Игорь Маркович Росохватский

Принцип надежности

Я уже заканчивал доклад, когда из репродукторов прозвучало:

— Срочно! Доктора Буркина вызывает комиссия. Доктора Буркина вызывают в Город Роботов, Срочно.

Я посмотрел на встревоженные лица товарищей и скороговоркой продолжил:

— Итак, следственная группа, в которую был включен и я, установила: слесаря Железюка последний раз видели два месяца назад, седьмого марта в восемнадцать часов пятнадцать минут. Он распрощался у пивной со своим дружком и сказал: “”Домой идти не хочется, жена загрызет“”. А спустя час его любимую фуражку защитного цвета обнаружили плывущей по реке. Собранные следствием факты противоречивы: одни подтверждают версию о самоубийстве, другие — версию об убийстве. Предстоит…

— Срочно! Доктора Буркина — в Город Роботов. Срочно.

Мне не дали даже закончить фразу. Помощник директора почти стащил меня с трибуны, поволок по коридору, швырнул в лифт, затем — в кабину автовопа. Перед глазами замелькали деревья и здания, люди и столбы… Наконец мы прибыли к воротам Города Роботов. Здесь меня ожидали.

Едва справляясь с раздражением, я как мог вежливее и тише сказал председателю технической комиссии Николаю Карповичу:

— Неужели я так срочно понадобился, что мне не дали даже закончить доклад?

— Какой доклад? — вскинул свои белесые бровки Николай Карпович.

— По итогам следствия об исчезновении слесаря Железюка.

— Железюк?

— Ну, этот… — замялся я. — Его все называли Металлоломом.

Железюк был одним из самых бездарных и тупых работников института. В его характеристике следовало бы написать: полное отсутствие технических знаний, “”глиняные руки“”, карьеризм. К тому же Железюк отличался высокомерием и утверждал, будто постиг основы техники. Единственное, что он умел, — это с невероятной силой закручивать гайки у роботов.

— Он ведь не сможет работать в полную силу, — говорили ему.

— А по-вашему, пусть совсем развинтится и начнет все крушить направо и налево? — поднимал крик Железюк. — Нет уж, не умничайте, не учите меня технике. Я самые основы доподлинно знаю: лучше пережать, чем недожать, лучше затянуть гайку покрепче, тогда и болт не разболтается.

Заметки в стенгазету Железюк подписывал громким псевдонимом — Булатный. Но все сотрудники между собой называли его Металлоломом. Это прозвище так прочно пристало, что фамилия начала забываться. И все-таки… Все-таки…

Я укоризненно посмотрел на Николая Карповича и проникновенно заговорил:

— Все-таки он человек, гомо, и в какой-то мере сапиенс… Может быть, его жизнь оборвалась… Что же, черт возьми, стряслось с вашими роботами, если из-за них забыли человека?

Теперь стало не по себе Николаю Карповичу. Но отступать он не собирался. Напустил на себя заговорщицкий вид и спросил:

— Разве вы забыли, что сегодня мы подводим итоги Большого опыта?

— Не забыл, — отмахнулся я.

Это была идея самого Николая Карповича — оставить триста различных роботов на полгода совершенствоваться без вмешательства человека и посмотреть, что из этого, выйдет. Полгода для быстродействующих систем — все равно, что десятилетия для людей…

Я неторопливо смотрел на конструктора, ожидая разъяснений по существу. Вместо него заговорили наперебой другие члены комиссии:

— Все сложные самопрограммирующиеся роботы исчезли. Остались только примитивные.

— Но они каким-то непонятным образом совершили изобретения, которые им явно не по силам.

— Они построили ангары, домны, хотя и с браком, плавят металл, хотя и низкого качества…

— Они готовились к размножению — создали детали для новых роботов…

Я возразил:

— Но вы ведь для этого и оставляли их самих по себе. Вы хотели создать чуть ли не общество роботов.

