. Не скупясь на удары, они оттесняли его вглубь парка. Драться с одним – шансы пятьдесят на пятьдесят. Все зависит от подготовленности противника. Вступать в единоборство с двумя – верх безрассудной самонадеянности. Только в киношных боевиках главный герой, размахивая руками и ногами, выводит из строя целую армию негодяев, нападающих не скопом, а по одному, пока остальные терпеливо ожидают своей очереди попасть под раздачу. В реальной жизни противники не ждали, а старались как можно сильнее приложить тебя по голове, причем все четверо разом.

Решение было принято незамедлительно, и сделав пару удивительных по изяществу прыжков, Кочетков бросился бежать, ломясь сквозь кусты. Бандиты, или кто они были, решив, что покидать их вот так по-английски будет невежливо, бросились вслед за Драйвером. Двое попытались проломиться сквозь кусты, а остальные, решив обогнуть колючую преграду, побежали по параллельным аллеям.

Мысли в голове путались, ударные порции адреналина выбрасывались в организм, заставляя мышцы работать на пределе, и Кочетков что было сил несся вперед, не разбирая дороги. Преследователи, очевидно не ожидая такой прыти от подопечного, поначалу отстали, но уже вскоре, к собственному ужасу, Пашка почувствовал за спиной топот. Оборачиваться особого смысла и времени не было. Приходилось напрягать все силы и ловкость, чтобы не запнуться о сук или не вывернуть лодыжку, со всего разбегу наступив на камень. Кочетков работал на пределе своего организма, отчетливо понимая, что если он сейчас позволит себя догнать или упадет, повредив ногу, то это будет конец.

«Боже, – проносилось у него в голове, – как же стыдно! Уйти от стервы, которая собиралась высосать твою спинномозговую жидкость, и погибнуть ночью в парке от рук шантрапы».

Постепенно спринтер начал выдыхаться. Конечно, Кочетков раньше занимался спортом, избегал курения и выпивки, однако профессиональным спортсменом он не был, и покрыл на предельной скорости уже пару километров по парковым аллеям, уходя от перекрестного нападения сразу четырех противников. Думать было необходимо быстро, хотя в голове сейчас не проносилось ни единой мыслишки, способной вылиться в хоть сколько-нибудь вразумительный план. Петляя между деревьями, перескакивая через канавы, а порой и ломясь сквозь густой, усаженный колючками кустарник, Пашка уходил от погони.

До конца парка оставалось не больше пятисот метров. Вот он, спасительный, хорошо освещенный перекресток. Залитые ярким светом мачт городского освещения ночные улицы, витрины магазинов, вывески баров, рокочущий рев двигателей – все это несло спасение, однако достигнуть островок безопасности Пашке было не суждено.

– Стой!

Человек появился перед Пашкой, буквально вынырнув из воздуха, и встал посреди дороги, перегородив беглецу путь. В руке у человека мелькнул нож, и Кочетков понял, что ему уже не уйти.

И тут произошло несколько интересных событий. В глубине парка взвыли полицейские сирены, и наперерез бандитам выскочило несколько автомобилей, разрывая темноту светом проблесковых маячков.

– Всем оставаться на своих местах, – загрохотало в темной аллее. – Оставаться на своих местах, твою мать!

Послышалось хлопанье дверьми, кто-то заголосил в голос, и без того уже нарушенный покой парка разорвал сухой кашель автоматных выстрелов.

Но все это произошло за мгновение до следующих событий.

Поняв, что никуда уже не уйти, Кочетков попытался остановиться, что у него почти получилось. Скользкий от росы гравий не позволил затормозить, и чувствуя, что подошвы отчаянно скользят в сторону нападавшего, Кочетков зажмурился и, сгруппировавшись, приготовился к боли, однако ее не последовало.

Вместо того чтобы встретиться с лезвием ножа, Пашка просто врезался во вдруг потерявшего волю к сопротивлению и растерявшего всяческую агрессию незнакомцу. Рухнули они на землю вместе, и Драйвер, крупнее и массивнее своего противника, припечатал того к земле своим немалым весом, однако нападавший и не думал сопротивляться. Взгляд мужчины остекленел, губы выгнулись в гримасе недоумения и досады. Нож, выскользнув из ослабевших пальцев, упал в мелкий песок дорожки.

Пашка приготовился драться, но ничего не произошло. Откатившись в сторону, подальше от неприятности, он перевел взгляд на своего противника и наконец понял причину его апатии. Красное пятно на груди, как раз напротив сердца, отчетливо обозначило входное отверстие пули. Стреляли с близкого расстояния, удобно устроившись в кустах, либо за деревом, как стоящий на номере охотник спускает курок, дождавшись, пока загонщик выведет на него добычу.

И Кочеткова ожгло, осенило, передернуло от омерзения, а когда взгляд его переместился в сторону полицейских, оцепляющих периметр и разгоняющих редких зевак, все встало на свои места. Позади суеты синей формы и бешено скачущих красно-синих пятен проблесковых маячков спокойно стоял человек. В руках у него была винтовка, а на лице, обезображенном ожогом, светилась довольная улыбка.

Родная реальность встретила Пашку моросящим дождем. Высылали его срочно, не смотря в глаза и не стараясь что-то объяснить, однако и так все было понятно. По поводу пропавшего Папанова местный Библиотекарь пояснил, что поспособствует пересылке ученого позже, а Кочеткову следует отправиться домой и заняться бумажной работой.

Позже, анализируя ситуацию, Кочетков был удивлен своей слепоте и глупости, ибо при дальнейших размышлениях было совершенно понятно, что его просто использовали. Операция по поимке прекурсора в итоге вышла на новый уровень и шагнула за пределы реальности. Однако это было не самое плохое из известий, которые поджидали его сразу за порогом площадки перехода.

Пройдя сквозь заслон, Кочетков оглянулся, но ни Градского, ни кого-то из знакомых не увидел. Обстановка на площадке переброса была крайне нервозная, и причиной ее стало большое количество вооруженных людей. Обложив помещение по периметру, они хмуро взирали на действия технического персонала, периодически перебрасываясь парой слов с кем-то по рации.

