Патрик Ротфусс

Грозовое дерево

Утро: «Узкий проход»

Басту почти удалось выскользнуть через черный ход трактира «Путеводный камень».

На самом деле он даже уже был на улице: обеими ногами за порогом, и почти что затворил беззвучно дверь, когда услышал голос наставника.

Баст помедлил, держась за щеколду. Нахмурился, глядя на дверь, которой оставалось не более пяди до того, чтобы закрыться совсем. Нет, он не выдал себя шумом. Это он знал. Все укромные уголки трактира он знал наизусть: знал, где какая доска в полу вздыхает под ногой, которое окно скрипит рамой…

Петли черной двери иногда поскрипывали, под настроение, но это обойти было нетрудно. Баст передвинул руку на щеколде, приподнял дверь так, чтобы не давила всем весом, и медленно и бесшумно ее закрыл. Ни единого скрипа. Дверь закрылась легче вздоха.

Баст распрямился и ухмыльнулся. Лицо его было миловидным, и лукавым, и диким. Он походил на озорного мальчишку, который сумел украсть и съесть луну. И улыбка его была, как последний кусочек недоеденной луны: колючая, белая и грозная.

– Баст! – послышалось снова, уже громче. Это был не крик, ну что вы: его наставник ни за что не опустится до того, чтобы орать. Однако если уж он хотел, чтобы его услышали, такая пустячная вещь, как дубовая дверь, не была помехой его баритону. Его голос разносился повсюду, подобно зову рога, и Баст почувствовал, как его имя тянет туда, точно рука, сомкнувшаяся у него на сердце.

Баст вздохнул, тихо отворил дверь и снова вошел внутрь. Он был черноволос, высок и хорош собой. Когда он шел, казалось, будто он танцует.

– Чего, Реши? – отозвался он.

Вскоре трактирщик вошел на кухню. На нем был чистый белый фартук, и волосы у него были рыжие. А в остальном он был до боли неприметен. И на лице его отражалась тупая безмятежность, свойственная скучающим трактирщикам всего света. Невзирая на ранний час, он уже выглядел усталым.

Он протянул Басту книгу в кожаном переплете.

– Ты ее чуть не забыл, – сказал он без тени сарказма.

Баст взял книгу, сделав вид, что страшно удивился.

– Ой, да! Спасибо, Реши!

Трактирщик пожал плечами, и его губы сложились в улыбку.

– Не за что, Баст. Пока будешь бегать по делам, раздобудь еще яиц, ладно?

Баст кивнул и сунул книгу под мышку.

– Больше ничего не надо? – услужливо спросил он.

– Ну, и, может, морковки заодно. Сделаю-ка я рагу сегодня на вечер. Нынче у нас поверженье, народу набьется, надо же их чем-то кормить.

Говоря это, он слегка приподнял один уголок губ.

Трактирщик уже собрался было уйти, но остановился.

– Ах, да. Вчера вечером парнишка Уильямсов забегал, тебя спрашивал. Передать ничего не просил.

Он приподнял бровь, глядя на Баста. Этот взгляд говорил больше, чем он говорил.

– Понятия не имею, чего ему надо, – отвечал Баст.

Трактирщик неопределенно хмыкнул и снова направился в общий зал.

Не успел он пройти и трех шагов, а Баст уже вылетел за дверь, навстречу утреннему солнышку.

Ко времени прихода Баста его уже дожидались двое детей. Они играли на огромном полуповаленном серовике, что лежал у подножия холма: забирались наверх по его покатому боку и спрыгивали в высокую траву.

Зная, что мальчишки за ним следят, Баст поднялся на невысокий холм не спеша. На вершине холма стояло то, что ребята называли «грозовым деревом», хотя сейчас от него оставался только ствол без ветвей, ненамного выше человеческого роста. Кора с него давно уже облетела, и солнце выбелило древесину, точно голые кости. Лишь на вершине опаленного ствола, даже столько лет спустя, чернела неровная отметина.

Баст пальцами дотронулся до ствола и медленно обошел вокруг дерева. Двигался он по часовой стрелке – в том же направлении, как солнце движется по небу. Правильный путь для созидания. Потом повернулся и сменил руки, медленно сделав три круга противосолонь. Этот путь – вопреки миру. Путь разрушения. Он ходил и ходил взад-вперед, будто дерево – катушка, а он наматывает и разматывает.

Наконец он сел, привалясь спиной к дереву, и положил книгу на ближайший камень. Тисненые золоченые буквы сияли на солнце: «Целум тинтуре». Баст принялся забавляться, кидая камушки в протекавший по соседству ручеек, что взрезал пологий склон холма напротив серовика.

Минуту спустя на холм медленно поднялся кругленький белобрысый мальчишка. Это был младший сын пекаря, Бранн. От него пахло потом, свежим хлебом и… и чем-то еще. Чем-то неуместным.

В медленном приближении мальчишки было нечто ритуальное. Поднявшись на низкий холм, он немного постоял тихо, единственный шум издавали двое детей, играющих внизу.

Наконец Баст обернулся и смерил мальчишку взглядом. Ему было лет восемь-девять, не больше, хорошо одетый и более пухлый, чем большинство детей в городке. В руке он держал скомканную белую тряпку.

Мальчишка нервно сглотнул.

– Мне нужна ложь.

Баст кивнул.

– Какая?

Мальчишка неуклюже разжал руку: тряпка оказалась самодельной повязкой, заляпанной ярко-алым. Она слегка прилипла к руке. Баст кивнул: это было то самое, что он почуял прежде.

– Я с ножами мамиными игрался, – сказал Бранн.

Баст осмотрел рану. Неглубокий порез вдоль мясистой части ладони возле большого пальца. Ничего серьезного.

– Очень больно?

– Это ерунда по сравнению с тем, как меня выпорют, если она узнает, что я с ножами баловался.

Баст сочувственно кивнул.

– Нож вытер, на место убрал?

Бранн кивнул.

Баст задумчиво постучал пальцем по губам.

– Тебе померещилась большая черная крыса. Ты испугался. Ты бросил в нее ножом и порезался. Вчера один из ребят рассказал тебе про то, как крысы во сне отъедают солдатам уши и пальцы на ногах. Тебе теперь кошмары снятся.

Бранна передернуло.

– А кто мне об этом рассказал?

Баст пожал плечами.

– Назови кого-нибудь, кого ты не любишь.

Мальчишка злобно ухмыльнулся.

Баст принялся загибать пальцы, перечисляя:

– Прежде чем кидать нож, испачкай его кровью.

Он кивнул на тряпку, которой мальчик замотал руку.

– От нее избавься. Кровь запекшаяся, явно не свежая. Разреветься как следует сумеешь?

Мальчик покачал головой, явно несколько смущенный этим фактом.

– Ну, соли в глаза вотри. Напусти соплей побольше перед тем, как побежать к ним. Ори погромче и хлюпай носом. Потом, когда спросят насчет руки, скажи маме, что нож, наверно, сломался, и ты очень извиняешься.

Бранн слушал, кивал, сперва медленно, потом все энергичнее. Он разулыбался.

– Да, здорово придумано!

Он нервно огляделся по сторонам.

– А что я тебе должен?

– Тайны какие-нибудь есть? – спросил Баст.

Сын пекаря немного поразмыслил.

– Ну, Старина Лант спит с вдовой Криль… – с надеждой начал он.

Баст махнул рукой.

– И уже не первый год. Это все знают.

Баст потер нос и спросил:

– Можешь притащить мне две сладкие булочки сегодня, попозже?

Бранн кивнул.

– Недурно для начала, – сказал Баст. – А что у тебя в карманах?

Парнишка порылся в карманах и протянул Басту обе руки. У него нашлось два железных шима, плоский зеленоватый камушек, птичий череп, запутанная веревочка и мелок.

Баст потребовал себе веревочку. Потом, стараясь не дотрагиваться до шимов, взял двумя пальцами зеленоватый камушек и вопросительно вскинул бровь. Поколебавшись, мальчик кивнул. Баст положил камушек в карман.

– А вдруг меня все равно выпорют? – спросил Бранн.

Баст пожал плечами.

– Это уж твое дело. Ты просил ложь. Я тебе придумал ложь, хорошую. Если бы ты хотел, чтобы я избавил тебя от неприятностей, это был бы другой вопрос.

Лицо у сына пекаря сделалось разочарованным, но он кивнул и побрел прочь с холма.

Следом на холм поднялся мальчишка чуть постарше, в оборванной домотканой одежде. Один из мальчишек Аларда, Кейл. У Кейла была разбита губа и вокруг ноздри запеклась кровь. Он был в такой ярости, какую только способен испытывать десятилетний мальчишка. Лицо его было мрачнее тучи.

– Я застал своего брата, когда он целовался с Греттой за старой мельницей! – сказал он, едва поднявшись на холм, не дожидаясь, пока Баст о чем-нибудь спросит. – А ведь он же знал, что она мне нравится!

Баст только развел руками и пожал плечами.

– Месть! – бросил мальчишка.

– Публичная месть? – уточнил Баст. – Или тайная?

Мальчишка потрогал языком разбитую губу.

– Тайная, – сказал он вполголоса.

– Большая месть? – спросил Баст.

Мальчишка поразмыслил, потом развел руки фута на два.

– Вот такая.

– Хм-м, – сказал Баст. – А если по шкале от мыши до быка?

Мальчишка потер нос, поразмыслил еще.

– Ну, с кошку где-то, – ответил он. – А может, с собаку. Но не с собаку Чокнутого Мартина. А с бентоновских собачонок.

Баст кивнул и задумчиво запрокинул голову.

– Ага, ладно, – сказал он. – Нассы ему в сапоги.

Мальчишка посмотрел на него скептически.

– Что-то на собаку это не тянет.

Баст покачал головой.

– Нассы в чашку и спрячь. Пусть постоит денек-другой. Потом как-нибудь вечерком, когда он поставит сапоги к огню, налей этой мочи ему в сапоги. Лужу делать не надо, так, смочи слегка. К утру все просохнет, наверно, даже вонять особо не будет…

– Ну, и какой в этом смысл? – сердито перебил мальчишка. – Эта месть и на блоху не потянет!

Баст вскинул руку, останавливая его.

– Когда у него вспотеют ноги, от него начнет разить мочой, – спокойно сказал Баст. – Если он наступит в лужу, от него начнет разить мочой. Стоит ему походить по снегу, и от него начнет разить мочой. Ему сложно будет догадаться, в чем дело, а все будут знать, что воняет от твоего брата!

Баст ухмыльнулся мальчишке.

– Подозреваю, твоя Гретта больше не захочет целоваться с парнем, который подпускает в штаны!

Искреннее, неподдельное восхищение разлилось по лицу мальчишки, точно восход в горах.

– Это самая паскудная выдумка, про какую я слышал в своей жизни! – благоговейно выдохнул он.

Баст попытался напустить на себя скромный вид, но не преуспел.

– Ну, а что у тебя есть для меня?

– Я нашел дикий улей, – сказал мальчишка.

– Для начала сгодится, – сказал Баст. – А где?

– Там, за Ориссонами. За Малым ручьем.

Мальчишка присел на корточки и нарисовал на земле карту.

– Понятно?

Баст кивнул.

– Ну, а еще?

– Ну-у… Я знаю, где Чокнутый Мартин держит свою винокурню.

На это Баст вскинул брови.

– Да ну?

Мальчишка нарисовал еще одну карту и дал кое-какие пояснения. Потом встал и отряхнул коленки.

– Ну чо, мы в расчете?

Баст пошаркал ногой по земле, затирая карту.

– В расчете.

Мальчик одернул рубашку.

– И тебе еще передать просили… Райк хочет с тобой поговорить.

Баст твердо покачал головой.

– Он знает правила. Скажи ему, что нет.

– Да я уж говорил! – ответил мальчишка, преувеличенно пожимая плечами. – Ну, скажу еще раз, если увижу…

Кроме Кейла, других детей на холме не оказалось, так что Баст сунул под мышку книгу в кожаном переплете и отправился гулять. Набрал и поел лесной малины. Напился из Конюшева колодца.

Наконец Баст забрался на вершину ближайшего утеса, как следует потянулся и запихал «Целум тинтуре» в кожаном переплете в крону раскидистого терновника, там, где большая ветка уютно прилегала к стволу.

Потом посмотрел на небо, голубое и чистое. Ни единого облачка. И ветра почти нет. Тепло, но не жарко. Дождя не было целый оборот. День нынче не ярмарочный. До полудня поверженья еще несколько часов…

Баст слегка наморщил лоб, как будто производил сложные вычисления. И кивнул самому себе.

Баст направился с утеса вниз, мимо дома Старины Ланта, через заросли ежевики, которые росли вокруг хозяйства Аларда. Дойдя до Малого ручья, он срезал несколько тростинок и принялся рассеянно их подрезать блестящим ножичком. Потом достал из кармана веревочку и связал тростинки вместе – вышла аккуратная пастушья свирель.

Он подул в свирель и склонил голову набок, вслушиваясь в нестройную мелодию. Еще немного поработал блестящим ножичком и подул снова. На этот раз мелодия была отчетливее, отчего и диссонанс резал ухо куда сильнее.

Снова засверкал ножичек: раз, два, три… Потом Баст спрятал нож и поднес свирель к лицу. Вдохнул через нос, втягивая аромат сырой зелени. Облизнул свежесрезанные концы тростинок – его язык мелькнул внезапным пугающим алым.

Потом Баст набрал воздуху в грудь и подул в свирель. На этот раз звук вышел яркий, как лунный свет, живой, как плещущаяся рыбка, сладкий, как краденое яблочко. Улыбаясь, Баст зашагал прочь через холмы на задах у Бентонов и вскоре заслышал негромкое, бездумное блеянье пасущихся вдалеке овец.

Минуту спустя Баст перевалил гребень холма и увидел пару десятков жирных, глупых овец, щипавших травку внизу, в зеленой долинке. Долинка была тенистая и уединенная. Поскольку дождя давно не случалось, это означало, что здешнее пастбище лучше. А крутые склоны не давали овцам разбредаться, так что и особо приглядывать за ними нужды не было.

В тени раскидистого вяза, нависавшего над долинкой, сидела молодая женщина. Она сняла башмаки и чепчик. Ее длинные, густые волосы были цвета спелой пшеницы.

Тут Баст заиграл. Мелодия была опасная. Нежная, и звонкая, и неспешная, и лукавая.

Заслышав ее, пастушка насторожилась – по крайней мере, так показалось поначалу. Вскинула голову, обрадовалась было… но нет. Она даже и не посмотрела в его сторону. Просто встала на ноги и потянулась, высоко приподнявшись на цыпочках, сцепив руки над головой.

И, словно бы по-прежнему не замечая обращенной к ней серенады, молодая женщина взяла лежащее поблизости одеяло, расстелила его под деревом и опять села. Это, конечно, немного странно, ведь раньше она сидела там без одеяла. Ну, наверно, ей просто холодно стало.

Баст продолжал играть, спускаясь по склону долинки в ее сторону. Он не торопился, и мелодия, которую он наигрывал, была и нежной, и игривой, и томной одновременно.

Пастушка ничем не подавала виду, что замечает мелодию или самого Баста. Более того, она вообще отвернулась и смотрела в дальний конец долины, словно интересуясь, что там поделывают овцы. Повернув голову, она выставила напоказ прелестную линию шеи, от идеального, словно раковина, ушка до плавной выпуклости груди, что виднелась под корсажем.

Не сводя глаз с молодой женщины, Баст наступил на ненадежный камень, споткнулся и неуклюже пробежал несколько шагов вниз по склону. Он выдул резкую, визгливую ноту, а еще несколько нот потерял, пока бешено размахивал рукой, пытаясь удержать равновесие.

Тут пастушка расхохоталась. Однако она продолжала подчеркнуто смотреть в другой конец долины. Ну, возможно, овцы сделали что-нибудь забавное. Ну да. Наверняка. Овцы иногда такие смешные бывают!

