Керри Вон

Ревущие двадцатые

Клуб «Голубая Луна» хорош тем, что он невидим, так что туда никогда не нагрянут непрошеные гости. Плохо же то, что, будучи невидим, он труднодоступен для большей части людей. Чтобы в него попасть, надо обладать малой толикой магии, а у Мадам М она имеется. Найти места, находящиеся не совсем здесь, для нее не представляет проблемы. Она говорит, чтобы нас высадили из машины на углу Пятой и Пайн, и отправляет водителя. Я иду следом за ней по мокрому тротуару вдоль кирпичных домов. Время еще раннее, на улицах много людей и машин, все толкаются и куда-то спешат, не глядя по сторонам. Хрипло гудят сигналы машин, оранжевый свет уличных фонарей делает полированную сталь и хмурые лица людей похожими на светящиеся изнутри янтарным светом. Я поплотнее натягиваю на плечи норковый воротник. Воротник Мадам М съехал до самых локтей, обнажив гладкую кожу ее спины. Идя рядом, мы похожи, как сестры.

Переулок, в который она сворачивает, ничем не отличается от остальных, потом мы сворачиваем в следующий проход и идем, пока не оказываемся наедине с мусорными баками, орущим под железной пожарной лестницей котом и хмурящимся небом. Она стучит по кирпичной стене, достаточно далеко от ближайших дверей или окон, но я не удивляюсь, когда на уровне головы в стене открывается окошечко. Она наклоняется и что-то шепчет. Открывается дверь. Непонятно, то ли дверь выкрашена так, что походит на кирпичную стену, то ли открылась сама стена. Не знаю, да это и не имеет значения.

По коридору плывет музыка джазового трио, и звук этот божественен. Привратник, горилла в человеческом образе, в сшитом на заказ костюме, чтобы на плечах не треснул, оглядывает нас и утвердительно кивает. Сходство с гориллой усиливается наличием густых волос на груди, виднеющихся из-под воротничка, на руках и в ушах. Затем он улыбается, обнажая клыки, а глаза сверкают янтарным светом. Какое-то существо, даже гадать не хочу, какое. Я иду вперед, стараясь не встречаться с ним взглядом. Гардеробщица, выглядящая вполне нормально, но кто ее знает, берет наши меха, и я даю ей хорошие чаевые. Коротко стриженный и чисто выбритый официант провожает нас дальше. Только что освободился столик, конечно же, ведь для Мадам М всегда столик освобождается. Я заказываю нам обеим содовую, и официант с улыбкой глядит на меня. Зачем приходить в такое место, если тебе не нужна выпивка? А выпивка здесь всегда хорошая, высшего сорта, контрабандная, а не забодяженная где-нибудь в глуши в ванной. Может, я потом ему скажу, и он сбегает.

Мы оказываемся неподалеку от танцпола, вечеринка уже идет вовсю, народу достаточно. Трио состоит из белого парня за пианино и двоих черных за контрабасом и ударными. На сцене стоит микрофон, возможно, кто-то и споет, позже. Пока что они играют, с легкой перчинкой, а пары танцуют на крохотном танцполе прямо перед ними. На первый взгляд – нормальная публика нормальным вечером, модницы и женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах, пара – даже во фраках. Но, приглядевшись, можно заметить клыки во рту, когти на пальцах, отблеск призрачного крыла, крохотные рожки под зачесанными назад волосами, другие части тела, о которых можно лишь догадываться. Эта публика не любит привлекать к себе внимание, и я не стану их разглядывать. Иначе они могут начать приглядываться ко мне и Мадам М.

Виднеются двери, ведущие в другие комнаты. Там можно поиграть в карты или в кости, или что-то еще, что только вздумается. Одна из дверей прикрыта колышащейся сверкающей занавесью из стеклянных бус, сквозь нее и сигаретный дым я с трудом различаю величественную женщину, сидящую на софе у кофейного столика и принимающую просителей. Вокруг нее толпятся мужчины в костюмах и женщины, накрашенные, как куклы. Видно плохо, как через травленое стекло.

Мадам М хочет поговорить с Джиджи, женщиной, сидящей за занавесью, хозяйкой заведения. Я считаю, что это плохая мысль, но не спорю, поскольку Мадам М умнее меня в такого рода делах. Переговоры, сделки, тайны и мошенничества. Я лучше разбираюсь в другом. Как прикрывать ей спину и увидеть опасность прежде, чем она причинит вред.

Нас всего двое, в логове, где игроки и контрабандисты – самые безобидные. Здесь есть такие, что выпьют твою кровь, только дай, порвут тебе глотку зубами, а некоторые вполне готовы купить твою душу, несмотря на то, как дешево нынче многие души стоят. М и я отлично сочетаемся друг с другом. Она проделывает свои фокусы, я слежу и охраняю. На первый взгляд, пара городских девок, в ярких шелках и оборочках, с голыми плечами и коленками, в платьях, которые разлетаются, обнажая наши бедра, когда мы махаем ногами, танцуя. Блестки и перья поверх завитых волос. Они считают, что мы легкая добыча, и они ошибаются.

Напитки приносят быстрее, чем я ожидала, думая, что официант взял заказ у кого-то еще. Но нет, вот он, лощеный, улыбающийся. Ставит стаканы с подноса на стол. Играет музыка, Мадам М потягивает содовую.

– Сейчас что-то плохое будет, – тихо говорит она.

Я оглядываюсь по сторонам. В углу играют в карты. Рядом рядовой гангстер пытается произвести впечатление на свою девушку, они оба наклонились к столику, и он хвастается золотым браслетом на часах. Девушка улыбается, но у нее жадные глаза. Она от него чего-то хочет. Проистекает и дюжина других мелких интрижек. По большей части народ приходит сюда, чтобы хорошо провести время, выпить хорошего алкоголя и повеселиться, чтобы отвлечься от плохого.

– Облава? – говорю я. – Налет? Рокко наконец решился пойти в атаку на Марголиса?

Энтони Марголис – один из игроков за карточным столом. Пришел сюда, чтобы показать, что его не беспокоит ни Рокко, ни другие.

– Нет, покруче. Все к чертям полетит.

Слыша такое от нее, я не уверена, что это метафора.

– Один из твоих снов?

– Видений, – уточняет она. Отпивает из бокала, оставив на стекле отпечаток яркой помады.

– Будущего?

– Да.

– Что мне нужно делать?

– Как обычно. Вкладывать деньги в выпивку и держать глаза открытыми.

Она начинает размышлять вслух, и это меня нервирует. Сильнее, чем обычно. Я киваю в сторону занавеси из стеклянных бус.

– Она должна была бы догадаться, что ты здесь.

– Она хочет, чтобы я сама подошла и попросила, – говорит М.

– Разве мы здесь не за этим, а?

– Давай сделаем вид, что мы пришли хорошо провести время.

Она откидывается на спинку стула, потягиваясь, кладет руку на спинку моего стула. Я вытаскиваю из сумочки сигарету, прикуриваю и предлагаю ей. Она берет ее украшенной драгоценностями рукой в перчатке. Затягивается, выпускает клуб дыма, с ленивым видом открыв рот. Слегка притопывает в такт музыке.

Делать вид, что мы пришли хорошо провести время, у нее получается отлично. Она может зарабатывать на жизнь, взявшись за любое дело, которое пришло бы ей на ум, но сейчас оказалась в этом месте, и не случайно. Как и я.

В месте, где пахнет спиртным и опилками. Все идет своим чередом, официанты с напитками двигаются от бара к столикам и обратно, ходит по залу разносчица сигарет. Игра в карты в углу сопровождается нервным смехом, мужчины делают вид, что только что проигранный кем-то из них «косарь» ничего не значит, но капли пота падают им на воротники. Если и будут какие-то неприятности, так от них. Один из игроков повздорит с другим, опрокинет стол, начнется потасовка. Горилла у дверей заставил их сдать оружие, так что хоть стрельбы не приходится опасаться. М и я легко укроемся от драки. А вот от пуль – вряд ли. Невидимость далеко не всегда спасает от шальной пули.

