О. В. Дмитриева, А. С. Маныкин, С. В. Новиков

Всеобщая история

C. В. Новиков

кандидат исторических наук,

доцент кафедры истории древнего мира

исторического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова

А. С. Маныкин

доктор исторических наук,

профессор кафедры новой и новейшей истории

исторического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова

О. В. Дмитриева

кандидат исторических наук,

доцент кафедры истории средних веков

исторического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова

© ООО «Филологическое общество „СЛОВО“», 2010

© ООО «Филологическое общество "СЛОВО"», оформление, 2010

От авторов

Представляемое вниманию читателей справочное издание рассчитано на студентов неисторических факультетов тех высших учебных заведений, где в последние годы стали читать лекционные курсы по всему циклу всеобщей истории. Оно призвано помочь студентам сориентироваться в том сложнейшем каскаде событий, которые составляют содержание исторического развития человечества, познакомить их с определяющими тенденциями, постепенно формировавшими современное лицо одного из основных сегментов мирового сообщества – западной цивилизации.

Эти задачи определили структуру работы. Она состоит из четырех частей: 1) история античности; 2) история Западной Европы в Средние века; 3) история Западной Европы и Америки в Новое время; 4) мир в XX в. Это позволяет проследить динамику становления и развития западной цивилизации, понять, какие исторические коллизии ей пришлось пережить, прежде чем сформировались ее нынешние особенности. В данном издании речь идет только об истории западной цивилизации, ибо другие составляющие мировой цивилизации (славянская, арабская, китайская, африканская и др.) шли своим самобытным путем, далеко не во всем совпадающим с тем, по которому пришлось пройти западному миру. Их изучение – предмет специального исследования, и их история должна рассматриваться в отдельных изданиях.

Понятие «история цивилизации», часто встречающееся на страницах данной книги, сравнительно недавно вошло в отечественную историографию. Раньше наши историки оперировали понятием «формация». Не удивительно, что по поводу трактовки термина «цивилизация» сейчас идут интенсивные споры и пока не существует его общепринятого определения. Очевидно, что это более широкое, чем формация, понятие, включающее в себя такие сферы, как духовная культура, общественное и бытовое сознание, ментальность, традиции и т. д.

В данной работе авторы в силу целого ряда причин не имели возможности показать в полном объеме исторические судьбы западной цивилизации. Акцент в ней сделан на проблемах внутренней политики ведущих западных стран, социальных отношений, идеологии и международных отношений. Знакомство с ними, на наш взгляд, позволит читателям составить достаточно целостное представление об основных вехах истории западной цивилизации, ее особенностях, факторах, предопределивших ее устойчивость и эффективность.

Это издание подготовлено авторским коллективом в составе: кандидат исторических наук, доцент С. В. Новиков (разделы по истории античности); кандидат исторических наук, доцент О. В. Дмитриева (разделы по истории Средних веков стран Западной Европы); доктор исторических наук, профессор А. С. Маныкин (разделы по истории Нового времени стран Западной Европы и Америки и мир в XX веке).

Античность

Древняя Греция

Предмет изучения, периодизация

История Древней Греции как часть истории Древнего мира изучает возникновение, расцвет и кризис рабовладельческих обществ, которые образовались на территории Балканского полуострова и в регионе Эгейского моря, в Южной Италии, на острове Сицилия и в Причерноморье.

Достижения древнегреческого общества обогатили современную цивилизацию значительными открытиями в области экономики, общественных и политических отношений, культуры и др. Некоторые явления и процессы, присущие развитию человеческого общества в целом, в наиболее четком виде проявились именно на протяжении древнегреческой истории, которую следует рассматривать как первый этап античной истории. Эти достижения древнегреческой цивилизации послужили основой для последующего развития народов Средиземноморья уже в завершающий период эпохи античности – в период римского господства.

Хронологические и географические рамки древнегреческой истории менялись по мере поступательного развития этой цивилизации. История Древней Греции делится на три значительных этапа. Первый – это возникновение, расцвет и падение раннеклассовых обществ и первых государственных образований Греции II тысячелетия до н. э. (то есть история Крита и Ахейской Греции). Второй этап, собственно полисный этап развития уже античной Греции, включает время, наступившее после гибели микенской государственности в результате дорийского завоевания (XII–XI вв. до н. э.) вплоть до последней трети IV века до н. э. Венцом этого этапа развития древнегреческого общества стало создание и расцвет уникальной в мировой истории социально-экономической, политической и государственной структуры – древнегреческого полиса. Именно древнегреческий полис, родившийся в результате формирования новых типов государственных структур после падения крито-микенской государственности и культуры, стал тем структурообразующим элементом древнегреческой цивилизации, который и определил уникальность этого общества и его культуры.

После завоевания греками и македонцами в последней трети IV века до н. э. Персидской державы Ахеменидов начинается третий, заключительный этап древнегреческой истории. Это почти три столетия, на протяжении которых были созданы огромные эллинистические государства с разветвленной экономикой и синкретической культурой, включившей в себя и западные, и восточные элементы. Завершается этот этап в конце I века до н. э., когда эллинистические государства, испытывавшие агрессивное давление с запада со стороны Рима, а с востока – Парфянской державы, были ими завоеваны.

Для истории Крита и Ахейской Греции, или крито-микенской цивилизации (первый этап), характерно зарождение и развитие раннеклассовых государственных образований, по своему характеру и структуре очень напоминавших древневосточные. На острове Крит, где первоначально проживало негреческое население, государственность сложилась раньше, чем в Балканской Греции, подвергшейся в конце III тысячелетия до н. э. завоеванию греков-ахейцев, которые переселились сюда с севера, с придунайских территорий.

На рубеже II–I тыс. до н. э. в Балканской Греции происходят радикальные социально-экономические, политические, культурные и этнические перемены. Начиная с XII века до н. э. на территорию Балканской Греции перемещается новая племенная группа – греки-дорийцы, которые стали могильщиками микенской цивилизации, ранее подчинявшей себе критские государственные образования. Эта волна переселенцев находилась на этапе родоплеменных отношений. В результате завоевания Греции дорийцами гибнет государственность, резко упрощается социальная структура общества, предается забвению письменность в форме «линейного письма». Греческое общество вновь оказывается на стадии родовых отношений.

Новый цикл развития государственности в Древней Греции начинается как бы с нуля примерно с XI века до н. э., открывая уже полисный этап развития античной Греции. Он включает в себя три периода:

1. Гомеровский, или предполисный («темные века»), – XI–IX вв. до н. э. – характеризуется господством родоплеменных отношений на территории Балканской Греции.

2. Архаическая Греция (VIII–VI вв. до н. э.) – формирование полисных структур, период Великой греческой колонизации и раннегреческих тираний.

3. Классическая Греция (V–IV вв. до н. э.) – расцвет древнегреческих полисов, их экономики, период наивысших культурных достижений древних греков.

Со второй половины IV века до н. э. мир греческих полисов, переживших свой блестящий расцвет, вступает в затяжной кризис. Он был преодолен путем создания социальных структур и государственных образований нового типа, сочетавших в себе эллинские и древневосточные черты. Это произошло благодаря созданию на развалинах мировой державы Александра Македонского системы эллинистических государств. Данное время получило в истории Древней Греции обозначение как эпоха эллинизма (последняя треть IV века до н. э. – 30 год до н. э.). Последняя дата знаменует формальное завершение истории Древней Греции. В 30 году до н. э. последнее из эллинистических государств, Птолемеевский Египет, теряет независимость и становится добычей Рима. С этих пор история регионов Древней Греции и бывших эллинистических государств изучается уже в рамках истории Древнего Рима.

Столь же дробны и этапы этнической истории древнегреческой цивилизации. В III тысячелетии до н. э. на территории Балканского полуострова и островов Эгейского моря проживало догреческое население, названное в античной традиции пелазгами. На рубеже III и II тыс. до н. э. с севера на территорию Балканского полуострова начинается вторжение собственно греческих племен – ахейцев, которые с середины XV века до н. э. захватывают и остров Крит, окончательно уничтожив критскую (минойскую) государственность и культуру. С конца XIII и в XII веке до н. э. следует новая волна переселений и завоеваний. Теперь уже греки-дорийцы опустошают территорию Балканского полуострова, сокрушив все центры ахейской государственности.

Все эти процессы положили начало значительным изменениям в системе расселения на Балканском полуострове и в Эгеиде различных диалектных групп греческого населения. С XII–XI веков до н. э. греки-ахейцы, греки-дорийцы, греки-ионийцы и греки-эолийцы расселяются уже на островах Эгейского моря и в поселениях на западном побережье полуострова Малая Азия.

Таким образом, в I тыс. до н. э., в период полисного этапа развития Древней Греции, ее жители представляли собой этнически однородную массу, говоривших на одном (древнегреческом) языке, имевших самоназвание – эллины. Различались они лишь по диалектам древнегреческого языка.

В ходе Великой греческой колонизации (VIII–VI вв. до н. э.) древние греки основали множество колоний на побережье всей акватории Средиземного и Черного морей. Походы же Александра Македонского на восток в последней трети IV века до н. э. и последовавший за этим процесс создания эллинистических государств привели к тому, что греки и македонцы, покинув территорию Балканской Греции, распространили свое влияние далеко на восток, на огромные пространства Египта, Передней и Центральной Азии.

Географические и природные условия

Жизнь древних греков была связана с морем. Множество островов Эгейского архипелага соединяли восточное, изрезанное многими бухтами и удобными гаванями побережье Балканского полуострова с восточными и южными берегами Средиземного моря. Поэтому древние греки уже во II тыс. до н. э. познакомились с восточными странами. Греки Балканского полуострова, проживавшие на побережье Эгейского моря, могли, не теряя из виду островные земли, без труда переправиться морем на территорию Малой Азии. Все это способствовало раннему развитию у них мореплавания, обмена, торговли, колонизации. Это не могло не наложить и определенный отпечаток на психологические особенности характера древних греков, которым была присуща смелость, решительность, нередко граничащая с авантюризмом, жизнелюбивый оптимизм и вера в собственные физические и духовные способности.

Собственно Балканская Греция – это страна невысоких гор. Плодородных долин, за малым исключением, здесь практически нет. Поселения древних греков располагались в небольших областях, окруженных горами, и, как правило, они не имели выхода к морю (либо непосредственно на побережье, либо вблизи его). Сама природа и рельеф Балканского полуострова обусловили изолированность мест проживания небольших греческих общин, разбросанных по всей его территории, и отсутствие, по крайней мере на первых порах, контактов между ними. А это, в свою очередь, определило одну из характерных черт, присущих полисным общинам, – автаркию, то есть самодостаточность, экономическую независимость.

Материковая Греция делится на три части – Северную, Среднюю и Южную (Пелопоннес). Часть Северной Греции занимает Фессалийская равнина, практически единственная в этих местах обширная область, удобная для хлебопашества. Через горный Фермопильский проход, идущий вдоль побережья Эгейского моря, можно было попасть в Среднюю Грецию, а Коринфский (Истмийский) перешеек соединял ее с полуостровом Пелопоннес – Южной Грецией. Пелопоннес также горист, но здесь находятся две относительно плодородные области – Мессения и Лаконика, разделенные горным хребтом.

Учитывая малую площадь плодородных земель и гористый в целом рельеф Балканского полуострова, греки издавна сосредоточили свои усилия в сельском хозяйстве на выращивании так называемой средиземноморской триады (ячмень, виноград и оливки). Потребности в пшенице удовлетворялись преимущественно за счет привозного зерна, в доставке которого играли ведущую роль греческие колонии. Значительного развития у древних греков достигло скотоводство. Важной добавкой к их пищевому рациону была рыба.

Раннему развитию греческих ремесел способствовало наличие в материковой Греции и на островах Эгейского архипелага полезных ископаемых. Месторождения железной руды залегали в ряде областей Греции, прежде всего в Лаконике. На островах Эвбея и на Кипре добывали медь, на юге Аттики располагались знаменитые серебряные Лаврионские рудники. Золотыми приисками славилось Фракийское побережье и Македония, мрамор качественных сортов добывали в Аттике и на острове Парос. Аттика и Коринф давали хорошую гончарную глину. На первых порах подобный ассортимент полезных ископаемых вполне удовлетворял нужды греческих ремесел. Однако со временем они уже не могли обойтись за счет собственных природных ресурсов. Налаженные торговые связи с другими землями смогли ликвидировать недостаток полезных ископаемых.

Крито-микенская цивилизация

Современная историческая наука считает, что первые очаги государственности на Балканском полуострове возникают уже в середине III тыс. до н. э. Однако около XXII века до н. э. этот процесс был прерван нашествием греческих племен ахейцев, мигрировавших сюда, возможно, из придунайских районов Европы. Эти племена носителей греческого языка находились на весьма низком уровне общественного развития и, завоевав практически весь Балканский полуостров, приостановили процессы классообразования и становления государственности, которые переживало местное догреческое население – пелазги. Его этническая принадлежность пока не выяснена. В ходе завоевания пелазги были частично истреблены ахейцами, частично ассимилировались с завоевателями, переживавшими стадию разложения первобытнообщинных отношений.

История Крита во второй половине III–II тыс. до н. э. (минойская цивилизация)

Ахейское завоевание практически не затронуло островную часть Эгейского архипелага. С середины III тыс. до н. э. на острове Крит его население переживало те же самые процессы становления ранней государственности, что и в материковой Греции до ахейского завоевания. На протяжении нескольких столетий Крит был центром интенсивных изменений в области социально-политической и экономической жизни, что и привело к раннему формированию и дальнейшему расцвету этой островной цивилизации.

Во второй половине III – начале II тыс. до н. э. жителями Крита были успешно освоены практически все пригодные для обработки земли, активно развивалось скотоводство. Определенного прогресса в это время достигает и ремесло. Появляются зачатки обмена, а так как сам остров располагался на пересечении многих морских путей, его жители достаточно рано стали участвовать в международном обмене. Уже в конце III тыс. до н. э. на острове появляются первые раннегосударственные образования – дворцовые центры. Археологами были вскрыты остатки четырех – в Кноссе, Фесте, Маллии, Като-Закро. Каждый из них имел своим политическим, экономическим и религиозным центром крупный дворец, вокруг которого группировались десятки небольших сельских поселений.

Период XXII–XVIII вв. до н. э. в общей периодизации Крита получил название «эпохи старых дворцов». Об этом времени практически ничего не известно, к тому же примерно в 1700 году до н. э. центры первых раннегосударственных образований на острове были повсеместно разрушены, вероятно, в результате грандиозного губительного землетрясения.

Однако эта природная катастрофа не смогла задержать дальнейшее развитие цивилизации на Крите. С XVII века до н. э. здесь начинается так называемый период «новых дворцов», о котором известно намного больше. До наших дней дошли остатки грандиозных дворцовых сооружений этого времени, изучены сельские поселения, некрополи. Лучше всего исследован огромный дворцовый комплекс в Кноссе. Он имел несколько этажей, в цоколе располагались склады. Дворец был снабжен достаточно совершенной системой водоснабжения, освещения, канализации. Стены его многочисленных помещений покрыты великолепными фресковыми росписями, воспроизводящими красоту окружающей природы или сцены из жизни критского общества. Дворец включал в себя комплекс помещений для правителя и его семьи, тронный зал, где происходили государственные деловые и культовые церемонии, святилища, комнаты для слуг, мастерские ремесленников.

По всей видимости, критское общество в период своего расцвета имело теократическую форму правления, когда в руках властителя были сосредоточены функции как царя-правителя, так и верховного жреца. Подобная форма правления достаточно близка к древневосточному типу (например, Египту и Месопотамии III – середины II тыс. до н. э.), с той лишь разницей, что на Востоке религиозная власть хотя и принадлежала монарху, но все же опосредовалась жрецами и имела собственные храмы. На Крите чисто жреческого сословия не сформировалось, не было и храмов как отдельно стоящих сооружений. Для религиозных церемоний использовались святилища, весьма логично и искусно с архитектурной точки зрения увязанные в планировку дворцового комплекса. Нуждам достаточно усложнившейся хозяйственной жизни в рамках дворца и близлежащих сельскохозяйственных поселений служила письменность, зародившаяся на Крите еще в период «старых дворцов» в форме «линейного письма А», пока еще не расшифрованного.

Дворцы на острове Крит не были окружены оборонительными стенами. Это позволяет думать, что правили ими, скорее всего, представители родственной династии и отношения между ними складывались вполне мирно. От внешней угрозы население острова было защищено естественной преградой – морскими просторами.

Расцвет критской культуры и государственности приходится на XVI – первую половину XV вв. до н. э., когда все дворцы на острове были объединены под властью кносских владык. В это время Крит превращается в крупную морскую державу. Как сообщают греческие легенды, именно владыка Кносса по имени Минос сумел начать объединительный процесс, построить большой флот, уничтожить пиратство и установить свое господство в акватории Эгейского моря. Поэтому критскую цивилизацию называют еще «минойской».

Однако развитие минойского Крита в конце XV века до н. э. роковым образом было прервано новыми природными катаклизмами: грандиозное извержение вулкана на соседнем острове Фера (современный Санторин) нанесло ему смертельный удар. Все дворцы и сельские поселения на острове были разрушены, засыпаны пеплом и покинуты населением. С этих пор Крит утрачивает свое положение ведущего политического, экономического и культурного центра бассейна Эгейского моря. Воспользовавшись этими событиями, с территории материковой Греции, не встречая никакого сопротивления, на остров вторгаются греки-ахейцы, и Крит из передового центра Средиземноморья превращается в отсталую провинцию ахейской Греции.

Ахейская (микенская) цивилизация II тыс. до н. э

Выше уже отмечалось, что развитие первых очагов государственности на рубеже III и II тыс. до н. э. в среде местного догреческого населения Балканского полуострова было прервано вторжением волны грекоязычных племен – ахейцев. Именно это время можно считать в истории Древней Греции началом формирования собственно греческой народности.

На первых порах культура ахейцев XX–XVII вв. до н. э. в целом заметно уступает достижениям предшествующей эпохи. Это связано с низким уровнем общественного развития переселенцев-завоевателей – ахейцев, находившихся в это время на стадии разложения родоплеменных отношений. Лишь на рубеже XVII–XVI вв. до н. э. положение начинает меняться. В ряде областей Балканского полуострова, особенно на полуострове Пелопоннесе и частично в Средней Греции, появляются первые центры ахейской цивилизации. Пока еще достаточно примитивные государственные образования формируются в Микенах, Тиринфе, Пилосе (Южная Греция), в Охромене, Фивах и некоторых других центрах Средней Греции. Испытывая на первых порах значительное влияние более передовой критской (минойской) цивилизации, культура ахейской Греции тем не менее возникает уже на местной, собственно греческой почве, хотя и не без влияния догреческого населения Балканского полуострова. Настоящими ее творцами были греки-ахейцы.

Наиболее известным центром ахейской цивилизации были Микены. Поэтому ее называют еще и микенской. Как и на Крите, в Микенах и других очагах ахейской культуры средоточием экономической, политической и культурной жизни были монументальные дворцовые комплексы, напоминающие по своей планировке и обустройству дворцовые сооружения минойской цивилизации.

В ахейской Греции, как и на Крите, дворец являлся центром административной власти, организации экономики, накопления и распределения материальных ресурсов, торговли и обмена, ремесленного производства, идеологической жизни и обороны. Последняя характерная черта (дворец – центр обороны) свойственна только ахейским государственным образованиям. Дело в том, что, в отличие от неукрепленных критских дворцов, аналогичные сооружения ахейских владык представляли собой идеально защищенные цитадели, возведенные на неприступных горных возвышенностях и окруженные мощными оборонительными стенами. Каждый дворец ахейской Греции был центром небольшого государственного образования, причем враждебная настроенность к нему властителей других ахейских цитаделей вынуждала его жителей постоянно заботиться о своей обороне, так как между ахейскими владыками постоянно возникали конфликты.

Древним ахейцам в пору расцвета их государственности (XVI–XII вв. до н. э.) была известна письменность, основные элементы которой они переняли у минойцев. В результате появился тип письма, получивший название «линейного письма Б». Оно, в отличие от «линейного А», не так давно было расшифровано. Оказалось, что «линейное Б» было приспособлено для передачи слов и значений на греческом языке. Подавляющая часть дошедших до нас текстов на «линейном Б» – это документы хозяйственной отчетности и различные инвентарные списки.

Основой экономической структуры ахейского общества было дворцовое хозяйство, контролировавшее не только ремесленное производство, осуществляющееся преимущественно в рамках дворцового комплекса, но и все виды хозяйственной деятельности, в том числе и на сельской территории. Непосредственные производители находились под контролем бюрократического аппарата ахейских владык. С точки зрения характера государственности, это была та же самая теократия, что и на Крите. Ахейские государства активно участвовали в торговых операциях, не только внутренних, но и международных.

Несмотря на потенциально враждебные взаимоотношения между ахейскими государствами, все же были случаи их временного объединения в целях осуществления внешних завоеваний. Примером тому был поход объединенных сил ахейцев для захвата Трои во второй половине XIII века до н. э. – Троянская война (около 1240–1230 гг. до н. э.), блестяще описанная в эпических произведениях Гомера «Илиада» и «Одиссея». Это событие было, скорее всего, лишь одним из эпизодов широкого колонизационного движения ахейцев, характеризующего поздний период истории микенской Греции. Ахейские поселения обнаружены на побережье Малой Азии, ахейцы заселяют острова Крит, Кипр, Родос. На Сицилии и в южной Италии также обнаружены ахейские фактории. Среди т. н. «народов моря», оказавших значительное влияние на ситуацию на Древнем Востоке в конце II тыс. до н. э., были и группы ахейских племен.

Однако дальнейшее развитие ахейской цивилизации было прервано трагическими событиями, потрясшими всю Балканскую Грецию в последние два века II тыс. до н. э. Еще в XIII веке до н. э. процветающие ахейские государства стали ощущать приближение неких грозных событий. Сооружаются новые укрепления, ремонтируются прежние оборонительные стены дворцовых комплексов. Возводится мощная стена на Истмийском перешейке, перегородившая путь из Средней Греции на полуостров Пелопоннес. Однако, несмотря на это, к концу XII века до н. э. практически все ахейские дворцы были разрушены, их население частично уничтожено, частично переселилось в дальние, малопригодные для обитания области Балканского полуострова.

Причиной этой катастрофы, положившей конец всей крито-микенской цивилизации, стало очередное перемещение северобалканских племен, среди которых ведущее место занимала волна греков-дорийцев, на юг полуострова. Благодаря условиям местности, в которой они проживали до переселения на юг Балканского полуострова, они уже имели в своем распоряжении железное оружие, в то время как ахейские ремесленники работали только с бронзой и выплавлять железо еще не умели. Именно дорийцы, скорее всего, познакомили население Греции с этим металлом, совершившим вскоре настоящий переворот в экономике Древней Греции. И это, пожалуй, все положительное, что принесли дорийцы в Грецию. В результате их завоевания общество Балканской Греции было отброшено в своем развитии на много веков и повсеместно деградировало к возрождению родовых отношений.

Греция в XI–IX вв. до н. э

XI–IX вв. до н. э. в истории Древней Греции называются «темными веками», или «гомеровским периодом». Эти определения были даны еще в XIX веке, когда основными историческими источниками для реконструкции событий периода были эпические произведения Гомера «Илиада» и «Одиссея». Однако с развитием исторической науки и накоплением археологического материала значительного расширилась источниковая база и появилось еще одно, более конкретное определение – «предполисный период».

При сопоставлении данных источников, освещающих это время, видно, что после дорийского завоевания Греция оказывается отброшенной в своем развитии на несколько веков назад, к тому состоянию, в котором она находилась на рубеже III и II тыс. до н. э., до зарождения микенской цивилизации. Масштабы регресса, обусловленные этой катастрофой, очевидны. На смену достаточно высоко развитым государственным структурам ахейского времени с сильной царской властью и разветвленным бюрократическим аппаратом, общество Греции XI–IX вв. до н. э. деградирует к родовым отношениям, с примитивной властью родоплеменной знати. Замкнутые, самодостаточные и слаборазвитые хозяйства множества племенных вождей приходят на смену развитой централизованной экономике дворцов ахейских владык. Если в ахейское время, благодаря информации из хозяйственных архивов, мы имеем представление о наличии в хозяйстве и обслуге дворцов рабов, то после прихода дорийцев если и упоминается о рабах, то это немногочисленные патриархально-зависимые работники. Одно из главных достижений крито-микенского периода в области культуры – линейное письмо – в гомеровскую эпоху полностью забывается.

Основные области микенской цивилизации характеризовались весьма высокой плотностью населения. В гомеровское же время очевидно резкое сокращение численности населения и его плотности в местах обитания, а также полное отсутствие поселений укрепленного типа. Немногочисленное население гомеровской эпохи ютится в небольших сельских поселках-деревнях, в границах которых лепились друг к другу примитивные полуземлянки, сооруженные из необожженного кирпича. Это резко контрастирует с дошедшими до наших дней руинами мощных каменных цитаделей ахейских владык.

На смену богатым погребениям микенской знати, в которых часто находились привезенные с Востока дорогие вещи приходят весьма бедные могилы со скудным погребальным инвентарем.

Если изделия микенских ремесленников, славившиеся своим высоким качеством и художественным вкусом, успешно конкурировали в обмене с аналогичными изделиями, поступавшими из стран Древнего Востока, то для гомеровской эпохи следует констатировать либо их полное отсутствие, либо низкий, примитивный уровень их технического исполнения. От времени «темных веков» до нас не дошло ни одного крупного архитектурного памятника, ни одного произведения изобразительного искусства.

Однако в результате освоения железа возникли возможности для обретения экономической самостоятельности отдельного непосредственного производителя, отдельной патриархальной семьи и отпадает необходимость в кооперации групп производителей. Нет нужды в строго контролируемом централизованном производстве, хранении и распределении основных материальных благ, ранее накапливаемых в дворцах ахейских владык с помощью значительного бюрократического аппарата.

И все же к концу гомеровской эпохи процессы экономического развития общества приводят к его имущественному расслоению. Постепенно выделяется родовая знать. Теперь уже наиболее авторитетные представители формирующейся родовой аристократии, т. н. басилеи, становятся наследственными владельцами значительных участков земли. Явный процесс имущественного и социального расслоения привел к появлению бедняков-фетов, влачивших жалкое существование на мизерных по размеру участках земли или даже полностью их утративших.

К концу предполисного периода ставшая уже наследственной власть басилеев совместно с советом старейшин успешно проводила свои решения через народное собрание, в котором решающую роль стали играть мужчины-воины, составлявшие значительную часть населения конкретной племенной территории. Именно они были социальной опорой власти басилея на данной территории.

Хотя гомеровское время – это период застоя и даже упадка в различных областях жизни греков, в обществе шло постепенное накопление сил для взлета экономики уже в начале следующего, архаического периода. Теперь самоуправляющаяся община свободных земледельцев становится моделью, из которой уже в архаическое время рождается новый, во многом уникальный, присущий только античному обществу тип его социально-экономической и политической организации – греческий полис.

Архаическая Греция (VIII–VI вв. до н. э.)

Архаическая эпоха характеризуется такими принципиально важными и новыми явлениями в жизни древних греков, как Великая греческая колонизация, появление феномена раннегреческих тираний, развивавшихся на фоне становления полисной системы.

Великая греческая колонизация

Характерной чертой истории многих обществ Древнего мира и, в частности, истории Древней Греции, была колонизация, то есть основание новых поселений на чужих землях. Расцвет колонизационной активности греков приходится на VIII–VI вв. до н. э., то есть на архаический период ее истории. Это время и принято называть эпохой Великой греческой колонизации.

Этот процесс обусловлен несколькими группами причин. Первая из них – это возникновение относительного перенаселения ряда областей Греции. К началу архаической эпохи в Греции очевиден резкий демографический взрыв, значительный рост численности населения. Однако на фоне слабого развития производительных сил интенсификация сельскохозяйственного производства в тех условиях была невозможна. А именно это могло бы помочь прокормить возросшее население. Поэтому часть жителей уже не могла прокормиться на родине, так как новых земель, доступных для обработки, в Греции уже не было. Отсюда – поиск таких земель на чужбине и переселение избыточной массы населения на новые территории.

Еще одна группа причин Великой греческой колонизации – это причины социального характера. Обедневшие общинники-крестьяне, если не хотели попасть в долговую кабалу к своим разбогатевшим и знатным сородичам, вынуждены были покидать заложенные за долги участки земли. Поэтому единственным выходом для них мог быть только отъезд на чужбину. Для городов архаической Греции, которые со временем становились крупными экономическими центрами и в которых торговля становилась одной из ведущих отраслей экономики, важной причиной колонизации было стремление торговцев этих городов закрепиться на путях в иноземные страны. Только в колониях, тесно связанных со своими метрополиями экономическими, политическими, социальными и культурными узами, торговцы чувствовали себя под защитой.

Социально-политическая борьба в метрополиях – это еще одна из причин Великой греческой колонизации. В архаический период, во время становления греческих полисов и появления во многих из них тиранических режимов, политическая борьба между различными группировками населения, репрессивная политика тиранов достигали угрожающей остроты. Поэтому перед побежденной группировкой стоял выбор – либо неминуемая смерть, либо бегство в колонии, вынужденная эмиграция.

По мере роста городов Греции в качестве центров ремесленного производства стала сильно ощущаться необходимость расширения сырьевой базы для изготовления ремесленных изделий. Это сырье поступало в Грецию извне и в этом процессе колонии со временем также стали играть свою определяющую роль.

Наконец, следует отметить еще одно обстоятельство. В архаическое время во многих развитых в социально-экономическом отношении областях Греции было законодательно запрещено долговое рабство сограждан. Начинаются поиски новых источников пополнения рабов уже на варварской периферии, где и появлялись греческие колонии. Колонисты часто становились организаторами новых рынков рабов, будучи посредниками между «оптовиками»-работорговцами и представителями правящей «элиты» варварских обществ, обменивающих или продающих своих соплеменников на чужбину.

Великая греческая колонизация – это не хаотическое движение греков в чужие земли в поисках счастья и лучшей доли. Она носила организованный и управляемый характер, и будущие колонисты представляли себе, куда они могут выехать, какие земли и территории они будут занимать, климатические условия этих мест и т. п. В этих целях власти метрополии организовали разведочные экспедиции, а также назначали ответственное за основание новой колонии и организацию отъезда партии переселенцев лицо – ойкиста колонии. Именно он на первых порах организовывал межевание и распределение сельскохозяйственных угодий на новых землях, осуществлял планировку и руководил строительством поселений для проживания колонистов.

В истории Великой греческой колонизации выделяются три направления. Первое направление – западное. В результате перемещения греческих переселенцев на запад были освоены побережье Ионического и Адриатического морей к северо-западу от Греции, районы южной Италии, остров Сицилия, южная Галлия, восточное побережье Испании и другие области. Второе направление колонизационного движения греков – северо-восточное, благодаря чему греки освоили северное побережье Эгейского моря, районы проливов, берега Черного моря. Наконец, в результате южного и юго-восточного направления колонизации были основаны греческие колонии на южном побережье Малой Азии и на средиземноморском побережье северной Африки (Египет). Главными, ведущими стали два первых направления Великой греческой колонизации.

В течение почти трех веков архаической эпохи грекам удалось освоить значительную часть побережья Средиземного моря, все Причерноморье, часть Приазовья. Им удалось обосноваться в районе Гибралтара на западе, а на северо-востоке они достигли устья реки Танаис (современный Дона). На территории Египта, в Навкратисе, была основана греческая колония. Кварталы греческих торговцев были обнаружены на территории древних сирийских городов. Как правило, все территории, колонизованные греками и занятые колониями, прилегали к морскому побережью или находились вблизи него. Это позволило великому философу Платону образно сравнить греческие колонии, разбросанные по берегам морей от Кавказа до Гибралтара, с лягушками, рассевшимися вокруг пруда, под которым следует понимать Средиземное и Черное моря.

В колонизации южной Италии в VIII–VII вв. до н. э. приняли участие выходцы многих областей Греции. Так, жители Мессении, завоеванной Спартой, переселились в город Регии, основанный халкидянами на берегу Мессинского пролива. Сами же спартиаты вскоре основали здесь же свою колонию Тарент. Жители другой области – Пелопоннеса – основали на том же побережье Сибарис и Кротон, ставшие вскоре цветущими городами. На восточном побережье Сицилии коринфяне основали свою колонию Сиракузы, ставшую вскоре самым крупным греческим городом к западу от Греции. Интересно, что нередко греческие колонии основывали свои собственные колонии. Примером могут стать колонисты Наксоса, выходцы из Халкиды, которые основали поблизости от Катану и Леонтины колонии Наксоса. Колонизация южной Италии и Сицилии к концу VI века до н. э. приняла такой бурный характер, что за этими районами вскоре утвердилось название «Великая Греция».

Благодаря Великой греческой колонизации в Греции отчасти были сняты экономические, политические и социальные проблемы. Экономика полисов вышла на новый качественный уровень, а греческая торговля приобрела поистине международный характер. Многие греческие колонии стали развитыми экономическими центрами, нередко намного опередившими свои метрополии.

Раннегреческая тирания

Период VIII–VI вв. до н. э. для многих областей Греции характеризуется захватом политической и экономической власти узурпаторами-тиранами. Однако время раннегреческих тираний длится сравнительно недолго, и в конце концов они сменяются господством, как правило, демократических режимов. Пришедший к власти насильственным незаконным путем тиран устанавливал свой авторитарный режим, чаще всего выступая в роли защитника простого народа, демоса. Тираническая власть являлась силой, противостоящей родовой знати и традиционной аристократии, пытавшейся в ущерб демосу сохранить свои привилегии.

Как политическое понятие тирания – это порождение древних греков. Тиранические режимы появлялись в Греции тогда, когда общество выходило из состояния социального, политического и экономического равновесия. В истории Древней Греции такие ситуации складывались дважды: в архаическое время, в период возрождения государственности и становления полисной системы, а также во время кризиса полисной системы, пришедшееся преимущественно на IV в. до н. э. Поэтому, в отличие от поздних греческих тиранических режимов IV в. до н. э., тирании архаической эпохи называют ранними или старшими.

Обычно подчеркиваются два обстоятельства, характеризующие раннегреческие тирании. Это, прежде всего, эфемерный, переходный характер тиранических режимов, а также то, что раннегреческие тирании – это отнюдь не всеобщее явление в жизни архаической Греции. Многие формирующиеся греческие полисы миновали в своем развитии этот этап. Однако для многих из них, весьма динамично развивавшихся как в экономическом, так и в политическом отношении, раннегреческие тирании сыграли важнейшую роль, способствуя ликвидации остатков родовых привилегий знати и становлению полисного строя.

Ряд факторов, выводивших общество из состояния стабильности, были причиной рождения тиранических режимов. Прежде всего, это прогресс в развитии техники, определившийся в начале архаической эпохи. В связи с широким распространением железа ремесленное производство постепенно выходит на уровень серийного. Растет роль торговли. Деньги, появившиеся в это время, стимулируют торговлю и ускоряют развитие греческого ремесла. Это, в свою очередь, заметно влияло на динамику социальных отношений – усиливается деградация мелких и средних крестьянских хозяйств, увеличивается угроза долгового рабства.

При резком росте численности населения Греции в начале архаического времени очевиден процесс ужесточения борьбы за землю. Крестьянские участки дробятся, с одной стороны, а с другой – концентрируются в руках представителей прежней родовой знати. В результате этого зреет и набирает силу аграрный кризис. Именно он стал одной из причин, нарушавших стабильное состояние общества и стимулировавших появление тиранических режимов.

В новых условиях прогрессивного развития техники ремесленная деятельность оказывается более независимой как с экономической, так и с социальной точки зрения. Среди ремесленников появляется множество иностранцев-переселенцев, ловких, предприимчивых, быстро богатеющих, умеющих и желающих реализовать свой интеллект и трудовой потенциал. Однако они не входили в состав давно сложившихся родовых объединений, поэтому не могли реализовать свои способности в области сельского хозяйства, так как правом владения землей на территории рождающегося полиса они не обладали. Не могли они участвовать и в политической жизни общины. Однако роль таких переселенцев в экономической жизни все более и более возрастала, соответственно усиливались и их амбиции на участие в управлении коллективами граждан. Это не могло не привести к обострению социальных отношений в рамках рождающихся греческих полисов.

Постепенно ремесло приобретает тенденцию объединения с торговлей. Торговля в эпоху архаики – весьма престижное занятие. В недрах прежнего общества появляется прослойка знати, которая связывала свою хозяйственную деятельность исключительно с торговыми операциями. Именно представители этой знати в ремесле, которое они начинают контролировать, используют труд рабов. Рабский труд – это новая форма богатства, приобретавшая со временем все большую и большую роль. Но на первых порах рабами, как правило, становились бывшие сородичи, а теперь бывшие сочлены формирующегося гражданского коллектива, лишившиеся земли и попавшие через долговую кабалу в рабство. Так как растущее ремесленное производство требовало все большего числа рабов, на фоне аграрного кризиса, приводившего к обезземеливанию и разорению значительной части крестьянства, угроза долгового рабства сородичей усиливалась. Это не могло не влиять на обострение социальной и политической борьбы во многих регионах Греции.

Таким образом, те регионы Греции, где быстрее всего развивались ремесло и торговля, где обострение аграрного кризиса в результате обезземеливания и угроза утраты личной свободы широких слоев земледельческого населения проявлялись в наиболее резких формах, становятся районами значительной социальной и политической нестабильности. Реакцией на этот процесс и было появление тиранических режимов, причем тиран, захвативший власть, выступал, как уже отмечалось, в качестве защитника, покровителя разоряющихся земельных собственников, в лучшем случае мигрировавших в города для занятия ремеслом в качестве наемных работников. Именно над ними довлела прежде всего угроза потенциального долгового рабства.

В основном деятельность тиранов осуществлялась в интересах демоса. Они давали ему работу, начинали строительство общественных сооружений, украшали и благоустраивали свои города, вели войны с соседями, способствуя увеличению мощи своей общины, своего полиса. Но при этом, захватив власть, тираны начинали расправу со своими противниками – выходцами из старинных и знатных аристократических родов. Дело в том, что знать в это время была наиболее организованной, а также наиболее богатой и влиятельной частью общины-полиса. Именно она представляла собой наибольшую опасность для единоличной власти тиранов. Таким образом, обеспечивая себе удержание власти кровавыми репрессиями, тираны тем самым ослабляли господство прежней родовой аристократии, занявшей в свое время ведущие позиции в политической жизни греческих полисов. Подавляя аристократические круги, тираны тем самым объективно усиливали демос и, сами того не желая, готовили себе бесславный конец.

Поздняя греческая традиция в основном отрицательно рисует деятельность таких тиранических режимов в архаической Греции, как правление Кипсела и Периандра в Коринфе, Феагена в Мегарах, Орфагоридов в Сикионе, Писистратидов в Афинах, Поликрата на Самосе и других. Греческие авторы осуждали незаконный приход их к правлению, режим их личной власти, террор, насилие и беспринципность. Но не следует забывать о том, что как только общество начинало чувствовать себя более сильным и консолидированным, оно сравнительно легко избавлялось от этой тяжкой и суровой единоличной власти, так как сама тирания была порождена временной, ненормальной ситуацией и прочным режимом никогда не являлась. Сыграв свою решающую роль в борьбе с консервативной родовой знатью, раннегреческая тирания расчистила дорогу для утверждения полисного строя и к началу V века до н. э. почти повсюду была заменена режимами полисных республик.

Аттика в архаический период

Вследствие состояния исторических источников наиболее рельефно процесс становления греческого полиса прослеживается относительно одной из областей Греции – древней Аттики с ее центром в Афинах. Источники свидетельствуют, что на протяжении архаического периода положение аттического крестьянства резко ухудшилось. Все это происходило на фоне развития ремесел, становления города как политического и экономического центра сельскохозяйственной округи, появления монеты.

Самым активным участником этого процесса ускорения развития общества была традиционная землевладельческая аристократия – евпатриды (происходящие от благородных отцов) – представители древней родовой знати Аттики. Познав силу богатства, ощутив вкус роскоши, эта знать, которая в гомеровское время почти не отличалась от рядового крестьянства, теперь уже стремится изменить ситуацию в свою пользу. Представители аристократии, стремясь к богатству, активно участвуют и в колонизации, и в заморской торговле. Примечательно, что если в начале архаической эпохи объектами как внутреннего, так и международного обмена были только предметы роскоши, то начиная с VII века до н. э. в торговый оборот включаются обычные товары – ткани, шерсть, металлы, керамика, рабы. Но в большей степени важен факт того, что именно в это время в сферу обмена попадают продукты сельскохозяйственного производства. Это не могло не привести к росту объема товарного производства и изменению его характера – из-за значительного увеличения потребностей формирующегося рынка обмена в продукции сельского хозяйства.

Однако в условиях Греции, и Аттики в частности, возможностей для увеличения массы сельскохозяйственной продукции было очень мало. Увеличить продуктивность сельского хозяйства при тогдашнем уровне развития производительных сил было нельзя, а расширение площадей обрабатываемых земель, при их очевидной скудности, было маловероятно. Все земли, пригодные для обработки, были уже освоены. Единственным средством увеличения объема сельскохозяйственной продукции, извлеченной из крестьянского хозяйства, могло быть только понижение уровня жизни крестьянина и его семьи за счет увеличения изымаемой у него доли урожая.

В разных частях Греции этот процесс происходил по-разному. В Аттике закабаление крестьянства шло по пути усиления его задолженности. Появление так называемых пелатов и шестидольников, зависящих от аристократии и выплачивавших ей часть своего урожая, превращение таких зависимых крестьян в неоплатных должников, последующее обращение их в рабство в случае невыплаты долга и, как результат, – продажа за пределы Аттики – таков был механизм закабаления. Этот процесс протекал достаточно активно благодаря тому, что евпатриды обладали монополией не только на экономическую, но и на политическую и судебную власть. К тому же до осуществления радикальных преобразований VI века до н. э. аристократия – это основная вооруженная сила общинного ополчения. Именно кавалерия, состоявшая исключительно из богатых представителей знати, являлась основной боевой силой того времени.

Демос страдал также и от политического неравноправия. На высшие должности для осуществления общинного руководства и проведения культовых мероприятий, командования ополчением, хранения и толкования законов избирали, учитывая богатство и благородство происхождения. Именно эти высшие должностные лица спустя определенный срок пополняли всевластный ареопаг – высший коллегиальный орган власти архаических Афин, состоящий исключительно из евпатридов. Народное собрание общины, объединявшее всех ее представителей, собиралось нерегулярно и только по призыву высших должностных лиц. Решающей политической силой оно не являлось.

Реформаторская деятельность Солона и Клисфена. Формирование полисной демократии в Афинах

Обострение социально-политической обстановки в Аттике особенно чувствовалось уже во второй половине VII века до н. э. Примером тому может служить неудавшаяся попытка установления тирании, предпринятая афинским аристократом Килоном в 30-х годах VII века до н. э. Она показала отсутствие единства в правящем сословии евпатридов и шаткость традиционного порядка. А то, что демос остался в стороне от этих событий, молчаливо наблюдая эту верхушечную борьбу за власть, очень хорошо иллюстрирует его отношение к представителям аристократической элиты.

Еще одним симптомом назревавшего конфликта между демосом и аристократией стала запись устного законодательства, осуществленная архонтом Драконтом в 621 году до н. э. Это несколько ослабило власть родовой аристократии, которая через своих должностных лиц, носителей норм обычного, неписаного права, часто вершила суд в своих интересах. Законами Драконта отменялось ее право на кровную месть – типичный рудимент родового строя, а все карательные функции передавались ареопагу, который по-прежнему оставался в руках евпатридов.

Законы Драконта были весьма суровые. Тем не менее некоторые из них явно свидетельствовали об укоренении новых явлений в экономической жизни Афин. Так, бездеятельность граждан жестоко наказывалась, что вело к развитию их экономических возможностей. Сурово, вплоть до смертной казни, каралась кража. Последнее говорит о нарождении частнособственнических отношений и о защите труда собственников.

Несмотря на это, в начале VI века до н. э. общая ситуация в Афинах была близка к гражданской войне. Назревший конфликт был разрешен законодательной деятельностью Солона, который нашел возможность компромисса с наиболее обездоленными, а потому и наиболее агрессивными слоями афинского демоса. С 594 года до н. э. этот обедневший евпатрид, избранный архонтом с правом законодательной деятельности, проводит серию реформ, которые коренным образом изменили ситуацию в Аттике.

Самым важным законом стала т. н. «сейсахфия» («стряхивание бремени») – освобождение всех афинян от обязательств, связанных с заложенной за долги землей. Такие участки земли, ранее выпадавшие из сельскохозяйственного оборота, возвращались своим хозяевам. Следствием стало то, что число обезземеленных и малоземельных крестьян резко уменьшилось, а возросший экономический потенциал отдельной крестьянской семьи позволил ей уже не только выживать, но при удачном стечении обстоятельств стать конкурентоспособной с хозяйственными возможностями знати.

Солон запретил обеспечение займов личностью. Теперь должник отвечал перед своим кредитором только своим имуществом. Таким образом, угроза долгового рабства для сограждан была полностью ликвидирована. Более того, афиняне, ранее попавшие за долги в рабство, освобождались. Те же из них, кто был продан на чужбину, выкупались за общественный счет и возвращались на родину. Следствием этого стала консолидация гражданского коллектива формирующегося афинского полиса и дальнейшее развитие рабства исключительно за счет рабов-иноплеменников. Последнее в дальнейшем окажет свое решительное воздействие на формирующийся агрессивный характер внешней политики Аттики.

Был проведен ряд реформ, поощрявших хозяйственную деятельность афинян. Денежная реформа позволила афинской монете стать конкурентоспособной в торговых операциях греческих купцов, а реформа мер и весов смогла облегчить деятельность афинских торговцев, которые становились привычными контрагентами в межполисной торговле. Солон запретил вывоз из Аттики зерна, в котором она всегда нуждалась из-за скудности своих почв, но зато создал благоприятные условия для экспорта оливкового масла и вина. Эти меры вели к ликвидации спекулятивных сделок на афинском рынке и поощряли деятельность местных сельскохозяйственных производителей.

Новый закон о свободе завещания наносил удар по родовым связям, т. к. теперь появлялась возможность для экономического усиления отдельных семей. Законодательно был ограничен земельный максимум, определен ссудный процент.

Следующая серия реформ – это преобразования в социальной сфере. Все свободное население Аттики Солон разделил на четыре разряда, принадлежность к которым определялась по объему дохода, получаемого в результате хозяйственной деятельности. До реформ Солона земля была сконцентрирована в руках евпатридов и их родовых кланов, что и вело к засилью аристократии также и в политической жизни. Сейчас же права и обязанности граждан были распределены так, что зажиточные граждане по-прежнему обладали большей полнотой власти, но при этом на них возлагались и большие обязанности в отношении всего гражданского коллектива. Кроме того, принадлежность к новым высшим разрядам определялась в зависимости от получаемого ежегодного дохода с земельного участка, а это вынуждало его владельца изыскивать более рациональные способы обработки земли для получения большего урожая. Теперь уже не происхождение или принадлежность к тому или иному аристократическому роду, а именно доход, труд на земле становился критерием авторитета в обществе.

Первый разряд населения составили пентакосиомедимны (пятисотмерники), т. е. те, чей ежегодный доход превышал 500 медимнов (1 медимн – около 52 литров) урожая зерном, маслом или вином. Второй разряд – всадники (от 300 медимнов и выше), третий – зевгиты (от 200 мер и выше) и, наконец, четвертый – феты (до 200 мер). Впоследствии, по мере развития денежных отношений, принадлежность к тому или другому разряду стала определяться в денежном выражении. В зависимости от получаемого дохода ранжировались и политические права граждан Аттики: пентакосиомедимны и всадники имели всю их полноту, как пассивных, так и активных, зевгиты также обладали всей полнотой политических прав, за исключением возможности стать архонтами и, следовательно, попасть в ареопаг. За фетами же было сохранено право участия в работе народного собрания и в суде.

Отныне критерием полноты политических прав становилось имущественное положение гражданина, величина его частной собственности, но отнюдь не его аристократическое положение или принадлежность к знатному роду. В связи с этим значительно изменилось по своему составу и афинское ополчение. Его основную боевую единицу составила фаланга тяжеловооруженных воинов-гоплитов, набиравшихся из зевгитов, самого многочисленного третьего цензового разряда. Роль аристократической конницы, формировавшейся из пентакосиомедимнов и всадников, сходит на нет. Феты сражались в ополчении как легковооруженные воины или же матросами на кораблях. Кроме того, на пентакосиомедимнов как в военное, так и в мирное время возлагались дорогостоящие литургии – добровольные траты на пользу всего гражданского коллектива.

Преобразования в политическом устройстве Афин, осуществленные Солоном, также были направлены против засилья аристократов. В противовес аристократическому ареопагу был учрежден Совет 400 (буле), набиравшийся по 100 граждан от каждой из четырех сохранявшихся родовых фил. Будучи постоянно действовавшим органом, Совет 400 готовил дела для их дальнейшего обсуждения и утверждения на народном собрании. Он разбирал также все текущие вопросы жизни гражданского коллектива. Введением этого органа власти функции ранее могущественного ареопага были значительно урезаны.

До Солона сходки соплеменников в форме народных собраний проводились редко, нерегулярно, по желанию знати, и были одним из инструментов господства и политического засилья знати. Сейчас же и особенно позже, уже в начале V века до н. э., народное собрание (экклесия) становится полномочным и полновластным органом управления, в работе которого все слои граждан, включая небогатых фетов, получили право голоса и непосредственного участия в его работе. Народное собрание стало собираться регулярно (в V веке до н. э. – 40 раз в году или каждые 9 дней).

Еще одним новым органом государственного устройства при Солоне становится суд присяжных (гелиэя). Коллегия судей избиралась из всех граждан, включая фетов. Ее функции заключались в основном в проверке отчетов должностных лиц, в контроле за их деятельностью, разбирательстве отдельных конфликтов. Гелиэя наряду с экклесией становятся наиболее демократическими органами формирующегося афинского полиса.

Реформы Солона заложили основы демократической формы управления полисом, но в силу некоторой ограниченности и непоследовательности по отношению к знати так и не сумели окончательно ликвидировать ее власть. Понадобилось еще почти столетие, включая десятилетия правления тирана Писистрата и его сыновей, период борьбы против этого тиранического режима и, наконец, годы преобразований другого афинского реформатора – Клисфена, чтобы власть аристократической знати в Афинах была окончательно сломлена и государственное устройство Афин стало поистине демократическим.

Клисфен, также как и Солон, обедневший аристократ, выдвинулся во время борьбы с тиранией в Аттике. Он стал прямым продолжателем реформ своего знаменитого предшественника. После падения тиранического режима он в 509–507 гг. до н. э. проводит ряд преобразований. Его важнейшей реформой стала административно-территориальная. На смену архаической родоплеменной организации общества по филам и фратриям он вводит разделение населения Аттики на 10 новых территориальных фил. Это привело к дроблению родовых организаций, разрыву родовых связей и смешению населения, которое отныне объединялось только благодаря территориальным связям по месту жительства, а родовые филы окончательно уничтожались.

В связи с этим был преобразован и солоновский Совет 400, который отныне включал в себя уже 500 граждан. Он набирался по 50 человек от каждой из 10 новых территориальных фил, причем состав Совета 500 (буле) ежегодно полностью менялся. Выборы членов Совета по жребию, отсутствие всяких ограничений при выборах булевтов и запрет быть дважды в течение жизни членом Совета 500 – все это превращало его в подлинного выразителя интересов всех слоев гражданского коллектива.

Клисфену удалось уравнять в правах коренных граждан и пришлых жителей Аттики. Теперь гражданство определялось принадлежностью не к древней родовой филе, а к дему – наиболее мелкой территориальной единице. Каждый гражданин теперь присоединял к своему имени не родовое имя отца, а название своего дема, что окончательно подрывало принципы родовой организации и консолидировало гражданский коллектив. Расширялась и демократизировалась система полисных должностей, осуществлявших исполнительную власть. Своим коллективным характером они придавали ей последовательно демократический характер.

Наконец, утвердившаяся при Клисфене демократия получила твердые гарантии своего существования благодаря учреждению «суда черепков», или остракизма, по которому сам коллектив граждан определял того, кто мог угрожать афинской демократии. Заподозренный в возможности установления тиранического режима или режима личной власти гражданин полиса в результате определенной процедуры голосования по решению суда обязан был на определенный срок покинуть Афины с правом возвращения по его истечении. В остальном же права такой личности ни в чем не ущемлялись.

Значение реформ Клисфена очень велико. Если Солон сумел нанести первые удары по господству родовой аристократии и заложил общие основы полисного устройства, а также демократической формы правления в Афинах, тиранический режим Писистрата и его сыновей стал своеобразной нивелирующей силой, направленной против аристократии с ее родовыми связями и привилегиями, то Клисфен окончательно уничтожил ее остатки и придал государственному устройству Афин подлинно демократический характер.

Характерные особенности греческого полиса

Основной формой экономической, социальной, политической и идеологической организации древнегреческого общества был полис, характером и особенностями которого определяется все своеобразие и неповторимость эллинской цивилизации. Принято считать, что полис – это особый тип общины, а именно – община граждан-земледельцев, причем, в отличие от общинных структур древнего Востока, включавших в себя исключительно сельское население, греческий полис состоял как из крестьян-земледельцев, так и из городских жителей.

Главными структурообразующими элементами греческого полиса, определившими условия его существования, были следующие. Прежде всего, это его экономическая основа – т. н. античная форма собственности, в которой органически сливались собственность государственная и собственность частная, причем частная была опосредована государственной. Отсюда обязательно вытекало то, что непременной и безусловной предпосылкой права собственности на землю в полисе была принадлежность к числу граждан этого общинного объединения. В классическом полисе только его гражданин мог быть собственником земли и, соответственно, каждый гражданин должен был быть собственником. Верховное право контроля и распоряжения землей, этого основного средства производства античного времени, принадлежало коллективу граждан, самой гражданской общине.

Следующей неотъемлемой чертой полисной организации был институт гражданства. Население полиса состояло из полноправных, неполноправных и бесправных категорий его жителей. Но только граждане, входившие в состав полисной общины, обладали всей суммой прав – и экономических, и политических, и социальных, являясь, таким образом, наиболее привилегированной категорией населения. Если иметь в виду недостаток плодородных и возделываемых земель в Греции, существование института гражданства предусматривало стабильность и замкнутость его гражданского коллектива, численные рамки которого должны были жестко контролироваться.

Поэтому полис как коллектив граждан-земледельцев и землевладельцев выступал в роли верховного собственника земли и в качестве гаранта земельной собственности своих сочленов. Именно полис, и только он, мог вмешиваться в отношения собственности. Таким образом, государство в этом случае существовало не над общиной, как это было на Востоке, а как бы вырастало из полисной общины, оставаясь в строго замкнутых рамках ее гражданского коллектива.

Следующая характерная черта полисной организации древних греков – это отношение граждан к военной организации полиса. Учитывая то, что в классическом полисе регулярная армия отсутствовала, все его граждане являлись потенциальными воинами, членами гражданского ополчения, призывавшего к оружию по мере появления военной угрозы. Таким образом, в классическом греческом полисе имело место характерное триединство члена его гражданского коллектива. Одновременно он являлся и гражданином, и собственником, и воином.

Особые формы самоуправления гражданского коллектива – это еще одна неотъемлемая черта греческого полиса. Народное собрание, объединявшее исключительно граждан, – важнейший институт полисного управления, благодаря которому учитывалось волеизъявление каждого гражданина, обязательно входившего в его состав. Другие органы политического управления – совет, суд, разветвленная сеть должностей, осуществлявших исполнительную власть, – также были в руках гражданского коллектива и никогда от него не отделялись. Отсюда – принцип исключительности, ставивший гражданина полиса, его способности на недосягаемую высоту по сравнению с иными категориями населения.

Следовательно, никто, кроме граждан полиса, не имел права владеть землей на его территории, а также права распоряжения (через решение всего коллектива граждан) общественными землями, принадлежавшими всему коллективу. Никто, кроме граждан полиса, не имел права участия в его военной и политической организации. Таким образом, члены полисной гражданской общины, как горожане, так и сельские жители, составляли сплоченный, весьма замкнутый коллектив, строго хранивший и контролировавший все права и привилегии своих сочленов. Стабильность гражданского коллектива и небольшие размеры территории полиса (в условиях Древней Греции она не могла быть расширена без конфликта с соседями) – это еще одна из непременных черт полисной организации.

Наконец, следует подчеркнуть еще одно обстоятельство. Экономика классического полиса базировалась преимущественно на сельском хозяйстве. Именно сельское хозяйство являлось главной сферой занятий гражданина полиса. Однако известно, что крестьянское хозяйство имеет устойчивую тенденцию к замкнутости, к хозяйственной самодостаточности, самоудовлетворению, или, как говорили сами греки, – к автаркии. Поэтому в идеале сам полис, складывавшийся из суммы крестьянских хозяйств граждан, его составляющих, обязательно приобретал автаркичный, замкнутый характер, дававший возможность вести самодостаточную, экономически замкнутую жизнь, без обращения к отношениям рынка и внутренним торговым связям.

Планировочная схема организации территории типичного греческого полиса была достаточно проста – это городской центр, который окружала сельскохозяйственная земельная округа (хора). При этом, как уже подчеркивалось, собственно гражданский коллектив полиса представляли крестьяне-владельцы земли в хоре и горожане, либо владевшие, либо сохранявшие свои права на владение участком земли на ее территории.

Таким образом, греческий полис являлся и собственником земли, и гарантом отношений между согражданами, которых следует рассматривать в качестве как совладельцев общественных земель, так и владельцев своих частных земельных наделов. Полис был также организатором и политической жизни, и своей обороны, и предпринимавшихся ко всеобщей пользе общественных работ. Он являлся для своих сограждан наивысшей ценностью, будучи необходимым условием их жизни и деятельности.

Для своего времени древнегреческий полис был наиболее совершенной формой организации господствующего класса, главным преимуществом которого была широта и устойчивость его социальной базы. Дело в том, что полисная гражданская община объединяла в своем составе всех собственников, как рабовладельцев, так и мелких землевладельцев, возделывавших свои участки земли без применения рабского труда. При этом и те, и другие получали от своей гражданской общины гарантии их собственности, а также достаточно широкий набор политических прав.

Спарта как тип греческого полиса

Наряду с Афинами, древняя Спарта была одним из крупнейших полисов Греции архаического и классического времени. Так же как и в Афинах, в Спарте наблюдается античная форма собственности в качестве коллективной собственности сограждан – спартиатов. Политическая жизнь была сосредоточена в рамках только коллектива спартиатов. Имела место и традиционная для полиса тесная связка гражданин-воин. Для Спарты был характерен республиканский, правда в отличном от Афин, вариант государственного устройства.

Однако между Афинами и Спартой существовали и глубокие различия. Если в Афинах политический строй имел форму рабовладельческой демократии, то в Спарте господствовала рабовладельческая олигархия. Динамичная экономика Афин торгово-ремесленного типа резко контрастировала с застойным характером спартанской экономики аграрного характера. Имела место разница и в социальной структуре общества этих двух типов полисов.

Начало формирования спартанского полиса и его государственности относится ко времени конца дорийского завоевания. Племена дорийцев оседают на территории Пелопоннеса около XII–XI вв. до н. э. В X веке до н. э. в Лаконике возникает поселение Спарта, объединившее пять деревень, в которых обосновались переселенцы. Дорийцы заняли также Арголиду и плодородную Мессению.

Местное ахейское население было завоевано и частично истреблено. Но некоторым представителям ахейских родов все же удалось поладить с завоевателями, и в состав более поздней спартанской аристократии вошли несколько древних ахейских родов, один из которых даже был царским. К этому же времени относится формирование спартанской государственности. Возникновение спартанского государства определилось завоеванием обширных чужих территорий, достаточно коротким по времени. При этом завоеватели-дорийцы стояли на очень низком уровне социально-экономического развития, переживая период разложения родовых отношений. Это и создало предпосылки для длительного сохранения в спартанском государстве ряда пережитков родового строя.

Фактом завоевания определялся и характер социальной структуры спартанского полиса. Покорив соседнюю плодородную Мессению в ходе двух Мессенских войн VIII–VII вв. до н. э., спартиаты поделили все принадлежащие им земельные угодья примерно на 9 тысяч участков. Каждый полноправный спартиат, член «общины равных», получил такой участок земли вместе с находившимися на нем семьями завоеванных местных жителей – илотов – в пожизненное владение. Однако сами спартиаты производительной деятельностью не занимались. Поэтому именно илоты стали основной эксплуатируемой массой в Спарте. Илоты обладали относительной хозяйственной самостоятельностью, владели орудиями труда, отдавали значительную часть урожая в общину спартиатов и были лишены каких-либо гражданских прав.

Илоты целиком принадлежали всей спартанской общине, но не отдельному спартиату. Только коллектив спартиатов мог распоряжаться их имуществом и жизнью, причем даже самый незначительный протест с их стороны карался жесточайшим образом. Именно община спартиатов осуществляла своеобразные террористические акции устрашения илотов (криптии), безнаказанно уничтожая самых активных и сильных из них. Таким образом, спартанских илотов можно считать типичной рабской массой, но рабами государственными, в отличие от частновладельческих рабов Афинского полиса.