Но все равно, нельзя же до бесконечности смотреть на овец. Она вздохнула, расслабилась и откинулась назад, прислонившись к косому стволу дерева. При этом подол ее юбки нечаянно задрался чуть повыше колена. Лодыжки у нее были округлые, загорелые, покрытые тончайшим пушком медового цвета.

Баст продолжал спускаться с холма. Походка его была изящна и грациозна. Он выглядел как кот, скрадывающий добычу. Казалось, будто он танцует.

Пастушка, по всей видимости, убедившись, что с овцами все в порядке, снова вздохнула, прикрыла глаза и откинула голову на ствол дерева, повернув лицо к солнцу. Она как будто бы уснула, однако, сколько она ни вздыхала, ее дыхание отчего-то заметно участилось. И когда она беспокойно шевельнулась, устраиваясь поудобнее, рука ее упала таким образом, что подол платья нечаянно задрался еще выше, обнажив бледную гладь бедра.

Очень трудно ухмыляться, играя на пастушьей свирели. Однако же Басту это удалось.

Солнце подбиралось к зениту, когда Баст вернулся к грозовому дереву, приятно вспотевший и несколько встрепанный. Никаких детей возле серовиков на этот раз не было, что Баста вполне устраивало.

Поднявшись на вершину холма, он вновь быстро обошел вокруг дерева, по одному разу в каждую сторону, чтобы убедиться, что его мелкие ухищрения по-прежнему действуют. Потом плюхнулся к подножию дерева и прислонился к стволу. Не прошло и минуты, как глаза у него сомкнулись, и он принялся слегка похрапывать.

Миновало чуть больше получаса, когда его разбудили почти беззвучные шаги. Баст как следует потянулся и заметил тощего конопатого мальчишку в одежде, которая уже миновала ту грань, до которой вещи называются просто «поношенными».

– А, Кострел! – весело воскликнул Баст. – Какова дорога до Тинуэ?

– Ну, как по мне, то довольно солнечная, – ответил мальчишка, поднявшись на вершину холма. – А я тут чудную тайну на обочине нашел. Подумал, что тебе, возможно, станет интересно.

– Ага! – сказал Баст. – Ну что ж, присаживайся. И что же за тайна тебе подвернулась?

Кострел, скрестив ноги, уселся на траву неподалеку от Баста.

– Я знаю, где купается Мберли.

Баст приподнял бровь, выражая умеренный интерес.

– В самом деле?

Кострел ухмыльнулся.

– Ах ты, мошенник! Не пытайся сделать вид, будто тебе все равно.

– Нет, конечно, не все равно, – сказал Баст. – В конце концов, это шестая по красоте девушка во всем городе.

– Шестая?! – вознегодовал мальчишка. – Не шестая, а вторая, и ты это знаешь!

– Ну ладно, четвертая, – снизошел Баст. – После Ани.

– У Ани ноги тощие, как у цыпленка, – спокойно заметил Кострел.

Баст улыбнулся мальчику.

– Ну, каждому свое. Но да. Мне интересно. И что тебе нужно взамен? Ответ, услуга, тайна?

– Мне нужна и услуга, и информация, – ответил мальчишка с самодовольной ухмылочкой. Темные глаза на тощем личике смотрели пронзительно. – Мне нужны хорошие ответы на три вопроса. Дело того стоит. Потому что Мберли – третья по красоте девушка в городе.

Баст открыл было рот, словно собираясь возразить, потом пожал плечами и улыбнулся.

– Услугу – нет. Но я дам тебе три ответа на заранее названную тему, – сделал он встречное предложение. – На любую тему, кроме того, что касается моего хозяина: он мне доверяет, и его доверия я нарушать не стану.

Кострел кивнул в знак согласия.

– Три полных и адекватных ответа, – сказал он. – И чур, не увиливать и не дурить!

Баст кивнул.

– При условии, что вопросы будут точные и конкретные. Чтобы не было этих вот «расскажи все, что ты знаешь про это и про то».

– Так это же не вопрос, – заметил Кострел.

– Именно, – сказал Баст. – И обещай больше никому не говорить, где купается Мберли.

Кострел на это слегка надулся, и Баст расхохотался.

– Ах ты, хитрюга! Ты ж небось собирался это продать двадцати разным людям, а?

Мальчишка непринужденно пожал плечами, не отнекиваясь и не смущаясь.

– Это же ценная информация.

Баст хмыкнул.

– Три полных, честных ответа на одну тему, при условии, что я единственный, кому ты это сказал.

– Ты единственный, – угрюмо ответил парень. – Я к тебе первому пришел.

– И при условии, что ты не скажешь Мберли, что кто-то об этом знает.

Кострел на это так оскорбился, что Баст даже не дал себе труда дождаться, пока он согласится.

– И при условии, что сам ты туда не придешь.

Темноглазый парнишка прошипел пару слов, которые удивили Баста куда больше, чем то, что он пользуется словами вроде «адекватный».

– Так и быть, – проворчал Кострел. – Но если ты не знаешь ответа на мой вопрос, я имею право задать другой!

Баст поразмыслил и кивнул.

– И если я выберу тему, про которую ты мало что знаешь, я имею право назвать другую.

Баст снова кивнул.

– Это справедливо.

– И ты дашь мне почитать еще одну книжку, – сказал парень, сверкая темными глазами. – И медный пенни. И расскажешь, какие у нее груди.

Баст запрокинул голову и расхохотался.

– По рукам!

Они ударили по рукам. Тощая рука мальчишки выглядела хрупкой, как птичье крылышко.

Баст прислонился к грозовому дереву, зевая и потирая затылок.

– Ну-с, итак. Какая же тема тебя интересует?

Тут угрюмая физиономия Кострела немного просветлела. Он взбудораженно улыбнулся.

– Я хочу знать про фейе!

Баст продолжил широко зевать как ни в чем не бывало. Это был немалый подвиг. Трудно зевать и потягиваться, когда в животе у тебя такое ощущение, словно ты проглотил кус горького железа, и во рту вдруг пересохло.

Однако Баст был, можно сказать, профессиональный притворщик, так что он зевнул, потянулся, и мало того – даже лениво почесался под мышкой.

– Ну? – с нетерпением спросил мальчик. – Ты про них достаточно много знаешь?

– Ну… немало, – ответил Баст. На этот раз скромный вид дался ему куда лучше. – Полагаю, больше, чем многие другие.

Кострел подался вперед. Тощее личико было исполнено пристального внимания.

– Я так и знал. Ты не здешний. Ты действительно много знаешь. Ты в самом деле повидал мир!

– Ну, отчасти да, – признал Баст. Он посмотрел на солнце. – Ладно, задавай свои вопросы. А то мне к полудню надо в одно место.

Мальчик серьезно кивнул, потом уставился в траву перед собой, обдумывая вопрос.

– Какие они?

Баст, застигнутый врасплох, немного поморгал. Потом беспомощно рассмеялся и всплеснул руками.

– Тейлу милосердный! Да ты понимаешь, что этот вопрос совершенно безумный? «Какие они»! Да такие, как есть.

Вид у Кострела сделался негодующий.

– Ты мне тут шима не строй! – сказал он, тыча в Баста пальцем. – Я же сказал: не увиливать!

– Да не увиливаю я! Честно! – Баст развел руками. – Просто на этот вопрос ответить вообще невозможно. Вот если бы я тебя спросил, мол, люди, они какие – что бы ты мне сказал? Что можно на такое ответить? Людей слишком много, они все разные.

– Ну да, это сложный вопрос, – сказал Кострел. – Дай мне сложный ответ.

– Да он не просто сложный! – сказал Баст. – Его хватит на целую книгу!

Мальчишка пожал плечами, явно не испытывая ни капли сочувствия.

Баст насупился.

– Я мог бы возразить, что твой вопрос не точен и не конкретен.

Кострел вскинул бровь.

– Так мы, значит, спорить будем? А я-то думал, мы тут информацией обмениваемся. Полно и открыто. А то ведь, если бы ты меня спросил, где купается Мберли, а я бы тебе сказал «В ручье», ты бы, пожалуй, счел, что я тебя обвешиваю, а?

Баст вздохнул.

– Ну ладно, ты прав. Но если я возьмусь тебе пересказывать все слухи и обрывки сведений, которые я когда-либо слышал, на это уйдет целый оборот. Большая часть из этого будет бесполезна, а часть, возможно, даже не соответствует истине, поскольку об этом я знаю из сказок.

Кострел нахмурился, но прежде, чем он успел возразить, Баст поднял руку.

– Давай я поступлю вот как. Несмотря на то что твой вопрос был достаточно неконкретен, я дам тебе ответ, который обрисует ситуацию в целом, и… – Баст запнулся, – и открою одну настоящую тайну, связанную с этой темой. Идет?

– Две тайны! – сказал Кострел. Его темные глаза взбудораженно сверкали.

– Ну ладно.

Баст вздохнул.

– Так вот, когда ты говоришь «фейе», ты имеешь в виду всех, кто живет в Фейе. А это множество разных существ, которые… ну, просто существа. Как животные. Вот здесь водятся собаки, белки, медведи. А в Фейе – раумы, деннерлинги и…

– И троввы?

Баст кивнул.

– И троввы. Они действительно существуют.

– И драконы?

Баст покачал головой.

– Насколько мне известно – нет. Драконов больше не существует…

Кострел, похоже, был разочарован.

– Ну, а что же дивный народ? Вроде волшебных лудильщиков и прочих?

Мальчишка сощурился.

– Только имей в виду, это не следующий вопрос! Я просто стараюсь уточнить нижеследующее!

Баст расхохотался, не в силах сдержаться.

– Господь и владычица! «Нижеследующее»! Твою матушку что, выездной судья напугал, когда она была тобой беременна? Откуда ты слов-то таких набрался?

– Я просто не сплю в церкви! – пожал плечами Кострел. – И еще отец Леоден мне иногда свои книжки почитать дает. Так как же они выглядят?

– Да как обычные люди, – сказал Баст.

– Как мы с тобой? – спросил мальчишка.

Баст спрятал улыбку.

– Ну да, в точности как мы с тобой. Если бы ты встретился с одним из них на улице, ты бы на него и внимания не обратил. Но есть и другие. Некоторые из них… ну… Они другие. Более могущественные.

– Как Варса Бессмертный?

– Некоторые да, – согласился Баст. – Но некоторые могущественны в других отношениях. Вроде как наш мэр. Или как ростовщик.

Лицо у Баста сделалось кислым.

– И многие из них – они… с ними не стоит иметь дела. Они любят дурачить людей. Играть с ними. Причинять им вред.

Радостное возбуждение Кострела несколько поувяло.

– Звучит похоже на демонов…

Баст замялся, потом нехотя кивнул.

– Некоторые из них действительно очень похожи на демонов, – признался он. – Ну, или настолько близки к ним, что разницы, считай, никакой.

– А похожие на ангелов среди них есть? – спросил мальчик.

– Ну, хотелось бы думать, что это так, – сказал Баст. – Надеюсь, что да.

– А откуда они берутся?

Баст склонил голову набок.

– Это твой второй вопрос, а? – спросил он. – Подозреваю, что да, потому что это не имеет никакого отношения к тому, как выглядят фейе…

Кострел поморщился: он, похоже, был несколько смущен, хотя Баст не мог понять, чем именно: то ли тем, что слишком увлекся, задавая вопросы, то ли тем, что попытался тихой сапой задать лишний вопрос и попался.

– Извини, – сказал он. – А правда ли, что фейе не могут лгать?

– Некоторые не могут, – сказал Баст. – Некоторые не любят. Некоторые лгут охотно, но при этом ни за что не нарушат обещания или данного слова.

Он пожал плечами.

– Есть и такие, кто отлично умеет лгать и делает это при любой возможности.

Кострел хотел было спросить что-то еще, но Баст кашлянул.

– Признайся, – сказал он, – это довольно хороший ответ. Я даже дал тебе несколько дополнительных вопросов, чтобы помочь, так сказать, уточнить тему.

Кострел кивнул, несколько надувшись.

– И вот тебе твоя первая тайна! – Баст поднял один палец. – Большинство из фейе не бывают в этом мире. Им тут не нравится. Этот мир им трет, все равно как рубаха из мешковины. Но когда они сюда приходят, некоторые места нравятся им больше прочих. Им нравятся глухие места. Потаенные. Необычные. Существует очень много разных фейе, разных дворов и домов. И все они ведут себя в соответствии со своими желаниями… Но, – продолжал Баст тихим, заговорщицким тоном, – что по душе всем фейе – так это места, связанные с неукротимыми, подлинными вещами, что творят облик мира. Места, тронутые огнем и камнем. Места, что близки к воде и воздуху. И когда все четыре сходятся вместе…

Баст сделал паузу, ожидая, что мальчишка захочет что-нибудь вставить. Но лицо Кострела утратило хитрую проницательность, что отражалась на нем прежде. Он снова выглядел как ребенок, с приоткрытым ртом и изумленно расширенными глазами.

– И вторая тайна, – сказал Баст. – Народ фейе выглядит почти как мы – но не совсем. У большинства из них есть нечто, что делает их иными. Глаза. Уши. Цвет волос или кожи. Иногда они выше обычных людей, или ниже, или сильнее, или красивее.

– Как Фелуриан!

– Да-да, – раздраженно согласился Баст. – Как Фелуриан. Однако все фейе, кому хватает умения путешествовать в этот мир, владеют искусством скрывать свои особенности.

Он отклонился назад и кивнул себе самому.

– Это та магия, которой владеет весь дивный народ.

Последнюю фразу Баст бросил, как рыбак закидывает наживку.

Кострел закрыл рот и шумно сглотнул. Он не дергался на крючке. Даже не заметил, что попался.

– А какой магией они владеют?

Баст театрально закатил глаза.

– Ох, ну, послушай, этот вопрос тоже тянет на целую книгу!

– Ну, так возьми и напиши книгу, что ли, – не смущаясь, ответил Кострел. – Потом одолжишь ее мне, сразу двух зайцев убьешь.

Это замечание, похоже, застигло Баста врасплох.

– Книгу написать?!

– Ну, люди же обычно так делают, когда много всего знают, верно? – ехидно сказал Кострел. – Они это записывают, чтобы повыпендриваться.

Баст как будто призадумался над этим, потом потряс головой, словно хотел прочистить мозги.

– Ладно. Вот тебе основная суть того, что мне известно. Они сами это за магию не считают. И термином этим не пользуются. Они говорят «искусство» либо «мастерство». Они говорят о том, что «кажется» или «делается».

Он посмотрел на солнце и поджал губы.

– Но если быть откровенным – а они редко бывают откровенны, заметь себе, – они бы сказали тебе, что почти все, что они делают, сводится к двум вещам: чародейству либо ведовству. Чародейство – это искусство делать так, чтобы что-то казалось. А ведовство – мастерство делать что-то на самом деле.

Баст заторопился дальше, не давая мальчику себя перебить.

– Чародейство – проще. Они могут сделать так, что вещь будет казаться не тем, что есть. Можно заставить белую рубашку казаться голубой. Или порванную – целой. Большинство из них этим искусством хоть чуть-чуть, да владеют. Владеют достаточно, чтобы скрываться от глаз смертных. Если волосы у них серебристо-белые, с помощью чародейства они могут сделать так, чтобы волосы казались черны как ночь.

Лицо Кострела снова исполнилось изумления. Но это уже не было бесхитростное изумление зеваки, как прежде. Это было изумление вдумчивое. Умное изумление, любопытное и алчное. То самое изумление, что могло привести мальчишку к вопросу, начинающемуся с «а как».

Баст уже видел, как все это ворочается и формируется в темных глазах мальчишки. Чертовски умных глазах. Чересчур умных. Скоро эти смутные мысли начнут кристаллизоваться в вопросах вроде «А как действует это их чародейство?!» или, хуже того, «А как мальчик может его распознать?».