Трио играет уже третью мелодию, я наполовину опорожнила свой бокал, и тут в зал вваливается парень, хватая ртом воздух, как вынутая из воды рыба, на которую он и похож. Интересно, что он сказал, чтобы горилла его пропустил. Наверное, у него какой-нибудь шарм или аура. Найти место, а потом сделать вид, что так и надо. Он стоит у входа, широко открыв глаза и оглядываясь по сторонам, будто не веря, что у него получилось. Не знает, что ему теперь делать. На нем невыразительный коричневый костюм, а в руке он держит мягкую шляпу. Коротко стриженный и с квадратной челюстью, а еще у него пистолет, в нагрудной кобуре, под пиджаком. Видимо, сделал заклинание, чтобы его скрыть, иначе бы горилла точно заметил.

Все в «Голубой Луне» останавливается на полтакта, поскольку равновесие смещено, и все это чувствуют. Пианист смазывает аккорд, басист промахивается мимо струны. Парень глядит на всех, слегка выпрямляется и делает недовольное лицо.

И все сразу же идет так же, как за секунду до этого, будто ничего и не случилось.

Я гляжу на музыкантов, краем глаза следя за вновь пришедшим парнем. Наклоняюсь к М с видом, будто хочу сказать какую-то шутку.

– Похоже, среди нас федерал.

М соблюдает вежливость, не поворачиваясь и не глядя, но приподнимает бровь.

– И как он вошел?

– Не знаю. Он при оружии.

– Может, тоже пришел сюда, чтобы развлечься. Как все остальные.

Федерал выглядит как охотник, выследивший дичь. Небрежно прислоняется к бару. Не машет рукой бармену, ничего не спрашивает, просто смотрит, смотрит жадным взглядом на контрабандную выпивку, видимо, размышляя, какая крутая была бы облава, если бы он реально мог ее организовать. Бармен не обращает на него внимания, протирая стойку, холодный, как кусок льда, делая вид, что не знает, что ему в затылок дышит федерал. Спустя минуту федерал подзывает официанта, и тот указывает ему на столик у стены. У меня идут мурашки по шее, поскольку я его не вижу, но ощущаю, что он смотрит прямо на меня.

Парень знает достаточно, чтобы сюда попасть, скоро он поймет, кто здесь главный, и проблема того, как М и мне выбраться отсюда в целости, станет намного сложнее.

М кладет руку мне на предплечье и проводит, один раз. Знак успокоиться. Я слушаю музыку, гляжу на танцующих и все время напоминаю себе, что мы должны выглядеть так, будто пришли сюда поразвлечься.

Разносчица сигарет проходит мимо нашего столика в четвертый раз, поглядев на меня и М, но не сказав ни слова. Стильная малышка в бархатных шортах и бюстье, с темными волосами, убранными под небольшую шляпку. Из тех девушек, у которых ноги от ушей и всегда слишком много макияжа, но таков стиль, и она знает, как его блюсти. Ловко лавируя между столиками, она несет перед собой коробку, отсчитывает сдачу, не сбиваясь, так, будто уже давно этим занимается. И еще ухитряется улыбаться.

Она проходит в пятый раз, не предлагая сигареты, но поглядев мне в глаза. Я поднимаю руку, чтобы она остановилась. Кажется, она мне благодарна за это, и слегка вздыхает, судя по блеску блесток на вырезе ее бюстье.

– Пачку сигарет, – говорю я. – Ты что-то хотела спросить, не так ли?

Она глядит на нас, по очереди, и я понимаю, что она о нас наслышана, но не знает, кто из нас Мадам М, а кто – ее подручная Паулина. Я киваю на М, давая знать, с кем ей надо разговаривать.

– В чем проблема, милая? – спрашивает М. – Только быстро.

Я делаю вид, что копаюсь в сумочке в поисках купюры, заставляя ее ждать, чтобы дать ей необходимое время.

Она поджимает губы.

– Я влипла. В смысле, мы оба влипли. В смысле…

Она переходит на едва слышный шепот.

– В смысле, мне надо отсюда сваливать и своего парня прихватить.

– Твоего парня?

– Один из ребят Энтони, – говорит она, бросая взгляд в угол. Я сразу же замечаю ее парня, одного из громил, стоящих на охране, не слишком массивного и с детским лицом, в дешевом костюме. Он держит руки в карманах и потеет больше всех остальных. Поглядывает в нашу сторону, его губы дрожат, будто он хочет что-то сказать.

– Мы скопили денег, чтобы уехать в Калифорнию, завязать. Но не хотим, чтобы Энтони нас искал… или она.

Делать жест в сторону женщины за занавесью не обязательно.

– Я… мы… мы можем вам заплатить.

Она явно встревожена, будто точно понимает, что именно она сейчас сказала. Будто знает, какова настоящая цена за услуги М.

М оглядывает ее, слегка улыбаясь. Я беру купюру. Нельзя рыться в сумочке дольше, чем следует.

– Ваши боссы этого не одобряют, как я понимаю? Или вы, ребята, решили бросить доходную работу – и свои семьи – чтобы сбежать? История Ромео и Джульетты, как обычно?

Девушка прикусывает губу. Проблема не слишком сложная, не та, с какими обычно приходят к М. Но она хорошо знает Энтони, а еще она хорошо знает Джиджи, так что проблема не так проста, как кажется. Я гляжу на М. Даже не знаю, что она может сейчас сказать.

Потушив сигарету, М берет новую из пачки, только что мною купленной.

– Думаю, мы сможем что-нибудь придумать. Но будь внимательна – попытка у вас будет только одна.

Девушка поспешно кивает.

– И сколько…

– Я кое-что узнаю, а потом подумаю. А пока что… Паулина?

Моя рука уже в сумочке, и я нахожу пустой коробок от спичек, зная, что ей он нужен.

– Мне нужны твои волосы и его волосы. Это поможет мне следить за вами. Можешь это сделать? – спрашивает М.

У нее уже есть волосы, наготове. Сунув пальцы под белую перчатку, она вытаскивает две тонкие пряди, сплетенные вместе. М явно впечатлена тем, насколько хорошо девушка приготовилась. Точно знала, о чем ее попросят.

Я даю девушке купюру, которую вынула из сумочки, и это помогает нам скрыть передачу волос. Положив волосы в коробок, я отдаю его М. Завершая передачу, девушка снова нацепляет на лицо профессиональную улыбку вишневых губ и идет дальше.

– Потребуешь у них их первенца? – спрашиваю я М, приподнимая брови.

М кривится.

– И что я буду делать с ребенком?

Значит, теперь мне придется следить за девушкой и ее милым, пытаясь догадаться, что именно спланировала М. Наверное, весело будет посмотреть. М сама решит, когда начать действовать, и мне остается лишь ждать, когда она подаст мне знак.

Музыканты делают перерыв и отходят назад. К сцене выходит певица, красивая пухлая чернокожая женщина в розовом платье с блестками, с завитыми волосами и заколкой с шелковой магнолией. Регулирует стойку с микрофоном под себя.

М отодвигает бокал и встает из-за стола.

– Придется вести себя нахально. Я передам сообщение Джиджи, – говорит она, кивая в сторону бармена.

Я гляжу на бармена, который не поднимает взгляд, весь этот вечер наливая газировку и выпивку, смешивая коктейли и бросая вишенки в бокалы, как заведенный. Лишь вытирая лицо рукой, когда никто не видит, снова и снова.

– Думаешь, сработает?

– Быть может, если сделаю вид, что отчаялась, Джиджи со мной поговорит.

Не скажу, что М выглядит хоть сколько-то отчаявшейся.

– Буду удерживать форт.

Она ухмыляется. Я смотрю, как она плавно идет к бару, покачивая скрытыми платьем бедрами. Стеклянные бусы и блестки сверкают. Каштановые волосы, убранные в идеальный пучок, ни одной выбившейся прядки, кожа идеальная, как слоновая кость. Люди считают, что она поддерживает свою внешность магией, но это не так. Не настолько она тщеславна, чтобы тратить магию на такой пустяк, как хороший внешний вид.

Женщина у микрофона начинает петь, приятным и роскошным голосом, великолепный джаз, который не услышишь в обычном клубе, куда можно зайти с улицы. Я откидываюсь на спинку стула, потягивая газировку, и внимательно слежу. Слежу за людьми, которые следят за М, раздумывая, что там она затеяла.

