Лиза Татл

Странное дело мертвых жен

Визитная карточка лежала ровно посередине сверкающего серебряного подноса на столе для газет в холле. Я увидела ее сразу же, как вошла, но предвкушение в ожидании клиента смешивалось с тревогой, поскольку с этим человеком мне придется работать в одиночку. Где же мистер Джесперсон? Мы устали день за днем сидеть дома, ожидая, когда же что-нибудь случится, и утром ушли по разным делам, даже не договорившись, когда вернемся. С моей стороны было нечестно раздражаться на это, знаю, его вины в этом нет. Я могу воспользоваться его отсутствием, чтобы доказать, что я не худший, а может, и лучший из партнеров.

Мисс Элсинда Трэверс, было написано на карточке. Интересно, как долго этой леди пришлось скучать в ожидании, будет ли она довольна, увидев женщину-сыщика? Но более всего интересно, принесла ли она нам настоящую загадочную историю, которую будет сложно разгадать и по которым мы так истосковались. Я поглядела на себя в зеркало в позолоченной рамке, убрала прядку, выбившуюся из пучка на затылке, поправила костюм на талии. Он был старым и поношенным, но, пусть и не модный, по крайней мере выглядел, как деловой. Я решила, что выгляжу опрятно, собранно и серьезно. Оставалось лишь надеяться, что я не обману ожидания мисс Трэверс.

Передвинув карточку на «три часа», что означало, что я работаю с клиентом, я пошла в комнату, служившую нам гостиной и приемной одновременно. И с удивлением обнаружила там совсем юную девушку, в одиночестве. Она оделась, как взрослая, в дорогое, но плохо сидящее розовое шелковое платье с кучей оборочек и совершенно нелепую шляпку. Однако серьезное и встревоженное выражение лица сказало мне, что ее визит – не шутка, так что я сделала вид, что поддалась ее невинному обману и разговариваю со взрослым человеком, каким она хотела себя подать. Представившись мисс Трэверс и извинившись за то, что заставила ее ждать, я спросила, какое у нее дело.

– Я хочу найти мою сестру.

– Ее возраст?

– Семнадцать и три четверти.

– Имя?

– Элсинда Трэверс.

Я приподняла брови.

– Я думала, это твое имя?

Она покраснела. Я услышала тихий шорох и увидела, что он исходит от коричневого бумажного пакета, который она мяла в руках, у колен.

– Нет. Простите. Мне следовало сказать… я… я не ожидала, что вы спросите, и я не… я не… то есть у меня была одна из карточек Синды, я не думала, что это имеет значение…

– В конце концов, милая, это не имеет значения, – мягко сказала я. – Просто пытаюсь установить факты, с которыми мы имеем дело. Если Элсинда – твоя сестра, тебя зовут…

– Фелисити Трэверс. Элсинда моя… сводная сестра была на самом деле, но для меня она была вместо мамы. Поверить не могу, что ее нет. Никогда не могла представить, что она меня оставит. До сих пор не верю, хотя уже месяц прошел. Целый месяц!

Заламывая руки, девушка прикусила губу и замолчала.

Я уселась поудобнее.

– Она пропала месяц назад?

– Не пропала. Ну, не совсем. Но это случилось месяц назад. Никто не мог понять, почему. Совершенно неожиданно. Она не болела. Она никогда не болела. И была такой веселой. Я бы сказала, живой. У нее была тайна, что-то должно было произойти, какое-то приключение в своем роде, но она мне не рассказывала. Сказала, что объяснит все позже. «Потом», сказала она, но «потом» оказалось поздно, потому что утром, утром…

Девушка беспомощно покачала головой.

– Она просто не проснулась.

Я подождала секунду, прежде чем спросить.

– Твоя сестра умерла во сне?

– Она не умерла! – возмущенно вскричала девушка.

– Прошу прощения. Когда ты сказала, что она не проснулась… что произошло потом?

– Конечно же, вызвали врача, но даже он пульса не нащупал. Сказал, что, наверное, что-то с сердцем, та же болезнь, что убила ее мать, хотя мы не видели никаких ее признаков. Но он сказал, что она умерла, значит, это правда. Даже я поверила.

Некоторые люди умеют рассказывать, из других же приходится все по кусочкам вытягивать.

– А когда ты поняла, что она не умерла?

– Когда увидела ее, на прошлой неделе.

– Прошлой… неделе? Но вроде бы она уже месяц как умерла?

Девушка кивнула. Я вдруг поняла, что тру виски, точно так, как делала моя мать, когда моя сестра пыталась рассказать ей особенно возмутительные небылицы.

– Что произошло после того, как врач сказал, что она мертва, и до того, как ты ее снова увидела?

Девушка пожала плечами.

– То, что и следовало ожидать. Куча слез. Мы ужасно горевали. Друзья и родственники пришли на следующий день, принесли еды, которую никто есть не хотел. Я сидела с ней в гостиной всю ночь, все ждала, что она проснется. Она же не могла умереть на самом деле. Она даже не выглядела мертвой, выглядела так, будто спит. Но сколько я ни терла ей руки, ни шептала ее имя, она просто лежала совершенно неподвижно. Утром ее забрали и похоронили.

– Она была похоронена? Ты в этом абсолютно уверена?

– Я своими глазами не видела, если вы об этом. Мне не позволили прийти на похороны. Но мой отец был там, а он не солжет. Я видела ее могилу, хотя моя мачеха не хотела. Она хотела вообще запретить мне ходить на кладбище после того, что случилось с Синдой.

– А что случилось с Синдой?

– Я же вам только что рассказала, – ответила девушка, ошеломленно глядя на меня.

– В том смысле, как это было связано с посещением кладбища?

– Не было. Просто наша мачеха так думает. Если можно сказать, что это мысли. Синда почти каждый день ходила на кладбище, на могилу своей матери, все те месяцы перед тем, как умерла, так, может, она от этого умерла? Безумие, вот и все, а если бы она не дала мне туда ходить, я бы никогда Элсинду и не увидела.

Я почувствовала, как у меня упало сердце. Сначала рассказ показался мне очень интересным, но не теперь.

– Ты говоришь, что увидела свою сестру на прошлой неделе, на кладбище, где ее похоронили?

Девушка закивала.

– Полагаю, на ней была вуаль?

– Да!

– Однако, хотя ты не видела ее лица, ты совершенно уверена, что это она?

Снова кивание.

– Она стояла у своей могилы?

– Нет. У могилы своей матери – там, куда она все время ходила. Я купила цветов, чтобы положить туда, думала, это обрадует Синду, если она это может видеть, больше, чем если бы я положила цветы на ее могилу.

– Тебе не приходило в голову, что ты могла видеть призрака?

– Конечно, приходило. Поэтому я не осмелилась заговорить с ней или подойти ближе, ведь призраки не позволят их коснуться. И только когда увидела мужчину, то поняла, что она действительно там есть. Что она точно жива.

– Какого мужчину?

– Мужчину, который ее забрал! Я не знаю, кто он такой, но могу показать вам, как он выглядел.

Она разорвала коричневый пакет и вытащила квадратный альбом в черной обложке. Открыла и дала мне.

Я посмотрела на выполненный карандашом портрет мужчины с густой бородой, прищуренными глазами и вздернутым носом. Не то чтобы потрясающий рисунок, но в нем была какая-то искра жизни, наводящая на мысль, что это правда.

– Ты рисовала его по памяти?

– Боже, нет, не я! Элсинда нарисовала. Это ее альбом, она его никому не показывала. Раньше показывала нам свои рисунки, а в последнее время – перестала. Хотя продолжала писать и рисовать в альбоме. Я в него не заглядывала, пока… пока она не ушла.

– Но это именно тот мужчина, которого ты видела?

– Это был он. Я видела его так же, как сейчас – вас, почти так же близко. Он подошел к Элсинде. «Миссис Мерль!» – сказал он. И что-то еще, чего я не поняла. По-моему, не на английском. Взял ее за руку, и она не сопротивлялась.

Девушка глубоко вдохнула.

– Нельзя касаться призраков. Так что, если он сам не призрак, то она жива. Я побежала за ними, почти догнала, но тут он обернулся и посмотрел на меня.

Она прижала руки к горлу и ссутулилась.

– Он смотрел на меня совершенно ужасно. Даже сказать не могу, как ужасно! И сказал… тихо и мягко, но от этого только хуже было… сказал: «Уходи, девочка. Не тревожь меня, пока не соберешься умирать».

Девушка задрожала.

– И я убежала! Он так меня напугал…

– Он явно хотел этого. А как среагировала женщина?

– Никак. Она будто во сне шла. Не думаю, что она вообще понимала, что я там.

– Насколько хорошо ты ее разглядела?

– Я знаю, что это была Элсинда, – упрямо сказала девушка. – Совершенно точно, абсолютно! Наверняка ведь есть люди, которых вы на расстоянии узнаете, потому что очень хорошо их знаете. В темноте, без единого слова, ими сказанного. Это была она. Я это знаю. Моя сестра жива, и он ее забрал.

В ее голубых глазах выступили слезы.

– О, почему только я убежала! Какая я мерзкая трусиха! Я должна была проследить за ними, узнать, куда он ее увел, но я позволила ему напугать меня.

– Ты была совершенно права, что убежала, – твердо сказала я. – Это может быть очень опасно – и совершенно глупо – девочке, одной, пытаться противопоставить себя взрослому мужчине, особенно такому, что говорит подобное.

– Вы должны помочь мне найти ее. Пожалуйста, скажите, что поможете, мисс Лейн!

У меня возникло странное ощущение. Ее рассказ – совершенный абсурд, пусть она и полностью верит в то, что говорит. Наверняка ей это привиделось. Однако…

– Ты еще кому-нибудь рассказывала? Своему отцу?

Она удрученно кивнула.

– Он думает, я умом тронулась с горя, согласился со своей женой, что ходить на кладбище плохо, и мне это запретили.

Она опустила плечи.

– Вы же мне верите, правда? Клянусь, все это чистая правда. Вы должны заняться этим делом. Джесперсон и Лейн – единственные в Лондоне достаточно умные, чтобы все выяснить.

На мгновение я отвлеклась, задумавшись, откуда девочке знать про наш бизнес, едва оперившийся. Я не стала спрашивать, вряд ли это имеет значение. Она ребенок, она горюет, она не может смириться с утратой. Нет тут никакого дела. Я уже готова была высказать это, когда она снова заговорила.

– Есть еще одна улика. В альбоме.

Она кивнула на альбом Элсинды, который я держала в руках.

– Ближе к концу моя сестра исписала пару страниц, и я прочитать не смогла. То ли латынь, то ли еще какой-то другой язык. Уверена, это важно.

Я пролистала альбом и нашла страницы. Это не было латынью. Я не могла понять ничего из этого набора букв и символов, но не сомневалась, что мистер Джесперсон с радостью примет этот вызов. Коды и шифры были его любимым занятием. И я решила, что пусть я и не верю, что мы найдем живую Элсинду Трэверс, но мы попробуем хоть как-то помочь ее младшей сестре.

– Буду с тобой откровенна, – сказала я. – Я не думаю, что твоя сестра жива и где-то находится, и не хочу давать тебе ложных надежд. Но с ее смертью связана какая-то загадка, скорее всего, имеющая отношение к мужчине, которого ты видела на кладбище. Мой партнер в деле мистер Джесперсон наверняка сможет расшифровать записи, которые оставила твоя сестра, а рисунок поможет установить личность этого человека. А потом уже поговорим о том, есть тут что расследовать или нет.