И что тогда, когда в воздухе носятся такие вопросы? А? Ничего хорошего из этого не выйдет! Нарушить искренне данное обещание и ответить прямой ложью идет вразрез с его желаниями. Поступить так в этом месте вдвойне дурно. Куда легче сказать правду, а потом позаботиться о том, чтобы с мальчишкой что-нибудь случилось…

Однако, сказать по правде, мальчишка ему нравился. Он не тупой и не легкомысленный. Не злой и не подлый. В нем чувствуется отдача. Он забавный, угрюмый и жадный и куда более живой, чем любые три других человека в этом городишке вместе взятые. Блестящий, как битое стекло, и до того острый, что того и гляди сам порежется. Или Баста порежет…

Баст потер лицо. Такого с ним еще не случалось. До того, как попасть сюда, ему еще ни разу не случалось вступать в конфликт с собственными желаниями. Ему это ужасно не нравилось. До чего раньше все было просто и однозначно! Хочешь – бери. Увидел – хватай. Бежит – догоняй. Голоден – ешь. Ну, а если желание удовлетворить не получалось – что с того? Просто мир так устроен. Желание само по себе все равно принадлежало ему и оставалось однозначным.

Теперь все стало иначе. Теперь его желания усложнились. И то и дело противоречили друг другу. Он постоянно чувствовал, что борется сам с собой. Все сделалось так сложно и неоднозначно, его будто разрывало на части…

– Баст! – окликнул Кострел, склонив голову набок и глядя озабоченно. – Ты как, в порядке? – спросил он. – Что случилось?

Баст искренне улыбнулся. Мальчик любопытен. Ну да, конечно. Вот он, путь. Узкий проход между желаниями.

– Я просто задумался. Насчет ведовства объяснить куда труднее. Я не могу сказать, что сам так уж хорошо в этом разбираюсь.

– Ну, ты уж постарайся, – добродушно сказал Кострел. – Что бы ты мне ни сказал, это в любом случае будет больше того, что я знаю.

Нет, этого мальчишку убивать нельзя. Это было бы слишком тяжело и жестоко.

– Чародейство – это изменение вещей, – сказал Баст с неопределенным жестом. – Превращение их в нечто другое, не то, чем они являются.

– Это вроде как превратить свинец в золото, да? – спросил Кострел. – Так и получается золото фейе?

Баст улыбнулся напоказ.

– Хорошая мысль. Но это чародейство. Легкое, но недолговечное. Вот почему люди, взявшие золото фейе, в конце концов находят в карманах камушки или желуди.

– А могут они превратить камни в золото? – спросил Кострел. – Если очень захотят?

– Это не такое превращение, – сказал Баст, хотя по-прежнему улыбался и кивал в ответ на вопрос. – Оно слишком серьезное. А ведовство – это… легкий сдвиг. Это умение сделать вещь ближе к тому, чем она и так уже является.

Кострел скорчил растерянную гримасу.

Баст глубоко вздохнул и выдохнул через нос.

– Ну, давай попробуем иначе. Что у тебя в карманах?

Кострел порылся в карманах и протянул к нему обе руки. Там была медная пуговица, клочок бумаги, огрызок карандаша, складной ножичек… и камешек с дыркой. Ну конечно.

Баст медленно провел рукой над разносортными вещицами и наконец остановился на ножичке. Ножичек был не особенно хорош и не особенно красив: просто оструганная деревяшка в палец длиной, с прорезью, в которую убиралось короткое складное лезвие.

Баст бережно взял ножичек двумя пальцами и положил на землю между собой и Кострелом.

– Что это?

Кострел запихал свое остальное имущество обратно в карман.

– Это мой нож.

– И все? – спросил Баст.

Мальчишка подозрительно сощурился.

– Ну, а чем еще он может быть?

Баст достал свой собственный нож. Он был побольше, и рукоятка была не деревянная, а вырезанная из куска оленьего рога, отполированная и красивая. Баст раскрыл нож, и блестящее лезвие сверкнуло на солнце.

Он положил свой нож рядом с мальчишкиным.

– Хочешь, поменяемся?

Кострел с завистью посмотрел на нож. Но, ни секунды не колеблясь, покачал головой.

– А почему нет?

– Ну, потому что он мой! – сказал мальчишка, мрачнея лицом.

– Мой-то лучше, – буднично заметил Баст.

Кострел взял свой нож и собственнически стиснул его в кулаке.

Лицо у него было мрачнее тучи.

– Мне его папка подарил! – сказал он. – Перед тем, как взял королевскую монету и ушел в солдаты, защищать нас от мятежников.

Он взглянул на Баста, как бы говоря: и только попробуй мне тут возразить!

Баст не отвел взгляда и серьезно кивнул в ответ.

– То есть это не просто нож, – сказал он. – Он для тебя особенный.

По-прежнему сжимая нож, Кострел кивнул, быстро-быстро моргая.

– Для тебя он самый лучший.

Кострел кивнул снова.

– Он значит больше, чем другие ножи. И это не просто видимость, – сказал Баст. – Это то, чем нож является на самом деле.

В глазах Кострела мелькнуло понимание.

Баст кивнул.

– Вот это и есть ведовство. А теперь представь, что кто-то способен взять нож и сделать его еще более ножом. Сделать его лучшим из ножей. Не для себя одного, а для кого угодно.

Баст взял свой нож и закрыл его.

– Если он действительно искусен, он может сделать это не только с ножом. Он может создать огонь, который будет более огненным. Более алчным. Более жарким. А кто-нибудь действительно могущественный способен и на большее. Он может взять тень, и…

Он ненавязчиво умолк, оставив висеть в воздухе свободное пространство.

И Кострел набрал побольше воздуху и выпалил вопрос.

– Как Фелуриан! – воскликнул он. – Так она и сделала плащ Квоута, да?

Баст серьезно кивнул, радуясь вопросу и сожалея о том, что это именно этот вопрос.

– Мне кажется, что, скорее всего, именно так. Что может тень? Она прячет, укрывает, защищает. Квоутов плащ из теней делает то же самое, только лучше.

Кострел понимающе кивал, и Баст заторопился, спеша миновать эту тему.

– А подумай о самой Фелуриан…

Мальчишка заулыбался. Подумать о Фелуриан ему, похоже, ни малейшего труда не составило.

– Женщина может быть воплощением красоты, – медленно произнес Баст. – Средоточием желаний. Фелуриан – именно это. Как нож. Прекраснейшая из прекрасных. Средоточие всех желаний. Для всех и для каждого…

Баст снова ненавязчиво умолк, не договорив.

Взгляд Кострела сделался отсутствующим – он явно всерьез задумался над этим вопросом.

Баст дал ему время поразмыслить, и вскоре из мальчишки вырвался очередной вопрос.

– А это не может быть просто чародейство? – спросил он.

– А-а! – улыбнулся Баст. – А какая разница между тем, чтобы быть прекрасной и только казаться прекрасной?

– Ну-у… – Кострел ненадолго замялся, потом нашелся: – Одно есть на самом деле, другое нет!

Он говорил очень уверенно, но на лице у него уверенности не было.

– Второе – оно поддельное. Видно же разницу, да?

Баст пропустил вопрос мимо ушей. Близко, но не совсем.

– А какая разница между рубашкой, которая выглядит белой, и рубашкой, которая на самом деле белая? – возразил он.

– Так женщина же тебе не рубашка! – чрезвычайно снисходительно пояснил Кострел. – Как дотронешься – сразу поймешь. Если она на вид вся мягкая и розовая, как Мберли, а волосы у нее как конский хвост, сразу понятно, что это не настоящее.

– Э-э, чародейство же не только на зрение влияет! – сказал Баст. – Но и на все остальное тоже. Золото фейе – оно и на ощупь увесистое. А зачарованная свинья будет благоухать розами, когда ее поцелуешь.

У Кострела явно голова пошла кругом. Переход от Мберли к зачарованной свинье заметно выбил его из колеи. Баст немного обождал, чтобы дать ему опомниться.

– А разве свинью зачаровать не труднее? – спросил он наконец.

– Соображаешь! – одобрительно сказал Баст. – В точку попал. А вот зачаровать хорошенькую девушку, чтобы она стала еще более хорошенькой, совсем не трудно. Все равно что торт глазурью полить.

Кострел задумчиво потер щеку.

– А можно одновременно использовать и чародейство, и ведовство?

На этот раз Баст был неподдельно впечатлен.

– Я слышал, что да.

Кострел кивнул себе самому.

– Наверное, Фелуриан так и делает, – сказал он. – Все равно как сливки поверх глазури.

– Думаю, да, – сказал Баст. – Тот, с кем я встречался…

Он осекся и прикусил язык.

– А ты встречался с кем-то из фейе?

Баст ухмыльнулся, как медвежий капкан.

– Да.

На этот раз Кострел почувствовал и крючок, и леску.

– Ах ты сволочь!

– Да, я такой! – жизнерадостно согласился Баст.

– Ты меня нарочно подловил, чтобы я задал этот вопрос!

– Да, – сказал Баст. – Это был вопрос, имеющий отношение к нашей теме, и я ответил на него полностью, не пытаясь увильнуть.

Кострел вскочил и умчался прочь – только затем, чтобы тут же вернуться.

– Отдавай мой пенни! – потребовал он.

Баст сунул руку в карман и достал медный пенни.

– Так где же купается Мберли?

Кострел свирепо зыркнул на него, потом сказал:

– За Старокаменным мостом, примерно полмили в холмы. Там есть ложбинка такая с вязом…

– А когда?

– Как на хуторе у Богганов отобедают. Потом она стирается и развешивает белье.

Баст бросил ему пенни, по-прежнему ухмыляясь безумной усмешкой.

– Да чтоб у тебя хрен отвалился! – ядовито прошипел мальчишка и затопал вниз по склону.

Баст неудержимо расхохотался. Он пытался было смеяться беззвучно, чтобы пощадить чувства мальчика, но ничего не вышло.

У подножия холма Кострел обернулся и заорал:

– И ты мне еще книжку обещал!

Тут Баст смеяться перестал. В памяти что-то шевельнулось. На секунду он ударился в панику, обнаружив, что «Целум тинтуре» на обычном месте нет.

Но тут он вспомнил, что книжку оставил на дереве на вершине утеса, и успокоился. Небо ясное, дождя не обещает. Все в порядке. К тому же был уже почти полдень, а то и немного за полдень. Так что Баст повернулся и побежал вниз – опаздывать ему не хотелось.

Большую часть пути до маленькой лощинки Баст пробежал бегом, и к тому времени, как прибыл на место, он вспотел, как взмыленная лошадь. Рубашка противно липла к спине, так что, спускаясь с пологого берега к воде, он ее стащил и утер ею пот с лица.

Здесь в русло Малого ручья вдавался длинный и плоский каменный выступ, с одной стороны от которого, там, где его огибал ручей, образовалась тихая заводь. Над водой свисала купа ив, делая это место тенистым и уединенным. Берег порос густыми кустами, вода была тихая, спокойная и прозрачная.

Голый по пояс Баст вышел на корявый каменный выступ. Когда он был одет, по рукам и лицу можно было подумать, что он довольно тощий, но без рубашки делались видны на удивление широкие плечи – такие ожидаешь увидеть скорее у батрака с хутора, чем у бездельника, который целыми днями только и делает, что околачивается в пустом трактире.

Очутившись в тени ив, Баст опустился на колени и окунул рубашку в воду. Потом выжал воду себе на голову – его слегка передернуло, вода была холодная. Баст энергично растер себе грудь и руки, стряхивая капли с лица.

Отложил рубашку в сторону, ухватился за край камня над водой, набрал побольше воздуху и окунул голову. От этого движения на спине и плечах у него перекатились мышцы. Немного погодя он вытащил голову, слегка задыхаясь и вытряхивая воду из волос.

Потом Баст встал, обеими руками пригладил волосы. Вода струилась у него по груди, прокладывая бороздки в черных волосах, ручейками стекая по плоскому животу.

Баст слегка встряхнулся, потом подошел к темной нише, образованной зубчатым выступом нависающей скалы. Немного пошарив, он достал мыло цвета сливочного масла.

Снова опустился на колени у воды, несколько раз макнул рубашку в воду и принялся тереть ее мылом. Времени на это ушло немало: стиральной доски у Баста не было, а шаркать рубашкой по корявым камням ему явно не хотелось. Он несколько раз намылил и прополоскал рубашку, выжимая ее руками, от чего мышцы на руках и плечах вздувались и перекатывались. Рубашку он отстирал на совесть, но к тому времени, как он управился, он был весь мокрый и забрызганный мыльной пеной.

Баст расстелил рубашку сушиться на нагретом солнцем камне. Принялся было снимать штаны, потом остановился и склонил голову набок, пытаясь вытряхнуть набравшуюся в ухо воду.

Наверно, это из-за воды в ухе Баст не расслышал возбужденного чириканья, которое доносилось из кустов, растущих дальше по берегу. Вполне можно предположить, что это чирикали воробушки, прыгающие по веткам. Целая стайка воробушков. А может, и не одна.

Ну, а если Баст не увидел, что кусты еще и качаются? И не заметил, что среди ветвей плакучей ивы мелькают цвета, которых на дереве обычно не увидишь? То бледно-розовое, а то и пунцово-румяное. То неуместно-желтое, то васильково-голубое. Ну, впрочем… конечно, такого цвета могут быть платья – но ведь бывают и птицы такие! Зяблики там, сойки всякие. К тому же большинство девушек в городке были осведомлены о том, что черноволосый молодой человек, работающий в трактире, увы, ужасно близорук.

Когда Баст снова взялся за завязки своих штанов, воробушки в кустах расчирикались особенно возбужденно. А узел, как назло, не поддавался. Баст некоторое время повозился с ним, потом махнул рукой и потянулся, мощно, по-кошачьи, вытянув руки над головой и прогнувшись всем телом, точно лук.

Но в конце концов он управился с узлом и скинул штаны. Под штанами у Баста ничего не было. Он отбросил их в сторону, и из-за ивы долетел возглас, какой могла бы издать птица побольше. Цапля, например. А может, ворона. Ну, а если ветка при этом дернулась слишком сильно – что ж, наверное, эта птица слишком подалась вперед и едва не упала с ветки. Тоже логично: бывают птицы ловкие, а бывают неуклюжие. Кроме того, именно сейчас Баст все равно смотрел в другую сторону.

Затем Баст нырнул в воду, бултыхаясь, как мальчишка, и ухая от холода. Несколько минут спустя он выплыл туда, где было помельче – вода здесь едва доходила до его узкой талии. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что под водой ноги молодого человека выглядят несколько… странновато. Но омут находился в тени, и к тому же всякий знает, что вода странно преломляет свет, заставляя все казаться не таким, как оно есть. Кроме того, птички – не самые внимательные наблюдатели, особенно когда их внимание занято чем-то другим.

Час спустя или около того Баст, все еще мокрый и благоухающий душистым жимолостевым мылом, поднялся на утес, где, как он был почти уверен, он оставил книгу своего наставника. Это был уже третий утес, на который он поднялся за последние полчаса.

Очутившись на вершине, Баст с облегчением увидел там куст терновника. Подойдя ближе, он увидел, что терновник тот самый, и тайник именно там, где он и запомнил. Вот только книги на месте не было. Обежав куст, Баст убедился, что на землю она не упала.

Но тут налетел ветер, и Баст увидел что-то белое. Его пробрало холодом: он испугался, что это страница, выдранная из книги. Мало на что его наставник так злился, как на дурное обращение с книгами!

Но нет. Протянув руку, Баст нащупал не бумагу, а гладкую полоску бересты. Достав ее, он увидел коряво нацарапанные буквы:

«Мне нада стабой погаварить. По важнаму делу. Райк».

День: «Птицы и пчелы»

Понятия не имея, где искать Райка, Баст вернулся обратно к грозовому дереву. Не успел он расположиться на своем обычном месте, как на поляну вышла девчушка.

Она не стала останавливаться у серовика, а сразу начала подниматься вверх по склону холма.

Она была моложе остальных, лет шести-семи. На ней было ярко-голубое платье, и в тщательно завитых кудряшках – густо-фиолетовые ленты.

К грозовому дереву она никогда прежде не приходила, но Баст ее видел. Да даже если бы и не видел, то мог бы догадаться по ее красивой одежде и запаху розовой воды, что это – Виетта, младшая дочка мэра.