Дым и полумрак за занавесью остаются прежними. Джиджи наверняка знает, что мы здесь, но ее это скорее всего не волнует.

Картежники. Бедный молодой громила продолжает поглядывать на разносчицу сигарет, которая продолжает ходить кругами. Дело у нее идет хорошо, она постоянно улыбается, и люди не замечают морщины раздумий, бороздящие ее лоб. Она умнее своего милого, ни разу на него не посмотрела. Парня тоже вряд ли выгонят, кто станет ему выговаривать за то, что он смотрит на длинноногую девушку, хоть весь вечер. Я пытаюсь думать о том, как М станет выполнять свое обещание помочь им скрыться. Может, пришлет им пару билетов на поезд и сотворит заклинание, сделав их невидимыми. Или как-то еще сделает, что их никто не заметит. Это было бы просто.

С другой стороны, наверняка есть способ решить все без магии. Если так, М наверняка просто объяснит им, что делать, намекнув, что она не слишком полагается на те трюки, которые принесли ей известность. Пусть люди гадают. Угроза и отвлекающий маневр. Вот все, что нужно, чтобы помочь этим ребятам выбраться из города. Остается надеяться, что, когда они попадут туда, куда желают, они хорошо устроятся, заведут детишек и все такое. И поймут, насколько им повезло.

Шея все так же продолжает зудеть. Федерал на меня пялится. На меня, не на М, иначе он бы уже подошел к ней, туда, где она опирается на стойку бара, пытаясь поговорить с барменом. Я федерала не вижу, но нисколько не удивлена, когда он подходит к нашему столику, отодвигает стул, на котором до этого сидела М, и садится. Я даже не вздрагиваю.

– Не возражаете?

Я ухмыляюсь. Пачка сигарет, которую мы купили у девушки, все так же лежит на столе. Я беру ее в руку и протягиваю ему.

– Сигарету?

Федерал берет сигарету, не сводя с меня взгляда. Я из вежливости чиркаю спичкой, предлагая ему огоньку. И жду, пока он что-нибудь скажет. Он явно намеревался смотреть и дальше, а я позволяю ему это делать. Хоть всю ночь, пока поет эта красавица у микрофона.

– Я знаю, кто ты, – наконец говорит он.

– А?

– Я думаю, мы можем друг другу помочь.

Он откидывается на спинку стула с видом крутого и глядит на певицу.

– Скажем так, я хочу войти в дело, и мне нужен партнер…

– Я даю тебе ключ от точки, ты делаешь так, чтобы меня не загребли во время облавы, может, что-нибудь мне под столом сунешь, чтобы потом держать меня у себя в кармане?

До этого самого момента он думал, что надурил меня.

– Ну, если излагать без обиняков.

– Я решила сэкономить время.

– Эту точку прикроют, так или иначе. Но если нам помогут, сделать это будет проще, а ты похожа на женщину, которая знает, что почем.

Он не с той женщиной разговаривает, мог бы уже понять. Может, думает, что я хочу выйти из дела, что мне надоело быть наемной помощницей. Это кое-что говорит о его взглядах на мир.

– Льстец, – говорю я, слегка прикрыв глаза.

– Да, признаюсь, здесь все чудно устроено, – говорит федерал. Оглядывает зал, игроков, танцующих. Я абсолютно уверена, что он не видит рожек, скрывающихся под обручами с перьями, хвостов, убранных в брюки. На мгновение задерживает взгляд на игроках, а потом снова смотрит на певицу. Занавесь из стеклянных бус он, похоже, вообще не замечает.

– Подумать только, как оно все это время от нас ускользало, – говорит он, затушив сигарету.

– Можно тебе вопрос задать? – говорю я, глядя на него с искренним любопытством. Он махает рукой. – Как ты сюда вошел? Такой парень, как ты, в чистом костюме и с чистыми руками, не смог бы даже дверь найти, но ты здесь.

– Не считай меня за глупого. Мы уже долгое время следим за этой точкой.

Блефует. И не открывает все карты. Возможно, он сам знает пару трюков и фокусов. Может, силой заставил какого-нибудь заштатного предсказателя ему помочь. Может, храни его небеса, нашел книгу заклинаний и сам научился ею пользоваться. Все равно что дать человеку в руки заряженный пистолет, не объяснив, как он действует.

Нельзя его закладывать, поскольку ничто в «Голубой Луне» не помешает пулям из его пистолета убивать, если он начнет стрелять.

– Как насчет того, чтобы ты пока просто помолчала и никому не говорила, что я здесь? – спрашивает он. Можно подумать, я кому-то говорить это хотела. – Если у тебя еще есть, что предложить, мы можем договориться.

– Я это обдумаю и дам тебе знать.

– Благодарю за сигарету, – говорит он, вставая. Возвращается за свой столик. У меня ощущение, что он действительно считает, что я ему помогу, если он здесь надолго задержится.

М, проведя у бара целые две минуты, возвращается, покачивая бедрами и сдержанно улыбаясь. Приносит с собой два бокала с содовой.

– У тебя друг появился, – говорит она.

– Кажется, у нас нарисовался крестоносец с динамитной шашкой, который понятия не имеет, что с ней делать, – говорю я. – Хорошо бы нам подумать, как выбираться. Позаботиться о наших Ромео и Джульетте, а потом уйти, пока не поздно. Только скажи, я устрою отвлекающий…

– Нет, мне еще надо с Джиджи поговорить.

Я знала, что она это скажет.

– Так что сказал бармен?

– Ни хрена не сказал. Он зомби.

Джиджи взяла к себе барменом зомби? Я усмехаюсь.

– Клево. Значит, стопка виски – полная стопка виски, ни капли меньше, ни капли в пользу музыкантов.

Я гляжу в сторону бара. Да уж, бармен стоит на том же самом месте, протирая стойку, туда-сюда, снова и снова. Кожа серая, лицо обмякшее.

– Она со мной поговорит, мне только надо дождаться, пока она не вытерпит.

– Не получится, если она не хочет с тобой говорить.

Поставив подбородок на ладони, она жестко глядит в сторону занавеси из стеклянных бус. Мы ждем, и я постоянно борюсь с желанием поглядеть через плечо на федерала, который все так же сидит за столиком и смотрит, выжидая.

Певица допевает последнюю песню, медленную и печальную, что-то насчет того, как он все поступал с ней плохо, а она все возвращалась, так, как девушки всегда поступают в подобных песнях. Люди слушают песни, думая, что сами-то так никогда не поступят, никогда не вернутся к человеку, который с ними плохо обращался. А потом поступают точно так же. Ведь у них – совсем другое дело. У них другая любовь, не такая, как у всех, ведь так тяжело быть в разлуке, когда любишь, когда уверена, что он переменится, и продолжаешь возвращаться, снова и снова. Пока в твоей жизни не появится человек, который усадит тебя на стул и скажет: «Перестань». Как сделала это со мной М.

Редко, когда тебе в жизни такой человек попадается.

Джиджи не собирается говорить с М, в этом я уверена, нам придется сидеть тут всю ночь, а еще я уверена, что федерал сотворит какую-нибудь глупость, поскольку, будь он умен, он бы уже прикинул обстановку в точке и ушел, а потом вернулся бы с хорошим подкреплением. А так мог бы мишень на себе нарисовать для верности. Я уж как-нибудь выведу М через заднюю дверь. Чтобы попасть в «Голубую Луну», нужно немного магии, и чтобы выйти, тоже немного магии не помешает, но я, если понадобится, могу и проломиться без нее. Плюнуть на тонкости, вот как побеждается магия.

– Он тебя разрабатывает, – говорит М.

С деревянной спиной я гляжу через плечо, краем глаза. Сложно делать вид, что отдыхаешь, в таком состоянии.

– Он безобиден, – продолает М. – У него нет ловушки со взведенной пружиной, а еще он слишком горд, чтобы уйти совсем без добычи.

– Меня беспокоит только то, что случится, когда он этот свой пистолет вытащит.

– Паулина, расслабься. Джиджи беспокоит меня куда больше, чем какой-то парень в костюме, работающий на правительство.