Несмотря на то что я сделала все, чтобы лишить ее надежды, девочка светилась от радости и благодарила меня.

Я задала еще несколько вопросов – местонахождение кладбища, имя врача, вынесшего заключение о смерти, не было ли у Элсинды поклонников и как лучше всего связаться с нашей юной клиенткой, если нам понадобится информация или у нас появятся новости, чтобы ими поделиться.

– Наш адрес внутри на обложке альбома Элсинды, – ответила девушка. – И номер телефона тоже. Хотя моя мачеха находит исключительно подозрительным, если кто-то пишет или звонит мне. Лучше я еще раз сама приду.

– Если придешь завтра, сможешь поговорить с мистером Джесперсоном, – сказала я ей.

Ближе к вечеру пришел посыльный с запиской от мистера Джесперсона на листе бумаги с эмблемой его клуба, в которой он сообщал миссис Джесперсон и мне, что его пригласили отобедать, так что не надо его ждать.

В частных домах готовкой и переменами блюд обычно заведуют женщины, но я никогда не славилась старанием подать «правильные блюда», когда вокруг нет мужчин. Предоставленные самим себе, мы принимаемся «пировать» – стоя у кухонного стола или закутавшись в плед у камина, всем, что достанем из кладовой, или пьем чай с бутербродами с маслом и с яйцами всмятку. Обедаем чаем с пирожными, яблоками и сыром, одновременно читая.

Нам не понадобилось спорить, чтобы решить, что суп, бифштексы, картошка и все прочее останутся на завтра, а сейчас нам хватит хлеба с сыром.

– Можно съесть яблочный пирог – завтра снова сделаем, легко, – сказала миссис Джесперсон. – Есть будем здесь или…

– Если не возражаете, возьму тарелку к себе в комнату, – сказала я.

– Как пожелаете, мисс Лейн.

Как ни жаль, между нами наметилась некоторая дистанция. «Зовите меня просто Эдит», не раз настаивала она, но я не отвечала тем же, и ей приходилось все так же называть меня «мисс Лейн», в то время как я уже не очень понимала, как к ней обращаться, чтобы не обидеть еще сильнее.

Миссис Джесперсон оказалась превосходной женщиной, знающей, доброй и образованной. Пусть и не такой талантливой, как ее сын, но и вовсе не глупой, и мне бы радоваться, что она относится ко мне дружески. Приняв меня, ничего обо мне не зная, она продолжала предоставлять мне комнату и стол, ни о чем не спрашивая и ничего не прося взамен. Конечно, она делала это ради того, чтобы угодить сыну. Многие матери оказываются в сходной ситуации, вынужденные сосуществовать с равнодушными женщинами моложе их, но наша ситуация была несколько иной.

Джаспер и я сошлись на почве взаимной симпатии и уважения, с перспективой вести дела вместе, но пока что прибыли у нас были пустячные, а затрат наше детективное агентство требовало немалых. Такая чудесная спальня в передней части дома, которую можно было бы сдать жильцу за деньги, стала моей за спасибо, как и весь стол, и даже стирка, которую делала эта женщина, содержа нас на свои скудные сбережения.

Мне никогда не нравилось быть зависимой. Я отчаянно желала доказать миссис Джесперсон, что вложенные ею деньги не пропадут зря. Уже и не знала, как долго я смогу здесь оставаться, не оправдывая свое содержание. Джаспер не замечал этой проблемы – он не считал ее проблемой. Эдит Джесперсон была ему матерью, в конце концов, он не знал, что значит жить без ее умелой поддержки и утешения. Молодой мужчина, абсолютно уверенный, что любые вложения в его талант окупятся тысячекратно – со временем.

Время, нужно лишь время. Я напомнила себе, что мы работаем вместе каких-то шесть недель. И села ужинать в комнате, в компании увлекательной книги о приключениях бесстрашной женщины-путешетвенницы в Лапландии.

Когда я спустилась из комнаты утром, то увидела, что Джесперсон опередил меня. Он уже сидел за большим столом и работал.

– Рано встал… – начала я, пока не разглядела мятый воротничок, затертые рукава и еле заметную золотистую щетину на подбородке. – Или, правильнее, поздно ложишься? Когда вернулся?

Он едва глянул на меня.

– А, пару часов назад вроде.

– И что тебя так заняло?

– А ты как думаешь? Сама же мне это оставила, чтобы расшифровать.

Я увидела, что он работает с шифром в альбоме Элсинды.

– Уже получается?

– Оказалось несложно, но, поскольку у меня сначала была не слишком ясная голова, я сделал несколько неправильных попыток. Но когда я его вскрыл… какая интригующая история! Жду не дождусь, когда узнаю остальные обстоятельства дела – какой-то загадки, окружающей неожиданную кончину юной леди с последующим исчезновением ее тела.

Я поглядела на него и медленно покачала головой.

– Внезапная кончина, да, но тело было похоронено. А спустя три недели ее сестра увидела то, что сначала приняла за призрак на кладбище.

Я пересказала все, что услышала от девочки, максимально точно, а затем показала ему карандашный рисунок.

Джаспер долго и жестко глядел на него.

– Мистер Эс, как я полагаю.

Он встал и отдал мне свои записи.

– Можешь почитать запись мисс Трэверс, пока я себя в приличный вид приведу. Это… странно. Готова выйти на улицу?

Я неуверенно кивнула.

– Да, но куда?..

– Конечно же, на кладбище.

(расшифровка, сделанная Дж. Джесперсоном)

Воссоединиться с моей любимой мамой – вот все, чего я всегда хотела, – ощущать ее присутствие и знать, что она рядом со мной. Когда я была маленькой, я каждый вечер с ней говорила. После тщетных молитв Богу, которого я даже представить себе не могла, было куда лучше поделиться надеждами, страхами и переживаниями с любимой мамой. Я привыкла думать, что она отвечает на мои вопросы во сне или оставляет тайные послания в обыденной жизни, то, что для остальных выглядит лишенным значения, но лишь я замечаю и понимаю эти знаки.

Когда я стала старше, я потеряла веру окончательно, но так и не смогла перестать верить в то, что мама, где бы она ни была, все так же присматривает за мной. Но сложно просто верить, принимать это как данность, не зная наверняка. Не зная наверняка, пока не станет поздно, пока я тоже не умру. А до той поры мои разговоры с ней так и останутся монологами, и я буду все так же мучиться страхом, что разговариваю сама с собой, что никто меня не слушает, потому что некому слушать мои вопросы и признания, потому что никто не живет после физической смерти тела, не существует духа, от тела не зависящего.

Я не хочу в это верить. Я, наверное, слишком умна и современна, себе во благо! Как же хорошо, должно быть, уметь погрузиться в тепло и утешение традиционной религии…

Какая-то часть меня все еще верит. Я думаю, что когда я умру, то воссоединюсь с мамой. Но если я умру сморщенной и беззубой, выжившей из ума старухой, как та, которую мы иногда видим в задних рядах в церкви, что-то бормочущую себе под нос, а иногда мешающую службе своим внезапным смехом… вдруг я даже маму не узнаю, а она меня узнает – какой ужас!

Я этого не хочу. Я хочу умереть на своих условиях.

Я знаю, что то, что я собралась сделать, не лишено опасности. Признаюсь, я испугана, но теперь, когда мистер Эс показал мне, что такое возможно, я должна убедиться в этом сама.

У древних египтян было руководство, как вести себя в загробной жизни, мастера буддизма в Гималаях тоже знали это – во многих культурах считалось ценным наставлять живых, готовя их к будущей жизни, но наше «цивилизованное» общество предпочитает делать вид, что смерть познать возможно лишь раз, в конце этой жизни. Мистер Эс сказал мне, что смерть – не страна, из которой путешественники не возвращаются, он туда отправлялся и вернулся, и не раз, а теперь согласился – наконец-то! – поделиться со мной своим знанием.

Он странный человек. Я ценю его мудрость в том, что касается загробной жизни, и так благодарна, что он согласился помочь мне, но он меня беспокоит. Иногда, когда он на меня смотрит, я чувствую, что он чего-то хочет, что он ожидает, что я пойму, чего он от меня хочет, но потом, стоит мне только подумать, что он хочет моей любви, он лишь говорит о моей молодости и невинности и советует мне подождать несколько лет, прежде чем отправляться в такое великое путешествие.

Так что, возможно, я и неправильно понимаю эти его взгляды. Но уже слишком поздно, слишком поздно, чтобы он остановил меня. Он сказал мне, что необходимо сделать, дал необходимые средства для этого, и собираюсь сделать это сегодня ночью.

Он бы рассердился, если бы узнал, что я это пишу – даже столь тщательно скрыв, – поскольку я пообещала никому ни слова не говорить про него и про план, который мы придумали. И я никому не сказала, хотя так хотелось поделиться этим с Фелисити. Но она еще ребенок. Она обязательно отцу скажет.

Я пишу это, чтобы сказать, что сегодня ночью умру, но моя смерть не станет – не должна стать – вечной. У меня нет желания совершить самоубийство. Я хочу, чтобы моя вторая смерть, настоящая, произошла только после многих лет жизни. А первая смерть станет исследованием и путем познания истины.

Если получится иначе, очень жаль, но это риск, на который я иду. Фелисити, если ты расшифровала эти слова, хочу сказать тебе, что я очень люблю тебя, и если мне будет позволено, то я и дальше буду приглядывать за тобой, из иного плана бытия, как, по моему ощущению, приглядывает за мной моя мама. Я надеюсь, что ты поймешь и простишь меня, если я уйду слишком рано в лучший мир. Мы еще встретимся.

Кладбище было достаточно новым, судя по всему, мать Элсинды была одной из первых, кого здесь похоронили. Когда мы подошли к неприметным воротам на кладбище Парк Грув, мы сразу увидели, что, в отличие от более крупных современных кладбищ Лондона, оно не сделано как место уединенного размышления посетителей, но лишь для захоронения мертвых тел в земле.

В детстве я часто играла во дворе местной церкви и помню, как мы всей семьей ходили на кладбище Хайгейт, где были похоронены мой дед, дядя и тетя. Я представляла себе визиты Элсинды примерно так же, кладбище, где на тебя взирают строгие лики статуй ангелов и женщин в античных одеждах, заполненное плакучими ивами и скорбными деревьями, увитыми плющом. Представляла себе гробницы и семейные участки, статуи, надгробные камни со странными символами, всю эту странно притягательную магию скорби, которая так часто притягивает девушек определенного возраста и склада ума.

Но это современное кладбище, несмотря на звучное название, было почти лишено деревьев и рощ, да и на парк, в моем понимании, вовсе не походило. Ни одной статуи или памятника, совершенно одинаковые и простенькие надгробные камни. Учитывая, что могилы располагались стройными рядами, впечатление было как от чего-то совершенно прямолинейного и утилитарного, как дом для учеников в школе или казармы. Может, современники мои и посмеиваются над сложными и сентиментальными ритуалами оплакивания, на которых мы выросли, и вполне можно было бы сказать, что мертвым безразлично, как хранят их кости, но кладбище Парк Грув стало для меня образом хорошо организованного и совершенно обезличенного будущего, нисколько не заботящегося об утешении живущих. Нет особых причин, как кто-нибудь скажет, вообще посещать это место после похорон. Так что привычка Элсинды стала выглядеть для меня еще более странной.