Она поднималась на невысокий холм медленно, держа на сгибе локтя что-то пушистое. Добравшись до вершины, она остановилась. Она слегка переминалась с ноги на ногу, но ждала.

Баст некоторое время молча смотрел на нее.

– Правила знаешь? – спросил он.

Девочка стояла, со своими фиолетовыми ленточками в волосах. Ей явно было страшновато, но ее нижняя губка была вызывающе выпячена. Она кивнула.

– И какие же?

Девочка облизнула губы и принялась перечислять нараспев:

– Если ты камень не перерос, – она указала на поваленный серовик у подножия холма, – у черного древа задай свой вопрос.

Она прижала палец к губам и сказала «тс-с!».

– Старшим…

– А ну, постой, – перебил Баст. – Скажи последние две строчки, держась за дерево.

Девочка слегка побледнела, однако шагнула вперед и положила руку на выбеленный солнцем ствол давно умершего дерева. Еще раз откашлялась, беззвучно пошевелила губами, повторяя начало стишка, пока не нашла то место, на котором остановилась.

– Старшим ни слова не говорить, чтоб тебя молнии не поразить.

Договорив последнее слово, Виетта ахнула и отдернула руку, как будто ее обожгло или кто-то цапнул ее за пальцы. Она посмотрела на свою руку, и глаза у нее расширились, когда она увидела, что пальчики по-прежнему целые и розовые. Баст спрятал ухмылку, прикрывшись рукой.

– Ну хорошо, – сказал Баст. – Правила ты знаешь. Я храню твои тайны, ты хранишь мои. Я могу ответить на вопрос или помочь тебе решить проблему.

Он снова сел, привалился спиной к дереву, так что его глаза оказались на одном уровне с глазами девочки.

– Что же тебе нужно?

Девочка протянула ему крохотный комочек белого меха, который принесла с собой на сгибе локтя. Комочек пискнул.

– Этот котенок волшебный? – спросила она.

Баст взял котенка в руки и осмотрел. Котенок был сонный, почти что чисто белый. Один глаз голубой, второй зеленый.

– Вообще-то да, – сказал он, несколько удивленный. – По крайней мере, чуть-чуть.

Он вернул котенка девочке.

Девочка серьезно кивнула.

– Я хочу ее назвать «Принцесса Булочка с Глазурью».

Баст только растерянно смотрел на нее.

– Ладно…

Девочка зыркнула на него исподлобья.

– Только я не знаю, девочка она или мальчик!

– А-а… – сказал Баст. Он протянул руку, взял котенка, погладил и вернул обратно. – Это девочка.

Мэрова дочка подозрительно сощурилась.

– А ты не врешь?

Баст вылупился на девочку, потом рассмеялся.

– Почему же ты поверила мне в первый раз, а во второй не веришь? – спросил он.

– Что она волшебный котенок, я и сама вижу! – сказала Виетта, раздраженно закатив глаза. – Просто хотела убедиться. Но ведь на ней нет ни платьица, ни ленточек, ни бантиков. Откуда же ты узнал, что она девочка?

Баст открыл рот. Потом закрыл. Это же тебе не какой-нибудь крестьянский ребенок. У нее дома гувернантка и целый шкаф одежды. Она не проводит время среди овец, свиней и коз. Она ни разу не видела, как рождаются ягнята. У нее есть старшая сестра, а братьев нету…

Баст замялся. Он предпочел бы не врать. Тем более тут. Но он же не обещал отвечать на ее вопросы и никакого соглашения с нею не заключал. Это упрощало дело. Да, так куда проще, чем ждать, когда разгневанный мэр заявится в «Путеводный камень», требуя объяснить, откуда вдруг его дочка знает слово «пенис».

– Я пощекотал киске животик, – сказал Баст. – И, когда она мне подмигнула, я понял, что это девочка.

Это Виетту устроило, и она кивнула с серьезным видом.

– Как мне уговорить папу ее оставить?

– А по-хорошему ты его уже просила?

Она кивнула.

– Папа терпеть не может кошек.

– А канючить и реветь пробовала?

Она кивнула.

– А визжать и кататься по полу?

Девочка закатила глаза и раздраженно фыркнула.

– Да все это я пробовала, иначе бы я сюда не пришла!

Баст поразмыслил.

– Ну ладно. Для начала добудь еды, которая не испортится за пару дней. Сухарей там. Колбасы. Яблок. И спрячь у себя в комнате так, чтобы никто не нашел. Ни гувернантка. Ни горничная. Есть у тебя такое место?

Девочка кивнула.

– Потом сходи и еще раз попроси папу. Веди себя тихо и вежливо. Если папа все равно откажет, не злись. Просто скажи ему, что ты очень любишь эту киску. Скажи, что если тебе ее не разрешат, то ты, наверно, так расстроишься, что даже можешь умереть.

– Да он же все равно откажет, – сказала девочка.

Баст пожал плечами.

– Наверно, да. Но это еще не все. Сегодня вечером за ужином поковыряйся в еде, а есть ничего не ешь. Даже десерт.

Девочка начала было что-то возражать, но Баст вскинул руку.

– Если кто-нибудь спросит, просто скажи, что ты не голодная. Про котенка не упоминай. Вечером, когда останешься в комнате одна, съешь что-нибудь из той еды, которую ты припрячешь.

Девочка сделалась задумчива.

Баст продолжал:

– Завтра утром с постели не вставай. Скажи, что ты очень-очень устала. К завтраку не притрагивайся. К обеду тоже. Водички попить можешь, но так, чуть-чуть. Просто лежи в кровати и не вставай. Когда у тебя спросят, что случилось…

Девочка просияла.

– Я скажу, что хочу котенка!

Баст покачал головой. Лицо его было суровым.

– Нет. Так ты все испортишь. Просто скажи, что очень устала. Если тебя оставят одну, можешь поесть, только осторожно. Если тебя на этом поймают, котенка ты ни за что не получишь.

Теперь девочка слушала очень внимательно, сосредоточенно хмуря лобик.

– К ужину все всполошатся. Тебе станут предлагать еду. Твои самые любимые блюда. Но ты говори, что тебе есть не хочется. Ты просто устала. И лежи. Не разговаривай. И так весь день.

– А пописать вставать можно?

Баст кивнул.

– Но не забывай: веди себя так, словно ты очень устала. Не играй. На следующий день они перепугаются. Пошлют за доктором. Будут пытаться кормить тебя бульончиком. Перепробуют все, что можно. И вот в один прекрасный момент к тебе придет папа и спросит, что же с тобой такое.

Баст ухмыльнулся.

– И вот тут-то начинай плакать. Но не реви. Носом не хлюпай. Просто лежи и плачь, чтобы слезы текли. Потом скажи, что ты так тоскуешь по своему котенку. Ты по нему так тоскуешь, что тебе даже жить не хочется.

Девочка довольно долго размышляла, рассеянно гладя котенка одной рукой. Наконец она кивнула.

– Хорошо.

И повернулась, собираясь уйти.

– Эй, постой-ка! – поспешно сказал Баст. – Ты от меня получила то, что тебе нужно. Теперь ты у меня в долгу!

Девочка обернулась. На ее лице отражалась странная смесь удивления, смущения и тревоги.

– А я не взяла денег… – сказала она, не глядя ему в глаза.

– Да не денег, – сказал Баст. – Я дал тебе два ответа и способ оставить котенка себе. Ты мне должна три вещи. Расплачиваться надо подарками и услугами. Или тайнами…

Девочка поразмыслила.

– Папа прячет свой ключ от сейфа в часах на каминной полке.

Баст одобрительно кивнул.

– Один.

Девочка посмотрела на небо, не переставая гладить котенка.

– Я один раз видела, как мама поцеловала горничную…

Баст вскинул бровь.

– Два…

Девочка сунула палец в ухо и принялась ковыряться в нем.

– Кажется, это все…

– Ну, тогда как насчет услуги? – спросил Баст. – Принеси мне два десятка ромашек на длинных стеблях. И голубую ленту. И две охапки самоцветиков.

Лицо Виетты растерянно сморщилось.

– Что такое самоцветики?

– Цветы такие, – сказал Баст, сам несколько озадаченный. – Может, их у вас бальзаминами зовут? Они тут везде растут, – сказал он, указывая вокруг.

– Ты про гераньку? – спросила она.

Баст покачал головой.

– Да нет. Такие расхристанные, вот такого примерно размера, – он показал на пальцах. – Они бывают и желтые, и оранжевые, и красные…

Девочка смотрела на него непонимающе.

– Ну, у вдовы Криль на окне растут, в ящике, – продолжал Баст. – И плоды лопаются, когда до них дотронешься.

Лицо Виетты прояснилось.

– А-а! Так ты недотроги имел в виду! – сказала она весьма покровительственным тоном. – Этих я тебе сколько хочешь принесу. Это легкотня!

И она повернулась и бросилась вниз с холма.

Не успела она пробежать и шести шагов, как Баст ее окликнул.

– Постой!

Девочка развернулась, и он спросил:

– А что ты скажешь, если кто-нибудь тебя спросит, зачем ты рвешь цветы?

Она снова закатила глаза.

– Скажу, что это не их собачье дело, – ответила она. – Потому что мой папочка – мэр!

Когда Виетта ушла, раздался пронзительный свист. Баст посмотрел вниз, в сторону серовика. Детей там не было.

Свист раздался снова, и Баст встал и хорошенько, от души потянулся. Большинство городских девушек страшно удивились бы тому, как легко он углядел человека, стоящего в тени деревьев на краю поляны, чуть ли не в двухстах футах от него.

Баст вприпрыжку спустился с холма, пересек луг и вступил под тень деревьев. Там стоял мальчишка постарше, чумазый, с широким приплюснутым носом. Ему было, наверно, лет двенадцать, штаны и рубаха были ему малы, так что из манжет торчали немытые запястья, а из штанин – голые щиколотки. Мальчишка был босиком, и от него пованивало кислятиной.

– А, Райк, – в голосе Баста не было ни капли того непринужденного дружелюбия, с каким он говорил с другими детьми из города. – Какова дорога до Тинуэ?

– Долгая и хреновая, – с горечью ответил мальчишка, не глядя Басту в глаза. – Живем тут посреди нигде, в самой заднице…

– Я смотрю, книжка моя у тебя, – сказал Баст.

Мальчишка протянул ему книгу.

– Я вовсе не пытался ее спереть! – торопливо пробубнил он. – Мне просто очень надо с тобой поговорить.

Баст молча взял книгу.

– Я не нарушал правил! – сказал мальчишка. – Я даже на поляну не выходил! Но мне нужна помощь. Я заплачу!

– Ты солгал мне, Райк, – сказал Баст. Голос его был угрюм.

– Разве я за это не поплатился? – сердито осведомился мальчишка, впервые подняв на него глаза. – Разве я за это не поплатился десятикратно? Неужели у меня жизнь недостаточно дерьмовая, чтобы добавлять еще дерьма сверху?

– И вообще, все это к делу не относится, потому что ты уже слишком взрослый, – сухо сказал Баст.

– Ничего подобного! – мальчишка топнул ногой, потом сделал над собой усилие и судорожно вздохнул, явно стараясь взять себя в руки. – Вон, Тэм меня старше, а он все равно к дереву ходит! Я просто выше него!

– Правила есть правила, – сказал Баст.

– Да в жопу твои сраные правила! – крикнул мальчишка, стиснув кулаки в гневе. – И сам ты – мелкий засранец, который давно ремня не получал!

Воцарилось молчание, нарушаемое только неровным дыханием мальчишки. Райк смотрел в землю, вытянув по швам руки со стиснутыми кулаками; его трясло.

Глаза Баста слегка сузились.

Мальчишка хрипло заговорил.

– Всего один раз! – сказал Райк. – Всего одну услугу, только один раз. Это большая услуга. Но я заплачу. Заплачу трижды!

Баст глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

– Райк, я…

– Баст, ну пожалуйста!

Мальчишку по-прежнему трясло, но Баст осознал, что голос у него уже не злой.

– Пожалуйста!

Не поднимая глаз, он неуверенно шагнул вперед.

– Помоги, а?

Его рука поднялась и зависла в воздухе, словно Райк не знал, что с ней делать. Наконец он уцепился за рукав рубашки Баста, слабо дернул и уронил руку.

– Я просто не могу с этим ничего сделать в одиночку!

Райк поднял голову. Глаза у него были полны слез. Лицо кривилось тугим узлом гнева и страха. Мальчишка был слишком юн, чтобы сдержать слезы, но достаточно взрослый, чтобы ненавидеть себя за это.

– Мне нужно, чтобы ты мне помог избавиться от папки, – сказал он срывающимся голосом. – Я не могу придумать, как это сделать! Я мог бы его зарезать во сне, но тогда мамка узнает. А он пьет и бьет ее! А она плачет все время, а он ее тогда опять бьет!

Райк смотрел в землю, и слова неудержимо хлестали из него.

– Я бы мог его прикончить, когда он валяется где-нибудь пьяный, но он такой здоровенный, мне его и с места не сдвинуть. Тело найдут, и выездной судья меня отыщет. И как я тогда мамке в глаза смотреть стану? Если она все узнает. Я просто не представляю, что с ней тогда будет, если она узнает, что я такой человек, что может родного папку зарезать.

Тут он поднял голову. Лицо у него было разъяренное, глаза покраснели от слез.

– Но я могу! Я бы его убил. Ты только скажи, как это сделать!

Воцарилась тишина.

– Ну хорошо, – сказал Баст.

Они спустились к ручью, оба напились, а Райк умылся и худо-бедно взял себя в руки. Когда физиономия мальчишки сделалась почище, Баст обнаружил, что далеко не все пятна на ней – это грязь. Ошибиться было нетрудно: на летнем солнце Райк загорел до густо-орехового оттенка. И даже теперь, когда он был чистый, не так-то просто было догадаться, что это еле заметные следы синяков.

Но что бы там ни говорили, глаз у Баста был острый. Скула и подбородок. Темный след вокруг тощего запястья. А когда мальчишка наклонился, чтобы напиться из ручья, Баст мельком увидел его спину…

– Ну-с, итак, – сказал Баст, когда оба сели у ручья. – Чего именно ты хочешь? Ты действительно хочешь его убить или просто хочешь, чтобы он убрался подальше?

– Если он просто куда-нибудь денется, я не смогу спать спокойно: буду бояться, что он опять притащится, – сказал Райк. Потом немного помолчал. – Он как-то раз исчез на два оборота.

Мальчишка слабо улыбнулся.

– Так хорошо было, когда мы остались вдвоем с мамкой! Я утром просыпаюсь, а его нет. Каждый день был как день рождения. Я даже не знал, что мамка петь умеет…

Мальчишка снова умолк.

– Я думал, что он напился пьян, упал где-нибудь и наконец-то свернул себе шею. А он просто продал все шкурки, что добыл за год, и купил на все деньги выпивки. Полмесяца сидел у себя в охотничьей хижине, пьяный вусмерть, всего в миле от дома.

Мальчишка покачал головой, на этот раз более твердо.

– Нет, если он просто уйдет, рано или поздно он вернется.

– Я могу придумать, как это устроить, – сказал Баст. – Это уж мое дело. Но ты должен мне сказать, чего ты хочешь на самом деле.

Райк долго сидел и молчал, стискивая и разжимая зубы.

– Пусть убирается, – сказал он наконец. Слова как будто застревали у него в глотке. – Только чтобы навсегда. Если ты действительно можешь это устроить.

– Могу, – сказал Баст.

Райк долго смотрел на свои руки.

– Тогда пусть убирается. Я бы его убил. Но это неправильно, делать такие вещи. Я не хочу быть таким человеком. Нельзя все-таки родного отца убивать-то.

– Ну, это бы и я мог сделать, по твоей просьбе, – непринужденно сказал Баст.

Райк посидел еще и покачал головой.

– Но это же все равно одно и то же, верно? Так или иначе, все равно получится, что это я. А тогда уж честней будет сделать это своими руками, чем своими словами.

Баст кивнул.