В спартанском обществе существовала еще одна социальная группа населения – периэки («живущие вокруг»). Это были преимущественно потомки завоевателей-дорийцев, не вошедшие по разным причинам в состав спартанской «общины равных». Проживали они в основном в прибрежных областях и занимались ремеслом и торговлей. Поселения периэков обладали правами внутреннего самоуправления, но находились под контролем специальных спартанских чиновников. Периэки должны были выставлять небольшие контингенты в состав воинского ополчения спартанского полиса. Политическими правами и, соответственно, правом владения землей они не обладали. В этом смысле положение периэков можно сблизить с положением афинских метеков, за исключением участия периэков в составе воинского ополчения. Метекам это было запрещено.

Спартанское государственное устройство было более архаичным по своему характеру, нежели в Афинах. Формально во главе общины граждан-спартиатов стояли два царя-военачальника. Характер спартанской диархии определялся тем, что одной царской династией была ахейская, другой – дорийская. Функции спартанских царей были весьма ограничены. В основном это были военачальники, в мирное же время они осуществляли некоторые жреческие и, частично, судебные обязанности.

Оба царя пожизненно входили в состав спартанского совета старейшин – геруссии, состоящей из 30 членов (2 царя не моложе 30 лет – возраст совершеннолетия в Спарте) и 28 выборных старцев-геронтов (не моложе 60 лет). Геруссия готовила спартанские законы, являясь одновременно верховным судебным органом и высшим военным советом.

Народное собрание (апелла) являлось верховным государственным органом спартанской гражданской общины. Оно состояло из полноправных воинов-спартиатов. Но спартанская апелла, в отличие от афинской экклесии, не обладала правом законодательной инициативы и только утверждала или отклоняла решения, подготовленные геруссией. Интересно отметить архаичный способ голосования в апелле: только по шуму и крикам специальная комиссия определяла, «за» или «против» проголосовало народное собрание.

Еще один орган государственного устройства Спарты – эфорат. Коллегия 5 эфоров возникла как орган верховного контроля за деятельностью царей и геруссией и вскоре превратилась в дополнительный верховный орган власти спартанской олигархии. Избирались эфоры по одному от каждого из пяти спартанских поселений сроком на один год. Они обладали высшей контрольной властью, имели право привлекать к ответственности любого спартиата, включая геронтов и царей, наблюдали за выполнением законов Спарты и правил спартанского образа жизни. Эфоры также руководили внутренней и внешней политикой спартанского полиса, а также террористическими мероприятиями против илотов.

Весь этот достаточно архаический по характеру государственный строй получил название Ликургова по имени установившего его законодателя, легендарного Ликурга. Однако считается, что такой строй установился не сразу, а складывался постепенно.

Реформы Ликурга превратили Спарту в единый военный лагерь. Это было необходимо, учитывая потенциальную опасность илотских мятежей. Важным политическим принципом, положенным в основу «Ликургова строя», был принцип равенства всех граждан спартанской общины. В соответствии с этим и складывалась «община равных». ВСпарте была разработана и действовала целая система мер для того, чтобы свести к минимуму любые возможности личного обогащения спартиатов, исключить возможность их имущественного неравенства. Именно поэтому из денежного обращения была изъята вся серебряная и золотая монета и роль денежного эквивалента выполняли неудобные железные слитки-прутья, давно вышедшие из употребления в Греции. Торговля и ремесло считались занятиями, позорящими спартиата. Сделки по купле-продаже земли были под запретом, трудились на ней исключительно илоты. Все спартиаты, независимо от их общественного положения и происхождения, носили одинаковую простую одежду, ели одинаковую пищу за общественными трапезами-сисситиями, пользовались одинаковой домашней утварью.

Все это, несомненно, способствовало консолидации гражданского коллектива Спарты. Спартанская фаланга долгое время не знала себе равных на полях сражений. Уже в VI веке до н. э. Спарта, подчинив себе такие крупные полисы Греции, как Коринф, Мегары и другие, стала во главе первого военно-политического объединения Греции – Пелопоннесского союза.

Пелопоннесский союз

Первым военно-политическим объединением, образованным в Греции, был Пелопоннесский союз (симмахия) во главе со Спартой. Уже в середине VI века до н. э. Спарта возглавила объединение пелопоннесских областей, созданное для защиты от внешних нападений. Этому предшествовал захват Спартой территории соседней Мессении и уничтожение влияния в Пелопоннесе Аргоса, поддерживавшего мессенцев. Сначала Спарта заключила договор с Тегеей, затем этому примеру последовали другие полисы Пелопоннеса, кроме Аргоса и Ахайи. К образовавшемуся союзу присоединились также Мегары и Эгина. По условиям союзных договоров всем членам союза обеспечивалась неприкосновенность их территории и автономия.

В союзном совете каждый член симмахии обладал одним голосом, и решения принимались большинством голосов союзников, Спарта имела преобладающее влияние на ход голосования. Кроме того, Спарта могла по своему усмотрению созывать представителей союзных государств для обсуждения и решения вопросов о войне и мире, о договорах с другими полисами и общих делах союза.

В случае объявления военных действий на суше каждый член союза выставлял в союзное войско до двух третей своего гражданского ополчения. При этом верховное командование принадлежало спартанским царям. Спартанцы также определяли в каждом случае количество войск, выставляемых союзниками. Для ведения морских сражений приморские полисы союза, имевшие собственный флот, поставляли корабли, а те союзники, территория которых не выходила к морскому побережью, должны были выплачивать деньги на содержание союзного флота. Этим флотом всегда командовал спартанский военачальник – наварх. Текущими делами союза занимались спартанские эфоры.

Несмотря на зависимость от Спарты, все союзники сохраняли свою самостоятельность. Общесоюзной казны не было, так как союзные налоги-взносы не взимались. Если некоторые полисы, входившие в состав Пелопоннесского союза, отказывались поддержать ведение боевых действий, объявленных решением общего собрания союзников в Спарте, на них накладывался лишь денежный штраф.

Вершины своего могущества Пелопоннесский союз достиг во время Греко-персидских войн (500–449 гг. до н. э.), когда на их первом этапе Спарта рассматривалась всеми греками как единственная защитница и представительница интересов всей Эллады. Пелопоннесский союз во главе со Спартой сумел одержать победу в борьбе с Афинской морской державой в ходе Пелопоннесской войны 431–404 гг. до н. э. В вопросах внешней политики союзники всегда действовали в интересах аристократии и олигархии, воюя с демократическими режимами. После поражения Спарты в войне с Фивами (371 г. до н. э.) Пелопоннесский союз начал распадаться и в 365 году до н. э. был окончательно распущен.

Эпоха классики (V–IV вв. до н. э.)

Греческое общество классической эпохи

Греческое общество V–IV вв. до н. э. делилось на три группы, три класса. Это рабовладельцы, свободные мелкие производители, не применявшие рабский труд в своем хозяйстве, и рабы (или подневольные работники рабского типа). Подобная схема трехчленного деления общества в целом традиционна для всех древних цивилизаций, однако для Греции эпохи ее расцвета она имела свои характерные особенности в зависимости от типа полисных структур.

Контингент греческих рабов в классическое время состоял преимущественно из людей негреческого происхождения. После законодательной отмены в большинстве греческих полисов порабощения сограждан главным источником рабства стали войны – продажа в рабство военнопленных и жителей, захваченных в период военных столкновений. Число рабов росло также за счет продажи своих соплеменников в рабство представителями правящей аристократии варварской периферии греческого мира. Так называемое «самовоспроизводство» – еще один источник рабства. Рабы не имели права иметь семью, но случаи сожительства рабов встречались достаточно часто. Рабовладельцы этому не препятствовали, так как такие доморожденные рабы стоили гораздо больше, чем, например, агрессивные и стремящиеся к побегу на родину рабы из числа военнопленных. Рабский контингент пополнялся также и за счет пиратства, похищения детей. Порабощали и преступников, осужденных по суду. Основным, ведущим источником рабства было все же порабощение военнопленных.

Таким образом, в целом масса рабов в Греции не была однородной и по своему происхождению, и по своему положению. Например, положение рабов, занятых в сельском хозяйстве или в ремесле, резко отличалось от статуса рабов-слуг или же занятых в домашнем хозяйстве своих господ. Рабы были разобщены, находились под строгим присмотром, имели отличные друг от друга интересы. Возможностей для объединения, чтобы выразить солидарный протест, они не имели. Поэтому Греция не знала крупных и организованных выступлений рабов против своих рабовладельцев.

Для социальной структуры некоторых греческих полисов аграрного, отсталого типа характерно наличие категории т. н. зависимых работников рабского типа. Для Спарты это были илоты, в Фессалии их называли пенестами, на Крите – войкеями или кларотами и т. п. Они принадлежали всей гражданской общине. Положение таких «государственных рабов» отличалось от положения частновладельческих рабов: они могли иметь семью, небольшое хозяйство, но находились в двойной зависимости – от гражданской общины, собственностью которой они являлись, и от частных лиц, к хозяйству которых они были приписаны.

Класс греческих рабовладельцев делился на несколько фракций. Это представители прежней земельной аристократии, чьи привилегии были урезаны в результате длительной борьбы демоса за свои права, а также слой рабовладельцев, чьи экономические интересы были связаны с ремеслом и торговлей. Последняя группа делилась на граждан и неграждан полиса (типа афинских метеков).

Что же касается свободных мелких производителей, то эта группа греческого общества также делилась на несколько фракций. Это крестьяне, обрабатывавшие собственные участки земли без применения рабского труда, или же крестьяне-арендаторы. Представители другой группы – мелкие ремесленники или торговцы-граждане полиса. Свободные люди, занимавшиеся аналогичным трудом, но не входившие в состав гражданской общины полиса, – еще одна группа свободных мелких производителей. Положение крестьян-свободных мелких производителей было более устойчивым в экономическом и социальном плане, чем у граждан-арендаторов, граждан-ремесленников и торговцев. Зато положение неграждан-свободных мелких производителей было самым незавидным для свободного человека. Они были исключены из политической жизни полиса, в котором они проживали, не имели права на вывод в колонии. За возможность проживания на территории полиса они платили налог в пользу всей его общины граждан.

В период кризиса полисной системы IV в. до н. э. преимущественно в полисах торгово-ремесленного типа появилась прослойка граждан, потерявших связь с землей и производством, лишившихся имущества, земли, обедневших, но по-прежнему располагавших полным набором гражданских прав. Эта масса деклассированных элементов была весьма беспокойна и, как правило, очень активна в политической жизни. Именно от них полисные власти ожидали выступлений, приводивших к политической дестабилизации. Поэтому власти осуществляли некоторые меры, чтобы экономически поддержать эту паразитирующую массу гражданского населения, утратившую интерес к труду и живущую за счет подачек от полиса.

Классово-сословная структура греческих полисов классического периода имела свои отличия в полисах торгово-ремесленного и аграрного типа. Например, для Спарты спартиаты – это те же рабовладельцы, что и рабовладельцы Афин. Спартанские илоты – это рабы, но рабы государственные, в отличие от частновладельческих афинских рабов. Положение спартанских периэков напоминало положение афинских метеков. Именно тип полисных структур и определял главные особенности социальной и классовой организации их обществ.

Греко-персидские войны

В конце VI века до н. э. во многих греческих полисах была ликвидирована власть родовой аристократии и пережитки родового строя. Благодаря этому в Греции стала интенсивно развиваться экономика, ускорились социальные процессы, расцветает культура. Но уже в начале следующего, V века до н. э., полисная система Греции, ее независимость оказалась перед лицом угрозы завоевания со стороны агрессивной Ахеменидской (Персидской) державы. После того, как Малая Азия, Вавилония и Египет были покорены ахеменидскими царями Киром II и Камбизом II, Дарий I продолжил на рубеже VI и V вв. до н. э. захватническую политику своих предшественников. Прибрежные греческие торговые города Малой Азии оказались в изоляции, их экономические и торговые связи с полисами Балканской Греции и греческими колониями Причерноморья были парализованы. К тому же, воспользовавшись сложившейся ситуацией, торговые конкуренты греков – финикийцы, поощряемые персами, сумели монополизировать всю морскую торговлю и вытеснить греков со средиземноморских рынков.

Если до этих событий греческие полисы, находившиеся на западном побережье Малой Азии, испытывали лишь номинальную зависимость от правителей соседнего Лидийского царства, то в ходе персидской экспансии она сменилась жестким гнетом ахеменидских властей и их ставленников. Персы вмешивались во внутренние дела малоазийских греческих полисов, их ставленники из среды местной аристократии устраняли и подавляли демократические режимы этих городов.

Все это стало основной причиной восстания ионийских греков, начавшегося в 500 годы до н. э. Центром антиперсидских выступлений стал крупный торговый город западной Малой Азии – Милет. Силы были неравные, и восставшие обратились за помощью к балканским грекам. Однако на этот призыв откликнулись лишь Афины и Эретрия (на острове Эвбея), приславшие на помощь восставшим 25 кораблей. Едва ли это могло помочь восставшим, поэтому в 494 году до н. э. Милет был взят персами и полностью разрушен. Его жители были либо перебиты, либо проданы в рабство. Таким образом, ионийское восстание – первый этап Греко-персидских войн – окончилось поражением греков. Поддержка восставших Афинами и Эретрией послужила для Дария I поводом к вторжению в Балканскую Грецию.

Второй этап Греко-персидских войн приходится на 492–490 гг. до н. э. Это было время первого вторжения персов в Балканскую Грецию. Персидская армия под командованием Мардония весной 492 года до н. э. переправилась через Геллеспонт, однако после гибели флота во время бури у мыса Афон вернулась назад, в Персию, ограничившись лишь оккупацией Фракии. Спустя два года, в 490 году до н. э., персы под командованием Датиса и Артаферна морским путем направились к острову Эвбея. Захватив ее, они высадились на материке в районе Марафонской равнины неподалеку от Афин. Именно здесь и произошло знаменитое Марафонское сражение 490 года до н. э., в котором афиняне и платейцы под командованием талантливого полководца Мильтиада одержали крупную победу над персами. После поражения те покинули Балканскую Грецию.

Следующий, третий этап войн составляет всего два года – 480–479 гг. до н. э. Десятилетняя передышка в ходе боевых действий была успешно использована Афинами для создания собственного военно-морского флота. Он был построен по инициативе вождя демократической группировки Фемистокла. Тем временем Дарий I умер и персами командовал уже Ксеркс. Прорвавшись через горный проход Фермопилы, героически защищавшийся спартанцами под командованием царя Леонида, персы опустошили Беотию и Аттику. Афины были полностью разрушены. Однако в том же 480 году до н. э. в морской битве у острова Саламин персидский флот потерпел жестокое поражение от афинян. На следующий год в сражении при Платеях было разбито и сухопутное войско персов. Поражение персов при Платеях было закреплено греками в этом же году в морской битве у мыса Микале, близ Милета.

Эти победы по сути решили исход Греко-персидских войн. Персы были вынуждены покинуть территорию Балканской Греции, а греки перенесли военные действия в район Эгейского моря и в Малую Азию. В 478–459 гг. до н. э. (четвертый этап войны) от персидского господства были освобождены города Малой Азии и острова Эгейского моря. Важной вехой этого этапа стала битва у реки Эвримедонте (южное побережье Малой Азии), когда союзная греческая армия под командованием афинского полководца Кимона нанесла крупное поражение персам в 469 году до н. э.

Эпизодические военные действия, то затихая, то возобновляясь, были продолжены на пятом этапе войны (459–449 гг. до н. э.). Сразу же после победы греков у города Саламин на острове Кипр в 449 году до н. э. был заключен так называемый Каллиев мир, названный по имени афинского уполномоченного Каллия. Условиями мирного договора, заключенного в одной из столиц Ахеменидской державы Сузах, персы лишались своих владений в Эгейском море, Геллеспонте, на Боспоре. Греческие города западной части Малой Азии получали политическую независимость.

Греко-персидские войны носили для греков освободительный характер. Их более высокий, нежели у персов, уровень социально-экономического развития, превосходство греческого ополчения над персидским войском, состоявшим в основном из навербованных в подчиненных персам племенах их державы, огромный патриотизм греков обеспечили им победу над агрессором. После этих событий наступает период расцвета греческих полисов, усиления Афин, создавших в ходе войны Делосский союз.

Первый Афинский (Делосский) морской союз и превращение его в Афинскую морскую державу

Первый Афинский (Делосский) морской союз во главе с Афинами был образован в 478–477 гг. до н. э. как антиперсидское объединение греческих полисов, располагавшихся главным образом на берегах и островах Эгейского моря. В истории его существования обычно выделяют два этапа. Первый этап – 478–454 гг. до н. э., когда перед союзом стояла задача отражения персидской агрессии и освобождения от власти персов греческих городов Малой Азии и островов Эгейского моря. Второй этап приходится на время с 454 г. до н. э. (перенос союзной казны с острова Делос в Афины) по 404 г. до н. э. Полисы Пелопоннесского союза, равно как и сама Спарта, в состав Первого Афинского морского союза не входили.

По сравнению с Пелопоннесским союзом Делосский союз имел более сложную организацию. В его рамках была создана единая финансовая система и общая союзная казна, пополнявшаяся ежегодными взносами (форосом) от каждого полиса, входившего в симмахию. До 454 года до н. э. общесоюзная казна находилась на острове Делос (отсюда и первоначальное название союза), ее средства распределялись общим собранием союзников и тратились на содержание союзной армии и флота.

Размер фороса был дифференцирован и зависел от экономических возможностей каждого союзного полиса. К 454 году до н. э. союз охватывал почти 200 полисов, чьи интересы он успешно защищал, развивая взаимную торговлю и обеспечивая охрану торговых путей. К этому времени Первый Афинский союз превращается в особое политическое объединение греков со своей социально-экономической и внешней политикой. Именно тогда все больше начинает проявляться стремление Афин превратить союз в военно-политическое и экономическое объединение под своей эгидой.

Вначале это выразилось в том, что в 454 году до н. э. союзная казна была перенесена из Делоса в Афины. При этом единственным распорядителем финансов становится афинская гелиэя. В результате союзнические средства стали тратиться уже только на афинский флот и афинских гоплитов. Вскоре афиняне стали использовать эти деньги уже и в собственных интересах – на общественное строительство, оплату должностных лиц и т. п. Возникавшее недовольство союзников подавлялось самым решительным образом: в полисы, желавшие покинуть союз, посылались карательные экспедиции. Дело доходило до прямых вооруженных столкновений.

Необходимо отметить еще одну особенность Афинской морской державы, в которую превратился Первый Афинский морской союз. Энергичная политика Афин в отношении своих союзников преследовала также цели укрепления, а иногда и насаждения в рамках союза демократических порядков. Это не могло не отразиться на централизации государственного управления в рамках объединения вплоть до того, что со временем Афины стали рассматриваться как главный, столичный город всего объединения, куда прибывали представители всех союзников для решения своих экономических, политических, судебных и других насущных вопросов.

Посредством союзников, которые постепенно превращались в подданных, Афины успешно решали свои экономические проблемы. Распространение афинских стандартов в расчетах на территории союза, унификация мер веса, монетной системы облегчали экономические связи, усиливали роль Афин в межполисной торговле. Кроме того, выведение т. н. клерухий на земли союзников, благодаря чему значительная часть обедневших жителей Аттики получила плодородные участки земли, позволяло, с одной стороны, решить внутренние проблемы самих афинян, а с другой – делало этих афинских граждан-клерухов прочной социальной опорой афинской власти и влияния среди союзников, проводниками идей афинской демократии на других территориях Греции.

В укреплении могущества Афин и в деле создания Афинской морской державы огромную роль сыграл крупнейший афинский государственный деятель и полководец Перикл. Он был одним из лидеров афинской демократии. Именно Перикл и его сторонники разработали политику по превращению Делосской симмахии в Афинскую морскую державу. В период с 444 по 429 гг. до н. э., когда афинские граждане ежегодно переизбирали Перикла на должность первого стратега, Афины превратились в политическую и культурную столицу всей Греции. Однако трагическое поражение Афин в столкновении со Спартой в период Пелопоннесской войны привело к роспуску Первого Афинского морского союза в 404 году до н. э.

Пелопоннесская война

После Греко-персидских войн явно обозначился общий подъем экономики в Греции. Он сопровождался значительным ростом как межполисной, так и международной торговли. Это не могло не отразиться на обострении соперничества между ведущими торгово-ремесленными полисами Эллады – Афинами, с одной стороны, и Коринфом и Мегарами – с другой. Их торговые интересы сталкивались не только на материке, но и на рынках северо-восточной части греческого мира (Македония, Фракия, Причерноморье), а также в Западном Средиземноморье (Италия, Сицилия). Поэтому огромное значение приобретают опорные пункты транзитной торговли на путях к этим региональным рынкам, такие, как полуостров Халкидика (северо-восток), Керкира и Эпидамн (запад).

Еще одной причиной, приведшей к кровопролитной Пелопоннесской войне, стали обстоятельства политического характера. Еще в 445 году до н. э. между Афинами и Спартой был заключен «тридцатилетний мир», однако политическое равновесие двух сильнейших военно-политических союзов под главенством этих полисов (Первый Афинский морской союз и Пелопоннесский), сложившееся в результате совместной борьбы против персидской агрессии, к концу 30-х годов V века до н. э. было нарушено. Если Афины всячески стремились поддержать демократические режимы в полисах Греции, то Спарта в своей внешней политике традиционно ориентировалась на олигархические группировки. Политическое соперничество между Спартой и Афинами за свою гегемонию в Греции стало еще одной из причин столкновения – Пелопоннесской войны, длившейся почти 30 лет.

Эта серия военных столкновений (431–404 гг. до н. э.) изобиловала кровавыми сражениями и тяжелейшими потерями для всех втянутых в них греческих полисов. Поводом для развязывания войны стали несколько конфликтов. Один из них – это столкновение между Коринфом, входившим в состав Пелопоннесского союза, и Керкирой – колонией этого полиса – по поводу их совместной колонии Эпидамна. Керкира стремилась обрести независимость от своей метрополии и подчинить Эпидамн, важный пункт транзитной торговли на Иллирийском побережье. В этом конфликте 443 года до н. э. Афины послали на поддержку Керкире часть своего флота, в результате чего из Эпидамна были изгнаны представители олигархов. Это резко обострило отношения между Коринфом и Афинами.

Коринф, в свою очередь, в 432 году до н. э. оказал значительную военную поддержку Потидее, своей колонии, входившей в состав Первого Афинского морского союза, граждане которой восстали против афинского господства. В том же году Афины запретили мегарцам осуществлять все торговые операции в гаванях Аттики и своих союзников. В результате в ответ на просьбу своих союзников – Коринфа и Мегар – Спарта предъявила заведомо невыполнимые требования афинянам, что и привело к открытому военному столкновению.

В Пелопоннесскую войну были втянуты все греческие полисы, одни – входившие в состав Афинской морской державы, и другие – связанные союзными договорами со Спартой, гегемоном Пелопоннесского союза. По сути, это была война двух крупнейших военно-политических объединений Греции. Лидер афинской демократии Перикл, желая использовать преимущество Афин на море (Спарта тогда собственным флотом не обладала) принципиально отказывался вести сухопутные сражения. Поэтому предполагалось нанести поражение врагу с помощью морских десантов на территорию Пелопоннесса. Спарта же, имея превосходную сухопутную армию, предполагала прежде всего разорить территорию Аттики, а затем разгромить афинян и их союзников в генеральном сражении на суше.

В ходе Пелопоннесской войны обычно выделяют два крупных этапа – т. н. Архидамова война 431–421 гг. до н. э. и т. н. Декелейская война 415–404 гг. до н. э. Военные действия начали фиванцы, союзники Спарты, которые напали в апреле 431 года до н. э. на беотийский полис Платеи, входивший в Первый Афинский морской союз. В середине июня 431 года до н. э. уже и спартанцы, во главе с царем Архидамом, вторгаются в Аттику, население которой скрылось за стенами Афин. Повторно спартанцы осадили Афины в 430 году до н. э. Последствия этого нападения усугубились вспыхнувшей в перенаселенных Афинах эпидемией. Ее жертвами стало множество жителей города, в том числе и Перикл.

Первые годы войны пагубно отразились на экономике Афин. Эпидемия подорвала и военную силу полиса. Смерть авторитетного лидера афинской демократии привела к политической дестабилизации в полисе, начались столкновения между умеренными во главе с Никием, сторонниками заключения мира, и радикально настроенными демократами, которых возглавил Клеон, представлявший интересы торговцев и ремесленников. Группировка Клеона одержала верх, в результате этого афиняне предприняли активные боевые действия, высадившись в 425 году до н. э. в Пилосе, на западном побережье Пелопоннесса. Затем афинянам удалось пленить более сотни знатных спартиатов на острове Сфактерия близ Пилоса. Спарта оказалась в угрожающем положении, когда наметилась возможность организации союза афинян и мессенских илотов.

Желая принудить афинских союзников к отпадению, а также с целью ликвидировать очаг военной угрозы на западном побережье Пелопоннесса, спартанский полководец Брасид попытался переместить боевые действия на северо-восток Балканского полуострова, к Халкидике. В ходе битвы при Амфиполе (октябрь 422 года до н. э.) афиняне во главе с Клеоном потерпели поражение от спартанцев. И Клеон, и Брасид пали в сражении. В любом случае силы сторонников радикальных действий как в Афинах, так и в Спарте были подорваны. Это привело к заключению в 421 году до н. э. мирного договора, названного Никиевым по имени военачальника и политического деятеля Никия, возглавлявшего афинскую делегацию. По его условиям предполагалось возвращение воевавших сторон к состоянию до начала Архидамовой войны.

Мирная передышка длилась недолго. Уже в 420 году до н. э. победившая в Афинах группировка наиболее воинственных сторонников ведения боевых действий во главе с племянником Перикла Алкивиадом спровоцировала ряд антиспартанских выступлений среди некоторых пелопоннесских полисов. В битве при Мантинее в августе 418 года до н. э. Спарта подавила мятежников. Но Алкивиад не унимался. Весной 415 года до н. э. по его инициативе, несмотря на возражение Никия, афиняне организовали военно-морскую экспедицию на остров Сицилия против Сиракуз. С помощью Спарты афиняне были разбиты, что нанесло сильнейший удар по их авторитету и могуществу. Алкивиад в этой акции не участвовал, так как еще до ее начала он был обвинен в религиозном преступлении и бежал в Спарту. По его совету спартанцы продолжили боевые действия в Аттике, превратив местечко Декелею в свой плацдарм для нападения на Афины. По названию этого городка, расположенного в 20 км от Афин, второй этап Пелопоннесской войны стал именоваться Декелейской войной (415–404 гг. до н. э.).

Одновременно Спарта, заручившись финансовой поддержкой своего бывшего врага – Персии, получила возможность собирать дань с греческих городов Малой Азии, отпавших в ходе первого этапа войны от союза с Афинами. Положение Афин резко ухудшилось, что привело к олигархическому перевороту 411 года до н. э. В Афинах установилась власть 400 знатных олигархов. Они имели своих сторонников прежде всего в среде проспартански настроенных крупных аттических землевладельцев, терпевших огромные убытки от боевых действий в Аттике и требовавших заключения немедленного мира. Однако их власть вскоре была ликвидирована демократами, которым остался верен флот. Кроме того, основное требование Спарты в случае начала мирных переговоров, заключавшееся в роспуске Первого Афинского морского союза, олигархи едва ли смогли бы реализовать.

Последующие годы войны отмечены несколькими морскими сражениями, которые велись с переменным успехом. С помощью финансовой поддержки Персии спартанцам удалось построить собственный флот, не уступавший по силе афинскому. Афинянам же с большим трудом и с помощью военной силы удавалось в основном сохранить коалицию своих союзных полисов. И тем не менее в морской битве при Кизике, в Ионии, афинянам удается одержать победу над спартанцами, а в 406 году до н. э. им вновь сопутствует победа при Аргинузских островах. После этого инициатива окончательно переходит к Спарте. В 405 году до н. э. спартанский флотоводец Лисандр разгромил афинян в сражении при Эгоспотамах в Геллеспонте. Наконец, в апреле 404 года до н. э. осажденные с моря и с суши Афины были вынуждены капитулировать.

Спарта продиктовала очень тяжелые условия мирного договора, которым предусматривались роспуск Первого Афинского морского союза, выдача всего флота, за исключением нескольких вспомогательных сторожевых кораблей, ликвидация укреплений порта Пирей и срытие «Длинных стен», соединявших его с Афинами. Афиняне должны были вступить в Пелопоннесский союз, гегемоном которого оставалась Спарта, утрачивали все свои иноземные владения и должны были принять к себе всех изгнанных ранее олигархов. В результате этого в 403 году до н. э. было установлено олигархическое «правление 30-ти тиранов», установивших в Афинах кровавый репрессивный режим. Демократия была здесь восстановлена лишь в 402 году до н. э.

Основным итогом войны стало установление гегемонии Спарты в Греции, резкое падение престижа не только афинской демократии, но и всей Греции в международном масштабе. Персия постепенно становится хозяином положения в международных делах. Греция же вступает в затяжной период кризиса полисной системы, приведший к подчинению ее Македонскому царству и потере независимости.

Кризис греческого классического полиса

С конца V века до н. э. мир греческих полисов вступает в полосу затяжного кризиса. Это не был кризис рабовладельческой системы Греции, так как рабство продолжает развиваться на фоне прогрессивного развития экономики и межполисной торговли. Однако греческие полисы, основанные на сплоченности и замкнутости своих гражданских коллективов, противопоставленных своими привилегиями негражданскому их населению, а также всему внешнему окружению, оказались в этих условиях несостоятельны.

Кризис греческого классического полиса проявлялся прежде всего в ослаблении или даже в нарушении традиционной незыблемой ранее связки гражданин-собственник-воин, определявшей ранее характерные черты его облика. Если раньше каждый гражданин обязательно владел земельным участком, что являлось гарантией его гражданского статуса, то особенно в IV веке до н. э. появляется масса обезземеленных граждан, но далеко не обездоленных.

Этим процессом прежде всего управляли экономические интересы таких граждан. Дело в том, что доход от ссуд деньгами значительно превышал традиционный земельный доход. Кроме того, земля – это «богатство видимое», его легко учесть и контролировать со стороны полисных властей, а деньги или же вложения в драгоценности относятся к категории «богатства невидимого»: их легко утаить, скрыть от учета уровня состоятельности гражданина. Многие богатые граждане, ранее привлекавшиеся полисом к исполнению дорогостоящих литургий или обременительного военного налога на благо всего коллектива граждан, в новых условиях начинают тяготиться этими ранее почетными обязанностями. Владеть «имуществом видимым» становится невыгодным.

Широко распространяется практика купли-продажи земли. В связи с этим другая часть гражданского коллектива продолжала прибирать к рукам значительные ее массивы для того, чтобы сдавать ее в аренду и получать стабильный доход. Но в арендные отношения оказывались вовлечены и обезземеленные граждане, и метеки-неграждане, и также бывшие рабы, отпущенные на свободу своими хозяевами. Поэтому к земледелию, ранее почетному занятию, достойному только граждан, теперь приобщались и негражданские слои населения полисов. Поэтому в социальном плане обедневшие и обезземеленные граждане-арендаторы и неграждане-метеки, вольноотпущенники близко и опасно сближались, превращаясь в одну социальную группу.

В дополнение следует сказать, что начиная с IV века до н. э. многие полисы испытывают серьезные материальные затруднения. Отдельные богатые чужеземцы, проживавшие на территории полиса, в критические для его гражданского коллектива моменты идут на оказание значительной материальной помощи. За это решением народного собрания им разрешалось либо владеть домом или земельным участком, либо даже даровались права гражданина. Вследствие этого нарушалась традиционная связка гражданин-собственник а также опасно увеличивалось число граждан, ранее постоянно и строго контролируемое.

В период разразившегося кризиса многие полисы пытаются предпринять меры для того, чтобы материально поддержать своих обедневших и обезземелившихся граждан. Организовывались общественные работы, создавались «рабочие места». Однако, например, в Афинах этой возможностью поправить свое благосостояние пользовались в основном метеки и вольноотпущенники. Процент афинских граждан, участвовавших в таких общественных работах, был невелик. Аналогичная картина наблюдалась и в отношении аренды земли, а также работы по найму.

Это нежелание собственным трудом поправить свое материальное положение можно объяснить эгоизмом таких обедневших сограждан, уверенных, что они смогут прожить за счет подачек от полиса и от его богатых граждан. Однако получаемые бедняками пособия использовались ими не на производственную деятельность, а исключительно на потребительские нужды. Положительного результата такие меры так и не достигали.

Все эти процессы разрушали ранее незыблемую полисную солидарность граждан. Однако ситуация усугублялась еще одним обстоятельством. На фоне нарушения связки-баланса гражданин-собственник в период конца V – начала IV вв. до н. э., изобиловавший многочисленными войнами, подрывались и основы полисного ополчения. Во время военных кампаний граждане-ополченцы надолго отрывались от своих хозяйств, часть их гибла, число тех, кто мог приобрести себе вооружение гоплита (а именно гоплитская фаланга в классическое время была основой полисного ополчения), уменьшалось. Совершенствование тактики боевых действий и военной техники требовало уже профессионального подхода.

Именно в это время отчетливо проявляется новая тенденция в отношениях граждан полиса к военной службе. Появляется наемничество. Профессионалы-наемники лучше обучены, более дисциплинированы, не связаны, как правило, семейными узами и не привязаны к собственному хозяйству. Но с другой стороны, наемники были лишены всех черт полисной солидарности и представляли свои услуги тому, кто больше заплатит. Наемничество способствовало обострению внутриполитического положения, усилению агрессивного характера многих полисов, претендовавших на захват чужих территорий. Нередки стали случаи грабежа и боевых действий против своих же сограждан. Роль полисного гражданского ополчения резко уменьшается. Тем самым очевидно нарушение еще одной ранее незыблемой связки – гражданин-воин.

Еще один устой классического полиса – его политическая организация – также значительно трансформируется. Народное собрание уже неустойчиво и по своему составу, и по своим настроениям. Введение в начале IV века до н. э. платы за его посещение свидетельствовало не только о росте числа обедневших граждан, но и о возрастании их политического безразличия. Разрушаются основы полисной демократии, нередко решения народного собрания принимались в интересах узких группировок политиков, не представлявших весь коллектив граждан. Растет число судебных процессов, сопровождавшихся конфискациями имущества осужденных по доносам своих же сограждан.

Таким образом, греческий классический полис как конкретно-историческое явление, характерное для определенного этапа развития эллинской цивилизации, постепенно исчерпал свои возможности. Экономический базис полисной системы – античная форма собственности – в период кризиса полиса устойчиво эволюционировал к зрелой частной собственности. Новые явления в экономике греческих полисов вступили в конфликт с их общинными началами и самодостаточностью, замкнутостью, автаркией, так как экономика классического полиса допускала лишь ограниченное развитие ремесла и рынка.

Однако неуклонное развитие ремесла, торговли, денежного обращения постоянно подтачивало и разрушало автаркию полиса. Полная частная собственность, выступавшая в этих условиях как антипод античной формы собственности, подорвав основы классического полиса, привела к его краху. Так определился кризис полиса. Непременная связка гражданин-собственник-воин оказалась разорванной. Структуры демократического управления агонизировали.

Призрак новой общественной структуры, вызванной кризисом полиса, уже витал в умах политических деятелей той поры. Они рассматривали поход на Восток с целью завоевания обширной, но ослабевшей Ахеменидской державы в качестве той меры, которая позволила бы разрядить опасное социальное противостояние в большинстве греческих полисов, преодолеть грозные кризисные явления, установить мир в Греции. Но для успешной экспансии на Восток, как они считали, греки должны были объединиться, забыть межполисные распри. Однако мало кто из них предполагал, что роль насильственного объединителя греков с помощью силы оружия примет на себя их северный сосед варварская, с точки зрения всех эллинов, Македония.

Завоевание Греции Македонией. Подготовка похода против Персии

Древняя Македония, располагавшаяся в северной части Греции, была весьма отсталой областью эллинского мира. К началу Пелопоннесской войны Македонии удалось освободиться от персидской зависимости, а в ходе войны царство, постепенно усиливаясь, захватило значительные территории северного побережья Эгейского моря. Окончательное оформление македонской государственности завершилось при Филиппе II (359–336 гг. до н. э.), который заложил основы могущества своей державы. Благодаря реорганизации македонского войска Филипп II создал регулярную боеспособную армию, завоевал соседнюю Фракию с ее месторождениями золота и серебра. Это позволило Филиппу провести денежную реформу, что дало возможность приступить к активной завоевательной политике на Балканах. Филипп II был и талантливым дипломатом. Его активная внешняя политика, подкрепленная значительным военным превосходством македонской армии с ее непобедимой фалангой, за период с 357 по 340 гг. до н. э. дала важные результаты. Филипп подчинил своему контролю значительные территории Северной и Центральной Греции.

В этом энергичном и талантливом правителе некоторые греческие политики увидели того лидера, который сумел бы объединить греков, положив конец их распрям, и возглавить поход на Восток, реализация которого помогла бы выплеснуть в Азию все столь долго накапливавшееся недовольство. Идеологическим предводителем этой группы греческих рабовладельцев был Исократ, видный афинский публицист и глава риторской школы. Другая часть греков, подозревая Филиппа II в антидемократических действиях, напротив, видела в нем главного врага свободы греческих полисов. Ее политическим вдохновителем был вождь демократической группировки в Афинах, известный оратор и государственный деятель Демосфен. Он считал, что только сами греки смогут разобраться во всех невзгодах и лишь под эгидой Афин противостоять экспансии Македонского царства.

Сходились эти группировки в одном: успешный поход на Восток против ослабленной Ахеменидской державы смог бы стабилизировать положение в Элладе, принес бы новые земли, рабов и богатства. Это вывело бы греческие полисы из кризиса, грозившего катастрофой всей Элладе.

В этом открытом противостоянии на первых порах верх одержала политическая группировка, возглавляемая Демосфеном. Большинство греческих полисов не желало объединения Эллады ценой отказа от своей свободы и автономии. Поэтому усилиями афинского посольства во главе с Демосфеном была достигнута договоренность об антимакедонском союзе Афин с Фивами – в то время вторым по значению полисом Греции.

Это не стало неожиданностью для Филиппа П. Обладая прекрасно обученной армией и превосходством в коннице, он в 338 г. до н. э. в решающей битве у города Херонея в Беотии нанес сокрушительное поражение объединенным войскам афинян и фиванцев. Тем самым был положен конец свободе греческих полисов. Дальновидный Филипп II, прекрасно сознавая значительную роль хотя и побежденных, но не сломленных окончательно демократических элементов среди граждан Греции, решил обставить свою победу в качестве своеобразного блага для всей Эллады. На следующий год после битвы при Херонее по инициативе и под руководством македонского царя в Коринфе был созван всеэллинский конгресс, в котором приняли участие все греки, за исключением спартанцев.

Решениями Коринфского конгресса провозглашался всеобщий мир в Греции, декларировалась свобода и автономия греческих полисов. При этом было заявлено о создании панэллинского Коринфского союза, от имени которого объявлялась война Персии. Именно Филипп II был провозглашен главнокомандующим вооруженными силами Коринфской лиги – хотя формально Македония в союз не входила. «Порядок» хода конгресса и «демократичность» его решений обеспечивались силами македонской армии. Только Спарта не признала законность решений Коринфского конгресса, отказавшись тем самым видеть в лице Филиппа Македонского лидера Панэллинской лиги.

Тем временем росла напряженность между Грецией и Персидской державой Ахеменидов. Она достигла своей критической отметки, когда в 336 г. до н. э. Филипп II послал в Малую Азию свои войска для освобождения греческих городов от персидского господства. Однако создание этого плацдарма для ведения дальнейших действий против персидского царя Дария III было сорвано убийством Филиппа II группой заговорщиков. В результате этих событий трон македонских царей занял 20-летний сын Филиппа II – Александр.

Воспользовавшись сложившейся ситуацией, антимакедонские силы в Греции во главе с Фивами подняли восстание. Однако, совершенно неожиданно для греков, молодой Александр предпринял решительные и своевременные действия. Силой македонской армии он жестоко подавил выступление. Фивы были разрушены, а оставшиеся в живых повстанцы вместе с их семьями были проданы в рабство. В этой обстановке Александр не решился сразу напасть на Персию, отсрочив войну почти на два года. Смирившимся с силой македонского оружия грекам ничего не оставалось, как назначить Александра стратегом-автократором Коринфской лиги, то есть вручить ему те же права верховного главнокомандования объединенными силами греков и македонцев, которыми обладал его отец.

В предстоящей войне персы превосходили македонцев своим флотом и значительными материальными ресурсами. Однако объединенные силы Коринфской лиги все же не уступали персидским. Но ненадежность афинян, обладавших самым сильным флотов, а также антимакедонские настроения в среде гражданского населения ряда полисов Эллады, насильственно объединенных в Коринфскую лигу, вынуждали Александра рассчитывать на силу только македонцев, оснащенных наиболее современным оружием, хорошо обученных и дисциплинированных, а также на высокую воинскую выучку своих командиров.

Греция и Ближний Восток в эпоху эллинизма

Поход Александра Македонского на Восток. Образование мировой державы и ее распад

В 334 г. до н. э. после тщательной подготовки македонское войско, усиленное пехотинцами греческих полисов, фессалийскими всадниками и критскими лучниками, пересекло пролив Геллеспонт и высадилось на территории Персии. Формальным поводом для объявления войны стал лозунг мести персам за поругание греческих святилищ во время Греко-персидских войн первой половины V в. до н. э. Этим идеологическим лозунгом успешно воспользовался Александр Македонский, ставший во главе объединенных греко-македонских сил.

Первое столкновение с персами произошло у реки Граник, где Александру сопутствовала победа. В этой битве против греко-македонцев воевали войска малоазийских сатрапов Персии и греческие наемники. Сам персидский царь Дарий III и его регулярная армия в сражении при Гранике участия не принимали. После битвы при Гранике Александр сумел освободить от персов греческие города малоазийского побережья, покорить значительную часть Малой Азии, завоевать Сарды и Гордий. В ходе этого этапа войны в целях обретения симпатий со стороны греческого населения Александр Македонский изгонял олигархов и устанавливал демократические формы правления в завоеванных городах, объявляя им свободу от персидской власти.

Завершив завоевание Малой Азии, Александр во главе своей армии, пройдя через Киликию, вступил в Северную Сирию. Именно здесь произошла вторая крупная битва. Осенью 333 г. до н. э. при Иссе греко-македонцам пришлось столкнуться с персами, которых на этот раз возглавлял сам Дарий III. Для обеих сражающихся сторон битва была очень тяжелой и сопровождалась крупными потерями. С огромным трудом Александру удалось одержать победу. Она открыла путь к завоеванию всего сиро-палестинского побережья.

В городе Дамаске была захвачена воинская казна Дария III, что в значительной степени пополнило материальные ресурсы войск Александра. Очень сильное сопротивление оказали города Тир и Газа. Взятие последнего открыло путь македонцам в Египет, персидский сатрап которого, лишенный помощи со стороны Дария III, сдался на милость победителя. Египтяне встретили Александра Македонского как своего освободителя от персидской зависимости. В 331 г. до н. э. на побережье Средиземного моря Александр основал в дельте Нила город, названный его именем. Этим было положено начало широкомасштабной политике градостроительства на Востоке, которую проводил и сам Александр, и его преемники.

Другое мероприятие македонского царя имело далеко идущие идеологические последствия. Александр совершил паломничество к оракулу бога Амона в пустыне к западу от Мемфиса. Жрецы этого оракула объявили македонского царя и стратега-автократора Коринфской лиги сыном древнейшего и наиболее почитаемого божества Амона, которого греки приравнивали к Зевсу. Тем самым было признано божественное происхождение Александра Македонского.

С весны 331 г. начинается второй этап восточного похода. Покинув Египет, греко-македонское войско двинулось на север и, форсировав реку Евфрат, близ местечка Гавгамелы, недалеко от реки Тигр, 1 октября 331 г. до н. э. столкнулось в решающем сражении с персидской армией. В этом тяжелейшем сражении победа вновь сопутствовала Александру, его противник Дарий III был вынужден покинуть поле боя и скрыться в горной Мидии. Никто не мешал войскам Александра быстрым маршем пройти по всей Месопотамии, пересечь Сузиану и вступить в пределы Персиды – центра и колыбели Ахеменидской державы. Без боя был захвачен великий Вавилон, богатейшие Сузы, священный центр державы – Персеполь. В Сузах в руки завоевателей попала казна Персидской державы, а сожжением Персепольского дворца в 330 г. до н. э. Александр символически обозначил свою победу над извечным врагом Эллады – Персидской державой. К этому времени Дарий III был убит группой высокопоставленных заговорщиков из своего окружения.

Покорение исконно персидских территорий и горной Мидии обеспечило македонскому царю надежность его тылов, а проведенная им чистка своего ближайшего окружения, недовольного действиями молодого царя (убийство Филоты и Пармениона), настаивавшего на продолжении боевых действий и проводившего настойчивую политику ориентализации своих подданных, хотя бы на время притушила оппозиционные настроения. Александр идет и на роспуск греческих вспомогательных войск. Теперь, после смерти Дария III, все население Персидской державы должно было рассматривать македонского царя-завоевателя в качестве своего законного властителя.

Все это позволило Александру начать реализацию плана захвата восточных сатрапий поверженной державы Ахеменидов и областей северо-западной Индии (329–324 гг. до н. э.). Это оказалось самой трудной частью восточных походов. С огромным трудом реорганизованная македонская армия завоевала Бактрию и Согдиану. Теперь уже Александр мечтал о мировом господстве. Для привлечения на свою сторону представителей местной знати, он женился на дочери знатного согдийского вельможи Роксане. Подавление последних проявлений оппозиционных настроений среди его приближенных (заговор Каллисфена, убийство Клита) позволили Александру воодушевить свое войско на поход в северо-западную Индию, где в битве при Гидаспе в 326 г. до н. э. с индийским царем Пором он одержал свою очередную, но уже последнюю победу. Завоевав значительные территории вдоль реки Инд, его армия, изнуренная тяготами длительных военных действий, отказалась идти дальше. В начале 324 г. до н. э. вместе с остатками своих войск Александр Македонский был вынужден вернуться в столицу своей огромной державы – Вавилон.

На завершающем этапе этого похода, в Сузах, Александр в знак примирения македонцев и персов устроил грандиозную свадьбу 10 тысяч своих солдат с местными девушками. В этих же целях он включил в состав своих войск армию из 30 тыс. юношей-персов. Одновременно он проводил широкую кампанию по основанию колоний и военных поселений на завоеванных территориях, которые рассматривались им в качестве опорных пунктов своей власти. Готовился Александр и к новым походам (в Аравию и Северную Африку). Однако его неожиданная смерть от лихорадки в 323 г. до н. э. в возрасте 33 лет сорвала все эти планы.

Созданная силой оружия в результате завоевания новая держава простиралась от Дуная, Адриатики, Египта и Кавказа вплоть до реки Инда. Она очень напоминала и в территориальном отношении, и по этническому составу проживавшего в ней населения, и по разной степени развития социально-экономических отношений отдельных регионов, входивших в нее, прежнее Ахеменидское государство, ставшее добычей греко-македонцев. Столь рыхлое во всех отношениях государственное образование не могло просуществовать долго. Поэтому вскоре после смерти македонского царя начинается распад его державы, который привел в конце концов к образованию системы эллинистических царств, оформившихся на развалинах «мировой» империи.

Система эллинистических государств. Завоевание их Римом

Со времени походов Александра Македонского на восток для народов значительной части Средиземноморья, Египта, Малой и Передней Азии и прилегающих районов, южных частей Средней и части Центральной Азии до нижнего течения реки Инда начинается новая эпоха в их историческом развитии – эллинистическая. Эллинизм принято определять как конкретно-историческое явление, характеризующееся взаимосмешением эллинских (западных) и местных (восточных) начал в политической, экономической, культурной, идеологической и других областях жизни. Этот синтез реализовывался в конкретно-исторической обстановке, обусловленной последствиями греко-македонского завоевания значительных территорий Древнего Востока. Эллинистический период в древнегреческой истории начинается в последней трети IV в. до н. э. и завершается в конце I в. до н. э., точнее – в 30 г. до н. э., когда последнее эллинистическое царство – Птолемеевский Египет – становится добычей Египта, а вся территория, принадлежавшая ранее эллинистическим династам, будет разделена между республиканским Римом и Парфянским государством.

В течение нескольких десятилетий после смерти Александра в ходе непрерывных войн за обладание отдельными частями его развалившейся державы между представителями ближайшего окружения покойного царя – диадохами – была создана система т. н. эллинистических государств. Наиболее крупным из них стало Македонское царство, в котором правила династия Антигонидов. Начало этой династии положил Антигон Одноглазый, стратег Великой Фригии при Александре. Селевк – один из военачальников и телохранителей Александра – стал основателем еще одного крупного эллинистического царства – державы Селевкидов. Еще один полководец Александра – Птолемей – стал родоначальником династии Птолемеев, правивших в Египте, превратившемся в мощное эллинистическое государство.

Династия Атталидов правила в Пергамском царстве. Кроме этих царств в разное время существовали более мелкие эллинистические государственные образования на южном побережье Черного моря (Вифиния, Понт, Каппадокия), в Армении и на Востоке – Греко-Бактрийское и Парфянское царства. Рассмотрим основные вехи исторического развития наиболее крупных из них – Македонского, Селевкидского и Птолемеевского.

Положение Македонии в начале эллинистического времени было отмечено кризисом, вызванным переселением значительной части населения царства на Восток, разорением крестьянства, а также нашествием племен галатов (галлов) на земли Македонии. Ситуация несколько стабилизировалась во время правления царя Антигона II Гоната, занявшего престол в 283 г. до н. э. По-прежнему Греция оставалась под властью македонян, но удерживать ее в повиновении становилось все труднее и труднее. К этому времени значительно усиливается Этолийский союз, объединивший еще в 370 г. до н. э. ряд полисов центральной Греции. Этот союз был значительным противовесом власти Македонии на Балканском полуострове. В 280 г. до н. э. восстанавливается еще одно военно-политическое объединение греческих полисов Пелопоннеса – Ахейский союз, который также не мог не беспокоить македонские власти. Хотя в ходе т. н. Хремонидовой войны (267–261 гг. до н. э.) Антигону Гонату удалось удержать господство Македонии над всей Элладой, все же к 228 г. до н. э. он теряет власть над Пелопоннесом, а годом раньше македонский гарнизон был выведен из Афин.

В результате реформ царя Клеомена Спарте к этому времени удается восстановить свое политическое влияние и военный потенциал. Угроза с ее стороны заставила руководство Ахейского союза пойти на соглашение с Македонией. После разгрома Спарты в 221 г. до н. э. в битве при Селассии был образован Эллинский союз при гегемонии македонского царя Антигона III Досона. В него вошли греческие полисы Ахейской федерации и другие греческие полисы, кроме Афин и тех, которые входили в состав Этолийского союза.

Попытка македонского царя Филиппа V подчинить Этолийскую федерацию в ходе Союзнической войны (220–217 гг. до н. э.) не удалась. Несмотря на это, опасаясь усиления Рима в Иллирии, Филипп V заключил в 216 г. до н. э. союз с Карфагеном, который вел в это время боевые действия против римлян во Второй Пунической войне. Конфликт с Римом был неизбежен. В ходе трех Македонских войн римлянам удалось окончательно сломить сопротивление Македонии. Ее армия под командованием царя Персея в битве при Пидне в 168 г. до н. э. была наголову разбита римлянами. Территория Македонского царства была разделена победителями на четыре округа, а в 148 г. до н. э. после подавления антиримского восстания под предводительством Андриска Македония вместе с Фессалией и Иллирией была превращена в римскую провинцию. В 146 г. до н. э. римляне жестоко подавили восстание Ахейского союза. В результате этих событий все союзы греческих полисов Эллады были распущены. Греция окончательно лишилась своей свободы и пришла в состояние обнищания и запустения.

Политическая история другого государства эллинистического мира – Селевкидского царства – также насыщена весьма бурными событиями. Получив после смерти Александра Македонского в управление Вавилонию, Селевк в ходе борьбы диадохов за власть к 312 г. до н. э. значительно упрочил свои позиции в этом регионе. Это позволило ему совершить поход на восток, в результате которого он овладел значительными территориями Ирана и Средней Азии. Попытка присоединения территории северо-западной Индии, завоеванных в свое время Александром, не удалась. Однако за то, что он уступил эти территории основателю индийского государства Мауриев Чандрагупте, Селевк получил 300 боевых слонов, резко усиливших мощь его армии После провозглашения себя царем в 305–304 гг. до н. э. ему удалось завоевать Северную Сирию и большую часть Малой Азии.

В период своего расцвета государство Селевкидов охватывало основную часть бывших владений Александра Македонского в Азии. Эти огромные территории были населены различными в этническом и языковом отношении народами, стоявшими на разном уровне экономического и культурного развития. Для того, чтобы удержать их в повиновении, необходима была мощная социальная база, без которой сохранить надолго целостность Селевкидского государства было невозможно. Господствующим слоем стали македонцы и греки во главе с царем. Селевкиды продолжили активную градостроительную политику, которую начал еще Александр. Однако теперь ранее основанные города и колонии, а также новые приобретали уже новый, полисный статус. Это отвечало интересам населявших их македонцев и греков, так как в социальном плане делало их господами над завоеванным местным населением.

Однако эти полисы отличались от греческих полисов классического времени. Их автономия ограничивалась только внутренними делами, ход которых контролировал специальный царский чиновник. Верховным собственником земли был царь, а гражданский коллектив полиса выступал лишь как условный ее владелец. При этом за право владения землей полис обязан был предоставлять воинские контингенты своих граждан в армию селевкидского царя. Местное сельское население контролировалось и эксплуатировалось гражданами полиса, которые становились опорой и союзником царской власти на местах. По сути многочисленные полисы, основанные на территории государства Селевкидов, можно рассматривать в качестве своеобразного каркаса, скелета их державы.

Сын Селевка I Антиох I (280–261 гг. до н. э.) успешно продолжал политику своего отца по укреплению державы, уделяя при этом пристальное внимание ее восточным сатрапиям. Здесь основывались новые города, военные поселения, восстанавливались прежние населенные пункты. Однако в дальнейшем центр тяжести политики Селевкидов все больше и больше перемещается на запад. Начались затяжные войны между Селевкидами и Птолемеями за обладание южной Сирией. Восточные же сатрапии выпадают из поля зрения селевкидских царей, что в значительной степени усиливало сепаратистские настроения греко-македонского населения этих территорий. Желание освободиться от центральной власти было реализовано уже в середине III в. до н. э., когда во время династической междоусобицы, переросшей в новую войну с Птолемеями, Селевкидское царство оказывается на краю катастрофы. Именно в этот момент от государства отпадают сатрапии Бактрия, Согдиана и Парфия.

В Парфии дальнейшее развитие событий приводит к возникновению Парфянского царства во главе с восточно-иранской династией Аршакидов, а на территории Бактрии и Согдианы образуется Греко-Бактрийское царство. Селевкиду Антиоху III (223–187 гг. до н. э.) с большим трудом удается подавить мятеж сатрапа Мидии Молона и его брата Александра, сатрапа Персиды. Справившись с этими выступлениями, Антиох III предпринял грандиозный поход на Восток вплоть до Индии с целью установления своей власти над утраченными областями. Хотя победы Антиоха III имели лишь формальный характер, однако они временно задержали окончательный распад его державы.

В начале II в. до н. э. Римская республика начинает свою активную экспансию в Восточное Средиземноморье. Война с Римом для Антиоха III была неудачной: после поражения в ней процесс распада царства Селевкидов продолжился. Антиох IV (175–163 гг. до н. э.) также пытался приостановить развал державы, но безуспешно. В конце II в. до н. э. Персиду и Вавилонию подчиняют себе парфяне. В начале I в. до н. э. приобретает самостоятельность Иудея. В результате территория Селевкидского государства сократилась до пределов Сирии, Финикии и части Киликии. В 64 г. до н. э. остатки царства были присоединены к Риму в качестве провинции Сирии.

Птолемеевский Египет – третье крупное государство эллинистического мира. Ядром царства был собственно Египет в его традиционных границах. Птолемеи сумели сохранить все особенности древнеегипетского государства – деспотическую власть царя, разветвленный аппарат многочисленных чиновников, строгую централизацию государственной власти, ее активное вмешательство в хозяйственную жизнь страны. Эти обстоятельства в значительной степени определили отличие Птолемеевского царства от государства Селевкидов. Здесь не было необходимости основывать города-полисы с греко-македонским населением, так как Птолемеи получили в свое распоряжение четко отлаженную систему прежних экономических связей, государственного и административного управления над моноэтничным в массе своей завоеванным населением. Заняв все ключевые посты в системе управления, они заменили всех прежних чиновников разных уровней на представителей греко-македонского этноса. Особое значение в государстве Птолемеев приобрело финансовое ведомство, а также сильная армия.

Во внешней политике Птолемеи сталкивались в реализации своих интересов с державой Селевкидов и с Македонским царством. Борьба с Селевкидами за южную Сирию велась с переменным успехом на протяжении всего III в. до н. э. и вылилась в череду Сирийских войн. В этих боевых действиях Птолемеи постепенно стали опираться на помощь римлян, которые все больше и больше влияли на политику этого эллинистического государства, подчиняя ее своим интересам. Серьезным противником была и Македония. Столь длительное противостояние и противоборство в значительной мере подрывало военно-экономический потенциал Египта. Однако, опираясь на союз с могущественным Римом и его поддержку, Египет сумел просуществовать как независимое государство дольше, нежели его традиционные противники. Только в 30 г. до н. э. в период правления Клеопатры VII это эллинистическое государство все же теряет свою независимость. Войска Октавиана в ходе непримиримой борьбы с его политическим противником Марком Антонием, союзником Клеопатры VII, одерживают победу и завоевывают Птолемеевский Египет, превратив его в провинцию Римской державы.

Именно 30 г. до н. э. – завоевание последнего эллинистического государства Римом – считаются концом эллинистической эпохи, которая характеризуется целым рядом достижений во многих областях жизни населения столь огромного региона. Несмотря на разную степень эллинизации различных его частей, неодинаковую степень взаимопроникновения и смешения местных и эллинских начал, это было время значительного экономического подъема, распространения отношений классического рабства на удаленных территориях, расширения контактов (политических, экономических, культурных) населения различных частей эллинского и древневосточного мира. Вместе с тем это было время бурных политических и социальных конфликтов, обострения социальных противоречий на Востоке, которые, вследствие завоевания предстали в наиболее обнаженной форме. Таким образом, события 30-х годов I в. до н. э. завершают историю Древней Греции. Отныне она будет рассматриваться только в контексте исторического развития цивилизации Древнего Рима.

Древний Рим

Предмет изучения, периодизация, население

Под историей Древнего Рима понимают историю многочисленных народов, оказавшихся под воздействием завоеваний небольшой римской гражданской общины на реке Тибр (Апеннинский полуостров). Она стала во главе федерации италийских городов и впоследствии превратилась в центр могущественной средиземноморской державы – Римской империи.

Периодизация древнеримской истории такова. VIII–VI вв. до н. э. – древнейшая история Рима, или царский период. Период республиканский обнимает VI–I вв. до н. э. При этом он условно подразделяется на время ранней республики (VI–III вв. до н. э.), на которое приходится формирование раннерабовладельческого общества и завоевание Римом Италии, и на позднюю республику (II–I вв. до н. э.). Для нее характерен расцвет рабовладельческих отношений в Италии и создание Римской средиземноморской державы.

Конец I в. до н. э. – V в. н. э. – это императорский период в истории Римской средиземноморской державы. Первые два века императорской эпохи – это время ранней империи (принципата), сопровождавшееся расцветом рабовладельческих отношении уже во всем Средиземноморье. III в. н. э. – это кризис Римской империи, грозивший угрозой распада. Преодолеть кризис помогла новая форма государственного устройства империи – доминат. Поздняя Римская империя (доминат) существовала с конца III по V в. н. э. Эта эпоха характеризуется разложением рабовладения на ее огромных территориях и началом формирования протофеодальных отношений.

На территории Апеннинского полуострова, ставшего сердцем Римской рабовладельческой державы, проживало население (как местное, так и пришлое), сильно различавшееся в языковом, этническом и культурном отношении. В I тыс. до н. э. его основную массу составляли племена италиков, из которых выделялись латины, оски, умбры, а также сабельские племена, среди которых наиболее многочисленными были самниты. К северо-западу от реки Тибр, на которой в VIII в. до н. э. был основан город Рим, проживали этруски, оказавшие значительное влияние на древнеримскую цивилизацию.

Однако это влияние было не единственным. В ходе Великой греческой колонизации на острове Сицилия, а также в южной и центральной Италии греки основали много колоний, население которых вступило в контакт с местными жителями. Население Апеннинского полуострова испытывало влияние и карфагенян, контролировавших финикийские поселения побережья Северной Африки, Южной Испании, Сицилии и Сардинии. Находясь на более высокой стадии социально-экономического и культурного развития, эти народы оставили свой след в становлении цивилизации Древнего Рима.

Этруски, населявшие области к северо-западу от реки Тибр, играли важную роль среди италийских племен. Рабовладельческие отношения у них к VI в. до н. э. достигли высокого уровня развития. Подчинив себе значительные территории центральной Италии, в том числе и Лаций с городом Римом, этруски продвинулись на юг. Однако греки Южной Италии оттеснили их обратно. Постепенно, в первой половине III в. до н. э., этрусков покорили римляне, и те были романизированы. Римляне заимствовали у этрусков многие их достижения в области ремесла, строительной техники, градостроения, художественной культуры и идеологии.

Рим царской эпохи (VIII–VI вв. до н. э.)