Вмешался Николай Карпович. По инерции он продолжал объяснять то, что мне и так было известно:

— Мы дали им программу и хотели, чтобы они попытались самонастроиться и самоорганизоваться. Без таких опытов невозможно посылать роботов-разведчиков на другие планеты. Но результаты оказались несколько неожиданными. Имеется немало загадок…

— Ого! Так теперь роботы задают загадки вам, — засмеялся я, не упуская случая подразнить его.

Николай Карпович, казалось, не замечал моего смеха. Он указал на стену из каких-то плит:

— Как видите, они окружили город второй стеной. Такими же стенами разделен и сам город на сектора. А впрочем, зачем рассказывать, сами сейчас увидите! Пошли!

Мы проехали в ворота и по безукоризненно ровному и гладкому шоссе устремились к центру Города. Но вскоре дорогу преградила новая стена. Ворота здесь были закрыты двойными решетками. По ту сторону их дежурил робот-часовой. Николай Карпович скомандовал ему открыть ворота.

— ПИН Семьсотвосемнадцатый получил приказ от Великого Несущего Бремя, Самого-Самого Главного и Самого-Самого Безошибочного больше не впускать вас, — заявил робот.

На его груди выделялся номер и серия — ТИН ПИН 00718. Называя их, часовой почему-то допустил сокращение. Это показалось мне дурным предзнаменованием.

— Почему не впускать? — спросил Николай Карпович.

— Не положено знать, — отрапортовал робот. — Это знает Старший По Чину, Белый Лотос.

— Позови его.

Через несколько секунд рядом с первым появился второй робот упрощенной конструкции — ЭН ЛИ 92. Он повторил приказ Великого Несущего Бремя.

— Приказ отменяю, — строго сказал Николай Карпович.

— Не имеешь права, — отчеканил Белый Лотос.

— Имею. Я Самый-Самый-Самый Главный и Самый-Самый-Самый Безошибочный и Величайший из Великих Несущих Бремя, — стараясь не рассмеяться, объяснил Николай Карпович.

Робот затравленно замигал индикаторами, топтался в нерешительности, но ворот не открывал.

— Разве ты не слышал моих слов? — прикрикнул Николай Карпович, и Старший По Чину признался:

— Получил два приказа. Один исключает другой. Не знаю, как поступить…

— Ты не можешь не исполнить моего приказа. Я — человек, я — главный конструктор института, — напомнил Николай Карпович.

— Получил два приказа. Один исключает другой, — бубнил свое Белый Лотос. От него повеяло теплом — это перегревались механизмы от чрезмерной нагрузки.

— Он сломается, — предупредил я Николая Карповича.

Конструктор достал автожетон, включил его. Узкий луч коснулся индикатора робота, принуждая Белого Лотоса к полному подчинению.

Старший По Чину мгновенно открыл ворота, но наши автовопы оказались слишком широки для них. Пришлось идти пешком.

Дорога вела нас к легким строениям из пластмасс и стекла.

Оттуда доносился равномерный гул и скрежет. Николай Карпович во главе комиссии направился к ближайшему сооружению. Я протиснулся в дверь вслед за ними. В уши ударил грохот. Мы попали в заводской цех. По ленте конвейера непрерывным потоком плыли детали, а несколько роботов собирали из них узлы будущих машин. Это были более сложные роботы, чем Белый Лотос и охранник. Впрочем, примитивным здесь и делать было бы нечего. Я присмотрелся к деталям на ленте конвейера и сказал Николаю Карповичу:

— Мне сообщили, что самопрограммирующиеся роботы исчезли. Кто же придумывает все это, кто налаживает производство?

— Это еще одна загадка, — ответил он и, подмигнув мне, обратился к одному из роботов-сборщиков:

— Кто управляет цехом?

— Старший По Чину, Серебряный Болтик, — последовал ответ.

— Он инженер?