– Агент, – при появлении Кочеткова к нему шагнул высокий мужчина в камуфляжной куртке.

– Слушаю вас. – Пашка прищурился, осматривая незнакомца. Армейская выправка, короткая стрижка, загар явственно указывали, что встречающий его мужчина к офисной работе имел самое отдаленное отношение. Недовольное же выражение лица, чуть прищуренный взгляд и плотно сжатые губы выдавали его настроение. Парень явно был не в своей тарелке и, ничего не понимая, вынужден был работать исключительно по инструкции.

– Вы агент Драйвер?

Пашка удивленно выгнул бровь и уже почти решил пошутить, но рука незнакомца, скользнувшая под куртку, заставила его потерять чувство юмора.

– Агент Драйвер? – повторил мужчина с нажимом и, получив утвердительный кивок, указал в сторону двери. – Пройдемте. Вас ожидают на выходе.

Шагнув в указанном направлении, Кочетков сокрушенно покачал головой. Его самым натуральным образом выставляли вон, выдворяли из здания, как непрошеного гостя. Даже медицинский осмотр сотрудника не потрудились провести, как это делалось обычно после перехода гостя из иного мира. Медицинских работников Пашка на площадке даже не заметил, но ему и осмотреться особенно не дали.

Мужчина в камуфляжной куртке поспешно повел Пашку в сторону шлюза, и после небольшой проверки, ничего не объясняя, его вытолкнули наружу. Серый город, серые будни, серое небо. Все вокруг показалось Кочеткову одним сплошным карандашным наброском. Дверь за спиной захлопнулась, и Пашка оказался один на один с окружающим миром. Первой мыслью было забраться в москвич и укатить в отдел, где затребовать объяснения, однако на месте парковки машины не оказалось, что вызвало у Пашки еще большее недоумение.

По прибытии в отдел предстояло не просто отчитаться за командировку, которую он по сути завалил, а еще и объяснить руководству, как он мог потерять машину. Оставался неплохой шанс, что аппарат в данный момент мирно покрывался пылью на штрафной стоянке, но это еще предстояло выяснить, а пока его ждала пешая прогулка до метро. Шагая по улице, Кочетков все больше хмурился, ярко представая, какой же его ждет разнос в отделе, пока на плечо ему не опустилась рука.

– Здорово!

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Кочетков развернулся и, приняв стойку, которая ему на тот момент показалась наиболее угрожающей, приготовился вступить в бой. Однако этого не потребовалось. Закрывшая горизонт фигура Танка, с ехидным оскалом и хитрым прищуром на лице, в до боли знакомой безразмерной куртке, мигом подняла настроение.

– Танк, дружище! – взвыл Пашка, впервые почувствовав твердую почву под ногами. – Ты не представляешь, что было…

– Ну, почему же? – пожал здоровяк плечами. – Я много чего представить могу.

– Да нет, я не о том, – улыбнулся Кочетков.

– Так и я не о том, – туманно ответил оперативник. Затем же он повел себя странно. Поплотнее запахнувшись в куртку, будто почувствовав озноб, он подошел вплотную и поинтересовался: – Тебе не сообщили?

– О чем? – Пашка отрицательно покачал головой. – Я же только прибыл. Вообще не в курсе.

– А ничего странного не заметил?

– В смысле?

– Ну, люди разные не на своих местах, и вообще…

– Постой, – Пашка нахмурился. – На площадке приземления были вроде как военные, а вроде и нет. Одеты как команда страйкболистов, но выправка-то видна. Сразу ясно, откуда растут милитаристские ушки.

– Это заслон, – кивнул Танк. – Превентивные меры.

– Это как? – не понял Пашка, и Танк, вместо разъяснений, вдруг ухватил Кочеткова за рукав и почти насильно потащил за собой. Когда они покинули улицу и оказались во дворе, Танк оглянулся, будто опасаясь чего-то.

– Саботаж, – наконец произнес он, делая страшное лицо. – Отдел дискредитирован. Мы все отстранены.

– Не понял? – Пашка онемел от подобного заявления. Несколько секунд понадобилось, чтобы прийти в себя, еще немного времени, чтобы сформулировать фразу и выдавить ее сквозь сведенные судорогой зубы: – Как это?

– Да черт его знает, – развел руками Танк и растерянно улыбнулся. – Я специально хотел тебя встретить, обговорить. Мне так вообще ничего не понятно. Ивашка пропал, Библиотекарь тоже. Бацилла слегла на бюллетене, а Байт, похоже, умом тронулся от напряженки, что-то про заговор бубнит, и этих, как его… пру… при… пре…

– Прекурсоров? – осторожно подсказал Кочетков и, к ужасу своему, увидел утвердительный кивок коллеги.

– Вот! – рубанул тот ребром ладони. – Именно их.

– Послушай, Танк, – нахмурился Кочетков. – Нам надо серьезно поговорить.

– А до этого мы, значит, шутки шутили? – Танк вновь опасливо обернулся.

– Нет, ты не понял. Надо всем рассказать. Тут такое произошло!

– Тише, не сейчас. – Танк предостерегающе поднес палец ко рту. – Нас и так отстранили. Чтобы всех собрать, помещение нужно, а в отдел идти смысла нет. Сейчас нас туда и не пустят. Тебя вот только ждут, чтобы оружие сдал.

– Тогда соберемся вечером на квартире Ивашки. Ключи у меня есть.

Танк пожал плечами и кивнул.

– Бред какой-то, – неуверенно произнес он. – Такое впечатление, что кто-то намеренно воду мутит.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав. – Пашка похлопал здоровяка по плечу и, развернувшись, поспешил в сторону метро. Задержавшись в арке при выходе из двора, он бросил Танку: – Найди Градского. Старик должен нам помочь.