Ранняя история Рима

Ранняя история Рима окутана множеством легенд. Считается, что сам город основан потомками Энея, защитника Трои, спасшегося с уцелевшими защитниками из горящего города. Приплыв морем к берегам Апеннинского полуострова, беглецы высадились в устье реки Тибр и основали город Альбу-Лонгу. Потомки Энея, братья-близнецы Рем и Ромул основали на Палатинском холме город, получивший название Рим (по имени Ромула, убившего в ссоре своего брата). Как бы то ни было, археологические данные подтверждают наличие остатков раннего поселения на Палатинском холме, относящихся к VIII в. до н. э. Именно здесь и вырос город Рим, ставший впоследствии центром римского рабовладельческого государства.

В царский период истории Древнего Рима еще сохранялись родовые отношения. Как повествует традиция, все население царского Рима делилось на триста родов. Каждые десять родов объединялись в курию, десять курий – в трибу. Таким образом, в ранней римской общине были три трибы. Все члены трехсот родов составляли «римский народ» – римскую гражданскую общину, к которой принадлежали только члены рода, связанные через него с курией и трибой. Род состоял из нескольких патриархальных семей («фамилий»), представлявших собой болынесемейные домашние общины.

Наиболее важными делами в Риме царского времени ведал сенат – совет старейшин, состоявший из трехсот человек, каждый из которых представлял свой род. В сенате предварительно обсуждались наиболее ответственные вопросы жизни римской общины. Важнейшие же дела (выборы должностных лиц, судебные приговоры, решение вопросов войны и мира и т. д.) решались на народном собрании – куриатных комициях, которые собирались по родовым округам – куриям. В их работе участвовали только сородичи – мужчины-воины. Во главе ранней римской общины стоял царь, которого выбирали на куриатных комициях. Римские цари напоминали греческих басилеев гомеровского времени. Они не располагали деспотической властью и совмещали функции верховного военачальника, законодателя и судьи.

Первоначально в состав «римского народа» входили только полноправные члены его родовой организации. Их называли патрициями. Постепенно патриции превратились в привилегированную часть населения. Люди же утратившие родовые связи или не имевшие таковых (переселенцы, завоеванное население, попавшие в зависимость от родовой знати) первоначально в состав родов не входили и находились в бесправном положении. Эта многочисленная категория жителей царского Рима, называвшаяся плебеями, была лишена права участия в политической жизни, вступления в брак с представителями патрицианских родов и т. п. Плебеи, лично свободные, не могли рассчитывать на возможность пользования общинной землей из фонда общественных земель, который был резервным и распределялся только среди патрициев. Это обстоятельство и стало причиной борьбы плебеев за свои права, которая растянулась на несколько веков и определила характер истории Древнего Рима конца царской эпохи и раннереспубликанского периода.

Реформы Сервия Туллия

В VI в. до н. э. Рим оказался на некоторое время в подчинении этрусков. Предпоследний римский царь, Сервий Туллий, происходивший из этрусской династии, провел ряд реформ, нанесших удар по родовому строю и определивших характер ранней римской государственности. На смену родоплеменному делению римского общества пришел территориальный принцип. Сервий Туллий разделил римский народ на четыре новые территориальные трибы, к которым было приписано и патрицианское, и плебейское население, проживавшее на их территории. Таким образом, плебеи были формально включены в состав формирующейся римской гражданской общины.

Другой мерой Сервия Туллия было деление всего римского народа на пять разрядов. Критерием этого деления стал имущественный ценз, в основе которого лежал размер имущества гражданина, оцениваемый в медных ассах – ранней римской денежной единице. Первый разряд представляли самые богатые граждане Рима, чье имущество оценивалось в 120 тыс. ассов. Ко второму разряду относились те, чье имущество приравнивалось к 70 тыс. ассов, к третьему – 50 тыс., к четвертому – 25 тыс., к пятому – 12500 ассов. Самые бедные римляне, не вошедшие ни в один из разрядов, были названы пролетариями, то есть не имевшими никакого иного богатства, кроме своего потомства.

В связи с таким делением римлян по имущественному признаку гражданское ополчение раннего Рима получило новое устройство. Каждый имущественный разряд должен был выставить для службы в войске определенное число сотен воинов – центурий. Первый разряд выставлял 80 центурий тяжеловооруженных воинов и 18 центурий всадников. Граждане второго, третьего и четвертого разрядов выставляли по 20 центурий пехотинцев. Представители пятого разряда были обязаны включить в ополчение 30 центурий легковооруженных воинов. Таким образом, из общего числа 193 центурий больше половины (98) формировались представителями первого имущественного разряда.

В результате реформы Сервия Туллия произошли значительные изменения в политическом устройстве ранней римской гражданской общины. Центурия стала не только войсковой, но и политической единицей. Если прежде народное собрание в Риме собиралось по родовым куриям, куда плебеи не имели доступа, то со времени Сервия Туллия куриатные комиции теряют свое значение и на первый план выходят уже центуриатные комиции. Каждая центурия имела по одному голосу в народном собрании, а это означало, что представители наиболее обеспеченных слоев граждан имели явное преимущество при голосовании в центуриатных комициях. Плебеи получили право участия в народных собраниях этого типа.

Реформами Сервия Туллия был нанесен сильнейший удар по родовым отношениям, сковывавшим развитие римского общества. Теперь в основу государственного устройства были положены принципы территориального деления и имущественные различия. Так постепенно формировался государственный строй раннерабовладельческого римского государства, ставшего со временем гегемоном не только Италии, но и всего Средиземноморья.

Римское государство республиканского времени (VI–I вв. до н. э.)

Борьба плебеев с патрициями

Процесс оформления государства в Древнем Риме сопровождался ожесточенной социальной борьбой, основными участниками которой были плебеи и патриции. Изгнанием последнего римского царя, Тарквиния Гордого, узурпировавшего власть после убийства Сервия Туллия, принято завершать царский период римской истории. В конце VI в. до н. э. ему на смену приходит республиканская форма правления. Юридически законодательная власть принадлежала центуриатным комициям, в которых решающую роль играли патриции, располагавшие устойчивым большинством голосов. Огромное значение имел сенат, состоявший из бывших магистратов, который утверждал решения, принятые в комициях. Только патриции могли стать сенаторами. Во главе исполнительной власти в это время были консулы, обладавшие высшей гражданской и военной властью. Консульские должности, также как и иные низшие магистратуры, замещались исключительно патрициями.

Таким образом, патриции продолжали играть ведущую роль как в экономической, так и в политической жизни. В соответствии с этим и формулировались требования плебеев. Прежде всего – это допуск к общественной земле. Дело в том, что патриции и плебеи владели землей на совершенно разных основаниях. Если плебеи имели в собственности лишь небольшие земельные участки, то патриции, кроме своего личного надела, могли пользоваться землей из общественного фонда.

Даже после реформ Сервия Туллия, образовав с патрициями единую общину граждан, получив право службы в римском войске и участия в центуриатных комициях, плебеи остались вне патрицианской родовой организации. Поэтому право допуска к общественной земле они так и не получили. В условиях малоземелья росла их задолженность. Многие плебеи вообще лишились своей земли. Над некоторыми из них нависла угроза долгового рабства.

С другой стороны, формально получив возможность участия в политической жизни Рима, плебеи не имели права занимать государственные должности и, соответственно, попасть в число сенаторов. Таким образом, требования плебеев сводились к допуску к фонду общественных земель, равноправию с патрициями в политической жизни, а также к отмене долговой кабалы, ограничению долгового процента и т. п.

В результате преобразований, осуществленных Сервием Туллием, плебеи оказались в рамках одной гражданской общины с патрициями. Но они, получив лишь право вхождения в ее военную организацию, вынуждены были проливать кровь в ожесточенных военных столкновениях Рима со своими соседями. Однако в 494 г. до н. э., когда шла война с латинскими племенами, плебеи, составлявшие большую часть римского войска, отказались отправиться в поход и удалились на Священную гору близ Рима. Это получило название первой сецессии – своеобразной военной забастовки. Патрицианские командиры оказались без воинов. Ввиду угрозы захвата Рима патриции вынуждены были пойти на уступки плебсу – согласиться на введение магистратуры, представлявшей исключительно плебейские интересы. Это была должность народных трибунов, избиравшихся из плебеев. Народные трибуны были защитниками интересов плебеев. Они имели право накладывать запрет («вето») на распоряжения патрицианских магистратов или решения сената, созывать плебеев на их общие сходки (плебейские народные собрания) и защищать от несправедливости любого плебея, искавшего защиты в доме народного трибуна. Личность народного трибуна считалась неприкосновенной.

Несколько позже консул Спурий Кассий предложил первый проект аграрной реформы, в котором предусматривалась возможность для плебеев раздела земель, захваченных во время войн. Патрициям удалось провалить этот закон. Однако в 456 г. до н. э. народному трибуну Ицилию удается провести через комиции закон о разделе земли между бедняками на ограниченной территории близ Рима.

Следующей победой плебеев было принятие писаных законов в 450 г. до н. э. (т. н. Законы XII таблиц), для чего была организована специальная комиссия децемвиров (десяти мужей) с чрезвычайными полномочиями. Принятие Законов XII таблиц резко ограничило произвол патрициев в судебной области.

На следующий год консулы Валерий и Гораций провели решение о том, что постановления плебейских собраний, проводимых по территориальным трибам, приобретали силу закона, минуя их утверждение сенатом. В 445 г. до н. э. народный трибун Канулей добился разрешения браков между плебеями и патрициями. В ответ на его попытку предоставить право плебеям избирать из своей среды одного или двух консулов, было принято компромиссное решение. С 444 г. до н. э. плебеи получили возможность избирать трибунов с консульской властью.

Хотя в ходе этого этапа борьбы плебеи получили ряд значительных уступок со стороны патрициев, аграрный вопрос по-прежнему не был решен. Общественные земли, чьи размеры значительно выросли за счет захватов Римом территорий соседних народов, по-прежнему оставались в ведении только патрициев.

Аграрный и долговой вопросы попытались решить народные трибуны Лициний и Секстий. В 367 г. до н. э. был принят закон, согласно которому устанавливался максимум земельного владения из фонда общественной земли в 500 югеров (1 югер – 0,25 га). Этим ограничивалось право патрициев на оккупацию общественных земель и ставился предел их экономическому засилью. Облегчалось и положение должников: уплаченные проценты теперь засчитывались в счет долга, а оставшуюся сумму позволялось вносить равными частями в течение трех лет. Наконец, один консул должен был избираться из плебеев. Это был значительный успех плебейских масс в борьбе за свои экономические, политические и социальные права.

Однако борьба этим не завершилась. В 326 г. до н. э. в Риме законом Петелия-Папирия было запрещено долговое рабство. Отныне должник гарантировал кредитору долг только своим имуществом, но не личностью. При этом согласно закону все римляне, оказавшиеся в долговом рабстве, получили свободу. Новый удар по интересам патрицианской знати был нанесен цензором Аппием Клавдием, который даровал звание сенаторов сыновьям некоторых вольноотпущенников. Этим был создан некоторый противовес патрицианской аристократии. Аппий Клавдий провел еще одно важное мероприятие: граждане, лишившиеся земли, получили возможность вхождения в сельские трибы, в то время как ранее они приписывались только к городским. Тем самым происходило уравнивание денежного и земельного ценза, а вольноотпущенники и городские плебеи, не имевшие земли, равномерно распределялись по всем трибам.

В 300 г. до н. э. плебеям было разрешено войти в состав жреческих коллегий. А в 287 г. до н. э. законом Гортензия был возобновлен нарушавшийся ранее порядок, введенный еще в 449 г. до н. э. Валерием и Горацием, по которому решения трибутных комиций имели силу закона и в одобрении сената не нуждались. Принятием закона Гортензия борьба плебеев и патрициев завершается.

Каковы ее итоги? Основные требования плебеев были удовлетворены: исчезло долговое рабство, временно утратил остроту аграрный вопрос, юридически уравнялись права плебеев и патрициев. Изменилась социальная структура римского общества – патрицианская аристократия слилась с плебейской знатью. В результате этого образовалось новое привилегированное сословие, получившее название нобилитета.

Вместе с нобилитетом усилились торгово-ремесленные слои в Риме, в которые входили представители богатых, но не знатных плебейских родов. Эта категория обеспеченных плебеев была приписана к 18 всадническим центуриям и потому носила название всадников.

Нобилитет, включивший в себя крупных и знатных собственников, противостоял массе бедняков, объединенных общим названием – плебеи. Но это название уже не имело прежнего социально-экономического и политического значения, характерного для времени борьбы плебса за свои права. Старые понятия «патриции» и «плебеи» исчезли. Были окончательно ликвидированы остатки родового строя и созданы основы для концентрации частной собственности. Отмена долговой кабалы при все возраставшей нужде в рабском труде привела к усилению агрессивности римского общества, вынужденного теперь довольствоваться только рабами-военнопленными. В начале III в. до н. э. в Римской республике заметно утихают социальные конфликты, и общество оказалось более единым и сплоченным в своих интересах.

Политический строй ранней Римской республики

Римляне называли свою общину словом цивитас. Это была совокупность полноправных граждан, объединенных в гражданскую общину, аналогичную греческому полису. Верховная власть осуществлялась «римским народом» – привилегированной совокупностью граждан, пользующихся всей полнотой прав. Именно ко времени завершения борьбы плебеев и патрициев, т. е. к началу III в. до н. э., вполне определенно сформировались органы политической власти Римской республики. Это народное собрание, сенат и разветвленная сеть органов исполнительной власти – магистратур.

В Риме существовало три вида народных собраний (комиций). Наиболее древние, куриатные комиции, т. е. собрания патрициев по куриям, к IV в. до н. э. свое политическое значение уже утратили. После реформ Сервия Туллия значительную роль стали играть центуриатные комиции – собрания воинов по центуриям. В них решались важнейшие политические вопросы, избирались консулы, цензоры, преторы, рассматривались наиболее серьезные уголовные преступления. В V в. до н. э. появились трибутные комиции – плебейские собрания по территориальным трибам, на которых избирались плебейские магистраты. Роль трибутных комиций особенно выросла после 287 г. до н. э., когда по закону Гортензия к ним перешли законодательные функции. Трибутные комиции, как и центуриатные, созывались высшими магистратами. Здесь также решались важнейшие вопросы жизни римской гражданской общины.

Наличие трех видов народных собраний, обладавших различными, хотя и недостаточно разграниченными полномочиями, исключало эффективное воздействие народа на принятие политических решений. К тому же комиции были лишены законодательной инициативы: они только принимали или отвергали предложения магистратов. В этих условиях огромную роль приобретал сенат.

Сенат был высшим органом власти в Римской республике. Первоначально он состоял из 300 членов. В него входили главным образом бывшие магистраты. Положение и ранг сенаторов были различными. Первыми в списке шли консуляры (бывшие консулы), за ними – бывшие преторы, цензоры и т. д. Наиболее почитаемым был «принцепс сената». Именно он открывал весь сенатский список. Полномочия сената были весьма велики. Здесь решались вопросы религиозного культа, финансов, внешней и внутренней политики. Имея тесную связь с магистратами, сенаторы чаще всего действовали сплоченно, являясь весьма однородной социальной группой, состоявшей преимущественно из представителей нобилитета.

Исполнительная власть была сосредоточена в руках магистратов – должностных лиц. Почти все они избирались комициями. Отправление должности не оплачивалось, но считалось почетным делом. Избирались магистраты обычно на один год и должны были принимать согласованные (коллегиальные) решения. Магистратуры делились на две группы – обычные (ординарные) и чрезвычайные (экстраординарные).

Из ординарных магистратур высшей исполнительной властью обладали два консула, причем каждый из них имел одинаковые полномочия. Им вручалась высшая военная и гражданская власть. Следующей по значению была должность преторов. Два претора охраняли порядок в Риме и ведали судебными делами. Один из них решал вопросы, связанные с римскими гражданами, другой разбирал конфликты среди неграждан. Большим почетом в Риме пользовалась должность цензоров. Оба цензора производили перепись граждан, определяли их имущественный разряд, составляли список сенаторов, следили за общественной нравственностью.

Должность народных трибунов, защищавших интересы плебса, предусматривала важнейшее право, которым не обладали все другие магистраты, – право «вето», т. е. опротестования, запрета распоряжений должностных лиц, сената и даже комиций. Эта должность также была коллегиальной. Власть народных трибунов не распространялась за черту городских стен. Личность народного трибуна была неприкосновенной. К числу низших ординарных магистратур относились должности эдилов и квесторов. Эдилы следили за порядком в городе, его благоустройством и снабжением. Квесторы ведали городской казной, архивами и т. д.

К разряду чрезвычайных (экстраординарных) магистратур относилась должность диктатора. Он назначался сенатом сроком на шесть месяцев в исключительных случаях для решения чрезвычайных, строго определенных задач и располагал всей полнотой власти. Никто не мог отменить решений диктатора, который назначал себе помощника, называвшегося начальником конницы.

Завоевание Римом Италии

Образование римской рабовладельческой республики, сопровождавшееся внутриполитическими столкновениями, шло на фоне почти непрерывной борьбы с внешними врагами. Римский сенат в V–III вв. до н. э. настойчиво проводил политику военной экспансии на всем Апеннинском полуострове. Рим был аграрным полисом, расположенным в густонаселенной области, где земля составляла огромную ценность. Стремление к захватам территорий соседей, в которых были заинтересованы и патриции, и плебеи, определяло на первых порах экспансионистский характер римской внешней политики. Агрессивные войны римлян с целью подчинения территорий других италийских народностей длились более двухсот лет.

В процессе завоевания римской гражданской общиной Апеннинского полуострова выделяются три этапа. Для событий первого этапа борьбы, длившегося почти 150 лет, характерна экспансия Рима в центральной Италии, южной Этрурии, Лации. Первым противником римлян стали этруски, напавшие на Рим после изгнания Тарквиния Гордого. К 506 г. до н. э. римляне расправились со своими врагами, но в V в. до н. э. им пришлось столкнуться с этрусским городом Вейи и с некоторыми латинскими племенами. В конечном счете Вейи были стерты с лица земли, племена вольсков либо уничтожены, либо проданы в рабство. Римляне овладели значительными территориями на правом берегу Тибра. Однако в 390 г. до н. э. на Рим обрушились галлы – воинственные племена, проживавшие к северу от Апеннин. Претерпев трудную осаду, римляне согласились выплатить огромный выкуп. Только после этого галлы ушли. Римляне быстро оправились от поражения, город был обнесен новыми оборонительными стенами. Результатом борьбы на этом этапе стало утверждение римлян в центре Апеннинского полуострова.

Борьба за захват горной Италии (Самния) и плодородной Кампании, длившаяся почти 50 лет, составляет содержание второго этапа римских завоеваний. Римлянам пришлось столкнуться с воинственными самнитскими племенами. В ходе Самнитских войн (343–341, 327–304, 298–290 гг. до н. э.) противники римлян (к самнитам присоединились этруски, умбры, галлы) были разгромлены и в руках победителей оказались обширные области Средней Италии – Самния, Северная Этрурия и Умбрия.

Третий этап римского завоевания Италии приходится на 281–272 гг. до н. э., когда главными противниками Рима стали греческие колонии юга Апеннинского полуострова, не желавшие никакого подчинения. Ощущая неизбежность захвата, греки-колонисты обратились за помощью к талантливому полководцу – эпирскому царю Пирру. Во главе хорошо обученной армии он высадился в Италии и нанес два серьезных поражения римлянам (в 280–279 гг. до н. э.). После переправы на Сицилию ему удалось захватить почти все карфагенские крепости. На Апеннинский полуостров Пирр вернулся в 275 г. до н. э., где близ города Беневенте столкнулся в генеральном сражении с римлянами. Он был разбит и покинул Италию. Таким образом, к середине III в. до н. э. вся Италия от реки Рубикон на севере до Мессинского пролива на юге была подчинена Риму.

Из маленькой общины на реке Тибр Рим превратился в одно из мощных государств Западного Средиземноморья. Оно не было единым: Рим оставался полисом, по отношению к которому завоеванные им народы находились в разной степени зависимости и подчинения. По своему устройству это была римско-италийская конфедерация, союз под главенством римского полиса. Господствующий полис управлял союзниками по принципу «разделяй и властвуй». Те италийские общины, в основном на территории Лация, которые с давних пор стали подконтрольны Риму, назывались муниципиями. Они сохранили самоуправление, имели собственных магистратов, свои суды. Жители муниципиев вскоре уравнялись в правах с римскими гражданами.

Т.н. города «без голосования» пользовались некоторыми ограничениями. Их жители обладали полнотой прав в имущественном отношении, но не допускались к участию в комициях и не могли избираться магистратами. Жители же городов с правом «латинского гражданства», сохраняя свое самоуправление, имели еще меньший объем прав. «Союзники» составляли наиболее многочисленную категорию подчиненных Риму общин. Формально они считались независимыми, но были полностью лишены права ведения самостоятельной внешней политики. В самом тяжелом положении оказались сдавшиеся Риму города. Лишенные автономии, они управлялись римскими уполномоченными. Их жители не имели права носить оружие и не располагали никакими гражданскими правами.

Сознательно проводя подобную политику по отношению к завоеванным, римская дипломатия считала, что именно такой ее характер сможет обеспечить прочность образованного силой оружия союза. Основным залогом победы Рима в этих завоеваниях стало то, что завершение борьбы плебеев и патрициев позволило римлянам добиться большей сплоченности сограждан и, соответственно, своей армии. К тому же племена и народы, ставшие объектом завоеваний, отличались разобщенностью. Их выступления против римской экспансии происходили в разное время и имели локальный характер. Римляне старались бить своих противников поодиночке, не допуская угрозы создания военно-политических объединений. Благодаря этому под властью Рима оказалась вся Италия. Путь к дальнейшим завоеваниям был открыт.

Войны Рима с Карфагеном

К III в. до н. э. Рим стал одним из сильнейших государств Средиземноморья. Вокруг господствующего полиса сложилась федерация городов и территорий, находившихся от него в разной степени зависимости. Однако захватом Апеннинского полуострова римляне уже не желали ограничиться. Их взоры обратились к Сицилии с ее плодородными землями и богатыми греческими колониями, а также к Испании с ее рудниками. Однако эти территории привлекали внимание и Карфагена, основанного финикийцами еще в IX в. до н. э., чье могущество к V в. до н. э. было столь велико, что он считался современниками сильнейшим государством Западного Средиземноморья.

По своему политическому устройству Карфаген являлся олигархической республикой. Значительная часть карфагенской знати, связанная с заморской торговлей и ремеслом, открыто помышляла о широких захватах новых земель за пределами африканского континента. Именно поэтому столкновение интересов Рима и Карфагена в стремлении к внешним захватам было причиной Пунических войн (римляне называли пунами жителей Карфагена), ставших рубежным этапом в истории всего Западного Средиземноморья. Войны Рима и Карфагена за господство в бассейне Средиземного моря продолжались с перерывами более ста лет.

Первая Пуническая война началась в 264 г. до н. э. и продолжалась до 241 г. до н. э. Она завершилась победой Рима над флотом карфагенян под командованием Гамилькара Барки, представителя известной в Карфагене фамилии Баркидов, прославившихся своими ратными делами. По условиям заключенного договора Риму возвращались все пленные, в течение десяти лет Карфаген обязывался выплачивать значительную контрибуцию.

Часть острова Сицилия перешла под власть Римской республики. Эти земли стали первой заморской римской провинцией. Именно с этого времени провинциями стали называть завоеванные Римом внеиталийские территории. Вскоре Рим захватил острова Сардиния и Корсика, которые контролировались Карфагеном. Они стали второй римской провинцией. Провинции управлялись римским наместником и считались добычей римского народа. Наместник командовал расквартированными в провинциях римскими войсками. Часть территорий провинций объявлялась «общественными землями» римского народа, жители же провинций были обременены тяжелыми налогами.

Карфаген, утративший значительную часть своих заморских территорий и испытывавший значительные трудности, стремился к реваншу. Сын Гамилькара Барки, Ганнибал, талантливый полководец и дипломат, возглавил карфагенскую армию. В то время она размещалась в Испании. Ганнибал не без оснований рассчитывал на союз с извечным противниками Рима – галлами, а также искал поддержки среди всех недовольных римским владычеством в Италии и на Сицилии. Союз Ганнибала с царем эллинистической Македонии Филиппом V также не мог не обеспокоить римлян, т. к. последний всячески препятствовал усилению их владычества на Адриатике и в бассейне Эгейского моря.

Все эти обстоятельства делали неизбежным новое столкновение Рима с Карфагеном, вылившееся во Вторую Пуническую войну (218–201 гг. до н. э.). Несмотря на то, что римляне имели заранее подготовленный план ведения боевых действий, решительные действия Ганнибала чуть было не привели их к катастрофе. Неожиданно для римлян Ганнибал, пройдя через Пиренеи, совершил головокружительный переход через Альпы. В битве при Требии в северной Италии в 218 г. до н. э. консульские армии Публия Корнелия Сципиона и Тиберия Семпрония Лонга потерпели сокрушительное поражение.

Армия Ганнибала, усиленная восставшими против Рима галлами, на пути к Риму у Тразименского озера в 217 г. до н. э. нанесла еще одно поражение римлянам. Гай Фламиний, командовавший легионами, в этом бою погиб. Летом 216 г. до н. э. в местечке Канны произошло новое сражение. Благодаря удачному построению войск карфагеняне, армия которых по численности почти в два раза уступала римской, сумели ее окружить и полностью уничтожить. Это поражение вызвало панику в Риме. От Рима отпали некоторые союзники, в числе которых был город Капуя, Тарент и другие города юга Италии. К тому же царь Македонии Филипп V заключил с Ганнибалом военный союз против Рима.

Несмотря на эти внушительные победы, положение Ганнибала было значительно хуже, чем это казалось. Помощь от Карфагена не поступала, резервов не хватало. Союзник Ганнибала – царь Македонии Филипп V, занятый борьбой с коалицией, которую организовали против него римские дипломаты в самой Греции, испытывал большие трудности. Римляне же, изменив тактику борьбы с Ганнибалом, перешли от открытых столкновений к мелким стычкам и уходу от крупных сражений. Этим они изматывали противника.

Направив значительные силы в Сицилию, римляне в 211 г. до н. э. взяли Сиракузы, а через год овладели всем островом. Тогда же в их пользу изменилась ситуация в Испании. К командованию здесь пришел талантливый полководец Публий Корнелий Сципион, позже прозванный Африканским. После захвата опорной базы Ганнибала в Испании – Нового Карфагена – римлянам удалось овладеть в 206 г. до н. э. всей северо-западной частью Пиренейского полуострова.

Произошли значительные перемены в самой Италии, где римляне подвергли осаде изменившую им Капую. Попытки Ганнибала помочь осажденным оказались безуспешными. Поэтому он предпринял поход на Рим в надежде оттянуть римские легионы от Капуи. Однако его надежды не оправдались. К тому же Ганнибал понял, что взять Рим штурмом не удастся. Он вновь вернулся на юг Италии. Тем временем армия Публия Сципиона в 204 г. до н. э. высадилась в Африке. Карфагенский сенат срочно вызвал Ганнибала из Италии. В 202 г. до н. э. южнее столицы Карфагена у города Зама произошла битва, в которой Ганнибал потерпел свое первое и последнее поражение. Ему пришлось бежать под защиту селевкидского царя Антиоха III.

Несмотря на блестящие полководческие способности Ганнибала, исход Второй Пунической войны был предрешен. Превосходство в материальных ресурсах, в количестве и качестве войск определило победу римлян. По мирному договору 201 г. до н. э. Карфаген терял все свои владения вне Африки, был лишен права ведения самостоятельной внешней политики, а также выдавал римлянам свой флот и боевых слонов. В течение 50 лет побежденные должны были выплачивать огромную контрибуцию.

Для последующей истории Рима Вторая Пуническая война имела важнейшие последствия. В связи с притоком рабов и богатств произошли значительные изменения в экономике республики. Были конфискованы земли союзников, перешедших на сторону Карфагена. Благодаря этому значительно увеличился государственный земельный фонд. Усилив контроль за своими италийскими союзниками, римляне, являясь гражданами привилегированной общины, стали рассматривать их в качестве своих подданных. Именно после Второй Пунической войны начинается новая полоса римских завоеваний, носивших ярко выраженный захватнический характер.

Римские захваты в Восточном и Западном Средиземноморье

В конце IV – начале III вв. до н. э. на востоке Средиземноморья сложились эллинистические государства. Важнейшими из них были Македония, Птолемеевский Египет и царство Селевкидов. К концу III в. до н. э. эллинистические государства утратили свое былое могущество в связи с внешними и внутренними потрясениями, а также их взаимным соперничеством. Эти обстоятельства способствовали вмешательству Рима в дела Восточного Средиземноморья.

Первые попытки римского проникновения на восток относятся к самому началу II в. до н. э. и связаны с выступлением против Македонии. При местечке Киноскефалы в Фессалии римские легионы разбили считавшуюся непобедимой македонскую фалангу Филиппа V. После заключения мирного договора римский главнокомандующий Тит Квинкций Фламинин осуществил далеко идущий дипломатический шаг, закрепивший позиции Рима в Греции. В 196 г. до н. э. он провозгласил «свободу» греческих полисов от македонской власти. Этим римляне завоевали симпатии балканских греков.

Тем временем Селевкид Антиох III, нарушив договор с римлянами, решился на прямое столкновение с ними. В битве при Магнесии в Малой Азии Антиох III был разбит (190 г. до н. э.). По условиям мирного договора Селевкиды теряли все свои владения в Малой Азии и выплачивали Риму огромную контрибуцию.

Пока римляне были заняты столкновениями с Селевкидами, в Греции и Македонии зрело недовольство их господством. В ходе войны, получившей название третьей Македонской (171–168 гг. до н. э.), в битве при Пидне македонцы потерпели поражение. В результате этого Македония утратила свою самостоятельность, а в 148 г. до н. э. была превращена в римскую провинцию. Многие греческие города, поддержавшие Македонию, были разрушены, а их население продано в рабство. В 146 г. до н. э. греческие города, кроме Афин, Спарты и Дельф, были присоединены к Риму в качестве провинции Ахайи. В 133 г. до н. э. по завещанию пергамского царя Аттала III все земли этого эллинистического государства перешли римлянам, где они организовали свою провинцию Азия.

В ходе короткой Третьей Пунической войны (149–146 гг. до н. э.) внук Сципиона Африканского Сципион Эмилиан разрушил Карфаген. Его территория была проклята, и на ней запретили селиться. Большую часть карфагенских владений римский сенат объявил провинцией Африка.

Таким образом, к середине II в. до н. э. под господством Рима оказались многочисленные страны и народы, проживавшие в Средиземноморском регионе. Римская республика превратилась в сильнейшую державу. В господствующий полис хлынули рабы и огромные материальные ценности. Это имело важные экономические и политические последствия для развития поздней Римской республики.

Экономика и социальные отношения в Римской республике во II в. до н. э. Положение в римских провинциях

За годы непрерывных захватнических войн в римском государстве резко увеличилось количество рабов. Их значительный приток привел к серьезным переменам в социальной и политической жизни поздней Римской республики. Рабский труд приобрел ведущую роль, причем раб стал основным производителем материальных благ. Свободный производитель постепенно вытеснялся из хозяйственной жизни. Наметился процесс обезземеливания плебса, протекавший на фоне концентрации земли в руках крупных рабовладельцев.

До II в. до н. э. преобладающей фигурой в италийском земледелии был мелкий и средний собственник. Однако в начале поздней республики именно над этой категорией римского гражданства нависла угроза разорения. Причин этого явления несколько. Прежде всего, постоянные войны отрывали земледельца от хозяйства, приходившего в упадок. Другая причина заключалась в том, что конкуренции с крупным собственником, в обширных поместьях которого трудились многочисленные рабы, мелкий или даже средний владелец земли уже не выдерживал.

На смену натуральному хозяйству свободных производителей в Римской республике II в. до н. э. стало приходить хозяйство крупных поместий, причем наибольшее распространение получили рабовладельческие виллы средней величины с 10–20 рабами, ориентировавшиеся на рынок. Рабовладельческое хозяйство становилось более товарным. Рабство проникало и в ремесло. Рост городского населения создавал рынок для сельскохозяйственной и ремесленной продукции. Росла потребность в деньгах, что вело к развитию ростовщичества.

Однако на фоне прогрессивного развития экономики мелкие и даже часть средних землевладельцев теряли свои наделы, превращаясь в нищих и бродяг. В условиях, когда подневольный рабский труд был единственно выгодным, им некуда было приложить свою способность к труду. Огромная масса обезземеленных граждан хлынула в столицу, образовав слой деклассированных люмпен-пролетариев, живших за счет подачек богачей, воровства, торговлей голосами при выборах магистратов. Перед римским государством появилась сложная задача – защитить интересы крупных собственников не только от недовольства рабов, но и от римской бедноты.

Консерватизм римского государственного аппарата сказался и в деле контроля за провинциями, которые управлялись бессистемно и подвергались эксплуатации самыми жестокими методами. К началу I в. до н. э. Рим владел десятью провинциями, обладавшими разными правами при отсутствии единой четкой отлаженной системы управления ими. Большинство из них были зависимыми территориями, платившими разные налоги. Государство считало провинции «поместьями римского народа». Отсутствовали законы, определявшие компетенцию наместников провинций, которые пользовались безраздельной и бесконтрольной властью. Это ставило в оппозицию Риму не только основную массу разорявшихся провинциалов, но и рабовладельцев провинций, чьи интересы римскими властями почти не учитывались.

Прежние политические формы отражали интересы лишь определенных слоев римских рабовладельцев – нобилитета и сенаторской олигархии, цепко державшихся за старые порядки. Но к власти стремилось и всадничество, особенно представители его торгово-ремесленных слоев. Как уже подчеркивалось, широкие слои населения провинций также были недовольны своим положением. Кроме того, подкупность и склонность к бунтарству люмпен-пролетарских слоев римского гражданства могла в этой ситуации нарушить неустойчивый баланс социальных и политических сил. Свое слово могли сказать и рабы, несколько вспышек волнений среди которых уже произошло во второй половине II в. до н. э. (138–132 гг. до н. э. – восстание рабов на Сицилии под руководством Евна-Антиоха, 132–129 гг. до н. э. – восстание Аристоника в Пергаме, 104–101 гг. до н. э. – второе восстание на Сицилии под руководством Сальвия-Трифона). Все это свидетельствовало о том, что во II в. до н. э. римское государство начинало испытывать симптомы кризиса.

Деятельность братьев Гракхов

В условиях надвигавшегося кризиса, угрожавшего прочности Римской республики, некоторые представители нобилитета стали осознавать необходимость перемен. Важно было сплотить общество и возродить силу римской армии, ядро которой составляли крестьяне, терпевшие значительные трудности в условиях прогрессирующего обезземеливания. Выразителями подобных настроений стали братья Тиберий и Гай Гракхи, происходившие из знатного плебейского рода.

В 133 г. до н. э. Тиберий Гракх, участник Третьей Пунической войны, был избран народным трибуном. В это время многих волновала мысль об аграрной реформе, которая смогла бы сохранить хозяйство мелкого землевладельца, являвшегося основой римского ополчения. Этой реформы требовал прежде всего сельский плебс. Поэтому Тиберий Гракх обнародовал проект аграрной реформы, опиравшейся на старый закон Лициния-Секстия от 367 г. до н. э., согласно которому ограничивалась оккупация «общественного поля». По предложению Тиберия глава семьи мог иметь не более 500 югеров общественной земли, которую брали в аренду римские граждане. Дополнительно двум старшим сыновьям могло быть выделено по 250 югеров. Таким образом, владение одной семьи из общественного фонда не должно было превышать 1000 югеров.

Излишки земли, которые отбирались у их бывших владельцев, должны были составить государственный земельный фонд, из которого нарезались участки по 30 югеров для распределения между безземельными и малоземельными гражданами. При этом земля передавалась только в наследственное владение без права ее продажи и дарения с условием уплаты небольшого налога государству. Для проведения этих мероприятий Тиберий Гракх предложил организовать специальную комиссию из трех человек для наделения землей.

Предложенный проект вызвал самый решительный протест у основной массы нобилитета. Большинство сенаторов выступило против Тиберия Гракха. Зато его активно поддержал плебс. В условиях нараставшей конфронтации, опираясь на народное собрание, Тиберий Гракх действовал весьма решительно. Трибутные комиции поддержали законопроект. Одновременно была создана комиссия по наделению землей, в которую вошел сам Тиберий, его брат Гай и их сторонник Клавдий. Комиссия приступила к реализации реформы.

Однако, когда в 132 г. до н. э. Тиберий Гракх выставил свою кандидатуру на должность народного трибуна на второй срок, его противники постарались этого не допустить. Тиберия обвинили в намерении узурпировать власть и стать царем. Вместе со своими соратниками Тиберий был убит. При этом реформа не была отменена, так как ее значение понимали многие. Наделение землей продолжалось, но вместе с тем и резко обострилась политическая борьба.

Силы противоборствующих сторон оформились в две политические группировки – оптиматов и популяров. Оптиматы выражали интересы нобилитета, сенаторских кругов и настаивали на неприкосновенности власти сената и магистратов. Популяры же, являясь сторонниками городского и сельского плебса, опирались на силу народного собрания. Борьба между ними постепенно приобретала ожесточенный характер, причем в центре ее стоял аграрный вопрос и необходимость демократизации римского государства.

Брат погибшего реформатора, Гай Гракх, возглавив популяров, стал последовательным продолжателем аграрных преобразований. На 123 год до н. э. он был избран народным трибуном. Его полномочия были продлены и на следующий год. Деятельность аграрной комиссии в интересах сельского плебса была продолжена. Облегчалось и положение городского плебса: был принят закон о продаже римскому плебсу хлеба по заниженным ценам. Удалось также реализовать и предложение о выведении новых римских колоний, в том числе и в провинции.

В интересах всаднического сословия был принят закон о создании судебной комиссии из всадников для рассмотрения дел о злоупотреблениях властью и о коррупции римских наместников в провинциях, назначаемых из сенаторов. Эту же социальную группу вполне устроил закон о проведении торгов на откуп налогов с провинции Азия. Указанными мерами Гай Гракх обеспечил поддержку своей деятельности со стороны римского всадничества. Не была забыта и армия. В ее интересах Гай Гракх провел закон об упорядочении сроков военной службы, бесплатной выдаче вооружения.

В интересах развития демократических начал в римском государстве Гай Гракх предпринял организацию нескольких постоянных судебных комиссий, передачу некоторых финансовых вопросов из ведения сената в народное собрание. Были увеличены права народного трибуна. Однако предложенный им закон о даровании прав римского гражданства италикам все же не был принят.

Антисенаторская направленность преобразований Гракхов была очевидна. Однако по своему социальному составу, экономическим и политическим интересам оппозиция сенату была слишком разрозненной. Характерно, что ни всадничество, ни плебс не поддержали Гая Гракха в стремлении наделить италиков правами римского гражданина. Постепенно от гракханского движения стали отходить не только всадники, но и городской плебс. Оптиматы начали агитацию против действий реформатора. Борьба переросла в открытые столкновения на улицах Рима, в результате которых Гай Гракх и его сторонники были убиты.

Меры, осуществленные Гаем Гракхом, не прошли бесследно. Часть плебеев получила землю. Позиции сената были поколеблены уже потому, что целый ряд преимуществ получили всадники. Однако к 111 г. до н. э. аграрные мероприятия были сведены на нет. По закону, принятому в этом году, все земли, оккупированные частными лицами в Италии и в провинциях, переходили в их полную собственность. Участки земли, полученные в результате гракханской реформы, уже разрешалось продавать. Это приводило к дальнейшему обезземеливанию плебса и к его обнищанию.

Гай Марий и реформа армии

Конец II – начало I в. до н. э. – это время ожесточенных столкновений оптиматов и популяров, период острого кризиса, поразившего позднюю Римскую республику. На арене политической борьбы появляются лидеры основных противоборствующих группировок, за которыми шли многие сторонники. В это время особенно показательна деятельность вождя популяров – Гая Мария, пользовавшегося огромным авторитетом за его полководческий талант и требования наделения землей ветеранов римской армии. Гай Марий со 107 г. до н. э. неоднократно избирался консулом.

Война Рима с царем Нумидии Югуртой (111–105 гг. до н. э.) показала степень разложения римской армии, особенно ее командного состава. Трудная победа Мария над нумидийцами позволила этому малообразованному, но храброму воину приступить к реорганизации римской армии. Реформы Гракха так и не смогли укрепить ее боеспособность. Разорение мелких землевладельцев привело к тому, что в армию уже некого было набирать. В связи с этим Марий стал принимать в легионы пролетаризованных, т. е. лишенных имущественного ценза, римских граждан. Государство брало на себя заботу о новом войске. Для легионера устанавливался шестнадцатилетний срок службы, после чего ему полагалось получить небольшой земельный надел.

Реформа армии имела огромные социальные последствия. Люмпен-пролетарии хлынули в легионы, так как военные походы сулили значительную добычу. Новую по составу армию Марий реорганизовал и установил в ней жесткую дисциплину. Ее боеспособность резко возросла. На смену крестьянскому ополчению пришли профессиональные воины, стремившиеся к грабежу и добыче, а по выслуге лет – к спокойной и обеспеченной жизни.

Значительны были и политические последствия реформы армии. События показали, что обычно избираемые консулы не всегда обладали способностью к полководческой деятельности. Поэтому, вопреки республиканской традиции, Мария избирали консулом много раз подряд. А это по сути превращало его в несменяемого диктатора. События последних десятилетий показали, что старое ополчение не способно успешно вести значительные военные операции и уже не может в полной мере обеспечить оборону государства. Именно поэтому только профессионализация армии смогла дать выход из сложившейся ситуации. Однако при этом нарушалась ранее незыблемая связь между понятием гражданин и воин, характерная для полисного устройства Рима. Теперь уже отнюдь не каждый гражданин становился на защиту республики, что являлось явным симптомом кризиса римской гражданской общины.

Деятельность Луция Апулея Сатурнина. Союзническая война

В 103 г. до н. э. один из видных популяров, Луций Апулей Сатурнин, став народным трибуном, попытался провести закон, согласно которому ветераны Мария должны были в обязательном порядке получить землю. Сенат этому решительно воспротивился. Однако в 100 г. до н. э., когда Марий в шестой раз был избран консулом, народным трибуном вновь стал Апулей Сатурнин. Он внес в сенат свой законопроект, по которому участки для ветеранов по 100 югеров предполагалось отвести в некоторых римских провинциях. Оказалось, однако, что этот закон не был выгоден ни оптиматам, ни популярам. Первые считали, что его реализация может значительно усилить влияние Мария. Вторым закон не позволял продолжить практику сбора налогов с земель, отходивших теперь ветеранам. Даже люмпен-пролетариат воспротивился закону: его кормили дешевым хлебом именно за счет доходов, получаемых с провинциальных земель.

И все же под давлением ветеранов Мария закон был принят. Однако на следующий год, когда в ходе предвыборной борьбы был убит кандидат в консулы из оптиматов, сенат объявил отечество в опасности. Подавить смуту было поручено Марию, который двинул войска против своих же недавних сторонников. Сам Сатурнин был убит. Дело в том, что состав популяров оказался крайне неоднородным: Марий поддерживал всадников, которые не были заинтересованы в переделе провинциальных земель; сельский же и городской плебс к этому времени был уже враждебен всадническому сословию и стал мишенью для нападок со стороны как всадников, так и сенаторов.

В сложившихся условиях особую роль приобрели римские союзники – италики, для которых аграрный вопрос, до сих пор не решенный, приобрел огромную актуальность. К тому же римских граждан пытались наделить землей в том числе и за счет союзников. Эти противоречия между римлянами и союзниками вылились в т. н. Союзническую войну (90–88 гг. до н. э.). По сути эта война очень напоминала борьбу плебеев за свои гражданские права против патрициев, но ведущуюся уже в общеиталийском масштабе. Еще за год до ее начала народный трибун Ливий Друз, считавший, что дарование прав римского гражданства союзникам укрепит республику, внес в комиции соответствующий законопроект. Однако сенат сорвал эту попытку, и Ливий Друз был убит.

Эти события послужили сигналом к началу войны. Только на условиях предоставления прав римского гражданства союзники соглашались сложить оружие. Однако Риму остались верны крупные италийские землевладельцы, граждане колоний и греческих городов, а также этруски и умбры, рабовладельцы которых обладали и без того огромной властью и были солидарны с римлянами.

В ходе войны почти все италики добились прав римского гражданства. В результате господствующий класс Рима, этого привилегированного полиса, растворялся в господствующем классе всей Италии. Римско-италийские рабовладельцы становились единой правящей группой с одинаковыми социальными интересами. После Союзнической войны значительное число италийских городов благодаря развитию экономики и торговли достигло расцвета. Политике исключительности римского нобилитета был нанесен сильнейший удар. Старые республиканские полисные устои оказались решительно поколеблены благодаря распространению прав римского гражданства на всех италиков.

Диктатура Суллы

Еще в ходе Союзнической войны над Римом нависла угроза вытеснения из района Эгейского моря и утраты власти над Грецией. Эта опасность исходила от царя Понта Митридата VI, которому удалось объединить многочисленных антиримски настроенных жителей провинций и в целях противостояния Риму заключить союзный договор с царем Армении.

На борьбу с Митридатом VI была брошена сильная римская армия, которую по решению сената возглавил опытный военачальник, сторонник оптиматов Луций Корнелий Сулла. Однако представители всаднического сословия не желали передавать оптиматам потенциальные плоды победы в богатых провинциях. Поэтому народное собрание предложило командование своему военачальнику и стороннику – авторитетному Марию. Готовые к отплытию в Грецию войска, не желая, чтобы Марий набрал новые легионы вместо тех, которые уже возглавлял Сулла (победа над Митридатом сулила огромную добычу), потребовали похода на Рим, чтобы устранить марианцев. Впервые Рим был захвачен своими же войсками. Марианцы оказались разбиты, а сам Марий бежал в Африку.

Сулла провозгласил возврат ко временам Сервия Туллия. В интересах оптиматов восстанавливался порядок голосования по центуриям, усиливалась роль сената, резко ограничивались функции народных трибунов. Вместе с тем, нуждаясь в поддержке со стороны расколовшегося блока популяров, Сулла продиктовал законы о выведении новых колоний для ветеранов и ограничил проценты по долгам. После этого он отправился на войну с Митридатом.

Отсутствие Суллы в Риме привело к оживлению деятельности сторонников Мария. В 87 г. до н. э. противник сулланских установлений консул Луций Корнелий Цинна предложил вернуть Мария из изгнания. Встретив решительное противодействие со стороны сулланцев, он покинул Рим. Поддержанный частью ветеранов и некоторыми италийскими союзниками, Цинна набрал войско и решил взять реванш. На помощь ему пришел Марий, высадившийся к этому времени в Этрурии. Ему удалось навербовать легионы из числа италиков и рабов. Рим вновь был захвачен своими же войсками. Марианцы одержали победу. На следующий, 86 г. до н. э., и Марий, и Цинна были избраны консулами. Но Марий вскоре умирает. Оказавшиеся же у власти популяры во главе с Цинной отменили все мероприятия Суллы, а сам он был лишен должности.

Тем временем благодаря успешным действиям против Митридата римским легионам под командованием Суллы удалось восстановить господство Рима в провинциях. Весной 83 г. до н. э. армия Суллы вернулась в Италию и направилась к Риму. Страшная битва у стен Рима, стоившая жизни пятидесяти тысячам легионеров, отдала город в руки сулланцев. Популяры не устояли. Теперь уже Сулла праздновал кровавую победу. Были составлены списки сторонников популяров и всех иных подозрительных лиц – проскрипции. Все занесенные в них объявлялись вне закона, их имущество конфисковывалось. Рабы, принадлежавшие тем, кто был занесен в проскрипции получали свободу. Тысячи граждан были казнены в ходе этих репрессий.

Оказавшись фактически у власти в 82 г. до н. э., Сулла получил диктаторские полномочия на неопределенное время для издания законов и устройства государства. Только от диктатора зависело сокращение или продление его полномочия. Ставленник оптиматов, Сулла осуществил ряд мероприятий, исполненных духом консерватизма. Права сената были расширены. Народное собрание утратило свою роль и безоговорочно принимало законы, продиктованные всесильным диктатором.

Сулла проявил заботу о поддерживавшей его армии: почти сто тысяч легионеров получили земельные наделы в Италии. В самом Риме находилось 10 тысяч рабов, отпущенных Суллой на волю и наделенных правами римского гражданства. Им удавалось оказывать решительное влияние на народное собрание.

Став единоличным правителем огромного государства, Сулла достиг вершины своего могущества. Однако случилось то, чего никто не мог предположить. В 79 г. до н. э. диктатор неожиданно заявил о сложении с себя чрезвычайных полномочий и удалился в частную жизнь. Спустя год он умер. По сути монархическая власть Суллы была новшеством в истории Римской республики, хотя диктатор формально действовал под лозунгом реставрации олигархической республики нобилитета. Но так был создан прецедент, благодаря которому в будущем можно было обосновать захват власти при опоре на армию, превратившуюся в важнейшее орудие политической борьбы.

Первый триумвират и диктатура Цезаря

Все эти события свидетельствовали о том, что вопрос об установлении в Риме военной диктатуры встал в порядок дня. Этому противодействовала часть нобилитета, сенатская олигархия, цепко державшаяся за старые республиканские порядки, гарантировавшие ей значительные материальные и политические преимущества. Этой сравнительно узкой, но экономически сильной прослойке противостояли различные категории свободного населения Римской державы, интересы которых не только не совпадали, но часто были противоположными. Складывалась неустойчивая политическая обстановка, при которой те или иные политические силы делали ставку на известных и авторитетных военачальников, надеясь с их помощью добиться для себя выгод и льгот. Именно 60-е годы I в. до н. э. стали временем выхода на арену политической борьбы за власть отдельных политических честолюбцев. В этих условиях формируется союз трех известных военачальников и политических деятелей республики – Гнея Помпея, Марка Лициния Красса и Гая Юлия Цезаря.

Помпея, одержавшего блестящие военные победы (уничтожение пиратства в Средиземноморье, окончательная победа над Митридатом VI и др.), поддерживала армия и ее ветераны, которым была обещана земля. Честолюбие Красса подогревалось всадническим сословием, опасавшимся усиления Помпея и возможного сближения его с сенатом. Однако Крассу нужна была надежная армия. С этой целью всадники вели активную агитацию за начало войны с Египтом, в которой римские войска должен был возглавить Красс. Будучи сторонником Суллы, он сумел в период проскрипций сколотить себе огромное состояние, которое успешно использовал в политической борьбе. Помнили римляне и заслуги Красса в подавлении восстания Спартака, потрясшего Италию в 74–71 гг. до н. э. Гай Юлий Цезарь, сумевший склонить на свою сторону городской плебс щедростью и заботой о его благополучии, успешно использовал в своей борьбе за власть родство с популярным Марием. Именно Цезарь становится защитником плебса от засилья сенатской олигархии.

В 60 году до н. э. Помпей, Красс и Цезарь заключили тайное соглашение. Его участники рассчитывали добиться избрания Цезаря консулом и благодаря этому провести законы, которые обеспечивали бы политическое преимущество и верховную власть в республике. Так сложился «первый триумвират» (60–53 гг. до н. э.) – негласный антисенатский союз трех политических деятелей, добивавшихся высшей власти.

Перед богатством Красса, силой легионеров Помпея и энергией Цезаря, подогреваемой ненавистью плебса к оптиматам, сенат оказался бессилен. В 59 г. до н. э. Цезарь становится консулом. Он проводит ряд законов в интересах своих политических союзников. По его аграрному закону, принятому при поддержке ветеранов, все они получали участки земли. Другими законами утверждались мероприятия Помпея на Востоке (этого очень не хотели сенаторы), в интересах всадников снижалась сумма откупа налогов с провинции Азия, определялась компетенция наместников, а ближайшим сторонникам триумвиров гарантировались высшие государственные должности на следующий 58 г. до н. э. Таким образом, на первых порах договоренности триумвиров были соблюдены.

Тем временем Цезарь двинулся на завоевание Галлии. К 52 г. до н. э. римские легионеры овладели этой богатейшей областью. В результате в руках Цезаря оказались огромные богатства, сделавшие его практически независимым от денег Помпея. Под началом Цезаря была и большая, хорошо обученная, дисциплинированная и полностью преданная ему армия. Его легионеры готовы были сражаться вместе со своим полководцем с любым противником, как внешним, так и внутренним.

За время Галльской войны в Риме окрепла сенатская оппозиция триумвирам. Ощущая эту угрозу, они еще в 56 г. до н. э. договорились, что Цезарь останется управлять Галлией еще на пять лет, а Помпей и Красс должны будут стать консулами на следующий 55 г. до н. э. При этом после сложения консульских полномочий Помпей должен был получить в управление Испанию, а Красс – Сирию. Однако гибель Красса в войне с Парфянским царством, ставшим мощным противником Рима, который противодействовал его экспансии на Восток, положила начало распаду первого триумвирата. Когда Цезарь еще находился в Галлии, просенатские силы склонили на свою сторону Помпея, обещая ему диктаторскую власть ввиду обострившейся борьбы в Риме между оптиматами и сторонниками триумвиров. В городе царили анархия, резня и грабежи. Однако из-за непопулярности в широких массах диктатуры сенаторы не решились вручить эту экстраординарную магистратуру Помпею, а назначили его консулом, но без коллеги. Таким образом, юридически диктатура не восстанавливалась, но фактически верховная власть оказалась в его руках. Честолюбие Помпея временно было удовлетворено.

Именно поэтому столкновение между Помпеем и Цезарем, также добивавшимся единоличной власти, было неизбежно. Однако Помпей признавался оптиматами прежде всего в качестве военного вождя, способного подавить волнения в Риме. Поэтому в 50 году до н. э. ему было поручено командование всеми римскими войсками. Одновременно сенат принял решение, согласно которому Цезарю надлежало распустить свои легионы и явиться в Рим. Но он прекрасно понимал, что такое решение означает для него смертный приговор. 10 января 49 г. до н. э., произнеся знаменитую фразу «жребий брошен», Цезарь вместе со своими легионами перешел через реку Рубикон, отделявшую Италию от Галльских провинций, и двинулся на Рим.

Помпей, не сумев организовать достойного сопротивления, бежал в Грецию. Цезарь, без труда овладев Римом, двинулся не в погоню за своим противником, а в Испанию, где были сосредоточены основные силы помпеянцев. Захватив Испанию и вытеснив остатки верных Помпею войск в Африку, Цезарь вернулся в Рим. В конце 49 г. до н. э. его легионы переправились в северо-западную Грецию, в Эпир. Именно там его ожидал Помпей. Решающая битва произошла у фессалийского города Фарсала, где верные Помпею войска были наголову разбиты. Сам он бежал, но при попытке высадиться в Египте был убит. Армия Цезаря переправилась в Египет, где после короткой войны последний оставшийся в живых триумвир утвердил на троне птолемеевского государства царицу Клеопатру. После этого он окончательно подавил сопротивление остатков помпеянцев в Африке и в Испании. К 45 г. до н. э. Цезарь становится единоличным правителем всей огромной Римской державы.

Еще в ходе гражданской войны Цезаря трижды назначали диктатором на разные сроки. В 44 г. до н. э., уже после установления его единоличной власти, сенат был вынужден провозгласить Цезаря диктатором на вечные времена. Теперь его диктатура вполне легализовала единовластие правителя и фактически означала монархическую власть.

Будучи диктатором, Цезарь избирался консулом, ему были присвоены трибунские полномочия, он располагал правом цензора. Цезарю даровался пожизненный титул императора, ставший составной частью его имени, а также титул «отца отечества». Первый подчеркивал связь диктатора с войсками, второй знаменовал его узы с римским народом. Таким образом, в руках Гая Юлия Цезаря были сосредоточены несколько магистратур. Но именно это и противоречило республиканской традиции, исключавшей совмещение столь значительных должностей в руках одного лица. Фактически же это гарантировало диктатору единоличную власть.

Были осуществлены попытки дать и религиозное обоснование его правления. Цезарь стал верховным жрецом, в его честь устраивались священные игры и жертвоприношения. Уже при жизни он считался божественным. Таким образом, власть Цезаря была очень похожа на власть монарха. Прежние республиканские магистратуры приобретали новое значение, древние республиканские учреждения – сенат и комиции – утрачивали свою роль.

Гражданские войны 44–30 гг. до н. э. Падение Римской республики

Среди сенатской олигархии было очень много врагов власти Цезаря. Именно они организовали заговор против диктатора, в результате которого 15 марта 44 г. до н. э. во время заседания сената Цезарь был убит. Однако этот террористический акт не смог спасти уже агонизирующую Римскую республику от гибели. В широких кругах римского гражданства Цезарь оставался вождем популяров, блистательным полководцем, погибшим от рук сторонников сената – оптиматов. Поэтому, напуганные грозящими им репрессиями со стороны цезарианцев, они обратились к Марку Антонию, который после смерти Цезаря, будучи его сторонником, очень хотел занять его место.

Марк Антоний, видный полководец и политический деятель, став народным трибуном, представлял интересы Цезаря. В период отсутствия Цезаря в Риме в качестве заместителя он осуществлял в Риме диктаторские полномочия. Незадолго до убийства Цезаря Марк Антоний был избран и консулом. В условиях социальной нестабильности, вызванной устранением диктатора, Марк Антоний и сенаторы пошли на взаимный компромисс. Цезарь не был объявлен тираном, его распоряжения не отменялись, но при этом его убийцам гарантировалась жизнь. Римскому народу было объявлено, что диктатура отменялась навсегда.

Однако в завещании Цезарь усыновил и объявил наследником своего внучатого племянника Гая Октавия, которому в это время было 18 лет. Он принял имя Гая Юлия Цезаря Октавиана. Известие о смерти Цезаря застало его в Эпире, где стояли войска, готовившиеся к походу на Парфию. Прибыв в Рим, Октавиан потребовал наследства. Марк Антоний встретил его высокомерно и грубо. В ответ на это Октавиан демонстративно пошел на сближение с сенатом и объявил себя сторонником республики. Почувствовав поддержку со стороны Октавиана, пользовавшегося популярностью в армии и в широких слоях населения, сенаторы решили расправиться с Антонием и объявили ему войну. В 43 г. до н. э. при городе Мутине в Галлии произошло столкновение, в котором сошлись друг против друга бывшие легионеры Цезаря. Войска Антония потерпели поражение. Сенаторы ликовали, считая, что, столкнув между собой двух видных цезарианцев, они ослабили их и одержали над ними победу. Им казалось, что теперь уже вполне можно обойтись и без помощи Октавиана. Его требование предоставить ему триумф и консульскую власть осталось без ответа. Однако в этих условиях сила оставалась за тем, кому верны были легионы. Отказавшись от преследования Антония, Октавиан повернул свою армию на Рим, овладел городом и обеспечил себе назначение в консулы.

В ходе этих событий Марк Антоний пошел на сближение с другим видным цезарианцем – Эмилием Лепидом. Их легионы, как и легионы Октавиана, состояли из воинов и ветеранов Цезаря, которые открыто помышляли о примирении всех цезарианцев для получения наград и земель, обещанных им покойным диктатором. Тонко чувствуя ситуацию, Октавиан, окончательно порвав с сенатом, пошел на сближение с Антонием и Лепидом.

В конце 43 г. до н. э. между ними было заключено соглашение, получившее название «второго триумвирата» (43–36 гг. до н. э.). Триумвиры ставили перед собой задачу окончательного разгрома сил сенатской оппозиции, все еще надеявшейся на реставрацию республики. К тому же они хотели удовлетворить требования своих солдат и ветеранов. Народное собрание было вынуждено признать их власть. Октавиан был избран консулом. Триумвиры были наделены чрезвычайными полномочиями, при этом отменялись постановления об амнистии для заговорщиков и убийц Гая Юлия Цезаря.

Новые правители осуществили проскрипции для наказания всех, кто поддержал и осуществил заговор против Цезаря. Началось наделение землей его ветеранов за счет жителей городов Италии. При этом последние лишались части своих рабов и сельскохозяйственного инвентаря. Ветераны также получили земли, конфискованные у тех, кто был внесен в проскрипции. Попытки противников новых триумвиров противостоять этим мерам не удались. В Греции при городе Филиппы в 42 г. до н. э. произошло сражение, в котором они потерпели поражение. В результате этих побед триумвиры произвели между собой передел провинций. Антонию достались восточные провинции, Октавиан получил западные, Лепиду досталась Африка. Но он вскоре был отстранен от дел и удалился в ссылку.

Октавиан, вернувшись в Италию, столкнулся с большими трудностями. Росло недовольство горожан, у которых были отобраны земли для наделения ветеранов Цезаря. Все население Италии роптало. Появилась новая угроза для Октавиана: в Сицилии укрепился сын Помпея Великого, триумвира 60–53 гг. до н. э., – Секст Помпей. Он сумел привлечь к себе всех недовольных Октавианом – и обезземеленных италиков, и спасшихся от проскрипций аристократов. Тысячи рабов, бежавших от своих хозяев, стали в ряды его армии. Флот Секста Помпея блокировал италийское побережье, что препятствовало снабжению продовольствием городов Италии. Только в 36 г. до н. э. армию и флот Секста Помпея удалось разбить.