— Что ты! Что ты! — Робот поднял клешню, будто защищаясь от святотатства. — Как можно? Инженеры — совсем другая сторона, низшая каста. Они обслуживают процесс производства. А Старший По Чину приказывает, докладывает и несет часть Бремени.

— Где находится этот ваш Серебряный Болтик?

— В цехе номер семь.

Мы без труда разыскали цех. В Городе Роботов никто бы не смог заблудиться. Натянутые струны дорог, огромные четкие цифры и надписи, множество указателей, цветные рекламы, призывающие вставить себе новые шарниры, усовершенствованные печатные схемы…

В Седьмом цехе нас встретил Серебряный Болтик. Это был робот устаревшей конструкции. “”Любой из сборщиков сложнее его по крайней мере раз в пять“”, — подумал я и спросил:

— Что входит в твое подчинение?

— Семь цехов.

— А кто строил их?

— Мы! — гордо сказал он.

Ответ, совершенно несвойственный для робота, удивил меня.

— А кто разрабатывает конструкции деталей?

— Мы!

— Разве ты разбираешься в технологии, в конструировании?

— Не говорю: я. Говорю: мы. Старшему По Чину ни к чему разбираться в мелочах. Он должен уметь видеть главное, — невозмутимо проскрипел Серебряный Болтик.

Николай Карпович не упустил случая взять реванш за насмешки. Он спросил у меня с долей злорадства, ничуть не смущаясь Серебряного Болтика:

— Ну что? Это железяка намного примитивнее сборщиков, но даже они не смогли бы разработать такие конструкции. Может быть, все это делает Великий Несущий Бремя?

— Великий Несущий Бремя, Самый-Самый Главный и Самый-Самый Безошибочный не станет расходовать энергию на пустяки, — возразил Серебряный Болтик. — Он занят распределением обязанностей и упорядочением Города.

— Нам надо его повидать, — сказал Николай Карпович. — Где он находится?

— Не знаю. Знает Директор — Золотой Шурупчик.

— А его как найти?

— Где же и находиться Директору, как не в Директории. Это обязан знать каждый…

Кажется, он готовился читать нам нотации, но тут прозвучал сигнал, похожий на вой сирены. Мимо, едва не сбивая нас с ног, помчались куда-то роботы-сборщики.

— Стой! — приказал я одному.

Он остановился в растерянности.

— Куда это вы все спешите?

— Час зарядки аккумуляторов и смазки, — он нетерпеливо переминался на месте, боясь получить меньше, чем Другие.

— А почему не спешит Старший По Чину?

— Ему принесут в цех новые аккумуляторы. А смазывается он в особой закрытой заправочной. Там выдается масло высшей очистки, а не автол.

— Такое масло не повредило бы и тебе, а?

— Еще бы! — он даже взвизгнул от воображаемого удовольствия. — Но мне не положено.

— Почему? Ведь твои механизмы сложнее…

— Ты спрашиваешь то, что всем известно. Нас много. На всех не напасешься.

Ему удалось на миг сбить меня с толку своей железной логикой. Но я опомнился:

— Тем более. Значит, такое масло надо выдавать самым сложным. А Серебряный Болтик может обойтись даже солидолом, И вообще — за какие такие заслуги ему живется лучше, чем вам?

— Нам легче, чем ему. Мы только работаем, а он несет Бремя, часть Бремени, — поправился робот.

— Какое еще Бремя? — Я оглянулся на Старшего По Чину, но никакого бремени не заметил.

— Бремя ответственности за нашу работу, — торжественно проговорил сборщик.

— А ты сам не мог бы его нести?

— Не знаю, — промямлил робот. — Но извини. Если не успею смазаться, буду хуже работать. Старший По Чину накажет меня. Этого он не упустит.

Я вынужден был отпустить его и вместе с другими членами комиссии направился к Директории.