– Теперь я понимаю, почему в альбоме мисс Трэверс не было рисунков покосившихся надгробных камней, увитых плющом, или статуй, – сказал Джесперсон, когда мы принялись ходить вдоль безликих рядов надгробий.

– Но непонятно, почему она вообще не брала с собой альбом и карандаши.

– Скорее всего, таинственный мистер Эс не позволял ей делать зарисовки с натуры.

Я согласилась, что, скорее всего, она рисовала его по памяти.

– Давай поглядим, есть ли здесь смотритель и не сможет ли он узнать этого человека в лицо, – сказал Джесперсон, и мы свернули обратно к входу, где видели небольшой аккуратненький привратный домик.

В этот момент дождь, который долго не решался пойти из нависших серых туч, наконец хлынул изо всех сил, и мы явились к смотрителю не скорбными и тихими посетителями, как хотели, а запыхавшимися и до нитки промокшими.

Нам открыл дверь невысокий бойкий лысый мужчина в твидовом костюме, почти сразу же, как Джесперсон постучал в дверь костяшками пальцев. Он сразу же пригласил нас внутрь, все извиняясь за дождь, будто в том, что он начался, была его личная вина.

– Прошу, мэм, садитесь у камина, согреетесь и высохнете, заметить не успеете, – сказал он, показывая мне на обитое индийским коленкором кресло у очага. Комната была очень маленькая и забитая креслами и стульями.

Налив нам по чашке чая – я только что свежий заварил, даже не смейте отказываться, – он продолжил сетовать на погоду и сказал, что мы можем оставаться у него столько, сколько пожелаем.

Джесперсону едва удалось вставить слово в поток речи гостеприимного хозяина.

– Я так понимаю, вы смотритель, или правильнее будет назвать вас охранником?

– Ну, храни вас Бог, сэр, я и то, и другое, и много что еще – смотритель, дозорный, охранник, главный садовник, землекоп, записной плакальщик и гид, если кому-то гид понадобится, – с гордостью сказал он. – Эрик Бейли, к вашим услугам. Если хотите что-то узнать о кладбище Парк Грув, его прошлом, настоящем или будущем, спросите меня. Или вам будет проще взять нашу брошюру с информацией, чтобы самим прочесть?

– Благодарю вас… сердечно… – пробормотал Джесперсон, взяв в руку небольшую брошюру, но глядя на нечто на стене, что привлекло его внимание.

Проследив за его взглядом, я увидела сложную систему колокольчиков с номерами и буквами под каждым из них, напомнившие мне те, что используются в больших домах для вызова слуг, хотя я и не могла понять, зачем такое нужно на кладбище.

– Если вы собирались приобрести участок, я с радостью отвечу на все вопросы, но сам я не занимаюсь этим делом и буду вынужден направить вас к…

– Нет, нет, – сказал Джесперсон. – Мы здесь по поручению юной леди, которая, посещая одну из могил… чем рассказывать все подробности, скажу лишь, что она потеряла некую вещь и считает, что человек, которого она здесь видела, мог бы помочь найти эту вещь.

Мистер Бейли, похоже, не до конца поверил в эту неуклюжую выдумку. Жаль, что мы не потратили время и не придумали более правдоподобный повод для наших расспросов.

– Весчь? Какую весчь? Если здесь что-то теряется, я сразу нахожу, можете быть уверены. Я каждый вечер обхожу…

– Мы хотели бы поговорить с этим джентльменом, – сказал Джесперсон, прерывая излияния смотрителя и открывая альбом. – Не узнаете его?

Было видно, что мистер Бейли узнал человека.

– Ну, конечно, скажу я вам! Хотя не думаю, что мистер Смерл был бы рад этому – слишком зловещим он тут выглядит, уверен, что в жизни не видел его с подобным выражением лица!

Бейли нахмурился и поглядел на нас с подозрением.

– Ну-ка! Ваша знакомая не хочет сказать, что мистер Смерл взял ее «весчь»?

– Конечно же, нет, – спешно ответил Джесперсон. – Не поймите меня неправильно – я не собирался никого оскорблять, – но если мы его найдем… она будет очень благодарна, а мы, в свою очередь…

Смотритель неожиданно усмехнулся. Его подозрения развеялись, и ему явно стало весело.

– Видимо, юная леди хочет снова встретиться с мистером Смерлом! Да, мне ли удивляться! Она случайно не уронила перед ним платочек, чтобы поддразнить его? О-ля-ля! Я уже такое видел, сколько раз…

Он покачал головой и постарался сделать серьезное лицо.

– Лучше бы вам сказать вашей юной подруге, что мистер Смерл счастлив в браке.

Джесперсон нахмурился и покачал головой.

– Судя по картине, он не производит впечатление дамского угодника. Мистер Смерл часто посещает кладбище?

– Ну, да, скажу я вам! Он мой управлящий! Один из основателей и главный держатель акций кладбища Парк Грув, не говоря уже о том, что давний и уважаемый человек в похоронном бизнесе, уважаемый в местном обществе.

Подвинувшись в кресле, Бейли достал из стопки на столе карточку и дал мне, поскольку Джесперсон держал в руках альбом.

Смерл и Снигг

Опытные Гробовщики

С 1879 года

121, Хай-стрит

Сиднэм

Вспомнив, что Фелисити говорила, что человек на кладбище обратился к ее сестре, назвав ее «миссис Мерль», я почувствовала холодок ужаса.

Миссис Смерл.

Я встала прежде, чем осознала это.

– Нам надо идти, – сказала я. – Немедленно.

Мой партнер не стал спорить насчет срочности, похоже, он сделал тот же самый вывод, но, блюдя вежливость, поблагодарил хозяина, когда я уже ринулась к двери, под дождь, сжигаемая мыслями о возможной участи Элсинды.

Но что я могу сделать? Я понятия не имела, где ее искать. Ходила туда-сюда, в голове кипел водоворот мыслей, одежда мокла, пока Джесперсон не поймал кеб и вежливо, но твердо посадил меня внутрь.

– Смелей, отважная, – прошептал он мне на ухо, и почему-то эти слова подействовали не хуже нюхательной соли, отрезвив меня.

– Мы не должны позволить Смерлу понять, что мы его подозреваем, – сказала я. – Я сделаю вид, что… у меня есть некая дальняя родственница, пожилая, и стану расспрашивать его о его услугах. Возможно, не знаю, возможно, мне удастся узнать, где он живет. Ты тем временем следи за его конторой и попробуй проследить за ним до дома. Посмотри, куда он пойдет ужинать, домой или в другое место, после рабочего дня. Как тебе такой вариант?

– Вполне разумный план действий.

Дорога до похоронного бюро на оживленной улице заняла больше пяти минут, мы легко могли бы дойти пешком, сэкономив деньги, но дождь шел все сильнее, и я решила, что прийти к подозреваемому слегка намокшей лучше, чем промокшей насквозь и дрожащей. Заплатив кебмену, мой партнер спешно отошел в сторону, чтобы ждать, пока я не выйду обратно.

Мое сердце билось быстрее, чем меня бы устраивало, когда я открыла дверь. Звякнул колокольчик, и меня поприветствовал голос, высокий и приятный.

– Добро пожаловать. Проходите, милая, говорите, чем мы можем вам помочь.

Вышедшая ко мне женщина, с простертыми руками, так, будто она была готова снять с моих плеч ношу, на мой взгляд, была лет тридцати с небольшим. Изящно одетая в шелковое платье сиреневого цвета, с аккуратно убранными в пучок каштановыми волосами, простым лицом, но очень теплыми и выразительными темными глазами.

– Если позволите, я бы хотела поговорить с мистером Смерлом.

Всплеснув руками (поскольку я не коснулась их и не упала в их объятия), она сделала печальное лицо и покачала головой.

– Боюсь, весь сегодняшний день он не сможет принять вас лично, и даже завтрашний. Он такой занятой, наш мистер Смерл! Может, я смогу чем-то помочь? Я мисс Гиацинт Снигг, дочь мистера Эдгара Снигга, который в данный момент тоже занят, но пусть это вас нимало не смущает. Я полностью информирована обо всех аспектах работы, могу ответить на любые вопросы и достаточно опытна, чтобы дать совет. Не соизволите присесть?

Она показала на небольшой диванчик, обитый темно-красным бархатом.

– Нет, благодарю вас. Вы очень добры, но мне очень хотелось бы поговорить именно с мистером Смерлом.

Профессиональное отшлифованное сочувствие уступило место другому чувству, более искреннему.

– Возможно, вы неправильно поняли. Я не секретарша, я полноправный партнер в фирме, в которой работаю уже почти десять лет.

– Моя дорогая мисс Снигг!

Я немного разозлилась – на себя.

– Это вы меня неправильно поняли. Я не собиралась проявить к вам неуважение. Если бы я хотела сделать определенные приготовления к погребению либо получить совет насчет этого, я бы с радостью приняла ваше предложение.

Она слегка нахмурилась.

– Вы пришли сюда не за тем, чтобы обсудить организацию похорон?

Я прикусила губу.

– Не совсем. Это… дело сложное и достаточно срочное. Мне действительно необходимо поговорить именно с мистером Смерлом. Он единственный, кто сможет помочь мне. Я не против подождать. Если он сможет уделить мне всего пару минут, мне будет достаточно.

Женщина выпятила подбородок.

– Если вы можете объяснить суть дела мистеру Смерлу за две минуты, будьте любезны, объясните мне. Я не тугодум, и если это действительно деловой вопрос, я наверняка смогу помочь.

Выдумки на ходу никогда не были моим сильным местом. По мере того как я молчала, я чувствовала, как ее антипатия растет. Несправедливо, что она считает меня одной из тех женщин, что принижают способности своего пола и согласны говорить о делах только с мужчинами. Жаль, что я сразу не сказала о том, что пришла не по поводу организации похорон, но теперь у меня не было выхода.

– Мое дело к мистеру Смерлу – личного характера, – сказала я.

Ее глаза вспыхнули.

– Неужели? Тогда вам лучше встретиться с ним не в рабочее время. Почему бы не позвонить ему домой? Или написать ему?

– У меня нет его домашнего адреса.

– Вы же не можете ожидать, что я вам его дам.

– Это было бы очень любезно, с вашей стороны.

Она фыркнула. Наверняка бы возразила, если бы услышала такое слово, но именно фыркнула.

– Я пальцем не пошевелю, чтобы удовлетворить ваши иллюзии. Вы не первая женщина, которая воображает, что у нее личное дело к мистеру Смерлу.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – ответила я, пронзив ее самым ледяным из моих взглядов.

– О, думаю, понимаете, мисс…

Когда я не ответила, она снова фыркнула.

– Просто мисс, полагаю?

– Вы слишком много предполагаете, – ледяным тоном ответила я. – Жаль, если вы считаете, что я ввела вас в заблуждение. Я вовсе не желала это делать. Просто пришла, чтобы без свидетелей поговорить с мистером Смерлом насчет его жены.

– Его жены? – с явным удивлением спросила она.

– Да.

Это был выстрел вслепую, но мне в голову не пришло ничего лучшего.

– Вы знакомы с миссис Смерл?

– Конечно.

Она собралась.

– Я же говорила, я уже десять лет работаю в фирме, и наши семьи дружат давно. Я знаю обеих леди.

Бог знает, что она подумала, увидев шок у меня на лице, но спешно добавила:

– Я, конечно же, имею в виду мать мистера Альберта и его жену.

– Я так понимаю, он женился достаточно недавно?

Она нахмурилась.