– Ну, ладно тогда. Значит, пусть убирается навсегда.

– И чем скорее, тем лучше! – добавил Райк.

Баст вздохнул и посмотрел на солнце. У него уже были дела на сегодня. И колеса его желаний не перестанут вращаться оттого, что какой-то мужик слишком много пьет. Скоро Мберли купаться пойдет… А его просили добыть морковки…

И мальчишке этому он совершенно ничем не обязан. Даже наоборот. Мальчишка ему солгал. Нарушил свое обещание. И хотя Баст с ним сквитался, так жестко, что никому из детей в городке больше и в голову не придет так с ним поступить… все равно, вспоминать об этом было оч-чень неприятно. Мысль о том, чтобы помочь ему, невзирая на это, шла вразрез с его желаниями.

– Чем скорей, тем лучше! – повторил Райк. – Он с каждым днем все хуже и хуже. Я-то могу сбежать, а мамке-то деваться некуда. И малютке Бип тоже. И…

– Ладно, ладно! – перебил его Баст, замахав руками. – Чем скорей, тем лучше.

Райк сглотнул.

– И во что мне это обойдется? – с тревогой спросил он.

– Дорого, – мрачно ответил Баст. – Тут не о ленточках с пуговками речь. Подумай о том, как сильно тебе этого хочется. Подумай, какая это большая просьба.

Он посмотрел мальчишке в глаза – и не отвел взгляда.

– И ты мне будешь должен втрое больше. И еще немного сверху, за срочность.

Он пристально смотрел на мальчишку.

– Подумай об этом как следует!

Райк сделался несколько бледен, однако кивнул, не отводя глаз.

– Можешь забирать все, что есть у меня, все, что захочешь, – сказал он. – Но у мамки ничего не бери! У нее и так мало чего осталось, чего папка еще не пропил.

– Разберемся, – сказал Баст. – Но у нее я ничего не возьму. Обещаю.

Райк перевел дух и резко кивнул.

– Ладно. С чего начнем?

Баст указал на ручей.

– Отыщи речной камушек с дыркой и принеси его мне.

Райк взглянул на Баста странно.

– Тебе нужен камень фейе?

– Угу, «камень фейе», – сказал Баст с такой убийственной насмешкой, что Райк побагровел от стыда. – Ты уже не маленький, повторять такие глупости.

Баст взглянул на мальчишку.

– Так нужна тебе моя помощь или нет? – спросил он.

– Нужна… – еле слышно ответил Райк.

– Тогда мне нужен речной камушек, – Баст снова указал на ручей. – И найти его должен именно ты. И никто другой. И он должен лежать на берегу, на суше.

Райк кивнул.

– Ну, все тогда, – Баст дважды хлопнул в ладоши. – Пошел!

Райк убежал, а Баст вернулся к грозовому дереву. Никакие дети не ждали его, чтобы поговорить с ним, поэтому он принялся убивать время. Кидал камушки в ручей и листал «Целум тинтуре», поглядывая на иллюстрации. Обызвествление. Титрование. Возгонка.

Вернулся Бранн, счастливо избежавший порки, с перевязанной рукой, принес ему две сладкие булочки, завернутые в белый платок. Одну Баст съел, вторую отложил.

Виетта притащила охапки цветов и красивую голубую ленту. Баст свил из ромашек венок и вплел в него ленту.

Потом он посмотрел на солнце и увидел, что уже пора. Баст снял рубашку и набил ее множеством желтых и алых недотрог, которые принесла Виетта. Положил туда же платок и венок, потом раздобыл палку и повесил узелок на нее, чтоб удобнее было нести.

Он миновал Старокаменный мост, свернул в холмы, мимо утеса, и наконец нашел то место, которое описывал Кострел. Местечко было ловко запрятано, а ручей тут делал петлю, образуя отличную маленькую заводь, идеально подходящую для тайного купанья.

Баст уселся за кустами и примерно через полчаса ожидания начал клевать носом. Проснулся он от треска обломанного прутика и донесшегося до него обрывка песни, посмотрел вниз и увидел, как молодая женщина осторожно спускается с крутого берега к воде.

Баст беззвучно побежал вверх по течению, прихватив свой узелок. Две минуты спустя он стоял на коленях на поросшем травой бережку, а рядом лежала груда цветов.

Баст взял желтый цветок и мягко дунул на него. Стоило его дыханию коснуться лепестков, как желтый цвет исчез, сменившись нежно-голубым. Баст уронил цветок в воду, и тот медленно поплыл вниз по течению.

Баст собрал несколько букетиков, алых и оранжевых, и подул на них снова. И они тоже изменили цвет, сделавшись пронзительно-голубыми. Баст раскидал их по поверхности воды. Он повторил это еще дважды, пока цветы не кончились.

Потом, взяв платок и венок из ромашек, он помчался обратно вниз по течению, в укромную ложбинку с вязом. Все это он проделал так быстро, что Мберли только-только подходила к воде.

Тихо, беззвучно вскарабкался он на раскидистый вяз. Одна рука у него была занята платком и венком, но все равно Баст взбежал по стволу проворно, как белка.

Он залег на низком суку, спрятавшись в листве, дыша часто, но бесшумно.

Мберли снимала чулки и бережно укладывала их на выступ камня рядом с собой. Волосы у нее были ослепительного червонного золота и томно ниспадали локонами. Лицо у нее было миловидное, круглое, очаровательного бледно-розового оттенка.

Баст ухмыльнулся, видя, как она озирается по сторонам: налево, направо… Потом она принялась расшнуровывать корсаж. Платье на ней было бледно-василькового цвета, с желтой каймой, и когда Мберли расстелила его на камне, оно раскинулось крылом гигантской птицы. Как некое фантастическое сочетание зяблика и сойки.

Оставшись в одной белой сорочке, Мберли снова огляделась по сторонам: налево, направо… И скинула ее одним завораживающим движением. Отбросив сорочку, она осталась стоять, нагая, как луна. Ее сливочно-белая кожа была тронута восхитительными веснушками. Бедра у нее были округлые и чудесные. Кончики грудей тронуты нежнейшим розовым цветом.

Она забежала в воду, взвигивая и ойкая от холода. Нет, на ворону это было ничуть не похоже. Хотя, если так подумать, чуть-чуть похоже на цаплю.

Некоторое время Мберли мылась, плескаясь и дрожа. Намылилась, окунулась в речку с головой и вынырнула, отдуваясь. Намокнув, ее волосы сделались цвета спелых ягод.

И тут до нее, покачиваясь на воде, доплыла первая голубая недотрога. Мберли с любопытством проводила ее взглядом и принялась намыливать волосы.

Но следом приплыли другие цветы. Они образовали хоровод вокруг Мберли, подхваченные неторопливым круговым течением в заводи. Девушка изумленно уставилась на них. Потом подхватила с воды двойную пригоршню цветов, поднесла их к лицу и втянула воздух, нюхая их.

Она радостно рассмеялась, нырнула и вынырнула посреди цветочного хоровода. Вода потоками стекала по бледной коже, омывая обнаженные груди. Цветы липли к телу, словно не желая расставаться с ней.

И тут Баст свалился с дерева.

Лихорадочно заскреб пальцами, пытаясь уцепиться за кору, вскрикнул и плюхнулся на землю, точно мешок сала. Лежа на траве навзничь, он испустил негромкий, жалобный стон.

Баст услышал плеск, и вслед за этим над ним появилась Мберли. Она загораживалась от него своей белой сорочкой. Баст, лежа в высокой траве, смотрел на нее снизу вверх.

Ему ужасно повезло: он упал на кусок упругого дерна, где трава была высокая и пышная. Несколько футов в сторону – и он бы весь расшибся о камни. Пять футов в другую сторону – и он бы увяз в грязи.

Мберли опустилась на колени рядом с ним: сама бледная, волосы темные… Один цветок так и прилип к ее щеке. Он был того же цвета, что ее глаза: пронзительно-голубой.

– Ах! – радостно воскликнул Баст, глядя на нее снизу вверх. Взгляд у него был немного замутненный. – Ты намного прелестней, чем я себе представлял!

Он поднял руку, словно затем, чтобы коснуться ее щеки, но оказалось, что в руке у него венок и свернутый платок.

– Ах, да! – вспомнил Баст. – Я тебе еще ромашек принес. И сладкую булочку.

– Спасибо, – ответила Мберли, принимая венок из ромашек обеими руками. Для этого ей пришлось выпустить из рук сорочку. Та легко опустилась на траву.

Баст заморгал, на время лишившись дара речи.

Мберли склонила голову набок, глядя на венок. Лента была ярко-василькового цвета, но все же не такая красивая, как ее глаза. Мберли подняла венок обеими руками и горделиво надела его на голову. Не опуская рук, она медленно вздохнула и выдохнула.

Баст отвел глаза от ее венка.

Она снисходительно улыбнулась ему.

Баст перевел дух, чтобы что-то сказать, но остановился и принюхался.

Жимолость!

– Ты что, мыло мое украла? – ошарашенно спросил он.

Мберли рассмеялась и поцеловала его.

Довольно много времени спустя Баст возвращался к грозовому дереву кружным путем, делая большой крюк через холмы к северу от городка. Тут было больше скал, местность слишком пересеченная, чтобы пахать землю, и слишком опасная, чтобы пасти скот.

Даже со всеми указаниями мальчишки Басту потребовалось немало времени, чтобы отыскать Мартинову винокурню. Однако же надо было отдать старому психу должное. Тут, среди колючих кустов, оползней и поваленных деревьев, не было ни единого шанса, что Баст мог случайно наткнуться на винокурню, запрятанную в небольшой пещерке в заросшем узком ущелье с крутыми склонами.

Да и винокурня была не собрана с бору по сосенке из старых кастрюль да крученой проволоки. Это было настоящее произведение искусства. Тут были бочонки, тазы, большие спирали из медных трубок. Здоровенный медный котел, вдвое больше корыта для стирки, и печурка, чтобы его греть. Вдоль всего потолка тянулась деревянная колода, и только пройдя вдоль нее наружу, Баст сообразил, что Мартин собирает дождевую воду и заполняет ею свои бочонки для охлаждения.

Разглядывая все это, Баст внезапно ощутил желание открыть «Целум тинтуре» и узнать, как называются отдельные части винокурни и для чего они предназначены. И только тут сообразил, что книжку-то он оставил у грозового дерева.

Поэтому Баст вместо этого принялся рыться, пока не нашел ящик, набитый безумным собранием самых разномастных сосудов: пара дюжин разносортных бутылок, глиняные кувшины, банки из-под консервов… Десяток из них были наполнены. Никаких ярлыков на них не было. Баст достал высокую бутылку, в которой когда-то явно было вино. Вытащил пробку, опасливо нюхнул, осторожно пригубил. И просиял восторженной улыбкой. Он-то думал, тут будет чуть ли не скипидар, а это… это… он даже не знал, что это такое. Баст отхлебнул еще. Вроде как яблоком отдает и… ячменем, что ли?

Баст отхлебнул в третий раз, широко улыбаясь. Как его ни назови, а пойло-то доброе. Мягкое, и крепкое, и чуточку сладковатое. Может, Мартин и бешеный, как барсук, но пойло варить он точно умеет.

Миновало больше часа, прежде чем Баст добрался-таки до грозового дерева. Райк пока не вернулся, но «Целум тинтуре» лежала под деревом, цела и невредима. Впервые на памяти Баста он был рад увидеть эту книгу. Баст открыл ее на главе о дистилляции и читал около получаса, кивая в отдельных местах. Это называется «конденсационный змеевик». Вот он так и подумал, что это какая-то важная деталька…

Наконец Баст закрыл книгу и вздохнул. Наползали облака, и оставлять книжку без присмотра больше не стоило. Не может же ему все время везти. Баст содрогнулся при мысли, что будет, если ветер снесет книжку в траву и порвет страницы. А уж если дождь ливанет…

Поэтому Баст отправился к себе в трактир «Путеводный камень» и потихоньку проник в дом через черный ход. Осторожно ступая, он отворил буфет и сунул книжку туда. И уже беззвучно пробирался обратно к двери, как вдруг за спиной раздались шаги.

– А, Баст! – сказал трактирщик. – Морковки принес?

Баст неловко застыл на середине крадущегося шага. Он выпрямился и стыдливо отряхнулся.

– Э-э… ну… знаешь, Реши, как-то руки не дошли пока.

Трактирщик тяжко вздохнул.

– Ну я же не прошу…

Он умолк, принюхался и посмотрел на черноволосого парня с подозрением.

– Баст, да ты никак пьян?

Баст напустил на себя оскорбленный вид.

– Реши!

Трактирщик закатил глаза.

– Ну хорошо. Ты пил?

– Я исследовал! – с нажимом возразил Баст. – Ты знал, что Чокнутый Мартин держит винокурню?

– Нет, не знал, – ответил трактирщик, недвусмысленно давая понять, что эта информация его не особо интересует. – И Мартин не чокнутый. Он просто подвержен прискорбно сильным компульсивным аффектам. Ну, и еще немного солдатского безумия после службы в армии…

– Н-ну да-а… – протянул Баст. – Я знаю. Он как-то раз натравил на меня свою собаку, а когда я залез от нее на дерево, попытался срубить дерево. Но, помимо всего прочего, он действительно чокнутый, Реши. По-настоящему чокнутый.

– Баст! – трактирщик бросил на него укоризненный взгляд.

– Реши, да я же не говорю, что он плохой! Я даже не говорю, что я его не люблю. Но поверь мне. Я-то вижу безумца. У него голова устроена не так, как у нормального человека.

Трактирщик кивнул, хотя и несколько недовольно.

– Буду знать.

Баст открыл было рот, и вид у него сделался несколько растерянный.

– А про что там мы говорили?

– Про то, что ты уже хорошенько наисследовался, – ответил трактирщик, взглянув в окно. – Хотя сейчас еще только третий колокол.

– О! Да, – радостно сказал Баст. – Я знаю, что Мартин столуется у тебя в долг уже больше полугода. А рассчитаться вы никак не можете, потому что у него денег нет.

– Он ими просто не пользуется, – сдержанно поправил трактирщик.

– Да какая разница, Реши? – Баст вздохнул. – И это не отменяет того факта, что еще один мешок ячменя нам совершенно ни к чему. У нас уже вся кладовка этим ячменем забита. Но поскольку у него имеется винокурня…

Трактирщик уже качал головой.

– Нет, Баст, – сказал он. – Я своих посетителей самогонкой травить не стану. Ты просто не представляешь, что за дрянь водится в этом зелье!

– Да все я знаю, Реши! – обиженно возразил Баст. – Этилацетаты там, метоны всякие. Жестееда. Тут ничего такого нет.

Трактирщик растерянно заморгал, явно застигнутый врасплох.

– Ты… ты что, правда читал «Целум тинтуре»?

– Читал, Реши! – просиял Баст. – Для общего развития и чтоб народ не потравить. Я его пробовал, Реши, и могу тебе сказать как специалист, что Мартиново пойло – это тебе не самогонка. Великолепный напиток. Рхис практически, а я такими словами зря бросаться не стану.

Трактирщик задумчиво погладил верхнюю губу.

– А где это ты его пробовал? – спросил он.

– Ну, это был справедливый обмен, – сказал Баст, непринужденно обходя неудобную правду. – Вот я и думаю, – продолжал он, – мало того что это даст Мартину возможность с нами рассчитаться, это еще и позволит нам пополнить запасы. А ведь с этим все сложнее, на дорогах-то нынче неспокойно…

Трактирщик беспомощно вскинул руки.

– Все, Баст, все, уговорил!

Баст радостно ухмыльнулся.

– Честно говоря, я бы сделал это хотя бы ради того, чтобы отметить то, что ты в кои-то веки заглянул в книгу. Но для Мартина это тоже хорошо. Это даст ему возможность чаще бывать здесь. Ему это пойдет на пользу.

Улыбка Баста несколько поувяла.

Если трактирщик это и заметил, он ничего не сказал.

– Пошлю к Мартину какого-нибудь мальчишку и попрошу принести мне пару бутылок.