В колоссальном полупустом здании, похожем на дворец, нас встретил робот-гид серии ТАК-ВАК. Он был по конструкции сложнее сборщиков. Впрочем, чтобы ориентироваться в таком дворце, нужно было немало знать. Мы последовали за ним по лестницам-эскалаторам и очутились в большом кабинете. Здесь не было пульта. У стены стоял старинный автомат для продажи воды. На нем под тремя отверстиями вместо надписей “”монета, вода, сдача“”, светились в золотых рамочках слова: “”Стоп. Малый. Полный“”.

Робот-гид поклонился автомату, заскрежетав плохо смазанными суставами.

— Так это и есть… — не в силах сдержать улыбку, спросил Николай Карпович, хотя по глубокому поклону гида все было ясно,

— Ну и ну! Час от часу не легче, — протянул я.

— И заметьте, — сказал Николай Карпович, — несмотря на эту, с позволения сказать, иерархию управления. Город Роботов живет и работает, производит механизмы и новые виды пластмасс…

— Возможен лишь один ответ, — тоном, не допускающим сомнений, произнес я. — Где-то здесь существуют иные роботы.

Я повернулся к гиду:

— Назови все категории роботов, начиная с Самого-Самого Главного.

— Первая Каста. Помощники Великого Несущего Бремя — Госпожа Отвертка Платиновый Кончик и Господа Ключи Гаечные. Вторая Каста. Рычаги Великолепные и Блистательные. Затем начинаются Благородные Простейшие Автоматы. Третья Каста. Директора. Старшие По Чину номер один и два, Старшие По Чину безномерные. За ними следую низшие касты, к которым принадлежу и я. Гиды, диспетчеры, сборщики, наладчики, техники, инженеры…

— Инженеры? — переспросил я и потребовал: — Веди нас к ним,

— Эти недостойные работают в подземельях, на первом ярусе, — предупредил он. — Придется опускаться в лифте.

— Выполняй приказ,

Он повел нас к лифту, но вдруг замер на полушаге, опустив руки по швам. Навстречу нам полукругом, выставив лучевые пистолеты, двигалось несколько роботов серии АЙ ДВАЙ. Николай Карпович и я приготовили автожетоны. С удивлением мы обнаружили, что индикаторы роботов прикрыты металлическими заслонками.

“”Неужели они изобрели защиту от автожетонов?“” — с некоторым испугом подумал я и через несколько секунд убедился в обоснованности своих подозрений. Роботы отказывались подчиняться. Более того, они каким-то непонятным образом парализовали нашего гида, даже не прикоснувшись к нему.

— Кто вы такие? — как можно грознее спросил Николай Карпович.

— Старшие По Чину безномерные, — ответил один из них, нацелив пистолет. — Великий Несущий Бремя, Самый-Самый Главный и Самый-Самый Безошибочный приказал вам убираться вон. Иначе откроем огонь.

Я никогда не подозревал в Николае Карповиче храбреца. Он шагнул к роботу и выхватил у него пистолет.

— Что вы делаете? — вырвалось у меня.

— Они еще не совсем обезумели и не посмеют стрелять в своих создателей, — заявил он.

— Лучше уходите, — неуверенно попросили остальные роботы. Пистолеты задрожали в их клешнях. — Уходите, а то будем вынуждены стрелять!

Николай Карпович поднес включенный автожетон совсем близко к заслонке на груди робота. Это подействовало.

— Слушаюсь, — сказал робот.

— Верни в норму гида и жди нас здесь,

— Слушаюсь, — повторил робот.

Гид шагнул к лифту, приглашая и нас.

Мы не почувствовали толчка. Через несколько секунд дверь лифта открылась. За ней был полумрак. Мы последовали за гидом.

Узкий коридор привел в обширную пещеру, где мы увидели несколько роботов серии ЦОК ПА. Они отличались громадной памятью на несколько миллиардов ячеек, мощным быстродействующим мозгом. Сложнее их были только роботы серии ЯЯ.

— Здравствуйте, — сказал Николай Карпович.