Родной отдел встретил новыми лицами и усиленной системой безопасности. Рамки металлоискателей, камеры слежения, хищно рыскающие сверкающими линзами по лицам посетителей, автоматчики в полной выкладке с лицами, закрытыми масками. Предъявив удостоверение, Пашка кое-как прорвался внутрь, сдал табельный ствол и затем на несколько часов погрузился в составление отчета. Байта он видел эпизодами. Специалист по вооружению блуждал среди своего хозяйства, затравленно озираясь от наполнивших здание силовиков, то и дело что-то записывая в блокнот и промакивая испарину на лбу большим клетчатым платком.

Увидев Пашку, он оживился и чуть не бегом бросился к тому через лабораторию.

– Драйвер! Черт возьми! Тут такое происходит! Ты вообще как? Папанова вытащил? Если ты вляпался, то нас точно закроют!

– Тише, тише, – попытался Пашка успокоить промежуточное начальство. – Чего такой всполошенный? Ну, чрезвычайная ситуация, так ничего, есть же силовики, они разберутся.

– Да в том-то и дело, что нет. – В глазах собеседника полыхнул лихорадочный огонь легкого безумия, и он, так же, как и здоровяк Танк, боязливо оглянулся. – Это саботаж, понимаешь? Кто-то намеренно подбрасывает тасованные факты, вытаскивает наружу чертову уйму грязного белья, которого и в природе-то не было… Мне кажется, что я схожу с ума. Я сплю по три часа. Все вертится, вертится в голове…

Без Ивашки квартира будто осиротела. Не было больше мелькания взъерошенной головы, вечного звона пустых бутылок из-под лимонада или чего покрепче. Не гремела крикливая музыка, не вопили надсадно импортные певцы из колонок, привинченных под потолком по углам комнаты. Казалось, опустившаяся на квартиру тишина оплакивала отсутствие веселого и бесшабашного хозяина. Положив ключи на тумбочку в прихожей и скинув ботинки, Пашка устало прошел в гостиницу, опустился на диван и прикрыл глаза. Что-то в происходящем не укладывалось. Уж очень картинно стояли военные на площадке приземления и на показ тряслись руки Байта.

– Паша… – голос показался смутно знакомым и был такой приглушенный и тихий, что Кочетков сначала списал это на усталость. – Паша, – вновь зашелестело откуда-то со стороны платяного шкафа. – Ты…

Кочетков напрягся и, открыв глаза, впился взглядом в приоткрытую створку шкафа, откуда доносился голос Ивашки.

– Паша, ты слышишь меня? Я же знаю, ты тут…

Кочеткова будто катапультой подбросило. Вскочив с дивана, он в два прыжка очутился рядом со шкафом и, рывком распахнув двери, уставился на стопки аккуратно разложенной одежды. Естественно, никакого Ивашки внутри не было, но то, что голос доносился отсюда, он не сомневался.

– Ты тут? – Кочетков раздвинул плечики с одеждой и осторожно постучал по задней стенке. Самая настоящая, фанерная, дальше только армированный бетон стены.

– Да тут, тут мы, – голос доносился откуда-то с верхней полки.

Засунув руку под майки и трусы, стопочками уложенные на ней, Драйвер нащупал в глубине какой-то предмет, схватил его и вытащил наружу.

На поверку находка оказалась маленьким радиоприемником на батарейках. Шильдик китайской фирмы, простенький динамик, пара диодов. Состояние девайса вообще ставило под сомнение его работоспособность, однако голос, шедший из него, не заставлял сомневаться, что тот работает.

– Пашка, – вновь заныло устройство, – ты же нас слышишь. Я же знаю, что ты должен быть тут. Это я, Ивашка. Выручай…

Приемник зашипел, скрадывая слова молодого человека.

– Пашка, нас взяли.

– Ивашка, ты?! – Кочетков в отчаянии затряс радиоприемник. – Ты где? Что происходит? Какого черта?!

– Пашка, – вновь зашелестел динамик. – Я знаю, ты слышишь, выручай… Он тут. Он хочет…

Резкий кашель, на долю секунды мигнувшие диоды, и после тишина.

Кочетков в недоумении потряс приемник и, нахмурившись, вернулся на диван. Призывных звуков и просьб о помощи из динамика больше не поступало. Вновь посетило сомнение, а не примерещилось ли. Вскрыв заднюю крышку, Кочетков, к полному своему неудовольствию, обнаружил, что место, предназначенное для элементов питания, пустовало, и потому радио попросту не могло ничего передать.

Поставив приемник перед собой, Пашка с сомнением передвинул его на журнальном столике и, нагнувшись, вновь позвал:

– Ивашка…

– Я надеюсь, что ты меня слышишь, – вновь прорвалось в эфир. – Я черте через что вещаю. Есть вариант, прицелился по GPS-координатам, и если хоть одно принимающее устройство в моей квартире работает, ты услышишь это послание…

Мерзкое шипение и помехи в эфире задавили последнюю фразу, которую так силился услышать Пашка.

Трель дверного звонка резанула в нависшей тишине комнаты как автоматная очередь и заставила Кочеткова подпрыгнуть. Оглянувшись ошалело, он вновь с сомнением посмотрел на неработающий гаджет, откуда совсем недавно доносилась вполне различимая человеческая речь. Пашка осторожно пощупал свой лоб. Жара обнаружено не было.

Настойчивая трель звонка повторилась, и вспомнив, что он сам просил Танка собрать всех свободных оперативников, Пашка поспешил отворить дверь.

– Привет. – Танк, не церемонясь, прошел в комнату, скинув на входе ботинки, и, не снимая куртки, опустился в кресло перед телевизором. – Пиво есть?

– Может, и есть, – пожал Кочетков плечами. – Я сам не храню, а в Ивашкины запасы не лезу.

– Значит, есть. – Танк кивнул и отправился на кухню, откуда вскоре появился с запотевшей бутылкой пива в кулаке.

– Ты наших собрал?

– Наших? – пожал плечами Танк. – А много ли наших осталось?