Победа над Секстом Помпеем имела огромное значение. Октавиан стал кумиром италийских рабовладельцев, которым он вернул рабов, служивших у мятежника. Это стало началом примирения Октавиана с имущими слоями населения Италии. С сенаторской знатью его сблизил брак с Ливией, разведенной женой одного из врагов триумвиров. Проскрипции были прекращены, конфискации земель прекратились. Отныне вся Италия поддерживала Октавиана. Осуществляя все эти меры, он прекрасно понимал, что в сложившихся условиях одной опоры на армию было уже недостаточно. Необходимо было заручиться поддержкой более широких слоев общества, в том числе и богатых земледельцев и рабовладельцев Италии, городских ремесленников, а также сельского и городского плебса. Реализация этих замыслов позволила Октавиану приступить к осуществлению своих честолюбивых помыслов и открыто вступить в борьбу с Антонием за власть над всей Римской державой.

Пока Октавиан устраивал дела в Италии, на Востоке беспрепятственно хозяйничал Антоний. Вскоре повод для войны между ними был найден. Дело в том, что Антоний мечтал с помощью египетского золота обеспечить себе победу в войне с парфянами, а птолемеевская царица Клеопатра, с которой он очень быстро сблизился, пыталась с опорой на него восстановить былое могущество своего дряхлеющего государства. На фоне усиления традиционной римской идеологии, которая способствовала консолидации всех сил господствующего класса, брак Антония и Клеопатры без развода с сестрой Октавиана, бесконтрольная раздача римских провинций своим детям от Клеопатры не могли не настроить против него сторонников римской патриархальной старины.

В 31 г. до н. э. близ берегов Греции при мысе Акций произошла морская битва, в которой флот Октавиана одержал победу над объединенными силами Антония и Клеопатры. Оба они покончили жизнь самоубийством. В 30 г. до н. э. Октавиан без труда завоевал весь Египет и обратил его в римскую провинцию, переходившую в его личное подчинение. Долгий период гражданских войн завершился. Октавиан стал во главе огромной Римской державы.

Гражданские войны после смерти Цезаря стали значительным этапом существования Римской республики. В ходе войн были уничтожены все силы, державшиеся за старые порядки римской гражданской общины – цивитас. Ее кризис проявлялся в ряде аспектов. С точки зрения экономической, это полный подрыв традиционной полисной автаркии, когда на смену натуральному замкнутому хозяйству приходят экономические связи, базирующиеся на товарно-денежных отношениях. При этом внедрение рабского труда во все сферы производства стало катализатором этого процесса, так как римская патриархальная община основывалась на личном труде свободных мелких производителей.

Социальные аспекты проявления этого кризиса заключались в том, что ведущая социальная группа времени расцвета римской цивитас – представители сенатской олигархии – постепенно покидает арену политической жизни. Ей на смену приходит более мобильная с экономической и политической точки зрения социальная группа – всадничество. Наряду со всадничеством в период поздней Римской республики в эту сферу выдвигается муниципальная провинциальная знать, армейский командный состав, новые римские граждане – италики, а также богатые вольноотпущенники. Профессиональная, кадровая римская армия времени поздней Римской республики, сменившая традиционное ополчение римских граждан, приобретает ведущее значение в решении вопросов политической жизни республики, а это полностью противоречило полисным основам римской цивитас.

В это время падает руководящая роль сената, уважение к магистратурам, преодолевается их республиканский коллегиальный характер. Меняются функции и народного собрания. Если куриатные комиции потеряли свое значение сравнительно рано, то центуриатные и трибутные в период распространения гражданских прав на италиков теряют свой смысл, превращаясь в юридическую фикцию. Именно поэтому кризис римской гражданской общины вызвал кризис и падение республики и определил появление новой формы государственного устройства Римской державы – императорской.

Римская империя (I–V вв.)

Октавиан Август и установление принципата

Герой битвы при Акции прекрасно понимал, что переход к открытой форме монархического режима будет пока опасен. Трагический пример заговора против Цезаря был весьма показателен. В широких слоях римского общества республиканские традиции укоренились очень глубоко. Поэтому, став фактически единовластным правителем Римской державы, Октавиан предпочел установить «принципат» – монархию, скрытую формально сохранявшимися республиканскими учреждениями.

Октавиан принял старый республиканский титул «принцепса сената». Таковым считался первый сенатор, открывавший сенаторский список. Именно «принцепсу сената» первому предоставлялось слово на его заседаниях. Формально Октавиан сохранил республику с ее органами власти (сенат, народное собрание, система магистратур). Однако эти органы видоизменились и приобрели новое значение. Фактически верховной властью обладал принцепс. Октавиану удалось сосредоточить в своих руках ряд важнейших республиканских магистратур. Он стал пожизненным народным трибуном, что гарантировало ему личную неприкосновенность и возможность налагать запрет на неугодные ему законы и решения высших органов государства. С 31 по 23 гг. до н. э. принцепс избирался консулом – обладателем высшей военной власти, а с 23 г. до н. э. ему делегируются проконсульские полномочия, т. е. право решать дела в провинциях, находившихся в ведении сената. Таким образом, Октавиан сконцентрировал в своих руках высшую военную и гражданскую власть.

Немагистратские титулы, которыми наделили Октавиана, также стали важным источником его единоличной власти. В новых условиях титул принцепса приобретал значение главы государства. Октавиан принял и титул императора, но уже как составную часть своего имени. Этот традиционный республиканский титул в новых условиях уже обозначал высшую власть, право командовать войсками, объявлять войну, заключать мир, взимать налоги и т. д. По сути, функции императора заменили собой более пугающую общество своим репрессивным характером экстраординарную магистратуру диктатора, но теперь уже ординарную и пожизненную.

Власть Октавиана получила и религиозную санкцию. От сената он принял почетный титул «Августа» («возвеличенного божеством») и стал великим понтификом – верховным жрецом. Отсюда следует, что Октавиан Август сумел сосредоточить в своих руках не только гражданскую и военную, но и религиозную власть. Характерно, что еще один почетный титул Октавиана Августа – «отец отечества», не отвергнутый им, подчеркивал личную связь принцепса со всеми римскими гражданами.

Сохранив народное собрание как институт новой власти, Августу удалось полностью подчинить его деятельность своим целям и интересам. Магистраты, избиравшиеся на комициях, были прямыми ставленниками принцепса: голосовали за тех, на кого указывал Октавиан Август в силу «права рекомендации».

Уже в начале своего правления Октавиан Август проводит ряд реформ, одна из которых очень показательна. Прекрасно сознавая значение финансовых институтов государства, он закладывает основу особой императорской казны, так называемого «фиска». Именно фиск, императорская казна, лично контролируемая принцепсом, обладал правом чеканки золотой и серебряной монеты, в отличие от сохранившейся с республиканских времен сенатской казны, «эрария», выпускавшей теперь только бронзовую монету.

Внутренняя политика Августа была направлена на укрепление сенаторского и всаднического сословий, усиление власти господ над своими рабами, укрепление семейных устоев римских граждан. Социальная база режима Октавиана Августа была значительно расширена за счет провинциальной знати, которая получила ряд различных льгот и привилегий. В ее интересах Октавиану удается прекратить хищническую эксплуатацию римских провинций и наказать коррумпированных проконсулов, упорядочить сбор налогов с провинциального населения. Это способствовало оживлению хозяйственной жизни в провинциях и положительно сказалось на экономике всей ранней Римской империи.

Одной из главных опор монархического по сути режима Октавиана Августа была армия. Однако, памятуя о ее самостоятельной роли в период гражданской войн, принцепс постарался отстранить ее от политической жизни и отвести армии чисто служебную роль, используя ее в качестве орудия для ведения завоевательной политики и подавления внутренних социальных конфликтов. Именно поэтому он проводит демобилизацию большинства легионеров, участвовавших в гражданских войнах конца республиканского времени. Во избежание недовольства он обеспечил им безбедную жизнь, расселив по городам Италии и наделив землей. Новая наемная армия набиралась на условиях жесткой дисциплины и многолетней службы. При условии верной и добросовестной службы по выслуге лет ветеранам государство гарантировало значительные льготы и привилегии.

Ранняя Римская империя (I–II вв.)

Принципат Октавиана Августа (27–14 г. до н. э.) стал временем устранения кризисных явлений в Римском государстве, оживления экономических связей Италии с провинциями, стабилизации его внешнеполитического положения. Преемники власти из основанной Октавианом Августом династии Юлиев Клавдиев – Тиберий (14–37 гг.), Калигула (37–41 гг.), Клавдий (41–54 гг.) и Нерон (54–68 гг.) пытались, и на первых порах небезуспешно, продолжить его деятельность. Тенденция в развитии империи, заключавшаяся в укреплении монархической власти, при опоре на провинциальное рабовладение, при которой Рим и италики постепенно теряли свои экономические и политические привилегии, проявилась все отчетливее в политике.

Тиберию, которому удалось в начале своего правления подавить мятеж римских легионеров, ничего не оставалось, как попытаться укрепить свою монархическую власть, не нарушая мирных отношений с сенатом. Многие функции императора были переданы сенату. Однако желание укрепить провинции и навести в них жесткий порядок не нравилось сенаторам и вызвало их оппозиционные выступления. На это Тиберий ответил репрессиями, что и стало причиной его устранения. Преемник Тиберия, прозванный Калигулой, был весьма неуравновешенным человеком с деспотическими замашками. Он требовал для себя божественных почестей, тратил огромные средства для устройства своего роскошного двора. В этих целях он пошел на конфискацию имущества знати и к открытому грабежу провинций.

Удавшееся покушение на жизнь сумасбродного принцепса было встречено представителями сенатской оппозиции как освобождение от тирании. Затянувшиеся дебаты в сенате о наследнике власти были прерваны преторианцами. Они заставили признать их избранника – престарелого Клавдия, родственника Калигулы, – новым правителем империи. В период его принципата значительно укрепилась бюрократия, были созданы имперские канцелярии, штат которых возглавляли богатые и поэтому всесильные вольноотпущенники. Политика давления на сенаторов была продолжена. Важные изменения произошли и во взаимоотношениях с провинциями. В 48 г. богатейшие галльские рабовладельцы получили право избираться в римский сенат. Это стало толчком к щедрому дарованию прав римского гражданства провинциалам. Теснимая провинциальной знатью, римская сенатская олигархия негодовала. В этих условиях провозглашенный вместо отравленного на пиру Клавдия преторианцами императором Нерон внушал сенатской знати надежды на восстановление ее власти и значения.

Этот последний представитель династии Юлиев Клавдиев был еще достаточно молодым человеком. Его окружали и противники, и сторонники сильной императорской власти. Нерон предпочел последних. Однако его правительство очень нуждалось в деньгах, чтобы оплачивать верность легионов, осуществлять раздачи паразитирующему люмпен-пролетариату и удовлетворять все более возраставшие потребности императора. В целях пополнения казны Нерон усилил нажим на провинции. В результате в 66 г. вспыхнуло восстание в Иудее, грозившее перекинуться в Египет, Сирию и Финикию. В 68 г. вспыхнули народные восстания в Галлии и Испании. В самом Риме уже давно было неспокойно – страшный пожар 64 г. уничтожил весь город. Виновником трагедии многие посчитали Нерона, который якобы велел поджечь город, для того чтобы, глядя на бушующее пламя, воспеть гибель древней Трои. Однако власти в этом поджоге обвинили христиан, тогда еще представителей небольшого нового религиозного течения. Все они подверглись жестокой казни. Тем не менее Нерон был вынужден покинуть Рим и вскоре, преследуемый взбунтовавшимися преторианцами, покончил жизнь самоубийством.

Падение Нерона вылилось в ожесточенную гражданскую войну, в которой проявилось стремление отдельных римских армий выдвинуть своего претендента на освободившийся престол, а также желание провинциальной знати поддержать наиболее близкого их интересам кандидата на власть. В ходе гражданской войны 68–69 гг. стало ясно, что император может быть провозглашен не только в Риме, а провинциальная знать настолько усилилась, что может выдвинуть своего ставленника и успешно бороться за него.

В результате борьбы между полководцами победил Веспасиан Флавий, опытный военачальник. К кругам римской аристократии он не принадлежал, поэтому его опорой стали римские легионы, действовавшие в Иудее, а также рабовладельческая знать эллинизированных городов Востока. Приход к власти Веспасиана означал не только смену правящей династии, но и дальнейшее расширение социальной базы империи за счет провинциальных рабовладельцев. Он стал основателем новой династии римских императоров – Флавиев, правивших с 69 по 96 гг.

Веспасиан принял власть в трудное время. Казна была пуста. В империи бушевали восстания. Ища поддержки рабовладельцев, император действовал с большой осторожностью. Ему удалось подавить восстание в Иудее и в Галлии. В финансовой области была наведена строжайшая экономия. Для того чтобы заручиться в своих действиях поддержкой провинциалов, Веспасиан дарует многим провинциальным городам права латинского гражданства. В 73 г. он проводит реорганизацию сената. Около тысячи крупных рабовладельцев Галлии и Испании переселились в Рим и пополнили сенат. Таким образом, постепенно Римская империя превращалась в объект господства рабовладельческой знати всего Средиземноморья.

Преемники Веспасиана, Тит (79–81 гг.) и Домициан (81–96 гг.), продолжили политику основателя новой династии. Ее последний представитель Домициан систематически ограничивал влияние сената, опираясь на провинциальную знать, армию и римское всадничество. Впервые он велел себя именовать «господином и богом». Его авторитарные замашки привели к тому, что он был убит заговорщиками и проклят сенатом.

На этот раз уже сенат объявил своего принцепса – престарелого аристократа Нерву. Не имея поддержки среди армейских верхов, он вынужден был назначить своим наследником выходца из Испании, опытного полководца Траяна. Династия, пришедшая на смену Флавиям и правившая с 96 по 192 гг., получила название Антонинов (по имени одного из ее представителей – императора Антонина Пия). Следует отметить, что именно в правление Антонинов окончательно сложились политические порядки, полностью соответствовавшие интересам провинциальной знати. В период принципата Траяна (98–177 гг.) империя достигла своего наивысшего могущества. В ходе двух тяжелых войн была завоевана Дакия. Успех сопутствовал Траяну и в походах на Восток, в результате которых парфяне потерпели несколько поражений. Траян дошел до Персидского залива, но весть о восстаниях в провинциях заставила его отказаться от закрепления своих побед. На обратном пути в Рим он умер. В области внутренней политики Траян по-прежнему проявлял заботу о провинциальных рабовладельцах. Однако, по мере развития экономики в провинциях, неуклонно падало хозяйственное и политическое значение самой Италии. Все попытки приостановить деградацию мелкого и среднего италийского землевладения оказались безуспешными.

Преемник Траяна император Адриан (117–138 гг.) в целях укрепления границ империи и сохранения завоеванного был вынужден отказаться от политики широких военных захватов. Одновременно он усилил свою монархическую власть с опорой на мощный бюрократический аппарат. Все его действия сталкивались с традиционным недовольством сенатской аристократии, но ее сопротивление все больше и больше приобретало пассивный характер. Единственное, что могли сделать сенаторы, так это отказать императору после смерти в обожествлении, хотя, начиная с Октавиана Августа, все покойные принцепсы получали это право.

Антонин Пий (138–161 гг.), сменивший Адриана, очень легко отменил это решение сената, что еще раз свидетельствовало о слабости сенатской оппозиции. Принято считать, что время правления Антонина Пия – это период наивысшего экономического подъема Римской средиземноморской державы, чье хозяйство уже базировалось на интенсивной муниципальной жизни и росте экономических возможностей провинций. Однако это благополучие длилось недолго. Постепенно нарастали симптомы кризиса. Наиболее отчетливо они проявились в годы правления Марка Аврелия (161–180 гг.). Неблагоприятная внешнеполитическая обстановка (опасность вторжения со стороны германцев на севере и парфян на востоке), стихийные бедствия и эпидемии внутри страны истощали силы государства. Росли волнения в наиболее богатых провинциях (в Галлии, Египте и Сирии), римская армия с трудом сдерживала натиск варваров и подавляла восстания в провинциях. О наступающем кризисе может свидетельствовать и то, что власти были вынуждены заставить пленных варваров обрабатывать земли обезлюдевших северных провинций на положении римских колонов.

В период правления последнего императора из династии Антонинов – Коммода (180–192 гг.) – наиболее явно проявились тенденции к деспотизму. Он требовал своего обожествления при жизни, поощрял распространение ближневосточных культов на западе империи и стремился к установлению неограниченной самодержавной власти без учета интересов сенатской аристократии. Это стало причиной заговора 192 г., в результате которого Коммод был убит.

Специфическая форма монархической власти, установленная в виде принципата Октавианом Августом, на первых порах вполне отвечала экономическим и политическим потребностям населения огромной Римской средиземноморской державы. Теперь рабовладельческие отношения развивались уже на более широкой основе в рамках всего Средиземноморья. В орбиту развитого рабовладения были включены новые регионы державы, в результате чего ко II в. н. э. экономика империи продолжает развиваться по восходящей линии. Однако перемещение центров хозяйственной жизни из Италии в провинции стало симптомом надвигавшегося кризиса, поразившего вскоре сначала Италию, а затем уже и всю империю.

Кризис Римской империи в III веке

В III веке на Римскую империю обрушился тяжелый социально-экономический и политический кризис, охвативший сначала старые центры рабовладельческого мира – Италию и Балканский полуостров, а затем уже и большинство провинций. Рабский труд становится невыгоден. Увеличивается число отпущенных на волю, а также посаженных на пекулий рабов. Повсеместно распространяются колонатные отношения, при этом положение колонов меняется радикальным образом: из свободных арендаторов они превращаются в зависимых землевладельцев. Муниципальные собственники, составлявшие оплот рабовладения и опору императорской власти, разоряются. Декурионы – муниципальная знать – стремятся избавиться от своих обязанностей, в прошлом выгодных и почетных. Земли городов прибирают к рукам крупные собственники – магнаты, стремившиеся к независимости от власти императора. Поэтому муниципальная рабовладельческая знать уже не являлась прочной опорой правительства. В ее крупных земельных владениях – латифундиях, почти не связанных с рынком, рабский труд постепенно уступал место труду зависимых колонов.

Рабы перестают быть основным производителем материальных благ. Таковыми становятся другие категории работников, на которых государство стремилось распространить прежние рабские формы отношений. Значительные слои трудящегося городского и сельского населения сближались в своем положении с рабами. Постепенно стирается разница в экономическом и политическом положении свободных, но неимущих горожан и сельчан с рабами. Следствием этого была незаинтересованность всех категорий трудящегося населения в развитии производства. Земли пустели, забрасывались, ремесло приходило в упадок.

В экономической жизни ведущее значение стали приобретать крупные собственники латифундий. Им противостояли разорявшиеся муниципальные рабовладельцы, требовавшие от императорской власти защиты от засилья крупных земельных магнатов. Последние, в свою очередь, не были едины в своих требованиях к императорской власти. Магнаты восточных римских провинций, нуждаясь в сильном императоре – военачальнике, способном защитить их экономические интересы от внешних врагов и внутренних смут, выступали за крепкую императорскую власть. Крупные же земельные собственники западных частей империи, тяготясь римским господством, активно выступали против сильной центральной власти и требовали независимости от нее.

В силу этих обстоятельств императорская власть уже не имела прочной социальной базы. Поэтому ее наиболее надежной опорой оказывалась армия и выслужившие свой срок ветераны, пополнявшие ряды средних рабовладельцев – муниципальной знати. В это время в империи явно обозначилась политическая неустойчивость, которая проявилась в затяжной борьбе между императорами, ставленниками сената, и императорами, которых поддерживали легионы. Экономической подоплекой всех этих процессов были противоречия между крупным латифундиальным хозяйством, основывавшимся на труде зависимых работников и рабов, посаженных на землю, и умирающей системой античного рабства, опиравшейся преимущественно на города.

Императорам из династии Северов, правившим со 193 по 235 гг., пришлось столкнуться со всеми этими проблемами. Септимий Север (193–211 гг.), ее основатель, своим возвышением был обязан преданности своих легионов, которые и составили главную опору его режима. Поэтому важнейшие преобразования Септимия Севера касались именно армии. Вместо распущенных им прежних преторианских когорт он сформировал новые, теперь уже состоявшие из выходцев из придунайских регионов, поддерживавших его в борьбе за императорский престол. Это шло вразрез с традицией, согласно которой преторианская армия набиралась только из италиков. Теперь же каждый выслужившийся легионер-провинциал мог достичь высоких воинских должностей, ранее ему недоступных. Другое нововведение заключалось в разрешении легионерам вступать в законный брак с правом проживания с семьей вне лагеря. Жалование легионерам было увеличено, большие льготы получали и ветераны.

Провозгласив наследниками императорской власти своих сыновей, Септимий Север подчеркивал свою независимость от сената, что вполне совпадало с интересами муниципальной знати. Сенат пополнили многие знатные богачи из Африки и Восточных провинций. Многие африканские и придунайские города обрели существенные преимущества: они стали колониями или муниципиями. Важнейшим правительственным органом стал совет принцепса. Вместо сенаторов для управления провинциями теперь направлялись представители всаднического сословия, а также выслужившиеся военные. Находившаяся в ведении сената казна (эрарий) была преобразована в римскую городскую казну. Зато фиск, императорская казна, приобретает общегосударственное значение. Все эти меры, осуществлявшиеся по инициативе и под контролем самого Септимия Севера, свидетельствовали о том, что его власть все больше и больше приобретала деспотический характер, являясь по сути формой открытой военной диктатуры. Септимию Северу сопутствовали успехи и во внешней политике. Ему удалось отвоевать у парфян Месопотамию, ставшую еще одной римской провинцией. Были значительно укреплены рейнские и придунайские границы империи. Однако неожиданная смерть не позволила Септимию Северу завершить поход в Британию.

Ему наследовали два сына – Гета и Бассиан, прозванный Каракаллой. Не желая делить власть со своим братом, Каракалла организовал убийство Геты и ряда его сторонников. Опорой заговора была армия, поэтому в знак благодарности Каракалла удвоил жалование легионерам и установил порядок, согласно которому судить воина мог только сам император. Все это происходило на фоне преследований знати западных частей империи, сопровождавшихся многочисленными конфискациями имущества. Несмотря на это, денег на содержание армии катастрофически не хватало. Это стало причиной порчи монеты (уменьшения в ее составе доли драгоценных металлов), оправдываемой государственными интересами. Эта мера не могла помочь, т. к. привела к росту цен, обесцениванию денег и недоверию населения империи к действиям императора и его правительства.

В 212 г. был объявлен эдикт Каракаллы, согласно которому почти все население державы получило права римского гражданства. Этот факт свидетельствовал о дальнейшем развитии процесса поглощения Рима и Италии провинциями. Если раньше римские граждане были освобождены от уплаты податей государству, то теперь все свободное население империи, уже обладавшее правами римского гражданина, обязывалось выплачивать налоги. Желая пополнить казну, правительство таким образом расширяло круг налогоплательщиков. При этом, однако, положение и права прежних и новых граждан практически уравнивались.

После убийства Каракаллы в 217 г. лишь при Александре Севере (222–235 гг.), его внебрачном сыне, начинается некоторое сближение с сенатом. Часть сенаторов была введена в совет принцепса. Обедневшие представители высшего сословия получили от правительства земли и инвентарь. Все эти меры осуществлялись на фоне ухудшавшегося экономического положения в империи. Систематическая порча монеты подрывала торговые отношения и вела к натурализации хозяйственных связей. Чиновники разных рангов и военные стали получать жалование не деньгами, а натурой. Поэтому с ремесленных коллегий государство стало взимать определенное количество изготавливаемых ими изделий. Ухудшилось и внешнеполитическое положение империи. Из-за Рейна и Дуная участились набеги германцев. Неспособность Александра Севера стабилизировать экономическое положение в империи и защитить ее границы стало причиной его убийства.

После этих событий сменявшие друг друга «солдатские» и «сенаторские» императоры, правившие по нескольку лет, а то и месяцев, вели непрерывные войны на границах империи с варварами, подавляли восстания в провинциях, армейские мятежи. К середине III века кризис достиг своей кульминации. Значительная часть провинций была опустошена варварами, многие города ограблены и разрушены. Император Валериан (253–260 гг.) вместе со своими уцелевшими легионерами попал в плен к персам. Такого позора римляне не могли припомнить за всю свою историю.

Валериану наследовал сын и соправитель Галлиен (258–268 гг.). Он пользовался популярностью в войсках и среди муниципальной знати. Будучи весьма образованным, в своей политике Галлиен старался подражать Октавиану Августу. Во время его правления многие города получили ряд привилегий, оживилось строительство, что было в интересах средних и мелких рабовладельцев. Зато представителям сенаторского сословия было запрещено служить в легионах, они лишались права становиться наместниками в тех провинциях, где находились войска. Недовольство земельных магнатов, составлявших большинство, особенно в провинциях, где они еще пользовались значительным влиянием, привело к тому, что у себя на местах они стали инициаторами мощных мятежей против политики императора. В разных частях империи появились многочисленные претенденты на императорский престол. Однако большинство из них были разбиты преданными Галлиену войсками.

Иначе дело обстояло в Галлии, Испании и Британии. Эти провинции образовали самостоятельную «Галльскую империю», просуществовавшую почти 15 лет. На востоке образовалось Пальмирское царство, которое сумело захватить у империи часть Малой Азии и Египет. Внутренний распад империи происходил на фоне непрекращающихся войн с внешними врагами. Соседние с ослабленной Римской империей племена давно угрожали ее территории. Арабы захватили области, пограничные с Сирией и Месопотамией, франки напали на Галлию, саксы вторглись в Британию, мавры – в Африку.

После убийства в 268 г. Галлиена его преемники, родом из придунайских провинций, из выслужившихся военных (Клавдий II, Аврелиан, Проб, Кар), сумели вернуть почти все утраченные территории империи (кроме Дакии) и частично устранить угрозу со стороны варварских племен. Однако это не смогло окончательно ликвидировать кризис империи. Необходимы были радикальные перемены в целях усиления государственной власти. Только они могли бы стабилизировать положение.

Кризис римского общества и государства имел, таким образом, свои экономические, политические и духовные аспекты. С точки зрения экономической он выражался в сокращении численности рабочей силы в сельском хозяйстве, запустении посевных площадей, разорении ремесленников, сокращении количества и ухудшении качества ремесленной продукции, упадке торговли. Это вызывало кризис городов, сокращение их населения, бегство горожан в сельскую местность. Политический кризис выражался в нестабильности императорской власти, быстрой смене правителей, бесцеремонном вмешательстве армии в политику, в произволе чиновников и неповоротливости огромного бюрократического аппарата управления. Такая политическая нестабильность провоцировала сепаратистские движения в провинциях, сопровождавшиеся натиском варварских племен на границы империи. Элементы духовного кризиса проявлялись в падении престижа традиционных ценностей римского гражданина на фоне распространения и упрочения христианства в качестве новой религии населения Римской империи.

Оформление системы домината. Правление Диоклетиана и Константина

Тенденции установления деспотических режимов, наметившиеся в III веке, окончательно оформились при императоре Диоклетиане, правившем с 284 по 305 гг. Он был родом из Далмации и являлся сыном вольноотпущенника. Способный военачальник, Диоклетиан предпринял ряд походов для защиты северных границ империи от варваров (в районе Рейна и Дуная). Его успехи в войнах с германцами и сарматами, подавление восстания колонов в Египте и действия против персов позволили стабилизировать внешнеполитическую ситуацию вокруг империи.

Римская знать, напуганная как внешней опасностью, так и внутренними волнениями, признала деспотическую власть Диоклетиана. Именно при этом правителе произошел открытый разрыв с прежней республиканской традицией. Устанавливается новая система власти – доминат, когда император стал господином над всеми своими подданными, независимо от их ранга и сословия.

При дворе Диоклетиана были введены обычаи, почти не отличавшиеся от этикета древневосточных деспотических монархий. Все подданные императора считались его рабами. Сам он и чиновники, назначаемые императором, вещи, к которым он прикасался, – все считалось божественным. Только незначительная часть приближенных могла лицезреть императора. Все остальные при его приближении обязаны были падать ниц. Появление государя перед народом приравнивалось к религиозному торжеству.

Оформив таким образом свою власть, Диоклетиан проводит ряд реформ в целях преодоления кризисных явлений, потрясавших империю на протяжении всего III века. Было введено новое административное и территориальное разделение власти – система тетрархии (власть четырех). Сохранив в своих руках верховное управление, Диоклетиан назначил себе соправителя, которым стал его опытный военачальник Максимиан. Оба они носили титулы августов. Каждый из них имел своего заместителя и преемника с титулом цезаря. Таковыми стали Галерий и Констанций Хлор.

В связи с этим изменилось и территориальное деление империи. С 293 г. она была разделена на четыре части. Диоклетиан владел восточными провинциями. Его заместителю Галерию достались придунайские области. Август Максимиан и его цезарь Констанций Хлор владели западными частями империи. Италия и Африка достались Максимиану, Галлия, Испания и Британия – Констанцию Хлору. Номинально Рим еще оставался столицей, но ни один из тетрархов не избрал этот город своей резиденцией. Диоклетиан правил из Никомедии, Максимиан – из Медиолана.

Императорская власть получила религиозную санкцию. Своим покровителем и источником власти Диоклетиан избрал Юпитера, Максимиан – Геракла. Несмотря на то, что все четыре правителя формально располагали равными правами, фактически наибольшим влиянием пользовался Диоклетиан.

В ходе проведения административной реформы провинции были разукрупнены. Империя стала подразделяться на 12 областей, т. н. диоцезов, каждый из которых включал в себя ряд провинций. При этом разделение провинций на императорские и сенатские было упразднено. Италия окончательно потеряла свое привилегированное, а Египет особое положение в рамках империи.

При проведении военной реформы было предпринято отделение военной власти от гражданской. Теперь командование легионами вручалось особым военачальникам. Численность армии увеличилась. Армейские части делились на два контингента – постоянно действующие в определенном районе пограничные войска и войска маневренные – подвижные отряды, легко перебрасываемые туда, где это было необходимо. При этом пограничные части комплектовались обычно из пленных варваров или приграничных племен, бравших на себя обязанность защищать империю.

В связи со сложностью комплектования армии вновь вводится рекрутская система набора. Отныне крупные рабовладельцы должны были отправлять в армию часть своих зависимых крестьян – колонов. В качестве наемников для пополнения конницы и в личную охрану императора стали приниматься германцы и сарматы. На первых порах эти меры упрочили римскую армию и позволили успешно противостоять внешней опасности.

Реализация административной и военной реформы требовала огромных затрат. Для их покрытия Диоклетиан осуществляет налоговую реформу. Была предпринята общая перепись населения, раз в пять лет проводился ценз, определялись размеры подушного и поземельного налогов, регулярно уплачивавшихся государству. Одновременно законодательно было положено начало прикреплению всех налогоплательщиков к месту жительства.

В связи с тем, что денежное хозяйство империи требовало радикальной реорганизации, Диоклетиан попытался пустить в оборот полноценную золотую монету. Однако она очень быстро исчезла из обращения. Поэтому правительство ограничилось выплатой золота лишь наемным солдатам-чужеземцам. Чиновники же и командиры легионов довольствовались жалованием натурой.

Значительно возросший в своей численности государственный бюрократический аппарат, не всегда контролировавшийся высшими чиновниками, делал реальной почву для злоупотреблений. Поэтому, чтобы оградить от них низшие, незащищенные слои общества, Диоклетиан в 301 г. опубликовал эдикт о максимальных ценах на продукты и товары первой необходимости, а также на предметы роскоши. Этим законом определялся и максимальный размер оплаты труда ремесленников и поденщиков. К этому времени ремесленники уже были объединены в коллегии и их профессии становились наследственными. Вскоре, однако, эти меры были отменены, так как провинции находились на разном уровне своего экономического развития. К тому же возросла и спекуляция. В конечном счете законодательство, регулировавшее цены, практического значения так и не возымело.

В 305 г. Диоклетиан добровольно отрекся от престола. Его примеру последовал и Максимиан. Место августов заняли их цезари: на западе – Констанций Хлор, на востоке – Галерий. После смерти в 306 г. Констанция Хлора во время похода в Британию легионы назначили его сына Константина, военачальника, пользовавшегося поддержкой как в армии, так и со стороны земельных магнатов Западных провинций, новым августом. Устранив своих соправителей в ходе гражданской войны, Константин становится единоличным правителем Римской империи.

Система тетрархии была упразднена. Константин вновь сконцентрировал всю полноту власти в своих руках. Ему удалось объединить империю, которой он правил вплоть до 337 г. Константин проводит серию государственных реформ. Империя была поделена на 4 префектуры, каждая из которых объединяла несколько диоцезов. Во главе префектур стали преданные императору префекты, руководившие викариями – правителями диоцезов.

Армию возглавили специальные военачальники – 4 магистра пехоты и 4 магистра конницы. Им подчинялись начальники военных округов и командиры легионов. По-прежнему войска делились на постоянные пограничные и подвижные (маневренные). При императоре Константине приток в римскую армию выходцев из германских племен приобрел массовый характер.

Социальной опорой правления Константина были крупные земельные собственники – магнаты, в интересах которых был издан указ о прикреплении колонов к земле. Ужесточились меры против рабов: господин снова получал право бесконтрольного распоряжения их жизнью и смертью. У вольноотпущенника можно было безнаказанно отнять свободу. Пыткам и бичеванию подвергались люди, прятавшие беглых рабов. Именно при Константине система домината, которая начала складываться еще при Диоклетиане, получает свое окончательное оформление.

Напротив, в религиозной области Константин порывает с политикой гонений и преследования христиан, продолжавшейся при Диоклетиане. Осознав усиливавшееся влияние этой новой религии, среди приверженцев которой оказались практически все слои римского общества, Константин, оставаясь пока язычником, пытается превратить церковь в дополнительный инструмент своей власти. Медиоланским эдиктом 313 г. христианская религия признавалась равноправной наряду с другими вероучениями. В 315 г. церковь получает право юридического лица, право свободного распоряжения имуществом и землями. На первом Вселенском соборе в Никее в 325 г. Константин попытался примирить епископов западной и восточной частей империи в их разногласиях. В любом случае оформившаяся в это время церковная организация уже находилась в лояльных отношениях с императорской властью. Сам Константин принял крещение лишь незадолго до своей смерти.

В 330 г. император основал новую столицу Римской империи на месте древнего города Византия и назвал ее своим именем – Константинополь. Вскоре Константинополь превратился в богатейший экономический, политический и культурный центр империи.

Римская империя в IV – У вв

После смерти императора Константина в 337 г. в течение более десяти лет его потомки боролись за единоличную власть. Лишь в 351 г. на троне утвердился один из его сыновей – Констанций. Ему пришлось вести тяжелую борьбу в Галлии с франками и германцами, отбивать на Востоке натиск сарматов. Одновременно шла напряженная война с персами, пытавшимися овладеть Арменией и Месопотамией. В идеологической области Констанций продолжил политику поддержки христианской церкви. Языческие храмы закрывались, их имущество отбиралось в казну. Высшее городское сословие – куриалы – были отстранены от обработки обширных храмовых земель, которые конфисковывались властями.

Цезарем Констанций назначил своего двоюродного брата Флавия Клавдия Юлиана. Он был отправлен оборонять от нападений варваров Галлию. Легионы Юлиана разбили франков и германцев. Проявляя заботу о городах западных провинций империи, Юлиан заручился поддержкой мелких и средних землевладельцев. Все эти действия Юлиана сделали его весьма популярным как в среде военных, так и среди куриалов западных частей империи.

Испытывая значительные трудности в борьбе с персами, Констанций потребовал от Юлиана перебросить его армию на Восток. Однако легионы, провозгласив Юлиана августом, отказались выполнить этот приказ. Юлиана поддержали и куриалы. Неожиданная смерть Констанция в 361 г. предотвратила надвигавшуюся гражданскую войну. С этого времени по 363 г. империей правит уже Юлиан.

Наряду с попытками восстановить силу высшего сословия городов империи – куриалов, мелкие и средние рабовладельческие хозяйства, Юлиан прославился своими попытками возрождения язычества и непримиримой борьбой с христианской церковью. Ощущая поддержку куриалов, он попытался восстановить языческие храмы и обряды. Все христиане были удалены из числа придворных. Надеясь на раскол в среде христиан, он вернул из ссылки еретиков всех толков, организовал церковный собор, желая столкнуть представителей различных направлений в христианстве.

Однако политика императора Юлиана потерпела крах. После его смерти во время войны с персами все реформы были отменены. Сословие куриалов, языческая религия уже утратили свое общественное значение. Попытка возрождения мелкого и среднего землевладения в новых социально-экономических условиях не имела никаких исторических перспектив. Придворные, чиновники, церковные иерархи, недовольные политикой Юлиана, прозванного «Отступником», сумели отстоять свои привилегии. Не удалось возродить и военную мощь империи. Все чаще и чаще для ведения внутренних и внешних войн правительство обращается за помощью к варварам.

Преемник Юлиана Иовиан сумел заключить тяжелый мир с персами и отменить все меры своего предшественника, направленные против христианской церкви. В 364 г. легионы провозгласили императором Флавия Валентиниана, который объявил соправителем своего брата Валента. Валентиниан правил на западе. Его резиденция находилась в Медиолане. На востоке империи правил Валент, устроивший свою резиденцию в Константинополе. Именно в это время на Римскую империю обрушились варварские племена. Это было связано с «великим переселением народов».

Великое переселение народов. Падение Западной Римской империи и образование варварских королевств

В конце IV века прежде спорадические набеги германцев приобрели массовый характер: множество варварских племен стали вторгаться в пределы Римской империи, проникая в глубь ее территории. Целый ряд разнообразных факторов послужил причиной столь обширных миграций. Во многом они стали следствием глобальных природно-климатических изменений: заметное похолодание, начавшееся со II в., вызвало в IV–V вв. изменение водного режима, характера почв и растительности, что вынудило кочевые народы перемещаться в поисках новых пастбищ для скота. Экстенсивный характер земледелия у более развитых варварских племен также приводил к тому, что они мигрировали к югу от лесной и лесостепной зон. Эти перемены совпали с важными социальными сдвигами в самом германском обществе: с прогрессирующим имущественным и социальным расслоением, разложением родоплеменного строя и выделением воинственной служилой знати и вождей-конунгов, стремившихся к захватам новых земель и добычи. Наконец, толчком к миграции стало появление на границах германского мира кочевых тюркских и финно-угорских племен.

Огромную роль в истории Великого переселения сыграли гунны – к IV в. они проделали долгий путь из глубин внутренней Монголии, которая считается их прародиной, через пространства Сибири и Средней Азии, откуда, увлекая за собой множество покоренных племен, они вышли в междуречье между Волгой и Доном, где обитали германские народы – остготы и вестготы. Римский историк Аммиан Марцеллин писал, что облик гуннов еще более «варварский», чем у варваров, известных Риму, отмечая их «дикое безобразие», но также физическую выносливость, способность переносить холод и голод, питаясь дикими кореньями и полусырым мясом. Гунны были прекрасными всадниками, как будто «сросшимися» с их низкорослыми, но чрезвычайно выносливыми лошадьми, великолепно владели стрелами, мечами и арканами, представляя собой грозного противника. В 375 г. они разгромили готский племенной союз в Северном Причерноморье.

Перед лицом гуннской опасности значительная часть вестготов сочла за благо покинуть свои земли, двинулась на юг и, переправившись через Дунай, вступила на территорию Восточной Римской империи. Император Валент позволил им поселиться в Мезии (совр. Болгария) на правах федератов, однако местные власти постоянно нарушали условия союзнического договора с варварами: те не получали положенного жалования, голодали и даже продавали в рабство своих близких, чтобы не умереть с голоду. Это привело к массовому восстанию готов, к которым примкнули разноплеменные рабы из местных латифундий. Римские легионы, брошенные на его подавление, были разбиты.

Осознав серьезную опасность, угрожавшую восточным провинциям, император Валент лично возглавил армию, выступившую против готов. Близ Адрианополя в 378 г. произошла кровопролитная битва. Римляне были наголову разбиты восставшими, сам император, спасаясь бегством, укрылся, по словам историка, в «жалкой хижине», которую не подозревавшие об этом готы походя сожгли. Вестготы принялись безнаказанно опустошать территории Балканского полуострова. Армия императорского Рима получила столь сильный удар, что так и не смогла оправиться от него. Именно после этих событий государство решило окончательно перепоручить охрану своих границ варварам в надежде на их верность. Своих войск уже катастрофически не хватало.

Император Грациан, ставший после смерти Валента правителем империи, опасаясь за ее целостность, отвел войска на запад империи, а августом Востока назначил своего опытного военачальника Феодосия. Именно Феодосию было поручено подавить восстание вестготов. С трудом собрав легионы, Феодосий двинулся на восставших. Учитывая опыт трагических поражений, он избегал крупных сражений, изматывая вестготов. Умело действуя посулами и прямым подкупом, он внес раскол в ряды восставших. Готская знать пошла на примирение. В 382 г. Феодосий заключил с вестготами мирный договор, по которому им разрешалось поселиться в качестве федератов, т. е. военнообязанных союзников, на границах Римской империи южнее нижнего течения Дуная. При этом они должны были нести воинскую повинность. Много вестготов было зачислено непосредственно в римские легионы. Пользуясь примирением с ними, Феодосию вскоре удалось одолеть и остальных повстанцев.

Феодосий правил с 379 по 395 гг. Его империя, формально единая с 383 г. (смерть Грациана), оставалась слабой и непрочной. Сложное внутреннее и внешнее положение в стране вынудило Феодосия принять ряд мер по ее укреплению. Был объявлен розыск беглых рабов и колонов, увеличены льготы землевладельцам, которые брались за освоение пустующих и заброшенных земель. В своей деятельности Феодосий искал поддержки у христианской церкви. В 381 г. на Вселенском соборе в Константинополе были подтверждены решения Никейского собора и христианство объявлялось государственной религией Римской империи. Эдиктом «О католической вере» под страхом смертной казни было запрещено поклонение и служение языческим богам. Началось искоренение языческих обрядов, разрушение храмов языческих богов. В 393 г. были проведены последние Олимпийские игры – символ античного язычества, олимпийские храмы закрыты и разрушены. Благодаря влиянию церкви Феодосий был провозглашен «Великим».

Незадолго до своей смерти в 395 г. он разделил всю империю между своими сыновьями – Аркадием и Гонорием. Старший сын – Аркадий, бывший соправителем отца еще с 383 г., получил в управление восточную часть империи, более богатую и развитую в культурном отношении. Гонорию досталась западная ее часть, терзаемая многочисленными нападениями варваров, испытывавшая сильный экономический кризис. Это было окончательным разделением Римской империи, которая перестала существовать как целостное, единое государство. Если Восточная Римская империя, или Византия, сумела сохранить свое государственное единство вплоть до XV века, то годы существования Западной Римской империи были сочтены.

Восточная Римская империя была богаче и сильнее Западной. Она меньше пострадала от кризиса III века. Благодаря развитой внешней и внутренней торговле, труду сохранившихся свободных крестьян, ремесленников городов, а также распространившемуся здесь колонату, более эффективной форме эксплуатации зависимого населения по сравнению с рабством, императоры Востока могли содержать сильную армию и обладать достаточно богатой казной. Разногласия императоров Запада и Востока ослабляли в большей степени именно Западную империю. Более того, Византия и силой и подкупом старалась отвести от своих границ варварскую угрозу, направляя большинство варваров на запад.

В 402 г. вестготы, поощряемые Византией, обрушились на Италию. Опекун малолетнего императора Западной Римской империи Гонория по имени Стилихон (вандал по происхождению) сумел организовать им отпор, но дорогой ценой. Пришлось бросить на произвол судьбы Британию и Галлию, откуда срочно были вызваны римские легионы. Вскоре были потеряны Испания, Северная Африка, захваченные варварскими народами – вандалами, бургундами, франками и др. В 408 г. Стилихон был отстранен от власти и убит. Это стало сигналом для вестготов, вторгшихся в Италию.

Предводительствовал вестготами Аларих, слава о победах которого опережала его армию. Римляне, выказывая внешнее презрение к «варварам», тем не менее страшились Алариха. Когда он осадил Вечный город, они поначалу заявили, что все поднимутся на защиту Рима, но, как передает византийский историк Зосима, Аларих с иронией заметил, что «густую траву легче косить». Городские власти малодушно предложили заплатить вестготам отступное, ради чего сенаторы расстались со своими драгоценностями, из храмов была изъята утварь, расплавлены золотые и серебряные изображения богов, среди которых оказалась и статуя «Доблести» (этому позднее стали приписывать все бедствия римлян). Однако унижение и выкуп только отсрочили падение Вечного города. В 410 г. Аларих вновь осадил его и на этот раз взял.

Падение Рима – центра могущественной империи, колыбели цивилизации, охватывавшей значительную часть Европы, Африки и Азии, вызвало культурный шок у тех, кто принадлежал к ней. В течение десятилетий этот факт пытались осмыслить представители римской политической элиты (приписывавшие поражение утрате традиционных гражданских ценностей и отказу от древних богов) и раннехристианские авторы. Последние видели в победе Алариха справедливое возмездие за грехи языческого имперского Рима, «вавилонской блудницы» и покорительницы народов, которая теперь была низвергнута презираемыми ею варварами. Многих римлян, исповедовавших традиционные языческие верования и переживавших падение Рима как личную трагедию, это событие заставило обратиться в христианство.

Вестготы же, опустошив Италию, двинулись в Южную Галлию и в 418 г. основали здесь свое королевство с центром в Толозе (совр. Тулуза). Оно стало первым варварским государством на территории Западной Римской империи. Вестготы получили формальное согласие императора на это, имея статус федератов, но на деле тот был не в силах воспрепятствовать им. Впоследствии они широко расселились и на Пиренейском полуострове, куда в начале VI в. переместился центр вестготского королевства.

В римскую Галлию в начале V в. хлынули племена свевов, аланов, бургундов, вандалов. Последние, пройдя всю Галлию и Пиренейский полуостров, переправились через Гибралтар и основали Вандальское королевство в Северной Африке со столицей в Карфагене. Захватив острова в Средиземном море, они стали нападать на побережье Италии. В 455 г. король вандалов Гейзерих в свою очередь захватил Рим, подвергнув его страшному опустошению: бессмысленное уничтожение его воинами памятников, храмов, книг навсегда вошло в историю как проявление «вандализма».

Свое государство в Галлии с центром в Лионе основало и германское племя бургундов. Римские власти утрачивали контроль над все новыми и новыми территориями, хотя официально бургунды, вестготы, франки и другие германцы считались союзниками римлян, а варварские вожди получали звания патрициев. Сама власть императоров, обосновавшихся в Равенне, держалась в основном за счет наемных отрядов, сформированных из германцев.

По стопам германцев в пределы Западной Римской империи двинулись и гунны, захватившие в V в. Паннонию (совр. западная Венгрия). На своем пути они подчинили многие германские племена – остготов, маркоманнов, герулов, гепидов, квадров. Предводителем гуннов был талантливый полководец и одаренный политик Аттила, вошедший в историю как «Бич божий». Он добился единоличной власти над собственным народом и союзными племенами, истребив своих родичей и политических противников, одно имя его наводило ужас на соседей. Историк готов Иордан писал: «…этот человек родился в мир для потрясения народов и для внушения страха всем странам».

В середине V в. Аттила вторгся в Галлию, угрожая как галло-римскому населению, так и обосновавшимся здесь германцам. Речь, однако, шла не только о судьбе Галлии. Торжество гуннов означало бы крах всей римской цивилизации, к которой успели приобщиться и германцы за многие десятилетия соседства. В 451 г. в грандиозной «битве народов» на Каталаунских полях сошлись две армии: гуннская, в которой сражались также остготы и гениды, и франков под командованием римского полководца Аэция. В результате жестокого сражения, в котором пал и был затоптан конями король вестготов Теодорих, а Аттила едва не погиб, гунны отступили и вернулись за Рейн. Эта победа была последним крупным политическим успехом Рима, к тому же одержанным в основном благодаря военной силе варваров-вестготов. Вскоре смерть Аттилы, распри его сыновей и мятежи покоренных народов привели к распаду гуннского племенного союза, в течение долгого времени устрашавшего Европу.

Победа при Каталаунских полях усилила центробежные тенденции в Западной Римской империи. Варварские государственные образования начинают проводить самостоятельную внешнюю политику, не подчиняясь императорам, сидевшим в Равенне. Некоторые из них без особого труда присоединяют к своим владениям значительные области империи. Правительство контролировало лишь небольшую часть Италии и Испании. Но вскоре и они оказываются под властью германских племен.

Недавние союзники гуннов остготы, расселившиеся по Паннонии и Фракии, во многом повторили судьбу и исторический путь вестготов: они также стали федератами восточно-римского императора, против которого восстали, а затем двинулись в Италию, где в 493 г. основали остготское королевство со столицей в Равенне (оно включало также Тироль, Швейцарию, земли Баварии, Австрии и Венгрии). Предводителем остготов в этом походе был король Теодорих, человек не чуждый римской культуре и обычаям, поскольку детство его прошло в Константинополе. Он приблизил к своему двору образованных римлян, всячески укрепляя союз с местным населением. Король сохранил также многие римские учреждения и правовые нормы. Однако смерть Теодориха, которого называли Великим, повлекла за собой быстрый упадок его королевства. В 555 г. его покорила армия византийского императора, которого привлекала Северная Италия. Но и его господство на Апеннинах оказалось недолгим. В 568 г. сюда вторглись лангобарды – германское племя, прошедшее долгий путь от Эльбы, – захватившие Северную и Среднюю Италию. (От имени лангобардов получила свое название историческая область Ломбардия).

В бывшей римской Галлии в V в. все более заметную роль играл племенной союз франков, изначально живших вдоль Рейна и на побережье Северного моря. К середине V столетия они захватили галльские земли до Соммы, а к концу его – до Луары.

Германские племена англов, саксов, ютов и фризов, населявшие побережье Северного и Балтийского морей, в середине V в. стали все чаще совершать грабительские морские рейды на Британские острова. К тому времени римские легионы были выведены из Британии на континент, где их использовали в политический борьбе соперничавшие за власть императоры и претенденты на этот титул. Местное кельтское население было истреблено пришельцами или оттеснено в суровые и неплодородные Уэльс, Корнуолл и Шотландию. Германцы же, среди которых в численном отношении преобладали саксы и англы, основали здесь несколько своих королевств – Кент, Уэссекс, Сассекс, Эссекс, Восточную Англию, Мерсию и Нортумбрию.

Таким образом, к концу V – началу VI вв. политическая карта Европы оказалась окончательно перекроенной. На руинах распавшейся Римской империи возникли новые государственные образования, этнический состав которых значительно изменился. Формальной датой падения Западной Римской империи принято считать 476 г., когда последний император, пятнадцатилетний Ромул Августул («Августенок»), был свергнут с престола предводителем своих германских наемников Одоакром. Однако, поскольку император, давно покинувший Рим и обосновавшийся в Равенне, уже не располагал реальной властью над провинциями, это событие не имело большого значения для современников. Регалии Ромула Августул а были отправлены в Восточную Римскую империю, которая пережила Западную на тысячу лет. Одоакр не стал принимать титула римского императора, а был провозглашен конунгом-королем, как это было принято в других варварских государствах. Так закончила свое существование Западная Римская империя. Наступил новый период в развитии всемирной истории – эпоха Средневековья.

Культурное наследие античности

Античное культурное наследие оставило глубочайший след в культуре современного человечества. Практически в любой его области можно обнаружить идеи, повлиявшие на характер и особенности духовной и материальной культуры народов Средневековья, Нового и новейшего времени. Собственно античный мир – это общества Древней Греции и Рима в период с IX–VIII вв. до н. э. по IV–V вв. н. э. Отсюда следует, что культура крито-микенской цивилизации остается вне античности. Дело в том, что государственность, экономические и социальные институты и условия жизни населения Греции III–II тыс. до н. э. радикальным образом отличались от аналогичных сфер жизни эллинов более позднего времени. На смену крито-микенской цивилизации с ее теократическими монархиями, мало чем отличавшимися от многих древневосточных государственных образований с громоздким бюрократическим аппаратом управления и контроля непосредственных производителей, в Грецию начала I тыс. до н. э. пришли иные, абсолютно отличные по своему характеру формы государственности, социальной и экономической жизни – полисные структуры с республиканскими типами управления. Их население и стало творцом той уникальной в истории человечества культуры, которую мы именуем античной.

Греческий мир архаического и классического времени состоял из нескольких сот самостоятельных и независимых городов-государств – полисов с характерной для них политической и экономической независимостью, строго замкнутыми гражданскими коллективами, члены которых, обладая всей полнотой политических и экономических прав, стояли много выше неполноправного и бесправного рабского населения. Каждый такой полис был административным, хозяйственным и культурным центром небольшого города-государства, население которого занималось не только ремеслом, но и земледелием.

Именно в таких наиболее передовых греческих полисах сложились основы античной культуры. Дальнейшее ее распространение на Восток после завоевания Александром Македонским северо-западной Азии и Египта и создания на развалинах его империи эллинистических царств значительно обогатило культуры местного населения. Вместе с тем происходило и обратное влияние: эллинская культура сумела вобрать в себя многие передовые достижения древневосточных народов. В результате этого взаимодействия на основе греческой культуры возникла новая синкретическая культура – эллинистическая.

Однако как только на арену мировой истории того времени вышел Рим, подчинивший себе сначала земли и народы Апеннинского полуострова, а затем и территории эллинистических царств, полисы Балканской Греции, племена и народы Северной Африки, Западного Средиземноморья, Придунавья, эллинистическая культура слилась с римской. В результате достижения античной культуры распространились по территории огромной Римской державы, с одной стороны, влияя на населявшие римские провинции народы и племена, а с другой – испытывая обратное воздействие с их стороны. В связи с этим под внешним покровом эллинизации и романизации культуры населения, оказавшегося в пределах Римской средиземноморской державы, продолжали свой сложный и противоречивый путь развития даже после падения Западной Римской империи.

Как известно, творцом культуры является человек, человеческая личность, но личность социально обусловленная. Поэтому процессам эллинизации и романизации в условиях формирования и развития античной культуры предшествовал социальный фактор. Для человека античной эпохи такой социальной средой, в которой он реализовывал свои творческие способности, была среда античного полиса, античной гражданской общины. Там, где возникали и развивались социально-политические структуры, аналогичные античной гражданской общине, будь то греческий полис или римская цивитас, и находили свои проявления те уникальные аспекты культуры, которую мы называем античной. В зависимости от качественного состояния полисных структур формировались и основные особенности античной культуры.

Какие же основные особенности формировали ее облик? Прежде всего то, что для гражданина античного полиса на первый план всегда выходила идея значимости и единства той гражданской общины, в которой он реализовывал свои творческие способности. При этом его благо, благо отдельного гражданина, всегда было неразрывно связано с благом всего коллектива граждан, к которому он принадлежал. Сама эта гражданская община являлась наивысшей ценностью для всех сограждан. Поэтому высшим долгом и прямой обязанностью гражданина являлась обязательная реализация этого блага. Вне полиса, вне цивитас свобода существования и творчества для граждан была немыслима, так как только членство в них, только принадлежность к гражданскому коллективу были гарантиями этой свободы. Следствием этого было то, что в античной культуре всегда органически и неразрывно сочетались начала коллективное и частное.

Идея верховной власти народа – еще одно обстоятельство, в значительной мере определившее характер античной культуры. Полисная жизнь полностью исключала необходимость слепого подчинения граждан какой-либо отдельной личности (царю, например, как это было в монархиях-деспотиях Древнего Востока). Отсюда – принцип свободы и независимости для всех граждан в рамках их коллектива и для конкретного полиса в пределах всей полисной системы. Именно в условиях свободы и независимости, по крайней мере теоретически, и должна была проходить жизнь гражданина как творца античной культуры.

С этой идеей связана еще одна особенность полисного строя жизни – теснейшая связь гражданской общины с ее покровителями и защитниками – полисными богами и героями. Они рассматривались гражданами как ее сочлены, заботившиеся о благе и процветании всех и каждого. Греческие и римские божества, имевшие антропоморфный облик, могли страдать, переживать, как и все смертные. Они, конечно, требовали почитания и уважения к себе, но никогда не воспринимались греками и римлянами в качестве безусловно самовластных божеств (как это было на Древнем Востоке), требовавших непререкаемого и жесткого подчинения, исключавшего любую инициативу в действиях человека. Подобное «демократическое» восприятие божества у греков и римлян давало возможность осуществлять свободный, творческий поиск и инициативу в общественной и культурной жизни на благо всего гражданского коллектива.

Фундаментальное значение античной культуры неоспоримо. Грамотность была широко распространена в античном обществе. На основе греческого алфавита еще в древности был создан латинский алфавит, а в IX в. н. э. – славянская азбука. Таким образом, письменность народов нынешней Европы, Америки, Австралии, части Азии и Африки возникла именно на греческой почве.

Пронизанное глубоким гуманизмом и психологическим реализмом художественное творчество древних греков достигло небывалой высоты. Многогранное греческое искусство, отличающееся гармонией и тонким чувством меры, стало образцом для художественного творчества более поздних эпох. Характерно, что живопись в собственном смысле этого слова появилась именно в Древней Греции. Основные архитектурные стили, созданные древнегреческими мастерами, стали примером для подражания архитекторов и строителей Средних веков, Нового и новейшего времени.

Древние греки создали основные литературные жанры – эпос, лирику, прозу. Здесь, в Древней Греции, было положено начало и театру. Следствием этого стало формирование основных видов драматического искусства – трагедии и комедии. Ораторское искусство возникло также на греческой почве.

Важно отметить, что эллинская наука, развивавшаяся в рамках свободных от религиозных догматов условий, носила глубоко светский и рациональный характер. Именно греками было положено начало многим важнейшим отраслям современных наук – астрономии, анатомии, ботанике, геометрии, грамматике, зоологии, истории, математике, механике, физике, филологии, философии и ряду других. Характерно, что все эти наименования – древнегреческие по своему происхождению.

Оживленная политическая жизнь в эллинских полисах способствовала развитию не только ораторского искусства, но и греческого законодательства. Каждый полис имел свою конституцию, свод законов государственного устройства. В эллинистическую эпоху греческое право достигает значительного уровня, превзойденного лишь позже только римскими законодателями. Греки положили начало разработке теории государства и государственного устройства. Такие термины, как «демократия», «олигархия», «аристократия» и многие другие, пришедшие из Древней Греции, органически вошли в политическую терминологию современности.

Хотя творцами античной культуры наряду с греками были и римляне, все же следует отметить, что последние по своему характеру отличались от изумительно одаренных в области художественного и научного творчества эллинов. Греки, в отличие от римлян, очень редко были способны почувствовать свое этническое единство, создать твердую администрацию, дисциплинированный и строгий образ жизни, поэтому римляне все свои творческие способности проявили именно в практической деятельности. Целеустремленность, внутренняя дисциплина, чувство превосходства римлян над всеми другими завоеванными народами, практицизм в действиях – все эти черты римского склада характера не могли не наложить заметного отпечатка на их культурные достижения. Хотя римская культура формировалась на базе эллинской, она была оплодотворена культурными достижениями народов, вошедших в состав огромной Римской державы. При этом римляне охотно пользовались культурным наследием всех своих предшественников, творчески перерабатывая и приспосабливая его для своих потребностей.

Именно задачи реальной жизни, цели практического характера определили появление у римлян такой отрасли науки, как агрономия. Авторы трудов этого характера детально освещали вопросы, связанные с земледелием и скотоводством, организацией труда сельскохозяйственных производителей. В настоящую систему римляне превратили гражданское право. Основные положения римского права позже стали основой для кодексов права многих европейских стран. Потребности широкого градостроительства вызвали к жизни появление у римлян теоретических и практических трудов по зодчеству, организации строительства дорог, мостов и других коммуникаций, снабжения городов питьевой водой и др. Римляне изобрели бетон, усовершенствовали такие строительные конструкции, как свод и купол.

Несмотря на то, что первыми врачами в Риме были греки, римлянам тем не менее удалось поставить теоретическую и практическую медицину на значительную высоту. Появились совершенные медицинские инструменты, талантливые хирурги, специальные руководства по медицине, труды по анатомии и физиологии человека, терапии, фармакологии и гигиене. Римляне научились делать пластические операции, впервые применили наркоз. Преуспели римляне и в таких областях научных знаний, как история, география, картография, минералогия, металлургия и многие другие. По сути говоря, творческое наследие народов античности стало реальной основой культуры всего современного человечества.

Средние века (V—перв. пол. XVII в.)

Средние века – один из важнейших этапов в истории развития европейской цивилизации, охватывающий период с V по середину XVII в. Сам термин «Средневековье» возник в начале XV века в кругу итальянских ученых-гуманистов, которые ввели новую трехчленную периодизацию всемирной истории: античность – Средние века – Новое время. Поскольку под «Новым временем» они понимали собственную эпоху, Средние века в их представлении заканчивались на рубеже XIV–XV вв. Традиция считать наступление Ренессанса верхней границей Средневековья закрепилась в западноевропейской историографии и в истории культуры. Сторонники такой периодизации в наши дни именуют период XV – начало XVII в. «ранним Новым временем».

С другой стороны, начиная с конца XVII–XVIII вв. в исторической науке наряду с термином «Средние века» используется понятие «феодализм», обозначающее не столько хронологические рамки периода, сколько существо наиболее характерных для этого времени социально-экономических и политических процессов. Феодализм как экономический и политический уклад существовал в течение более продолжительного времени, чем Средние века в их классическом понимании, охватывая не только период Ренессанса, но также XVII–XVIII вв. В современной науке существуют различные точки зрения относительно того, какое из столетий считать его верхним пределом и какие критерии выбрать как показатель деформации феодальной системы и вызревания в ее недрах новых буржуазных отношений – Английскую революцию середины XVII в., Великую французскую революцию или так называемую «промышленную революцию» XVIII в.