– Лучше сразу штук шесть, – посоветовал Баст. – А то вечера уже холодные. Зима близко.

Трактирщик улыбнулся.

– Мартин наверняка будет польщен.

Тут Баст побледнел.

– Не надо, Реши, дроком тебя заклинаю! – воскликнул он, замахав руками и отступив на шаг. – Не говори ему, что я это пью! Он же меня терпеть не может!

Трактирщик прикрыл лицо рукой, пряча улыбочку.

– И ничего смешного, Реши! – сердито сказал Баст. – Он в меня камнями швыряется.

– Уже несколько месяцев не швырялся, – сказал трактирщик. – Те последние несколько раз, что Мартин к нам заходил, он был с тобой вполне дружелюбен.

– Ага, потому что камней под рукой не было! – сказал Баст.

– Ну, Баст, будь же справедлив, – продолжал трактирщик. – Он почти год был с тобой вежлив. Даже любезен. Помнишь, он перед тобой извинился два месяца назад? Ты когда-нибудь слышал, чтобы Мартин перед кем-то извинялся? Хоть перед кем-нибудь в городке?

– Нет, – угрюмо ответил Баст.

Трактирщик кивнул.

– Для него это очень серьезный шаг. Он решил начать жизнь с чистого листа.

– Угу, знаю, – буркнул Баст, направляясь к черному ходу. – Но, если он будет здесь, когда я вечером вернусь домой, ужинать я буду на кухне.

Райк догнал Баста еще до того, как тот вышел на поляну, не говоря уж про грозовое дерево.

– Нашел! – воскликнул парень, торжествующе вскинув руку. Он был по пояс мокрый.

– Что, уже? – спросил Баст.

Мальчишка кивнул и помахал зажатым в щепоти камушком. Камушек был плоский, гладкий и круглый, чуть больше медного пенни.

– Что дальше?

Баст погладил подбородок, словно припоминая.

– Теперь нужна иголка. Но иголку надо взять взаймы в доме, где не живет ни одного мужчины.

Райк поразмыслил, потом просиял.

– У тети Селли одолжу!

Баст с трудом сдержал желание выругаться. Про Селли-то он и забыл…

– Ну да, это подойдет, – нехотя сказал он. – Только оно подействует лучше, если иголка будет из дома, где живет много женщин. Чем больше женщин, тем лучше.

Райк призадумался снова.

– Тогда у вдовы Криль. У нее есть дочка.

– У нее еще и сын есть, – возразил Баст. – Дом, где нет ни одного мужчины. Мальчишки тоже считаются.

– Но при этом много девчонок… – сказал Райк. На этот раз он задумался надолго.

– Старая Нэн меня недолюбливает, – сказал он. – Но, наверно, булавку одолжить согласится.

– Не булавку, а иголку, – подчеркнул Баст. – И ее надо именно одолжить. Не украсть и не купить. Она должна дать ее тебе в долг.

Баст отчасти ожидал, что мальчишка примется ныть и ворчать, мол, зачем такие тонкости, и по поводу того, что Старая Нэн живет на том конце города – настолько далеко к западу, насколько можно, чтобы твой дом еще мог считаться частью города. У мальчишки уйдет добрых полчаса на то, чтобы туда добежать, а вдруг еще Старой Нэн не окажется дома…

Райк, однако, даже не охнул. Только кивнул с серьезным видом, повернулся и бросился бежать, сверкая босыми пятками.

Баст продолжил свой путь к грозовому дереву. Но, выйдя на поляну, он увидел, что у серовика играет целая куча ребятни – очевидно, все четверо ждали его.

Баст понаблюдал за ними из тени деревьев на краю поляны, поколебался, потом взглянул на солнце – и шмыгнул обратно в лес. Ему надо было поджарить еще одну рыбку.

Хутор Уильямсов давно уже перестал быть «крестьянским» в прямом смысле этого слова. Уже лет десять как. Поля стояли заброшенными так давно, что и на поля-то были не похожи: все заросло ежевикой и молодыми деревцами. Высокий амбар разваливался на глазах, половины крыши как не бывало.

Пройдя длинной тропой через поля, Баст миновал поворот и увидел дом Райка. Дом разительно отличался от амбара. Он был маленький, но опрятный. Кровлю починить не мешало бы, но в остальном домик выглядел любимым и ухоженным. На кухонном окне развевались желтенькие занавесочки, а из цветочного ящика перли во все стороны ноготки и лисья скрипочка. С одной стороны к дому примыкал загон с тремя козами, с другой – большой и ухоженный сад. Сад был обнесен густым плетнем, однако Баст углядел за плетнем ровные грядки с пышной зеленью. Морковка! Ему же еще надо добыть морковки.

Слегка вытянув шею, Баст увидел за домом несколько больших квадратных ящиков. Сделав несколько шагов в сторону, он принялся рассматривать их, пока не сообразил, что это ульи.

Тут раздался оглушительный лай, и из дома выскочили и понеслись к Басту две здоровенные вислоухие собаки, гавкая во всю глотку. Когда собаки подбежали поближе, Баст опустился на одно колено и принялся дурашливо бороться с ними, трепать их за ушами и по загривку.

Несколько минут спустя Баст пошел дальше к дому, а собаки сновали у него под ногами, пока не заметили в кустах какую-то зверушку и не припустили за ней. Баст постучался из вежливости, хотя был уверен, что после всего этого лая его приход и так никого врасплох не застанет.

Дверь приотворилась на пару дюймов, и поначалу Баст увидел только узкую полоску темноты. Потом дверь открылась чуть пошире, и выглянула мать Райка. Она была высокая, и ее вьющиеся каштановые волосы выбивались из косы, свисающей вдоль спины.

Она распахнула дверь. На руках у нее сидел крохотный полуголый младенец, уткнувшись круглым личиком в грудь. Младенец деловито сосал, причмокивая.

Баст посмотрел на него и тепло улыбнулся.

Женщина с любовью посмотрела на ребенка, потом приветствовала Баста усталой улыбкой.

– Привет, Баст. Чего тебе?

– А-а… Ну-у… – неуклюже промямлил он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я тут хотел у вас спросить, мэм… то есть миссис Уильямс…

– Можно просто Нетти, Баст, – снисходительно сказала она. В городе многие считали Баста малость придурковатым – Баст против этого ничего не имел. – И можно на «ты».

– Нетти… – повторил Баст, улыбаясь самой что ни на есть заискивающей улыбкой.

Оба помолчали. Женщина прислонилась к косяку. Из-за ее выгоревшей синей юбки выглянула девчушка: одни глаза, темные и серьезные.

Баст улыбнулся девочке – та тут же спряталась за маму.

Нетти смотрела на Баста выжидающе. Наконец переспросила:

– Ну, так ты хотел спросить?..

– Ах, да! – сказал Баст. – Я хотел спросить: муж твой дома?

– Боюсь, что нет, – сказала она. – Джессом пошел ловушки проверять.

– У-у… – разочарованно протянул Баст. – А скоро он вернется? Я бы подождал…

Она покачала головой.

– Нет, извини. Он сейчас обойдет все силки, а потом весь вечер будет свежевать добычу и растягивать шкурки у себя в хижине.

Она неопределенно кивнула на север, в холмы.

– У-у… – снова сказал Баст.

Младенец, уютно угнездившись на руках у матери, глубоко вздохнул, блаженно засопел и притих. Нетти посмотрела на него, потом подняла глаза на Баста и прижала палец к губам.

Баст кивнул и отступил от порога, глядя, как Нетти вошла в дом, ловко отцепила уснувшего ребенка от соска свободной рукой и бережно уложила малыша в деревянную люльку, стоящую на полу. Темноглазая девочка выглянула из-за матери и подошла посмотреть на малютку.

– Позови меня, если она проснется, – вполголоса сказала Нетти. Девчушка серьезно кивнула, села рядом на стул и принялась легонько качать люльку ногой.

Нетти вышла на улицу, затворив за собой дверь. Она подошла к Басту, беззастенчиво поправляя корсаж. На солнце Баст обратил внимание на ее высокие скулы и роскошные губы. Но все равно она выглядела скорее усталой, чем хорошенькой. Темные глаза смотрели озабоченно.

Высокая женщина сложила руки на груди.

– Ну, так что случилось-то? – устало спросила она.

Вид у Баста сделался смущенный.

– Да ничего не случилось! – сказал он. – Я просто хотел спросить, не найдется ли у твоего мужа работы какой.

Нетти изумленно уронила руки.

– Чего?

– Мне в трактире и делать-то особо нечего, – застенчиво пояснил Баст. – Вот я и подумал: может, мужу твоему лишние руки нужны?

Нетти огляделась, мельком взглянула на старый амбар, поджала уголки губ.

– Он теперь в основном охотится да ловушки ставит, – сказала она. – Дел у него там, конечно, хватает, но не думаю, что ему нужны помощники.

Она перевела взгляд на Баста.

– По крайней мере, он ни разу не говорил, что ему кто-то нужен.

– А как насчет тебя? – спросил Баст, улыбаясь как можно обаятельней. – Неужто тебе тут помощь совсем ни к чему?

Нетти снисходительно улыбнулась Басту. Улыбка была совсем неприметная, но женщина враз помолодела лет на десять, и половина озабоченности развеялась, так что ее лицо буквально просияло прелестью.

– Да у нас тут и делать-то особо нечего, – виновато сказала она. – Всего три козы, и с теми сынишка мой управляется.

– Ну, а дрова? – спросил Баст. – Я, знаешь ли, вспотеть не боюсь. А тебе самой тяжело небось, когда хозяина целыми днями дома нету…

Он с надеждой улыбнулся ей.

– Да у нас, знаешь, и денег-то нету, заплатить нечем… – сказала Нетти.

– Да мне бы морковочки… – сказал Баст.

Нетти долго смотрела на него, потом расхохоталась.

– Морковочки! – повторила она, растирая щеки. – Сколько тебе той морковочки?

– Ну-у… штучек шесть? – предположил Баст ужасно неуверенным тоном.

Она снова рассмеялась и слегка покачала головой.

– Ну ладно. Давай, наколи мне дров.

Она указала на колоду, стоящую на задах.

– Когда наколешь на шесть морковочек, я за тобой приду.

Баст с жаром взялся за дело, и скоро двор наполнился бодрым, вкусным треском разлетающихся поленьев. Солнце припекало еще как следует, и не прошло и нескольких минут, как Баст уже весь блестел от пота. Он небрежно стянул рубашку и повесил ее на забор сада.

Дрова он колол как-то по-особенному. Ничего такого, что бросалось бы в глаза. На самом деле дрова он колол точно так же, как и все: ставишь полено на попа, замахиваешься топором и раскалываешь. Трудно тут придумать что-то новое.

И все равно Баст это делал как-то иначе. Полено на попа он ставил вдумчиво. Потом на миг застывал абсолютно неподвижно. И взмахивал топором. Плавным, текучим движением. И то, как он расставлял ноги, как играли длинные мышцы у него на руках…

Нет, ничего преувеличенного. Он вовсе не рисовался. И все равно, когда Баст взмахивал топором и опускал его по идеальной дуге, в этом было некое изящество. Резкое кряканье, с каким раскалывалось полено, и то, как половинки разлетались в разные стороны. У Баста это выглядело… как бы сказать… эффектно.

Трудился он добрых полчаса. Потом из дома вышла Нетти, вынесла ему стакан воды и пучок сочной морковки прямо с лохматой ботвой.

– Ну, уж на шесть-то морковок ты точно наработал! – сказала она, улыбаясь ему.

Баст взял стакан с водой, половину выпил, потом наклонился и вылил остальное себе на голову. Слегка встряхнулся и распрямился. Мокрые черные волосы курчавились и липли к лицу.

– Тебе точно больше никакая помощь не требуется? – спросил он, непринужденно улыбаясь ей. Глаза у него были темные, улыбчивые, синее неба.

Нетти покачала головой. Коса у нее совсем растрепалась, и, когда она опустила голову, непослушные пряди упали ей на лицо.

– Да как-то ничего в голову не приходит, – сказала она.

– А то я еще в меде хорошо разбираюсь! – сказал Баст, вскидывая колун на обнаженное плечо.

Вид у нее сделался несколько озадаченный, пока Баст не кивнул в сторону деревянных ульев, расставленных по заросшему лугу.

– А-а! – сказала она, будто припомнив полузабытый сон. – Да, раньше я и свечки делала, и мед. Но мы несколько ульев потеряли три года назад, зима была тяжелая. Потом еще один улей вошь съела. А потом весна выдалась сырая, и еще три улья вымерли от мучницы, мы и оглянуться не успели.

Она пожала плечами.

– А один мы в начале лета Гестлсам продали, чтобы выручить денег на уплату налогов…

Она снова покачала головой, словно отвечая своим грезам. Потом пожала плечами и посмотрела на Баста.

– А ты что, в пчелах разбираешься?

– Да, и довольно неплохо, – тихо ответил Баст. – С ними управляться-то нетрудно. Нужно просто терпение и мягкость.

Он небрежно махнул колуном, воткнув его в бывший поблизости пенек.

– На самом деле с пчелами – с ними, как и со всеми остальными. Они просто хотят быть уверены, что им никто не причинит зла.

Нетти смотрела на луг и незаметно для себя кивала, слушая Баста.

– Так что осталось всего два улья, – сказала она. – Хватит на несколько свечек. И немножко меду. Ничего особенного. По правде сказать, не стоит и возиться…

– Да ладно тебе, – мягко возразил Баст. – Иногда у нас только и есть, что чуть-чуть сладкого по временам. Оно всегда того стоит. Даже если ради этого приходится повозиться.

Нетти обернулась и посмотрела на него. Теперь она встретилась с ним взглядом. Она ничего не сказала, но и глаз не отвела. А глаза у нее были – как открытая дверь.

Баст улыбнулся, мягко и терпеливо, и голос у него был теплый и сладкий, как мед. Он протянул руку.

– Идем, – сказал он. – Я тебе кое-что покажу.

Солнце уже клонилось в сторону леса на западе к тому времени, как Баст вернулся к грозовому дереву. Он слегка прихрамывал, и в волосах у него была грязь, однако он, похоже, был в хорошем настроении.

У подножия холма ждали двое детей. Они, болтая ногами, сидели на серовике, как на огромной каменной скамейке. Баст не успел сесть, как они поднялись на холм вместе.

Это был Уилк, серьезный парнишка десяти лет с лохматыми белобрысыми волосами. И с ним – его сестренка, Пем, вдвое моложе и втрое болтливее.

Поднявшись на вершину, мальчик кивнул Басту, потом опустил глаза.

– Ты руку поранил, – сказал он.

Баст посмотрел на свою руку и с удивлением обнаружил, что с руки у него стекает несколько темных струек крови. Он достал платок и промокнул кровь.

– А что с тобой случилось? – спросила маленькая Пем.

– Медведь напал, – небрежно соврал Баст.

Мальчик кивнул, ничем не показывая, поверил он или нет.

– Мне нужна загадка, которая поставит в тупик Тессу, – сказал мальчик. – Хорошая загадка.

– От тебя пахнет как от дедушки! – прочирикала Пем, подойдя и став рядом с братом.

Уилк не обратил на нее внимания. Баст тоже.

– Ладно, – сказал Баст. – Мне нужна услуга, и я заключу с тобой сделку. Услуга в обмен на загадку.

– От тебя пахнет как от дедушки, когда он принимает свое лекарство! – уточнила Пем.

– Только чтоб загадка была действительно хорошая! – подчеркнул Уилк. – Такая, чтоб вообще!

– «Покажи мне то, что никогда прежде не было видано и чего никто никогда больше не увидит», – сказал Баст.

– Э-э-э… – сказал Уилк и впал в задумчивость.

– Дедушка говорит, что от лекарства ему гораздо лучше! – сказала Пем еще громче, явно раздраженная тем, что на нее не обращают внимания. – Но мамуля говорит, что никакое это не лекарство. Говорит, он просто надирается. Но дедушка говорит, что ему так гораздо лучше, а значит, это лекарство, и пошли все в задницу!