– Ну, не знаю, – развел руками Кочетков. – Это же ты в центре событий был, так сказать, непосредственный участник. Потому тебе и решать.

– Градского нашел, – покачал головой оперативник и, сделав солидный глоток из бутылки, крякнул от удовольствия. – Я его давно знаю, так что вычислить старика не составило труда. На даче он. Дали ему отпуск оплачиваемый и недвусмысленно попросили на площадке приземления временно не появляться. Старикан он умный, так что убрался восвояси без пререканий.

– Он будет?

– Не успеет. Ехать ему далеко. Впрочем, к вечеру вторника в городе появится.

– Что с остальными?

– Ну, Кали, как ни странно, обещалась быть. Байт хотел глотнуть валерианки и тоже поучаствовать. До Бациллы не дозвонился. Где Библиотекарь и Ивашка, это одному богу известно.

– Кстати, об Ивашке. – Кочетков кивнул на стоящий на журнальном столике предмет в форме радио. – Он тут на связь выходил.

– И как же? – Танк вопросительно взглянул сначала на Кочеткова, а затем перевел взгляд на старенький радиоприемник на столе.

– Сам не понимаю. – Пашка жалобно вздохнул и, взяв в руки устройство, протянул его Танку. – Это больше на бред похоже. Клянусь тебе, что я его слышал, а там, ты ведь должен это знать, если что, даже батареек нет.

Здоровяк принял радио и пристально посмотрел на собеседника.

– Слушай, – хмыкнул он после секундной заминки. – А ты, случаем, не того? Ну, головой не стукнулся обо что тяжелое?

– Было дело, – честно признался Кочетков и тут же понял, как глупо он сейчас стал выглядеть в глазах коллеги. – Только радио точно говорило, и хоть режь меня, но наяву и голосом Ивашки.

Дверной звонок снова напомнил о себе, и Пашка поспешил открыть дверь. На пороге стоял смущенный Байт. Вид у него был теперь не такой нервный и подозрительный, однако движения специалиста по технике и вооружению были все такие же дерганые, а блеск в глазах такой же безумный. Однако даже в таком состоянии хватки техник не потерял и, услышав историю про неработающее радио, особо не удивился. Вместо этого он отнял его у Танка и, ни секунды не сомневаясь, поддел край корпуса перочинным ножом. Хрустнув, пластик разошелся, но он особо Байта не интересовал, а вот содержимое самого радио внимание привлекло. Наряду с простенькой микросхемой, разведенной черт знает как, к задней части корпуса пластырем был приклеен продолговатый предмет, по форме напоминающий флешку. Поддев его ногтем, Байт вытащил инородный объект и помахал им перед Пашкиным носом.

– Односторонний приемник, – с готовность пояснил он, разом ответив на все вопросы. – Еще одни проект смежных межмирных конструкторских бюро. Работает в одном направлении, как ответная часть. Без основного передатчика не более чем простое железо. Работает по следующему принципу: если встроить в основной передатчик определенную частоту вещания или уникальный идентификатор устройства, то сама передача будет осуществляться персонально на него. В данном случае сам энергетический импульс не важен, также как и количество потраченной энергии, в случае с подобной технологией минимальное.

Далее все просто. Делается запись, с занесенным в нее идентификатором с одной стороны и способом инициализации с другой. Как только ответная часть инициализируется, происходит точечный выброс.

– А если проще? – Танк недовольно покачал головой.

– Да тут проще некуда. – Байт нервно дернулся. – Голос, что ты слышал, это запись. Основной импульс может происходить откуда угодно. Технология положена в вариант инновационной разработки Протокола «Шторм».

– Протокол «Шторм»! – воскликнул Пашка, однако здоровенная лапища Танка закрыла ему рот.

– …вещание происходит сразу на все приемники в радиусе трех-пяти реальностей, если таковые за идентификатором имеются, – продолжил Байт, казалось не заметив реакции Кочеткова. – А в качестве инициации было твое присутствие. Скорее всего, по рисунку голоса.

– То есть Ивашка мог реально выйти на связь и попросить о помощи?

Танк хрустнул костяшками пальцев и выжидательно взглянул на Байта, на что тот утвердительно кивнул.

– Мог, – кивнул он. – Еще как мог.

– А можно определить, откуда пришел сигнал?

– Можно, но сложно. – Специалист по вооружению с сомнением взглянул на передатчик, зажатый в ладони. – Вещание может происходить как из другой реальности, так и из подвала соседнего дома. Четкий след-прокол проследить можно, но не с нашим оборудованием.

– А с каким? – напрягся Кочетков.

– На площадке переброса есть, – пожал плечами Байт. – Можно попросить Градского, однако сейчас к оборудованию доступа нет. Московское начальство сняло со всех сотрудников доступ.

– Но там же Ивашка, и он просил о помощи, – напомнил Танк, однако вновь завопил дверной звонок, и Кочетков вынужден был выпасть из разговора.

Третьей появилась Кали, и Пашка даже обрадовался тому, как она к нему отнеслась.

– А, это ты, дефективный, – хмыкнула оперативница, смерив Пашку иронично-презрительным взглядом. – Выбрался-таки?

– Ну, это хотя бы честно, – довольно кивнул Пашка.

– Чего?

– Проходи, там все узнаешь.

Пашкин рассказ затянулся до поздней ночи. Сначала он рассказывал нехотя, умом понимая, что его пояснения несвязны, путанны и могут казаться бредом, однако потом увлекся и в красках описал битву в ангаре, где пришлось лишить головы человека без лица, а затем и погоню в парке, свое состояние азарта и дурмана в голове, а также внезапное воскрешение своей проекции.

Но тут вновь раздался звонок в дверь, и все присутствующие вопросительно переглянулись.

– Вроде все на месте. – Пашка с удивлением обвел собравшихся взглядом.

– Ты кого-то ждешь? – Танк настороженно приподнялся и потянулся рукой под куртку, где у него почти наверняка было припрятано оружие.