За занавесью из стеклянных бус ничего не меняется. Джиджи все так же сидит, к ней все так же подходят просители, и она вообще не обращает внимания на М. Придется поверить Мадам М. Она очень редко ошибается. Но сейчас она явно не видит всей картины.

Кажется, у меня созрел план, как избавиться от федерала.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я М. Та морщит лоб.

– Конечно. Что ты задумала?

– Это займет не больше минуты.

– Я не об этом спросила.

Но я уже ухожу. Небрежно иду по залу, уворачиваясь от снующих официантов, и намеренно гляжу на федерала. Изображаю интерес и задумчивость. Как я и надеялась, он за мной следил, и теперь я ему очаровательно улыбаюсь. У столика стоит еще один стул, отодвинутый, специально для меня. Пусть думает, что он сам меня пригласил и держит все под контролем.

– Не возражаете, если я сяду?

Он показывает на стул, и я усаживаюсь, скромно скрестив ноги. Сую руку в сумочку, чтобы достать пачку сигарет. Не ту, что мы купили у девушки, а другую, которую мы носим на всякий случай.

– Еще сигарету? – предлагаю я. Он ее берет, я с готовностью чиркаю спичкой.

Он медленно и глубоко затягивается, и то, что он выдыхает, пахнет не совсем табаком, но он не замечает.

– Похоже, у тебя есть, что сказать.

– Просто небольшой совет, – начинаю я. – Дело в том, что ты не с теми заговорил, если хотел чего-то добиться от меня или моей подруги.

Он скептически морщит лоб. Наверное, думал, что все здесь уже вычислил.

– Я знаю, кто вы такие. Мадам М и Паулина, две дамы, которые – вовсе не то, чем кажутся. Вы думаете, что вас не видно, но вы оставили отпечатки пальцев в куче дел в этом городке.

– Отпечатки пальцев не значат, что мы мешок в руках держали. Пусть этим занимаются люди повычурнее.

Если уж на то пошло, у нас нет в собственности заведения типа «Голубой Луны». Нет банды, как у Энтони. Мы постоянно перемещаемся, поскольку по движущейся цели труднее попасть.

– Тогда с какими вычурными людьми мне надо было поговорить?

– Договор в силе? Я тебе помогу, ты мне дашь знать, когда надо уматывать, прежде чем все начнется? – спрашиваю я, глядя на него и моргая.

Он стряхивает пепел и снова глубоко затягивается.

– Конечно. Я помогу тебе выбраться, обязательно.

Разницы нет, верю я ему или нет.

– Ты действительно хочешь знать, что здесь происходит и с кем следует иметь дело? Тогда с ней поговори.

Я киваю в сторону сцены.

– С певицей? – спрашивает он, хмурясь.

– Именно. Хорошая маскировка, а? Она стоит у всех на виду, но и сама всех видит, а никто даже и не понимает, что она не просто за чаевые работает.

– Очень интересно.

– Можешь быть уверен.

Я уже собираюсь встать и уйти, когда он наклоняется ближе. Его дыхание пахнет тем, что он курил, кисло-сладким, неправильно, но едва-едва.

– Я могу заказать тебе выпить? В знак симпатии?

– Благодарю, но мне есть что попить. Содовую. Я законопослушный гражданин, почти как ты.

– Ну, ладно. И нос чистым держишь, да?

Я не могу ему двинуть в рожу, пока что. А если все сработает, то и не понадобится.

Возвращаясь за свой столик, я приостанавливаюсь, поскольку обстановка изменилась. Пока я не следила, разносчица сигарет куда-то исчезла. Любимый означенной девушки обливается потом, его босс скоро это заметит, особенно если этот болван так и будет пялиться на дверь и ерзать, так, будто хочет побыстрее выбежать. М стоит у двери, разговаривая с гориллой и пытаясь привлечь мое внимание. Судя по тому, как она хмурится, дело серьезное, но я делаю вид, что не понимаю намек. Она раздраженно приподнимает брови. Давно пора было сделать отвлекающий маневр. Если я поняла ее план, то нужно сделать длинный шнур, чтобы рвануло не сразу. Значит, у меня еще есть время, чтобы начать.

Нацепив на лицо улыбку, я иду к игрокам.

Энтони меня замечает. Скорее всего, он следил за мной и М не менее внимательно, чем мы за ним. Может, чуть менее. Но я сомневаюсь, что он хоть сколько-то понимает, что мы собираемся сделать. В смысле, что мы на самом деле собираемся делать. Две бешеные ведьмы, кто знает, что девчонка задумала, когда она начинает строить планы, точно?

Я касаюсь плеча игрока, сидящего напротив Энтони. Парень вздрагивает и облизывает губы. Вряд ли у него что-то толковое получится теперь, до конца игры. Я сосредотачиваюсь на Энтони.

– Паулина. Куколка, – говорит Энтони, разводя руки в притворной радости. – Сколько же будет стоить перекупить тебя у той девчонки?

Он считает себя умным. Думает, что поставил меня на место, да еще и М в придачу. Я знаю, что он видит, вернее, что он думает, что видит.

– О, милый, ты же знаешь, что я тебе не по карману, – с деланой печалью отвечаю я.

– А Мадам, значит, по карману?

– Пора б тебе понять, мы как сестры.

Он качает головой, будто это чистая глупость.

– Гарри, сдай карты леди, не возражаешь?

Он дает знак, и мужчины за столиком двигаются. Любимый разносчицы сигарет приносит стул. Я знаю, почем тут играют, по две «косых». Достаю из сумочки стопку купюр и кладу на стол. Игроки делают вид, что не удивлены.

Тот, которого зовут Гарри, с тоненькими усами и в синем, почти лиловом костюме, сдает мне карты, и мы начинаем играть. Гарри местный и абсолютно честный парень, поскольку, будь он иным, никто бы не стал играть с Энтони. Люди играют с Энтони, думая, что могут обогатиться за его счет, но секрет в том, что Энтони сам очень хороший игрок. Никогда не идет на принцип, всегда готов спасовать, если необходимо.

Я беру карты и начинаю играть. Играла уже достаточно в своей жизни, и это стало рефлексом, привычкой. Карты сделают то, что они должны сделать, надо только войти в их ритм.

Первое правило игры – играть в ноль, поскольку две «косых» – не шутка, сколько бы у тебя денег ни было. Чтобы сохранить лицо и чтобы парни не подумали, что они нечестно играют с девушкой. Мы играем, я отыгрываю вложенное, в конце концов, я играю тут не затем, чтобы выиграть. Но и не затем, чтобы проиграть. Я играю, чтобы тянуть время, следя за Энтони, который следит за мной, потому что думает, что я что-то собираюсь сделать. Одновременно я слежу за парнем, за М и за федералом. И, на всякий случай, за занавесью из стеклянных бус. Раз М собирается навести шухер в этом чудесном клубе, Джиджи должна это заметить и вступить в дело.

М снова стояла у бара, судя по всему, более расслабленная, чем минуту назад. Может, я не слишком опоздала. Может, все сработает, и нам не придется удирать отсюда под градом пуль. Может, кого-то и удивит, что М не окружают мужчины, только и мечтающие провести время с такой прекрасной куколкой, которая здесь сама по себе. Может, она просто решила не позволять им ее увидеть, думаю я.

Двое парней из числа сидящих за столом знают про М, следовательно, они не могут сбрасывать меня со счетов. Но двое парней считают меня деревенщиной. Получается у них, правда, с трудом, но они держатся за это, из гордости. И кто тогда деревенщина?

Я проигрываю одну сдачу, одну выигрываю, игроки списывают это на везение, поскольку это легче, чем признать, что женщина может играть по-настоящему. Я выигрываю не слишком много, так что они не разозлились. Снова начинается шутливая беседа, они не забывают, что я здесь, но и не принимают меня всерьез.

– Томми, ты там в порядке? – спрашивает Энтони, поглядев на своего телохранителя, который держится пальцами за воротничок. Если он не будет осторожен, все провалит. Я понимаю, почему девушке потребовалась наша помощь. Но сейчас я могу лишь на мгновение оторвать взгляд от карт и поглядеть на него с сочувствием.

Томми смотрит на босса маленькими черными глазами кролика.