Девочка обвела взглядом Баста и Уилка, явно ожидая, что кто-нибудь из них ее одернет.

Но никто ее одергивать не стал. Она несколько приуныла.

– Да, хорошая загадка! – признался наконец Уилк. – А разгадка какая?

Баст медленно ухмыльнулся.

– А что ты мне за нее дашь?

Уилк склонил голову набок.

– Я же уже сказал! Услугу.

– За услугу я продал тебе загадку, – непринужденно ответил Баст. – А ты теперь просишь разгадку…

Уилк было растерялся, потом лицо у него сделалось красное и злое. Он набрал в грудь воздуху, как будто вот-вот заорет. Потом, похоже, передумал и, громко топая, направился вниз с холма.

Сестра проводила его взглядом, потом снова обернулась к Басту.

– А у тебя рубашка порвана, – неодобрительно сообщила она. – И штаны все в зеленых пятнах. Ух твоя мамочка тебе и задаст!

– Не задаст, – самодовольно возразил Баст. – Потому что я уже взрослый и могу делать со своими штанами, что захочу. Я их даже спалить могу, и ничего мне за это не будет!

Девчушка уставилась на него со жгучей завистью.

Уилк снова поднялся на холм, все так же топая.

– Ну хорошо, – угрюмо сказал он.

– Сначала – услуга, – сказал Баст. Он протянул мальчику бутылочку с горлышком, заткнутым пробкой. – Мне нужно, чтобы ты наполнил ее водой, пойманной в воздухе.

– Чего-о? – переспросил Уилк.

– Естественно падающей водой, – сказал Баст. – Ее нельзя зачерпнуть из бочки или из ручья. Ее надо поймать, пока она еще в воздухе.

– Ну, вода падает из насоса, когда качаешь… – сказал Уилк без особой надежды в голосе.

– Естественно падающей водой, – повторил Баст с нажимом на первом слове. – Если кто-нибудь просто встанет на стул и выльет воду из ведра, это не годится.

– А зачем тебе это? – спросила Пем своим писклявым голосочком.

– А что ты мне дашь за ответ на этот вопрос? – сказал Баст.

Девчушка побледнела и зажала себе рот ладошкой.

– Так ведь дождь еще неизвестно когда будет! – сказал Уилк.

Пем тяжко вздохнула.

– Не обязательно же дождя ждать! – сказала сестренка. Ее голос буквально источал снисходительность. – Можно же пойти к водопаду у Малого утеса и набрать воды там!

Уилк растерянно заморгал.

Баст улыбнулся девочке.

– Какая ты умная!

Она закатила глаза.

– Ой, это все говорят!

Баст что-то достал из кармана и показал девочке. Это был сверток из зеленых кукурузных листьев, а внутри – кусок липких медовых сот. Когда девочка это увидела, глаза у нее разгорелись.

– Еще мне нужен двадцать один идеальный желудь, – сказал Баст. – Без червоточин, и чтобы все шапочки были на месте. Наберешь мне желудей возле водопада – получишь соты.

Девочка закивала. И они с братом побежали вниз с холма.

Баст спустился к заводи у раскидистой ивы и снова принялся купаться. Обычно он не купался в это время, так что никакие птички его не ждали, и потому купанье выглядело куда более буднично.

Баст быстро смыл с себя пот и мед и немного простирнул одежду, постаравшись избавиться от травяной зелени и запаха виски. От холодной воды сбитые костяшки слегка саднило, но ничего серьезного там не было, само заживет.

Голый и мокрый, он ушел от заводи и отыскал черный валун, горячий после целого дня на солнцепеке. Баст расстелил на валуне одежду и оставил ее сушиться, а сам принялся вытрясать воду из волос и стирать ее с рук и груди.

Потом он вернулся к грозовому дереву, сорвал пожевать длинную травинку и немедленно заснул на золотом предвечернем солнышке.

Вечер: «Уроки»

Через несколько часов длинные вечерние тени накрыли Баста, он продрог и проснулся.

Он сел, потирая лицо и сонно озираясь вокруг. Солнце только-только начинало цепляться за вершины западных деревьев. Уилк с Пем так и не вернулись, но оно и неудивительно. Баст съел соты, которые он обещал Пем, неторопливо облизал пальцы. Потом принялся рассеянно жевать воск, наблюдая за парой ястребов, лениво кружащих в небе.

Наконец из-за деревьев раздался свист. Баст встал на ноги и потянулся, выгнувшись всем телом, как лук. И бегом помчался вниз… если не считать того, что в сумерках это было не похоже на бег.

Будь Баст десятилетним мальчишкой, можно было бы сказать, что он подпрыгивает. Но Баст же был не мальчишка. Будь он козой, можно было бы сказать, что он гарцует. Но Баст же не был козой. Если бы взрослый человек спускался с холма так быстро, можно было бы сказать, что он бежит.

Однако в тускнеющем вечернем свете в движениях Баста чудилось нечто странное. Нечто трудноописуемое. Казалось, будто… будто он – что? Приплясывает? Пританцовывает?

А, неважно. Достаточно будет сказать, что он быстро спустился на край поляны, где в сгущающейся тьме под деревьями ждал его Райк.

– Добыл! – торжествующе воскликнул мальчишка. Он поднял руку, но иголку в темноте все равно было не видно.

– Одолжил? – уточнил Баст. – Не выменял, не купил?

Райк кивнул.

– Ладно, – сказал Баст. – Пошли.

Они подошли к серовику. Баст забрался на полуповаленный камень, и Райк, не говоря ни слова, последовал за ним. Здесь было еще совсем светло, и места для них обоих на широкой спине покосившегося камня было предостаточно. Райк встревоженно озирался по сторонам, словно боясь, что его кто-нибудь увидит.

– Покажи камень, – сказал Баст.

Райк порылся в кармане и протянул Басту камушек.

Баст вдруг отдернул руку, как будто парень попытался сунуть ему раскаленный уголь.

– Ты что, дурак? – рявкнул он. – Он же не для меня! Амулет подействует только на одного человека. Ты что, хочешь, чтобы это был я?

Мальчик отвел руку и уставился на камень.

– Что значит «на одного человека»?

– Амулеты так устроены, – объяснил Баст. – Они действуют только на одного человека за раз.

Баст увидел, что у мальчишки на лице отчетливо написано смятение, и вздохнул.

– Ну, знаешь, как девчонки делают приворотные амулеты, надеясь привлечь внимание парня?

Райк кивнул и слегка покраснел.

– Ну вот, а это наоборот, – сказал Баст. – Это амулет отворотный. Тебе надо уколоть палец иглой, уронить на него каплю крови, и это его запечатлеет. Он будет отгонять.

Райк посмотрел на камушек.

– Кого именно он будет отгонять?

– Всех, кто только захочет причинить тебе вред, – непринужденно ответил Баст. – Можешь его в кармане носить, можешь на веревочку повесить…

– И что, он заставит моего папку уйти? – перебил Райк.

Баст нахмурился.

– Ну да, я же и говорю. В тебе его кровь. Значит, амулет будет отталкивать его даже сильнее, чем кого бы то ни было еще. Возможно, ты предпочтешь носить его на шее, так, чтобы…

– А как с медведем, например? – спросил Райк, задумчиво глядя на камушек. – От медведя он меня защитит?

Баст отрицательно помахал рукой.

– Дикие звери – дело другое, – сказал он. – Ими движут лишь их собственные желания. Они же не хотят причинять тебе вред. Они обычно просто хотят есть или защититься от опасности. Медведь – он просто…

– А маме я смогу его отдать? – снова перебил Райк, подняв взгляд на Баста. Его темные глаза были очень серьезными.

– …Защищает свою террито… Чего? – Баст запнулся на полуслове.

– Его надо отдать моей маме, – сказал Райк. – А то вдруг я куда-нибудь уйду с этим амулетом, а тут папка вернется?

– Да нет, он уйдет гораздо дальше! – абсолютно уверенно заявил Баст. – Не то что он спрячется за углом кузницы и…

Лицо Райка исполнилось решимости. Вздернутый приплюснутый нос придавал ему особенно упрямый вид. Он замотал головой.

– Нет. Его надо отдать маме. Она важнее. Ей же еще заботиться о Тесс и о малютке Бип.

– Да нормально он будет работать…

– Амулет нужен ей! – крикнул Райк, стиснув камушек в кулаке. – Ты же говорил, что он только на одного – сделай амулет для нее!

Баст уставился на мальчишку исподлобья.

– Не нравится мне твой тон! – мрачно сообщил он. – Ты же просил меня сделать так, чтобы твой папка убрался. Так вот я и делаю…

– А если этого окажется недостаточно? – Райк побагровел.

– Достаточно, достаточно, – заверил Баст, рассеянно потирая большим пальцем костяшки кулака. – Он уйдет далеко-далеко. Уж поверь мне на слово…

– Нет!!! – воскликнул Райк, злой и раскрасневшийся. – А что, если убрать только его окажется мало? А вдруг я вырасту таким же, как папка? Я же такой…

Голос у него сорвался, и из глаз потекли слезы.

– Я нехороший. Я же знаю. Уж я-то это знаю лучше любого другого! Ты же сам сказал: во мне его кровь. Надо, чтобы она была в безопасности и от меня тоже. И если я вырасту уродом каким-нибудь, надо, чтобы у нее был амулет… чтобы она могла заставить меня у… убра…

Райк стиснул зубы, не в силах говорить дальше.

Баст протянул руку и взял мальчишку за плечо. Райк был весь напряженный и жесткий, как доска, но Баст притянул его к себе и обнял за плечи. Осторожно обнял – он же видел мальчишкину спину. Они довольно долго стояли так. Райк был весь напряженный и натянутый, словно тетива, и дрожал, будто парус под ветром.

– Райк, – тихо сказал Баст. – Ты хороший мальчик. Ты это знаешь?

Тут мальчишка скорчился, привалился к Басту и разразился рыданиями. Он уткнулся лицом Басту в живот и что-то говорил, но все это было невнятно и бессвязно. А Баст бормотал, негромко и проникновенно, как говорят, когда хотят успокоить лошадь или утихомирить рой встревоженных пчел.

Буря миновала, Райк поспешно отступил назад и принялся наспех утираться рукавом. Небо только-только начинало наливаться закатным багрянцем.

– Ну хорошо, – сказал Баст. – Пора. Сделаем амулет для твоей матери. Ты должен будешь отдать его ей. Речной камушек действует лучше всего, когда получен в дар.

Райк кивнул, не поднимая глаз.

– А что, если она не захочет его носить? – вполголоса спросил он.

Баст растерянно моргнул.

– Будет она его носить, это же ты ей подарил, – сказал он.

– Ну, а если нет? – спросил Райк.

Баст открыл было рот, замялся и промолчал. Задрав голову, он увидел, что на сумеречном небе зажигаются первые звезды. Он снова посмотрел на мальчишку. Вздохнул. Ну не умеет он делать такие вещи.

Некоторые вещи проще простого. Наводить чары было второй натурой. Просто заставлять людей видеть то, что они хотят видеть. Дурачить людей было так же легко, как петь. Обводить вокруг пальца, вешать лапшу на уши – все равно что дышать.

Но это? Открыть человеку истину, которую он не видит, потому что слишком изуродован? Да тут не знаешь, как и подступиться!

Они ставили его в тупик. Ну что за создания! Все их желания были искажены и отягощены ненужным грузом. Змея никогда себя не отравит, но эти существа сделали из этого целое искусство! Они кутаются в свои страхи и плачут от того, что слепы. Это выводит из себя. Просто сердце разрывается!

И потому Баст пошел самым простым путем.

– Это часть волшебства, – соврал он. – Когда ты отдашь ей амулет, тебе надо будет ей сказать, что ты его сделал для нее потому, что ты ее любишь.

Мальчишке явно сделалось неудобно, как будто он пытался проглотить камень.

– Это важно, иначе волшебство не подействует, – твердо заявил Баст. – И потом, если хочешь, чтобы магия сделалась сильнее, тебе придется ей это говорить каждый день. Один раз утром и один раз вечером.

Мальчишка кивнул с решительным видом.

– Хорошо. Это я могу.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Баст. – Садись. Уколи палец иголкой.

Райк сделал все как он сказал. Он ткнул иголкой свой короткий и толстый палец, дождался, пока выступит капля крови, и уронил ее на камень.

– Хорошо, – сказал Баст, садясь напротив мальчика. – А теперь давай иголку сюда.

Райк протянул ему иголку.

– Но ты же говорил, надо только…

– Не надо мне говорить, что я говорил! – буркнул Баст. – Держи камень горизонтально, дыркой кверху.

Райк послушался.

– Ровней держи! – сказал Баст и уколол палец себе. На пальце медленно принялась наливаться капля крови. – Не шевелись.

Райк уперся в камень свободной рукой.

Баст повернул палец, капля крови на миг повисла в воздухе, пролетела точно сквозь дырку и упала на серовик.

Не было слышно ни звука. Ни дуновения. Ни дальнего грома. Вообще казалось, будто в воздухе на долю секунды повисло глухое, тяжкое, как кирпич, молчание. Но это, наверно, просто ветер стих ненадолго.

– И что, все? – спросил через некоторое время Райк, явно ожидая чего-то еще.

– Ага, – сказал Баст, слизывая кровь с пальца красным-красным языком. Потом пошевелил губами и выплюнул воск, который жевал все это время. Покатал его в пальцах и протянул мальчику.

– Вотри это в камень и отнеси его на вершину самого высокого холма, какой только найдешь. Оставайся там, пока не погаснут последние лучи заката, а после отдай амулет ей сегодня же вечером.

Глаза Райка забегали вдоль горизонта, выискивая самый высокий холм. Потом он спрыгнул с серовика и рванул прочь.

На полпути к «Путеводному камню» Баст сообразил, что понятия не имеет, куда он дел морковку.

Подойдя к черному ходу, Баст почувствовал запах хлеба, пива и готовящегося рагу. Окинув взглядом кухню, он увидел крошки на хлебной доске и снятую с котла крышку. Ужин, стало быть, уже подали.

Мягко ступая, он заглянул через дверь в общий зал. За стойкой, сутулясь, сидели обычные посетители. Старина Коб и Грэм выскребали миски. Ученик кузнеца подчищал миску изнутри хлебушком, разломанным на кусочки, потом запихивал куски в рот целиком. Джейк мазал маслом последний ломоть хлеба, Шеп вежливо постукивал кружкой по стойке – гулкий звук сам по себе звучал вопросительно.

Баст вбежал с новой миской рагу для ученика кузнеца, пока трактирщик наливал Шепу еще пива. Забрав пустую миску, Баст снова исчез на кухне и вернулся с новым караваем хлеба, уже наполовину нарезанным.

– А знаете, чего я слышал-то нынче? – сказал Старина Коб с улыбкой человека, у которого имеются самые свежие новости.

– Чего? – спросил мальчик с набитым ртом.

Коб потянулся за горбушкой – он утверждал, что имеет на это право, как самый старший из присутствующих, хотя на самом деле он здесь был не самый старший, и никто другой на горбушку не претендовал. Баст подозревал, что Коб всегда выбирает горбушку потому, что гордится тем, как много зубов у него осталось.

Коб усмехнулся.

– Угадай! – сказал он мальчику, не спеша намазал хлеб маслом и откусил большой кусок.

– Я так думаю, это насчет Джессома Уильямса, – беспечно заметил Джейк.

Старина Коб гневно воззрился на него. Рот у него был набит хлебом с маслом.

– Мне говорили, – не спеша протянул Джейк, ухмыляясь при виде того, как Старина Коб яростно пытается прожевать свой кусок, – что Джессом обходил свои ловушки, и на него напала пума. Удирая, он сбился с пути и рухнул прямиком с Малого утеса. Расшибся – страх!

Старина Коб наконец-то сумел проглотить еду.

– Ты тупой, как столб, Джейкоб Уокер! Дело-то было совсем не так. Да, он упал с Малого утеса, но пума тут ни при чем. Пума ж ни в жисть на взрослого человека нападать не станет!