– Нет вроде, – Кочетков растерянно развел руками, а дверной звонок уже захлебывался, разнося свои отчаянные крики по всей квартире.

– Ладно, – Танк кивнул Кали: – Подстрахуй, – и, шагнув в сторону коридора, на секунду задержался. – Все готовы?

– Все. – Пашка перевел взгляд сначала на напряженную фигуру оперативницы, готовой в любой момент перейти к активным действиям, потом на Байта. Специалист по вооружению, решив, видимо, что без его непосредственного участия тут точно обойдутся, благоразумно переместился с дивана на стул около шкафа и теперь посверкивал оттуда глазами, кривил в нервной судороге рот и пребывал в ожидании.

Танк кивнул и щелкнул входным замком. На секунду в квартире повисла зловещая тишина, а затем раздался удивленный голос здоровяка:

– Это же надо, какого к нам дядечку занесло! Чем обязаны, господин Митин?

– Не так я себе вас представлял.

Григорий Митин, тот самый олигарх, темная лошадка в начатой было, но так и затухнувшей игре, предстал перед собравшимися коллегами собственной персоной.

Прямой узкий лоб, нос картошкой, редкие седые волосы, едва покрывающие голову, глубокие носогубные складки и мешки под глазами делали его скорее похожим на бухгалтера средней руки, кое-как перебивающегося от зарплаты до зарплаты, нежели на крупного финансового воротилу.

Бодигарды по углам смотрели на компанию бывших сотрудников отдела шестьдесят два спокойно, а некоторые верзилы по своим габаритам не уступали даже Танку.

– Вы не возражаете? – Митин опустился на свободный стул и обвел собравшуюся компанию насмешливым взглядом.

– Да всегда пожалуйста. – Пашка, который уже перестал чему-либо удивляться, пожал плечами и по инерции дружелюбно кивнул. – Присаживайтесь, и армия ваша пусть располагается. Квартира большая, всем места хватит.

– Как знаете. – Митин вновь улыбнулся. – Однако не так я вас всех себе представлял.

– А как же? – подала голос Кали.

– Ну, не так. Просто не так. – Митин почти виновато развел руками, однако тут же подобрался, и лицо его вновь приобрело непробиваемое выражение безразличия.

– Тогда позвольте спросить, что же вам нужно? – осторожно поинтересовался Кочетков.

Банкир снова обвел комнату взглядом и, улыбнувшись, кивнул.

– Интересы у нас общие, господа, как ни крути.

– И какие же они? – сам того не понимая, Кочетков перешел на диалог с гостем, а остальные, молчаливо отдав ему старшинство, особо не возражали.

– Жизнь, дамы и господа. Жизнь в ее единственном, самом лучшем проявлении. Когда стучит сердце в груди, кровь бежит по жилам, вы можете чувствовать, видеть, обонять – это ли не величайший подарок судьбы для каждого из здесь собравшихся?

– Философское замечание, – осторожно вставил Кочетков, однако незваный гость лишь усмехнулся.

– Станешь тут философом. Но к делу, господа. Я, представляю некую организацию, ну скажем, частный инвестиционный фонд, который желает предложить вам, всем собравшимся тут, работу.

– Мы сотрудники органов, мы не имеем…

– Да бросьте вы, – Митин даже руками замахал. – Я отлично знаю о текущем состоянии дел в вашем ведомстве и осведомлен, что отдел шестьдесят два существует теперь только на бумаге, работа по данным собранным сотрудниками приостановлена, а поднятые дела переданы службе безопасности некоего сектора «Площадка». Вы, господа, безработные. Все до одного.

– И что же у вас для нас есть? – не удержался Танк.

– А что бы вы хотели? – олигарх хищно оскалился. – У нас есть все. Технологии, оружие, финансирование. В арсенале моих технарей есть такие забавные игрушки, которым может позавидовать даже самый избалованный ребенок! Только скажи, протяни руку, и оно твое, а взамен – сущая безделица.

– И какая же?

– Прекурсоры.

– Опять двадцать пять. – Пашка в сердцах ударил себя по колену ладонью. – Везде эти прекурсоры.

– Они действительно везде, но к нашему счастью, закрепиться в нашей реальности они еще не успели, – согласился Митин.

– И что же мы должны делать с этими прекурсорами? – поинтересовался Кочетков, почему-то отлично зная, что ответит собеседник.

– Устранить, – слово это не заставило себя долго ждать и слетело с уст банкира будто невесомый осенний лист. – Устранить любым способом. Все подготовительные процессы прекурсоров пресекать, самих выдворять, а лучше устранять физически. В общем, держать оборону.

– То есть я не ослышался, вы предлагаете нам убивать людей?

– Людей, говорите, – банкир сокрушенно покачал головой. – Ну, это с какой стороны посмотреть. Эти люди, судя по вашему, Драйвер, отчету, хотели открутить вам голову, а затем насадить вас на лезвие ножа. Да, не удивляйтесь, я читал ваш отчет, надо сказать, написанный не бесталанно. Если не приживетесь на этой работе, можете потом пописывать фантастические рассказы.

– Все равно не понимаю. Лично нам эти прекурсоры ничего не сделали. Я подозреваю, что тот инцидент с вашим сыном, – Пашка встретил испепеляющий взгляд собеседника смело, – это ваши личные счеты с ними, однако…

– Не все так просто, – Митин вдруг стал серьезен и собран. – И я готов пойти на некоторые уступки и рассказать свою маленькую историю, которая, если что, подкреплена доказательствами, свидетельствами очевидцев, документами, кинохроникой и прочими материалами, которые я могу представить по первому требованию. Итак, вы готовы выслушать?

– Допустим. – Кочетков обернулся и посмотрел на коллег, но со стороны безработных сотрудников отдела шестьдесят два возражений не поступило.