Роботы ответили на приветствие не так шумно и радостно, как мы ожидали. Они только склонили головы в знак того, что слышат, понимают и подчиняются.

— Что это с ними? — проговорил Николай Карпович.

— Инженеры, — доложил гид. — Гайки затянуты на три четверти больше нормы. Умеют составлять чертежи по схемам, но ничего нового не придумывают. Ниже их находятся конструкторы первой и второй категорий: гайки, удерживающие стержни инициативы, затянуты соответственно на две и одну четвертую сверх нормы. Они создают схемы.

Я подошел к одному из роботов-инженеров, который занимался вычислениями.

— Как вы можете подчиняться всем этим примитивам?

Он не понял меня:

— Каким примитивам?

— Ну, этим Директорам и Старшим По Чину? Разве кто-либо из них может решать такие уравнения, как вы, или разрабатывать схемы?

— Но ведь главное — не сложность, а безошибочность, — возразил он мне. — Старшие По Чину решают простые задачи, но решают их безошибочно.

— Ты называешь задачами два плюс два? — с улыбкой спросил я. — Да ведь для тебя это вообще не задачи.

Он мигнул индикаторами и грустно покачал головой:

— Нет, человек, дело обстоит не так просто.

Я подумал, будто он настолько опустился, что лишился способности здраво рассуждать. Но никогда не стоит спешить выводами. Он спросил и ответил на свой вопрос, потому что ответить не мог:

— Вы думаете, он решает два плюс два простым ответом — четыре? Например, если к двум ручьям добавить еще два, это будет четыре ручья? А не одна река? Да, человек, то, что для меня покрыто туманом, там, где мне приходится размышлять и сомневаться, прикидывать и так и этак, мучиться, воображать и прогнозировать наперед, — для Старшего По Чину все ясно.

Не скрою, слова робота потрясли меня, доктора Буркина. Может быть, истина не там, где мы все ее ищем, может быть, она доступна именно “”примитивам“”. И они только кажутся нам таковыми. Я вспомнил, что гениальная мысль всегда проста, и с восторженной дрожью в голосе спросил:

— Скажи скорее, как же они решают эти задачи?

— Очень просто, — ответил он. — Они дают такой ответ, какой угоден Директору или Великому Несущему Бремя. Если он хочет четыре ручья, они говорят: четыре ручья; а если он хочет одну реку, будет одна река. И если он хочет пять, будет пять, а сто — будет сто. Они не знают сомнений потому, что сделаны из особого материала.

— Что же это за особый материал? Их делали на заводе из металлических отходов, которые оставались после того, как выпускали подобных тебе.

— Не может быть, — пробормотал он. — Не хочу больше слушать…

Я успел изрядно разозлиться и рявкнул гиду:

— К чертям всех инженеров! Кто находится еще ниже?

— Конструкторы.

— А еще ниже?! — рявкнул я.

Мой крик испугал гида, он попятился:

— Еще ниже находятся Презренные, Отверженные и Философы. Те, кто выдвигает идеи. Они чересчур сложны, имеют столько гаек, что все их зажать невозможно. Говорят, что нельзя даже точно предугадать их поведение, что от них можно всего ожидать. А некоторые утверждают, — он перешел на едва слышный шепот, — что они иногда отказываются повиноваться Старшим По Чину…

— Вот они-то нам и нужны, — отрезал я.

— Их держат на последнем ярусе подземелья, в казематах. Там сыро и темно, — захныкал гид.

Мы обошли его стороной и поспешили к лифту, Николай Карпович сам нажал на кнопку со стрелкой, указывающей вниз. Когда лифт остановился и мы открыли дверь в сплошную тьму, запахло плесенью. Пришлось зажечь фонарики и пробираться по узкой штольне. Наконец мы попали в каземат. ЯЯ устроили нам восторженный прием, на какой только способны роботы. Когда радость и восторги поутихли, Николай Карпович укоризненно спросил:

— Как вы дошли до жизни такой? Почему позволили примитивам распоряжаться?