По традиции, сложившейся в отечественной историографии, хронологические рамки периода феодализма определяют как V – середина XVII в., т. е. от Великого переселения народов и падения Западной Римской империи до Английской революции. Принято также выделять три основных этапа внутри этой эпохи: раннее Средневековье (V—первая половина XI в.); развитое, или классическое Средневековье (вторая половина XI—первая половина XV в.) и позднее Средневековье, или раннее Новое время (конец XV—первая половина XVII в.).

Средневековье внесло огромный вклад в развитие европейского общества. Прогресс, достигнутый в это время в сфере материальной культуры и техники, позволил Европе захватить экономическое и политическое лидерство в мире; в этот период были заложены основы современной системы мировой экономики.

Именно в рамках феодальной Европы произошло оформление современных государств в их нынешних границах, складывание наций, языков и культур с присущими им национальными особенностями. Возникли новые формы власти и политической культуры, институты и методы управления. Одним из важнейших достижений этого периода стало зарождение принципа парламентаризма. На новый уровень поднялась политическая теория – осмысление природы индивида в его взаимоотношениях с обществом и государством.

Неоценимый вклад внесли Средневековье и эпоха Ренессанса в развитие мировой культуры – архитектуры, изобразительного искусства, литературы, музыки, театра.

В конфессиональной сфере чрезвычайно важными были последствия многовекового развития европейской христианской цивилизации и ее трансформации в эпоху Реформации, поскольку в это время окончательно сложились те религиозно-философские течения и церковные организации, которые продолжают играть важную роль в современном мире.

Наконец, итогом эволюции средневекового общества стал генезис нового типа личности, близкой по своим этическим ориентирам и психологическому складу человеку нового времени.

Раннее Средневековье (V—перв. пол. XI в.)

Условия и предпосылки генезиса феодализма в Западной Европе

Несмотря на то, что в процентном отношении германцы составляли меньшинство в покоренных провинциях (от 2 до 10 %), последствия завоевания и появления здесь нового этнического элемента, захватившего доминирующие политические позиции, оказались очень глубокими и повлекли за собой важные социально-политические изменения. Оседая рядом с покоренным населением, германцы чаще всего конфисковывали 2/3 земель фиска, а также местной знати – так поступали, в частности, вестготы и бургунды. Остготы забрали себе 1/3 земель всех римских землевладельцев. Лангобарды истребляли или совершенно изгоняли прежних жителей, полностью конфискуя их земли. Франки же чаще селились на пустующих землях или на территории бывшего императорского домена. Дележу подлежали и угодья, и рабы. Перераспределение земельного фонда нанесло серьезный удар по позднеримской системе крупного рабовладельческого хозяйства. Значительная часть прежних землевладельцев погибла или покинула свои поместья, их рабы разбегались, порой присоединяясь к завоевателям. Но даже там, где сохранились крупные виллы (преимущественно в Галлии и Испании), организация их хозяйства менялась: оно приобретало натуральный характер вследствие упадка городов и прекращения торговых связей. Все большее распространение получал колонат, рабов наделяли землей и имуществом, чтобы заинтересовать в результатах их труда. Огромное значение имело появление с приходом германцев большого количества мелких свободных земельных собственников, не испытывавших презрения к труду, столь свойственного для поздней Империи. Они селились здесь родственными группами, принося свои обычаи и нормы землепользования. В Западной Европе создались, таким образом, предпосылки для преодоления кризиса экономики, основывавшейся на рабском труде, и для складывания нового общественного и экономического уклада.

Его формирование, как и становление средневековой европейской цивилизации в целом, происходило на основе тесного взаимодействия римского и германского миров. Их сосуществование и взаимное влияние имело к тому времени уже долгую традицию, однако Великое переселение активизировало их конвергенцию. Именно в рамках варварских королевств, возникших на месте Западной Римской империи, начался длительный процесс генезиса феодальных отношений, в основе которого лежал синтез протофеодальных элементов, зарождавшихся как в позднеантичном, так и в варварском обществе.

Романо-германский синтез имел место практически повсеместно в Западной Европе. Даже в слабо романизированных провинциях или тех регионах, которые римляне не сумели покорить (внутренние области Германии, Скандинавии), их влияние осуществлялось благодаря торговому обмену, денежному обращению, деятельности христианских миссионеров, проповедовавших среди германских народов. Можно говорить о регионах с менее ярко выраженным синтезом (Скандинавия, Германия, Британия) и преобладанием германского элемента; областях, где он осуществлялся на основе относительного баланса римских и германских традиций, и – с преобладанием римского элемента (Италия, Пиренейский полуостров, Северная Африка). Показательно, что как в первом, так и в последнем случае (когда становление феодальных отношений шло либо преимущественно на основе разложения родового строя, либо на основе эволюции позднеантичного общества) генезис феодализма проходил медленнее, чем в условиях «паритетных» отношений местного и пришлого населения.

Взаимодействие германцев с романизированным населением осуществлялось на самых разных уровнях. В сфере хозяйственной деятельности и материальной культуры варвары заимствовали многие достижения римлян: трехполье, удобрения, высокоурожайные культуры, колесный плуг; приобщились к овощеводству, виноградарству и садоводству. Соседство с римлянами не могло не ускорить разложения родовых отношений у варваров. Сохраняя нормы германского обычного права, они все же усваивали и более развитые представления о собственности, детально разработанные в римском праве, что способствовало формированию этой юридической категории у новых хозяев бывших римских провинций.

В сфере социальных отношений синтез выражался в складывании новой социальной структуры варварских королевств, в которую были включены как германские, так и римские элементы. В состав политической элиты наряду с германскими королями, родовой аристократией и профессиональными дружинниками вошли и римские магнаты, крупные землевладельцы, приближенные завоевателями и получившие статус «сотрапезников короля». На противоположном общественном полюсе благодаря медленному стиранию различий между римскими рабами, колонами, вольноотпущенниками, а также германскими рабами и полусвободными – литами, со временем оформился слой зависимого крестьянства. Однако пока основу социальной структуры составляли свободные германцы – общинники, мелкие землевладельцы, самостоятельно обрабатывавшие свою землю, вооруженные и обладавшие юридическим полноправием.

Политическое устройство варварских королевств также сочетало в себе римские и германские начала. Варвары заимствовали территориально-административную систему империи, с которой были хорошо знакомы, начали чеканить монету в подражание римской. Их короли, власть которых значительно упрочилась в период завоевания, видели в себе законных преемников императорской власти и присвоили ее внешние атрибуты – пурпурные мантии и сапожки, скипетры и венцы. В то же время элементы германской военной демократии еще долго оставались неизжитыми.

Несмотря на то, что различие в культурном уровне завоевателей и покоренного населения было значительным (по сути эти народы принадлежали к разным цивилизациям), взаимовлияние римских и германских норм осуществлялось и в сфере культуры. В ходе долгого соседства не только варвары попадали под обаяние римских культурных ценностей, но и позднеантичное общество пережило определенную «варваризацию», усваивая некоторые германские или кельтские обычаи и манеры, украшения, элементы костюма и т. д. Важным фактором культурного сближения стало распространение христианства среди германцев. В IV веке епископ Ульфила обратил в христианство готов, для чего ему пришлось перевести Библию на готский язык и создать для своей новой паствы письменность на основе греческого алфавита. (При этом христианство, проповедуемое Ульфилой, оказалось неортодоксальным, это было арианство, заклейменное как ересь на ряде Вселенских соборов.) Другие германские племена восприняли новую веру в ортодоксальной форме. Ее усвоение, на первых порах поверхностное, потребовало нескольких столетий, в течение которых германцы, будучи формально христианами, сохраняли множество традиционных верований и пережитков язычества.

Генезис феодальных отношений во франкском государстве

Возникновение варварских королевств создало лишь предпосылки для генезиса феодальных отношений, растянувшегося на несколько столетий, в течение которых в Западной Европе сложились новая социальная структура и экономика, основывавшаяся на весьма специфическом типе собственности, отличавшемся от форм, известных в античности. Это была крупная собственность, сочетавшаяся с условным владением землей. Параллельно со становлением этой системы складывались новые личностные связи между индивидуумами, сословная структура, формы политической и государственной организации.

Франкское королевство – пример государства, в котором генезис феодальных отношений проходил в наиболее типичных формах.

Франкское королевство в эпоху Меровингов

Франки – германский народ, изначально населявший среднее течение Рейна, побережье Северного моря и бассейн Шельды. Различались племена рипуарских и салических франков, объединившихся в племенной союз. В III–IV вв. они стали тревожить регулярными нападениями римскую Галлию, а в середине V в. захватили ее территорию до Соммы. В походах их предводителями были «короли», а по сути – военные вожди, власть которых еще не была наследственной, – Сигиберт, Рагнахар, Харарих и Хлодвиг. Хлодвиг (481–511) стал первым королем всех франков, устранив своих политических соперников с помощью подкупа, предательства и убийств. Его биограф, христианский епископ Григорий Турский, оставил рассказ о коварстве, с помощью которого тот устранил остальных франкских королей и собственную родню, лицемерно сокрушаясь потом, что «остался один, как странник среди чужих, и не имеет родственников, которые могли бы подать помощь, если бы случилось несчастье». Хлодвиг происходил из рода Меровея, поэтому его потомков-королей называют Меровингами, а период их правления с конца V по конец VII века – меровингским.

При Хлодвиге франки продвинулись на юг Сены, а позднее – до Луары. Король щедро раздавал захваченные земли своим дружинникам-антрустионам, прочую же добычу они делили по жребию, согласно старинному обычаю. Григорий Турский приводит в своей «Истории франков» эпизод, связанный с разделом трофеев, который характеризует отношение соплеменников к королевской власти в этот период. После взятия города Суассон король пожелал получить некую чашу из церковной утвари, чтобы, по политическим соображениям, вернуть ее местной церкви, но не смог, поскольку по жребию она досталась простому воину и тот, не желая уступать ее королю, разрубил чашу секирой. Отсюда явствует, что король считался всего лишь первым среди равных, чья воля не была законом для франков, а фигура – не имела в их глазах сакральных черт. (Позднее Хлодвиг все же отомстил несговорчивому воину, зарубив его секирой во время военного смотра.)

Для укрепления своего авторитета Хлодвиг пошел на союз с христианской церковью, которой делал обширные земельные пожалования, будучи еще язычником. В 496 г. он принял крещение в Реймсе, обещая отныне бороться с идолами во имя креста – «поклоняться тому, что сжигал, и сжигать то, чему поклонялся».

Принятие христианства в ортодоксальной форме дало ему повод начать в 507 г. поход против ариан-вестготов, изгнав которых он включил в состав своих владений обширную область Аквитанию. За четверть века Хлодвиг овладел почти всей римской Галлией (кроме Бургундии и Септимании). Его политические успехи был вынужден признать византийский император Анастасий, провозгласивший франкского короля консулом и даровавший ему почетный титул «августа», венец и пурпурную мантию.

Экспансия франков продолжилась при преемниках Хлодвига, присоединивших на юго-востоке Бургундию (537 г.) и Прованс, отнятый у остготов (536 г.). Другим ее направлением стало покорение германских племен, обитавших на северо-востоке за Рейном, – тюрингов, аламанов, баваров. Франкское королевство, таким образом, превратилось в крупнейшее государство на территории бывшей Западной Римской империи.

В Галлии франки составляли 15–20 % по отношению к местному галло-римскому населению (больше, чем германцы в других регионах). Формирование нового жизненного уклада шло здесь в условиях активного германо-романского синтеза. Представление о хозяйстве и общественной жизни франков дает так называемая Салическая правда – свод обычного права, кодифицированного по повелению Хлодвига в начале VI века. Этот судебник отражает как более ранние архаические порядки, существовавшие у франков, так и эволюцию общественных отношений в V–VI вв. – распад кровнородственных связей, нарастание имущественного и социального неравенства, формирование государства.

Как явствует из Салической правды, у франков уже было развитое сельское хозяйство. Они возделывали рожь, пшеницу, ячмень, бобовые культуры, лен, используя систему двухполья; занимались также садоводством и виноградарством. На высоком уровне находилось скотоводство: франки разводили крупный рогатый и мелкий скот – коров, овец, свиней, коз. Как и в древности, скот был мерилом их богатства и нередко заменял деньги при расчетах. Птицеводство, пчеловодство и охота были подспорьем в хозяйстве.

Основной хозяйственной ячейкой была семья, владевшая усадьбой: домом, амбарами и другими хозяйственными постройками, садом и огородом. Вся эта лично-семейная собственность, включая скот и птицу, строго охранялась законом от посягательств: воровство и грабеж карались высокими штрафами. Каждая семья имела пахотный надел, при этом любой возделанный участок земли – нива, сад, виноградник и т. д. – был огорожен. Переделов пахотных земель, которые упоминали античные авторы, говоря о древних германцах, уже не наблюдалось. Это позволяет ряду ученых утверждать, что уже к V веку у франков существовала частная собственность на землю. Очевидно, однако, что это понятие вообще трудно применить к поземельным отношениям рассматриваемой эпохи. С одной стороны, у франков существовали довольно развитые представления о собственнических правах, в особенности на движимое имущество, выражавшееся в таких внешних знаках собственности, как клейма, изгороди, плетни, межи. С другой стороны, эти права на недвижимость не были безусловными. Во-первых, они ограничивались контролем со стороны близких родичей. В частности, земельный участок – так называемый аллод – передавался только по мужской линии, женщины же не имели права его наследовать (т. к. женщина могла выйти замуж и ее родовая группа лишилась бы этого надела). Поскольку частная собственность предполагает свободное отчуждение и передачу имущества, приходится констатировать, что институт частной собственности находился у франков еще в процессе становления. Соседи, составлявшие франкскую деревню, также предъявляли определенные права на окрестные территории, в том числе на принадлежащие отдельным семьям. После того как урожай бывал собран, все изгороди убирали с полей и они превращались в коллективный выпас для скота. Соседи сообща определяли правила пользования дорогами, водой, пастбищами, пустошами, лесом. Без согласия всей деревни ни один чужак не мог поселиться рядом, поскольку это неизбежно влекло за собой передел долей в общих угодьях.

Это дает основание говорить о становлении у франков так называемой соседской общины, которая в зрелых формах будет свойственна всему периоду Средних веков.

Салическая правда дает много доказательств тому, что кровнородственные связи все еще играли важную роль во франкском обществе. Продолжал существовать обычай кровной мести, родне причитался штраф за убитого – вергельд; напротив, если кто-то из близких был должен уплатить этот штраф, его родственники помогали собрать необходимые средства. Обряд обращения к ним за помощью зафиксирован в Салической правде в главе под названием «О горсти земли». Если присужденный к штрафу уже отдал в уплату все свое имущество и более ничего не имел, то должен был созвать родню, взять горсть земли из всех углов своей пустой горницы и, стоя на крыльце, бросить ее через плечо в сторону четырех ближайших родственников. Если же и их имущества не хватало для уплаты штрафа, они повторяли этот обряд, вовлекая в него своих близких. Родственники выступали поручителями и соприсяжниками в суде, имели право на наследство.

С другой стороны, Салическая правда фиксирует и симптомы распада кровнородственных связей: некоторые франки, тяготившиеся обязанностями помогать родне и участвовать в разорительной круговой поруке, заявляли «об отказе от родства», что предполагало неполучение своей доли наследства умершего родича или вергельда. Публичная процедура отказа состояла в том, что человек ломал над головой палку (символизирующую прежние связи) и разбрасывал обломки в разные стороны. Очевидно, что на такой шаг мог пойти тот, кто был уверен в своем материальном благополучии, и эта глава свидетельствует также об имущественном расслоении среди франков.

Социальная структура франкского общества меровингской поры была уже достаточно сложной. Большинство составляли свободные франки – земледельцы и воины, чья жизнь оценивалась вергельдом в 200 солидов. Выше их на социальной лестнице стояли королевские дружинники, должностные лица, состоявшие на королевской службе, христианские епископы, а также знатные римляне, приближенные франкскими королями, – их «сотрапезники». Элита франкского общества, таким образом, включала и представителей галло-римской знати. Остальные галло-римляне «оценивались» ниже, чем свободные франки, – в 100 солидов, наряду с германскими полусвободными-литами. Рабы вовсе не имели вергельда и ценились наравне со скотом или другим имуществом.

К концу VI века у франков складывается «полный аллод» – свободно отчуждаемая земельная собственность. Согласно эдикту короля Хильперика, ее разрешалось свободно дарить, передавать и завещать, в том числе и женщинам. Этот акт стал важным шагом на пути формирования крупной земельной собственности. Ее складыванию способствовали и многочисленные военные походы франков, захваты земель, которыми короли щедро наделяли своих приближенных на правах аллода – т. е. полной собственности. Крупные земельные массивы, сосредоточенные в руках последних, обрабатывались руками как германских, так и галло-римских рабов, литов, колонов.

В зависимость от крупных землевладельцев стали все чаще попадать и свободные франки. Постоянные войны, превратности судьбы, низкая урожайность, голодные годы легко дестабилизировали мелкое крестьянское хозяйство, заставляя земледельца обращаться за помощью. Получила распространение коммендация – добровольное вступление небогатого малоземельного человека под личное покровительство крупного землевладельца. Договор о коммендации предполагал, что последний будет заботиться о своем клиенте, давать ему кров и пищу, а тот будет во всем служить своему патрону, сохраняя статус свободного человека, но уже никогда не сможет разорвать этот договор и выйти из-под покровительства. Так возникали специфические личностные отношения службы и покровительства, составлявшие характерную черту феодальной эпохи.

Зависимость могла возникнуть и в сфере чисто поземельных отношений, к ней, в частности, вели прекарные сделки. Прекарий – в данном случае – земельный надел, который небогатый крестьянин мог получить от крупного землевладельца для обработки на условиях уплаты собственнику части урожая («прекарий данный»). В других случаях мелкий землевладелец, имеющий землю, мог передать право собственности на нее магнату или монастырю, с тем чтобы получить свой участок назад и пользоваться им до конца жизни, но уже на правах держания, а не собственности, вместе с гарантиями покровительства, защиты, обеспечения в старости и т. д. Такой прекарий назывался «возвращенным». После смерти крестьянина он переходил в руки нового собственника. Иногда в подобных случаях крупный землевладелец мог прибавить к крестьянскому наделу еще некоторое количество земли («прекарий с вознаграждением»). Прекарист оставался лично свободным, но оказывался в экономической зависимости. Благодаря прекарным сделкам и коммендации постепенно формировался слой зависимого крестьянства и крупных землевладельцев – началась феодализация франкского общества. Однако в меровингский период она еще не зашла далеко.

Политическое устройство франкского общества в V–VI вв. сохранило многие архаические черты, но в то же время испытало влияние римских обычаев. В меровингский период у франков складывается государство в той форме, которую называют раннефеодальной.

Власть короля значительно усилилась, подкрепленная авторитетом церкви и ссылками на ее божественное происхождение, а сама его фигура стала приобретать сакральные черты. Государи обзавелись инсигниями – знаками своего достоинства. В отличие от рядовых франков, за короля уже не назначался вергельд, его убийство нельзя было искупить деньгами. Даже покушение на монарха каралось смертной казнью.

Королевская власть зиждилась на огромных земельных владениях и силе профессиональной дружины, состоявшей из антрустионов. В выработке политической линии и непосредственном управлении страной участвовала и знать – королевская родня, крупные земельные магнаты, прелаты церкви, входившие в состав королевского Совета. В условиях, когда монархия еще не стала наследственной и преемником короля не обязательно становился его старший сын, роль этого органа была чрезвычайно велика: Совет выбирал наследника из круга ближайших королевских родственников – братьев, сыновей, дядьев, племянников. Монархам приходилось считаться с мнением Совета, что позволяет историкам говорить о своеобразной «демократии знати» в этот период.

Во франкском государстве сохранялись и традиционные институты народной демократии. Основу армии составляло ополчение всех свободных воинов, имевших оружие. Ежегодно они собирались на военные смотры – «мартовские поля».

Основой управления и общественной жизни оставались судебные собрания, на которых разбирались тяжбы и решались хозяйственные проблемы. Однако и судебная система существенно изменилась. Наряду с архаичными должностями тунгина (председателя суда) и рахинбургов (выборных знатоков и хранителей старинного права), появились сотник (центенарий), графы и сацебароны – судебные исполнители, действовавшие от имени короля. Королевская власть активно вторгалась и в процесс судопроизводства: кодифицировав и записав правовые нормы своего народа, Хлодвиг даровал их франкам уже от собственного имени как королевский закон, часть судебных штрафов за нарушение которого он стал брать в свою пользу.

Меровинги ввели подобие римского административного деления – сотни и графства, заимствовали систему римских подушных и поземельных сборов с населения. Однако система управления во франкском государстве была еще чрезвычайно примитивной. Должностные лица были представлены управляющими и посланцами короля, многие из которых по статусу были его рабами. Они не имели постоянных функций, выполняя любые поручения государя. Сам монарх был вынужден постоянно перемещаться по своим обширным владениям, не имея столицы и официальной резиденции, чтобы поддерживать связи с подданными и собирать с них причитающиеся ему платежи. По приезде короля местное население доставляло ему со всей округи продукты и фураж. Государь с дружиной проводил время в пирах с местной знатью, на которых решались государственные дела, и объезд земель возобновлялся по мере того, как все было съедено и выпито.

Таким образом, специфика раннефеодального государства состояла в усилении власти короля и его окружения при сохранении широкой опоры государственности в лице всех свободных, составлявших костяк армии; в патримониальном характере власти, при которой король управлял государством как своей вотчиной; в примитивности государственного аппарата, не имевшего четко очерченных функций и специализации; в зачаточном состоянии финансовой системы, основывавшейся на поступлениях от королевских поместий и на судебных штрафах.

Сложности управления удаленными территориями приводили к тому, что порой короли делегировали свои властные функции их приближенным, даруя им т. н. «иммунитеты». Иммунитетные права предполагали, что на территорию, вверенную в управление частного лица, уже не будут вступать королевские чиновники. Иммунисту могло быть доверено отправление правосудия от имени государя, административное управление, сбор налогов или все эти функции вместе. Это приводило к усилению частной власти крупных магнатов, превративших свои должности на местах и привилегии в наследственные, к сепаратизации отдельных областей и ослаблению королевской власти.

Уже при преемниках Хлодвига стало ясно, что широкие земельные пожалования и раздача иммунитетов исчерпали возможности королей привлекать крупных землевладельцев к себе на службу. В конце VII века франкское королевство практически распадается на несколько крупных территориальных образований – Нейстрию, с центром в Париже, Австразию, Бургундию и Аквитанию.

Франкское государство в VIII–IX вв. Империя Карла Великого

Ослабление центральной власти и постоянные междоусобицы представителей меровингского дома привели к тому, что престиж королевской власти упал. Последних Меровингов называют «ленивыми королями», поскольку они не обладали реальной властью, перешедшей к их управляющим – майордомам. Последним принадлежала и заслуга новой консолидации королевства. В 687 г. майордом Австразии Пипин Геристальский объединил франкские земли. С этого времени начался новый этап развития франкского государства и процесса феодализации (конец VII – середина IX в.). Этот период характеризовался активным наступлением крупных светских и церковных землевладельцев на земли мелких свободных аллодистов, разорявшихся в результате бесконечных внешних и внутренних войн. Большое распространение получили коммендация и прекарные сделки. Финансовые и судебные иммунитеты, полученные крупными магнатами, также служили средством давления на местное население и вовлечения его в разные формы зависимости.

К началу VII в. уже явственно выделились два новых социальных слоя – крупных землевладельцев и зависимых от них крестьян, однако процесс феодализации, протекавший довольно медленным естественным путем, был далеко не завершен – большой процент крестьянства еще сохранял личную свободу и право собственности на свою землю.

Важным шагом на пути феодализации стала так называемая бенефициальная реформа майордома Карла Мартелла (715–741) – преемника Пипина Геристальского. Он столкнулся с острой необходимостью реорганизации франкского войска, продиктованной чрезвычайно сложной политической ситуацией: с одной стороны, опасность представляли мятежи феодальной знати в Нейстрии, Аквитании и Провансе, с другой – восстания зарейнских германских племен – саксов, фризов, аламанов и баваров. Но к внутренним проблемам добавилась внешняя угроза. В 720 г. в Южную Галлию вторглись арабы. Под знаменем новой религии – ислама, зародившегося в Аравии, они к тому времени проделали огромный путь, покорив всю Северную Африку и Пиренейский полуостров.

В 732 г. в битве при Пуатье, длившейся семь дней, франки Карла Мартелла разбили арабов (за что майордом получил свое прозвище «Мартелл» – «Молот»). Однако угроза с юга не миновала. Это заставило Карла укрепить войско, создав вместо пешего германского ополчения слой хорошо вооруженных всадников, которым он широко раздавал земли, конфискованные у мятежных магнатов и церкви. Последнее осложнило его отношения с церковными властями.

Земли с населявшими их крестьянами Карл Мартелл впервые начал жаловать не на правах аллода, а в качестве бенефициев. Бенефиций (от лат. bene и facere) – условное земельное держание, получаемое за определенную военную службу и на время ее несения. Со временем бенефиции превратились в феоды, передаваемые по наследству. Наследник получал феод, если соглашался нести те же службы, что и его предшественник. Бенефициальная реформа позволила не только эффективно защитить рубежи франкского государства. С одной стороны, она привела к возникновению вассальной системы соподчинения крупных землевладельцев – сеньоров и их вассалов, получавших от них бенефиции. С другой стороны, новый способ наделения землей усиливал зависимость местных крестьян от бенефициария.

Когда непосредственная угроза со стороны арабов миновала, сын Карла Мартелла, Пипин Короткий, уладил отношения с церковью, вернув ей земли, конфискованные отцом. Его услуги католической церкви не остались без награды. В 751 г. Пипин, вынашивавший честолюбивые планы сделаться королем франков, сместив «ленивого» Хильдерика III, обратился к папе с лукавым вопросом – «кто лучше – законный король, не умеющий управлять государством, или человек, не имеющий прав на престол, но обладающий реальной властью и способностью к управлению». Папа согласился с последним, и Пипин был официально провозглашен королем франков (751–768). Хильдерика же заточили в монастырь, где последний из Меровингов умер при неясных обстоятельствах.

Пипин Короткий стал основателем новой королевской династии, которую, однако, чаще называют не «Пипинидами», а Каролингами, по имени самого выдающегося монарха из этого дома – Карла Великого. При Карле Великом (768–814) франкское государство достигло апофеоза своего могущества. На протяжении всего Средневековья он оставался идеалом правителя, полулегендарной личностью, деяния которой были воспеты в эпической традиции, рыцарской литературе и в фольклоре. Его биограф монах Эйнгард описывал Карла как человека высокого роста и крепкого телосложения, с живым обаятельным лицом и выразительными глазами. Он был прекрасным наездником, охотником и пловцом (его любовь к купанию в термальных источниках, к которому он принуждал и своих придворных, – весьма необычное пристрастие для того времени). В быту Карл был подчеркнуто непритязателен, носил простую франкскую одежду – полотняную тунику, штаны и обмотки, а также плащ, подбитый волчьим или овчинным мехом. У чадолюбивого короля было 12 или 13 детей, воспитанием которых, а также внуков он занимался сам.

Карл Великий был неутомимым государственным деятелем, проводившим активную внешнюю политику и сумевшим раздвинуть пределы своего королевства. В 70-х гг. VIII в. он совершил поход в Северную Италию и, покорив лангобардов, посадил там королем своего сына. Одновременно с этим на северном направлении франки вели затяжную войну с германским племенем саксов. Саксы оставались язычниками, что позволяло Карлу, который всегда был подчеркнуто благочестив, оправдывать свои экспедиции против «идолопоклонников» насаждением «истинной» веры. Сломив яростное сопротивление саксов в 804 г., Карл переселил тех, кто остался в живых, в глубь своего королевства, а местные земли заселил франками.

Еще одним направлением экспансии франков стал Пиренейский полуостров, где армия Карла в 778 г. столкнулась с арабами. Однако этот поход оказался неудачным, и франкам пришлось отступить. Арьергард Карла, которым командовал его племянник граф Роланд, был разбит в бою в Ронсевальском ущелье атаковавшими его горцами-басками, не желавшими, чтобы Пиренеи оказались под властью франков. Это событие легло в основу знаменитого средневекового эпоса «Песнь о Роланде». Однако, вопреки исторической правде, в нем противниками франков все же представлены мусульмане-арабы. В очередном походе в Испанию в 801 г. Карл Великий взял реванш, захватив Барселону.

На восточном направлении он покорил Баварию, где восстал мятежный герцог Тассилон, а вместе с ней в зависимость попала и Каринтия, населенная словенцами.

Выйдя к Паннонии, франки столкнулись с аварами – потомками кочевых племен, наводивших ужас на население Европы. Война с аварами была самой значительной и трудной из всех, что вел Карл Великий. В результате его победы Паннония была опустошена, почти все ее население погибло, а в резиденции аварского кагана не осталось даже следа человеческой деятельности.

На западе король покорил бретонцев. На протяжении границ своего необъятного королевства он создавал так называемые «марки» – особые пограничные территории с усиленными гарнизонами, постоянно живущим по законам военного времени. Это были Бретонская марка, Датская (прикрывавшая Саксонию), от Эльбы до Дуная шел укрепленный Сорбский рубеж, предназначавшейся для отпора славянским племенам сербов, чехов, лютичей и моравов, далее следовали Восточная (Аварская) марка и марка Фриуль. Южную границу защищала Испанская марка.

Возникновение на Западе столь мощного государства заставило считаться с Карлом и Рим, и Византию. (Хотя и в папской курии, и при константинопольском дворе франков продолжали считать всего лишь грубыми варварами). Тем не менее разноплеменная держава Карла, включавшая множество народов, говоривших на разных языках и стоявших на разных уровнях развития, охватывала значительную часть прежней Западной Римской империи, а его победы уподоблялись триумфам кесарей. В конце VIII в. король франков вмешался в политическую борьбу в римской курии между претендентами на папскую тиару, с его помощью она досталась Льву III. В 800 г. благодарный политический союзник Карла короновал его в Риме императорской короной. Карл Великий стал первым императором средневековой Европы.

В глазах современников возрождение империи на Западе имело огромный политический и исторический смысл: оно символизировало зрелость государственности германских народов, которые отныне рассматривались как достойные преемники великого Рима. В то же время они полагали, что их государство имеет перед языческой Империей существенное преимущество, поскольку покоится на устоях христианской веры, считавшейся единственно истинной.

Новый характер власти требовал иного идейного и внешнего оформления: Карл отказался от франкского костюма в пользу парадных византийских одеяний; с этого времени императоры стали использовать наряду с короной скипетр и державу как символы своей вселенской власти. Карл развернул бурное строительство дворцов и храмов, призванных оттенить величие его власти.

Государственная система каролингского периода стала более сложной и разветвленной, тем не менее оставаясь еще весьма несовершенной. Главными представителями центральной власти на местах по-прежнему оставались графы и бароны, однако это были уже не рабы или челядь короля, а крупные магнаты. Их должности все чаще приобретали наследственный характер. При Карле Великом появились особые «государевы посланцы», выполнявшие самые разнообразные поручения, в частности, они были призваны бороться со злоупотреблениями местных властей и следить за соблюдением справедливости и правосудия. Нередко «государевыми посланцами» назначались духовные лица, епископы. Роль последних была велика и в центральном управлении: верша государственные дела, император опирался на своего духовника – капеллана и канцлера, ведавшего бумагами, выходившими за подписью монарха.

Изменился характер франкской армии, состоявшей теперь из королевских бенефициариев. На смену «мартовским полям» – старинным смотрам пешего ополчения – пришли «майские поля» – сборы конных королевских вассалов.

В каролингский период в общих чертах заканчивается формирование слоя феодалов, с их внутренней иерархической системой организации, с одной стороны, и зависимого крестьянства, возникшего благодаря стиранию различий между рабами, колонами, литами, и разорившимися свободными аллодистами, – с другой. Состояние зависимости и пребывания под чьим-то покровительством рассматривалось в это время как совершенно естественное. В 847 г. вышел Мерсенский капитулярий (королевский указ), согласно которому каждый свободный был должен избрать себе сеньора. Тот же принцип прослеживался и в отношении земли: правовая мысль того времени исходила из того, что «нет земли без сеньора».

Крупная феодальная вотчина становится основной хозяйственной единицей, а также центром публично-правовой жизни. Однако концентрация в руках феодальной знати огромных земельных владений, а также политической, судебной и административной власти не могла не привести к оживлению центробежных тенденций и сепаратизма. На время потребность в сильной государственной власти, обеспечившей франкской элите стабильные экономические и политические позиции, ослабла.

Попытка сплотить варварский мир в рамках единой христианской империи оказалась недолговечной и в силу этнокультурных различий населявших ее романских, германских, славянских народов, говоривших на собственных языках и наречиях, что крайне затрудняло управление огромной державой. После смерти Карла Великого его империя лишь на двадцать лет пережила своего основателя, поддерживаемая усилиями его сына Людовика Благочестивого. Однако ее распад стал реальностью уже при внуках Карла. В 843 г. в Вердене был заключен договор о разделе державы между тремя братьями: Карлу Лысому досталось Западно-Франкское королевство (со временем оно стало основой территории современной Франции), Людовику Немецкому отошло Восточно-Франкское королевство (земли современной Германии), а Лотарю – полоса земель по Рейну, а также часть северо-итальянских территорий, что надолго определило общие исторические судьбы этих двух регионов. Лотарь унаследовал и имперскую корону (которая, впрочем, через несколько поколений перешла к германским королям).

На основе новых геополитических образований, возникших после Верденского раздела, началось складывание на протяжении Средних веков французской, германской и итальянской наций.

Характерные черты феодальной системы к концу XI в

К концу периода раннего Средневековья на территории Западной Европы в основных чертах сложилась система феодальных экономических и социальных отношений. Следует отметить, однако, что в некоторых регионах этот процесс был близок к завершению уже в IX–X вв., в то время как в Англии, Германии, Скандинавии он растянулся до XI–XII вв.

Поскольку экономика этого времени оставалась по преимуществу аграрной, определяющую роль в новой системе играли земля и связи, в которые люди были поставлены по отношению к ней, а также между собой. В IX–XI вв. в Европе снова формируется крупное землевладение. Основной хозяйственной единицей становится поместье – вотчина феодала. Несмотря на внешние аналогии, она коренным образом отличалась от римской рабовладельческой латифундии. Сельскохозяйственное производство в вотчине основывалось на труде мелких производителей, наделенных землей, орудиями труда, скотом, владевших домом и прочим имуществом. И хотя они находились в экономической и личной зависимости от феодала, ее формы были мягче в сравнении с античным рабством, оставляя средневековому крестьянину значительно большую хозяйственную самостоятельность и давая стимулы к развитию собственного хозяйства.

Как правило, земельный фонд вотчины делился на домен, остававшийся в руках господина, и мелкие наделы, передаваемые им крестьянам на правах держания, в то время как право собственности на них оставалось за феодалом. Таким образом, характерная черта феодальных поземельных отношений – сочетание крупной земельной собственности с мелким крестьянским владением.

Еще одна их особенность – условный и иерархический характер земельной собственности. Получая земли от королей или других сеньоров, их вассалы могли в свою очередь передать часть этих земель собственным субвассалам на правах бенефиция или феода. Таким образом, земельный фонд, сосредоточенный в руках феодалов, «дробился». Самым малым из феодов было так называемое рыцарское держание (оно должно было не только прокормить рыцаря, но и позволить ему приобрести коня и необходимое вооружение). В результате передачи земель в среде феодалов (субин-феодации) в Западной Европе сложилась своеобразная вассально-ленная система, представлявшая собой подобие иерархической лестницы: на ее вершине стоял король или император, ниже – герцоги и маркизы, затем – графы, виконты, бароны, баронеты и, наконец, рыцари. Передача земель сеньором во владение вассалу называлась инвеститурой. Ей предшествовала процедура принесения оммажа – признания себя «человеком» сеньора, сопровождавшаяся клятвой верности. При этом почти повсеместно в Западной Европе действовал принцип «вассал моего вассала – не мой вассал», то есть служба и верность вассала предназначались только тому, от кого он непосредственно получал феод. Он брал на себя обязательства охранять честь, жизнь и имущество сеньора, воевать на его стороне, выкупать из плена, участвовать в его совете и суде. В число вассальных обязательств входили дары сеньору, его старшему сыну в момент посвящения того в рыцари и дочери – в день ее свадьбы. Со своей стороны сеньор обязывался защищать вассала, оказывать ему покровительство, заботиться о его владениях и детях в случае плена или смерти и т. д. Он нередко определял судьбу наследников своего вассала – их браки, был опекуном до совершеннолетия (поскольку судьба их земель напрямую затрагивала его интересы). Наследники вступали во владение феодом отца, уплатив сеньору определенный взнос – рельеф – и принеся клятву верности.

При таких обстоятельствах юридический вопрос о том, кто же являлся непосредственным собственником феода, выглядел крайне сложным. Очевидно, что и сеньор, и вассал имели определенные права на одну и ту же землю. С одной стороны, сеньор оставался верховным собственником, но он не мог произвольно отнять ее у своего держателя, если тот не нарушал условий вассальной присяги, а также не ухудшал качество полученной земли (то есть ее регулярно обрабатывали, не оставляя в запустении). Право отчуждать эту землю имели оба: как уже упоминалось, вассал мог в свою очередь поделить ее между своими «людьми». Наконец, плодами, произведенными на ней, также пользовался не только тот, кто непосредственно держал феод: разумеется, он потреблял большую часть продукта, поставляемого из этого имения, однако на этот же доход закупались вооружения, необходимые для вассального войска сеньора, вышеупомянутые дары и т. д. Все это позволяет говорить о необычном для предшествующих эпох феномене «разделенной собственности» как характерной черте средневековых поземельных отношений.

Он по-своему воплощался и в отношениях между феодалом и крестьянином. Несмотря на исторически сложившееся социальное неравенство сторон, их взаимоотношения также носили договорный характер. За пользование наделом, который предоставлял сеньор, крестьянин обязывался платить ему ренту – в виде отработок, натурального оброка или денег. Ее размеры и характер оговаривались и фиксировались – сеньор не мог изменить их совершенно произвольно, в таких случаях крестьяне апеллировали к традиции, праву, обращались в суд верховного сеньора или брались за оружие. Если крестьянин исправно платил ренту, сеньор не имел законного права забрать у него надел до истечения срока договора между ними.

Вопреки распространенным представлениям о взаимной ненависти крестьян и феодалов, покровительство и патронат существовали и в отношениях господ с их крестьянами: в случае военной опасности, например, всем селянам предоставлялась защита за стенами замка.

Формы уплаты ренты эволюционировали на протяжении Средневековья. На раннем этапе, когда экономика носила преимущественно натуральный характер, преобладала рента в виде отработок на господском домене (барщина). По мере роста городов и товарности экономики (в XI–XII вв.) она стала уступать натуральному оброку и денежной ренте, которая почти повсеместно возобладала в конце XII–XIII вв. Однако на практике различные виды ренты сочетались, а под воздействием рыночной конъюнктуры был возможен и возврат от денежных платежей к натуральным и даже барщине.

Если рента являлась непременным условием получения земельного надела, то ее регулярная уплата не была для крестьянина, обладавшего собственным хозяйством, экономической необходимостью. Для того, чтобы заставить его постоянно расставаться с частью полученного урожая или необходимого времени, сеньоры прибегали к «внеэкономическому» принуждению, лишая крестьян личной свободы, прикрепляя их к земле, ограничивая возможности передвижения, в принудительном порядке сгоняя на барщину. Личную несвободу крестьян символизировали некоторые платежи, не имевшие отношения к ренте, а отражавшие их неполноправный статус: поголовный побор, брачный побор, «право мертвой руки», а также «дурные обычаи» вроде права первой ночи. Зависимые крестьяне не имели права носить оружие, свидетельствовать в суде против сеньора, а отдельные их категории – и против любого другого лица.

На протяжении Средних веков по мере развития экономики и эволюции ренты сеньоры предоставляли крестьянам все большую экономическую самостоятельность, отказываясь от самых тяжелых форм личной зависимости и позволяя выкупить свободу за деньги.

В рамках феодальной вотчины продолжала существовать и крестьянская община; более того, именно с XI в. она обретает более четкие формы и становится одним из важных административно-правовых институтов местной сельской жизни. Вотчинная администрация – управляющие и старосты – активно опиралась на нее, когда требовалось организовать ремонт дорог и мостов, провести разверстку платежей или преследовать преступника на территории деревни.

В то же время община соседей начинала играть все более важную роль в хозяйственной жизни самих крестьян. Она занималась разграничением угодий, вырабатывала правила пользования дорогами и водами, регулировала севооборот. На сельских сходах разбирались мелкие тяжбы. Общинники выбирали собственные органы самоуправления.

Феодальное поместье было не только хозяйственной единицей, но и средоточием общественной, политической, правовой жизни. Благодаря полученным иммунитетам сеньоры, будучи частными лицами, в то же время являлись носителями публичной власти. В частности, они возглавляли судебные курии, в которых разбирались дела как их держателей – крестьян, так и вассалов. Таким образом, поместье представляло собой микрокосм, с которым была неразрывно связана жизнь большой части сельского населения.

Церковь в V–XI вв

Одним из институтов поздней Римской империи, благополучно пережившим смутное время варварского нашествия, была христианская церковь, теоретическая доктрина которой в общих чертах сформировалась в античный период. Христианские проповедники занялись миссионерством среди германских племен еще до начала их массовых миграций и значительно преуспели. История сохранила имена тех, кто успешно обращал германцев и кельтов в новую веру, – Ульфила, Мартин – «апостол Галлии», Патрик – наставник бриттов и ирландцев, Бонифаций – «апостол Германии». Авторитет священников, выходивших навстречу отрядам варваров, порой спасал церкви и целые города от разрушения (известен, например, случай, когда папе Льву I удалось уговорить Аттилу уйти из-под стен Рима, не тронув его, правда с немалым выкупом). Однако масса германцев по-прежнему оставалась язычниками, что делало миссионерство одной из насущных политических задач церкви.

Само христианское учение еще находилось в это время в процессе становления и окончательной выработки догматов (основных положений) веры, происходившей в условиях полемики с античным и варварским язычеством, а также с неортодоксальными взглядами внутри церкви, которые объявлялись ересью. В атмосфере острых дискуссий формирование официальной католической доктрины продолжалось на Вселенских соборах, где иерархи, представлявшие разные общины христианского мира, обсуждали проблемы троичности бога, христологии (природы Христа) и сотериологии (учения о спасении). Соборы также вырабатывали каноны богослужения, церковного права, нормы внутренней дисциплины.

Несмотря на то, что в работе Вселенских соборов принимало участие высшее духовенство как западной, так и византийской церквей, из наиболее древних и авторитетных центров – Рима, Антиохии, Александрии, Иерусалима, Константинополя, между римской и греко-византийской церквями нарастали как догматические, так и политические разногласия, немалую роль в которых сыграло соперничество константинопольских патриархов и римских пап. С VI в. позиции последних заметно укрепились. Римские епископы еще в III столетии начавшие именовать себя папами (от греч. паппас – отец), претендовали на духовное лидерство во всем христианском мире, мотивируя это тем, что получили свою власть непосредственно от Св. Петра, считавшегося первым епископом Рима, а апостолу она была вручена самим Христом.

Тезис о Риме, городе Св. Петра, земля которого была полита кровью апостола, как о новой духовной столице получил особую актуальность в понтификат Григория I Великого (590–604). В это время на фоне еще не окрепшей власти варварских королей папство, нередко выступавшее посредником и третейским судьей в политических конфликтах, являлось авторитетом для новообращенной германской элиты, и его престиж чрезвычайно возрос. Немало способствовала этому и личность Григория I, тонкого политика, стремившегося распространить контроль Рима на новообращенные области, и активного преобразователя, при котором была проведена реформа церковной службы. Крупным успехом его понтификата стало обращение в христианство англосаксов, захвативших Британию, и создание здесь церковной организации, всецело подчиненной Римскому престолу в противовес независимой бриттской христианской церкви, возникшей у местного кельтского населения значительно раньше.

Направляя своих миссионеров к язычникам в Британию или Германию, Григорий предписывал им вести себя с крайней осторожностью, не оскорбляя публично прежних богов и не вызывая гнева «варваров». По его мнению, разумнее было использовать традиционные места поклонения и языческие капища для проповеди там новой веры: «Истреблять идолов, но сохранять их храмы, окропить, построить алтари и поместить мощи, народ будет охотнее стекаться к привычным местам, поклоняясь притом истинному богу». Однако успехи миссионерства VI – начала VII вв. были еще непрочными. Нередко целые народы принимали христианство вслед за своими королями, которых побуждали к тому политические соображения, сохраняя при этом и прежние верования, и языческое мировосприятие, и мораль. Это приводило к периодическому оживлению «варварских» духовных ценностей в противовес христианским, нередко совпадавшему с политическими кризисами.

В конце VII—начале VIII в. такой кризис наступил в отношениях пап с франкскими правителями: Карл Мартелл конфисковал церковные земли, чтобы раздать их своим бенефициариям, презрев авторитет клира. Но уже Пипин Короткий вернулся к союзу с Римом, подкрепив его обширными земельными дарениями. В 756 г. благодаря его пожалованиям на Апеннинском полуострове возникло светское государство пап, наследником которого до наших дней является Ватикан. В VIII в. оно включало Римскую область и Равеннский экзархат. Союзнические отношения церкви и светской власти сохранились и при Карле Великом. Однако после смерти могущественного императора и дробления его державы папы стали стремиться занять главенствующее место в христианском мире. Начала складываться теократическая доктрина, утверждавшая идею верховенства пап как в духовных, так и в светских делах. При папе Николае I (858–867) было провозглашено, что светский владыка – лишь орудие в руках церкви и папы имеют право не только короновать, но и смещать государей. Тезис о верховенстве пап в западном мире обосновывался грамотой о так называемом «Константиновом даре», якобы составленной римским императором Константином, а в действительности фальсифицированной в VIII–IX вв. Согласно ей, отправляясь в свою новую столицу Константинополь, император передал светскую власть над Римом и Западной Римской империей папе. Этот документ вызывал сомнения уже у средневековых ученых, но вплоть до XV в., когда его подложность была доказана, он служил одним из краеугольных камней теории папской супрематии.

Рост этих претензий вызывал опасения не только светских государей, но и иерархов восточной церкви, в особенности константинопольских патриархов. Обострившееся противостояние двух ветвей христианской церкви было облечено в форму богословской полемики. Основные теоретические разногласия между ними сводились к следующему: в Византии, согласно Никейскому Символу веры, полагали, что Святой дух исходит только от Бога-Отца, на Западе же ссылались на постановление Толедского собора 589 г. и утверждали, что и от Бога-Сына также (известный тезис «filioque», расцененный греческой церковью как ересь). В Византии не принимали учения о благодати в том виде, в котором оно было разработано на Западе, не считали, что запас благодати может пополняться заслугами святых. Расходились две ветви христианства и в порядке совершения церковных таинств. На Востоке практиковалось причастие «под обоими видами», то есть хлебом и вином для всех (при этом использовался заквашенный хлеб). На Западе же вином и хлебом причащалось только духовенство, в то время как миряне получали только хлеб (в данном случае – пресный). Крестное знамение на Востоке совершалось тремя пальцами, на Западе – пятью. Богослужение на Западе велось исключительно на латыни, в то время как византийская церковь наряду с греческим использовала и народные языки во время службы. Разногласия существовали по поводу иерархических ступеней клира и относительно безбрачия духовенства: если в Византии оно предписывалось только монашеству, в то время как остальные священники могли вступать в брак, на Западе целибат был обязателен для всего клира.

Обострение конфессиональных споров теологов и политического соперничества патриарха и папы привело в 1054 г. к «великой схизме» – полному разрыву двух церквей. В этот год папа Лев IX отправил своих легатов в Константинополь, где они во время службы в храме Св. Софии предали патриарха анафеме и заявили, что «отрясают прах ног своих на Константинополь и весь Восток». После схизмы некогда единая христианская церковь распалась на два течения, при этом каждое провозглашало себя единственным истинно верным – «католическим»: восточная церковь отныне стала именоваться «греко-кафолической», а западная – «римско-католической».

Монашеское движение в период раннего Средневековья

Уход от мира и следование аскетическому образу жизни во имя спасения души зародились на заре раннего христианства в восточных провинциях Римской империи, однако восточным монахам было свойственно индивидуальное отшельничество, уход в пустыни, анахоретство, в то время как на Западе сложилась традиция монашеских общин, живущих в общих обителях и следующих единым правилам. По традиции основателем западного монашества считают Бенедикта Нурсийского (род. ок. 430 г. в Италии близ Сполето). Хотя и до него были известны монастырские братства, имевшие свои установления, устав, написанный Бенедиктом для его братьев, получил очень широкое распространение, а орден бенедиктинцев (объединение всех общин, следовавших правилам Бенедикта) стал самым многочисленным и авторитетным в эпоху раннего Средневековья.

Согласно предписаниям Бенедикта, за стенами монастыря монахи должны были вести суровую жизнь, полную постов, молитв и трудов. Уйдя от мира, они прекращали общение с родными; во имя той же цели обитель превращалась в замкнутое, полностью самообеспечивающее себя хозяйство: на заре своей истории бенедиктинцы сами пахали землю, разбивали сады, строили мельницы. Они были лучшими специалистами по агрикультуре того времени, и распространение бенедиктинских общин из Италии в заальпийскую Европу несло с собой и навыки продуманного ведения сельского хозяйства. Главной же целью монашества было духовное совершенствование, достигавшееся суровой дисциплиной и смирением. Ранний бенедиктинский устав, поддержанный Григорием Великим, который, будучи высокообразованным человеком, тем не менее резко осуждал суетное мирское знание, не предписывал монахам никаких интеллектуальных занятий. Однако в VII в. бенедиктинцы попали под влияние ученых монахов с Британских островов, изменивших их отношение к знанию, письменному слову и книжному делу. С помощью ирландских и английских братьев в бенедиктинских монастырях стали возникать скриптории – мастерские по переписке и созданию книг, и монахи, умевшие прежде держать в руках заступ и лопату, сменив их на стило, стали носителями культурной миссии.

Несмотря на обилие монастырей, далеко не все они удовлетворяли идеалу аскетической жизни. Популярность обителей у государей и знати обеспечивала щедрое пожертвование земель и богатые вклады на помин души, дарения утвари, драгоценностей и т. д. В VI–VII вв. монастыри превратились в крупные, хорошо организованные вотчины, в которых трудились зависимые крестьяне. Стены обителей не спасали от вторжения мирских нравов и соблазнов: здесь принимали королей и знатных сеньоров, устраивали пиры и охоты. С другой стороны, государи нередко ставили настоятелями монастырей светских лиц из числа своих приближенных.

Упадок нравов вызывал появление новых монашеских орденов с более суровыми уставами. К ним относились еремиты, избегавшие общения даже друг с другом, соблюдая обет молчания, предававшиеся самобичеванию, молитвам и физическому труду.

Ту же тенденцию к моральному обновлению отражало и зарождение так называемого клюнийского движения, получившего название от небольшой французской обители Клюни и объединившего к XI в. уже более двухсот монастырей по всей Европе. Клюнийское движение сыграло важную роль и в политической борьбе за реформу церкви и усиление позиций духовной власти в миру.

Политическое развитие Европы в IX–XI вв

Завершение складывания системы феодального землевладения и присвоение магнатами публично-правовых функций привели к распаду крупных политических образований там, где они имели место (Франция), и замедлили их формирование в других регионах (Германия, Италия, Англия). В Западной Европе в IX–XI вв. воцарилась феодальная раздробленность.

Однако с точки зрения институционного развития государства раздробленность и партикуляризм имели свои положительные моменты: они были естественной реакцией на опыт плохо управляемых монархий, объединявших, подобно империи Карла Великого, множество этносов и слишком обширные территории, которые королю приходилось постоянно объезжать, не имея ни других способов, ни аппарата управления. В масштабах небольших государств можно было эффективнее осуществлять политику и защищать его рубежи, опираясь на вассальное ополчение.

Характерная черта Европы X–XI вв. – интенсивное строительство феодальных замков (получившее название «инкастелломенто»), которые возводили не только могущественные сеньоры, но и феодалы средней руки. Эти «дворянские гнезда» господствовали над округой, а их владельцы – шателены – приобретали реальную административную и судебную власть над местным населением.

Одной из причин повсеместного сооружения укрепленных цитаделей была новая опасность, грозившая с севера. В IX в. скандинавские викинги, которых в Европе называли «северными людьми» – норманнами, предки современных шведов, датчан и норвежцев, находившиеся на стадии разложения родового строя и вынужденные покидать скудные земли Скандинавского полуострова из-за их перенаселенности, начали активно перемещаться на своих судах вдоль побережья Западной Европы, подвергая их опустошению. Набеги викингов были одной из последних волн Великого переселения народов. Норманны заходили в устья больших рек и продвигались по ним в глубь территории Франции и Германии, грабили берега Испании и Португалии, проникали в Средиземное море.

Короли и крупные сеньоры порой нанимали дружины викингов к себе на службу, но это было довольно опасно: в 911 г. Роллон, предводитель датчан – наемников французского короля, вынудил последнего предоставить им земли для поселения на континенте, в результате чего возникло герцогство Нормандия. Скандинавы быстро смешивались с местным населением и усваивали феодальные обычаи.

В IX в. норвежцы колонизовали Исландию, а выходцы из Дании заселили острова в Северной Атлантике – Фарерские, Оркнейские, Шетландские, Гебридские. Они терроризировали своими набегами население Англии и к концу IX в. захватили уже около половины ее земель, которые получили название «Область датского права» – Дэнло. Своего пика экспансия датчан достигла при короле Кнуте Великом (1016–1035), объединившем под своей властью земли Дании, Норвегии и Англии.

В XI в. нормандцы – потомки датчан Роллона – продолжали свои миграции в двух направлениях: на юге они продвинулись до Италии, приглашенные туда, чтобы оказать поддержку местному населению против арабов. В результате умелых действий их предводителя Робера Гуискара они сначала подчинили себе всю южную Италию, а затем двинулись против арабов и захватили Сицилию. Весь юг Италии оказался в руках нормандцев, основавших здесь Сицилийское королевство.

На западном направлении добычей нормандцев стала Англия, которую герцог Нормандии Вильгельм захватил в 1066 г.

Активность норманнов в Европе пошла на убыль лишь в XII–XIII вв. Наряду с миграциями опасность для стран Западной и Центральной Европы в X в. представляли набеги венгров – кочевых племен, потомков гуннов и аваров Паннонии.

На другом конце Европы совершили обширные завоевания арабы. Высадившись в 709 г. на Пиренейском полуострове, они в союзе с африканским племенем берберов (которых христиане называли маврами) разбили армию вест-готов и захватили практически весь полуостров, за исключением его гористых северных областей, населенных древними автохтонными племенами – астурийцами и басками. Отсюда, из Астурии, началось медленное отвоевание земель у арабов христианским населением – процесс, получивший название Реконкисты. Реконкиста растянулась на восемь веков и оказала глубочайшее воздействие на все стороны жизни и культуру местных жителей. Ее центрами были, наряду с Астурией, Барселонская (Испанская) марка, основанная Карлом Великим, Наварра и Арагон. По мере оттеснения мавров на юг на освобожденных землях возникали, сливались, распадались и исчезали различные христианские государства. В первой половине XI в. крупнейшими из них были королевства Кастилия, Наварра и Арагон и графство Барселонское.

Культура раннего Средневековья

Гибель Западной Римской империи повлекла за собой разрушение городов, храмов и роскошных загородных вилл, утрату письменных памятников – упадок и варваризацию культуры. Однако наследие античной цивилизации, обращенной в прах, не исчезло бесследно, превратившись в питательную почву, на которой поднялись новые ростки раннесредневековой христианской культуры. В ее основе лежал синтез традиций романских, кельтских и германских народов. Христианство же стало тем фактором, который облегчил сплавление их культур в единую амальгаму.

Именно в эпоху раннего Средневековья были заложены основы общеевропейской культуры, само понятие «Европа» возникло в это время благодаря осознанию единства региона, населенного христианскими народами, в противопоставлении его миру язычников и неверных-мусульман.

В сфере высокой, «ученой» культуры античное наследие продолжало играть важную роль, прежде всего в деле образования. Традиции римских грамматических и риторических школ поддерживались на протяжении всего Средневековья, унаследовавшего как прежнюю структуру образования – так называемые семь свободных искусств, так и наиболее авторитетные учебники и трактаты по педагогике.

Роль христианства в сохранении греко-римской культуры была противоречивой: с одной стороны, церковь была подобна Ноеву ковчегу среди варварского потопа, благодаря которому уцелели античные научные и философские знания, литература; с другой стороны, не приемля и осуждая многое из языческого наследия, она способствовала искоренению целых комплексов трудов античных авторов (в частности, в Западной Европе оказались совершенно утраченными труды Аристотеля).

Особенно ярко как преемственность, так и разрыв с традицией прослеживались в сфере философии. Христианские мыслители в полной мере пользовались научным арсеналом античности – законами логики, методом дедукции, строили доказательства на основе силлогизма. Однако изменилась философская проблематика, сформировались иные этические ценности: от антропоцентризма античной философии произошло смещение интересов в сторону проблем теологии. Раннехристианских теоретиков занимало в первую очередь осмысление природы и сущности Божества, его взаимодействия с миром и человеком, соотношение божественного предопределения и свободы воли индивида.

Огромная роль в разработке нового круга актуальных философских проблем принадлежала Аврелию Августину (Блаженному Августину) (354–430), одному из авторитетнейших теологов Запада. В трактате «О граде Божьем» он сформулировал теорию абсолютного господства божественного предопределения в мире: все, что в нем совершается, есть реализация единого божественного плана, судьбы отдельных людей также предопределены заранее: одни предназначены к спасению, другие обречены на вечное проклятие. И хотя Августин не отрицал наличия у людей свободы воли и возможности осознанно совершать те или иные поступки, его учение проникнуто трагическим пессимизмом. В то же время, по его мнению, безграничная власть божества могла в любой момент проявиться в его непосредственном вмешательстве в ход исторических событий. Таким образом, Августин теоретически обосновал возможность чуда, вера в которое станет характерной чертой средневекового мировоззрения.

Августину принадлежало и признанное на Западе официальным учение о первородном грехе и о божественной благодати, в силу которой человечество получает надежду на спасение. В позднейшей интерпретации католических богословов тезис о благодати был дополнен идеей о том, что она «пополняется» заслугами святых и именно церковь может распоряжаться избыточным запасом благодати, отпуская верующим грехи, из чего следовал вывод о возможности спасения только в лоне церкви.

Одна из центральных идей историко-философской концепции Августина – противопоставление двух градов – «земного» и «божьего». Град божий – это вневременное, невидимое, не локализованное в пространстве сообщество праведников как прошедших времен, так и настоящего. Град же земной, воплощением которого служит реальный мир, есть средоточие зла и греха, люди влачат в нем мучительное существование, полное страданий и угнетения. Однако, несмотря на оппозицию двух градов, град земной также служит благой цели: пройдя через его соблазны и испытания, праведники приблизятся ко граду божьему. Через призму этой концепции Августин рассматривал всю историю человечества как распространение на земле праведных и неправедных потомков Адама и Евы, поколения которых восходили соответственно к Авелю и Каину, а также как череду «очистительных акций», карающих грешников (всемирный потоп, разрушение Вавилонской башни и т. д.). Он же ввел новую хронологию истории, основанную на так называемых шести возрастах мира, которая стала доминирующей в средневековой историографии.

Новую христианскую концепцию истории отличали от античной также линейное восприятие времени, которое в глазах верующих имело начало (сотворение мира) и конечную цель (конец света и Страшный Суд), а также универсализм в подходе к человечеству, которое рассматривалось как потомство, происходящее от единого корня, вовлеченное в поистине всемирно-исторический процесс развития.

Наряду с Августином у истоков раннехристианской культуры стояли не менее крупные фигуры, служившие связующим звеном между античной и новой ученостью. Один из них – Северин Боэций (480–525) – философ, математик, автор трактатов по теории музыки, которого нередко называют «последним римлянином». Он был советником при дворе Теодориха Остготского и разделил судьбу многих «сотрапезников» варварских королей, услугами которых охотно пользовались, но не доверяли им. По обвинению в заговоре против Теодориха Боэций был брошен в темницу, где, в ожидании казни, написал ставший знаменитым христианский трактат «Об утешении философией», в котором анализировал категории добра и зла, доказывая, что абсолютного зла не существует, оно лишь представляется людям таковым в силу их неспособности постичь замысел творца. Идеи Боэция легли в основу средневековой схоластики – науки о бытии Бога и присущих ему качествах. Одновременно с Боэцием советником Теодориха Великого был еще один знатный римлянин – Флавий Кассиодор Сенатор (490–587). Попав в опалу, он основал монастырскую обитель под названием Виварий, при которой возник один из ранних скрипториев. Кассиодор выступал сторонником сохранения античного наследия, утверждая, что рукописи римских авторов следует хранить и переписывать, поскольку, по его мнению, этим язычникам была дана мудрость и красота стиля, дабы подготовить еще некрещеные народы к восприятию тестов Св. Писания и истинной веры.

Не только Италия дала раннесредневековой культуре выдающихся теоретиков. Испанский епископ Исидор Севильский (570–636) прославился как составитель первой средневековой энциклопедии. Его труд «Этимологии», посвященный происхождению вещей и их названий, обобщал обширные научные и практические знания. Заметными фигурами были талантливые историки VI века – Иордан, автор истории готов, Григорий Турский, написавший «Деяния франков».