– Тогда слушайте. – Банкир встал и, заложив руки за спину, принялся неспешно вышагивать по комнате. – Это старая история, ей больше двадцати пяти лет. В ту пору я был молод, не понимал, что творил, и вообще, оглядываясь назад с высоты прожитых лет, вел себя неразумно. История эта произошла в начале девяностых, когда страна разваливалась на части, и каждый ухарь считал нужным отхватить кусок послаще. Времена темные, многие их застали, другие наслышаны, так что особо углубляться в историю я не буду. Скажу лишь, что в ту непростую пору о финансовой деятельности, инвестировании, да и вообще чем-либо подобном я и думать не думал. Занимался фарцовкой, перепродажей техники, вещей, торговал на рынке, и в какой-то момент даже выкупил магазинчик, где сбывал радиоаппаратуру, импортные магнитофоны и видеокассеты с фильмами. Все тогда этим занимались. Продавали, покупали, перекупали, и жилось вроде бы неплохо. С этим маленьким, почти бесконтрольным бизнесом я имел и некоторую финансовую независимость, однако, чтобы окупить бизнес, этого было мало, и я впрягался в разного рода сомнительные мероприятия. Так бы, наверное, и закончил где-нибудь за решеткой или в долговой яме, если бы не встретил его.

Показался он мне знакомым, и потому я его приветил, однако потом, когда он заговорил о делах, я понял, что что-то тут не так.

«Я могу тебе помочь, – просто сказал он. – Мой совет принесет тебе благосостояние, успех, удачу в делах».

«Бред, – говорю ему. – Каким образом ты вообще можешь мне что-то дать? Ты крутой бизнесмен, решивший взять меня в долю? Бандит, который имеет планы на новый рынок сбыта наркоты? В любом случае предложение сомнительное…»

«Но оно не криминальное».

Разговор у нас получился никудышный. В итоге мы поругались, и я выставил его вон из квартиры, куда он самонадеянно заявился, однако записку он оставил. В ней, как я выяснил позже, были инструкции по неким финансовым вложениям, способным принести скорый и вполне легальный доход. Сначала я думал выбросить эту чертову писульку, однако потом любопытство взяло свое, и воспользовавшись первым пунктом инструкции, я вдруг стал богаче вдвое. И вы представляете, как только деньги свалились на мой счет, снова появился этот человек.

Разговор теперь пошел на интерес, и я, сев на крючок, согласился на его условия.

– И какими же они были? – насторожился Пашка.

– На удивление, самыми простыми, – развел руками банкир. – По требованию, но не раньше двадцати лет с даты заключения сделки, я обязан был выдать моему благодетелю двадцать процентов от моего общего финансового состояния на момент обращения. Не перевод, не банковский вексель, не электронный вариант, а твердые наличные в местной валюте.

Тогда мне это показалось пустяком, да и сейчас, наверное, я бы не задумываясь отдал ему деньги, так как он бесспорно их заслужил, если бы не одно «но».

– Как всегда, существует «но», – подал голос Пашка.

– И это «но», – не обратив внимания на восклицание Кочеткова, продолжил олигарх, – нам растолкует любезный Антон Денисович.

Бодигарды на входе в комнату расступились, и внутрь, осторожно, будто идя по горящим углям, шагнул старик Градский. Вид у него был более чем растерянный, да и одет он был в непривычную для Пашки одежду. Если раньше Кочетков привык видеть старика-ученого в неизменном белом халате, накинутом на старомодный костюм, то теперь Антон Денисович был облачен в толстовку с капюшоном, потертые джинсы и кеды на босу ногу.

– Добрый день, – поздоровался профессор.

– Антон Денисович! – взревел, не удержавшись, Танк и игнорируя охрану Митина, ринулся к старику. – Вы-то тут как!

– Да все так же, мой друг, все так же, – попытался успокоить Градский здоровяка. Сухие старческие ладошки взметнулись, призывая великана остановиться, и тот застыл перед ним, нависнув всем своим немалым весом.

– Антон Денисович…

– Знаю, голубчик, знаю. – Градский поморщился и обвел виноватым взглядом комнату. – Но заработок есть заработок, да и на пользу все было, вы не поверите, на пользу.

– Господин Градский, – Митин развернулся на каблуках и смерил старика холодным взглядом, – возьмите себя в руки и перестаньте блеять, аки коза, да и вы, как вас там, «Танк», успокойтесь и сядьте на место. В следующий раз моя охрана просто прострелит вам колено.

Танк грозно рыкнул и злобно покосился на банкира, однако совету внял и поспешно опустился на свое место, очевидно щадя собственные колени. Однако пришлось потратить еще несколько минут на то, чтобы все успокоились и вновь расселись по местам. Дождавшись тишины, банкир продолжил:

– Говорите, Градский. Теперь мы все в одной лодке, и требуется начать действовать, так что если вы будете неубедительны, то я просто прекращу ваше финансирование.

– Да будет вам. – Ученый уже пришел в себя, и теперь, вольготно расположившись в предложенном кресле, скрестил руки на груди и с интересом поглядывал на собравшуюся публику. – Не ожидал я, право слово не ожидал, однако сразу замечу, что никакой противоправной деятельности я не вел. История моя такова. Десять лет назад ко мне обратился представитель некоего некоммерческого фонда с просьбой разобраться в обстоятельствах аварии пассажирского самолета. Воздушное судно потерпело крушение в Тихом океане, в живых осталась жалкая горстка людей, однако это не самое страшное. Катастрофа должна была случиться в любом случае, только тут она были инициирована преднамеренно и несколько раньше. Возглавив штат ученых и потратив немалую сумму, я сумел установить, что самолет был испорчен, и испорчен дважды. Первые повреждения были в навигационной аппаратуре. Была устранена система защиты от внешних наводок, и при желании, любой умелец, имеющий узконаправленный сканер помех, работающий на расстоянии до десятка километров, мог воздействовать на аппаратуру, как ему заблагорассудится. Вторая неисправность была в системе подачи топлива и спровоцирована наноботами, попавшими в топливные баки вместе с горючим. Данные крохотные роботы тоже активировались дистанционно.