– Отчего вы так решили? Мистер Смерл женат уже более десяти лет. Если вы говорите, что знаете ее…

Я поняла, что ни капли не переиграла ее.

– Я не говорила, что знаю ее. Я говорила, что мое дело к мистеру Смерлу касается его жены. Возможно, я ошибалась, не зная, что другая леди в его доме носит такое же имя. Возможно, «миссис Смерл», которую мне поручили разыскать, его мать. Я пришла по поручению семьи Трэверс. Возможно, вам известно о недавних похоронах…

– О, бедная юная леди! Конечно же, я помню. Как я могла бы забыть? Она была так молода и прекрасна, ее смерть была столь внезапна и необъяснима! Ужасно, ужасно!

У нее в глазах выступили слезы, она снова стала мягкой и сочувствующей, как вначале, когда я с ней только заговорила.

– Но какое дело может быть у ее семьи с миссис Смерл?

– Я так полагаю, что они могли встретиться с ней здесь или на похоронах.

– О, это совершенно невозможно. Ни одна из них никогда не имела отношения к нашему бизнесу.

– Может, в прошлом…

– Нет, это какая-то ошибка. Возможно, хотя я представилась им совершенно отчетливо, я – та леди, о которой они подумали? Если вы передадите мне их послание, я могу…

– Ошибки не было. Если ее не было на похоронах, возможно, миссис Трэверс встречала ее где-то еще…

– Совершенно невозможно.

Мы пронзительно поглядели друг на друга.

– Занятно, что вы так в этом уверены.

– Мистер Смерл не принимает посетителей – и не занимается делами – дома. У его матери и жены не очень хорошее здоровье, и в последние годы они почти не выходят из дома. И никого не принимают. Так что, если миссис Трэверс не врач и не священник, она не могла встречаться ни с одной из них.

Я поняла, что пора сдать назад.

– Простите. Возможно, она действительно имела в виду вас. Была так тронута искренним состраданием…

Увидев, что она смягчилась, я снова попытала удачи.

– Но я не могу считать, что исполнила свой долг, если не поговорю с мистером Смерлом. Нельзя ли будет зайти попозже? Или у него вообще не будет времени?

Я видела, как выучка и привычка вести дела борются в ней с желанием избавиться от меня. И, возможно, мыслью о том, что может сказать мистер Смерл.

– Он всегда заходит перед тем, как отправиться домой к о… на ланч. Между половиной первого и часом дня.

Я поблагодарила ее, экспрессивно и неискренне, сказав, что еще зайду.

– Не могли бы вы сказать, чтобы он меня подождал? По крайней мере, до часу дня?

Мне пришла в голову мысль, что можно узнать домашний адрес мистера Смерла иным способом. Когда я вышла наружу и подошла к мистеру Джесперсону, то предложила сходить в ближайшее почтовое отделение и поглядеть в адресной книге. Смерл – достаточно необычная фамилия, вряд ли мы ошибемся. И, действительно, помимо адреса похоронной конторы Смерла и Снигга мы нашли одного-единственного Смерла, Альберта. Глянув на карту, Джесперсон сразу же нашел дом, на полпути от похоронного агентства к кладбищу.

Я поглядела на настенные часы.

– У нас еще два часа до того, как он домой пойдет. Хорошо хоть дождь кончился.

Мы двинулись быстрым шагом. Я этих мест не знала, но знала то, что всегда могу положиться на память и чувство направления Джесперсона, которому было достаточно одного взгляда на карту, чтобы все запомнить.

Пусть я и понимала, что бессмысленно придумывать план бегства из тюрьмы, когда мы ее даже еще не видели, но не могла отделаться от мыслей о ситуации, в которую попала девушка. Держит ли он ее на чердаке, или позволяет некоторую свободу? Знают ли его жена и мать о ее присутствии? Использует ли он ее как служанку и сиделку при двух инвалидах, или, как можно было бы подумать по его к ней обращению, считает ее своей женой? Женой, рабыней и узницей – к сожалению, все это может относиться к одному человеку.

– Она может принять это заточение по своей воле, – предположил Джесперсон.

От его слов я вздрогнула и решила, что надо возразить.

– Ты же видел портрет – не слишком похож на любовника, как считаешь?

– Для меня – нет, но вспомни замечания мистера Бейли и мисс Снигг. Есть тип женщин, для которых он просто неотразим.

– Но не Элсинда! Ты читал то, что она написала, – она терпеть не могла саму мысль о том, что они могут стать любовниками.

– Как ты думаешь, кого она хотела убедить в этом? Саму себя? Прошу тебя, давай не будем ссориться! Я просто хотел, чтобы ты держала в уме и такую возможность, что леди не будет нам благодарна и даже может отказаться от того, чтобы ее спасали.

Я поняла его. Сама знаю до некоторой степени, что можно сделать во имя любви. Сердцу не прикажешь, и тому подобное. Но даже если мисс Трэверс не влюбилась в своего похитителя, она вполне может, как и многие до нее, решить остаться и терпеть его внимание, вместо того, чтобы вернуться домой, оказавшись обесчещенной, «падшей» в глазах общества, которое оценивает женщин, будто некие мягкие плоды.

– Но мы должны дать ей шанс.

– Конечно.

Я взяла его под руку и, пока мы шли, принялась вслух размышлять насчет того, как было организовано похищение. Безусловно, мисс Трэверс приняла какое-то снадобье по своей воле, но как он мог быть настолько уверен, что сможет похитить ее с похорон? Были ли у него сообщники? Быть может, врач, выписавший свидетельство о смерти, или доверенные работники, которые помогли ему подменить гроб пустым, чтобы мисс Трэверс не была похоронена заживо…

– Конечно же, ее похоронили заживо, – сказал Джесперсон.

Я вздрогнула, вцепившись пальцами в его руку. Он с удивлением поглядел на меня.

– Ты ведь заметила сигнализацию в домике у Бейли?

– Я думала… это для того, чтобы оповестить его о вторжении. Защита от похитителей тел, быть может?

– И как бы это мертвые могли позвать на помощь? Признаюсь, я сам не понимал, пока не прочел брошюру, которую дал мне мистер Бейли.

И он процитировал строки, которые все проясняли.

«Безопасные гробы, сделанные в соответствии с оригинальной конструкцией мистера Смерла (защищено патентом), доступны для использования за вполне разумную дополнительную плату. Встроенная система сигнализации очень быстро предупредит охрану кладбища (следящую за ним днем и ночью) о случае пробуждения, если случилось так, что человека похоронили по ошибке. В этом случае гроб обеспечит выживание находящегося в нем, с поступлением достаточного количества воздуха, до тех пор, пока не будет проведена эксгумация с максимально возможной быстротой и минимумом неудобств для пострадавшего».

– О Боже, – пробормотала я, чувствуя, как у меня подгибаются колени. С трудом сдержала желание резко и судорожно вдохнуть.

Он сжал мою руку.

– Можно надеяться, что она провела без сознания достаточное время и не испытала страх, очнувшись в гробу. Поскольку Смерл знал, что она не умерла, не было причин давать ей звонить, призывая на помощь… если только он не желал проверить свою систему… прости, пожалуйста, – сказал Джесперсон сокрушенно. – Вот мы и на месте.

Мы оказались на длинной изгибающейся улице, солидные дома на которой были в изрядном отдалении от дороги, отделенные от нее садами.

– Какой там дом?

– Вон тот, я думаю. Не можешь разглядеть номер у ворот? Тот, на который ракитник свисает?

Я понятия не имела, как выглядит ракитник, но увидела ворота, прикрытые высокими кустами. Когда мы подошли ближе, я разглядела номер «14» под листьями.

Мистер Джесперсон открыл ворота и повел меня внутрь, жестом показав, чтобы я шла первой по узкой дорожке к парадной двери дома. Я не думала ни о чем. Когда мы подошли к двери, я просто отошла в сторону и позволила моему партнеру постучать. Мы подождали. Он постучал снова. Тянулись секунды, меня начало познабливать от тревоги и разочарования. Не было слышно никакого движения внутри, даже скрытного, ни шагов, ни тихо закрывающейся внутренней двери, но почему-то нависшая тишина не создавала ощущение пустого дома.

Дверь, конечно же, была закрыта.

Джесперсон сунул руку во внутренний карман пиджака, потом передумал и огляделся вокруг. Я проследила на его взглядом. Он осмотрел притолоку, простенький коврик перед дверью и болезненное растение в терракотовой кадке справа от двери, вроде бы лимон. Подойдя к кадке, он нагнулся, приподнял ее, пощупал рукой под ней и с радостным лицом достал ключ.

Большой старомодный ключ, такой, каким можно открывать и закрывать дверь с обеих сторон, закрыть или закрыться. Джесперсон начал поворачивать ключ, и я услышала мягкий, но тяжелый ход механизма. Дверь открылась. Спустя мгновение мы оба стояли в темном холле с высоким потолком, стенами, покрытыми темно-зелеными обоями с набивным рисунком, лестницей и темными резными дверьми, конечно же, закрытыми, в стенах по бокам.

– Миссис Смерл, – окликнул мой партнер, и я едва не подпрыгнула. Его громкий голос, казалось, был более грубым вторжением в дом, чем то, что мы вошли. – Миссис Смерл? Пожалуйста, не пугайтесь. Мы не причиним вам вреда. Надеюсь, вы не возражаете, что мы позволили себе войти.

Он замолчал, а я затаила дыхание. И что-то услышала. Поглядев ему в глаза, поняла, что он тоже услышал. Слишком слабый звук, чтобы понять, что это. Из-за двери справа.

Когда дверь была открыта, мы увидели комнату, наполненную женщинами. Все сидели безмолвно и неподвижно, будто куклы размером с человека.

– Прошу прощения, – начал Джесперсон, но его слова упали, будто камни, в безмолвие, и он не стал продолжать.

Всего их было шестеро, сидящие в гостиной, будто члены какого-то женского религиозного ордена вышивальщиц, неожиданно обездвиженных заклинанием, как то, что хранило Спящую Красавицу в замке. Если они и спали, то с широко открытыми глазами, но, видимо, ничего не видели. Я поняла, что они живые, не восковые фигуры и не трупы, по еле заметным движениям – дыханию, очень медленному, морганию, очень редкому.

Мы тихо пошли дальше, не говоря ни слова, хотя вряд ли даже более грубое поведение нарушило бы эту неестественную зловещую тишину. Приглядевшись получше, я увидела, что это разные люди, а не одинаковые куклы, какими они мне сначала показались. Небольшие вариации в одинаковых простых, но хорошо пошитых шелковых платьях, как и в цвете волос – мышиные оттенки коричневого, бежевого и серого. Сходство лиц, как у родных сестер, оказалось, более всего, лишь сходством отсутствующего их выражения, будто их копировали с одной маски. Мне даже сложно было сказать, можно назвать их простыми или красивыми.

Две достаточно сильно отличались от остальных. Первая – тем, что она была явно старше остальных, с седыми волосами и слегка сутулая, вторая – очень молодая, с золотистыми волосами.

Должно быть, это Элсинда, подумала я. Не удержалась и позвала ее по имени.

Реакция была медленной, но однозначной. Она повернула ко мне голову.

Я почувствовал, как мистер Джесперсон окаменел, стоя рядом со мной. И ахнула.

– Элсинда? Ты меня слышишь?

Глаза были все так же пусты, будто направлены внутрь себя, и она больше не шевелилась.