– Еще как станет, если от него кровью пахнет! – стоял на своем Джейк. – А от Джессома кровью так и несло, он же добычу-то свежевал.

Мужики замычали в знак согласия. Старину Коба это явно разозлило.

– Не было там никакой пумы! – твердил он. – Джессом просто напился так, что на ногах не стоял. По крайней мере, я так слышал. Упился в стельку. Это все объясняет. Потому как где Малый утес, а где ловушки его. Ну, разве что ты думаешь, будто пума за ним гналась добрую милю…

И Старина Коб откинулся на спинку стула, самодовольный, как судья. Что Джессом выпить любит – это знали все. И, хотя от участка Уильямса до Малого утеса была далеко не миля, все равно это слишком далеко для человека, убегающего от пумы.

Джейк бросил на Старину Коба убийственный взгляд, но прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще, вмешался Грэм.

– Да, я тоже слышал, что он выпимши был. Его ребятишки нашли, которые игрались у водопада. Подумали, будто он мертвый, и кинулись за констеблем. А он просто головой приложился и упился как помещик. И стекло битое валялось вокруг. Так что он изрядно порезался.

Старина Коб всплеснул руками.

– Вот чудеса так чудеса! – воскликнул он, глядя исподлобья на Грэма с Джейком. – Ну, кто-нибудь хочет что-нибудь еще добавить к моей истории, прежде чем я дорасскажу?

Грэм заметно смутился.

– Я ж думал, ты уже…

– Нет, я еще не договорил, – сказал Коб, как будто разговаривая с дурачком. – Я просто хотел рассказать все по порядку. Того, чего вы, ребята, не смыслите в рассказывании историй, на целую книгу хватит!

Между приятелями воцарилось напряженное молчание.

– А у меня тоже новость есть, – сказал ученик кузнеца почти робко. Он сидел за стойкой слегка сутулясь, словно стеснялся того, что он на голову выше любого из присутствующих и вдвое шире в плечах. – Ну, то есть если ее больше никто не слышал…

– Валяй, мальчик, – отозвался Шеп. – Извиняться тут нечего. Просто эти двое уже много лет друг с другом грызутся. Они ничего такого в виду не имеют.

– Так вот, ковал я подковы, – начал ученик, – а тут Чокнутый Мартин приходит!

Мальчик изумленно покачал головой и отхлебнул большой глоток пива.

– Я его всего несколько раз видел в городе и совсем забыл, какой он здоровенный. Не то чтобы мне на него снизу вверх смотреть приходится, но, по-моему, он все-таки крупней моего будет. А сегодня он выглядел еще больше, потому что он был в ярости. Буквально гвоздями плевался, чесслово! У него был такой вид, будто кто-то связал вместе двух разъяренных быков и натянул на них рубаху!

Мальчик расхохотался беспечным смехом человека, который выпил больше пива, чем привык.

Повисло молчание.

– Ну, так а в чем новость-то? – осторожно спросил Шеп, ткнув мальчика в бок.

– А-а! – сказал ученик кузнеца. – Так он пришел спросить мастера Ферриса, хватит ли у него меди починить большой котел.

Ученик широко развел свои длинные руки, едва не заехав Шепу в лицо.

– Похоже, кто-то отыскал Мартинову винокурню, – ученик кузнеца подался вперед, слегка пошатываясь, и заговорил вполголоса: – Украл у него кучу его пойла и малость там набедокурил!

Мальчик откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, уверенный, что рассказал хорошую историю.

Однако же гудения, которое обычно сопровождает всякую хорошую сплетню, было не слышно. Мальчик отхлебнул еще пива и понемногу начал выглядеть смущенным.

– Тейлу и его присные! – побледнев, сказал Грэм. – Мартин его убьет!

– Чего? – переспросил ученик. – Кого?

– Да Джессома же, остолоп! – рявкнул Джейк. Он хотел было хлопнуть мальчика по затылку, но дотянулся только до плеча. – Кто у нас ужрался в скунса среди бела дня и свалился со скалы с охапкой бутылок, а?

– Это ж вроде как пума была! – ядовито заметил Старина Коб.

– Он предпочтет встретить десять пум, когда Мартин до него доберется, – угрюмо сказал Джейк.

– Чего-о? – ученик кузнеца рассмеялся. – Чокнутый Мартин? Ну да, он, конечно, не в себе, но ведь он же не злой! Пару оборотов назад он загнал меня в угол и битых два часа толковал про ячмень.

Он снова расхохотался.

– О том, какая это здоровая культура. О том, как пшеница губит человека. О том, что деньги – это грязь. Что они тебя приковывают к земле, и всякий прочий бред.

Ученик кузнеца понизил голос, ссутулил плечи и расширил глаза, довольно убедительно изображая Чокнутого Мартина.

– «Понимаешь, да? – сказал он грубым голосом, стреляя глазами по сторонам. – Да-а! Вот ты понимаешь! Слышь, че говорю-то?»

И ученик снова расхохотался, раскачиваясь на стуле. Мальчик явно выпил пива чуть больше, чем следовало.

– Просто все боятся крупных людей, а чего нас бояться-то? Я вот в жизни ни одного человека не ударил!

Остальные молча смотрели на него. Вид у них был убийственно серьезный.

– Мартин убил одну из собак Энсала за то, что та на него зарычала, – сказал Шеп. – Прям посреди рыночной площади. Метнул в нее совковую лопату, как копье. А потом ногами добил.

– И священника предыдущего едва не убил, – сказал Грэм. – Того, что был прежде отца Леодена. За что – никто не знает. Священник пришел к Мартину домой. И в тот же вечер Мартин прикатил его в город на тачке и оставил у дверей церкви.

Он посмотрел на ученика кузнеца.

– Но это еще до тебя было. Понятно, что ты не знаешь.

– Он раз лудильщика ударил, – сказал Джейк.

– Лудильщика ударил?!! – выпалил трактирщик, не веря своим ушам.

– Реши, – негромко сказал Баст, – Мартин же чокнутый к чертовой матери!

Джейк кивнул.

– К нему даже сборщик налогов не ходит.

Коб как будто хотел снова осадить Джейка, но потом решил взять тон помягче.

– Ну, это да, – сказал он. – Это верно. Но это потому, что Мартин же отслужил полный срок в королевской армии. Восемь годков!

– И вернулся безумный, как бешеная собака, – сказал Шеп.

Старина Коб уже слез с табурета и был на полпути к двери.

– Ну все, хорош болтать! Надо предупредить Джессома. Если он сумеет убраться из города до тех пор, пока Мартин поостынет…

– Это, в смысле, до тех пор, пока он помрет? – резко осведомился Джейк. – Ты вспомни, как он швырнул лошадь в окно старого трактира, потому что буфетчик отказался налить ему еще пива!

– Лудильщика?! – повторил трактирщик все таким же ошарашенным тоном.

Тут воцарилось молчание: на крыльце раздались шаги. Все уставились на дверь и застыли, как статуи, кроме Баста, который медленно попятился в сторону двери на кухню.

Все шумно вздохнули с облегчением, когда дверь отворилась и на пороге показалась высокая, худощавая фигура Картера. Он закрыл за собой дверь, не замечая царящего в комнате напряжения.

– Угадайте-ка, кто сегодня всех угощает бутылочным виски? – весело начал он и остановился как вкопанный, смущенный мрачными лицами присутствующих.

Старина Коб снова двинулся к двери, сделав приятелю знак следовать за ним.

– Пошли, Картер, по дороге все объясним. Надо найти Джессома, и как можно скорее.

– Далеконько вам его искать-то придется, – сказал Картер. – Я его сегодня в Бейдн отвез.

Все присутствующие заметно успокоились.

– Так вот чего ты так поздно-то! – с облегчением сказал Грэм. Он плюхнулся обратно на свой табурет и громко постучал костяшками по стойке. Баст налил ему еще пива.

Картер нахмурился.

– Да не так уж я и поздно, – буркнул он. – Посмотрел бы я, как бы вы сами обернулись до Бейдна и обратно так быстро. Это ж сорок миль с гаком…

Старина Коб положил ему руку на плечо.

– Да нет. Не в том дело, – сказал он, направляя приятеля к стойке. – Мы тут просто перетрухали малость. Ты, пожалуй, этому олуху, Джессому, жизнь спас тем, что увез его из города.

Он сердито сощурился.

– Хотя я ведь тебе сколько раз говорил: не езди ты один, дороги нынче…

Трактирщик принес Картеру миску рагу, Баст вышел на улицу, чтобы позаботиться о его лошади. Пока Картер ужинал, приятели вразнобой пересказывали ему сегодняшние сплетни.

– А-а, ну, это все объясняет, – сказал Картер. – А то приходит ко мне Джессом, разит от него, как из бочки рома, и вид у него, как будто его избили двенадцать разных демонов. Уплатил мне за то, чтобы я довез его до Железного Зала, и прямо там взял королевскую монету.

Картер отхлебнул пива.

– А потом уплатил мне, чтобы я отвез его прямиком в Бейдн. Ни домой за вещами заходить не стал, ничего.

– Да и на кой они ему? – сказал Шеп. – В королевской армии его и оденут, и накормят.

Грэм шумно вздохнул.

– Ну, чудом убереглись! Вы представляете, что было бы, если бы выездной судья явился за Мартином?

Все приумолкли, воображая неприятности, какие могли бы стрястись, если бы у них в городе произошло нападение на слугу королевского закона.

Ученик кузнеца огляделся.

– Ну, а как же семья Джессома? – спросил он, явно озабоченный. – Вдруг Мартин за ними явится?

Мужчины у стойки дружно покачали головами.

– Мартин – он чокнутый, – сказал Старый Коб, – но он не из таковских. Женщину или ее малышей он нипочем не тронет.

– Я слышал, что он и лудильщика-то ударил за то, что тот приставал к юной Дженне, – сказал Грэм.

– Да, это правда, – тихо сказал Старина Коб. – Я сам видел.

Все, кто был в зале, обернулись и уставились на него с изумлением. Коба они знали всю жизнь и все его истории слышали. Даже самые скучные из них он за долгие годы успел пересказать раза три-четыре. И мысль о том, что он – и вдруг о чем-то не рассказывал, была… ну… почти немыслима.

– Он изрядно распустил руки, – сказал Коб, не поднимая глаз от пива. – А юная Дженна тогда ведь была еще моложе.

Он помолчал и вздохнул.

– Ну, а я все равно был уже стар, и… ну… я знал, что, если я попытаюсь остановить лудильщика, он меня вздует. У него это на роже отчетливо было написано.

Старик снова вздохнул.

– Гордиться мне тут нечем, да.

Коб поднял взгляд и расплылся в ухмылочке.

– Но тут из-за угла появился Мартин, – сказал он. – Это было за старым домом Купера, помните, да? Мартин поглядел на мужика, на Дженну – а она не плакала, ничего, но явно была не в восторге. А лудильщик ее за запястье держал…

Коб покачал головой.

– Ох, как он ему врезал! Как кувалдой по окороку. Тот так и отлетел через всю улицу. На десять футов, хошь верь, хошь нет! Тогда Мартин поглядел на Дженну, а она тут как раз немного заплакала. Больше от удивления, чем еще почему. И Мартин тогда его пнул. Один раз. Не так сильно, как мог бы. Я видел, что он просто сводит счеты в голове. Ну, как ростовщик, который подбрасывает пару шимов на одну чашу весов.

– Этот мужик был не настоящий лудильщик, – сказал Джейк. – Помню я его.

– И про священника этого я тоже слыхал всякое, – добавил Грэм.

Некоторые молча кивнули.

– Ну, а что, если Джессом вернется? – спросил ученик кузнеца. – Я слышал, как люди, бывало, возьмут спьяну монету, а потом, как протрезвеют, струсят, да и ударятся в бега…

Все призадумались. Представить такое было совсем не трудно. Не далее как месяц назад через городок проезжал отряд королевской гвардии и повесил объявление с обещанием награды за поимку дезертиров.

– Ох, Тейлу и его присные! – угрюмо сказал Шеп в свою почти опустевшую кружку. – Вот незадача-то выйдет!

– Да не вернется Джессом, – небрежно сказал Баст. В его голосе слышалась такая уверенность, что все обернулись и уставились на него с любопытством.

Баст отломал кусок хлеба и запихал его в рот, прежде чем сообразил, что очутился в центре внимания. Он торопливо сглотнул и развел руками.

– Нет, ну а что? – со смехом спросил он. – Вот вы бы вернулись, зная, что тут вас ждет Мартин?

Все дружно ответили «не-е!» и замотали головами.

– Это ж каким надо быть идиотом, чтобы разорить Мартинову винокурню? – сказал Старина Коб.

– Может, за восемь-то лет Мартин и поостынет, – сказал Шеп.

– Да нет, вряд ли, – сказал Джейк.

Позже, когда все посетители разошлись, Баст с трактирщиком сидели на кухне и ужинали остатками рагу и половинкой каравая.

– Ну, Баст, и чему ты научился сегодня? – спросил трактирщик.

Баст широко улыбнулся.

– Сегодня, Реши, я узнал, где купается Мберли!

Трактирщик задумчиво склонил голову набок.

– Мберли? Это Алардова дочка?

– Мберли Эштон! – Баст всплеснул руками и возмущенно ахнул. – Всего-навсего третья красавица на двадцать миль в округе, Реши!

– А-а! – сказал трактирщик, и на его лице впервые за весь день промелькнула неподдельная улыбка. – Ну, покажешь мне ее как-нибудь.

Баст ухмыльнулся.

– Хочешь, я тебя туда завтра свожу? – охотно вызвался он. – Не знаю, каждый ли день она ходит купаться, но дело стоит того, чтобы рискнуть! Нежна как сливки, и кругла, как сыр!

Улыбочка Баста сделалась совершенно злодейской.

– Она доярка, Реши! – многозначительно сообщил он. – Доярка, понимаешь?

Трактирщик покачал головой, помимо своей воли расплываясь в улыбке.

Наконец он не выдержал, фыркнул и махнул рукой.

– Покажешь мне ее как-нибудь, когда она будет одета, – подчеркнуто сказал он. – Меня это вполне устроит.

Баст неодобрительно вздохнул.

– Реши, тебе очень не помешало бы выйти и развеяться!

Трактирщик пожал плечами.

– Возможно, – сказал он, рассеянно ковыряясь в своем рагу.

Они довольно долго ели молча. Баст все пытался придумать, что бы еще такое сказать.

– А морковку-то ведь я раздобыл, Реши, – сказал Баст, прикончив свою миску и выгребая остатки из котла.

– Ну да, лучше поздно, чем никогда, – отозвался трактирщик равнодушным, бесцветным голосом. – Завтра пригодится.

Баст смущенно заерзал на стуле.

– Но только, ты знаешь, я ее, кажется, потерял… – робко сообщил он.

Это выжало из трактирщика еще одну усталую улыбку.

– Да ладно, Баст, не волнуйся ты из-за этого.

И тут он сощурился: на глаза ему попалась рука Баста, сжимавшая ложку.

– А что у тебя с рукой?

Баст посмотрел на костяшки на своей правой руке. Они больше не кровили, но ссажены были изрядно.

– Я с дерева упал, – ответил Баст. Соврать не соврал, но и на вопрос не ответил. Это все же лучше, чем прямая ложь. Его наставника провести не так-то просто, даже когда он такой унылый и скучный.

– Надо быть осторожнее, Баст, – сказал трактирщик, бесцельно ворочая ложкой в миске. – И, поскольку делать все равно особо нечего, было бы хорошо, если бы ты уделял чуть побольше времени учебе.

– Я сегодня и так много всего узнал, Реши! – возразил Баст.

Трактирщик выпрямился и оживился.

– В самом деле? – сказал он. – Ну, удиви меня.

Баст немного поразмыслил.

– Нетти Уильямс сегодня нашла рой диких пчел, – сказал он. – И сумела поймать матку…

Content

Патрик Ротфусс
Грозовое дерево

Утро: «Узкий проход»

День: «Птицы и пчелы»

Вечер: «Уроки»