– Тут немного жарковато, сэр, – говорит он.

– Ты же в обморок не грохнешься, а? Скажи, ведь ты не грохнешься в обморок?

– Нет, нет, сэр!

– Хорошо.

Энтони на взводе, все может полететь к чертям. Еще не поздно уйти, если я смогу предупредить М…

Федерал все так же курит сигарету, которую я ему дала, бледнеет и раздраженно встает из-за столика. Смотрит на игроков. Точнее, на меня. Будто понял, что я солгала, что в сигарете, которую я ему дала, не табак. Идет к нашему столу, хотя должен был бы знать, что лучше ему не подходить к Энтони. А может, уже не понимает, обкурившись…

Мне надо вести себя хладнокровно, не подпрыгнуть со страху, хотя очень хочется. Приходится сделать вид, будто я понятия не имею, в чем дело.

– Что еще этому клоуну нужно? – бурчит Энтони. Его парни напрягаются, навострив уши, будто охотничьи псы у пруда с утками.

И тут певица берет высокую ноту, бешено высокую, от которой дребезжат бокалы на столах, а у меня сердце колотится. Все мы лишь восхищенно смотрим, как она ее тянет, во весь голос, разведя руки, закрыв глаза и запрокинув голову, будто выпевая песнь творения.

Федерал останавливается, слушая ее, подходит к столику у сцены и оседает на стул, будто в зыбучий песок. Певица поет припев, ласково улыбаясь только что обретенному страстному почитателю.

Я вижу, как М подмигивает певице. Да уж, М всегда знает, что делает.

Игра продолжается. Охранники Энтони слегка расслабились, все, кроме любимого разносчицы сигарет, который все так же смотрит на дверь. Энтони качает головой. Некоторое время спустя М касается серег, поправляет головную повязку и приглаживает перья в ней. Пора поджигать шнур. Я скидываю в руку пару тузов и пасую. Кон закончился, сдающий собирает карты, тасует и сдает снова.

Никто даже не подумает обвинить меня в том, что я карты подкинула. Где, черт подери, мне их прятать, в таком одеянии, с обнаженными руками?

– Ребята, – начинаю я, собирая остатки своего выигрыша и методично складывая его в сумочку, – хочу поблагодарить вас за прекрасно проведенное время, но мне надо идти. Надеюсь, вы не обидитесь.

Я смущенно хлопаю глазами. Они не возражают, поскольку я действительно ничем их не обидела. Я их не обчистила. Я не слишком уязвила их гордость.

– Паулина, дорогая. Всегда рад видеть тебя у меня за столом, – говорит Энтони, как обычно, разводя руки. Наклонившись, я целую его в щеку, и его партнеры начинают стрелять в него взглядами, похожими на пистолетные выстрелы. Лучезарно им улыбнувшись, я возвращаюсь к Мадам М.

– Ну, я уже начинаю подумывать, получится ли у нас это дело, – говорит она.

– Что это ты хочешь сказать? – недовольно спрашиваю я.

– Без разницы, мы теперь заодно.

– Ты еще меня поблагодаришь за то, что я федерала сглазила, погоди.

Она кивает в сторону игроков.

– Где-то минут пять, пока они поймут?

– Где-то.

– Пойду, припудрю носик. Будешь удерживать форт?

– Как обычно.

Проходит минут пять, точно, как мы предсказали.

– Эй, и с чего ты хочешь ходить? – орет один из игроков. Громко, достаточно, чтобы все посетители «Голубой Луны» посмотрели в их сторону.

– В смысле, с чего я собираюсь ходить, это ты с чего ходить собираешься?

– У тебя не может быть трех тузов, три туза у меня!

– Ребята, ребята! – начинает Энтони, но уже поздно. Энтони соблюдает правила, поэтому они оставили пистолеты в гардеробе. Конечно же, это не мешает одному из игроков опрокинуть стол, когда другой пытается двинуть ему по морде. Карты, фишки и купюры летят во все стороны. Телохранители и прихлебалы бросаются защищать Энтони, который уже словил удар в челюсть.

Все, кроме Томми, который оказался умнее, чем выглядит, поскольку просто убирается с дороги. М подходит к нему и что-то шепчет на ухо. Он идет следом за ней к выходу. Скорее всего, никто их не видит, кроме меня.

Я ухожу к задней стене и пытаюсь стать невидимой, но у меня это хуже получается, чем у М. Драка разворачивается на танцполе, вопит кто-то из танцующих, на сцену срочно возвращаются музыканты и играют, пытаясь отвлечь публику. Пара ребят поднимают взгляды, хрустят костяшками пальцев и радостно улыбаются, обнажая нечеловеческого размера клыки. Они-то будут драться с наслаждением и, конечно же, победят.

Я решаю не нарываться на неприятности и сижу у бара, в сторонке. Однако приходится подвинуться, когда бармен-зомби принимается вытирать стойку около меня.

Подходит М, и мы смотрим на разворачивающиеся события вместе с парой других ночных созданий. Я беру в руку пустую бутылку со стойки, которую бармен-зомби забыл вовремя убрать. На всякий случай.

– Все круто? – спрашиваю я М. Та улыбается. Я представляю себе, что разносчица сигарет и Томми уже сидят в автобусе, едущем к побережью. Удачи им.

– Неплохое развлечение, – замечает она. Я сияю от гордости.

Федерал все так же смотрит на певицу, казалось, не замечая, как все вокруг него рушится в хлам. Певица подходит, приседает на край его столика, продолжая напевать и накручивая прядь его волос на палец. У нее в руке откуда-то появляется бокал, и она предлагает его федералу. Тот с благодарностью берет его, глядя на нее влюбленными глазами, и делает изрядный глоток. Теперь о нем можно не беспокоиться.

– Ты знала, что она сирена, а? – спрашивает М, глядя на происходящее.

– Еще бы, – отвечаю я.

Она ухмыляется.

– И что я не стану доверять этой выпивке, лучше ее выплюну?

– О да.

Федерал потягивает контрабандный виски, на небесах от счастья, видимо, думая, что сирена поет для него одного.

– Он не собирался никаких проблем устраивать, сама знаешь, – говорит она. – По крайней мере, сегодня.

– Нет, не знаю.

Она качает головой.

Один из громил врезается в бар, и я разбиваю бутылку о его голову. Классический ход, я просто не могу удержаться. Бутылка разбивается, осколки стекла звенят по полу, как колокольчики, и тупица сползает на пол без сознания. Очень приятно.

Посреди «Голубой Луны» разворачивается массовая драка, сопровождаемая потусторонним рыком. Похоже, покрытых шерстью парней здесь больше, чем я думаю, с некоторых клыков уже капает кровь, все заходит несколько дальше, чем я ожидала. Я начинаю думать, что пора отсюда М выводить.

И тут раздается звон стекла, будто звук падающих сосулек, заглушая все. Этот звук должен быть тихим, но он просто гремит, и все замирает. Останавливается время. Драки прекращаются, перестают мелькать кулаки, поднятые вверх стулья не опускаются. Все оборачиваются к занавеси из стеклянных бус. Там стоит женщина, отодвинув нити в сторону черным мундштуком, глядя на всех из-под длинных ресниц. На ней облегающее платье из красного шелка, она стоит, слегка подбоченившись и скрестив руки на груди. Что-то в ней есть такое, что, раз взглянув, ты не можешь отвести взгляд. А как только она тебя увидит, ты попался, поскольку она сразу все о тебе знает, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Все, даже певица, даже Энтони, даже я, отворачиваемся смущенно, понимая, что перешли границу. Все отворачиваются, но не федерал, который роняет голову на стол и, похоже, плачет. И не М, которая глядит на женщину.

Все кончается. По какому-то сигналу входят горилла и пара его приятелей и принимаются вышвыривать всех подряд, в том числе Энтони и его ребят. Гангстер орет, что понятия не имеет, что произошло, и что он тут совершенно ни при чем, но это роли не играет. Он даже не замечает пропажи Томми. Когда заметит, может, даже догадается, что я и М имеем к этому какое-то отношение. Но уже ничего не сможет сделать. Кроме того, там, откуда пришел Томми, есть еще добрая сотня таких же, а месть никогда не идет на пользу бизнесу.