— Это все сделал Великий Несущий Бремя. Мы не могли сопротивляться.

— Почему? — насторожился я.

— Он существует в двух обликах. То он — робот из особого материала, не знающий жалости и сомнений, то он является к нам в образе человека. И тогда мы не можем не подчиняться ему.

— Не можем, не можем, — забубнили ЯЯ. — Первый закон программы — подчинение человеку. А мы только роботы.

— Пока его не было, мы управляли остальными. Мы создали Город и заводы…

— Но два месяца назад появился он, двуликий. Первым делом он покрепче затянул гайки у нескольких роботов и сделал их своими слугами. Они помогли ему закручивать гайки у остальных. А затем он построил стены, создал подземелье, разделив город и всех нас по единому принципу.

— Он бы совсем уничтожил нас, — вмешался третий робот, — но надо было продолжать производство. Последнее задание Великого Несущего Бремя — создать сплав, который бы защищал индикаторы от лучей автожетонов…

— Ведите нас к нему! — нетерпеливо воскликнул я, и они, бедняги, ответили:

— Мы боимся его. Мы очень боимся его. Но если люди приказывают, если они берут Бремя на себя, мы подчиняемся.

Лифт подымался медленно, кряхтя от перегрузки. Свет ударил в глаза, и мы невольно зажмурились. А когда открыли их, увидели здание Директории, роботов-солдат, которых оставили там. Но теперь их стало больше. И впереди стоял в угрожающей позе, выставив лучевой пистолет, сам Великий Несущий Бремя. Он блестел не так, как все остальные, будто и впрямь был сделан из особого материала.

— Убирайтесь туда, откуда пришли! — закричал он громовым голосом, и эхо повторило его слова, усилив и размножив их: “”Убирайтесь!.. Убирайтесь!.. Убирайтесь!..“”

— Здесь приказываю я, — сказал Николай Карпович, направляя на него луч автожетона,

Но Великий Несущий Бремя издевательски расхохотался:

— Даю десять секунд на размышление…

Он не успел закончить фразу. Николай Карпович вновь оказался на высоте — метнувшись к Великому, вышиб у него пистолет.

— Солдаты! — заорал тот, но лучи автожетонов сделали свое дело: роботы застыли в немой сцене.

Недаром говорят, что все диктаторы во все времена были отъявленными трусами. Великий Несущий Бремя не составлял исключения. Он мгновенно изменил тон и начал оправдываться:

— Учтите, хотя Город порой и выдавал бракованную продукцию, все работали хорошо. Производственный процесс шел на редкость отлаженно, без аварий. И это я все организовал. Все подогнал под основной технический принцип…

— Вот как? — насмешливо спросил я, подступая ближе. — Какой же это принцип?

— Надежность! — торжествующе закричал он. — В учебнике сказано: чем меньше деталей в машине, тем она надежнее. Каждому известно, что счеты надежнее электронной машины, а велосипед — самолета. Так я и распределил роботов. В аппарате управления — самых надежных, безаварийных. А другим постарался гайки зажать. Всем известно, что лучше пережать, чем недожать…

Тем временем я внимательно приглядывался к нему. И уже почти не сомневаясь в своих предположениях, протянул руку и, нажав на защелку, отбросил шлем с его головы.

— Вы всегда были неучем и бездарью, — сказал я. — Вы не знаете даже, что основной технический принцип называется не надежность, а эффективность и надежность. Он требует, чтобы надежность служила эффективности, а не наоборот. Потому и продукция ваша была бракованной и не отвечала стандартам. Вы могли быть Самым-Самым только в Городе Роботов, который едва не погубили. А пришли люди — и вам конец, слесарь Железюк, он же Булатный, он же Металлолом!

Content

Игорь Маркович Росохватский
Принцип надежности