– Интересно, может, мы волшебного слова не знаем, или надо как-то еще привлечь их внимание, – сказал Джесперсон. И продолжил нормальным, будничным тоном. – Милые леди, буду премного вам обязан, если вы просветите нас насчет того, почему вы столь умело, но загадочно изображаете живую картину.

– Безусловно, ни в Библии, ни в том, что считается в обществе историей, такого не бывало, – сказала я. – Возможно, вы – женский клуб по изучению Библии? Или нет – я поняла, современный гарем в методистской Англии, и они ждут возвращения своего повелителя и владыки.

Я сказала это в качестве шутки, но вдруг заметила свободное место в комнате – большое потертое кресло с кожаной обивкой, предназначенное, как можно догадаться, для патриарха этого скромного послушного племени.

– Я бы предпочел, чтобы картина стала живее, – сказал Джесперсон. – Ну же, леди! Вы пренебрегаете своими обязанностями. Окажите хоть какое-то гостеприимство пришедшим.

– Что он с ними сделал? – тихо спросила я, тронув Элсинду за руку. Ее рука была холодной и обмякшей, будто дохлая рыба, сколько бы я ее ни сжимала. Пульс я не смогла нащупать и после нескольких секунд отпустила руку. Та упала обратно на колени владелице. – Какой наркотик может вызвать подобное состояние?

Мой партнер покачал головой.

– Скорее, это результат гипноза в сочетании с каким-нибудь седативным средством.

– Наркотик перестает действовать со временем. А вот как пробудить их от гипноза?

– Боюсь, для этого нам понадобится Смерл.

Как только он произнес имя, я услышала какой-то шорох внизу, будто по комнате прошла дрожь. Это навело меня на мысль.

– Миссис Смерл! – громко сказала я.

Ничего не произошло – сразу. Потом мне пришло в голову, что промежуток времени между моими словами и их реакцией походил на задержку, обусловленную прохождением звука через среду более плотную, чем воздух, и слушающему приходилось воспринимать произнесенные звуки по отдельности, складывая вместе и переводя с одного языка на другой. Спустя две-три секунды, когда я уже ничего не ждала, пятеро женщин повернули головы, будто бледные и слепые подсолнухи, повернувшиеся к солнцу. Все отозвались на имя «миссис Смерл», все, кроме Элсинды.

Это был зловещий момент. Я задрожала от страха под этими невидящими взглядами, представив себе, какой властью наделил себя этот человек.

– Миссис Смерл, пожалуйста, встаньте, если слышите меня.

Ничего не произошло, хотя мы ждали целую минуту.

Я поглядела на своего друга. Может, для достижения результата нужен мужской голос?

– Миссис Смерл, – произнес он низким отчетливым голосом. – Миссис Смерл, кивните головой, если меня слышите.

Никто не пошевелился.

– Видимо, есть какое-то ключевое слово, чтобы вывести их из транса. Или он приучил их реагировать только на его голос.

Это показалось мне ужасным, но и наиболее вероятным. Естественно, человек, создавший себе такое домашнее окружение, не пожелает рисковать тем, что их сможет контролировать кто-то другой.

Но Элсинда не среагировала на оклик «миссис Смерл», и я решила попытаться еще раз.

– Элсинда. Встань, будь добра.

Я затаила дыхание.

Элсинда встала.

Джесперсон и я переглянулись. Мы подумали об одном и том же, о том, что ничто не помешает нам уйти отсюда с Элсиндой. Если увести ее от Смерла и она не будет более подвергаться гипнозу и воздействию наркотиков, то она сможет стать нормальной. Либо потребуется помощь врачей и специалистов по гипнозу…

Но мы не сможем увести с собой остальных, и зная, что Смерл придет очень скоро, как можно оставлять их здесь? Неразрешимая дилемма.

– Отведи ее на Гауэр-стрит, – решительно сказал Джесперсон.

– Ты не останешься здесь один.

– Выбирать не приходится, – сухо ответил он, кивнув в сторону нашей безмолвной аудитории.

– Я тебе не позволю.

Он поглядел на меня со смесью обиды и удивления.

– И как вы собираетесь мне помешать, мисс Лейн? За ухо потащите?

– Прошу, – сказала я, не в силах заставить его понять то, что думаю я. – Это слишком опасно…

– Думаешь, я не справлюсь со средних лет гробовщиком? Сделай одолжение. Он, может, опасен для женщин, но…

Поняв, что я задела его гордость, я попыталась объяснить свои мысли.

– Он ничто сам по себе, и, конечно же, тебе не приходится бояться этих слабых женщин, но представь себе, что он скажет лишь слово, и они превратятся в вакханок. Лишенные страха могут сотворить совершенно ужасные вещи, а если он сделал себя их богом!..

По его выражению лица я поняла, что он не может представить себе, как я, что эти бессловесные и скромно одетые леди вдруг превратятся в завывающих тварей, жаждущих крови, способных голыми руками разорвать человека на части и начать поедать его плоть.

– Милая мисс Лейн, доверьтесь мне, – тихо сказал он. – Мы не можем бросить…

– Если собираешься остаться, я прямиком иду в полицию.

Раздался скрип стула, шорох юбки, и, повернув голову, я увидела, что одна из статуй ожила. Женщина в коричневом платье встала и наклонилась к соседке в сером, что-то тихо говоря ей, так, что я не могла разобрать слов.

– Миссис Смерл?

Женщина выпрямилась. Она перестала быть безжизненной и бесцветной статуей, но стала враждебно выглядящим человеком с темными глазами и мощной линией подбородка, выставленного вперед. Пара каштановых локонов над ушами, девическая причуда, но она не делала ее ни на день моложе своих тридцати восьми.

– Кто вы такие? – спросила она. – Что означает это вторжение? Как вы посмели прийти без приглашения?

Несмотря на праведный гнев в голосе, говорила она негромко и отчетливо, быстро переводя взгляд с меня на мистера Джесперсона.

– Глубочайше прошу прощения, – совершенно неискренне ответил Джесперсон. – Мы некоторое время стучали, так что у нас не было выбора…

– Вы вломились? – спросила она. Локоны дрожали.

– Вовсе нет.

Он с торжествующим лицом показал ключ, и ее глаза расширились от шока.

– Но… как… где…

– А как вы думаете? Когда мистер Смерл узнал, что мы тревожимся за мисс Трэверс, естественно…

– Кто такая мисс Трэверс?

Джесперсон показал на юную леди. Элсинда не выказала никаких признаков того, что что-то услышала, продолжая глядеть в направлении меня пустым взглядом.

Миссис Смерл злобно зашипела.

– Эта юная леди – совершенно не ваше дело, – холодно сказала она.

– Напротив. Ее семья желает, чтобы она вернулась домой.

– Ее дом здесь. И мы – ее семья.

Джесперсон скептически приподнял брови.

– Я бы куда скорее поверил в это, если бы леди сама это высказала.

– Она не может с вами разговаривать.

– Это я уже увидел. Но кто ей мешает?

– Мистер Смерл не желает этого.

– Мистер Смерл, я уверен, не желает быть арестованым и обвиненным в незаконном лишении свободы и других преступлениях.

– Вы смеете угрожать?.. – почти шепотом спросила она и сжала губы в тонкую линию.

– Именно, – беззаботно ответил Джесперсон. – Он может быть обвинен в двоеженстве, хотя я подозреваю, что большая часть его женитьб не была известна за пределами этих стен. Несмотря на поговорку «мой дом – моя крепость», есть некоторые вещи, которые он не может безнаказанно совершать даже здесь. С чего бы вам его защищать? Вряд ли вы довольны тем, что делите мужа с другими женщинами. Женщинами, которых он украл у их семей, вынудил подчиняться…

Ее бледное лицо побагровело.

– Как вы смеете! Мистер Смерл хороший человек и идеальный джентльмен. Он никогда не применит силу к женщине – он никогда не заставлял нас ничего делать против нашей воли.

– Вы называете это волей? – спросил Джесперсон, показывая на безмолвных и неподвижных женщин.

– Вы ничего о нас не знаете. Это для их же блага. Так их дни проходят лучше.

– В наркотическом сне? Да, осмелюсь сказать, у обитателей опиумных притонов есть свои причины. Но почему же жизнь жены такого «совершенного джентльмена» требует подобного бегства от реальности?

Он продолжал говорить, а я все больше нервничала. Сколько мы уже здесь? Что, если у Смерла возникнут подозрения, когда он узнает, что кто-то спрашивал про его жену, и уже отправился домой?

Я поглядела на взвинченную крохотную женщину – я сама невысокая, но она была еще меньше, – и заговорила:

– Вы можете оправдывать этого человека и вашу с ним жизнь как угодно, но мы пришли за мисс Трэверс и намерены вернуть ее домой.

– Здесь нет мисс…

– Элсинда, – резко сказала я, и та подошла чуть ближе. Заставить ее двигаться саму было делом сложным. Я снова обратилась к разозленной женщине:

– Вы можете ее разбудить?

– Зачем мне это?

– Если она пожелает остаться, дайте ей это самой сказать, и мы уйдем.

Она уставилась на меня.

– Вы уйдете без нее?

– Конечно. Мы не станем забирать ее против ее воли.

Я вовсе не была уверена, что говорю правду.

– Уверяю вас, если юная леди скажет, что хочет остаться, мы позволим ей это сделать. В противном случае мы отведем ее туда, куда она пожелает, – сказал мистер Джесперсон.

– И позволите ей распространять ложь про нашего мужа? Нет. Она доставит нам слишком много неприятностей.

Отвернувшись, она начала бормотать, поднимая загипнотизированных одну за другой. Под конец я начала слышать ее голос, и поняла, что она повторяет простую фразу на латыни, завершая ее именем каждой женщины.

– Carpe diem, Виолетта, – сказала она.

Вот, значит, что у Смерла играло роль слов «Сезам, откройся», чтобы освободить их от заточения. Их медленные ответы, непонимающее и сонное поведение позволили мне решить, что непосредственной опасности нет, хотя я не исключала подобной возможности. Того, что простая пара слов от этой женщины может превратить их в фурий. Как у тюремщиков всегда есть «доверенный» среди заключенных, так и, по всей видимости, Смерл дал своей первой жене власть над остальными. Лишь только с ее согласия он мог собрать себе эту коллекцию «мертвых» женщин. Если бы она проговорилась, он бы уже был в тюрьме, а все эти женщины – на свободе, в своих семьях. Это ее вина, не меньше, чем его, подумала я, и у меня в груди запылала ярость, смешанная с презрением. Может, я и была несправедлива к ней, может, он потратил годы на то, чтобы сломить ее дух, сделав ее своей жалкой рабыней, но я не чувствовала, что она порабощена, стоя перед нами со злобной ухмылкой на лице, понимая, что она делает выше шансы сладить с нами…

– Carpe diem, Элсинда, – сказал мистер Джесперсон.

Глаза девушки широко открылись. Она выглядела, как испуганная кукла, но потом к испугу добавились непонимание и отвращение.

– Мы пришли, чтобы помочь тебе, – быстро сказала я. – Скажи, хочешь ли ты уйти отсюда с нами?

– Боже правый! – пылко воскликнула она. – Да!

– Элсинда! – рявкнула миссис Смерл-главная. – Dormite!

Хотя мне и моим сестрам не позволили учить латынь в силу странного мнения, что изучение мертвых языков вредно женскому уму, более слабому, мы время от времени слышали слова и фразы от отца, пока росли, и эту команду в том числе, которую он часто давал кому-нибудь из нас после долгого и трудного дня.