– Но разве у нас есть такие технологии? – воскликнул Кочетков и получил довольный кивок старика.

– В точку, молодой человек. Подобное есть в проекте, но в начальной стадии разработок. Там же был опытный образец. Сначала я подозревал, что это происки спецслужб иностранных государств, однако потом, в ходе исследований обломков самолета, были выявлены некоторые узлы и агрегаты, от которых шел интересный фон. Позже мы локализовали данные запчасти как не принадлежащие к нашей реальности, что вызвало мой живой интерес, а также новый приток финансовых вложений со стороны некоммерческого фонда.

Поначалу я хотел обратиться в службу безопасности площадки переброса, предупредить о том, что некие злоумышленники из параллельной вселенной устраивают премерзкие пакости, но почему-то на все мои увещевания руководство отвечало простыми отписками, а фонд, спонсировавший мои исследования, вовсе запретил делать подобное впредь. Нет, они не были вселенским злом. Более того, в одни момент кто-то из финансовой элиты лоббировал появление в органах внутренних дел отдельного подразделения, занимающегося подобными вещами, но мне уже тогда было понятно, что это нарушители реальности, с которыми надо будет бороться. Отдел сталкивался с шалопаями, мелким криминальным элементом, негодяями, отравителями и контрабандистами. Работа сложная, неблагодарная и, разумеется, опасная, однако в случае с моими исследования, происшествия разрабатывались и разворачивались по иной, совершенно порочной схеме.

– С чего вы это взяли, профессор? – хмуро поинтересовался Пашка.

– Все просто, как божий день, – улыбнулся Градский. – Первые действовали в угоду собственной наживе, в то время как те, чьи действия я изучал, работали бескорыстно. Взрывы на энергетических подстанциях, утечки с химпроизводств, сошедшие с рельс скоростные поезда – все это делалось без каких-либо оговорок. Сначала я думал, что это дело рук террористов-параллельщиков, однако требований от них не поступало, денег они не просили, выпустить из тюрьмы политических заключенных не требовали. Они просто уничтожали, планомерно, расчетливо, беспринципно.

Естественно, о своих наблюдениях я счел нужным сообщить своим покровителям, и те не нашли ничего лучше, как захватить одного такого подрывника. Случилось это неожиданно. Просто в один прекрасный момент за мной заехал автомобиль, и меня попросили проехать без лишних вопросов. Беседа с человеком с тысячей лиц произошла в подвале частного дома. Там, в темноте, закованный по рукам и ногам, под прицелом автоматов, он не потерял ни присутствия духа, ни уверенности в себе. Позже мне рассказали, как происходил арест диверсанта. Его снимали с движущегося экспресса одной точечной операцией, в процессе которой погибло двенадцать человек. Еще семь были тяжело ранены и скончались, не доехав до больницы. На человеке в железных браслетах не было даже царапины.

Когда машина подкатила к нужному дому, уже стемнело. Меня провели по гравийной дорожке мимо блокпоста, а также сквозь несколько сканеров, в создании которых принимал участие и ваш покорный слуга. Все они в той или иной мере были предназначены для выявления сторонних излучений и нехарактерных электромагнитных явлений, свойственных объекту без базовой привязки к реальности, а иными словами, для выявления чужака-параллельщика.

Человек в подвале, впрочем, меня удивил. Он не был озлоблен или напуган, разговаривал доброжелательно и вежливо, однако на вопросы мои отвечать не спешил. В предстоящем крушении поезда, который он собирался пустить под откос, параллельщик признался, однако отметил, что так было необходимо и сопутствующий ущерб лишь компенсация.

Я попросил пояснить его слова, однако он ушел от ответа. Битый час мы разговаривали с ним на разные темы, поднимали вопросы политики, искусства, вскрывали набухшие гнойники общественной жизни и клеймили малодушных политиков, и чем больше я с ним общался, тем симпатичнее мне казался этот террорист.

Градский замолчал. Казалось, все, даже охрана банкира, затаили дыхание, слушая старика. Однако чуда не произошло, а уж скорее наоборот, старик выплеснул на них ушат помойной реальности.

– Потом он каким-то чудом освободился, – печально улыбнулся ученый, – и прежде чем его остановили, убил еще десять человек.

Вскрытие не показало ничего необычного, однако та сила, с которой пришелец расшвыривал опытных бойцов спецназа, бросая их по помещению будто малых детей, и скорость, с которой он двигался, заставляли задуматься, а все ли мы делаем так. Возможно, наши методы вскрытия и осмотра не смогли объяснить природу пришельца? Все это в тот момент было не важно. Однако из всего это я вынес одно: кто-то сильный, умный, хитрый и изворотливый проникает в этот мир, чтобы убивать, неся за собой, как флаг, боль, страдания и смерть.

Когда я спросил, как его можно называть, тогда он, пожалуй, единственный раз ответил прямо, без обиняков. Мне даже показалось, что с толикой иронии в голосе.

Прекурсор. На губах пришельца появилась мягкая, располагающая улыбка. И после этого он начал убивать.

Дальнейшие мои исследования привели к неутешительным выводам. Казалось бы, существующие ныне технологии, способные запечатать некий рисунок реальности, раз и навсегда могут закрыть возможность точечного прокола материи для ненужных нам посетителей. Однако прекурсоры не поддались идентификации, и их спектральный след в материи не был похож ни на что другое. Я было хотел сделать программу-блокиратор, и тут пришел к еще одному неоднозначному выводу. Стараясь моделировать рисунок, я выяснил, что подобный код не просто запечатает возможность перехода для конкретных нарушителей, он вообще перекроет возможность перехода в любую другую параллельную вселенную. Понять этот феномен ни я, ни мои коллеги до сих пор не смогли, хотя определенные теории уже имеются и живо обсуждаются в научных кругах.