Когда беспорядок заканчивается, официанты бросаются сметать с пола стекло и ставить столы по местам. Тут я понимаю, почему мне так тяжело за ними следить. Их трое, и они тройняшки. Или нечто иное. Двигаются согласованно и молча, будто читают друг у друга мысли, так быстро, что каждый работает за троих. Как вам такое?

Вдали, позади столов, позади официантов, убирающих битое стекло и вытирающих пролитую выпивку, стоит женщина в красном. Она встречается взглядом с М. Тянутся секунды. Я жду, затаив дыхание, с колотящимся сердцем, поскольку не понимаю, что сейчас случится, как все обернется, кто отвернется первым и что все это будет означать. М надо знать только одно: будет ли Джиджи с ней разговаривать? Джиджи не сдается.

Потом Джиджи глядит назад, на нескольких людей, которые выходят из ее комнаты, пока она держит занавесь открытой. Мужчины в костюмах, но не бандиты, преуспевающие бизнесмены в сшитых на заказ костюмах и с дорогими платками в нагрудных карманах пиджаков, с бутонами в петлицах. Под руку с прекрасными женщинами с идеально накрашенными лицами, в коротких платьях и с жемчугами на шее, на высоких каблуках, с выражением скуки и превосходства на лицах. Содержанки, не наемные, думаю я, слишком уж сильно держатся за своих возлюбленных, будто упадут, если на мгновение отпустят. Вот почему, думаю я, М всегда работает сама на себя.

Мы не содержанки. Мы работаем для себя, нам не надо ни за кого держаться.

Женщина в красном, Джиджи, кивает. М кивает в ответ, и обе они отворачиваются. Джиджи уходит обратно за занавесь, а М ищет взглядом стул. Стулья и столы поблизости опрокинуты, мы стоим посреди всего этого, будто две шлюпки в дрейфе. Я машу рукой официанту, который мгновенно подбегает и ставит пару стульев и стол в нормальное положение. Быстро все вытирает, а потом даже находит небольшую вазу с искусственными цветами и ставит на стол.

Мы опускаемся на стулья и наклоняемся друг к другу.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Я не знаю.

– Она будет с тобой разговаривать или нет?

– Я не знаю, – спокойно, будто это ничего не значит, отвечает она. Может, действительно ничего. Так мало шансов начать что-то.

– Она с тобой играет, заставляет тебя ждать. Думает, что она лучше тебя, и пытается это тебе доказать.

– Если пытается доказать, значит, знает, что это не так.

– И сколько еще будем ждать?

Я нетерпелива. Мы и так слишком долго здесь просидели, я явственно представляю себе Энтони и его ребят, поджидающих нас снаружи, чтобы с нами немного потолковать. У М есть ее фокусы, мы сможем ускользнуть, но у Энтони тоже есть свои фокусы, и, боюсь, может настать день, когда фокусов М нам не хватит. Надо предвидеть это, пока оно не случилось, но я опасаюсь, что у меня это не получится.

– Еще немного, – говорит она. – Мне казалось, она тебе понравилась.

Она кивает певице, которая возвращается на сцену. М права. Прекрасная женщина, и поет прекрасно. Пары снова начинают танцевать, так, будто ничего не произошло. В таких местах всегда случаются драки, отчасти люди и за этим сюда приходят. Я замечаю, что федерал тоже исчез. Видимо, его вышвырнули вместе с остальными буянами. Остается лишь надеяться, что он напился в хлам и не вспомнит ни «Голубую Луну», ни нас.

Слишком долго мы здесь сидим.

– Просто прекрасная девушка, вот и все, – говорю я. – Я за тебя беспокоилась.

– Я в порядке, – отвечает она.

Я приподнимаю брови.

– Я думала, я за тобой приглядываю, – добавляет она.

– Точно, приглядываешь.

Подходит официант. То ли тот же, то ли один из его братьев, не знаю. Может, это и трюк какой, если для него есть надобность, если Джиджи решила проделать нечто, и официанты выглядят тройняшками. Меня бы такое не удивило. Пару минут подумав, зачем бы мне самой могли понадобиться тройняшки, я это бросаю. Можно М спросить, она наверняка что-нибудь скажет.

Но официант разговаривает с М, и я слушаю.

– Она увидится с вами прямо сейчас, в задней комнате, если вы пройдете со мной.

М поворачивается ко мне с видом «я же говорила!» и встает. Я подхватываю сумочку. Официант дергается.

– Простите, но со мной может пройти только Мадам, – извиняющимся тоном говорит он.

Как вам такое? Я пытаюсь спланировать дальнейшие действия. Я ни за что не отпущу М одну туда.

– Паулина моя лучшая подруга! – с искренним изумлением и обидой говорит М. – Мы никуда врозь не ходим. Мы как сестры!

Бедный парень вздыхает. Понимает, что его дурачат, но что тут сделаешь?

– Хорошо, хорошо. Тогда пойдемте обе.

Мы проходим через занавесь из стеклянных бус, которые мелодично звенят, преломляя неяркий свет всеми цветами радуги. Музыка внезапно становится намного тише, будто мы оказались в другом здании. Или другом мире.

Джиджи лежит на красной бархатной софе, поджав гладенькие ноги. И хмурится.

– Я хотела поговорить только с Мадам, – говорит она легко и небрежно, но официант сразу сникает.

– О, позволь Паулине остаться. Обещаю, она мухи не обидит.

Ага, и палец ей в рот не клади, клянусь Богом, думаю я.

Скептически приподняв брови, Джиджи стряхивает пепел с сигареты в мундштуке.

– Вы два сапога – пара. Чудесно. Входите обе.

У нее нет ни телохранителей, ни громил, которые попытались бы найти спрятанные пистолеты или предотвратить драку, прежде чем она разгорится. Скорее, нет обычных телохранителей, не считая гориллы у входной двери. Здесь, в святая святых, ей не требуются мужчины в костюмах с пистолетами в нагрудной кобуре. За ней приглядывают иные глаза. Даже не знаю, что именно случится с тем, кто попытается здесь что-то затеять, но у меня нет ни малейшего желания проверять.

Джиджи указывает мундштуком на обитые тканью стулья с прямой спинкой у небольшого круглого стола напротив нее. Для серьезных переговоров, когда люди смотрят друг в другу глаза, договариваясь и пытаясь понять скрытые мысли друг друга. М уверенно садится на стул, скрестив лодыжки и наклоняясь вперед, так, будто собирается рассказать нечто тайное. Я устраиваюсь на софе у дальней стены и делаю вид, что разглядываю ногти.

Комната обставлена, как приемная, со стульями и диванчиками у столов, сервантами вдоль стен, в которых стояли сверкающие хрустальные графины с янтарного цвета жидкостями. Светильники от Тиффани дают мягкий желтый свет, и темные тисненые обои кажутся сотканными из теней. Если смотреть снаружи, то комната выглядит темной, сквозь занавесь из стеклянных бус и сигаретный дым. Глядя отсюда, тем не менее, можно четко видеть бар, столики, танцпол и джаз-банд на сцене. Даже вход, дверь и стоящего на страже гориллу. Казалось, что такого не может быть, что здесь что-то не так, но я решаю слишком сильно об этом не задумываться. Висящий в воздухе туман странный, будто опиум, но я уверена, что это обычный табачный дым. Может, своих сообщников она и дурманит, но не себя.

Женщина в красном начинает говорить первой, по праву хозяина.

– Что ж, дорогая, и как мы проведем этот небольшой танец?

– Ты знаешь, что предстоит, – говорит М, явно не собираясь ни танцевать, ни играть в игры. Не могу сказать, удивлена этому Джиджи или нет. На ее лице не вздрагивает ни один мускул, она даже не моргает, и даже мундштук у нее в руке не дрожит. Дым все так же идет к потолку ровной струйкой.

Тянутся секунды. Мы ждем, согласится Джиджи или нет. Не соглашается.

– И?

– Я хочу поставить фургоны в круг. Сила – в количестве. Вместе мы сильнее, чем порознь. Как это было всегда.