Однако они одиноко возвышались на общем фоне упадка культуры и образования, который коснулся даже наиболее грамотной части населения – клириков. Это сказалось на характере языка: раннесредневековая латынь варваризировалась под влиянием германских диалектов, и даже выдающиеся авторы той поры сокрушенно признавались, что не тверды в употреблении падежей и предлогов. Знание греческого было практически утрачено. Образование, сосредоточенное в церковных и монастырских школах, хотя и знакомило с азами семи свободных искусств в теории, на практике сводилось к низшей ступени – тривиуму, причем изучение каждой дисциплины приобретало все более узкий и прикладной характер: искусство античной риторики свелось к умению читать проповеди и составлять послания, математика и астрономия – к вычислению пасхальных циклов, музыка – к церковному пению.

Из всех областей Европы лишь Британские острова оказались неподвластны культурному упадку. Во многом это было заслугой местной кельтской христианской церкви, возникшей на Островах Океана (как называли в древности Ирландию и Британию) еще до прихода сюда германских племен англов, саксов, ютов и фризов. Первыми проповедниками и основателями монастырей здесь были ирландские монахи, обратившие в веру население Шотландии и Северной Британии. Нашествие язычников англосаксов, безжалостно истреблявших бриттское население, нанесло огромный урон и кельтской церкви, часть ее монахов погибла и бежала на континент. Как упоминалось выше, для обращения англосаксов Григорий I послал специальную миссию, действовавшую в интересах Рима. Эта «новая» христианская церковь, утвердившаяся в юго-восточной и центральной части Англии, находилась в весьма натянутых отношениях с кельтскими предшественниками. Однако север Британии стал регионом более плодотворного культурного взаимодействия как обеих церквей, так и кельтского и германского населения.

Важнейшими культурными центрами здесь были основанные ирландцами северные монастыри – Линдисфарн, Иона, Ярроу, Уитби. Наставники-кельты воспитывали в них первые поколения нортумбрийской и мерсийской знати, будущих просветителей и ученых монахов англосаксонского происхождения. В монастырях Островов Океана сохранилась не только чистая латынь, но и греческий язык; ирландские монахи собирали античные и раннехристианские рукописи, отправляясь за ними на континент, их библиотеки, самые богатые в Европе, пополнялись ценнейшими манускриптами. Здесь не прерывалась традиция занятий философией, поэзией, риторикой. В этой интеллектуальной атмосфере расцвело книжное дело, в котором ирландцам и их ученикам не было равных в Европе VI–VIII вв. В местных скрипториях был выработан особый стиль книжной иллюминации – искусства украшать рукописи, сочетавший элегантные шрифты, восходившие к греческому письму, кельтские и англосаксонские орнаменты и знаменитые «ковровые страницы», на которых десятки тысяч красочных точек образовывали причудливые узоры. Искусство книги стало ценнейшим даром Британских островов раннесредневековой Европе. В VII–VIII вв. ирландские и нортумбрийские монахи нередко покидали свои обители и, отправляясь на континент, брали с собой самое ценное – книги. Находя приют у своих братьев в Германии, Галлии и Италии, они способствовали созданию новых скрипториев, передавая свои бесценные знания ученикам. Под их влиянием находились все крупнейшие центры книжного дела – Луксей, Боббио, Санкт-Галлен. Эффект «культурного экспорта» с Британских островов был настолько велик, что в Галлии возникли легенды о сонмах северных святых, которые по воздуху и по воде переносились на европейский берег. Очередная волна миграции последовала в IX в., когда северные очаги христианской культуры подверглись набегам норманнов – датчан и норвежцев. Когда они разграбили Линдисфарн и Дарем, толпы ирландских и англосаксонских иноков потянулись через проливы, чтобы стать преподавателями грамматики и риторики в монастырских школах и при ведущих королевских дворах Европы.

Выходцами из Британии были мыслители, признанные христианским миром величайшими умами своего времени, – Беда Достопочтенный (673–735) – ученый-энциклопедист, автор трактатов по естествознанию и астрономии, поэт и прекрасный стилист, один из самых авторитетных историков Средневековья; Алкуин (735–804) – философ, педагог и автор популярных учебников грамматики, риторики и диалектики; философ Эриугена – «Гегель Средневековья».

«Каролингское возрождение»

Определенный подъем культуры наметился на континенте в период правления Карла Великого и получил название «Каролингского возрождения». Оно было связано с государственной консолидацией в рамках империи и с утверждением имперской идеи, которая требовала соответствующего воплощения в литературе, искусстве и архитектуре. «Возрождение» было результатом осознанных усилий самого Карла, а также плодом культурных и образовательных традиций, накопленных к тому времени в крупных монастырях Европы, служивших ее интеллектуальными центрами. Обширная империя Карла Великого нуждалась в образованных людях – королевских должностных лицах, инженерах, строителях, получивших практическое образование. Согласно капитуляриям императора, в каждом монастыре и епископстве следовало основать школы для обучения светских лиц. Учебники и наставления для них были написаны Алкуином – ученым англосаксонским монахом, которого Карл пригласил к своему двору, и Рабаном Мавром, аббатом монастыря Фульды.

Вокруг себя Карл собрал ученый кружок, именовавшийся Академией, в который входили Алкуин, Эйнгард – секретарь и историограф императора, историк Павел Дьякон и др. В их обществе Карл занимался риторикой, слушал и обсуждал философские тексты, Алкуин обучал его астрономии и математике. Император хорошо говорил на латыни и изучал греческий, однако так и не научился писать.

Карл Великий развил бурную созидательную деятельность – строил дороги, мосты, дворцы и соборы, при этом использовался камень из римских каменоломен или прямо с развалин античных храмов. Мраморные колонны и капители везли на север Европы, где не было традиций каменного зодчества. Это способствовало усвоению мастерами некоторых элементов античной архитектуры.

В полной мере «Каролингское возрождение» проявилось в искусстве книги и книжной иллюминации. В монастырских скрипториях был выработан шрифт, напоминающий античное письмо. Рукописи каролингской поры, написанные на цветном пергамене, с золотыми и серебряными инициалами и драгоценными переплетами, были бесценными произведениями искусства. Возрождение античной традиции имело место и в историографии: в каролингский период в монастырях расцвела анналистика, там писали также истории и жизнеописания, составленные по канонам античной литературы. Однако, несмотря на явные успехи, «Каролингское возрождение» было непродолжительным, достаточно элитарным явлением и закончилось со смертью самого императора.

Народная культура раннего Средневековья

Раннему Средневековью был присущ языковый дуализм: образованная часть общества и правящая германская элита пользовались латынью, в то время как основная масса населения говорила на родном наречии. Тот же дуализм наблюдался и в культуре: высокая культура развивалась под влиянием античного наследия, народная же продолжала германскую традицию.

Одной из наиболее распространенных форм творчества у германцев были эпические песни, исполнявшиеся профессиональными певцами на пирах. Как правило, они имели под собой историческую основу, но сказания о подвигах реальных персонажей могли сочетаться с элементами мифа. В эпосе, вводившем слушателя в мир дружинников, войн и пиров, отражались этические идеалы германцев: основными составляющими кодекса чести воина были смелость, отсутствие страха перед смертью, стремление к славе, верность предводителю, родичам, слову и щедрость.

Самая ранняя запись германского эпоса на территории Европы относится к X в.: – это был «Беовульф» – англосаксонская поэма VII–VIII вв. о подвигах молодого дружинника, носившего это имя. Хорошо сохранились, хотя и в поздней записи, эпические предания скандинавских народов, а также кельтов Ирландии и Уэльса.

Поэтическое творчество германских народов было чрезвычайно многообразным, оно включало рифмованные загадки, лирическую и гномическую (философски-афористическую) поэзию, рабочие, военные, хулительные и приворотные песни, которые отражали все богатство их эмоционального мира. Существование песен-заклинаний указывает на веру в магическую силу слова (как, впрочем, верили германцы и в волшебные свойства предметов, оружия).

С другой стороны, поскольку германцы были в основном неграмотными, большую роль в их повседневной культуре играли ритуальные действия, призванные зафиксировать в памяти важные события: при обращении за помощью бросали через плечо горсть земли, при передаче имущества кидали в полу одежды стебель, в случае составления завещания ели овсянку со свидетелями и т. д.

Развитое Средневековье (сер. XI—перв. пол. XV в.)

Возникновение и развитие городов в средневековой Европе

Качественно новый этап в развитии феодальной Европы – период развитого Средневековья – в первую очередь связывают с возникновением городов, которые оказали огромное преобразующее воздействие на все стороны экономической, политической и культурной жизни общества.

В эпоху раннего Средневековья античные города пришли в упадок, жизнь в них продолжала теплиться, но они не играли роли прежних торгово-промышленных центров, сохраняясь как административные пункты или просто укрепленные места – бурги. О сохранении роли римских городов можно говорить преимущественно для Южной Европы, в то время как на севере их было немного даже в период поздней античности (в основном это были укрепленные римские лагеря). В раннее Средневековье население в основном концентрировалось в сельской местности, экономика носила аграрный, более того, натуральный характер. Хозяйство было рассчитано на потребление всего произведенного внутри вотчины и не связано с рынком. Торговые связи были по преимуществу межрегиональными и международными и порождались естественной специализацией различных природно-географических районов: шел обмен металлами, полезными ископаемыми, солью, винами, предметами роскоши, привозимыми с Востока.

Однако уже в XI в. оживление старых городских центров и возникновение новых стало заметным явлением. В его основе лежали глубинные экономические процессы, прежде всего – развитие сельского хозяйства. В X–XI вв. агрикультура достигла высокого уровня в рамках феодальной вотчины: распространилось двухполье, увеличилось производство зерна, технических культур, развивалось садоводство, виноградарство, огородничество, животноводство. В результате как в домениальном, так и в крестьянском хозяйстве возник избыток сельскохозяйственной продукции, который мог быть обменян на ремесленные изделия – создавались предпосылки для отделения ремесла от сельского хозяйства.

Совершенствовались и навыки сельских ремесленников – кузнецов, гончаров, плотников, ткачей, башмачников, бондарей, прогрессировала их специализация, в результате чего они все меньше занимались сельским хозяйством, работая на заказ для соседей, обменивая свою продукцию, наконец, пытаясь реализовать ее в более широких масштабах. Такие возможности предоставлялись на ярмарках, сложившихся в результате межрегиональной торговли, на рынках, возникавших в местах скопления людей – у стен укрепленных бургов, королевских и епископских резиденций, монастырей, у переправ и мостов и т. д. Сельские ремесленники начинали переселяться в такие места. Оттоку населения из деревни способствовал и рост феодальной эксплуатации.

Светские и духовные сеньоры были заинтересованы в возникновении городских поселений на их землях, поскольку процветающие ремесленные центры давали феодалам значительную прибыль. Они поощряли бегство зависимых крестьян от их феодалов в города, гарантируя им свободу. Позднее это право закрепилось за самими городскими корпорациями, в Средневековье сложился принцип «городской воздух делает свободным».

Конкретно-исторические обстоятельства возникновения тех или иных городов могли быть различными: в бывших римских провинциях средневековые поселения возрождались на фундаментах античных городов или неподалеку от них (большинство итальянских и южнофранцузских городов, Лондон, Йорк, Глостер – в Англии; Аугсбург, Страсбург – в Германии и северной Франции). К епископским резиденциям тяготели Лион, Реймс, Тур, Мюнстер. У рынков перед замками возникли Бонн, Базель, Амьен, Гент; у ярмарок – Лилль, Мессина, Дуэ; рядом с морскими портами – Венеция, Генуя, Палермо, Бристоль, Портсмут и др. Нередко на происхождение города указывает топонимика: если в его названии содержатся такие элементы, как «инген», «дорф», «хаузен» – город вырос из сельского поселения; «бридж», «брюк», «понт», «фурт» – у моста, переправы или брода; «вик», «вич» – поблизости от морского залива или бухты.

Самыми урбанизированными территориями в период Средневековья были Италия, где в городах жила половина всего населения, и Фландрия, где две трети населения составляли горожане. Население средневековых городов обычно не превышало 2–5 тысяч человек. В XIV в. в Англии только два города насчитывали более 10 тысяч – Лондон и Йорк. Тем не менее и крупные города с 15–30 тысячами человек не были редкостью (Рим, Неаполь, Верона, Болонья, Париж, Регенсбург и др.).

Непременными элементами, благодаря которым населенный пункт мог считаться городом, были укрепленные стены, цитадель, кафедральный собор, рыночная площадь. В городах могли располагаться укрепленные дворцы-крепости феодалов, монастыри. В XIII–XIV вв. появились здания органов самоуправления – ратуши, символы городской свободы.

Планировка средневековых городов, в отличие от античных, была хаотична, единая градостроительная концепция отсутствовала. Города разрастались концентрическими кругами от центра – крепости или рыночной площади. Их улицы были узкими (достаточными, чтобы по ним мог проехать всадник с копьем наперевес), не освещались, долгое время не имели мостовых, системы канализации и дренажа были открытыми, нечистоты текли вдоль улиц. Дома стояли скученно и поднимались вверх на 2–3 этажа; поскольку земля в городе была дорогой, фундаменты были узкими, а верхние этажи разрастались, нависая над нижними. Долгое время города сохраняли «аграрный вид»: к домам примыкали сады и огороды, во дворах держали скот, который собирал в общее стадо и пас городской пастух. В городской черте располагались поля и луга, а за его стенами горожане имели земельные наделы и виноградники.

Городское население состояло в основном из ремесленников, торговцев и людей, занятых в сфере обслуживания, – грузчиков, водоносов, угольщиков, мясников, пекарей. Особую его группу составляли феодальные сеньоры и их окружение, представители администрации духовных и светских властей. Городскую верхушку представлял патрициат – богатое купечество, ведущее международную торговлю, дворянские семейства, землевладельцы и застройщики, позже в него вошли и наиболее зажиточные цеховые мастера. Главными критериями принадлежности к патрициату были богатство и участие в управлении городом.

Город был органическим порождением и составной частью феодальной экономики. Возникая на земле феодала, он зависел от сеньора и был обязан платежами, натуральными поставками и отработками, подобно крестьянской общине. Высококвалифицированные ремесленники отдавали сеньору часть своих изделий, остальные – работали на барщине, чистили конюшни, несли постойную повинность. Города стремились освободиться от этой зависимости и добиться свободы и торгово-экономических привилегий. В XI–XIII вв. в Европе развернулось «коммунальное движение» – борьба горожан против сеньоров, принимавшая очень острые формы. Союзницей городов зачастую оказывалась королевская власть, стремившаяся ослабить позиции крупных магнатов; короли давали городам хартии, фиксировавшие их вольности – налоговые иммунитеты, право чеканки монеты, торговые привилегии и т. д. Результатом коммунального движения стало почти повсеместное освобождение городов от сеньоров (которые тем не менее могли оставаться там на правах жителей). Высшей степенью свободы обладали города-государства (Венеция, Генуя, Флоренция, Дубровник и др.), не подчинявшиеся никакому суверену, самостоятельно определявшие свою внешнюю политику, вступавшие в войны и политические союзы, имевшие собственные органы управления, финансы, право и суд. Многие города получили статус коммун: сохраняя коллективное подданство верховному суверену земли – королю или императору, они имели мэра, судебную систему, ополчение, казну. Ряд городов добился лишь некоторых из этих прав. Но главным завоеванием коммунального движения стала личная свобода горожан.

После его победы к власти в городах пришел патрициат – богатая верхушка, контролировавшая мэрию, суд и другие выборные органы. Всевластие патрициата привело к тому, что масса городского населения встала в оппозицию к нему, череда восстаний XIV в. завершилась тем, что патрициату пришлось допустить к власти верхушку городских цеховых организаций.

В большинстве западноевропейских городов ремесленники и торговцы были объединены в профессиональные корпорации – цехи и гильдии, что было продиктовано общим состоянием экономики и недостаточной емкостью рынка, поэтому требовалось ограничить количество производимой продукции, чтобы избежать перепроизводства, снижения цен и разорения мастеров. Цех также противостоял конкуренции со стороны сельских ремесленников и иностранцев. В своем стремлении обеспечить всем мастерам равные условия существования он выступал аналогом крестьянской общины. Цеховые статуты регулировали все стадии производства и реализации продукции, регламентировали время работы, количество учеников, подмастерьев, станков в мастерской, состав сырья и качество готовых изделий.

Полноправными членами цеха были мастера – самостоятельные мелкие производители, владевшие собственной мастерской и орудиями труда. Специфика ремесленного производства состояла в том, что мастер изготовлял изделие от начала до конца, разделения труда внутри мастерской не было, оно шло по линии углубления специализации и возникновения новых и новых цехов, отделявшихся от главных (так, например, из цеха кузнецов выделились оружейники, жестянщики, производители скобяных изделий, мечей, шлемов и т. д.).

Овладение ремеслом требовало долгого ученичества (7–10 лет), в течение которого ученики жили у мастера, не получая платы и выполняя домашнюю работу. Закончив курс обучения, они становились подмастерьями, работавшими за заработную плату. Чтобы стать мастером, подмастерью нужно было накопить денег на материалы и изготовить «шедевр» – искусное изделие, представлявшееся на суд цеха. Если он выдерживал экзамен, подмастерье оплачивал общую пирушку и становился полноправным членом цеха.

Ремесленные корпорации и союзы торговцев – гильдии – играли большую роль в жизни города: организовывали отряды городской милиции, строили здания своих объединений – гильдейские холлы, где хранились их общие запасы и касса, возводили церкви, посвященные святым – покровителям цеха, устраивали по их праздникам процессии и театрализованные представления. Они способствовали сплочению горожан в борьбе за коммунальные вольности.

Тем не менее имущественное и социальное неравенство зарождалось как внутри цехов, так и между ними. В XIV–XV вв. происходит «замыкание цехов»: стремясь оградить себя от конкуренции, мастера ограничивают доступ подмастерьев в цех, превращая их в «вечных подмастерьев», по сути дела, в наемных работников. Пытаясь бороться за высокую заработную плату и справедливые условия допуска в корпорацию, подмастерья организовывали союзы-компаньонажи, запрещенные мастерами, прибегали к забастовкам. С другой стороны, нарастало социальное напряжение в отношениях между «старшими» и «младшими» цехами – теми, кто в ряде ремесел осуществлял подготовительные операции (например, чесальщики, валяльщики, шерстобиты), и теми, кто завершал процесс изготовления изделия (ткачи). Противостояние «жирного» и «тощего» народа в XIV–XV вв. привело к очередному обострению внутригородской борьбы. Роль города как нового явления в жизни Западной Европы классического Средневековья была чрезвычайно высока. Он возник как порождение феодальной экономики и был ее интегральной частью – с господствовавшим в нем мелким ручным производством, корпоративными организациями, подобными крестьянской общине, подчинением до определенного времени феодальным сеньорам. В то же время он был очень динамичным элементом феодальной системы, носителем новых отношений. В городе концентрировались производство и обмен, он способствовал развитию внутренней и внешней торговли, формированию рыночных связей. Он оказывал огромное воздействие на экономику сельской округи: благодаря наличию городов в товарный обмен с ними втягивались как крупные феодальные вотчины, так и крестьянские хозяйства, этим в значительной мере был обусловлен переход к натуральной и денежной ренте.

В политическом отношении город вырвался из-под власти сеньоров, в нем начала формироваться собственная политическая культура – традиции выборности и состязательности. Позиция европейских городов сыграла важную роль в процессе государственной централизации и укрепления королевской власти. Рост городов привел к складыванию совершенно нового сословия феодального общества – бюргерства, что отразилось на соотношении политических сил в обществе в период формирования новой формы государственной власти – монархии с сословным представительством. В городской среде сложились новая система этических ценностей, психология и культура.

Крестовые походы

Крестовые походы – это широкое военно-колонизационное движение на Восток, в котором приняли участие западноевропейские государи, феодальные сеньоры, рыцарство, часть горожан и крестьянства. Традиционно эпохой крестовых походов считается период с 1096 по 1270 гг., однако крестоносные предприятия продолжали осуществляться и позднее, а крестоносная идея была актуальной до XVII в. Целью крестоносцев провозглашалось освобождение христианских святынь, прежде всего гроба Господня в Иерусалиме, из-под власти неверных – мусульман.

Политическая ситуация на Востоке накануне I крестового похода вызывала серьезные опасения: в XI в. арабы совершили обширные завоевания в Азии, Африке, на Пиренейском полуострове; на покоренных территориях возникли Багдадский, Фатимидский и Омейядский халифаты. Опасность исходила и от турок-сельджуков, вторгшихся в Малую Азию. Византию также тревожили набеги печенегов. В этой ситуации, ощутив смертельную угрозу, византийский император Алексей Комнин воззвал о помощи к западноевропейскому рыцарству. Его призыв нашел отклик, но поход на Восток был подготовлен, когда реальная угроза для Византии уже миновала, и крестоносцы оказались непрошеными гостями.

Энтузиазм рыцарства определялся тем, что фонд пригодных для обработки земель в Западной Европе был почти исчерпан; значительная часть мелкого дворянства не была обеспечена ленами и надеялась получить их на Востоке, который виделся им богатой страной, «текущей млеком и медом», где можно обосноваться. Крестоносная идея была особенно привлекательной для рыцарей-однощитников – младших сыновей, не получавших по праву майората земель и титулов. Богатства Востока притягивали знать, горожан и простонародье. Не следует сбрасывать со счетов и религиозную экзальтацию, свойственную в эту эпоху всем слоям общества.

Свою роль сыграла и демографическая ситуация – рост населения в Европе, избыток которого было трудно прокормить. 90-е годы XI века были отмечены голодом, неурожаями, эпидемиями чумы – массы голодного крестьянства были готовы двинуться в далекий поход, покинув свои наделы.

Идейным вдохновителем походов стала церковь. На Клермонском соборе 1095 г. папа Урбан II призвал христиан изгнать неверных и освободить христианские святыни в Палестине. Участники похода воспринимали его как паломничество в Святую Землю – поэтому появляется знак креста на их одежде.

Прежде чем к I крестовому походу подготовилось рыцарство, в него отправились толпы крестьян и бедноты, возбужденные проповедями священника Петра Пустынника. Проделав долгий путь через Германию, Францию, Венгрию, Балканы, они прибыли в Константинополь и переправились в Малую Азию, где были разгромлены турками. Рыцарское ополчение выступило летом 1096 г. В I крестовом походе не принял участия ни один из европейских монархов, это было чисто дворянское предприятие. Основные силы крестоносцев вербовались во Франции и Италии. В Константинополе они присягнули византийскому императору в том, что вернут ему отвоеванные у турок земли, однако отношения западных рыцарей и византийцев с самого начала были весьма натянутыми. Крестоносцы нанесли туркам ряд поражений, взяв Эдессу, Антиохию и, наконец, Иерусалим. В результате на Востоке возникли христианские государства крестоносцев – Иерусалимское королевство, графства Эдесское и Триполи, Антиохийское княжество, в которых установились феодальные поземельные отношения и политические порядки, близкие к северофранцузскому образцу, с той лишь разницей, что зависимым населением здесь было арабское, сирийское и греческое крестьянство. Крестоносные государства вели активную торговлю с Генуей, Венецией и другими портами Средиземноморья.

Поскольку христианские государства занимали лишь узкую береговую полосу Малой Азии, требовалась постоянная консолидация всех их военных сил. Это привело к возникновению особых духовно-рыцарских орденов. Они объединяли рыцарей, принявших монашеские обеты целомудрия, бедности и послушания, но рассматривали себя как христово воинство, миссия которого – сражаться за веру. Во главе духовно-рыцарских орденов стояли магистры, подчинявшиеся лишь римскому папе. Первым возник орден иоаннитов, или госпитальеров (названный по имени госпиталя Св. Иоанна для раненых паломников в Святую Землю). Позднее он трансформировался в Мальтийский орден. Вторым стал орден тамплиеров – храмовников: его название было связано с легендарным храмом царя Соломона. В XII в. возник орден немецкого рыцарства – Тевтонский.

Турки объявили крестоносцам священную войну – джихад, разгромив графства Триполи и Эдессу. Европейцы спешно организовали второй крестовый поход (1147–1148) в помощь братьям по вере, в котором приняли участие король Франции Людовик VII и германский император Конрад III, однако обе их армии были разбиты. Во второй половине XII века лидерство в мусульманском мире перешло к султану Египта, талантливому полководцу Саладину, который отнял у крестоносцев почти все их территории и взял Иерусалим. На выручку отправились армии английского короля Ричарда Львиное Сердце, короля Франции Филиппа II и германского императора Фридриха I Барбароссы. Третий крестовый поход (1189–1192) был самым внушительным по составу участников, но далеко не триумфальным. Фридрих Барбаросса утонул во время кампании, и его армия вернулась домой. При осаде Акры из-за противоречий с англичанами французский король покинул поле боя, а затем объявил войну Англии. Ричард Львиное Сердце не смог взять Иерусалим, но все же добился мира с Саладином, по которому у крестоносцев оставалась береговая полоса между Тиром и Яффой. На обратном пути в Европу он был захвачен австрийским герцогом и продан в плен своему противнику – германскому императору, где провел два года. Таким образом, третий крестовый поход не привел к желанной цели – освобождению Иерусалима, но обострил отношения европейских держав между собой.

Во всех походах европейские рыцари были склонны винить в своих неудачах византийцев. Между латинянами и греками существовали взаимная подозрительность и неприязнь. Противоречия христиан Запада и Востока привели к совершенно неожиданным результатам в IV крестовом походе (1202–1204) и к кризису всего крестоносного движения. Участники этой кампании намеревались отправиться в Египет, но венецианский дож Э. Дандоло, поставлявший им корабли, вынудил крестоносцев прежде атаковать христианский город Задар – торгового соперника Венеции. После этого они оказались втянутыми в династическую борьбу в Византии и осадили Константинополь, взяв его в 1204 г. Пала и была разгромлена столица Византии – христианского государства, о борьбе с неверными уже никто не помышлял.

В крестовых походах XIII века европейское рыцарство одержало ряд локальных побед, однако ему не удалось добиться освобождения Святой Земли. В 1291 г. крестоносные государства были окончательно разгромлены мусульманами и прекратили свое существование.

Хотя политические цели движения не были достигнуты, эпоха крестовых походов оказала глубокое и всестороннее воздействие на жизнь европейского общества. С одной стороны, она принесла неисчислимые бедствия, гибель людей и памятников культуры и надолго закрепила враждебность и конфронтацию Запада как с христианским, так и с мусульманским Востоком.

С другой стороны, контакты с греко-византийской и арабской цивилизациями расширили горизонты «латинян», приобщившихся на Востоке к более высокой культуре, оказавшей воздействие на эстетические вкусы, нравы и быт европейского рыцарства. После крестовых походов установился регулярный торговый обмен с Востоком, причем если сначала в нем доминировал ввоз экзотических товаров из стран Леванта (пряностей, красителей, дорогих тканей – атласа, муслина, парчи, а также ювелирных изделий и оружия), то постепенно все большую роль в товарных потоках стало играть западноевропейское сукно, что способствовало подъему производства в Англии, Фландрии, Франции и Италии.

Важные заимствования были сделаны в сфере материальной культуры: повысились гигиенические стандарты европейцев, в городах возродились общественные бани (которые не переставали существовать в Византии с римских времен). Произошли сдвиги в структуре питания: европейцы стали потреблять больше пряностей, тростникового сахара, возделывать завезенные с Востока арбузы, лимоны, абрикосы, гречиху. Возможно, в Сирии они впервые познакомились с ветряными мельницами, заимствовали голубиную почту. Восточное влияние в целом вызвало стремление европейских феодалов к роскоши, комфорту и изысканности, стимулируя потребность дворянства в деньгах, что способствовало переходу к денежной ренте.

Особое значение контакты с арабским Востоком сыграли в сфере науки. Арабы превосходили европейцев по уровню философских и естественнонаучных знаний, сохранили в переводах часть греческого философского наследия, утраченного в Западной Европе. В XII–XIII вв. западные монахи активно переводили с арабского трактаты по философии, математике, астрономии, медицине, они получили доступ к трудам Аристотеля, и началось повальное увлечение аристотелизмом в европейских университетах.

Опыт участия в крестовых походах способствовал окончательному оформлению рыцарства как сословия, росту его самосознания и складыванию рыцарской литературы и культуры. В социальном плане они сыграли свою роль в укреплении королевской власти в европейских странах, благодаря оттоку части наиболее беспокойного, агрессивного рыцарства. Влияние же римских пап, усилившееся в начале крестоносного движения, упало на его завершающем этапе.

Социально-экономическое развитие и становление сословной монархии в Западной Европе

В период раннего Средневековья экономика достигла высокого уровня. Окончательное складывание феодальной вотчины с ее домениальным хозяйством и крестьянскими наделами, четкой организацией землепользования, которую устанавливала община, способствовало интенсификации производства. Она была обусловлена и высоким уровнем эксплуатации крестьян – вилланов, находившихся в поземельной и судебной зависимости, и сервов, которые помимо этого были и лично несвободными. «Образцовыми» хозяйствами в X–XI вв. были монастырские вотчины, поскольку монахи опирались не только на богатый опыт местного населения, но и на античные трактаты по агрикультуре.

Прогресс в земледелии достигался за счет распространения железного плуга, изобретения хомута и подков, использования упряжки «цугом». Повсюду внедрялись двухполье и трехполье, шире применялись удобрения. Большое распространение получило выращивание технических и масличных культур, огородничество и садоводство; виноградарство продвинулось на север Европы благодаря потеплению климата.

В XI–XIII вв. шла активная внутренняя колонизация, возникали все новые городские и сельские поселения, вырубались леса, осушались болота, интенсивно осваивались полезные ископаемые – руда и уголь, а также камень и торф.

Успешное развитие ремесел и возникновение городов создали условия для втягивания сельской округи в товарный обмен. Постепенное превращение массы крестьян в товаропроизводителей, вывозивших сельскохозяйственную продукцию на рынок, привело к преодолению хозяйственной замкнутости деревни, что сказалось на положении сеньоров и статусе крестьянства. В рамках развитого Средневековья явственно выделяются два этапа хозяйственной эволюции деревни: XI–XIII вв. и кон. XIII–XIV вв.

Для первого этапа характерны демографический подъем и всеобщее оживление хозяйственной активности, успехи внутренней колонизации и рост городов. Все это привело к постепенному переходу от отработочной ренты к ее натуральной и даже денежной форме. Феодалы, испытывавшие большую потребность в деньгах, стали повсеместно проводить коммутацию ренты – сведение ренты и всех крестьянских платежей и повинностей к их денежному эквиваленту. В этом случае крестьяне получали возможность выкупиться из личной зависимости. К XIII в. был практически ликвидирован серваж в Италии, Франции, Германии, Испании. В Англии этот процесс носил более сложный характер: там имела место ранняя коммутация ренты в XI–XII вв., но уже с середины XII в. произошел откат к барщинному хозяйству, причиной которого было именно развитие рыночных отношений. Поскольку Англия была поставщиком зерна и шерсти на европейские рынки, местные вотчинники предпочитали сами получать прибыли от торговли и стали расширять домениальное хозяйство, возвращая крестьян в личную зависимость.

Помимо личного освобождения процесс коммутации нес крестьянам и дополнительные тяготы. Нередко освобождение происходило без земли, которую крестьянин был вынужден арендовать у сеньора на менее выгодных для себя условиях, чем прежде. При денежном пересчете крестьянских повинностей сеньоры завышали размеры ренты. На крестьянина перекладывались все тяготы доставки продуктов на рынок и риск, связанный с торговлей, в то время как сеньор в любом случае взимал с него установленную ренту. Поэтому возможности накопления в крестьянской среде были невелики, хозяйство оставалось неустойчивым и легко разорялось. Тем не менее в деревне шло медленное расслоение, шире применялся наемный труд обедневших крестьян.

На втором этапе (XIII–XV вв.) ситуация резко изменилась. Начался период демографического спада, вызванного многочисленными войнами и страшной эпидемией чумы – Черной смерти, прокатившейся по всей Европе, которые привели к запустению и обезлюдению сельской местности. Рабочих рук не хватало; цены на свободный наемный труд постоянно возрастали, крупное вотчинное хозяйство охватила депрессия. В этих условиях наступила феодальная реакция во всем западноевропейском регионе: крестьян возвращали в личную зависимость и на барщину в Германии, Италии, Франции. В Испании ухудшилось положение свободных крестьян, распространились «дурные обычаи», которыми стали пользоваться феодалы, в частности – право первой ночи. В Англии же и без того преобладала барщинная система. Европейские государи выступали на стороне крупных феодалов, принимая «рабочее законодательство», искусственно ограничивающее размеры заработной платы, которую мог запросить крестьянин-поденщик за свой труд. Сеньориальный нажим, рост государственных налогов, превращающихся в XIII–XIV вв. в регулярные, совпали с голодными годами и войнами, в частности со Столетней войной, неблагоприятно отразившейся на экономике Франции, Англии, Фландрии.

Ухудшение положения вызвало всплеск крестьянского протеста. XIV век – время активизации так называемого социального бандитизма (Робин Гуд в Англии), тайных крестьянских союзов (общество «Башмака» в Германии), крупных восстаний и массовых крестьянских войн. Самыми значительными из них были Жакерия во Франции (1358) и восстание под руководством Уота Тайлера в Англии (1381). Целью крестьян было отстаивание своих владельческих прав на землю, снижение ренты и освобождение от личной зависимости. Нередко эти выступления принимали характер народных ересей, в них звучало требование социального переустройства мира на началах справедливости, братской любви, упразднения сословий. В крестьянские движения нередко вовлекались и другие сословия – небогатые рыцари, горожане, священники, привносившие в них элемент организации и более широкие политические требования. Тем не менее большинство как чисто крестьянских, так и многосословных движений потерпело поражение.

К концу XV в. аграрной экономике удалось выйти из кризиса, но он был преодолен не за счет возрождения крупного барщинного хозяйства, а благодаря переносу центра тяжести в крестьянское хозяйство, а также в мелкие вотчины предприимчивого «нового дворянства».

Период децентрализации и феодальной раздробленности завершился уже в XII в., когда в государствах Западной Европы вновь усилились центростремительные тенденции. Потребность в более сильной королевской власти ощущало мелкое и среднее дворянство, она была продиктована как политическими причинами (злоупотреблениями со стороны крупных сеньоров и нарушением прав рыцарей), так и экономическими условиями. В XI–XIII вв. при переходе к денежной ренте росла заинтересованность вотчинников в повышении доходов, однако прямой нажим на крестьян был чреват социальным взрывом; сильное государство было призвано гарантировать безопасность землевладельцев. С другой стороны, увеличение доходов могло быть достигнуто за счет перераспределения централизованной ренты, собираемой государством в виде налогов, которые обращались короной на поддержание дворянства.

Сторонниками централизаторской политики были города, чьей торгово-экономической деятельности препятствовали границы многочисленных феодальных владений, взимавшиеся на них пошлины, отсутствие единой монеты. В то же время города и монархи были естественными политическими союзниками в борьбе против крупных сеньоров.

Наряду с собиранием земель и централизацией в XII–XIII вв. в Западной Европе шел процесс складывания новых форм государственной власти: формирование стройной системы центрального и местного управления, судов, аппарат которых становился все более разветвленным и профессиональным; возникновение регулярного налогообложения.

Усложнение социальной структуры, больший динамизм общества, его политической и экономической жизни, привели к новому соотношению сил между монархией и подданными, породившему органы сословного представительства. В ряде случаев они были нацелены на ограничение произвола королевской власти, но в целом выступали в союзе с ней и придали монархии новое качество: в своей политике государи теперь могли опереться на поддержку ведущих сословных групп общества. Налогообложение, проводимое с их согласия, открывало перед государством новые финансовые возможности. Таким образом, сословная монархия была наиболее эффективной для своего времени системой управления.

Во Франции процесс «собирания земель» и централизации начался в XII в. Историческая миссия объединения Франции выпала на долю династии Капетингов. Политическая карта Франции оставалась весьма пестрой: королевский домен включал территории, прилегающие к Парижу, множество политических образований были совершенно самостоятельны: герцогства Бургундия, Аквитания, Гасконь, графства Фландрия, Тулузское, Овернь. Здесь располагались владения, с XII в. принадлежавшие английской короне, – Нормандия, Мэн, Турень, Пуату, Анжу, Аквитания, которые во много раз превосходили по размерам домен Капетингов. Южные области числились в составе королевства лишь номинально, там правили местные династии. Кроме того, согласно феодальным обычаям Франции здесь действовал принцип «вассал моего вассала – не мой вассал», усиливавший независимость дворянства от короны. Ситуация осложнялась наличием двух этнических элементов – северофранцузской и провансальской народностей, говоривших на разных диалектах.

Тем не менее в XII–XIII вв. здесь сложились, благодаря экономическим процессам и позиции городов, предпосылки для централизации. Ее начал Людовик VI (1108–1137), ликвидировавший замки феодальных магнатов на территории королевского домена; эту политику продолжил Людовик VII (1137–1180). В XII в. французским королям пришлось бороться с семейством Плантагенетов, графов Анжуйских, ставших королями Англии. Больших успехов в этой борьбе добился Филипп II Август (1180–1223), завоевавший Нормандию и аннексировавший почти все владения английского короля Иоанна, прозванного за это Безземельным. Однако до окончательной победы было еще далеко.

При Филиппе II были заложены основы новой эффективной системы управления, возник центральный Королевский Совет и органы местной администрации, во главе округов были поставлены королевские прево, над ними – бальи; недавно присоединенными территориями управляли сенешали.

В начале XIII в. Северная Франция присоединила богатый южный Лангедок, благодаря чему получила выход к Средиземному морю. (Поводом для войны против юга стало распространение там ереси «альбигойцев». Французский король с согласия папы организовал крестовый поход, истребив массу местного населения.)

Реформирование государственной системы продолжил Людовик IX Святой (1226–1270), укрепивший систему королевских судов: он запретил поединки на территории своего домена, тяжбы между феодалами переносились в королевский суд, куда можно было подать апелляцию на решение любой сеньориальной курии. Чтобы пресечь феодальную анархию и частные войны, Людовик IX ввел правило «40 дней короля», в течение которых любой феодал, получивший вызов от соперника, мог обратиться к королю, чтобы разрешить конфликт мирным путем. Он также учредил единую монету в своих землях.

После присоединения графства Шампань объектом экспансии Капетингов стала Фландрия, которую безуспешно пытался покорить Филипп IV Красивый. Война потребовала больших расходов, и ему пришлось обратиться за финансовой поддержкой к сословиям государства. Эта традиция закрепилась, и в XIV в. во Франции возник периодически созываемый монархами сословно-представительный орган – Генеральные штаты, состоявшие из трех палат, где раздельно заседали представители дворянства, духовенства и бюргерства. Функция Генеральных штатов в основном сводилась к вотированию налогов.

В середине XIV в. успешный процесс централизации был прерван Столетней войной с Англией (1337–1453). В 1328 г. царствующая линия Капетингов пресеклась, на престол взошел представитель ее боковой ветви – Филипп VI Валуа. Однако встречные претензии на корону выдвинул английский король Эдуард III. На первом этапе войны удача сопутствовала англичанам: французы были разбиты в битвах при Креси (1346) и Пуатье (1356), а король Франции Иоанн Добрый попал в плен. В 60-х годах XIV века французы сумели оттеснить англичан к морю, и это положение сохранялось около 30 лет. Военные действия возобновились в 1415 г., когда армия английского короля Генриха V нанесла французам сокрушительное поражение при Азенкуре. В битве отличились английские йомены-лучники, вооруженные длинными луками, стрелы которых могли пробить доспех. Франция, которой правил душевнобольной Карл VI, погрязла в политических раздорах. Его жена Изабелла Баварская заключила с врагом договор, согласно которому сын Генриха V получал в жены французскую принцессу, два королевства объединялись, а регентом становился Генрих V. Однако внезапная смерть последнего и Карла VI изменила ситуацию. Сын короля Франции дофин Карл объявил себя государем, и война возобновилась.

Успехи французов на этом этапе были связаны с именем народной героини Жанны д'Арк, девушки из селения Домреми, которая считала, что ей предназначено свыше спасти Францию и возвести дофина на престол. Она отличилась при осаде Орлеана и стала вдохновительницей широкого освободительного движения, которое привело к изгнанию англичан. Карл VII короновался в Реймсе, государственная независимость Франции была восстановлена. Однако судьба ее героини сложилась трагически: она попала в плен и, не получив поддержки от своего короля, предстала перед судом по обвинению в ереси и была сожжена.

Оттеснив англичан, у которых на континенте остался только порт Кале, французские короли продолжили централизаторскую деятельность. Людовик XI присоединил Пикардию, Анжу, Мэн, Прованс, Бургундию. Его сын благодаря браку приобрел Бретань.

Таким образом, «собирание» французских земель было завершено и страна оформилась почти в ее современных границах (вне их до XIX в. оставались Лотарингия, Франш-Конте, Руссильон и Савойя). В XIV–XV вв. здесь началось формирование единого французского языка на основе парижского диалекта, стали постепенно стираться различия между населявшими страну народностями. К началу XVI века Франция была крупнейшим из государств Западной Европы.

Специфика политического развития Англии в XI–XII вв. состояла в том, что здесь сильная королевская власть сложилась в то время, когда континентальная Европа еще была погружена в пучину феодальной анархии. Это произошло благодаря завоеванию англосаксонской Англии герцогом Нормандии Вильгельмом, прозванным Завоевателем. В 1066 г. он разбил войско англосаксонского короля Гаральда в битве при Гастингсе и короновался как Вильгельм I. Покольку нормандцы составляли меньшинство в покоренной враждебной стране, это потребовало их политической консолидации. Все бароны и рыцари принесли вассальную присягу Вильгельму, таким образом, принцип «вассал моего вассала – не мой вассал» не действовал в Англии. При королях нормандской династии, в особенности при Генрихе I (1100–1135), королевская власть упрочилась: возник Королевский Совет и финансовое ведомство – Палата Шахматной Доски, была создана система разъездных королевских судов.

В XII в. благодаря союзу дочери Генриха I и графа Анжуйского английский престол перешел в руки Анжуйской династии (или Плантагенетов), и Англия стала ядром обширной державы, раскинувшейся как на острове, так и на континенте. Административную унификацию и укрепление государства продолжил Генрих II Плантагенет (1154–1189), который провел важную военную реформу: перестал созывать феодальное ополчение, но ввел налог – «щитовые деньги», на которые вооружал отряды свободных крестьян-йоменов. Он ограничил юрисдикцию феодальных сеньоров и попытался сделать то же с церковными судами, но конфликт с архиепископом Томасом Бекетом заставил короля отступить, хотя он и сумел расправиться со своим политическим противником, организовав его убийство.

Наступление королевской власти на магнатов, финансовый нажим и злоупотребления чиновников короны вызвали недовольство не только феодальной аристократии, но и рыцарства, к которому примкнули горожане. В начале XIII в. сложилась широкая оппозиция королю Иоанну Безземельному (1199–1216) и началась гражданская война. В 1215 г. под давлением баронов король подписал Великую хартию вольностей – документ, который считается краеугольным камнем западноевропейской демократии. В конкретно-исторических обстоятельствах его содержание было по сути реакционным, декларируя всевластие магнатов, которые вводили для себя суд пэров – равных, учреждали совет, контролировавший политику короля, и закрепляли за собой право объявлять монарху войну. Однако, взятая в абстрактно-теоретическом аспекте, Великая хартия вольностей действительно содержала формулировку важных юридических принципов, которые легли в основу современного понимания свобод и прав личности. В частности, в ней констатировалось, что ни один человек не должен быть арестован или лишен собственности без приговора суда его равных, вынесенного на основании законов страны.

В условиях конфликта общества с монархией здесь сложилось и сословное представительство, что определило специфику английского парламента. Впервые это представительное собрание было созвано не королем, а оппозицией, у которой позднее монархи перехватили инициативу и стали собирать парламенты регулярно, чтобы получить согласие сословий на сбор налогов. Таким образом, здесь утвердился принцип – «то, что касается всех, должно быть одобрено всеми».

Английский парламент состоял из двух палат – палаты лордов, куда король призывал личными письмами светских и духовных сеньоров, и палаты общин, формировавшейся путем выборов. В ней заседали по два рыцаря и по два горожанина от каждого графства. Близость экономических интересов сословий, представленных в нижней палате, способствовала и их политическому сближению. Английский парламент XIII–XIV вв. был весьма активен в законотворчестве, выступал инициатором принятия законов, регулирующих производство, торговлю, судостроение и т. д. Именно практика английского парламента, старейшего в Европе, стала основой современного парламентаризма: здесь сложились форма билля – законопроекта, порядок слушаний и выступлений в прениях, внутренняя дисциплина, а также принцип неприкосновенности депутата во время сессии.

Облик сословных монархий, сложившихся на Пиренейском полуострове, как и все аспекты жизни его населения, определялся Реконкистой. В XII–XIII вв. наиболее устойчивыми политическими образованиями на освобожденных от мавров землях были Кастилия, Арагон и Португалия, в которых формировалась сословно-представительная монархия. Особенностью пиренейских государств этого времени была большая самостоятельность городов, игравших важную роль в Реконкисте, обладавших многочисленными вольностями, а также относительно высокий статус крестьянства. Это привело к тому, что в Кастилии в кортесах – органе сословного представительства – наряду с духовенством, дворянством и городами заседали представители крестьянских общин. Большим политическим весом в пиренейских странах пользовались католическое духовенство, могущественные духовно-рыцарские ордена, аристократия – гранды и служилое дворянство – идальгос, причем интересы этих групп не всегда совпадали, что отразилось на структуре представительных органов: в арагонских кортесах представители знати заседали отдельно не только от городов и духовенства, но и от мелкого и среднего дворянства.

В отличие от крупных централизованных монархий, формировавшихся в XIII–XIV вв. в Англии, во Франции и на Пиренеях, в Германии и Италии возобладали центробежные тенденции, здесь возникла модель полицентричного государства: процесс централизации шел в пределах небольших территориальных княжеств. В Германии их насчитывалось более ста, центральная власть утратила авторитет, она даже не была наследственной, и императора выбирали крупные духовные и светские феодалы. Князья пользовались широкими привилегиями: правом суда, чеканки монеты, собственным рыночным правом. Большинство немецких городов, за исключением богатейших северных торговых центров, объединенных в Ганзейский союз, находились в подчинении князей. Окончательное законодательное оформление всевластие последних получило в «Золотой булле» императора Карла IV (1347–1378), даровавшей им широкую юрисдикцию, право вести частные войны, в то время как городам запрещалось заключать политические союзы между собой. Булла зафиксировала принцип выборности императора курфюрстами – наиболее могущественными князьями империи.

В империи возникли органы сословного представительства – рейхстаги, общегерманские съезды представителей всех земель, а также ландтаги – представительные органы в масштабах княжества. Однако их реальная роль в политической жизни и законотворчестве была невелика. Общего законодательства, единой судебной и финансовой системы здесь не сложилось.

Полицентричность была присуща и Италии, где сосуществовало множество различных форм государственности. Юг Апеннинского полуострова входил в состав Сицилийского королевства норманнов. В Средней Италии доминировала Папская область – светское государство пап, на Севере и в Центральной Италии существовало также множество независимых городов-коммун и городов-государств с республиканской формой управления, крупнейшими среди них были Флоренция и купеческие республики Генуя и Венеция. Однако в XIV–XV вв. целый ряд их был поглощен более могущественными соседями. В XV столетии происходит существенная эволюция внутригородского строя итальянских республик, в которых устанавливается режим единоличного правления – синьория.

Важной составляющей политической ситуации в Западной Европе были сложные взаимоотношения церкви и светских властей. Если в начале XI в. духовенству приходилось отстаивать свою независимость от вторжения светских сеньоров в дела церкви и бороться с ее обмирщением, то к середине этого столетия в понтификат Льва IX (1049–1054), создателя новой папской канцелярии – курии, произошел перелом. Большую роль в борьбе со светским влиянием, коррупцией и симонией (продажей церковных должностей) сыграло клюнийское движение. Его представители считали, что право инвеституры – введения в должность в церкви – должно принадлежать исключительно ее иерархам. Это касалось и пап, которые в предшествующие столетия часто были креатурами германских императоров. В XI в. установился принцип выборности папы исключительно коллегией кардиналов.

Видным деятелем клюнийского движения был папа Григорий VII (1073–1085), который вступил в острый конфликт по поводу инвеституры духовенства с германским императором Генрихом IV, настаивавшим на своем праве первым вводить в должность епископов. Полемика переросла в открытую войну. Неудачи в ней заставили Генриха IV униженно просить папу о прощении, в 1077 г. он совершил хождение в Каноссу, где остановился Григорий VII, и три дня простоял на коленях, ожидая приема и подвергаясь публичному унижению. Однако на этом борьба не закончилась. Лишь в XII в. был достигнут компромисс – Вормский конкордат, по которому в Италии епископов назначали без участия императора, а в Германии избрание прелатов осуществлялось духовенством в присутствии императора, который инвестировал их, вручая скипетр – символ мирской власти, а после этого следовала духовная инвеститура со стороны папы, присылавшего им кольцо и посох, символизировавшие духовный авторитет. Сходный принцип утвердился во Франции и Англии.

Начиная с XI в. римская церковь разрабатывала доктрину папской теократии – вселенской власти. Григорий VII внес свой вклад в ее обоснование, декларировав, что римский первосвященник может смещать светских государей. Идея папской теократии окончательно утвердилась при Иннокентии III (1198–1216), провозгласившем папу наместником Христа, которому должны служить все светские правители. Он сумел добиться вассальной присяги от королей Швеции, Дании и Португалии, но встретил отпор у германского императора и короля Англии, вступившего с ним в войну.

В XII–XIII вв. папство находилось в зените своего могущества, его авторитет укрепился на начальном этапе крестоносного движения; римские понтифики выступали арбитрами в международных делах, большинство государств посылало в Рим особую подать – «денарий Св. Петра», в то время как монархи не облагали церковные земли в своих странах налогами. В борьбе с непокорными светскими владыками папы использовали отлучение от церкви и интердикт (запрет на отправление таинств по всей стране). К XIII в. оформился догмат о непогрешимости пап в вопросах веры и о праве даровать отпущение грехов, исходя из того, что церковь является хранительницей благодати и первосвященники могут распоряжаться ею.

Однако в конце XIII–XIV вв. универсалистские теократические притязания пап вступили в противоречие с национальными интересами поднимающихся централизованных государств и их монархов. Это ярко проявилось в противостоянии папы Бонифация VIII и короля Франции Филиппа IV Красивого, который обложил налогом свое духовенство. Понтифик и король обменялись гневными посланиями, папа отлучил Филиппа от церкви, а тот послал в Италию отряд во главе со своим советником Г. Ногаре, который захватил резиденцию папы в Ананьи. Бонифаций, воссев на престоле, начал хулить Францию и ее короля, за что получил от Ногаре, одетого в доспехи, «железную пощечину» и вскоре скончался. Усилиями Филиппа IV и его сторонников в курии папой был избран француз, и начался долгий период, в течение которого папы находились под фактическим контролем французской монархии. В 1309 г. даже их резиденция была перенесена из Рима в Авиньон. Так называемое Авиньонское пленение пап продлилось в течение 70 лет, до 1378 г., и знаменовало глубокий упадок авторитета папства.

Другим ударом, нанесенным церкви светскими властями, стало уничтожение ордена тамплиеров, перенесшего после завершения крестовых походов свою организацию в Европу. Орден владел обширными землями, дававшими большой доход, занимался ростовщичеством и выступал кредитором королей. Наступление на тамплиеров началось во Франции, где против них инспирировали судебный процесс, обвинив в ереси, чернокнижии и прочих грехах; предводители ордена были сожжены, а его имущество конфисковано короной. Пример Франции вызвал цепную реакцию в Англии, Италии, Испании и Германии.

Падению престижа папства способствовали внутренние распри и борьба различных претендентов на тиару – «великая схизма» (1378–1417), когда сразу три папы, поддерживаемые разными партиями, доказывали законность своих прав.

Симптомом кризиса стало и возникновение соборного движения. Значительная часть духовенства в XIV–XV вв. отвергала тезис о непогрешимости папы и не считала его безусловным и единственным главой христиан, выступая за верховенство коллегиального органа – собора представителей национальных церквей.

В XV в. начали распространяться идеи, предвосхищавшие Реформацию XVI столетия. Ранние реформаторы – Ян Гус в Чехии и Дж. Уиклиф в Англии – обосновывали примат светской власти над духовной, отрицали единоспасающую роль церкви, пересматривали теорию таинств. Свою лепту в развенчание папства внесли гуманисты с их критикой подложности «Константинова дара», а также порицанием нравов курии.

Итогом политического развития в период классического Средневековья стала победа объединительных централизаторских тенденций над феодальным сепаратизмом; перевес экономических, национальных, государственных интересов над универсалистскими.

Культура Западной Европы в XI–XV вв

Средневековая культура достигает своего расцвета в XI–XV вв. Она становится чрезвычайно многослойной, отражая высокую степень стратификации самого общества: в ней выделяются рыцарский и городской пласты, субкультуры городской молодежи, женщин, маргинальных групп. В то же время все общество сохраняет тесную связь с народной культурной традицией.

Важной чертой мировоззрения людей этой поры, независимо от их социальной принадлежности, становится утвердившаяся в умах христианская вера, пронизывающая все сферы духовной жизни и творчества. Мировосприятию классического Средневековья в целом свойственно стремление к синтезу, отношение к миру как универсуму, задуманному и осуществленному по единому плану Творца, в котором в гармоничном соотношении пребывают Бог, природа и человек. Это было время напряженных философских дискуссий о природе Божества и сущности мира. Поскольку эти проблемы оставались центральными, философия практически ограничивалась рамками теологии, однако и в этих рамках было достаточно места для свободного развития мысли, в особенности в XI–XIII вв., когда средневековая схоластика (букв, «школьная наука») была еще динамично развивающейся дисциплиной. Она пользовалась античным инструментарием, опираясь на законы рационального мышления и систему логических доказательств даже тогда, когда речь шла о теологических истинах. В XII в. эта тенденция усилилась благодаря распространению аристотелизма и неоплатонизма, пришедших с арабского Востока. Самые острые дискуссии этого времени разворачивались вокруг проблемы соотношения общего – универсалий и частного – акциденций. Научный мир разделился на реалистов – тех, кто полагал, что общие понятия и категории реально существуют вне конкретных вещей и проявлений, – и номиналистов, считавших, что универсалии – лишь «имена», термины, выработанные нашим сознанием для обозначения единичных появлений и предметов. В обоих лагерях было немало одаренных мыслителей – реалисты Гийом из Шампо и Ансельм Кентерберийский, номиналисты – Беренгар Турский и Пьер Абеляр, один из самых независимых философов своего времени, «французский Сократ», учивший, что надо сомневаться во всем, и утверждавший, что божественные истины можно исследовать с позиций разума, «понимать, чтобы верить».

В XIII в. стремление к обобщению философских и естественнонаучных знаний порождает такие выдающиеся фигуры ученых-энциклопедистов, как Альберт Великий и Фома Аквинский, автор «Суммы теологии». Однако в XIV в. схоластика превращается во все более официозную и умозрительную науку.

Неоценимый вклад в развитие средневековой культуры внесли города. В городе формировалась специфическая атмосфера, в которой ценились образованность, владение языками, активность и предприимчивость; здесь возникало новое отношение ко времени, более динамичный ритм жизни. Городское сословие было носителем этических идеалов, вступавших в противоречие с аскетической религиозной моралью.

Если в эпоху раннего Средневековья центрами интеллектуальной жизни были монастыри, то теперь они переместились в города, где возникал постоянный спрос на образование, действовало множество школ и частных преподавателей-магистров. В XII в. в городах возникают университеты, представлявшие собой пользовавшиеся автономией корпорации студентов и преподавателей, выбиравших ректора. Как правило, университеты объединяли студентов разных национальностей, которые не испытывали затруднений в общении благодаря общему языку ученых – латыни, тем не менее они образовывали землячества – нации. Большинство студентов были клириками и готовились к духовной карьере.

Учебный план любого университета предполагал овладение семью свободными искусствами – грамматикой, риторикой, диалектикой, арифметикой, геометрией, музыкой и астрономией. После этого можно было продолжить обучение на одном из факультетов высшей ступени – теологии, права и медицины.

Старейшими в Европе были университеты Парижа, Болоньи, Оксфорда, Монпелье, Виченцы, Падуи, Кембриджа, Саламанки. Постепенно наметилась их специализация: в Болонье были сильны традиции преподавания права, в Сорбонне (Париж) и Оксфорде – теологии, в Саламанке – медицины.

В студенческой среде зарождались специфические формы творчества – латинская поэзия вагантов – бродячих школяров, прославлявших, наряду со знаниями, радости жизни и мирские удовольствия.

Собственно городская литература также носила отчетливо выраженный светский характер. Здравый смысл, ирония, симпатии и антипатии горожан отражались в сатирических стихах и баснях (шванки в Германии, фаблио – во Франции). В них высмеивались социальные пороки рыцарства и духовенства, невежество крестьян, но не оставлялись без внимания и недостатки самих горожан – плутовство и стяжательство. Городская сатира облекалась и в форму эпоса: чрезвычайной популярностью пользовался «Роман о Лисе», в котором под видом животных были выведены современные социальные типы – Лис-горожанин, Волк-рыцарь, Медведь-крупный феодал. С другой стороны, городской роман мог быть облечен в аллегорическую форму, подобно знаменитому «Роману о Розе» Жана де Мена. На городской почве развивалась и лирическая поэзия, и реалистическая прозаическая новелла.

Средневековые города часто становились ареной праздников, процессий, игр, спортивных состязаний. В XII–XIII вв. одним из излюбленных развлечений становится театр. Театральные зрелища зародились в церкви как часть литургической драмы. Первоначально это были мистерии и миракли – спектакли на библейские сюжеты, посвященные чудесам святых. Позднее между их актами стали вторгаться светские «интерлюдии», разросшиеся до самостоятельных постановок и превратившиеся в забавные фарсы и реалистические сценки из жизни.

В эпоху классического Средневековья пышно расцветает элитарная рыцарская культура, сформировавшаяся в XI–XIII вв., в период феодальных распрей, войн, крестовых походов, когда рыцарство достигло пика своего социального значения. Этический идеал рыцаря по-прежнему включал в себя моральные ценности германского воина – доблесть, презрение к смерти, верность сеньору, щедрость, однако существенным дополнением к ним становится христианская идея: в теории рыцарь воспринимается воином Христовым, носителем высших добродетелей, чьи подвиги освящены благородными целями. На практике эти декларируемые качества уживались с высокомерием, обостренным чувством чести, эгоизмом и жестокостью. Новым компонентом рыцарской этики стало и понятие куртуазности, включавшее галантность, умение изящно выражаться, поддерживать занимательную беседу, танцевать и ухаживать за дамами. Важнейшим элементом куртуазного поведения было поклонение Прекрасной Даме. Идеалы куртуазии сложились в XI–XIII вв. на юге Франции в Провансе, при небольших, но изысканных дворах, где в отсутствие суверена, уходившего в походы, часто властвовала его супруга. Провансальские поэты – трубадуры – в своей лирической поэзии прославляли радости жизни, наслаждения и любовь как одну из высших ценностей. Они исповедовали новое отношение к женщине, свободное от женофобии, свойственной аскетическому религиозному идеалу Средневековья.

Другим популярным жанром рыцарской литературы стал рыцарский роман – авторское произведение с занимательной фабулой. Сюжеты для них черпались из германского и кельтского фольклора, античной литературы, восточных сказок. На севере Франции сложилась своя традиция рыцарского романа – так называемый бретонский цикл, посвященный подвигам легендарного короля Артура и рыцарей Круглого стола, зачинателем которого был Кретьен де Труа. В течение нескольких столетий тематика и образы героев этих романов определяли символику куртуазных развлечений, главное место среди которых занимали рыцарские турниры – спортивные состязания в честь Прекрасной Дамы, с их пышным геральдическим оформлением и театрализованными выездами участников. По-прежнему популярными у разных слоев общества оставались эпические поэмы, предназначавшиеся не для чтения, а для устного исполнения на пирах трубадурами или профессиональными актерами и музыкантами – жонглерами. В это время были записаны многие старинные эпические сказания, подвергшиеся при этом значительной переработке («Песнь о Нибелунгах»), создавались и относительно новые циклы – «Песнь о Сиде», посвященная эпохе Реконкисты, «Песнь о Гильоме Оранжском», графе Тулузском. В отличие от рыцарских романов, им была свойственна историческая достоверность. Самым популярным эпосом классического Средневековья была «Песнь о Роланде», повествующая о гибели арьергарда армии Карла Великого в Ронсевальском ущелье.

В народной культуре наряду с христианскими представлениями, прочно укоренившимися в массовом сознании, но подчас остававшимися наивными и не во всем согласовывавшимися с официальной церковной доктриной, уживались старинные языческие верования, суеверия и обычаи (гадания, почитание воды и огня, поклонение майскому дереву). Особенно ярко этот симбиоз проявлялся в праздниках, приуроченных к сельскохозяйственному циклу. В это время торжествовала смеховая традиция, позволявшая избавиться от психологического напряжения и забыть о социальной иерархии. Это стремление выливалось в пародирование всего и вся, «праздники дураков» или «беспорядка», ряжение, осмеяние сакрального, нарушение официальных запретов. Такие развлечения, как правило, предшествовали церковным праздникам – Рождеству или Пасхе. Перед долгим пасхальным постом в средневековых городах устраивался карнавал – прощание с жирной пищей, сопровождавшееся театральными зрелищами, играми, потешными боями толстого Карнавала с тощим Постом, танцами, масками, выездами на площади «кораблей дураков». Завершался праздник сожжением чучела Карнавала. Карнавальное действо было высшим проявлением праздничной народной культуры.