Элсинда замерла, будто в игре в статуи, но полнейшая пустота на лице Элсинды была совершенно не смешна.

– Виолетта, – резко сказала я. Увидев изумленный взгляд бледного создания в бежевом платье, я добавила: – Dormite.

Это сработало. К сожалению, остальных я по имени не знала.

– Полагаю, вы себя очень умными считаете, – сказала миссис Смерл.

– Нет на самом деле. Вы пробудили ее, я пробудил Элсинду, и так далее, и тому подобное. Пустая трата времени. Уверен, вы не хотели бы, чтобы мистер Смерл обнаружил нас здесь…

– Думаю, вам это понравится еще меньше, – злобно улыбаясь, ответила она.

У меня возникло нехорошее предчувствие, что она действительно может пытаться задержать нас до его прихода.

Тем временем Джесперсон пробудил Элсинду и совершенно спокойно сообщил миссис Смерл, что мы забираем ее.

– Может, кто-то из вас, леди, хочет к нам присоединиться? – спросил он, с очаровательной улыбкой глядя на двух женщин, стоящих по бокам от миссис Смерл. Те сделали лица, будто им предложили нечто непристойное, отшатнувшись и тряся головами. Та, что более полная, в сером, даже глаза закрыла.

– Мы счастливы жить так, как живем, – сказала миссис Смерл, обнимая за талию дрожащую леди в сером.

– Не все, – сказала я, подавая руку Элсинде, и та крепко в нее вцепилась.

– Неблагодарная девчонка! – воскликнула миссис Смерл, гневно глядя на девушку, ее гнев блеснул, будто лезвие бритвы в солнечном свете, но затем угас в темноте, когда она пожала плечами и расслабилась. – Очень хорошо, можешь идти, Элсинда, но ты никогда не сможешь вернуться. Прощения не будет. А если ты хотя бы подумаешь предать нас…

Я ощутила дрожь, когда Элсинда покачала головой.

– Если ты попытаешься, мистер Смерл отомстит. От него не скроешься, ты знаешь, как бы далеко ты ни ушла, что бы ни случилось с ним в этой жизни, его власть над тобой не исчезнет.

– Я ничего не скажу, Марта. Я обещала ему, что не скажу, и сдержу обещание, несмотря на то, что он не сдержал своего. Я много раз говорила ему, что не люблю его. Я не хочу выходить за него замуж.

– Он не сделал ничего плохого. Альберт хороший человек. Он же никогда не принуждал тебя, так ведь? Ты признаешь это? Вижу, что признаешь. Тебе придется склониться перед истиной. Я знаю, и ты знаешь, что ты была ошибкой, его маленькой слабостью, но это же не конец света, не так ли? Совершенно так. Скоро ты научишься быть счастливой. И все будет хорошо, ты знаешь, если только…

Я не поняла этого, но ее монотонный голос дал определенный эффект. К счастью, Джесперсон осознал опасность и быстро воспользовался ключом, который дала нам Элсинда.

– Марта, dormite! – крикнул он, и его голос, будто всплеск воды, разбудил меня.

Марта Смерл дернулась, но, когда прошла вспышка гнева, ее глаза остались осознанными и живыми, как и раньше. Волшебные слова на нее не действовали.

– Как ты смеешь! – сказала она, собравшись и пронзительно глядя на него. – Как ты смеешь, вломившись в мой дом, нарушив мой мир и покой, не назвав своего имени, позволять себе такие вольности? Ты отдаешь приказы, которые женщине может отдавать лишь муж. Уходите отсюда, – сказала она тихо и угрожающе. – Немедленно.

Я уже была на полдороге к двери вместе с Элсиндой, когда поняла, что Джесперсон не двинулся с места.

– Еще одно, прежде чем я уйду, – сказал он. – Хочу, чтобы все знали, что, если кто-то еще хочет уйти, я обещаю свою защиту.

– Нашу защиту, – вставила я, чтобы никто не подумал, что должен менять одного хозяина на другого.

– Этого никто не желает, – сказала миссис Смерл.

– При всем уважении, мадам, я бы предпочел услышать это от каждой леди лично, как бы хорошо вы ни говорили за всех них.

Последовала недолгая борьба, безмолвная, но она сдалась и пробудила своих сестер. Оказалось, что в этом не было необходимости, как она и сказала. За исключением старой женщины, Мэри, которая была слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить, все остальные заявили, что любят мистера Смерла, и выразили желание остаться. Как бы ни осуждал их остальной мир, все они ощущают себя его любящими женами. Пока Виолетта страстно рассказывала, что никогда не покинет возлюбленного Альберта, старая женщина встала и вышла из комнаты.

Марта Смерл раздраженно зашипела.

– Она теперь не успокоится, и мне придется за ней гоняться, а мистер Смерл будет так недоволен, если с обедом задержка будет…

– Не беспокойся, милая, – сказала Виолетта. – Я пойду и позабочусь о Маме Мэри – а ты займешься приготовлением еды.

И мы оставили их. Что еще мы могли сделать? Надо было радоваться, что мы хотя бы Элсинду смогли спасти. В конце концов, большего мы и не желали.

Дом, где выросла Элсинда и где все так же жила ее семья, был в паре миль отсюда, на другой стороне от кладбища, но ей не надо туда идти. Если вынудить ее, то она лишь еще больше испугается, так что мы предложили ей отправиться с нами на Гауэр-стрит. Было разумно не давать ей шанс снова встретиться с мистером Смерлом, по крайней мере, пока.

Мы дошли до железнодорожной станции и вскоре поехали, одни в целом вагоне. Не опасаясь, что нас кто-то подслушает, я завела речь о том, чтобы заявить в Скотланд-Ярд.

– Зачем? – спросила она, и ее глаза расширились.

– Поскольку мистер Смерл – очень уважаемый человек в местном обществе, лучше не отдавать дело местной полиции. А учитывая серьезность его преступлений…

Ее глаза наполнились слезами.

– Преступлений? – прошептала она. – О нет, никогда!

Хотя я вполне осознавала, что она может опасаться мести, о которой упомянула миссис Смерл, я потеряла терпение.

– Он украл тебя. Это очень серьезное преступление.

– Но я сама согласилась!

– Ты согласилась быть его узницей? Не думаю. Если ты была там счастлива, мы можем вернуть тебя.

Видя, как она задрожала, я пожалела о жестокости своих слов.

– Нет, прошу. Я не хочу этого. И я благодарна… о, так благодарна, что вы представить себе не можете! Это правда, он предал меня. У него была своя причина желать, чтобы я умерла для мира. Я слишком погрузилась в свои планы и не поняла этого. Ждала, что отправлюсь домой через день-два после того, как меня похоронят, и…

Она умолкла.

– Что?! – в ужасе вскричала я. – Ты хочешь сказать… ты знала, что тебя похоронят заживо? И согласилась на это?

– Конечно. Мистер Смерл объяснил мне, как действуют его безопасные гробы, и… ну… поскольку я четко решила получить опыт переживания смерти, могла ли я удовлетвориться, пока не признают мою смерть и не похоронят меня? Все прочее было бы чуть большим, чем сон. Я хотела умереть для мира, познать покой могилы, и это был единственный способ.

Она говорила искренне и убежденно, но это звучало будто гимн, молитва древнему и давно забытому богу. Записи в ее альбоме казались мне достаточно эксцентричными, но сейчас я до глубины души поразилась различию между ее и моим складом мыслей. Будто мы принадлежали к разным расам и были воспитаны в разных верованиях. Это казалось мне почти что нечеловеческим.

Я потеряла дар речи, а вот Джесперсон, напротив, засветился любопытством.

– И ты не испугалась? – спросил он.

– О нет! Естественно! Была в ужасе!

Она нервно усмехнулась и снова стала похожа на хорошенькую современную девушку, совершенно обычную.

– Никогда так не пугалась за всю свою… но ведь это было частью процесса, понимаете? Кто бы мог не испугаться смерти?

Джесперсон кивнул.

– Ты желала встретить смерть, будто сказочный мальчик, а для мистера Смерла это стало бы несравненной возможностью прорекламировать его товар?

Она поглядела на него так, словно он сделал совершенно потрясающий вывод, будто Шерлок Холмс, излагающий всю жизнь человека, лишь посмотрев на его шляпу.

– Да! Именно! Как вы здорово догадались! Конечно, люди могли бы сказать, что это ужасно с его стороны, если бы узнали, но это же не так было, понимаете! Не было реального преступления – и преступления против меня тоже. Я умоляла его, практически заставила его это сделать! И для меня не было никакой опасности, поскольку он знал, что все сработает…

– Использовав подобный план уже не менее трех раз, – перебила ее я. – На этих бедных женщинах. Но ведь наверняка ты не скажешь, что они были такими же, как ты, страстно желающими пережить смерть? Или помочь ему прорекламировать его изобретение?

Элсинда скривилась.

– Нет, конечно, нет. Их причины… они сделали это ради любви. Вот и все. Они без ума влюбились в Альберта Смерла и были готовы сделать все, что он скажет, согласиться на самые безумные планы, лишь бы он позволил им жить с ним.

– А затем, когда они узнавали, что они не одни такие, они сохраняли свои чувства?

– Вы их слышали. Это странные и жалкие создания, я согласна! Любовь – мощная и странная сила, как думаете, мисс Лейн?

Она посмотрела на меня, и я пришла в замешательство от таких слов, совершенно не вяжущихся с тем мнением, которое у меня возникло до того.

– Она заставляет некоторых людей вести себя, словно дураков, – сказала я.

– И Альберт Смерл – один из них, – сказала она и вздохнула. – Он влюбился в меня… хотя я не хотела пробудить в нем страсть! Он оказался не способен сопротивляться искушению. В особенности, как я полагаю, с учетом его прежнего опыта общения с женщинами, который говорил, что я просто обязана ответить на его чувства. Что я очень скоро сама влюблюсь в него…

Она посмотрела на меня умоляюще.

– Он всегда был добр ко мне. Я не могу винить его за его любовь, мисс Лейн, просто не могу. То, что он сделал, плохо, несомненно, но и я не безупречна. Я полностью была с ним согласна, а теперь, когда я свободна, я лишь скажу, что все кончено. Я не стану выдвигать обвинения против этого человека.

Она говорила совершенно уверенно, не как человек, вынужденный действовать против своей воли из-за хитрого гипнотизера, но я в таких делах не эксперт. Тем не менее, можно будет обсудить вопрос обвинений позже. Нам есть о чем поговорить, кроме них.

Поезд вез нас все дальше от территории Смерла, и расстояние позволило затронуть вопрос насчет того, как и когда мисс Трэверс вернется домой, так, чтобы она смогла обдумать это без страха. Она нам сказала, что сам факт того, что она приближалась к улице, на которой она жила, заставляет ее сердце учащенно биться и затрудняет дыхание, неизвестно почему. Похоже, она боялась того, чему не могла дать названия.

– Я подозреваю, что Смерл внушил тебе, когда ты была в его рабстве, неспособность вернуться к семье, на случай, если тебе удастся бежать, – сказал Джесперсон. – Ты можешь не осознавать этого, но просто чувствовать непреодолимое отвращение к тому, чтобы вернуться домой.

Девушка с болью посмотрела на него.

– Как ужасно! Значит ли это, что я больше никогда не смогу вернуться домой? Что, если моя семья переедет в другой дом? Я смогу прийти к ним туда?

Джесперсон улыбнулся.