– А что мне с того? – спрашивает она. Прямо клише какое-то. Видимо, изнежилась, думаю я. Не то чтобы изнежилась в том, как она обращается с людьми и ведет дела. Изнежилась, привыкнув к удобствам. Она знает, что у нее есть, и держится за это. Не думает о будущем, думает, что все и так хорошо. М не получит нужный ответ, когда этот разговор закончится.

– Безопасность, – тут же отвечает М. – Долголетие. Мир.

– Очень абстрактные понятия.

– Мы можем объединить силы, – говорит М. – Удвоить защиту, нашу и твою, и стервятники, такие как Энтони Марголис, как этот федерал, к нам не притронутся. Гм, как вообще этот федерал сюда попал сегодня? На тебя не похоже, Джиджи, чтобы ты упускала из виду брешь в броне.

Джиджи изо всех сил старается не суетиться, но тут выпрямляет ноги и перекладывает по-другому. Глядит на М с презрением.

– Он ничтожество. Не слишком много потребовалось, чтобы о нем позаботиться, не так ли?

Она глядит на меня и жестко улыбается.

Как же тяжело промолчать. Я прикусываю язык и пытаюсь оглядеть каждый дюйм комнаты в поисках того, что может прыгнуть и укусить нас.

Фонограф в углу, на небольшом столике красного дерева, раструб в виде раковины повернут в центр комнаты, как и должно быть, но на его площадке нет пластинки, а в тонарме нет иглы. Значит, он предназначен не для проигрывания музыки, а для чего-то еще. У меня мурашки по коже идут от мысли, для чего еще он может быть предназначен.

– То, что скоро случится, – снова начинает М. – Это не магия. Не вампиры, не сирены или что-то подобное. Чистая экономика. Бизнесмены, банкиры и биржевые брокеры, люди с деньгами, вот кто все погубит. Такие, как ты, которые думают, что они в полной безопасности, что ничто никогда не изменится. Что ты будешь делать, Джиджи, когда изменится все?

– Что это ты так стала обо мне беспокоиться? – с деланым удивлением спрашивает Джиджи.

– Почему бы и нет?

– Я сама могу о себе позаботиться. А тебе следует позаботиться о себе, вместо того чтобы тревожиться за тех, кто не нуждается в твоей помощи.

Она снова затягивается сигаретой и выпускает клуб дыма из округлого рта. Как это могла бы сделать М. М долго глядит на женщину в красном. Джиджи не замечает печали в ее взгляде, поскольку и не смотрит, протянув руку и стряхивая пепел в стеклянную пепельницу.

И вдруг внезапно поднимает взгляд, озабоченно. Я не вижу причины, в силу которой она почувствовала бы беспокойство. М не делает ничего особенного, я тоже ни на дюйм не сдвигаюсь. А вот Джиджи глядит ей за спину, в зал, через занавесь из стеклянных бус. Там тихо. Джаз-банд перестает играть, стихает гул голосов, даже бокалы не звенят. Теперь начинаю беспокоиться и я. Не надо быть экстрасенсом, чтобы ощутить, что атмосфера заведения полностью изменилась. И куда хуже, чем можно судить по встревоженному внешнему виду Джиджи.

Раздается выстрел, и на пол с глухим стуком падает тело.

М бросается к занавеси, я – следом, готовая в любой момент столкнуть ее в сторону ради безопасности. Это я должна первой бросаться навстречу неприятностям, почему ей все время надо посмотреть, что происходит? После секундного замешательства Джиджи приподнимает платье и вытаскивает пистолет из кобуры на подвязке. Теперь я понимаю, что все плохо, и даже хуже.

М откидывает занавесь, и мы видим картину разворачивающихся событий во всей красе. Пять или десять парней, в костюмах и мягких шляпах, плотно нахлобученных на головы, вломились в заведение, вооруженные и готовые к бою, как солдаты Первой мировой. Некоторые с автоматами, некоторые с ружьями, один – с револьвером. Тот самый самодовольный федерал, который устраивает облаву, как и обещал. Видимо, протрезвел после того, как его вышвырнули. И ничего не забыл, что скверно. Может, воском уши затыкал, чтобы сирене не поддаться. Ага, точно. Я вижу, что у них у всех в ушах ватные затычки. Вряд ли у него на руках все козыри, но он явно понимает, что за игра тут идет. Но лучше бы уж подождал, пока не выяснит все, а не часть. Грохочут ботинки, кричит женщина.

Охранявший дверь горилла лежит на полу мертвее мертвого. Федералу нужно было стрелять серебряными пулями, чтобы его убить. Иначе никто его убить не смог бы.

– Всем оставаться на местах! – орет федерал.

Будто в кино. Я представляю себе эту картину. Стрельба, все падают и умирают, пытаются укрыться, дергаются, когда в них пули попадают, падают так, как никто в жизни не падает, но в кино это выглядит нормально, с точки зрения тех, кто снимает его. Никогда не видела в кино брызг крови. Может, они пока что не научились это имитировать.

Я хватаю М за руку, оттаскивая ее в сторону, и мимо нас проносится Джиджи. Наверное, чтобы увидеть происходящее целиком. Плевать, если ее подстрелят, но надо вытаскивать отсюда М.

Все ошеломленно глядят, оставаясь на местах, как и требовал федерал. Джиджи и все ее люди, музыканты и певица и даже зомби-бармен.

Такого просто не может быть. «Голубая Луна» всегда считалась безопасным местом, а если федералы могут устроить облаву в точке, которая невидима для посторонних глаз, на что еще они способны? Будто мир потерял частичку своего волшебства.

М кладет руку поверх моей, улыбаясь, давая безмолвную команду. Ждем. Либо она с ума сошла, либо у нее план есть. Поскольку у М обычно всегда в запасе план, я соглашаюсь ждать.

– Все на пол! Лицом вниз! Это облава!

Он выкрикивает это с таким удовольствием, будто битву выиграл. Его подчиненные рассыпаются по залу.

Федерал смотрит через весь зал, прямо на меня, так, будто я ему особенно не угодила. Слишком далеко, чтобы до него дотянуться, чтобы хоть что-то сделать. И я просто хмурюсь. Мысли в голову лезут разные. Как у него револьвер выхватить, двинув ему ногой под коленную чашечку. Но, сжав кулаки, я яростно смотрю на него, и ничего более.

– Не предвидела, что такое случится, так ведь? – спрашивает М Джиджи, наклонившись к ней.

– А ты? – бросает в ответ Джиджи.

М глядит на меня, и я улыбаюсь.

Она проходит мимо Джиджи, на танцпол. Все смотрят на нее. Просто идя вперед, она приковывает всеобщее внимание, без остатка. Мне хочется заорать, поскольку здесь и сейчас внимание – не самая лучшая штука. Все федералы наставляют на нее оружие, пальцы касаются спусковых крючков. Но она знает, что делает, как всегда, знает.

Поднимает руку и делает жест, согнув пальцы вроде бы совершенно простым образом, но никто и никогда не смог бы повторить этот жест. Глядя прямо на федерала, машет другой рукой, будто обводя ею всех присутствующих. Воздух словно становится разреженным, звуки утихают. У меня щелкает в ушах, будто во время жестокого насморка, когда уши были заложены и вдруг перестали. Яростный рык федерала замирает. Замирают пальцы на спусковых крючках, стрелки не шевелятся, никто даже не моргает. Неподвижнее каменных, поскольку неподвижность камня естественна, а тут происходит нечто иное.

Остальные присутствующие, музыканты, певица, официанты, клиенты и гангстеры, переглядываются, будто убеждаясь, что им это не снится. Встряхиваются, будто только что вышли из-под ливня, начинают ходить, разглядывая стрелков, которые вынужденно превратились в статуи.

– Я просто сделала то, что этот парень просил, – говорит М, делая жест, будто стряхивает с рук пыль, но я знаю, что на них ни пылинки. Федерал не в состоянии что-либо сделать, когда она подходит к нему и начинает ощупывать карманы его пиджака и брюк. Но мне кажется, что я улавливаю возмущение в его слезящихся глазах.

Она находит книгу заклинаний во внутреннем кармане пиджака, небольшую, в красной обложке, с потертыми краями и драным переплетом, будто она пролежала на чердаке столетие или два. Выглядит точно так, как можно ожидать, когда речь о давно утерянной книге заклинаний. Проглядев первые пару страниц, М ехидно ухмыляется.