– Ну, допустим, – Пашка устало кивнул. – Есть такие плохие дядьки, которые приходят и пакостят нам по самое не балуй, однако почему бы не поручить борьбу с ними специалистам? Тот же спецназ, как я понимаю, и стреляет точнее, и бегает быстрее, да и вообще, их это работа – дырки нештатные в головах у неприятеля делать. На что мы-то вам сдались?

– Ну, во-первых, вы имеете опыт в общении с подобными тварями, – вступил в диалог Митин, оттирая старика-ученого с его воспоминаниями и домыслами. – Во-вторых, проще иметь дело с гражданским персоналом. Он мобильнее, имеет более гибкое мышление и способен импровизировать, в то время как бойцы военизированного подразделения закостенели в своем мышлении и действуют согласно той вертикали, которая им привита. Мы щедро платим, очень щедро. Мы даем средства, мы предоставляем возможности.

– Все это безумно интересно, господин Митин, – кивнул Пашка, – Однако поясните мне, недалекому, в чем тут конкретно ваш интерес? Ну, не верю я в ваш альтруизм, уж извините меня за прямоту.

– Извиняю, – пожал плечами банкир, – однако интерес у меня несомненно есть, вы правы, но вам до него не должно быть никакого дела.

Решать, собственно, вам. Никого неволить или принуждать я не собираюсь. Просто предлагаю хорошо, я подчеркиваю, очень хорошо оплачиваемую, хоть и крайне специфическую работу, добросовестное выполнение которой может спасти немало жизней. Быть героем и одновременно зарабатывать деньги – это ли не мечта идиота? Вот мое предложение.

Митин покинул квартиру, забрав с собой охрану и Градского, который скакал за ним, будто преданная собачонка, заискивающе кивая и заглядывая в глаза. На журнальном столике остался клочок бумаги, на котором убористым почерком было выведено число в условных единицах, очевидно обозначающее предполагаемое вознаграждение. Придвинув к себе бумагу, Танк поднял ее, поднес к глазам и подслеповато прищурился.

– Однако, – вдруг присвистнул он и, обернувшись, протянул бумажку Кочеткову.

Цифра, которая была написана уверенной рукой олигарха, превосходила даже самые смелые ожидания.

Ниже под цифрой был указан личный телефон банкира, на который следовало перезвонить, когда Пашка и его товарищи примут решение.

– Байт, – Кочетков отбросил клочок бумаги и перевел взгляд на сидевшего в дальнем углу компьютерщика. – По поводу передатчика, который мы нашли в радио. Мы каким-то образом, кроме оборудования на площадке переброса, можем еще локализовать сигнал?

– Разве только Градский поможет, – виновато развел руками Байт. – Он и, наверное, Митин, с его фондом.

– Тогда кто – за, прошу поднять руку.

Танк поднял руку сразу, то же сделал и Байт, а вот Кали на секунду замешкалась. Казалось, что природная стервозность столкнулась в ней с какими-то изменениями в характере, которые она до сих пор не может понять, и внутренняя борьба заставляла ее идти на непривычные для нее шаги. Наконец, она сдалась и согласно кивнула, после чего Пашка нащупал в кармане свой телефон и, вытащив его, набрал указанный номер.

– Але.

– Господин Митин?

– Что вы решили?

– Мы согласны.

– Отлично. Завтра жду вас всех у меня в офисе. Вы подпишите контракты и получите необходимые инструкции.

Опустив телефон в карман, Пашка все еще растерянно обвел взглядом собравшихся в Ивашкиной квартире людей.

– Прекурсоры, значит, – вдруг проскрежетал Танк.

– Помеха, – улыбнулся Кочетков.

Кали ушла почти сразу, обещав прибыть к штаб-квартиру Митина к десяти утра. Байт задержался на несколько минут, долго бубнил о чем-то неразборчиво и под конец, закинувшись успокоительным, юркнул за дверь. Один лишь Танк задержался ровно на столько, чтобы добить оставшееся в бутылке пиво.

– Что ты об этом думаешь? – поинтересовался у оперативника Кочетков.

Тот пожал плечами.

– Да ничего пока. В сущности ничего не изменилось. Снова отъявленные мерзавцы в руководстве и отъявленные негодяи при задержании. Будет плохо – уйду, хорошо – останусь. А ты?

– И я не знаю, – честно признался Пашка. – Мне бы пару дней поваляться в постели, обдумать все хорошо. Слишком много всего произошло, чтобы вот так, за один заход, взять да переварить.

– Ладно, – Танк звякнул пустой бутылкой об пол и по-дружески хлопнул Пашку по спине. – Утро вечера мудренее. Митин говорил что-то про инструкции. Завтра и узнаем, что к чему.

Закрыв за здоровяком дверь, Пашка вновь оказался в пустой квартире.

Ему было, о чем подумать, слишком уж многое произошло с ним за такой короткий срок. Привычный мир рушился. Разобраться, осознать все это, принять как должное ни возможности, ни времени у него пока не было. Разумно решив, что это дело лучше заспать, Кочетков отправил в желудок пару бутербродов с сыром, а затем, привычно постелив себе на диване в гостиной, закрыл глаза и почти сразу отключился. Снов Пашке в ту ночь почти не снилось, а все, что было, он благополучно похоронил в собственном подсознании. Лишь какие-то обрывки фраз и образов, точки, тире, перекошенные лица. Лишь фрагменты головоломки, которую только предстоит собрать. И слова, произнесенные то ли шепотом, то ли криком:

– Помеха. Ты помеха.

Примечания

1

Преку́рсор (лат. praecursor – предшественник) – вещество, участвующее в реакции, приводящей к образованию целевого вещества. Например, в биохимии слово применяется в отношении промежуточного члена метаболического пути.

В частном случае – предшественник наркотических средств и психотропных веществ, включенных в «Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров».

Также химический реагент, участвующий на любой стадии производства токсичного химического вещества любым способом, играющий важную роль в определении токсичных свойств конечного продукта и быстро реагирующий с другими химикатами в бинарной или многокомпонентной системе.

Content

Влад Полевой
Протокол «Шторм». Начало

Примечания