– Гипнотические установки можно устранить, особенно если ты осознаешь их наличие. Я могу научить тебя простейшим приемам или, если ты пожелаешь, сам с легкостью избавлю тебя от этих проблем. Я изучал искусство гипноза…

Есть ли предел его дарованиям?

Хотя я сама вряд ли бы пылала желанием дать доступ к моему уму еще одному странному человеку, в Джаспере Джесперсоне есть нечто располагающее, и он настолько очевидно заслуживает доверия, что я не удивилась, когда мисс Трэверс с благодарностью приняла предложение.

– Но когда я вернусь домой, что я им скажу? – задумчиво спросила она. – Они все думают, что я умерла. Как я смогу все объяснить? Что я им расскажу?

– Ты должна рассказать им правду, – сразу же сказала я. – Какой бы невероятной и странной она ни казалась… у правды есть сила, которой невозможно противиться. Намного больше, чем у выдумки, которую ты могла бы сочинить.

– Но… тогда мне придется упомянуть… его имя.

Я задумалась, не является ли эта нерешительность следствием еще одной гипнотической команды. Есть много способов помешать хорошо воспитанной молодой девушке признаться в том, что ее похитил многоженец. Безусловно, она понимает социальные последствия того, что ее история станет достоянием гласности. Может заявить – и это даже может быть правдой, – что он обходился с ней с исключительной вежливостью, как с гостьей в доме, но на нее все равно падет тень подозрения, как на «порченый товар» на рынке семейных планов. Общество возлагает на женщин непосильную ношу. Некоторые несут ее, не замечая, некоторые в состоянии ее сбросить, а другие приспосабливаются, так или иначе, к выпавшему им жребию. Я не знала Элсинду настолько, чтобы сказать, стоил ли ее опыт «переживания смерти» бесконечных подозрений, с ним связанных.

– Тебе придется рассказать о мистере Смерле. Другого способа я не вижу… в конце концов, ведь именно он изобрел устройство, которое позволило тебе освободиться от преждевременного захоронения.

– Но никто не поверит в то, что ты провела в могиле несколько недель, – добавил Джесперсон. – Учитывая, как хорошо ты выглядишь.

Девушка слегка покраснела и улыбнулась, смущенно опустив глаза, хотя я не увидела в поведении Джесперсона ни намека на флирт.

– Тебя должны были вызволить очень скоро после погребения, – продолжил он. – Возможно, жена мистера Смерла – единственная, подчеркиваю, поскольку остальные леди могли иметь лишь статус ее незамужних сестер, – тщательно выхаживала тебя. Они не стали оповещать твою семью, опасаясь твоей внезапной смерти и не желая давать людям ложные надежды.

– Да, да! – с горячностью согласилась она. – Это подойдет! Думаю, в такое можно будет поверить. Почти так, как случилось на самом деле – мы можем сказать, что я вернулась в нормальное состояние лишь пару дней назад, но все равно было рискованно выходить на улицу… можно будет сказать, что я проснулась, когда сиделка спала, не поняла, где я нахожусь, испугалась…

Она нахмурилась и ушла в себя. Я видела, как ее губы шевелятся, пока она повторяет тщательно придуманную ложь.

Мы прибыли к дому 203-А, и нас встретил самый желанный аромат пищи. Не зная, когда мы прибудем, миссис Джесперсон решила приготовить говядину медленно, потушив ее в большом котле с луком, морковью, пастернаком, турнепсом и картошкой, чтобы получившееся блюдо можно было разогреть, не говоря уже о том, что им можно было накормить кучу народу.

Мы с удовльствием пообедали этим рагу (так она назвала это блюдо, хотя у меня дома его называли просто тушенкой) с тушеной капустой и свежим хрустящим хлебом. А на десерт были сыр и яблочный пирог со сливочным кремом.

Для меня и Джаспера это была первая серьезная еда за день, а наша гостья продемонстрировала аппетит не хуже нашего, так что мы весь обед не говорили ничего, кроме фраз типа «передай соль» или «можно еще хлеба». Насытившись, мы уселись в кресла, чтобы отдохнуть, а миссис Джесперсон отправилась ставить чайник.

И почти сразу раздался стук в дверь. Открывать пошел Джаспер, и спустя мгновение в комнату влетела Фелисити.

– Это правда? Вы нашли ее? О, Синда! Моя Синда!

Элсинда едва не опрокинула кресло, резко встав навстречу сестре, и они обнялись, плача от радости.

– Но как? Откуда ты узнала? – спросила Элсинда, на мгновение оторвавшись от младшей сестры и ошеломленно глядя на нас.

Я объяснила ей, что Фелисити – наш клиент.

– Ведь ты наверняка задумывалась, почему мы взялись искать тебя?

Я не сочла странным то, что она об этом не спросила, поскольку и других вопросов было предостаточно.

И тут она меня удивила.

– Нет, – сказала она. – Я была уверена, что это сделала мама.

– Твоя мачеха?

– Я имею в виду мою любимую маму, родную, ушедшую, – сказала она, качая головой и неуверенно улыбаясь.

– Ушедшую с этого плана, но не ушедшую совсем. Теперь я это знаю, поскольку, пока я была… мертва… я снова нашла ее.

Она вздохнула.

– Я понимаю, насколько странно это звучит, как и то, что я не злюсь и не горю желанием отомстить мистеру Смерлу за то, что он со мной сделал, но я не могу. Не потому, что, как вы могли бы подумать, я его боюсь, не потому, что я нахожусь под его влиянием, но лишь потому, что за это я ему благодарна. Действительно благодарна за то, что он сделал, тот великий дар, который он мне преподнес. Возможно, я бы думала иначе, если бы пробыла там намного дольше, меня бы заставили стать еще одной его женой, но сейчас для меня хорошее перевешивает плохое. Всякий раз, когда он «брал меня под контроль», он позволял мне сбежать в иное место – и там была моя мама. Я бы с радостью осталась с ней навсегда, но она сказала мне, что я должна вернуться и прожить жизнь, поскольку я очень молода. Она сказала, что я должна бежать.

Она нахмурилась и неуверенно посмотрела на нас.

– Я помню, что пыталась. У меня ощущение, что один раз мне удалось выбраться из дома, но потом мистер Смерл нашел меня и привел обратно…

Она пожала плечами, не в состоянии вспомнить все.

– Я точно не помню, что произошло, но она сказала, чтобы я не беспокоилась и что она пошлет кого-нибудь спасти меня.

Она улыбнулась.

– А потом пришли вы.

– Твоя мама меня послала, – сказала Фелисити. – Она пришла ко мне во сне. Это был вещий сон, я весь его помню.

Фелисити торжествующе улыбнулась.

– Сон приснился мне после того, как я увидела тебя на кладбище, – добавила она.

Затем она рассказала, как Элсинде почти удалось уйти, описала то, что видела. Но когда она повторила слова, которые сказал ей Смерл, Элсинда воскликнула, что это не может быть правдой. Она не может поверить в то, что он мог бы сказать такое, особенно – ребенку!

– Ты уверена, милая, что это был не сон?

Фелисити обиделась.

– Конечно же, не сон! Я хорошо знаю, когда я не сплю. Но папа мне не поверил, хотя и не знал, что я встретила мистера Смерла, а я не знала, что делать, как снова найти тебя и спасти от этого ужасного чудовища.

Она продолжала говорить, несмотря на протесты сестры.

– Мне захотелось, чтобы мистер Шерлок Холмс не был героем рассказов, потому что, если бы он существовал на самом деле, я бы написала ему письмо. Уверена, он бы сразу понял, что я говорю правду! Мне приснилось, что он есть на самом деле, я решила прийти к нему, поэтому сама села в поезд, приехала в Лондон и начала искать Бейкер-стрит. Я стояла на углу, глядя на карту, которую не слишком понимала, и тут добрая леди предложила мне помощь. Она выглядела точно так, как на картине над кроватью Элсинды, и я сразу поняла, кто она. «Разве вы не умерли?» – едва не спросила я, но решила, что это будет невежливо, так что поблагодарила ее и спросила, как мне найти великого сыщика с Бейкер-стрит, 221-Б. Она сказала мне, что надо идти на Гауэр-стрит, 203-А, и пошла со мной. Прошла всю дорогу, и сон был таким подробным, просто невероятно! А потом показала мне дверь. Это была ваша дверь.

Она кивнула в нашу сторону.

– Но во сне она была другая. У вас на двери только номер, а во сне там была латунная табличка с надписью «Джесперсон и Лейн». Когда я проснулась, то не забыла имена, как и адрес, и знала, что мне надо именно сюда. Хотя доехать сюда из Сиднэма было очень далеко. И дорого.

– Я все удивлялась, как ты нас нашла, – сказала я.

– Вы не были знакомы с моей мамой, когда она жива была? – спросила Элсинда, тоже озадаченная. – Прежде чем стать миссис Юджин Трэверс, она была известна как Мария Лессингэм.

– Никогда не имел чести быть знакомым, – ответил Джесперсон, который сам был почти ребенком, когда умерла миссис Трэверс.

Фамилия Лессингэм ничего не сказала и мне, не более, чем Трэверс, но прежде чем я это сказала, подумала, что в последние пару лет провела немало часов в комнатах с потушенным светом, в компаниях мужчин и женщин, завялявших, что они способны общаться с умершими и вызывать их духи. Большая часть, если не все, были мошенниками, но я не могла отрицать это вовсе, хотя иногда и размышляла насчет того, может ли чтение мыслей или телепатия дать убедительное объяснение их способностям, как и сами заявления спиритуалистов. Мария – достаточно распространенное имя. Я была абсолютно уверена, что никогда не встречала мать Элсинды во плоти, но и не могла с уверенностью отрицать то, что ее дух встречался с моим на каком-нибудь из сеансов.

На мгновение вспомнив свое воодушевление первыми успехами психических исследований, я задумалась, как же я могла позволить себе отвлечься от величайшего вопроса о том, что происходит с нами после смерти, на мелкие дела. И поняла, что я и Элсинда Трэверс вовсе не настолько разные, как я думала. Возможно, пару-тройку лет назад я бы тоже сочла странное предложение мистера Смерла слишком заманчивым, чтобы отказаться.

Миссис Джесперсон вернулась с подносом, на котором были чайник и чашки. Для сына она сделала маленький серебряный кофейник очень крепкого кофе, чтобы взбодрить его после бессонной ночи, а остальным заварила мягкий и ароматный китайский чай, который разлила в чудесные маленькие бело-синие чашки китайского фарфора.

Выпив чай безо всяких церемоний, Фелисити сразу же собралась домой. Элсинда объяснила ей свои опасения и то, что мистер Джесперсон предложил помощь.

– Возможно, не будет слишком уж большим бременем, если я останусь здесь переночевать…

– Почему мистер Джесперсон не может сделать это сейчас? – перебила ее Фелисити.

– Конечно же, могу, если вас это устроит, – сказал Джесперсон, допивая кофе.

Вскоре Элсинду усадили в самое удобное кресло, а Джесперсон устроился рядом, на табурете.

– Нам следует уйти? – спросила я.

– Нет, нет. Главное, чтобы мисс Элсинде было комфортно.

– Все хорошо, – сказала девушка. – Я не хочу так быстро расставаться с Фелисити!

– Хочешь отправиться с ней домой?

– О да!

Мне показалось, что запрет на возвращение домой уже исчез, но Джесперсон продолжил.

– Я хочу, чтобы ты представила себе место, очень особенное, то, которое ты ощущаешь домом.