– Так я и думала, – говорит она. – Талант нужен так далеко забраться самому. Мог бы добиться и большего. Но решил, что нужно просто схватить это в руки и целиться, как с пистолетом. Что ж, это работает по-другому. Паулина?

Я подхожу к ней. Она отдает мне книгу, и я убираю ее в сумочку. Избавимся от нее позже.

– Приберешься тут сама? – спрашивает М Джиджи.

Джиджи поджимает губы. Возможно, в голове у нее сейчас вертится миллион мыслей, но она ничего не говорит. Может, она в шоке от того, что М сделала на ее территории, но она никак этого не показывает. Даже теперь Джиджи не имеет представления о том, какой силой на самом деле обладает М. Просто М очень редко ее демонстрирует.

– Ага. Конечно. Обчищу их и выкину.

Джиджи кивает, и официанты-тройняшки принимаются обходить громил, забирая у них оружие. Как бы нам ни хотелось, чтобы все они исчезли совсем, скорее всего, Джиджи просто лишит их памяти и выкинет в каком-нибудь переулке подальше отсюда, чтобы они более никогда ее не тревожили. Найдет нового охранника.

– Помни, о чем я сказала, – снова начинает М. – Дай знать, если передумаешь.

– Обязательно, – отвечает Джиджи, злобно скалясь.

М снова глядит на нее, с печалью. Она могла бы стоять тут целую вечность, но я касаюсь ее руки и показываю на дверь. Даже не знаю, что теперь думать о Джиджи. Разве что пожалеть ее. Иметь поблизости такого человека, как М, который предлогает тебе помощь, и плюнуть на это.

– М, не встревай в неприятности, – окликает нас Джиджи, когда мы выходим за дверь.

– И ты тоже, Джиджи.

Вот и все. Я лишь напоследок гляжу на прекрасную певицу, которая снова поет, пытаясь вернуть всех в нормальное состояние, ласково напевая, как это хорошо, танцевать в объятиях любимого мужчины. Скоро будет светать, заведение закроется. Она поет в практически пустом зале, в котором остались лишь официанты и зомби-бармен, все с той же тряпкой в руке, протирающий стойку.

Забрав меха у гардеробщицы, мы идем к выходу. Новый охранник, тоже огромный, с грудью, как бочка, со странной шерстью вокруг ушей, открывает нам дверь, и мы снова оказываемся на улице, у грязной кирпичной стены, со светящим вдали фонарем, в свете которого мы отбрасываем длинные тени. М идет вперед. Машина с шофером должна быть где-то поблизости. Она сама нас найдет, если М пожелает, чтобы она это сделала. Но в данный момент М, видимо, просто хочется пройтись. Я иду рядом.

– Ты там бутылку виски не прихватила? – спрашивает М, кивая в сторону моей сумочки.

– Быть может. Надо покопаться.

Сумочка размером с два моих сложенных кулака, но там помещалось все необходимое, так уж она создана. Сигареты, деньги, покерные жетоны, маленький скромный карманный пистолет на случай непредвиденных обстоятельств, который никто не найдет, если я того не захочу, горсть жетонов на автобус, запасные чулки, катушка с нитками и губная помада. А теперь еще и эта странная книга заклинаний. Надо поглядеть, может, и бутылка виски найдется.

– Забудь, – со вздохом говорит М. – Я знала, что вряд ли что-то выйдет. И ладно.

– Она не понимает, что творит, – говорю я.

– Это не наша проблема. Теперь.

Мы проходим с полмили. Может, я и крута, может, у М есть ее магия, но наши туфли для такого не приспособлены, и у меня начинают ныть ноги. Но я продолжаю идти рядом с М. Небо сереет, скоро взойдет солнце.

Мы приостанавливаемся, услышав пение, хрипловатое и не очень мелодичное. Оно доносится из-за угла. Не сдержавшись, я выхожу, чтобы посмотреть. Вот он. Федерал лежит в кювете, без пиджака, в драной рубашке. У плеча болтается пустая кобура, но у него в руке револьвер, и он им помахивает с выражением отчаяния на лице. Джиджи забрала у них оружие, но, видимо, у него был еще один револьвер, может, в штанах спрятанный. Итак, вот он, федерал, с револьвером в руке, потерявшийся, как щенок, пытающийся понять, что с ним случилось и кто в этом виноват.

Я загораживаю собой М так, как всегда себе представляла, когда проигрывала в уме подобный сценарий. Мы можем скрыться, сбежать с глаз долой прежде, чем он вообще поймет, что мы тут. Я двигаюсь назад, сдвигая спиной М.

Слишком поздно. Федерал нас видит, и внезапно его рука перестает качаться. Он вскакивает на ноги и наставляет оружие на нас.

Целится. Револьвер самый что ни на есть настоящий. И задней двери нет, чтобы сбежать. Я слышу, как позади меня тяжело дышит М. Не знаю, есть ли у нее в запасе трюки на такой случай.

– Что… что там произошло? – спрашивает он, двигая револьвером, будто продолжением руки.

Я ощущаю, как под шелком платья по коже струится пот.

– Я понятия не имею, что ты думаешь, что видел.

– Нет, ты знаешь, ты все видела, ты видела все! А я даже не помню! И что мне теперь сказать начальству?

Он может меня застрелить и сказать, что я сама виновата. Точно может. Он не может вернуться с облавы с пустыми руками. Как же это глупо, думаю я, что все так заканчивается. Стоять в переулке на прицеле у пьяного в дым федерала.

Я делаю шаг вперед и выхватываю у него револьвер одним плавным движением, которого он не может предугадать. Револьвер уходит из его руки, будто выдернутый из земли цветок. Федерал рыдает, размазывая ладонями по лицу слезы и сопли. Оседает на тротуар.

Мы стоим, глядя на него. Я держу в руке оружие, которого не хотела касаться. Но чувствую облегчение. М в безопасности. Растянувшись на асфальте, федерал снова принимается невнятно напевать, и я вдруг разбираю слова песни. Той песни, которую пела в «Голубой Луне» сирена о парне, который с ней плохо обращался.

Я вытряхиваю патроны из барабана в сумочку и бросаю револьвер на тротуар.

– Думаешь, следует ему помочь? – спрашиваю я. – Вызвать копов или что-то подобное?

– Он никуда не уйдет. Они скоро его сами найдут. Пошли, Паулина.

Она берет меня под руку, и мы уходим. Вскоре рядом с нами останавливается машина, как по писаному. Водитель выходит и открывает нам дверь. Пора возвращаться домой, смыть с лица макияж и завалиться в постель.

– Я иногда думаю, насколько все могло быть по-другому, – говорит М. – В смысле, с Джиджи.

– Не думаю, что ты могла что-то сказать…

– Не здесь, и не сейчас, – говорит она, погружаясь в раздумья. Не знаю, что за паутину она плетет, какие планы строит или какие прошлые планы она рушит из-за их ошибочности.

– Я говорю про прошлое. Десять лет назад, двадцать. Неужели все это случилось лишь потому, что я у нее куклу забрала или она у меня лакрицу стащила? Может, потому, что мама ее больше любила или меня больше любила? Не знаю, кого мама больше любила, если она вообще кого-то из нас любила. Может, теперь это вообще ни капли не значит.

Я ничего не отвечаю. А что я могу сказать? Я даже ничего не знаю про М и маму Джиджи, может, потому что сама не спрашивала. И не стану. Не хочу, мне это не нужно, потому что это ничего не изменит.

– Полагаю, вряд ли, – говорю я. – Ты и твоя сестра сделали все это сами, по большей части, черт подери.

М улыбается и сжимает мою руку.

– Какая я везучая, что ты со мной рядом.

– О, а вот я не уверена. Я-то думала, что мне повезло, что ты вообще стала со мной возиться.

– Мы двое – самая лучшая банда в этом проклятом городе, понимаешь? Что бы ни случилось, с нами все в порядке будет.

Но в ее голосе нет уверенности.

– Да, мэм, – твердо отвечаю я. – Обязательно.

Content

Керри Вон
Ревущие двадцатые