Подъем материальной культуры, расцвет городских ремесел, строительной техники и мастерства инженеров, каменщиков, резчиков и художников привел к расцвету архитектуры и искусства в XIII–XV вв. В период зрелого Средневековья произошла быстрая трансформация архитектуры, скульптуры и живописи от романского стиля, доминировавшего в X–XI вв., к готическому (XII–XV вв.). Готические постройки, в особенности величественные кафедральные соборы, были синтезом всего лучшего, чего достигла средневековая цивилизация к этому времени, – духовных устремлений, технического совершенства и художественного гения.

Гуманизм и раннее Возрождение

На рубеже XIV–XV вв. наступила новая эпоха в развитии культуры Западной Европы – Возрождение, или Ренессанс. В основе ее возникновения лежали подъем образования и достижения городской культуры Средневековья. Философским фундаментом Ренессанса было новое идейное течение – гуманизм, зародившееся в конце XIV в. в Италии.

Характерной чертой гуманизма было выдвижение на первый план этики – науки о человеке и его призвании, антропоцентризм в противовес теоцентризму философии предшествующей эпохи. Идеалом гуманистов была всесторонне развитая, нравственно совершенная личность, живущая в гармонии с природой. Центральная роль в воспитании такого человека отводилась культуре, которая получила принципиально новое осмысление: только подъем культуры как совокупности всех лучших достижений общества может помочь человечеству стать совершеннее. В связи с этим гуманисты придавали большое значение возрождению культуры античных Греции и Рима, в которой видели идеал и образец для подражания. Они реабилитировали языческую литературу и поэзию, отвергавшиеся Средневековьем, утверждая, что выдающиеся авторы древности были причастны божественной истине и подготавливали человечество к ее восприятию. Важное место в их концепции создания новой литературы отводилось языку – его очищению и возвращению к классическим образцам. Круг этих идей был очерчен уже первым из итальянских гуманистов – Ф. Петраркой.

В первой половине XV в. они получили широкое распространение в среде городских интеллектуалов, университетских преподавателей, образованных аристократов. Возрождение античности становится актуальным лозунгом и определяет стиль жизни и творчества ученых-гуманистов. В идейном плане доминирующим в это время направлением является гражданский гуманизм, прославляющий в человеке патриота, занимающего активную гражданскую позицию. В рамках гражданского гуманизма вырабатывается новая концепция истинного благородства человека, которое связывают не с происхождением, а с его личными качествами и добродетелями, которые следует культивировать.

Во второй половине XV в. в изменившейся политической атмосфере, когда во многих итальянских республиках на смену демократическому устройству пришла синьория – режим единоличного правления, произошло разочарование и отход от гражданского гуманизма, однако человеческая личность по-прежнему идеализировалась и героизировалась. Л. Б. Альберти и Пико делла Мирандола видели в нем существо с безграничными возможностями, разумом, который позволяет ему уподобиться божеству и творческими способностями. Человек в их глазах был сильнее Фортуны, он – хозяин своей судьбы. Важное место среди гуманистических идей занимала концепция индивидуализма, апология стремления человека к наслаждению и собственному благу, однако не в ущерб остальным, поскольку это нарушит гармонию и не принесет удовлетворения ему самому.

Таким образом, в Италии XIV–XV вв. сложилась новая система взглядов, не порывавшая с христианским мировоззрением, но полемизировавшая с рядом положений средневековой этической доктрины, выдвигавшая новый идеал человеческой личности.

Особое место гуманисты отводили искусству: впервые в истории в художниках и архитекторах увидели носителей духовности, творцов прекрасных произведений, призванных формировать нового человека. Вся ренессансная культура Италии ориентировалась на новые ценности, что нашло отражение в творчестве выдающихся художников (Мазаччо, Липпи, Гирландайо, Боттичелли), архитекторов (Брунеллески, Альберти, Филарете) и скульпторов (Гиберти, Донателло, Верроккьо) XIV–XV вв.

Позднее Средневековье (раннее Новое время): конец XV—первая половина XVII в

Великие географические открытия

Характер социально-экономического и культурного развития Европы раннего Нового времени во многом определяли Великие географические открытия XV–XVI вв. Высокий уровень, достигнутый к этому времени в технике и экономике, позволил европейцам в полной мере воспользоваться плодами исследованных ими земель и материков.

К экономическим предпосылкам географических открытий следует отнести интенсивные торговые связи с Востоком, установившиеся после крестовых походов, благодаря которым Европа потребляла большое количество пряностей, индийских, арабских и персидских тканей, ювелирных изделий и предметов роскоши. Однако в XV в. сухопутные караванные пути (в том числе и Великий шелковый путь), проходившие через Константинополь, оказались перерезанными после захвата его турками в 1453 г. Цены на восточные товары, в особенности пряности, доставляемые по морю (по «Пути Ароматов»: от Молуккских островов в Тихом океане в Индию, оттуда – при посредничестве арабских купцов – в порты Средиземного моря) выросли во много раз, что сделало для европейского купечества актуальным вопрос о поиске собственных путей в Индию, к «Островам Пряностей», в Китай и Японию, почти неизвестные европейцам, но воспринимавшиеся как сказочно богатые страны. Другой причиной был недостаток в Европе драгоценных металлов, из которых чеканилась монета, обслуживавшая торговые сделки, в том числе и обмен с Востоком. Жажда золота, уже ставшего в эту эпоху мерилом богатства, была свойственна и купечеству, и дворянству, и европейским государям, поддерживавшим идею поиска его новых источников.

Плавания в открытом океане и географические открытия стали возможны благодаря высокому уровню судостроения и навигации: к тому времени в Средиземноморье и на Балтике строили вместительные килевые суда с навесным рулем, системой косых и прямых парусов, позволявших двигаться вперед даже при встречном ветре, способные нести тяжелое артиллерийское вооружение. Мореходы использовали заимствованные у арабов компас, секстант, астролябию. Усовершенствовались морские карты, самыми точными среди которых были портоланы, детально изображавшие побережье и снабженные компасными сетками.

Пионерами Великих географических открытий стали Испания и Португалия, возникшие в ходе Реконкисты на отвоеванных у мавров территориях Пиренейского полуострова. Поскольку Реконкиста подходила к концу (мавры удерживались лишь на юге – в Гранаде), энергия небогатого воинственного дворянства (испанских идальго и португальских фидалгу) требовала нового приложения. В Португалии родилась идея конкисты – завоевания Африки, целью которой были поиски золота. Однако, начавшисьв 1415 г., сухопутная конкиста захлебнулась, поскольку рыцарская конница оказалась беспомощной в африканских песках. Португальский принц Энрике по прозвищу Мореплаватель (1394–1460) решил испробовать морской путь вдоль побережья Африки. В течение многих лет он собирал секретный архив, в котором накапливались итальянские и арабские карты и лоции, надеясь, что португальцам удастся, обогнув Африку, выйти в бассейн Индийского океана и достичь Индии. Снаряженные Энрике экспедиции исследовали западный берег Африки – острова Зеленого мыса, современную Гвинею, Сьерра-Леоне, Гану, обнаружив здесь не только золото, но и обилие слоновой кости (что отразилось в данных португальцами названиях – Золотой Берег, Берег Слоновой Кости), а также африканских рабов, которых продавали местные царьки. Португальцы стали первыми поставщиками живого товара в XVI в. В 1586 г. Бартоломеу Диаш достиг южной оконечности Африки, назвав его Мысом Доброй Надежды, поскольку был найден проход из Атлантики в Индийский океан. Португальцы начали готовиться к экспедиции в Индию.

Одновременно с Португалией поиски этого пути начала и Испания, королям которой – Изабелле Кастильской и Фердинанду Арагонскому – генуэзец Христофор Колумб предложил оригинальный план: достичь Индии, двигаясь не на восток, а на запад. Колумб разделял мнение античных космографов о шарообразности Земли и опирался на карту мира, составленную известным физиком П. Тосканелли, на которой Индия располагалась на долготе Америки. «Католических королей», триумфально завершивших разгром мавров в 1492 г., привлекло обещание генуэзца открыть для них источники золота в Индии и Китае, они подписали договор с Колумбом, по которому он назначался вице-королем всех открытых земель, переходивших под власть испанской короны. 3 августа 1492 г. на кораблях «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» он отправился в первое плавание в открытом океане, продолжавшееся более двух месяцев.

12 октября матросы увидели землю и высадились на остров, назвав его Сан-Сальвадор (о. Гуанахани), а затем обнаружили и исследовали более крупные Кубу и Гаити (последний остров получил название Эспаньолы – Малой Испании). Колумб был уверен, что нашел путь в Юго-Восточную Азию. Некоторое количество золота, обнаруженное у местных жителей, убедило его, что Индия близко и надо искать материк недалеко от островов.

На это была нацелена II экспедиция Колумба в 1493 г., в которой участвовало множество идальго, мечтавших разбогатеть. Их мятеж заставил Колумба вновь вернуться в Испанию после тщательного исследования Кубы, Гаити и открытия Ямайки. В III экспедиции он ближе всего подошел к материку в районе устья реки Ориноко, но прервал путешествие из-за нехватки воды и продовольствия. Поскольку он так и не нашел обещанного золота, его арестовали по навету и в цепях доставили в Испанию. Недовольство «католических королей» подогревало и то, что в 1498 г. португалец Васко да Гама достиг Индии, обогнув Африку. Колумб все же получил право на организацию IV плавания, но так и не смог обнаружить сокровищ «Индии». В 1506 г. он умер в нищете, до последних дней будучи уверенным в том, что открыл путь в Индию.

После открытий Колумба в Вест-Индию устремилось множество испанских и португальских экспедиций; участник одной из них итальянец Америго Веспуччи первым высказал мысль о том, что обнаруженный к югу от Карибского моря материк – не Индия, а некий Новый Свет, названный позднее Америкой в его честь.

Тем временем португальцы не только разведали восточный путь в подлинную Индию, но и начали активно закреплять свои успехи в бассейне Индийского океана. Оказавшись в Индии, они поставили перед собой задачу найти путь к «Островам Пряностей» и установить свой контроль над этой прибыльной торговлей. Они захватывали и пытали арабских лоцманов, нападали на любые суда и установили в Индийском океане режим террора. В результате вожделенный путь был найден, португальцы прибыли в главный порт Молуккских островов – Малакку (1511). С этого времени они стали главными поставщиками пряностей в Европу, получая до 800 % прибыли. Португальская корона поддерживала монополию на ввоз пряностей, не допуская снижения цен на них. Продвигаясь дальше на восток, португальцы достигли Индии и Китая.

Соперничество Испании и Португалии на морских путях привело к первому в истории разделу мира. В 1494 г. при посредничестве папы римского был заключен договор в Тордесильясе, согласно которому по Атлантическому океану западнее Азорских островов был проведен условный меридиан: все вновь открытые земли и моря, лежавшие к западу от него, объявлялись доминионами Испании, к востоку – Португалии. Однако вскоре после первого кругосветного плавания пришлось скорректировать эти условия.

Осознание того, что Вест-Индия Колумба – новый материк, не охладило стремления мореплавателей найти западный путь в Индию, обогнув Америку. После того, как в 1513 г. отряд Васко Нуньеса Бальбоа пересек Панамский перешеек, стало известно, что за ним простирается Тихий океан, названный им Южным морем. Идею поиска прохода в Южное море вынашивал опытный португальский моряк Фернан Магеллан, поступивший на службу к испанскому королю. В 1519 г. его эскадра отправилась в самое длительное и трагическое плавание в истории: они пересекли Атлантику и стали спускаться к югу вдоль побережья Америки в поисках прохода в Тихий океан, но были вынуждены остановиться на зимовку в антарктических широтах, не готовые к холодам и встрече с айсбергами. Продолжив свой путь, они обнаружили чрезвычайно сложную систему проливов между американским материком и Огненной Землей, в которой три недели искали проход, названный теперь именем Магеллана. В ноябре 1520 г. суда вышли в Тихий океан, размеров которого никто не представлял, во время плавания по нему большая часть экипажа погибла от голода и жажды. Остальные достигли Филиппинских островов, где получили все необходимое. В благодарность за прием Магеллан поддержал местного раджу в его распрях с жителями острова Матан, но погиб в стычке от удара копьем. Его команде удалось достичь Молуккских островов и взять на борт груз пряностей, но трагическая одиссея испанцев на этом не закончилась: им предстояло пересечь Индийский океан, где господствовали португальцы, и они не могли получить воду и провиант. В конце плавания, продлившегося три года, в Севилью, обогнув Африку, вернулись 18 моряков из 253.

Кругосветное плавание Магеллана имело огромное научное значение, доказав, что Земля – шар. Кроме того, судовой журнал показывал, что, постоянно следуя на запад, за 3 года моряки «сэкономили» 1 день, и это доказывало, что Земля вращается вокруг своей оси. Политическим следствием первого кругосветного плавания стал Сарагосский договор 1529 г., разграничивший зоны влияния Испании и Португалии и в Тихом океане.

Освоение Центральной и Южной Америки испанцами и португальцами, которым по условиям Тордесильясского договора досталась Бразилия, приняло форму конкисты – завоевания. Немногочисленные отряды дворян-конкистадоров имели преимущество перед индейцами благодаря огнестрельному оружию и лошадям, которых те видели впервые. Целью конкистадоров был поиск богатых золотом районов, куда на работы в рудники сгоняли местное население, обращаясь с ним крайне жестоко. Со временем индейцев стали заменять рабами, вывезенными из Африки.

На полуострове Юкатан конкистадоры Э. де Кордоба и Х. Гвихальва столкнулись с высокоразвитой культурой народа майя, которым удалось покорить благодаря внутренним распрям местных городов-государств. Далее простирались земли ацтеков, покоренные отрядом Э. Кортеса. Завоевание Мексики растянулось на несколько лет, последний оплот сопротивления пал лишь в конце XVII в.

В поисках золота и мифической страны Золотого Человека – Эльдорадо, конкистадоры устремлялись и на юг от Панамского перешейка. В 30 гг. XV в. отряд Ф. Писарро вторгся в Перу и одержал верх над Великим Инкой – предводителем могущественной державы инков. В то же время отряд Д. Альмагро покорил территорию современных Чили и Парагвая. В Перу, Боливии и Чили конкистадоры нашли богатейшие месторождения золота и серебра; в середине XVI в. эти рудники давали уже 1/2 мировой добычи драгоценных металлов.

Одновременно с конкистой началось переселение в Новый Свет испанских и португальских колонистов, которым их государи, считавшиеся верховными собственниками захваченных земель, передавали право эксплуатации индейских общин, сбора налогов, организации принудительных работ.

Помимо рудников испанцы и португальцы основывали в Новом Свете обширные плантации, где рабы возделывали сахарный тростник, маис, табак и хлопчатник. Из Африки сюда завезли кофе и вскоре стали производить в больших количествах и экспортировать в Европу.

Короли Испании и Португалии ревниво охраняли свои новые владения. Колонистам запрещалось торговать с иностранными купцами. Все товары из Нового Света поступали в Севилью и Лиссабон, и только там другие европейцы могли приобрести их.

Путь в Индию и Китай европейцы пытались отыскать и в северо-западном направлении: в поисках его англичане исследовали побережье Северной Америки и открыли там богатейшие рыбные промыслы в районе Ньюфаундленда. Французы первыми открыли Канаду и вместе с англичанами исследовали Флориду.

Характер освоения Северной Америки колонистами отличался от испанской и португальской конкисты. Переселенцы из Англии и Франции занимались здесь сельским хозяйством, охотой, ловом рыбы. Их отношения с индейцами складывались более мирно, чем у испанцев, массовой кровавой резни в XVI веке Северная Америка не знала. Вытеснение индейцев с их земель в специально отведенные для них «резервации» началось позже по мере увеличения числа колонистов.

Открытие Нового Света вызвало невиданный расцвет пиратства в Атлантическом океане. Не желая мириться с монополией испанцев в Новом Свете, английские, голландские и французские купцы на свой страх и риск отправлялись туда со своими товарами. Испанцы арестовывали купеческие корабли и конфисковывали грузы; возмущенные потерпевшие обращались к своим государям и получали от них грамоты, разрешавшие в ответ захватить испанские грузы, чтобы компенсировать убытки. Официально санкционированное пиратство называлось каперством. Нападения на «серебряные флоты» приносили огромную добычу пайщикам каперских экспедиций.

Великие географические открытий сыграли огромную роль в развитии европейского общества XVI–XVII вв. Существенно изменилась господствовавшая прежде и основанная на библейской космографии картина мира: были эмпирически доказаны шарообразность Земли и ее вращение, уточнены истинные очертания континентов, океанов и морей. Границы известной ойкумены раздвинулись благодаря открытию новых материков, народов и цивилизаций. В то же время перед лицом огромного и многообразного мира народы Европы в большей степени осознали свое единство, основанное на общности исторического происхождения, языковой, культурной и конфессиональной близости. Понятие «Европа» все чаще встречалось в политической лексике XVI–XVII в.

Открытие новых материков и установление постоянных связей с ними положило начало складыванию мировой экономики, главную роль в которой стала играть океанская торговля. Произошло перемещение основных торговых путей: упало значение Средиземного моря и некогда великих торговых республик – Венеции и Генуи, место которых заняли океанские порты – Лиссабон, Севилья, Лондон, Антверпен, Амстердам. Лидерами в международной торговле стали в первой половине XVI века Испания и Португалия, а к концу XVI – началу XVII – Англия и Голландия. Географические открытия дали мощный импульс развитию торгового капитала, банковского дела, кредита в Европе.

Приток драгоценных металлов из Нового Света вызвал в XVI в. «революцию цен» – обесценивание монеты, вследствие которого выросли цены на необходимые товары – продукты питания и сырье для производства.

Открытия положили начало колониальному разделу мира и господству европейцев в Азии, Африке и Новом Свете, утверждавшемуся насильственными методами. Эксплуатация труда рабов и неэквивалентный обмен с колониями привели к обогащению европейского купечества, став одной из предпосылок развития капитализма. Колониальная политика повлекла за собой сотни тысяч человеческих жертв, гибель доколумбовых цивилизаций Америки, нанесла непоправимый урон самобытным культурам африканских и индейских народов.

Одним из важнейших последствии географических открытий в сфере материальной культуры и повседневной жизни общества стала «пищевая революция» – заимствование из Нового Света неизвестных ранее культур – маиса, картофеля, томатов, стручкового перца, фасоли. Развитие рыбных промыслов в Северной Америке увеличило количество трески, сельди и лососевых рыб в рационе европейцев. Благодаря торговле с Юго-Восточной Азией Европа продолжала потреблять много пряностей. В XVI в. в моду вошел шоколад – напиток из мексиканских какао-бобов, в XVII в. – кофе с арабского Востока, в больших количествах выращивавшийся в португальской Бразилии, и чай, завезенный из Китая.

Основные тенденции социально-экономического развития в XV – начале XVII в

Характерная черта хозяйственной жизни и экономики раннего Нового времени – сосуществование новых и традиционных черт. Материальная культура (орудия труда, технологии, навыки людей в сельском хозяйства и ремеслах) сохраняла средневековую рутинность. XVI–XVII вв. не знали по-настоящему революционных сдвигов в технике или новых источников энергии. Господствующими типами двигателей оставались известные еще с античности водяные колеса, а также ветряные мельницы и мускульная сила людей и животных; основным источником энергии – древесный уголь. Приемы «высокого» сельского хозяйства и сложные севообороты вошли в практику в период классического Средневековья и мало изменились с тех пор. Некоторые сдвиги происходили в традиционных ремеслах – изобретение широкого ткацкого станка и самопрялки способствовало прогрессу текстильного производства. Однако средневековая цеховая система препятствовала внедрению технических новшеств. Этот период был последней стадией развития доиндустриальной аграрной цивилизации в Европе, завершившейся с наступлением промышленной революции XVIII в. в Англии.

С другой стороны, в европейской экономике явственно выделились несколько сфер ускоренного развития, где шире применялись новые технологии и формы организации труда. Прогресс горного дела и металлургии, в которых производство осуществлялось на паевых началах с вложением крупных капиталов, позволил увеличить выплавку железа, чугуна, стали, что в свою очередь привело к подъему оружейного дела, производству артиллерии и огнестрельного оружия, в котором Европа XV–XVI вв. не знала себе равных. Следствием распространения огнестрельного оружия стал переворот в военном деле, переход от тяжеловооруженной рыцарской конницы и легкой кавалерии к пехоте, вооруженной аркебузами, утрата феодальным ополчением прежнего значения, изменения в фортификации, во всей стратегии и тактике войны.

Успешно развивалось и судостроение: технически совершенные каравеллы и галеоны обеспечили европейцам господство на морях в период Великих географических открытий.

Быстрый прогресс наблюдался и в т. н. «новых производствах», не имевших средневековых цеховых традиций, к ним относились книгопечатание – важнейшее как в техническом, так и культурном отношении изобретение Иоганна Гутенберга (1445), производство бумаги, стекла, мыла, зеркал, хлопчатобумажных и шелковых тканей.

В XV–XVII вв. густая сеть коммуникаций связала между собой города и страны Европы. Развитие торговли и средств сообщения привело к складыванию внутренних и общеевропейских рынков, а установление регулярных связей с Африкой, Азией и Америкой заложило основы мирового рынка.

Важным фактором экономического развития раннего Нового времени стало зарождение капиталистического уклада. Оно явилось закономерным результатом эволюции мелкого товарного производства в условиях рынка. К концу XV в. большая часть европейского крестьянства была лично свободной и пользовалась хозяйственной самостоятельностью, как и городские ремесленники. Однако хозяйство мелкого производителя крайне неустойчиво: постоянно работая на рынок, оно либо процветает и укрупняется, либо разоряется. Эта тенденция наблюдалась в XVI–XVII вв. как в городе, так и в деревне, где распространялся наемный труд за заработную плату.

Медленную естественную эволюцию феодальной экономики к капитализму ускорил процесс «первоначального накопления капитала» – ряд исторических факторов, способствовавших, с одной стороны, быстрой экспроприации мелких производителей (например, насильственные огораживания крестьянских земель в Англии, «революция цен», система государственного долга, увеличивавшая налоговое бремя). С другой стороны, они облегчали формирование крупных капиталов в руках купечества и предпринимателей: к таким факторам следует отнести неэквивалентную торговлю с колониями Нового Света, протекционистскую политику государств, способствовавшую обогащению купечества, ту же «революцию цен», выгоды которой сумели использовать крупные поставщики продовольствия и сырья на европейские рынки.

Капитализм получил распространение в городской экономике, несмотря на сдерживающее влияние цехов. Имущественное и социальное расслоение затронуло цеховых ремесленников – основу средневекового бюргерства, борьба внутри цехов, их «замыкание», подчинение «старшим» цехам «младших» уже к концу XV в. поставили часть мастеров в неравноправные условия. Рост цен в XVI в., особенно ударивший по городскому населению, закупавшему и продовольствие, и сырье, ускорил этот процесс. В городе формировался рынок свободной рабочей силы за счет полуразорившихся мастеров, «вечных подмастерьев», плебса и крестьян, приходящих на заработки. Это создало возможности для организации крупного производства – мануфактуры.

Мануфактура по-прежнему основывалась на ручном труде (на что указывает ее название), однако ее отличие от мастерской средневекового ремесленника заключалось в масштабах, количестве рабочей силы (это были сотни наемных работников, обслуживавшие десятки станков), уровне специализации и разделения труда (каждый из работников специализировался на одной операции). Организаторами мануфактур выступали, как правило, купцы или выделившиеся из цеха самостоятельные ремесленники, порой в них вкладывало средства и дворянство. Ранняя мануфактура существовала в двух формах – централизованной и рассеянной. Поскольку организация первой требовала больших капиталов и встречала сопротивление цехов, большее распространение получила рассеянная мануфактура, когда предприниматель закупал сырье и раздавал его надомникам-ремесленникам или крестьянам в сельской округе, получая у них уже готовую продукцию и экономя средства на строительстве мастерских, станках и заработной плате неквалифицированным работникам.

Резкая социальная поляризация шла в деревне: здесь выделилась зажиточная крестьянская элита, крепкие хозяева, сконцентрировавшие в своих руках множество земельных наделов, крупные фермеры, арендовавшие у сеньоров большие массивы, которые они обрабатывали, используя наемный труд поденщиков, что позволяет говорить о раннебуржуазном характере их хозяйства. Тем не менее спрос на наемный труд в деревне был невысок, и множество обезземеленных крестьян превращалось в пауперов – бродяг и нищих, живущих подаянием или разбоем, поскольку и городские мануфактуры еще не были в состоянии поглотить их. Подобная ситуация сложилась в XVI в. в Англии – стране, где экспроприация крестьянства прошла в самых грубых насильственных формах, став классическим примером «первоначального накопления». На рубеже XV–XVI вв. здесь вырос спрос на овечью шерсть, служившую сырьем для сукноделия, однако свободных площадей для занятия овцеводством не хватало, поскольку земли были розданы крестьянам, державших их по старинному обычаю. В этих условиях английское «новое дворянство», предприимчивое и тесно связанное с рынком, пошло на открытое попрание крестьянских прав и стало захватывать сначала общинные угодья, а затем и пахотные земли, которые огораживали изгородями и превращали в пастбища. Крестьян изгоняли из их домов, целые деревни сносились, там, где прежде возделывали урожай тысячи пахарей, теперь паслись отары овец под присмотром одного пастуха, что позволило писателю-гуманисту Томасу Мору сказать, что в Англии «овцы съели людей».

Формирование капиталистического уклада шло неравномерно. К концу XVI в. он стал ведущим в экономике Англии и Нидерландов, играл заметную роль в отдельных отраслях производства во Франции, Германии, позднее – Швеции. В то же время в Италии, где элементы буржуазных отношений зародились довольно рано, наблюдались их стагнация и регресс вследствие неблагоприятной экономической и политической конъюнктуры. В Испании и Португалии причиной гибели ростков нового уклада стала в основном недальновидная государственная политика.

В германских землях к востоку от Эльбы, Прибалтике, Центральной и Юго-Восточной Европе ранний капитализм не получил развития. Втягивание этих регионов в рыночные отношения привело к обратному явлению – рефеодализации экономики и возврату к тяжелым формам личной зависимости крестьян («второе издание крепостничества»).

Несмотря на неравномерность развития раннекапиталистического уклада в разных странах, он начал оказывать постоянное воздействие на все сферы хозяйственной жизни Европы, которая уже в XVI–XVII вв. представляла собой взаимосвязанную экономическую систему с общим рынком денег и товаров и сложившимся международным разделением труда.

В результате экономических сдвигов в XVI–XVII вв. существенно деформировалась и усложнилась социальная структура феодального общества. В рамках прежних сословий начали выделяться группы, различавшиеся по уровню и источникам доходов, психологическим установкам, социальным ориентирам. Дворянство уже не представляло собой консолидированного военно-служилого сословия. В нем выделялось «старое дворянство», живущее на доходы от поместий и воинской службы, материальное положение которого ухудшилось из-за снижения реальной стоимости крестьянских рент вследствие революции цен. К этой категории относилась придворная аристократия, получавшая поддержку короны, но стиль ее жизни, требовавший огромных расходов, не способствовал экономической стабильности этого слоя. С другой стороны, к «старому дворянству» относилось и небогатое малоземельное «дворянство шпаги», приверженное воинственным рыцарским идеалам. Противоположность жизненным ориентирам «старого дворянства» составляли психологические установки «нового дворянства», стремившегося повысить доходность своих поместий, занимавшегося предпринимательством и торговлей. Особую группу составляли аноблированные выходцы из неблагородных сословий: чиновники, состоятельные граждане и даже богатые крестьяне, которые могли получить титул за службу или купить его. По роду деятельности и источникам доходов эта категория была близка к «новому дворянству».

Социальное расслоение городского и сельского населения привело, как показано выше, к разложению средневекового бюргерства и крестьянства как сословий. Особую категорию, выделившуюся из бюргерской среды, составляли городские интеллектуалы: юристы, врачи, преподаватели, студенты, люди свободных профессий.

В результате указанных сдвигов начала намечаться новая социальная стратификация: на основе слияния групп, принадлежавших к разным сословиям, стали новые классы буржуазного общества. В состав ранней буржуазии вливались как сельские, так и городские предприниматели – новое дворянство, купечество, владельцы мануфактур, часть городской интеллигенции, крестьянская элита. Пролетариат формировался за счет обезземеленного крестьянства, разорившихся ремесленников и городского плебса.

Реформация и Контрреформация в Европе

Реформация в XVI в. – важнейший переломный этап в истории западноевропейской христианской церкви, духовный переворот, в результате которого был подвергнут пересмотру ряд догматических положений, возникли новые конфессиональные течения и национальные церковные организации. Отражая кризис католицизма, Реформация в то же время позволила преодолеть его, адаптировав христианскую веру к потребностям и этическим запросам современного ей общества.

Антиклерикальные настроения были распространены в самых разных его слоях на всех этапах Средневековья: с критикой нравов римской курии, клира и монашества выступали многочисленные «ересиархи», политические мыслители, писатели-гуманисты, представители национального духовенства – сторонники «соборного движения». Политические претензии к римско-католической церкви высказывали светские правители и европейское дворянство, требовавшие секуляризации ее имущества и земель. Бюргерство выступало за «удешевление» церкви, а также за отказ от некоторых положений ее этического учения – от осуждения богатства и предпринимательской деятельности.

К началу XVI в. эти требования слились в единый поток и привели к осознанию необходимости глубокой реформы церковной доктрины и организации. Важнейшими предпосылками Реформации на рубеже XV–XVI веков стали общий подъем образования, успехи книгопечатания, распространение новых принципов гуманистической этики и ренессансной концепции человека – хозяина своей судьбы. Назревшие в обществе интеллектуальные потребности привели к переосмыслению теории о «единоспасающей роли» католической церкви, а также о значении церковных таинств (крещения, причащения, миропомазания, покаяния, священства, брака и елеосвящения) в индивидуальном спасении.

Начало европейской Реформации было положено в Германии.

Реформация и Крестьянская война в Германии

В XVI веке Германия, простиравшаяся от Балтийского моря до Альп, представляла собой причудливое сочетание богатства и бедности, быстрого прогресса в промышленности, банковском деле и отсталости в сельском хозяйстве.

Главную роль в немецкой экономике играла горнорудная промышленность. Германия стояла на первом месте по добыче серебра, из которого чеканили монету, обслуживавшую торговые операции по всей Европе. Дорогостоящее оборудование для рудников требовало вложений больших капиталов. Горные мастера объединялись в товарищества пайщиков, но рядовые члены уже не играли в них главной роли. Она принадлежала крупным вкладчикам – купцам и ростовщикам, которые постепенно подчиняли себе горные промыслы, превращая их в капиталистические предприятия. К числу таких разбогатевших на торговле и ростовщичестве предпринимателей относились семейные фирмы Фуггеров и Вельзеров, имевшие банковские конторы по всему миру и ссужавшие деньгами многих европейских монархов. Они скупили серебряные рудники в германских, австрийских, испанских и венгерских землях.

Германия славилась обилием городов, торговых и ремесленных центров, крупнейшими из которых были Аугсбург, Кельн, Нюрнберг, Страсбург и др. Однако, в отличие от других европейских стран, они не сыграли объединяющей роли в складывании национального государства. Богатые независимые города Северной Германии, объединенные в Ганзу, вели торговлю в Балтийском регионе, а южнонемецкие города ориентировались на Италию и Средиземноморье. Единый внутренний рынок складывался очень медленно.

Императорской власти также оказалось не под силу сплотить разобщенные территории, и Германия в XV–XVI вв. оставалась конгломератом отдельных земель: курфюршеств, герцогств, маркграфств и т. д., которыми управляли независимые правители – князья, постоянно соперничавшие между собой. Власть императора над ними была весьма условной. Хотя имперская корона закрепилась за домом Габсбургов, ее судьбу решали курфюрсты, имевшие право выборов императора. Многие германские земли принадлежали церкви и управлялись независимыми духовными князьями.

В то время как в крупных централизованых монархиях – Франции, Англии – короли по мере укрепления их власти противостояли стремлению римских пап к верховенству над светскими властителями и их землями, Германия продолжала отправлять в Рим большую часть своего дохода. Она была наводнена папскими сборщиками и монахами, просившими милостыню и торговавшими священными реликвиями.

Деятельность церкви вызывала в Германии XVI века всеобщее негодование: крестьяне были недовольны тяжестью десятины, мелкие правители и рыцарство претендовали на церковные земли, немецкие гуманисты осуждали продажность римской курии и лицемерие монахов. Требование «скинуть со спины» праздный и порочный Рим выдвигалось как один из важнейших политических лозунгов, наряду с идеей объединения разрозненных земель.

Не удивительно, что именно в Германии началась Реформация – движение за пересмотр устаревших религиозных догм и реформирование церковной организации, теоретиком которой стал немецкий богослов Мартин Лютер (1483–1546). Он был выходцем из семьи горного мастера, получил образование в Эрфуртском университете, где на него оказали сильное влияние ученые-гуманисты. Будучи горячо верующим человеком, уверенным в своей греховности, Лютер на время уходил в монастырь, но, разочаровавшись в монашестве, вернулся в мир, став преподавателем теологии в Виттенбергском университете (Саксония).

В 1517 г. в Германию прибыли посланцы папы с намерением распространять индульгенции – особые грамоты, властью папы отпускавшие за деньги любые, даже смертные грехи. 31 октября 1517 г. Лютер прибил на дверях университетской церкви Виттенберга документ – «95 тезисов против индульгенций», намереваясь лишь устроить научный диспут и доказать, что папа заблуждается, приписывая себе право отпускать грехи и распространять индульгенции. Он искренне верил в авторитет папы и надеялся убедить его логическими доводами отказаться от заблуждения. Позднее Лютер признавался в своей наивности: «Я был один и лишь по неосторожности вовлечен в это дело. Я не только уступал папе во многих важных догмах, но чистосердечно обожал его, ибо кто был я тогда? Ничтожный монах»…

Однако в Риме в его «Тезисах» усмотрели вызов власти папы и подрыв его авторитета. Над Лютером нависла угроза обвинения в ереси, тем не менее он продолжал стоять на своем. В 1520 г. глава католической церкви издал буллу о его отлучении от церкви. Лютер сжег ее и тем самым отрезал себе все пути к отступлению.

Вступив в открытую полемику с папой, Лютер написал несколько трактатов, в которых изложил свои взгляды на место и предназначение церкви, снискавших огромную популярность. Он также воспользовался преимуществами, которые давал для пропаганды печатный станок: его памфлеты и письма распространялись большими тиражами. У виттенбергского теолога появилось множество сторонников среди немецкого бюргерства, дворянства и князей – всех, кто был недоволен римским диктатом и засилием монахов в Германии.

Главная идея Лютера состояла в том, что каждый человек спасается одной лишь искренней верой в Бога и не нуждается в посредниках в виде церкви. Следовательно, священники не представляют собой особую группу людей, отличную от мирян. Каждый верующий христианин – образован он или нет, мужчина он или женщина – сам себе священник. Отсюда следовало, что клир нужно упразднить, распустить монашеские ордена, а имущество и земли церкви секуляризовать – передать государству.

Утверждая, что человек оправдывается только верой, а не соблюдением внешних обрядов, Лютер требовал следовать духу Евангелия, а не его букве. Он заявил, что церковные таинства и ритуалы не имеют того значения, которое им приписывает церковь. Из семи католических таинств он предлагал оставить только два – крещение и причащение, так как их описание содержалось в Библии, все же остальные объявил позднейшими изобретениями церкви.

Единственным источником христианской веры Лютер считал Библию, отказавшись приравнять к ней «Священное предание» – труды и послания римских пап, как это было принято раньше в католической церкви. Однако до сих пор латинская Библия была доступна только духовенству и верхушке образованных людей. Поэтому Лютер провозгласил перевод Библии на немецкий язык первоочередной задачей и сам занялся этим.

Богослужение на латыни, мало понятное пастве, но сопровождавшееся пышными обрядами, процессиями, воскурением ладана и органной музыкой, он предложил заменить проповедью на народном языке. Внешние проявления церковного культа – почитание икон, изображений святых, мощей и т. д., Лютер объявил «идолопоклонством», отвлекающим людей от размышлений о существе веры.

Пересмотр догматов веры и предложенное Лютером переустройство церкви легли в основу программы европейской Реформации.

Вся Германия жадно внимала словам Лютера. Его поддержали саксонский курфюрст Фридрих и группа северогерманских князей. Всеобщий протест против папы приобретал политический характер. Император Карл V вмешался и вызвал Лютера на рейхстаг. Туда же прибыли посланцы папы, потребовавшие отречения Лютера от его «еретических» взглядов. В ответ он заявил: «На этом я стою и не могу иначе!» Симпатии собравшихся разделились: император Карл встал на сторону папских послов, но многие князья поддержали идею разрыва с Римом и секуляризации церковных земель. Они помогли Лютеру скрыться от грозившего ему ареста в одном из замков Фридриха Саксонского, где он продолжал писать свои антипапские памфлеты и послания.

В то время как Лютер был вынужден уйти со сцены, его последователи развернули бурную деятельность. В Саксонии и других германских землях начали «очищать» церкви от «папистского хлама» – икон, скульптуры, лампад, витражей. Католическую мессу запретили, заменив проповедью. В реформационную борьбу постепенно вовлекалось все германское общество: рыцарство, бюргерство, крестьянство. Многие последователи Лютера хотели реформировать не только церковь, но и политический строй Германии, ее общественные порядки. Но интересы разных групп людей, вовлеченных в это движение, были очень противоречивыми.

Среди поклонников виттенбергского теолога было немало обедневших рыцарей, мечтавших увидеть Германию не только освободившейся из-под власти Рима, но и сильной империей, где дворянству принадлежала бы ведущая роль.

Немецкие крестьяне и городские низы тоже мечтали, начав с реформы церкви, переустроить мир и сделать его более справедливым. Одним из представителей радикальной реформации, развивавших идеи Лютера в этом направлении (чего сам Лютер не предполагал), стал священник Томас Мюнцер, призывавший не только к очищению церкви, но и к установлению «царства Божьего на земле», когда повсюду в Германии восторжествовали бы любовь к ближнему и справедливость. Дворяне перестали бы обирать крестьян, ростовщики – выманивать деньги у бедных, государство – требовать непомерных налогов. Любые проявления зла, насилия, эгоизма он называл «безбожием» и обвинял в нем всех, кто творит несправедливость и живет за счет труда других, прежде всего дворянство. Простой народ, по мнению Мюнцера, должен был править в царстве справедливости. Те дворяне, которые откажутся от своих привычек присваивать чужой труд и притеснять крестьян, будут мирно приняты в это идеальное сообщество людей, тех же, кто будет противиться установлению справедливых порядков, следовало принуждать силой, казнить и сравнивать их замки с землей.

В Германии распространилось множество религиозных народных сект, проповедовавших сходные идеи. Они не хотели больше ждать установления царства справедливости сложа руки. Всеобщее воодушевление и общественный подъем убедили их в том, что наступление «царства Божьего» нужно активно приближать самим, как учил Мюнцер.

Эти требования пугали Лютера. Его пути с деятелями радикальной Реформации разошлись, и это подтвердили события начавшейся в Германии Крестьянской войны.

Идея царства справедливости на земле встретила горячий отклик у немецкого крестьянства. В XV–XVI вв. местное дворянство пошло в наступление на его права: захватывало общинные угодья, увеличивало поборы с крестьян, принуждало их работать на барщине. Причиной тому стало распространение рыночных отношений в немецкой экономике. Высокий спрос городов на продовольствие и зерно, которое Германия также поставляла на международный рынок, вызывал у дворян желание самим стать поставщиками этих продуктов и получать больший доход. Они стали увеличивать натуральный оброк, взимаемый с крестьян (иногда он доходил до 1/2 урожая), и расширяли домениальные поля. Чтобы снова вернуть крестьян на барщину, они ограничивали их личную свободу – позднее историки назвали это явление «вторым изданием крепостничества».

Крестьянская война началась на юге Германии в 1524 г. Повсюду крестьяне формировали вооруженные отряды, жгли замки, разгоняли монастыри, а захваченное имущество делили поровну. Поскольку в этом движении переплелись многие течения – крестьянский протест и реформационные требования, к восставшим часто присоединялись горожане и небогатые рыцари. С их помощью крестьяне вырабатывали свои программы. Самым популярным документом у них стали «12 статей», перечислявшие основные крестьянские требования: возвращение захваченных дворянами общинных угодий, сокращение барщины и оброка, уничтожение личной зависимости, отмена церковной десятины.

Выступление крестьян всколыхнуло все общество. Примкнувшие к ним рыцари и города, недовольные слабостью германской империи и разобщенностью ее земель, решили присоединить свой голос к народному протесту и потребовать от властей политических реформ. В городе Гейльбронне, куда собрались руководители крестьянских и городских повстанческих отрядов, лидеры бюргерства и дворян предложили им на обсуждение «Гейльброннскую программу». Она требовала положить конец всевластию князей и превратить императора в реального главу централизованной Германии. В стране следовало ввести единые органы управления, духовенство же лишить власти и собственности, которая передавалась бы дворянству. Города включили в программу требование отменить все внутренние границы между германскими землями, таможенные барьеры и пошлины, мешавшие развитию торговли, ввести единую монету и систему общих мер и весов. Крестьянские требования звучали в Гейльброннской программе приглушенно: предполагалось, что они могут освободиться от тяжелых повинностей и личной зависимости за большой выкуп, уплаченный дворянами.

Гейльброннская программа была попыткой сплотить все общество на основе национальной идеи и общегерманских государственных интересов. Но разногласия в стане восставших и дальнейшее развитие событий не позволили провести ее в жизнь.

Пламенем Крестьянской войны были охвачены многие германские, а также соседние австрийские, чешские земли. Однако один за другим его очаги гасли: хорошо вооруженные армии немецких князей расправлялись с разрозненными крестьянскими отрядами.

Долгое время оплотом крестьян оставалась Тюрингия, где повстанцы передали власть Мюнцеру. Его горячие воззвания привлекали сюда множество крестьян и городской бедноты, собравшихся для решающей битвы с противником. Однако несмотря на их воодушевление, армия князей оказалась сильнее и крестьяне были разгромлены. Мюнцер был схвачен и казнен.

За победами князей следовали казни и жестокие репрессии. К ним призывал и Лютер, напуганный размахом крестьянского движения, утверждавший, что крестьяне «отдались дьяволу» и их надо «колоть, бить и душить, как бешеных собак». К концу 1525 г. восстание было окончательно подавлено. В результате положение немецкого крестьянства лишь ухудшилось: усиление эксплуатации и возвращение личной зависимости привели к тому, что немецкое сельское хозяйство во второй половине XVI века вступило в полосу долгого застоя, что в свою очередь отразилось и на спаде экономики в целом.

Потерпели поражение и те общественные силы, которые требовали прогрессивных государственных реформ – рыцарство, бюргерство. Они так и не смогли добиться объединения Германии, и страна осталась во власти князей.

Несмотря на то, что общественное движение в Германии, пробужденное Реформацией, захлебнулось, лютеровская реформа церкви продолжалась. Преобразования были очень умеренными, так как проводились князьями, поддерживавшими Лютера. В результате, вопреки прежним убеждениям виттенбергского теолога, священники и их иерархия не были упразднены. Но отныне князья – светские правители – возглавили церковь в своих землях, заняв место римского папы. Они немедленно начали секуляризацию церковной собственности.

Император Карл не мог не вмешаться в то, что происходило в Германии. Он действовал в интересах римской церкви и в 1529 г. приказал остановить секуляризацию. Князья-сторонники Лютера заявили свой протест, и с тех пор их стали называть протестантами. Со временем термин «протестанты» распространили на всех сторонников Реформации в Европе, а протестантскими считают национальные церкви, не признающие власть римского папы.

Основные положения лютеранства были обобщены в документе, который назвали «Аугсбургским вероисповеданием» (он был вручен императору в городе Аугсбурге). Лютеранская церковь признавала только два таинства – крещения и причащения. Служба значительно упростилась, и главное место в ней занимало слово священника – проповедь, а не обряды. Хотя в лютеранской церкви сохранился клир, она стала «дешевой»: отказалась от внешнего убранства, пышных облачений священников, икон, дорогой утвари. Тексты Священного Писания были переведены на немецкий язык, использовавшийся и в богослужении.

Император Карл V не смирился с тем, что в Германии князья по своему усмотрению меняют веру и становятся главами независимых церквей. Он вступил в войну против лютеран вместе с теми, кто сохранял верность католицизму. Германия раскололась на два враждебных религиозных лагеря. После двух Шмалькальденских войн, которые шли с переменным успехом, в 1555 г. в Аугсбурге был заключен религиозный мир. Император был вынужден признать право князей самим решать, какой будет церковь в их государствах. Восторжествовал принцип «чья власть, того и вера». Это окончательно закрепило сепаратизм князей, раздробленность и похоронило надежды на объединение Германии. После Аугсбургского мира Карл отрекся от имперской короны.

Протестантскими стали в основном княжества, расположенные на севере Германии, – Пруссия, Бранденбург, Саксония, Гессен, Брауншвейг, Пфальц, Вюртемберг.

В первой половине XVI века идеи Лютера широко распространились в Европе. Лютеранство стало официальной религией в Дании, Швеции, Финляндии, Норвегии, прибалтийских землях.

Реформация в Швейцарии. Кальвинизм

Начавшись в Германии, Реформация вскоре охватила Нидерланды, Англию, Скандинавию, Францию, Швейцарию. Не во всех странах реформа церкви проводилась по лютеранскому образцу. Появились новые теоретики Реформации и ее самостоятельные течения.

Если Лютеру не удалось преобразовать иерархическую систему германской церкви, то это смогли сделать реформаторы в Швейцарии. Экономическое и политическое положение Швейцарии во многом напоминало состояние Германии накануне Реформации. Она также состояла из нескольких независимых и слабо связанных межу собой земель – кантонов. Лесные кантоны были преимущественно сельскохозяйственными и отсталыми. В городских же успешно развивались ремесло, торговля, банковское дело. Повсюду кантонами управляла олигархическая верхушка из дворян и городского патрициата. Она наживалась на поставке швейцарских солдат-наемников иностранным государям. Из-за нехватки работы наемничество стало своеобразным промыслом швейцарцев, но власти получали от «торговли кровью» своих соотечественников больше, чем сами солдаты. Сильные позиции в Швейцарии имела католическая церковь.

Произвол местной олигархии вызывал недовольство швейцарского бюргерства. Оно мечтало об объединении страны под сильной центральной властью, о запрете наемничества, обуздании аппетитов церкви и секуляризации ее земель.

События в соседней Германии сильно повлияли на швейцарские кантоны. В Берне, Базеле, Санкт-Галлене и других землях и городах началась Реформация. Страна раскололась на католиков и протестантов.

Одним из центров не только швейцарской, но и европейской Реформации стал большой и процветающий город Женева. Местное бюргерство было настроено в пользу церковной реформы и принимало у себя лютеранских проповедников, эмигрантов из католических кантонов и других стран. Среди них оказался француз Жан Кальвин (1509–1564) – один из виднейших теоретиков Реформации.

Кальвин, получивший прекрасное гуманистическое образование, был талантливым юристом и одаренным литератором, разделявшим идеи Лютера. Он написал теологический трактат «Наставление в христианской вере», положивший начало самостоятельному направлению в протестантизме.

Поскольку во Франции сторонники реформы подвергались гонениям, он перебрался в Женеву, где вскоре подчинил своему влиянию городской магистрат и стал вводить там новый порядок. Кальвин был аскетом – противником удовольствий, праздников, веселья. Он хотел, чтобы люди проводили больше времени, размышляя над Св. Писанием, обсуждая его в кругу семьи или соседей, пребывали в постоянном страхе перед грехом и в раскаянии. Скромные темные одежды, пение псалмов вместо шумных карнавалов, процессий, театральных зрелищ и упорная работа – вот что предписывал горожанам магистрат по указанию Кальвина. Некогда яркая и веселая Женева оделась в черно-коричневые цвета и погрузилась в уныние. Это одобряли далеко не все, и во время очередных выборов Кальвина выдворили из города, обвинив в том, что он насаждал чрезмерно строгие порядки, не терпел возражений и был слишком властен, как настоящий «протестантский папа». Но скоро его сторонники вновь одержали верх, и Кальвин с триумфом возвратился в Женеву.

В своих теоретических взглядах Кальвин исходил из того, что в мире властвует абсолютное божественное предопределение. Судьба каждого человека определена заранее: едва родившись, он уже обречен на вечное проклятие или предопределен к спасению. Никакими усилиями, добрыми делами или правильными поступками он не может изменить то, что ему предначертано. Почему же столь пессимистическое учение и проповедь аскетизма приобрели столько сторонников среди бюргерства – активной, предприимчивой и уверенной в себе части общества?

Кальвин учил, что еще в своей земной жизни человек способен узнать, избран он или обречен. Показателем был успех в его мирском занятии. Кем бы он ни был – скромным слугой, подмастерьем, ремесленником или богатым купцом, он должен стремиться к наивысшему успеху в своем звании или профессии. Удача в делах, успех и были знаком того, что человек предназначен к спасению. Это побуждало к упорному труду и послушанию. Беднякам, людям низкого звания, слугам следовало быть скромными и терпеливыми, чтобы ими были довольны их хозяева. Мастерам, предпринимателям, купцам – преумножать свой капитал (но, как учил Кальвин, не ради самого богатства, а чтобы узнать свою судьбу).

Кальвинизм провозгласил новую этику, сочетавшую набожность, самоограничение и бережливость с активным предпринимательством и оправданием богатства. Она как нельзя лучше отвечала склонностям бюргерства и предпринимателей эпохи раннего капитализма.

Организация кальвинистской церкви сильно отличалась как от католической, так и от лютеранской. Ее основу составляла община верующих, которые сами избирали своих старшин – пресвитеров. Они руководили жизнью общины, строго следили за соблюдением моральных заповедей и нравственностью ее членов.

Особых священников, возведенных в сан, в кальвинистской церкви не было. Проповедников-пасторов избирали из наиболее образованных и подготовленных вести службу. Пресвитеры и пасторы составляли консисторию – орган, руководивший духовными и светскими делами общины. Для решения теоретических вопросов веры собирались съезды кальвинистских пасторов – конгрегации. Независимость общин от какой-либо верховной власти, принцип выборности делали кальвинистскую церковь более демократичной, чем католическая или лютеранская. Однако из-за постоянного вмешательства руководства в частную жизнь верующих говорить о духовной свободе членов общин не приходилось. Кроме того, при жизни самого Кальвина он пользовался непререкаемым авторитетом среди своих последователей; малейшие отступления от официальной точки зрения, высказанной им, карались с такой же непримиримостью, с какой католическая церковь боролась с еретиками.

Идеи Кальвина имели большой успех в основном среди городского населения Европы: они получили распространение в Нидерландах, на юге Франции, в Англии, Шотландии, в ряде германских княжеств. Позднее эмигранты, спасавшиеся от преследований властей и католической церкви, перенесли их и в Америку.

Контрреформация и «католическая реформа» в Европе

Успехи протестантизма нанесли сильный удар по позициям католической церкви, утрачивавшей прежнюю власть над христианским миром. Это заставило папство принять ряд мер, направленных на борьбу с «протестантской ересью». Церковная политика, призванная остановить распространение новых учений, получила название «Контрреформация». Ее активно поддержали государи стран, оставшихся католическими, – Испании, Франции, части германских и итальянских государств.

В этих странах активизировалась инквизиция, осудившая тысячи протестантов на мучительную смерть на кострах как еретиков. Католическая церковь поощряла доносы на протестантов; имущество осужденных передавалось доносчикам.

Инквизиция пристально следила за распространением «вредных» идей в университетах, была введена цензура печатных изданий. В католических странах труды протестантских теологов были занесены в «индекс запрещенных книг» и предавались публичному сожжению. Ввоз этой литературы или ее подпольное издание карались смертью.

Одним из самых действенных средств в борьбе за умы верующих стал основанный в 1540 г. орден иезуитов. Его создателем и первым генералом был испанский дворянин и богослов Игнатий Лойола (1491–1556). Он составил программу действий и духовные заповеди для членов общества Иисуса (иезуитов), главной целью которых было укрепление позиций католической церкви по всему миру, который Лойола поделил на «провинции», охватившие не только Европу, но также Азию и Америку, куда направлялись иезуитские миссионеры. Каждый регион возглавлял «провинциал», при котором действовал совет – коллегия, подчинявшаяся генералу ордена.

В отличие от средневековых монахов, иезуиты жили в миру и старались не отличаться по виду от светских лиц. Они участвовали в политической и общественной жизни, чтобы оказывать на них влияние в интересах католической церкви: входили в доверие к государям, министрам, придворным фаворитам, побуждая их проводить политику, одобренную папским престолом.

Иезуиты занимались «уловлением душ» среди всех слоев общества и делали это весьма тонко: чтобы привлечь к себе верующих, они открывали школы, госпиталя, приюты для сирот и престарелых. При этом иезуитские коллегии и школы отличались высочайшим уровнем образования. В XVI–XVII вв. иезуиты считались лучшими преподавателями в Европе, из среды ордена вышли многие выдающиеся историки и политические мыслители.

Умение интриговать и подчинять людей своей воле сделали понятие «иезуит» символом хитрости и политической беспринципности. В их глазах цель оправдывала любые средства. Во имя дела церкви иезуиты допускали даже убийство, считавшееся смертным грехом. Они подготовили ряд покушений на протестантских государей и политических деятелей во Франции, Нидерландах, Англии и поддерживали католические заговоры в протестантских странах. В ордене царила жесткая дисциплина, не позволявшая рядовым членам рассуждать о моральной стороне их действий. Если иезуит получал приказ начальника, он должен был подчиниться безоговорочно, как если бы он был неодушевленным существом, – гласил устав общества.

Многие деятели католической церкви осознавали, что проповедь протестантизма пользуется успехом благодаря тому, что делает Библию – основной авторитет для христиан – более доступной верующим, переводя ее на народные языки. Реформация несла с собой церковное просвещение: людей учили грамоте, основам веры, составляли катехизисы – краткое изложение основ веры в виде вопросов и ответов, – которые заучивались. Пасторы следили, чтобы те, кто не знает основ веры, не получали причастия. Благодаря Реформации многие христиане лучше узнали, во что именно им следовало верить.

Католическая церковь с ее латинской службой и латинской Библией, недоступными пониманию большинства, проигрывала в этом отношении. Ей приходилось наверстывать упущенное. Во второй половине XVI века католические теологи – сторонники «католической реформы» – также занялись переводом Библии на национальные языки. Расширилась сеть католических школ и университетов.

Наиболее дальновидные представители католической церкви были готовы принять часть критики в адрес папства и духовенства. Они не поддерживали принципа папской теократии, предлагали отказаться от утверждения о непогрешимости папы и настаивали на том, что он должен подчиняться коллективным решениям соборов. Однако консервативная часть католического духовенства сопротивлялась всяким попыткам реформ.

Разногласия должен был разрешить Тридентский собор, заседавший с перерывали с 1545 по 1563 г. В ожесточенных спорах о реформах победили консерваторы: они настояли на верховенстве папы над собором, добились жесткого соблюдения духовенством всех церковных ритуалов и папских предписаний, укрепили инквизицию. Противоречия в католической церкви были преодолены, но это был триумф ее реакционной части.

Возникновение абсолютизма в Западной Европе

В эпоху раннего Нового времени страны Западной Европы вступили в новую фазу своего политического развития. К началу XVI в. в основном было завершено «собирание» королями французских, английских, испанских земель. Даже в тех регионах, где не сложились крупные централизованные государства (Германия, Италия), была заметна консолидация земель вокруг местных политических центров.

Институционное развитие государства привело к образованию его новой формы – абсолютной монархии, характерными признаками которой были практически неограниченное личное правление государя, отказывавшегося от созыва сословно-представительных учреждений и опиравшегося на новые бюрократические органы и разветвленный чиновничий аппарат, регулярную армию и более совершенную финансовую систему. В рамках абсолютной монархии был преодолен многовековой дуализм церковной и светской власти, и церковь была интегрирована в систему государства. Абсолютизм XVI–XVII вв. нашел идейное обоснование в политической теории, провозглашавшей божественную природу королевской власти, верховный суверенитет государя и недопустимость сопротивления ему.

Причины усиления королевской власти коренились в специфических социально-политических условиях, сложившихся в западноевропейских странах на рубеже XV —

XVI вв. Деформация средневековых сословий и прежних форм их организации привела к тому, что дворянство, духовенство и бюргерство (т. е. социальные группы, в той или иной мере причастные к политической власти) оказались в большей, чем прежде, зависимости от короны. Дворянство в условиях падения его доходов видело в королевской власти источник финансовой поддержки и устремлялось к монаршим дворам в поисках придворных синекур, постов в армии и государственном управлении. Оно ожидало от короны активной внешней политики, гарантировавшей участие в военных кампаниях, и социальной политики, обеспечивающей дворянству доминирующее положение в обществе. Позиция духовенства определялась ослаблением римско-католической церкви и утратой ее автономии от светских властей, как в регионах победившей Реформации, так и в католических странах. Таким образом, ведущие феодальные сословия, нередко составлявшие в прошлом оппозицию королевской власти, в силу обстоятельств склонялись к союзу с ней. Третье сословие, в особенности предпринимательские элементы, традиционно поддерживающие сильную королевскую власть, видели в ней залог своего процветания, нуждаясь в протекционизме – экономическом регулировании, поощряющем национальное производство и торговлю.

Используя заинтересованность сословий и их противоречия, монархии удается возвыситься до положения почти надсословной силы и обрести невиданную ранее самостоятельность. Лавирование между старым дворянством, сохранявшим большое политическое влияние, и раннебуржуазными элементами, которые не обладали политическим весом, но располагали финансовыми средствами, – характерная черта политики абсолютистских государств. При этом забота о дворянстве была продиктована самой сущностью феодальной монархии: оно оставалось доминирующим сословием, плотью от плоти которого был сам государь. Поощрение же предпринимательских элементов было делом дальновидности монарха и его готовности заботиться о процветании национальной экономики. В этих условиях личность самого монарха и его склонности приобретали огромное значение для судеб страны.

При абсолютизме утвердились новые принципы управления: на смену средневековому подходу к государству как к королевской вотчине пришла административная система, методы работы которой приобрели публично-правовой, общенациональный характер. Это нашло отражение в политической теории XVI–XVII вв., оперирующей такими понятиями, как «благо нации» и «государственный интерес». Возникновение абсолютизма было важным шагом в развитии более совершенного в институциональном отношении, самодовлеющего суверенного государства.

Именно в такой форме – в рамках крупного централизованного национального образования – сложился абсолютизм во Франции, Англии, Испании; в том же направлении развивались Дания и Швеция, где, однако, формирование абсолютизма шло замедленными темпами и прерывалось рецидивами феодальной вольницы. Европа XVI–XVII вв. знала и иную модель развития – «региональный» или «княжеский» абсолютизм, характерный для итальянских и германских земель с присущим им полицентризмом. Но и здесь в рамках небольших государств шел процесс укрепления монархической власти, формирования бюрократического аппарата, реформирования армии и включения церкви в систему светской власти.

Политическое развитие Франции в XVI – начале XVII в. и особенности французского абсолютизма

В конце XV в. завершилось «собирание» французских земель, к которым были присоединены Бургундия, Прованс и Бретань. Франция превратилась в крупнейшее государство континента с населением в 15 млн. человек.

Ранний абсолютизм начал формироваться здесь в конце XV века и достиг своего пика в середине XVI столетия. Его связывают с правлением королей из династии Валуа – Карла VIII (1483–1498), Людовика XII (1498–1515), Франциска I (1515–1547). Для их политики характерно стремление к административной унификации на недавно подчиненных территориях, которые лишались прежних вольностей (Нормандия, Гиень, Бургундия, Прованс). На них создавались «апанажи», передававшиеся в управление принцам крови при сохранении контроля со стороны короны.

В конце XV – начале XVI в. усилились центростремительные тенденции в среде французского дворянства. В новых социально-экономических условиях, когда земельный фонд оказался исчерпанным, не оставляя шансов приобрести новые земли на условиях вассальной службы, а сама служба лишалась прежнего значения вследствие переворота в военном деле, реальные доходы от крестьянских рент падали, королевский двор стал новым центром притяжения. Это было особенно заметно в эпоху Франциска I, при котором французский двор, насчитывавший около 1500 человек, превратился в один из самых блестящих и церемонных в Европе, способствуя тем самым формированию нового облика монархии и культа государя. В первой половине XVI в. французские короли стали именоваться «их величествами», а не «высочествами», как прежде, что отражало рост их престижа.

Доминирующую роль в центральной администрации начал играть узкий, тайный королевский Совет, выделившийся из аморфного средневекового королевского Совета, включавшего всех принцев крови, прелатов и легистов. В узком Совете приоритет отдавался чиновникам управления двором, юристам и финансистам, в руках которых находились нити реального управления. При Франциске I была создана особая казна, позволявшая монарху более свободно распоряжаться финансами, централизовать их за счет постоянного роста налогов на протяжении XVI в.

Особенностью французского абсолютизма был рост бюрократического аппарата: по числу чиновников Франция не знала себе равных – в начале XVI в. их насчитывалось около 8 тысяч, а к середине XVII в. – около 46 тысяч. Получая жалование из казны, они были верной опорой абсолютизма. Чиновничество превратилось в мощный социальный слой, верхушка которого стремилась к аноблированию – приобретала дворянские титулы и земли, после чего превращалась в «дворянство мантии», на которое, впрочем, с презрением смотрела родовая аристократия. В отличие от последней, «дворянство мантии» сохраняло верность престолу и покинув ряды чиновничества.