– Моя спальня, – тут же ответила Элсинда. – Самая маленькая в нашем доме и на самом верху, но я сама ее выбрала.

– Попытайся представить себе ее как можно подробнее.

– О, это легко. Мой небольшой рабочий стол и стул у мансардного окна. Кровать у стены рядом. Блестящие латунные набалдашники на спинках кровати, лоскутное покрывало на кровати, которое я сама сделала с двумя лучшими подругами. Над кроватью мой любимый портрет мамы. Я смотрю на него днем и ночью. Часто разговариваю с ним.

– Сосредоточься на нем. Постарайся представить его максимально подробно. Не обязательно говорить вслух, просто сама представляй его.

Элсинда закрыла глаза.

– Ты смотришь на него, думаешь, как ты рада снова вернуться домой, как приятно тебе здесь, в этой комнате, глядя на лицо матери. Ты видишь любовь, которую она испытывает к тебе. Она тот человек, который больше всего любил тебя и который всегда хранил тебя. Тебе больше нигде не хотелось бы находиться, нигде более ты не чувствуешь такого тепла, защиты, любви и безопасности. Ты в своей комнате, счастливая, в безопасности, тебе тепло и хорошо.

Он говорил так несколько минут, увещевающе, убаюкивающе, настолько, что я на мгновение задремала и представила, что тоже нахожусь в той комнате, той, которой я никогда не видела, но которую ощущаю своим истинным домом, глядя на портрет моей собственной матери, расслабившись и наслаждаясь приятным мироощущением, столь далеким от наших истинных отношений.

Когда он вернул ее – нас – в окружающую действительность, я знала, что он достиг успеха. Безо всякой тарабарщины его магия, самая простая, сработала. Что совершенно неожиданно, она подействовала на меня. Я чувствовала себя не менее отдохнувшей и расслабленной, чем Элсинда, в чем ее убедил мой партнер.

Хотя Фелисити и Элсинда и сказали, что нет нужды в том, чтобы мы провожали их в Сиднэм, Джесперсон настоял на этом. Что, если Смерл затаился рядом с их домом с сообщниками, готовый схватить сбежавшую пленницу? Возможно, мисс Трэверс еще передумает, и мы обратимся в Скотланд-Ярд, пока мы еще в Лондоне…

Но она была непреклонна в своем нежелании выдвигать обвинения против мистера Смерла и умоляла нас принять ее выбор.

Мы дошли до станции у виадука Холберн и купили билеты до Сиднэма. На самом деле очень хорошо, что мы пошли, поскольку у Фелисити был обратный билет, но не было денег на билет в один конец для Элсинды. Интересно, подумала я, когда Джесперсон сунул руку в карман, чтобы купить два билета туда и обратно и один туда, в первый класс, получим ли мы хоть какие-то деньги за странное дело, которым занялись.

Оставив сестер у входа в дом, поскольку они предпочли пойти к родителям одни, я почувствовала, что нас мягко выталкивает из этой истории. Какое бы объяснение ни придумала Элсинда этой ситуации, вряд ли в нем найдется место именам Джесперсона и Лейн. Но они так решили, и имели ли мы право это оспаривать? Иногда сделанное доброе дело – само по себе награда.

Никто не поджидал их со злобными намерениями. На улице было тихо, лишь пели птицы на деревьях. Когда мы убедились, что они вошли в дом, то пошли, даже не обсуждая это, к дому Смерла.

Мы добрались туда уже вечером. Фонари еще не зажгли, но в домах светились теплым светом окна, говоря о покое внутри них. Но не в доме Смерла. Однако кто-то опередил нас. Кто-то открыл ворота под кустами ракитника и нерешительно шел к дому.

Силуэт показался мне знакомым. Я почти сразу узнала смотрителя кладбища Эрика Бейли.

Мы продолжали идти к дому, медленнее, чтобы проследить за ним. Он несколько раз стукнул в дверь, и звук далеко разнесся в тишине. Услышали, как он окликнул мистера Смерла, представился, но ответа не было. К этому моменту мы были уже у ворот. Увидели, как он тронул ручку двери, наклонился, чтобы поглядеть в замочную скважину.

Когда он выпрямился, мы сразу же заметили, что что-то в нем изменилось. Что же он увидел в замочную скважину, что его так встревожило? Потирая подбородок, он нервно переминался с ноги на ногу и вертелся на месте. И в этот момент мистер Джесперсон открыл ворота, и мы вошли.

Слегка вздрогнув от удивления, мужчина окликнул нас и поздоровался неуверенно.

– Добрый вечер, – сказал Джесперсон, касаясь шляпы. – Мы снова встретились, мистер Бейли!

Узнав нас, он слегка расслабился.

– О, представьте себе! Вы пришли навестить мистера Смерла?

– Действительно. Вы дали нам чрезвычайно интересную брошюру. Я решил, что надо побольше узнать о его знаменитом безопасном гробе от его изобретателя.

Вряд ли Бейли выглядел бы более изумленным, если бы мой друг сказал, что у него приглашение от святого Петра, чтобы обсудить уготованное ему место на Небесах.

– Вы хотите сказать, что мистер Смерл пригласил вас сюда, в свой дом?

– А что в этом необычного?

– Никогда о таком не слыхал! Никогда не занимается дома делами и гостей не принимает, с тех пор как его жена заболела – четыре, пять, может, шесть лет назад. Я и сам себя неловко чувствую, придя сюда без приглашения, но не знаю, что и делать. С тех пор, как он ушел из приемной в час дня, его больше не видели. Я ждал его в три, но, когда он не пришел, не придал этому особого значения. Он достаточно часто приходит на кладбище, но я подумал, может, у него дела срочные. Но потом мне сказали, что он пропустил две встречи, не прислал никакой записки, никакого объяснения… на него это не похоже. Он ушел домой в час дня, пообедать. Я подумал, может, его жене плохо стало…

Он сдержал себя и вдруг резко посмотрел на мистера Джесперсона.

– У вас есть приглашение? Вы сказали, что он пригласил вас сюда, в свой собственный дом, чтобы поговорить о делах?

– Нет, этого я не говорил. Я сам решил зайти, наудачу. Но, как я понимаю, его нет дома.

Сбежал, подумала я. Собрал оставшихся «жен» и отправился на континент, чтобы скрыться. Или они уже в Саутгемптоне, собираются отплыть в Америку, где его с распростертыми объятиями примут мормоны, тоже практикующие многоженство.

Эрик Бейли горестно покачал головой.

– Дверь закрыта изнутри.

– Может, его жена не намерена никого принимать, пока муж не вернется.

– Миссис Смерл – инвалид. Он мне сам часто говорил. Она по лестнице спуститься не может, чтобы впустить его – или дверь закрыть.

– Наверняка должен быть другой вход, – сказала я. – Задняя дверь, выходящая в сад.

Проход в сад позади дома перекрывала высокая стена и закрытая дверь, но это, конечно же, не стало помехой для молодого и ловкого длинноногого мужчины. Пока мы ждали возвращения Джесперсона, который скажет, как я ожидала, что дом пуст, а наш противник сбежал, мистер Бейли и я неловко поглядывали друг на друга, даже не зная, что сказать. Прошло больше минуты, прежде чем Джесперсон перелез обратно.

В сумерках его бледное лицо походило на призрак.

– Думаю, мистер Бейли, вам следует сходить за полицией, – сказал он.

С другой стороны дома, как он нам объяснил, были распашные стеклянные двери, также служившие окном столовой. Заглянув внутрь, он увидел то, что можно было бы назвать мертвой картиной. Хотя в темноте и было трудно что-то разглядеть, судя по положению тел, упавших на стол, скрючившихся на стульях или на полу, все они умерли внезапной и ужасной смертью.

– Тела? – визгливым от ужаса голосом переспросил смотритель кладбища. – Но чьи?

– Одного мужчины и пятерых женщин, – коротко ответил Джесперсон. – Хотя я уверен, что им уже не помочь, тем не менее… как быстрее добраться до полицейского участка?

Мы отправились вместе с ним, но, поскольку были чужими для мистера Смерла людьми, нас не задержали для допроса. Результаты полицейского расследования мы узнали лишь тогда, когда их опубликовали. Пусть мы и не были согласны с их заключением, было бы неумно его оспаривать, да и нужды в этом не было.

Альберт Смерл был уважаемым человеком в местном обществе, имел влиятельных друзей. Официальный вердикт гласил, что произошла «смерть по неосторожности» в результате употребления бульона, в котором оказался мышьяк. Ни малейшего намека на убийство, разве что в самых низкопробных слухах. Трагическая случайность. Было известно, что мать мистера Смерла несколько не в своем уме. Возможно, пытаясь помочь по хозяйству, она насыпала в бульон, приготовленный ее невесткой, то, что приняла за соль. Вопрос «Кто же хранит мышьяк на кухне?» не задал никто.

Самым сложным оказался вопрос относительно личностей трех неизвестных женщин, обедавших со Смерлами. Исходя из близости по возрасту и благородной одежды, пришли к выводу, что это, скорее всего, подруги миссис Смерл, а не слуги или безденежные родственники. Были найдены улики того, что они, вероятно, жили в доме несколько недель, если не месяцев.

Газеты пришли на помощь полиции, разместив объявления с вопросом, не пропадали ли у кого-то родственники женского пола соответствующего возраста. Посмертные фотографии безымянных жертв были слишком неприглядны, чтобы их опубликовать, но их оставили для опросов в полицейском участке. Не знаю, много ли людей к ним приходило, но если кто-то и сказал: «Да ну, если бы я не знал, что она три года назад умерла, сказал бы, что это дочь моего соседа!», в новостях этого не появилось. Так что личности этих трех женщин остались загадкой как для полиции, так и для общества.

С того момента, как Джесперсон сообщил, что все в доме мертвы, я почувствовала огромное облегчение от того, что мы успели спасти Элсинду, и скорбь за оставшихся пятерых женщин. Я была уверена, что их убил мистер Смерл. Печально, но нет ничего необычного для нынешних мужчин, когда они ведут себя, как языческие цари прошлого, забиравшие с собой в царство мертвых жен, наложниц и слуг. Точно так поступил бы такой ужасный человек, как Смерл, забрав с собой свои жертвы, когда убил себя, чтобы избежать наказания за свои преступления.

Но мне пришлось поменять свое мнение, когда я узнала, что крестильное имя миссис Альберт Смерл было Виолетта.

Кто же тогда Марта?

После некоторых поисков я нашла ее ложную могилу на кладбище Парк Грув. На момент ее мнимой смерти, два года назад, ее звали Марта Бойд Эллиот, она была замужем за Ченнингом Эллиотом, человеком, который описывал ее, как «милую и любимую жену, столь рано от него ушедшую». «НАВСЕГДА В МОЕМ СЕРДЦЕ», высекли на надгробии по его указанию, ниже имени и дат рождения и смерти. Это ничего не изменило. Ужасные преступления были совершены против тех же самых людей. Ничто не поменялось, но я была вынуждена задуматься над тем, что иногда жертва может сама стать злодеем.

Хотя я и не уверена, как бы я ответила на этот вопрос в отношении Марты Бойд Эллиот и Альберта Смерла.

Но некоторые фразы преследуют меня с тех самых пор. Я все слышу мягкий и добрый голос Элсинды, говорящей «Я не могу его винить» и «Он не совладал с собой». А еще голос полицейского. «Яд – женское оружие», – пробормотал тогда он.

Content

Лиза Татл
Странное дело мертвых жен