Неизбежным следствием роста бюрократии была коррупция, превращение должностей в наследственные и торговля ими. В 1522 г. государство легализовало торговлю должностями, создав «бюро случайных доходов», куда поступали деньги за продажу и наследование административных постов. Распространенной во Франции практикой стал также откуп налогов: передача частным лицам прав собирать государственный налог, с установлением некоего минимума, шедшего в казну, избыток над которым откупщик мог положить в собственный карман.

Значительная часть чиновничества была занята в системе местного управления, однако доминирующие посты в ней принадлежали дворянству. Во главе провинций стояли губернаторы, выполнявшие военные и административные функции, им подчинялись младшие губернаторы, прево, сенешали и бальи. Часть административных функций наряду с отправлением правосудия выполняла местная судебная система. Королевские суды заседали во всех административно-территориальных единицах: превотствах, шателенствах, бальяжах. Верховные суды назывались во Франции парламентами. Парижский парламент был главным апелляционным судом. В XVI в. в целях более эффективного контроля над провинциями короли посылали туда специальных «лейтенантов», ведавших военными делами, и контролеров-интендантов. Наряду с бюрократическим аппаратом, опорой абсолютизма, была постоянная армия, формировавшаяся на основе наемничества.

В XVI в. французское государство сумело успешно и безболезненно интегрировать церковь в состав своих институтов: в 1516 г. Франциск I заключил с римским папой Болоский конкордат, по которому король мог назначать своих ставленников на церковные должности (с последующим утверждением их папой), за что последний получал возможность устанавливать размеры поступлений, которые Рим получал с французского духовенства. Таким образом, доходы галликанской церкви были поделены между папой и королем, а контроль над духовенством практически принадлежал светскому государю. Французские монархи использовали свое право инвеституры для поддержки аристократии, которая занимала высшие духовные посты.

Укрепление позиций королевской власти привело к тому, что в первой половине XVI века короли династии Валуа перестали созывать представительные собрания – Генеральные штаты (хотя продолжали функционировать штаты провинций).

Тем не менее формирование абсолютизма в XVI в. еще не было окончательно завершено: в провинциях сохранялись сепаратистские тенденции, по-прежнему была велика роль местных аристократических родов, в особенности – принцев крови, окружавших себя многочисленной свитой из мелкопоместного дворянства, связанного с ними, а не с государем отношениями подданства. Эта часть дворянства, именовавшаяся во Франции «дворянством шпаги», не получала поддержки от короны и рассчитывала в основном на доходы от службы и военных кампаний, отличалась агрессивностью и нередко высказывала недовольство королевской властью. Сила феодальной оппозиции в полной мере проявилась в ходе Реформации и религиозных войн XVI в., которым предшествовали неудачные для Франции Итальянские войны (1494–1559). Они велись на Апеннинском полуострове за Неаполитанское королевство, принадлежавшее Анжуйской династии. Когда она пресеклась, свои претензии на «анжуйское наследство» предъявили французский и арагонский королевские дома. Войны в Италии, длившиеся 65 лет, были удобным поводом направить энергию «дворянства шпаги» в безопасное для короны русло. В 1494 г. Карл VIII вторгся в Италию, кампанию продолжил Людовик XII, однако на первом этапе войны (1494–1513) ситуация складывалась не в пользу французов. На втором этапе (1515–1559), когда боевые действия с французской стороны вели Франциск I и Генрих II, а с испанской – Карл V и Филипп II, французы одержали несколько побед (важнейшая из них – при Мариньяно), но в 1525 г. были разбиты при Павии, а Франциск I был пленен Карлом V. По условиям мира в Камбрэ (1529) и титул короля Италии, и Неаполитанское королевство достались Карлу V. Война длилась еще 30 лет, но окончательный мир в Като-Камбрези лишь закрепил успех Габсбургов на Апеннинах. Разочарование французского «дворянства шпаги» итогами итальянских походов усилило недовольство монархами дома Валуа.

Реформация и религиозные войны во Франции

Реформационные евангелические идеи зародились здесь в 20-х гг. XVI в. в среде гуманистов, выдвигавших идеи оправдания верой и выступавших за перевод Библии на французский язык (Лефевр д'Этапль). В 20–30-х гг. во Франции получило широкое распространение лютеранство, а в 30–40-х гг. – кальвинизм. Однако в эти годы монархия ужесточила гонения на протестантов, а Генрих II учредил специальную «Огненную палату» для борьбы с «ересью». Тем не менее кальвинизм успешно распространялся, в особенности на юге Франции – как в богатых городах, где его приверженцами была буржуазия, так и в дворянских замках. Местных кальвинистов называли гугенотами (от швейцарского «ойгеноттен» – сотоварищи). В обращении к кальвинизму проявилось социальное недовольство дворянства юга – небогатого, удаленного от столицы и оттесненного от двора, источника королевской милости, аристократией севера. Политическое лидерство в южных областях Франции принадлежало домам Шатильонов, Бурбонов и Конде – принцев крови, имевших собственные претензии на престол. Бурбоны к тому же были королями небольшого самостоятельного государства Наварра. Антиабсолютистские настроения юга выливались в религиозный протест, что позволяет историкам говорить о части южного дворянства как о «политических гугенотах», примкнувших к Реформации по конъюнктурным соображениям. Однако многие из них были искренними приверженцами кальвинизма.

На севере Франции ближе ко двору сформировалась другая партия со сходной политической программой (ограничение власти дома Валуа или даже свержение ее), но с иной религиозной ориентацией – ультракатолической. Во главе ее стояло семейство Гизов, претендовавшее на французский престол. Влияние Гизов усилилось в период малолетства Франциска II (1559–1560), что спровоцировало неудачную попытку Бурбонов и Конде захватить короля и потребовать у него свободы вероисповедания и устранения Гизов (Амбуазский заговор). После смерти Франциска II престол перешел к Карлу IX (1560–1574), реальная же власть находилась в руках его матери Екатерины Медичи, урегулировавшей отношения с Бурбонами. Однако в 1562 г. Гизы спровоцировали открытую гражданскую войну, напав в местечке Васси на молившихся гугенотов и перебив их.

Первый этап гражданских войн закончился перемирием в 1570 г., по которому кальвинисты получали свободу вероисповедания и право занимать государственные должности. Был заключен династический союз между королем Наварры Генрихом Бурбоном и сестрой короля Франции Маргаритой Валуа, однако их свадьба была омрачена массовой резней гугенотов, собравшихся по этому поводу в Париже. В ночь Св. Варфоломея, 24 августа 1572 г., Гизы с санкции короля истребили около 2 тысяч гугенотов, резня перекинулась и в провинции. Спаслись лишь те, кто вынужденно принимал католичество, подобно Генриху Бурбону, позднее бежавшему из Парижа в Наварру.

Кальвинистский юг восстал, создав гугенотскую конфедерацию – самостоятельное политическое образование с собственной армией, финансами и системой управления. В ответ Гизы создали Католическую Лигу, которая не только противостояла гугенотам, но и служила орудием укрепления их авторитета и оказания давления на короля Генриха III (1574–1589). Однако король сделал удачный тактический ход, объявив себя главой Лиги.

Религиозный конфликт во Франции стал постепенно приобретать общеевропейский характер: гугенотов и Генриха Наваррского поддержали Англия, протестантские князья Германии, Дания и Швеция, а Гизы вступили в союз с католической Испанией. Утратив контроль над Католической Лигой, они создали в 1585 г. Парижскую Лигу, активно выражавшую недовольство королем Франции и гугенотами. В сложившихся обстоятельствах Генрих III организовал политическое убийство герцога Гиза, вызвавшее восстание лигистов в Париже, на помощь которым поспешили испанцы. Королю Франции пришлось заключить союз с его политическим противником – Генрихом Наваррским. В 1589 г. Генрих III был убит лигистом-католиком. Единственным законным претендентом на французский престол оставался Генрих Наваррский, который ради короны отрекся от своей веры, заявив, что «Париж стоит обедни», и стал королем Франции Генрихом IV (1589–1610).

В 1598 г. он издал компромиссный Нантский эдикт, урегулировавший религиозный конфликт во Франции. Официальной религией провозглашалось католичество, но гугеноты получали право придерживаться своей веры (вне Парижа) и занимать государственные должности. В особых статьях Нантского эдикта оговаривались политические свободы гугенотов юга: они могли собирать свои представительные собрания и посылать в Париж особых представителей для прямых сношений с королем; гарантией этих прав были 200 крепостей, переданных гугенотам. Таким образом, на юге продолжало существовать гугенотское «государство в государстве», несовместимое с тенденцией к унификации и укреплению абсолютизма.

Тем не менее религиозный мир позволил Генриху IV вывести Францию из послевоенного хаоса. Он навел порядок в судебно-правовой системе, ограничил произвол финансистов и откупщиков. Вместе с канцлером Сюлли король провел налоговую реформу, облегчив положение крестьянства. (Генриху IV приписывают фразу о том, что мечта короля – времена, когда у каждого крестьянина в котле будет вариться курица.) Во Франции он прославился как «добрый король», популярный также благодаря его юмору и жизнелюбию южанина, выросшего «на вине и чесноке».

Он осуществил ряд протекционистских мер в сфере производства и торговли: поощрял развитие крупных мануфактур в горном деле, металлургии, производстве артиллерии, в текстильной и стекольной промышленности. Особые королевские мануфактуры производили предметы роскоши – шелка, золотую пряжу, фаянс, потребляемые двором.

Социальная политика Генриха IV была направлена на обуздание феодальной анархии и укрепление королевской власти: он отстранил аристократов от участия в королевском Совете, ограничил власть провинциальных губернаторов, подавлял всяческие попытки сепаратизма и запретил дуэли между дворянами. При этом король всячески поощрял занятия французского дворянства экономикой и передовым земледелием в своих поместьях.

В 1610 г. Генрих IV был убит фанатичным католиком Равальяком. При его малолетнем сыне Людовике XIII (1610–1643) оживилась феодально-аристократическая оппозиция, пытавшаяся использовать для ограничения прав короны Генеральные штаты, однако представленные в них чиновничество и торгово-промышленные круги, окрепшие за время правления Генриха IV, не поддержали аристократию. Тем не менее Франция вступила в полосу очередных гражданских войн (1614–1629).

Выход из очередного витка анархии и наступление нового этапа в укреплении французского абсолютизма связаны с именем первого министра Людовика XIII кардинала Ришелье (1586–1642). В своем политическом завещании он заявил: «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью – могущество королевства». Одним из направлений его внутренней политики стала ликвидация гугенотского «государства в государстве». В 1621–1629 гг. он вел военную кампанию на юге, завершившуюся взятием главной крепости гугенотов Ла-Рошели. «Эдикт милости» (1629) оставлял гугенотам право свободного вероисповедания, но лишал всех политических привилегий, полученных от Генриха IV.

На местах Ришелье предпочитал опираться на особых королевских интендантов, в противовес губернаторам, чьи права были ограничены. Он также старался избавиться от провинциальных сословно-представительных учреждений и принизить значение судебных палат, пытаясь централизовать государственный аппарат и сосредоточить реальное управление в руках короля. Кардинал продолжил протекционистскую политику Генриха IV, поощряя французские купеческие компании и торгово-колониальную экспансию.

В сфере внешней политики главной целью Ришелье было противостояние испанским и австрийским Габсбургам, чьи владения окружали Францию. Результатом дальновидной экономической политики Ришелье и успешного участия страны в Тридцатилетней войне и последующих войнах с Испанией стало превращение Франции в одну из ведущих держав раннего Нового времени.

Политическое развитие и абсолютизм в Англии XVI – начала XVII в

Своеобразный вариант абсолютизма сложился в Англии в правление династии Тюдоров (1485–1603). Ее основатель Генрих VII Тюдор (1485–1509) взошел на престол по завершении долгой войны ведущих аристократических кланов Ланкастеров и Йорков, получившей название Войны Алой и Белой розы (служивших символами этих семейств), после гибели Ричарда III Йорка. Воцарение Генриха VII устраивало большую часть английской аристократии, рыцарства, горожан и получило одобрение парламента. При нем позиции королевской власти, ослабшей в годы феодальной распри, укрепились, началось становление «новой монархии». Генрих расправился со своими политическими противниками, срыл феодальные замки, лишил магнатов привилегий и судебной юрисдикции, распустил их военные дружины. Конфискации земель тех, кто составил оппозицию королю, пополнили казну. За счет широких земельных пожалований король создал новую «тюдоровскую аристократию» из дворян, верных короне. Он всячески укреплял органы центрального управления, в особенности – финансовое ведомство. Для борьбы с заговорщиками и государственными изменниками была создана особая Звездная Палата. Все меры, направленные на установление порядка и усиление королевской власти, были активно поддержаны обществом и парламентом, на который Генрих VII опирался, даруя по просьбе подданных «добрые законы» в обмен на исправную уплату налогов.

Монархия еще больше укрепилась при его сыне Генрихе VIII (1509–1547), который распространил английскую систему управления на отдаленные северные территории и Уэльс, а также пытался подчинить Шотландию, но безуспешно. Генрих VIII считался первым «ренессансным монархом» Англии: он создал блестящий двор, славился меценатством, построил множество новых дворцовых резиденций, призванных оттенить его величие. При нем Англия стала выдвигаться в число великих европейских держав, чему способствовала активная внешняя политика Генриха на континенте: его лавирование между Францией и империей Габсбургов, периодические союзы против той державы, которая чрезмерно усиливалась.

При Генрихе VIII все большую роль в управлении играли центральные бюрократические ведомства, а также рабочий Тайный Совет при короле, главную роль в котором играли государственный секретарь, лорд-казначей и лорд-канцлер. Специфика английского абсолютизма состояла в том, что Тюдоры, в отличие от французских монархов, не стали увеличивать число оплачиваемых чиновников на местах, полагаясь на местное дворянское самоуправление. Джентльмены в графствах избирали из своего круга мировых судей, которые следили за порядком, вершили правосудие, приводили в исполнение законы, организовывали отряды обороны. При этом они служили королю не за плату, считая свои обязанности почетным долгом перед государством. Связь между ними и столицей осуществлялась через специальных королевских агентов – шерифов. Таким образом, в распоряжении Тюдоров был эффективный и многочисленный аппарат управления, на который не расходовались средства из казны.

Английская армия также была немногочисленной, в силу островного положения государства для его обороны большее значение имел флот, всемерно развиваемый первыми Тюдорами. В случае же иностранного вторжения силы обороны формировались за счет старинного ополчения всех свободных людей графств, пригодных к военной службе.

Еще одной особенностью английского абсолютизма было сохранение наряду с бюрократическими органами сословно-представительного института – парламента, который играл заметную роль в политической жизни и активно участвовал в законотворчестве. Континуитет в работе парламента определялся, с одной стороны, его лояльностью к новой власти, а с другой – стойкой традицией, согласно которой власть короля в Англии не считалась абсолютной. С XIV в. в политической теории страну рассматривали как «смешанную монархию», в которой высший суверенитет принадлежал «королю в парламенте». Несмотря на то, что Тюдоры были убеждены в неограниченности своих прав и божественном происхождении их власти, они поддерживали иллюзию «смешанного правления», опираясь на парламент, не вступая с ним в конфликт и оперируя такими понятиями, как «благо нации» и «государственный интерес».

Авторитет парламента неуклонно укреплялся на протяжении XVI столетия, в первой половине которого за депутатами закрепились некоторые политические привилегии, которые они называли «свободами», – свобода обсуждать важные дела королевства и высказываться, не опасаясь преследований, свобода доступа парламентских депутаций к монарху, личная неприкосновенность парламентариев. Хотя на деле эти права далеко не всегда соблюдались, они легли в основу современных понятий свободы слова и политических прав личности.

Важным шагом в становлении английского абсолютизма стала т. н. королевская реформация, проведенная Генрихом VIII «сверху». Хотя евангелические идеи начали распространяться в Англии в 20 гг. XVI в., требование реформы церкви еще не вылилось здесь в назревшую общественную потребность. Сам Генрих VIII поначалу резко отрицательно отнесся к идеям Лютера и вступил с ним в теологическую полемику, отстаивая традиционные католические таинства, за что удостоился от папы титула «защитника веры». Однако в конце 20-х – начале 30-х гг. он вступил в открытый конфликт с Римом, который привел к разрыву Англии с римско-католической церковью. Поводом к нему стало дело о разводе короля с испанской принцессой Екатериной Арагонской, от брака с которой Генрих не имел наследника мужского пола. Однако папа отказывался расторгнуть его брак, опасаясь гнева испанского короля и императора Карла V, приходившегося Екатерине Арагонской племянником. Властный и нетерпимый Генрих в ответ запретил отправлять в Рим десятину и доходы от церковных земель, а также обращаться в суд курии. Эскалация конфликта привела к принятию в 1534 г. Акта о супрематии, согласно которому король провозглашался главой церкви; его следующим шагом стал разгон монастырей, секуляризация церковных земель и имущества, которые пополнили казну, а затем были розданы или сданы в аренду аристократии и дворянству, поддержавшим короля. Таким образом, церковь была поглощена государством, превратившись в один из его институтов.

Идейное содержание реформы церкви занимало Генриха меньше, чем ее политический аспект. В основу символа веры национальной англиканской церкви легла лютеранская идея оправдания верой, но в Англии сохранились три таинства: крещение, причащение и покаяние. Внешне же новая церковь мало отличалась от католической – признавала «добрые дела», иконопочитание, не отрицала иерархии клира, пышных облачений, свечей, кадильниц, музыки, сопровождавшей службу.

Генрих VIII решительно расправлялся с противниками своей церковной политики: из-за непризнания его главой церкви был казнен канцлер королевства известный писатель-гуманист Томас Мор. Многие продолжали исповедовать католичество втайне.

Реформация внесла существенный вклад в обоснование неограниченного характера королевской власти. В трудах и проповедях англиканских теологов монарх рассматривался как воплощение божества на земле, и всякое сопротивление ему безусловно осуждалось.

Реформация способствовала становлению национальной государственности и культуры: Библия была переведена на английский язык, на котором велась и служба. При Эдуарде VI (1547–1553) реформация получила дальнейшее развитие, были приняты положения, приблизившие англиканскую церковь к лютеранской модели (о причащении как символическом действии, о причастии под обоими видами для мирян), осуждалось почитание икон.

Однако после его смерти Англию ждал новый религиозный переворот. На престол взошла Мария Тюдор (1553–1558), дочь Генриха VIII от Екатерины Арагонской, убежденная католичка, немедленно восстановившая старую веру. При ней Англия оказалась вовлеченной в орбиту габсбургских интересов благодаря браку Марии с сыном императора Карла Филиппом. Угроза утраты национальной самостоятельности и гонения на протестантов вызвали всеобщую ненависть к Марии, прозванной «Кровавой». После ее смерти на трон взошла Елизавета I – протестантка, дочь Генриха VIII и англичанки Анны Болейн. Ее встретили ликованием, означавшим, что большинство населения Англии сделало выбор в пользу протестантской веры.

Елизавета I (1558–1603) восстановила умеренную англиканскую церковь, несмотря на то, что вернувшиеся из эмиграции радикальные протестанты кальвинистского толка подталкивали ее к углублению реформы, дальнейшему «очищению» церкви от пережитков «папизма». Королева же предпочитала сохранять религиозный мир, привлекая к себе протестантов, но не отталкивая католиков. Она была одной из самых одаренных политиков раннего Нового времени, оставшись в памяти легендарной «доброй королевой Бэсс», «государыней-девственницей», обрученной с нацией, при которой Англия превратилась в могущественную морскую державу.

Успех 45-летнего правления Елизаветы обеспечила ее дальновидная экономическая политика – протекционизм. Как и все Тюдоры, она поощряла производство, внедрение технических новшеств, даруя патенты изобретателям и организаторам мануфактур. При ней возникли первые паевые товарищества для разработки полезных ископаемых и производства металлов, получили развитие текстильная промышленность, производство оружия, судостроение, стеклоделие и др.

Английское купечество, вывозившее из страны ее важнейший национальный продукт – сукно, также пользовалось поддержкой короны. Королева даровала купеческим компаниям хартии на ведение прибыльной монопольной торговли в разных концах света – купцам-авантюристам – в Германии, Нидерландах и Италии; Эстляндской компании – на Балтике; Гвинейской – в Африке; Московской – в России; Левантийской – в странах Ближнего Востока; Ост-Индской – в Индии. Елизавета и сама не чуралась предпринимательства – вкладывала деньги в торговые экспедиции и посылала собственные корабли с товарами, получая прибыль.

Английская торговая экспансия в 60–70-х гг. XVI в. стала причиной конфликта между Англией и Испанией, который перерос в многолетнее и ожесточенное соперничество. Английские купцы вели прибыльную торговлю с испанскими колониями в Новом Свете, поставляя туда собственные товары, а также невольников, захваченных на побережье Африки. Но испанские короли не желали допускать иностранных купцов-еретиков в свои заморские владения. Конфискации их товаров привели к началу каперства и необъявленной войны Англии и Испании на морях, одним из самых ярких эпизодов которой стал пиратский рейд Ф. Дрейка (1577–1580) вдоль побережья Америки, завершившийся вторым в истории кругосветным путешествием. Ограбив испанские колонии, он прошел через Магелланов пролив, вышел к побережью Перу, захватил несколько испанских кораблей с золотом, пересек Тихий и Индийский океаны и, обогнув Африку, вернулся в Англию, где королева собственноручно посвятила его в рыцари. В конце 70–80-х гг. англо-испанский конфликт принял характер глобального противостояния, в котором усиливался конфессиональный акцент. Англия оказывала поддержку немецким протестантским князьям, восставшим Нидерландам, гугенотам во Франции, в то время как Филипп II выступал на противоположной стороне. Королеву Англии стала называть «протестантским папой».

В 1588 г. Испания собрала огромный флот – Непобедимую армаду из 130 кораблей с 18 тыс. человек десанта для вторжения в Англию, чтобы покончить с «гнездом еретиков». Английский флот был меньше испанского, но маневренней и лучше вооружен артиллерией, позволявшей наносить урон врагу с дальнего расстояния. Пока испанские корабли двигались по проливам между островом и континентом, англичане постоянно атаковали их. Потрепанная Армада пристала к французскому берегу, чтобы принять на борт пополнение, но Дрейк атаковал ее зажигательными лодками-брандерами и заставил сняться с якоря, так и не дождавшись подходившего подкрепления. Разгром Армады довершила буря: она унесла оставшиеся корабли далеко в море и выбросила на голландские мели. Только несколько галеонов смогли вернуться в Испанию, обогнув Британские острова с севера. Спаслось не более одной трети солдат, считавшихся «непобедимыми».

Англия отстояла свою национальную независимость и протестантскую веру. Безраздельное господство Испании на океанских путях кончилось. Британия становилась владычицей морей.

Тем не менее успешное правление Елизаветы, которое называют «золотым веком» и периодом расцвета английского абсолютизма, завершилось в условиях нараставшего конфликта между короной и обществом. Затяжная война с Испанией, помощь протестантам в Нидерландах и Франции, а также неудачная колонизационная экспедиция в Ирландию опустошили казну. Елизавете пришлось сократить финансовую поддержку аристократии, что вызвало недовольство последней, вылившееся в мятеж придворных вельмож в 1601 г. С другой стороны, претензии к короне предъявляли и торгово-предпринимательские круги, ощутившие на себе тяжесть налогового бремени, принудительных займов и дополнительных поборов. В 80–90-х гг. королеве пришлось отойти от принципов покровительственной политики и ввести дополнительные пошлины и сборы с купеческих компаний. Недовольство населения вызывалось увеличением числа частных монополий на товары первой необходимости и продукты питания. Государственное регулирование экономики, стимулировавшее ее развитие в 60–70-х гг., превратилось в тормоз для нее. Интересы производства и торговли приносились в жертву фиску, прежде успешный баланс елизаветинской политики между дворянством и предпринимательскими кругами нарушился. Это привело к оппозиционным выступлениям в парламенте и критике религиозной и экономической политики правительства.

В парламенте 80–90-х гг. громко заявляли о себе пуритане – сторонники дальнейшего очищения англиканской церкви от остатков католицизма. Сам термин «пуританство» происходит от латинского «purus» – «чистый». Ревностные протестанты, они требовали введения кальвинистских порядков, упразднения епископата и независимости религиозных общин. Отмена епископата грозила подрывом всей иерархии власти в церкви, главой которой была государыня. Почувствовав опасность, Елизавета сказала о пуританах: «Сначала они потребуют убрать епископов, а потом – и самого монарха». Ее предвидение оправдалось в XVII в., когда пуритане в союзе с парламентом выступили против Карла I Стюарта и отправили его на плаху. Елизавета отвергла все предложения оппозиции, жестокие преследования заставили пуритан прекратить парламентскую агитацию, но на смену ей поднялась волна критики экономического курса, в особенности – монопольных привилегий в производстве и торговле. В 1601 г. оппозиция одержала первый успех, добившись отмены некоторых из них. Поражение короны стало одним из симптомов кризиса английского абсолютизма.

Империя Габсбургов в XVI – начале XVII в

В эпоху раннего Нового времени, когда в Европе формировались современные нации и национальные государства, некоторые державы по-прежнему возникали на основе династического принципа. Браки государей объединяли их народы и земли, престолы переходили по наследству иностранным принцам. В XVI веке крупнейшей из таких многонациональных монархий стала империя Габсбургов.

Король Карл I (1516–1555), внук Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, унаследовал по их линии Испанию, все ее колонии в Новом Свете и владения в Италии, а от другого деда – германского императора Максимилиана I Габсбурга – многие немецкие, австрийские и чешские земли, а также Нидерланды. В 1519 г., подкупив немецких князей, он был избран императором под именем Карла V. Его владения простирались от Европы до Южной и Центральной Америки, и, как говорили придворные льстецы, «в них никогда не заходило солнце».

Самой крупной европейской территорией в державе Карла V была Испания. Ее ландшафт и природные условия отличались разнообразием: здесь встречались и обширные равнины, пригодные для выращивания пшеницы, и горные пастбища с прекрасными выпасами для скота, и холмы, на которых возделывали виноград, оливки, фруктовые деревья. На юге страны потомки арабов, принявших христианство, – мориски – создали высокоразвитое сельское хозяйство: применяя ирригацию, даже в этих жарких и засушливых районах они разбивали прекрасные сады, выращивали сахарный тростник и тутовое дерево.

Испанское сельское хозяйство могло бы процветать; в его продукции и сырье постоянно нуждались колонии в Новом Свете. Обилие высококачественной овечьей шерсти, производимой в Испании, могло стать основой для расцвета текстильной промышленности в городе и деревне. Однако недальновидная политика испанских монархов сводила на нет эти возможности.

Разросшаяся до невероятных размеров держава Карла создала множество проблем в управлении. Чтобы удерживать под контролем огромные территории, требовались большой государственный аппарат и армия, содержание которых дорого обходилось короне, но еще дороже – налогоплательщикам. Налоги разоряли крестьянство и горожан, в то время как дворянство было избавлено от них. Крестьяне, вынужденные занимать деньги под залог своих земель у ростовщиков, часто теряли свои наделы, будучи не в состоянии расплатиться с долгами. Тем, кто продолжал работать на земле, государство запретило поднимать цены на зерно; это делало землепашество невыгодным и привело к сокращению посевов пшеницы. Испания, всегда вывозившая хлеб, стала ввозить его из-за границы.

Тяжелыми налогами облагались и все торговые сделки: с каждой в казну брали 10 % (такой налог назывался алькабала), что сильно стесняло развитие торговли. В целом государственные поборы съедали до половины доходов крестьян и городских жителей.

В отличие от наиболее дальновидных монархов Европы, испанские короли не занимались протекционизмом – покровительством производству и торговле. Как и повсюду, здесь в городах возникали мануфактуры, особенно много их было в текстильном производстве. Они нуждались в дешевом сырье и таких торговых пошлинах, которые сделали бы выгодной торговлю готовым испанским сукном. Однако в этом вопросе интересы городских предпринимателей столкнулись с интересами дворян-овцеводов. Владельцы огромных овечьих отар, они объединились в организацию, которая называлась Места, и добились от короны множества привилегий. Места свободно перегоняла тысячи овец через всю страну; крестьяне не имели права закрыть от них свои поля изгородями и терпели большие убытки, так как их посевы вытаптывались. Дворяне-овцеводы предпочитали продавать полученную шерсть за границу. В угоду им государство не облагало ее высокими пошлинами. Ценное сырье уходило из страны, испанские мануфактуры разорялись, а готовое сукно сюда ввозили из Нидерландов.

Испанское дворянство, гордое и воинственное со времен Реконкисты, не считало достойным ни одно занятие, кроме войны. При передаче наследства в дворянских семьях действовала система майората: земли и титул получал старший сын, а все остальные должны были искать себе службу или иные средства пропитания. Но испанский дворянин-идальго предпочитал скорее голодать, чем опуститься до занятий торговлей или предпринимательством. Единственным выходом оставалась служба в армии и участие в войнах.

Покорение колоний в Новом Свете дало испанскому «дворянству шпаги» возможность заниматься привычным делом, но не обогатило его. Ввозимые из колоний сокровища могли бы принести большой доход, если бы были вложены в производство или торговые операции. Но психология и образ жизни идальго и грандов – испанской аристократии – исключали это. Американское золото ускользало, уходя в уплату за иностранные товары, и оседало в сундуках ростовщиков и чужого купечества.

Презрение к предпринимательству и пренебрежение национальными экономическими интересами со стороны монархов и дворянства привели к тому, что во второй половине XVI века Испания вступила в полосу экономического упадка и стала отставать от передовых европейских стран – Англии, Нидерландов, Франции.

При Карле I королевская власть в Испании приобрела абсолютистские черты. Монархия повела наступление на старинные политические привилегии сословий и вольности отдельных испанских земель и городов. Карл I редко собирал кортесы, зато увеличил центральный государственный аппарат. Большую роль в управлении играло ближайшее окружение короля – двор, фавориты, могущественные гранды, распоряжавшиеся страной во время частых отлучек короля.

Испанский двор XVI века был одним из самых великолепных, чопорных и церемонных в Европе. Он служил образцом для подражания другим монархам и европейской аристократии. Однако далеко не все испанские гранды были удовлетворены своим положением в государстве. При Карле I их потеснили при дворе и в государственном совете прибывшие с королем из Нидерландов советники-фламандцы. Их засилье вызывало жалобы испанского дворянства.

Карл рассматривал Испанию лишь как одну из его бескрайних земель и не заботился о ее нуждах. Большую часть своего времени он проводил в Германии, Нидерландах или в бесконечных военных походах. На долю Испании выпали постоянные наборы солдат в армию и все новые и новые налоги. Крестьянство, горожане, идальго и даже гранды были недовольны таким положением дел. Испанские кортесы обратились к королю с просьбой не вывозить так много денег из страны и остаться в Испании, чтобы заняться ее делами, но Карл, получив от них налоги, вновь покинул ее.

Всеобщее возмущение привело в 1520 г. к восстанию кастильских городов, к которому примкнуло дворянство и гранды. Оно получило название восстания комунерос. Участники движения настаивали на том, чтобы король оставался в Испании, регулярно созывал кортесы, изгнал советников-иностранцев, снизил налоги, а деньги, необходимые короне, брал из собственного домена. Города также требовали, чтобы налогами обложили и дворянские земли, чтобы облегчить бремя, которые несли крестьяне и бюргерство. Противоречивые интересы участников привели к неизбежному расколу движения и разгрому его.

После подавления восстания в Испании возобладала политическая реакция. Кортесы «очистили» от недовольных, земли мятежных дворян конфисковали; города и крестьянство, задавленные налогами, еще долго не могли оправиться от нанесенного им удара. В таких условиях слабые ростки предпринимательства не могли развиваться. Политика испанской короны приобретала все более деспотические черты.

В правление Карла I Испания оставалась главной опорой римско-католической церкви и папства. Церковь со времен Реконкисты играла здесь огромную роль, обладая обширными земельными владениями и сильной организацией в виде многочисленных духовно-рыцарских и монашеских орденов. На завершающем этапе борьбы с маврами при Фердинанде Арагонском и Изабелле Кастильской оживилась испанская инквизиция, преследовавшая «противников христианской веры», которых она искала среди новообращенных в христианство иудеев и мавров. Постоянные заседания инквизиционных трибуналов, допросы и пытки, публичные аутодафе – казни «еретиков», слежка за инакомыслящими, чистки библиотек и сожжение запрещенных книг создавали в Испании атмосферу страха. Спасаясь от инквизиции, испанские ученые-гуманисты покидали страну.

Карл I видел себя неутомимым рыцарем – защитником веры. Он вел беспрестанные войны с «неверными» и «еретиками». К первым относились мусульмане-турки, подступавшие к владениям императора на востоке – в Австрии и Венгрии – и грозившие в Средиземном море испанским владениям в Италии.

Не меньше хлопот, чем мусульмане, ему причиняли собственные подданные – последователи Лютера в Германии и Кальвина – в Нидерландах. Перед лицом распространявшегося по всей Европе протестантизма Карл, глава крупнейшей католической державы, взял на себя миссию подавления «ереси». Но жестокие преследования протестантов в Германии и Нидерландах не принесли результатов.

Не сумев победить немецких князей-лютеран в Германии в 1555 г. усталый и постаревший Карл отрекся от имперской короны. Власть над Испанией, ее колониями в Новом Свете, Неаполитанским королевством и Нидерландами, где разгорелся огонь кальвинистской реформации и национально-освободительной борьбы, он передал своему сыну Филиппу II – еще более фанатичному католику, чем он сам.

В Испании при нем инквизиция осудила и сожгла сотни сторонников церковной реформы. Филипп был известен тем, что заявлял: «Я бы предпочел вовсе не иметь подданных, чем иметь в качестве таковых еретиков».

Национально-освободительное движение в Нидерландах и образование Республики Соединенных провинций

Нидерланды, «низовые земли», располагавшиеся на побережье Северного моря в низовьях рек Мааса, Шельды и Рейна, включали 17 провинций. Уже в Средние века этот район был одним из самых густонаселенных в Европе, делившим первенство по количеству городов с Италией.

Разнообразные природные условия определяли специализацию основных областей Нидерландов. В центре располагался промышленный район – провинции Фландрия и Брабант. На северо-западе (в Голландии и Зеландии) развивались промышленность, морской рыбный промысел, крупная международная торговля; южные земли были преимущественно сельскохозяйственным регионом. И в производстве, и в сельском хозяйстве Нидерландов быстро развивались капиталистические отношения. Богатое купечество, сколотившее свои капиталы на международной торговле, стало вкладывать их в производство, создавать мануфактуры, использовавшие наемный труд. Чаще всего они возникали в текстильной промышленности, работавшей на английском сырье. Помимо сукноделия Нидерланды славились своим кораблестроением, производством стекла, мыла, развитым типографским делом.

Страна была удобным перекрестком морских и сухопутных торговых путей в Северной Европе. Она торговала с Францией, Англией, Германией, Прибалтикой, Россией. Здесь было много удобных портов, самым крупным и богатым из которых считался Антверпен; банков, ростовщических контор, международных торговых бирж.

В сельском хозяйстве Нидерландов капитализм приходил на смену патриархальным феодальным отношениям. Земледелие здесь требовало больших усилий и вложения значительных капиталов, поскольку «низовые земли» были слишком обводнены: постоянные разливы крупных рек и морские приливы вынуждали крестьян строить дамбы и искусственные каналы, осушать земли. Для этого им приходилось брать деньги в долг у ростовщиков. Увязнув в долгах, крестьяне часто теряли свои заложенные наделы, и те переходили в руки богатых горожан. Они на выгодных условиях сдавали земли крупным фермерам, выращивавшим доходные культуры и поставлявшим их на рынок.

Распространение рыночных отношений, активная торговля сделали Нидерланды одним из наиболее развитых экономически регионов Европы. Карл V получал отсюда 2 млн. гульденов в год, в то время как захваченные им итальянские земли давали 1 млн., Испания – всего 0,5 млн. и столько же – колонии в Новом Свете. Постоянные войны Карла обходились Нидерландам слишком дорого. Тяжелые налоги разоряли даже эти богатые земли. Господство иноземцев вызывало всеобщее возмущение.

К ущемленным национальным чувствам примешивался и религиозный протест. В Нидерландах все шире распространялся кальвинизм, запрещенный Карлом V. Его исповедовали тайно под страхом смерти. Для борьбы с «ересью» Карл ввел в Нидерландах инквизицию и издал особые законы – «плакаты» против еретиков. При Филиппе II преследования протестантов ужесточились. Его антианглийская политика подрывала давние торговые связи Нидерландов с Англией и наносила огромный ущерб их экономике.

Оппозиция испанскому правлению и засилью католической церкви была очень широкой. К ней примкнуло нидерландское дворянство, требовавшее от Филиппа II и его наместников восстановления вольностей Нидерландов, снижения налогов, прекращения религиозных гонений. Партию дворян-патриотов возглавили принц Вильгельм Оранский, графы Эгмонт и Горн. Когда они представили свои требования в государственный совет для передачи их испанскому королю, кто-то из придворных презрительно обозвал скромно одетых нидерландских дворян нищими – гёзами. Это прозвище стали с гордостью носить все сторонники национальной независимости Нидерландов.

Освободительное движение началось летом 1566 г. с массового иконоборческого восстания. Кальвинистские проповедники подняли своих сторонников, которые стали уничтожать иконы и другие предметы католического культа. 5,5 тысяч церквей были разгромлены. На деньги, захваченные у церкви, формировались военные отряды для борьбы с испанцами и защиты кальвинистской веры.

Для усмирения восставших Нидерландов была спешно направлена карательная армия во главе с герцогом Альбой. Испанцы заняли все важнейшие города и начали расправу с мятежниками. Первыми сложили головы на плахе аристократы – графы Эгмонт и Горн. Затем последовали казни рядовых участников восстания. 8 тысяч человек осудил на смерть особый совет «по делам о мятежах», прозванный «кровавым советом». Инквизиция выслеживала кальвинистов и подстрекала доносить на них, обещая в награду доносчикам имущество осужденных.

Герцог Альба потребовал от Нидерландов уплаты огромных налогов. Помимо прочих поборов он ввел алькабалу – 10 %-ный налог со всех торговых сделок. Для экономики Нидерландов с их развитой торговлей это грозило гибелью. После объявления о введении налога все сделки на время прекратились и деловая жизнь замерла.

Террор не поставил Нидерланды на колени. В стране началась партизанская война. Крестьяне и ремесленники уходили в леса, где формировались отряды «лесных гёзов». Рыбаки, моряки, торговцы и судовладельцы становились «морскими гёзами». Они нападали на испанские суда и береговые крепости, а затем укрывались в портах протестантской Англии, негласно поддерживавшей их.

Во главе оппозиционного дворянства и городов встал принц Вильгельм Оранский, осторожный политик, получивший прозвище Молчаливый. Он укрылся от преследований Альбы в Германии, набрал там отряды наемников и организовывал их рейды против испанцев из-за границы. Поначалу Молчаливый не одобрял действий партизан, надеясь добиться успеха с немецкими ландскнехтами и английскими протестантами-добровольцами. Однако большинство его предприятий оказались неудачными. Между тем в 1572 г. морские гёзы нанесли испанцам сильный удар, захватив порт Брил на побережье Северных Нидерландов, что вызвало цепную реакцию. Все северные провинции восстали, города один за другим изгоняли испанские гарнизоны. Освободившись от них, самые богатые провинции Голландия и Зеландия провозгласили Вильгельма Оранского своим правителем – статхаудером (штатгальтером).

Испанцы, которым удалось удержать под своей властью Южные Нидерланды, всеми силами обрушились на восставший Север, но местное население было полно решимости стоять до конца. Когда города и деревни не могли выдержать осаду, голландцы открывали шлюзы и затопляли свои земли, чтобы они не достались испанцам.

В 1579 г. Северные Нидерланды, а также центральные провинции – Фландрия и Брабант – подписали в Утрехте договор о союзе – унию. Их целью стала война с Испанией до победного конца и достижение полной независимости. В 1581 г. они объявили Филиппа II низложенным.

Провинциям, заключившим унию, выпала разная судьба. Фландрия и Брабант отчаянно противостояли наступлению испанцев. Гёзы и местный плебс героически обороняли свои города – Гент, Брюссель, Антверпен. Но здесь было и немало нерешительных или настроенных в пользу мира с врагом – купечество, торговавшее с Испанией, и суконщики, поставлявшие туда свою продукцию. Местное дворянство, встревоженное размахом партизанской войны, также было готово признать власть Филиппа II в обмен на некоторые вольности и разрешение исповедовать кальвинистскую веру. Этот разлад привел к падению Антверпена и к поражению освободительного движения в центральных провинциях.

Северные провинции действовали более решительно. Торговые интересы не привязывали их к Испании, а были ориентированы на Англию, Северную Германию, Скандинавию. Поэтому они взяли твердый курс на достижение независимости. Несмотря на то, что освободительное движение здесь возглавило крупное купечество и предприниматели, поначалу они не представляли, что их государство могло бы иметь какую-то иную форму правления, кроме монархической. Вильгельм Оранский, намеревавшийся оставаться лишь наместником будущего короля, предлагал престол английской королеве и принцу Анжуйскому из дома Валуа. Но Елизавета I отклонила предложение, принц Анжуйский умер, а в 1584 г. Молчаливый пал от руки наемного убийцы, посланного иезуитами. Лишь после того, как стало ясно, что новых претендентов на престол не найдется, Соединенные провинции объявили себя республикой.

Освобождение от испанского владычества вызвало бурный экономический рост Соединенных провинций и главной среди них – Голландии. В начале XVII века вместе с Англией она стала лидером среди европейских стран в области производства и торговли. Здесь развивались мануфактуры, открывались новые верфи, банки, страховые компании. Торговый флот Соединенных провинций насчитывал 4,5 тысячи кораблей и был самым большим в Европе. Крупнейшим центром международной торговли и банковского дела стал голландский порт Амстердам, в то время как объем торговых операций Севильи, Лиссабона и Антверпена, контролировавшихся испанцами, снижался.

Голландцы стали быстро наверстывать упущенное в период Великих географических открытий. Они включились в борьбу за колонии и раздел сфер влияния в мире. В начале XVII века голландские купцы проникли в Африку и развернули широкую торговлю невольниками с Америкой. Конкурируя с англичанами, они основали Ост-Индскую компанию, для торговли с Индией, «Островами Пряностей», Китаем, которая приносила большие прибыли. Благодаря высокому качеству голландских сукон они пользовались успехом во всей Европе от России до Италии.

Культура Западной Европы в XV – первой половине XVII в

Культуру раннего Нового времени отличали чрезвычайная многослойность и разнообразие, в эту эпоху сосуществовали противоречивые тенденции в духовной жизни и творчестве, уживались разные типы культуры, направления и стили в искусстве. Тем не менее на протяжении всего периода XV – начала XVII в. огромную роль продолжали играть культура Ренессанса и гуманизм как ее идейная основа. В развитии гуманизма как общеевропейского явления явственно прослеживается несколько этапов: в первой половине XVI в. новые взгляды, уже имевшие широкое хождение в Италии, распространяются на заальпийский регион – Францию, Германию, Швейцарию, Нидерланды, Англию. Они оказывают существенное воздействие и на духовную жизнь Венгрии, Польши, Чехии, Далмации, скандинавских стран. Повсюду в среде гуманистов-интеллектуалов преобладает ренессансный антропоцентризм, утверждаются сходные представления о возможностях человеческой личности и добродетелях, определяющих ее благородство, идеалы гуманистического индивидуализма. По-прежнему одной из самых актуальных идей эпохи является возвращение к античности, усвоение классического наследия Греции и Рима. Влияние гуманизма сказывается не только в сферах, где он получил преимущественное развитие в Италии, – в этических теориях, педагогике, филологии; оно распространяется на литературу, театр, историографию, политические теории, архитектуру и искусство. Помимо университетов новыми каналами распространения ренессансных веяний в Европе становятся королевские дворы.

Важную роль в распространении гуманистических взглядов сыграло книгопечатание: ведущие издатели Италии, Швейцарии, Франции, Германии выпускали большими тиражами труды античных авторов и авторитетных ученых-гуманистов, способствуя распространению идей внутри международного сообщества образованных людей – «республики ученых», по выражению Эразма Роттердамского. В то же время, при общих идейных основах с итальянским гуманизмом, в заальпийском регионе он обладал спецификой и национальными особенностями, которые позволяют говорить о «северном», или «христианском», гуманизме, связанном с именами Эразма Роттердамского, Дж. Колета, Т. Мора и других, получившем распространение в Германии, Нидерландах и Англии. Для него была характерна более тесная связь с традиционной философией христианства, стремление соединить новый идеал свободной личности с христианскими моральными ценностями. С другой стороны, трудам германских, нидерландских, английских гуманистов была присуща большая антиклерикальная заостренность в связи с началом Реформации в этом регионе.

Уже к середине XVI в. начинает сказываться влияние Реформации и Контрреформации, формируются не только новые идейные доктрины, полемизирующие с гуманизмом, но также этические и эстетические требования, отрицающие идеал светской ренессансной культуры. Новая ригористическая этика, проповедующая аскетизм, умеренность и накопительство, насаждается как радикальными протестантами кальвинистского толка (наиболее яркий пример – английские пуритане), так и сторонниками «католической реформы» в Италии, Испании, Франции.

В то же время Реформация сыграла важную роль в развитии национального самосознания, национальных культур и языков, сделав акцент на необходимости переводов Св. Писания, повышении грамотности населения и приобщении его к чтению. Именно с Реформацией связаны «школьные революции» в германо-скандинавском регионе и в Англии. Она положила начало переходу от визуального восприятия информации (через образы церковного искусства) к чтению и осмыслению печатного слова – характерной черте культуры Нового и новейшего времени.

Для второй половины XVI в. характерна и внутренняя трансформация самого гуманизма, нарастание симптомов его кризиса, связанного с разочарованием не только в гражданском гуманизме, но и в идеале ренессансной героической личности как таковой. С одной стороны, это проявлялось в проповеди безудержного эпикурейства и эгоизма, с другой – в смене интересов гуманистов, переносе акцентов с этической проблематики и изучения отдельного индивида на анализ социально-политических вопросов. Развивается теория общества и государства (Н. Макиавелли, Ж. Боден, М. Монтень, Ф. Бэкон), появляется большое количество социальных утопий – проектов рационально устроенного общества (зачинателем этого направления гуманистической мысли был Т. Мор с его знаменитой «Утопией», 1516).

Третий этап в развитии европейского гуманизма (конец XVI—начало XVII вв.) был отмечен подъемом интереса к натурфилософии и естественным наукам, еще большим отходом от ренессансного антропоцентризма, осознанием того, что человеку отводится лишь скромное место одного из звеньев «во всеобщей цепи мироздания». Увлечение натурфилософией приводит к распространению в ученой среде пантеизма, попыткам найти новые объяснения взаимодействию духовных и материальных начал в мире; Бога и Природы, которой отводится самостоятельная творящая роль. Получают распространение неортодоксальные теории строения мира: Дж. Бруно настаивает на его атомарной структуре и высказывает мысль о существовании бесчисленного множества миров во Вселенной.

Развитие натурфилософии и увлечение точными науками приводит ученых к убеждению, что природа и человеческое общество развиваются по единым законам, которые возможно постичь разумом и рассчитать с математической точностью. В науке и философии наступает новый этап рационализма, ставший господствующим в XVII в. – «веке разума».

На рубеже XVI–XVII вв. выдающиеся успехи были достигнуты в естественных науках. Развитие астрономии привело к перевороту в космографической картине мира. Новая гелиоцентрическая система была предложена Н. Коперником вместо традиционной – геоцентрической, его взгляды разделяли Г. Галилей, Т. Браге. Галилей совершил множество открытий: исследовал пятна на Солнце, фазы обращения Венеры, открыл спутники Юпитера и вращение Земли. И. Кеплер сформулировал законы движения планет по их орбитам. В области физики были открыты и исследованы явления магнетизма и электричества. В математике произошло выделение тригонометрии и аналитической геометрии, была разработана система логарифмического счисления, теория бесконечно малых величин.

Шаг вперед сделали медицина и анатомия благодаря трудам А. Везалия, У. Гарвея и М. Сервета, исследовавших систему кровообращения, деятельности знаменитого врача Парацельса. Успешно развивались химия, геология, зоология, ботаника, география и картография. Не случайно рубеж XVI–XVII вв. считается началом естественнонаучного переворота. В первой половине XVII в. потребность в обмене научной информацией и обобщении полученных эмпирических данных привела к возникновению первых научных журналов.

В сфере искусства и архитектуры раннего Нового времени преемственность ренессансных традиций и принципов была ощутима на протяжении всего XVI – начала XVII в. Сильное влияние на европейских художников и архитекторов оказали итальянские мастера Высокого Возрождения (конец XV – первая треть XVI в.), в творчестве которых ренессансное искусство Италии достигает своей вершины. В первой половине XVI в. в европейских странах также утверждается ренессансный принцип «подражания природе», стремление к натуралистическому изображению оригинала, соединенное, однако, с желанием создать идеал прекрасного и гармоничного человека. Формируется устойчивый интерес к таким светским жанрам живописи, как портрет, картины на исторические темы и сюжеты античной мифологии, пейзаж и др. Светский характер вообще свойствен ренессансной культуре во всех ее проявлениях – в литературе, театре, музыке, живописи.

В начале XVII в. на смену ренессансному стилю в искусстве и архитектуре приходит барокко, доминировавшее в течение всего XVII, а в ряде стран и в начале XVIII в., наряду с барочным стилем формируется классицизм.

Международные отношения в XVI–XVII вв

В эпоху раннего Нового времени политическая карта Европы приобретала все более современный вид. Борьба за сферы влияния в мире и территориальные споры европейских держав в XVI–XVII вв. имели важные последствия для будущих эпох. Многие конфликты, зародившиеся в это время, так и не были разрешены вплоть до XX века, и их отголоски были слышны в Первой и Второй мировых войнах.

Международные отношения в XVI–XVII вв. определялись как средневековой политической традицией, так и новыми социально-политическими и экономическими реалиями. С одной стороны, возникали крупные централизованные государства, в границах которых формировались современные нации. Политика таких стран все более подчинялась национальным интересам. Их государи и правительства стремились обеспечить благоприятные дипломатические отношения с теми регионами мира, которые служили для них рынками сбыта или поставщиками сырья. Если это не удавалось сделать мирным путем, начинались «торговые» войны и борьба за колонии.

С другой стороны, династический принцип продолжал играть важную роль в европейской политике. Благодаря наследованию или бракам коронованных особ возникали многонациональные державы, подобные империи Габсбургов. Личности монархов, их симпатии или взаимная вражда по-прежнему накладывали отпечаток на внешнюю политику государств.

В XVI веке новый фактор стал определять отношения между странами и народами: Европа оказалась расколотой по религиозному признаку – на католиков и протестантов. Многие страны втягивались в возникавшие конфликты из солидарности с братьями по вере, дабы утвердить «истинную», с их точки зрения, религию и не дать распространиться «ереси». Все сложнее было оставаться в стороне, и даже самые незначительные местные распри могли перерасти в международный конфликт со множеством участников.

Крупнейшими европейскими государствами, интересы которых постоянно сталкивались, были Франция, Габсбургская Испания и Англия. Францию, самую крупную из держав, со всех сторон окружали владения испанских и австрийских Габсбургов – ее давних соперников. Между ними и Францией часто возникали споры из-за пограничных земель и из-за влияния на соседние страны – в первую очередь Италию, что привело к Итальянским войнам, в которые оказались втянутыми французы, испанцы, итальянцы, немцы.

Непримиримые противоречия возникли в XVI в. между протестантской Англией и Испанией, государи которой были одержимы идеей построения всемирной католической монархии. В этих условиях усиление любой из трех держав порождало ответное сближение двух других. К временным союзам Англии с Францией или Франции с Испанией примыкали государства-соседи, что не позволяло ни одной державе чрезмерно усилиться в Европе. Эта система отношений получила название «системы европейского баланса».

Однако сохранить его было очень сложно. Изменения во внутренней жизни государств, в их религиозной ориентации влияли на всю расстановку сил в Европе. Так, например, отложение Нидерландов от Испании немедленно сделало их объектом борьбы между Францией, Испанией и Англией. Испанцы пытались вернуть Нидерланды, французы – завладеть их короной или создать в их части Нидерландов вассальное государство; англичане стремились не допустить ни усиления Испании за счет ее победы над кальвинистскими Нидерландами, ни возвышения Республики Соединенных провинций, которая была для Англии торговым соперником.

Новым фактором в европейской политике стал подъем Скандинавии, где окрепшее шведское государство подчинило своему контролю Норвегию и Финляндию и боролось за распространение его на датские, польские и прибалтийские земли.

Не менее важным фактором международных отношений было присутствие на востоке Европы грозного соседа – турецкой мусульманской державы. Османская империя, раскинувшаяся на просторах Азии и Африки, покорила в конце XV – начале XVI века народы Балканского полуострова, захватила часть Венгрии и, продвигаясь все дальше на запад, вплотную приблизилась к границам владений австрийских Габсбургов. С одной стороны, турецкая угроза напоминала христианским народам о том, что, несмотря на различия между католиками, протестантами и православными, их вера восходит к единому истоку. В XVI – первой половине XVII в. неоднократно велись переговоры о совместном крестовом походе против турок австрийских, испанских, итальянских, немецких и русских войск. С другой стороны, когда это было выгодно, европейские державы вступали в союзы с турками. Франция поддерживала дружеские отношения с Османской империей, чтобы ослабить Габсбургов, Англия активно торговала с турками, ставя интересы торговли выше религиозных расхождений.

Сложные взаимоотношения европейских государств порождали все большую дипломатическую активность: частые посольские миссии, двусторонние и многосторонние международные переговоры. Это привело к возникновению постоянных представительств и посольств при дворах европейских государей. Послы, выполнявшие «по совместительству» функции агентов, сообщали немало ценной информации в своих секретных донесениях.

В эпоху раннего Нового времени дипломатия становится настоящим искусством: ей посвящаются теоретические трактаты, складываются нормы поведения послов, утверждается принцип их неприкосновенности. Тщательно разрабатывается торжественный церемониал приема иностранных послов и дипломатический протокол.

В XVI–XVII вв. закладывались основы современного международного права: нормы взаимоотношений между державами в мирное и военное время, правила пользования морями, проливами, торговыми путями. Огромный вклад в теоретическую разработку этих вопросов внес голландский юрист и дипломат Гуго Гроций (1595–1645), автор трактатов «О свободном море», «О праве войны и мира».

Тридцатилетняя война

В начале XVII века разгорелся международный конфликт на конфессиональной почве, в который оказались втянутыми большинство европейских стран, пытавшихся сохранить равновесие между католическим и протестантским лагерями. Война длилась тридцать лет, с 1618 по 1648 г., и получила название Тридцатилетней.

В первые десятилетия XVI в. в Германии усилились католические князья при покровительстве императора Рудольфа II Габсбурга. Он был ревностным католиком, питомцем иезуитов, воспитанным при дворе Филиппа II Испанского. В ответ на преследования протестантов в империи и требования католиков вернуть церкви ее земли немецкие протестанты объединились в Евангелическую унию и избрали ее главой курфюрста Фридриха Пфальцского. Католики же создали Католическую лигу во главе с Максимилианом Баварским. Оба союза стали лихорадочно искать себе сторонников в Европе.

Евангелическую унию поддержала католическая Франция, антигабсбургские интересы которой оказались сильнее религиозных. На стороне собратьев по вере выступили также протестантские Республика Соединенных провинций, Дания, Швеция и Англия. Католическую лигу поддержали германский император и испанские Габсбурги. Враждебные лагери сформировались, и недоставало только повода, чтобы конфликт разразился.

Искра, из-за которой занялся пожар войны, вспыхнула в Чехии. Чешское королевство находилось под контролем Габсбургов. В 1618 г. на трон здесь должны были избрать их ставленника – католика Фердинанда Штирийского (после смерти Рудольфа II он стал императором в 1619–1637 гг.). Однако в Чехии, где издавна были широко распространены симпатии к Реформации, зрело недовольство австрийскими Габсбургами и национально-освободительное движение, которое возглавило местное дворянство. В Праге начались волнения: толпа протестантов ворвалась во дворец Пражского града, захватила трех чиновников габсбургского правительства и выбросила их из окна. (Все они чудом остались живы). Дефенестрация (от латинского de – от, из; fenestra – окно) положила начало восстанию и разрыву Чехии с империей. На свой престол чехи призвали главу Евангелической унии Фридриха Пфальцского. Началась война с Фердинандом, на помощь которому пришла Католическая лига.

Несмотря на героизм чехов и ряд успехов, у них не хватило сил для окончательной победы. Владения Фридриха Пфальцского были далеко, его армия невелика, в то время как католики сплотились и снарядили сильное войско под командованием опытного полководца Тилли. В 1620 г. он разгромил чешских протестантов у Белой Горы. В стране начался террор, запылали костры инквизиции.

Тем временем Тилли победным рейдом двинулся дальше, уже по германским землям, и изгнал Фридриха Пфальцского из его собственных владений. Успехи католиков сильно встревожили протестантских государей Северной Европы.

Датский король Кристиан IV (1588–1648), который был также герцогом германских государств Шлезвига и Гольштейна, вступил в войну на стороне Евангелической унии. На этот раз силы протестантской коалиции выглядели очень внушительно, в то время как у императора не было денег, а армии Тилли требовалось пополнение. Католики нашли выход благодаря Альбрехту Валленштейну – дворянину чешского происхождения на службе у императора. Это был талантливый, честолюбивый и необыкновенно циничный человек. После поражения чехов у Белой Горы он сделался настоящим магнатом, получив множество конфискованных у протестантов земель, ему принадлежала вся северо-восточная Чехия.

Валленштейн, командовавший отрядами наемников-профессионалов, предложил императору Фердинанду простой способ содержания армии. Следовало лишь узаконить разбой солдат на покоренных территориях и позволить им кормиться за счет очень высоких контрибуций с населения. Ограбленное, оно к тому же не смогло бы сопротивляться. Валленштейн быстро довел число своих наемников до 100 тыс. С помощью Валленштейна объединенные силы католиков разбили датскую армию Кристиана IV и стали готовиться к массовому возврату немецких земель католической церкви. Человека же, которому император был обязан победами, отправили в отставку. Валленштейн был отстранен от командования армией в результате интриг католических князей, испытывавших к нему жгучую ненависть.

После разгрома Дании в войну за протестантское дело в 1630 г. вступила Швеция при финансовой поддержке Франции. Король Густав-Адольф Шведский (1611–1632) был талантливым государственным деятелем и одаренным полководцем. Армия, которую он привел в Германию, сильно отличалась от наемных войск. В шведской армии служили солдаты-протестанты, убежденные в правоте своего дела и в божьей поддержке ему. Они отличались высокими моральными качествами и, к изумлению местного населения, не занимались грабежами.

Армия Густава-Адольфа действовала по последнему слову военной науки: умело комбинировала действия пехоты, кавалерии со скорострельной стрельбой и огнем полевой артиллерии. Именно шведам были обязаны протестанты успехами на этом этапе войны. Армия Густава-Адольфа разбила Тилли и вошла в Баварию – оплот католических сил в Германии.

Чтобы спасти положение, император Фердинанд спешно вернул Валленштейна, дав ему неограниченные права распоряжаться армией и покоренными территориями. Тот быстро набрал войска и выступил против Густава-Адольфа. Война между ними была затяжной. В ходе ее обе армии становились все более похожи друг на друга. Шведам не хватало припасов и требовалось подкрепление. Они стали брать на службу наемников и мародерствовать; моральный дух шведской армии снизился. Со своей стороны, Валленштейн перенимал новые тактические находки шведов. Силы сторон уравнялись.

В 1632 г. недалеко от Лейпцига, у небольшого городка Лютцен, произошла решающая схватка армий Густава-Адольфа и Валленштейна. Войскам католиков был нанесен большой урон, но шведский король погиб в битве. Протестантский лагерь остался без талантливого лидера. Валленштейн ненадолго пережил противника. Начав переговоры о мире с протестантами, он по навету завистников был обвинен в измене. Его предательски убили с молчаливого согласия императора. В войне наступила передышка. Исчерпав все силы, католические и протестантские князья заключили перемирие.

Видя, что нанести решающий удар Габсбургам не удается, последней в войну в 1635 г. вступила Франция, до сих пор, как и Англия, поддерживавшая протестантов «из-за кулис» – деньгами. Французы заключили союз со Швецией. Силы испанских Габсбургов отвлекала на себя Республика Соединенных провинций.

Однако, несмотря на численный перевес франко-шведских войск, война текла вяло, все ее участники были истощены. Не было денег на содержание армий, долгая война утомила даже наемников, которые дезертировали, и самих полководцев. Земли Германии, Австрии, Чехии были разграблены до такой степени, что местное население стало нападать и бить солдат-мародеров, не различая, свои они или чужие. Стало ясно, что пришла пора заключать мир.

Вестфальский мир и новая карта Европы

Мир, заключенный в 1648 г., отражал новое соотношение сил в Европе. Он закрепил статус вновь образованных государств, боровшихся за свою независимость, и определил границы между сторонами-соперниками. Политическая карта континента долго оставалась неизменной после того, как ее перекроили в двух вестфальских городах – Мюнстере и Оснабрюке, где велись переговоры о мире.

Плодами Тридцатилетней войны смогли воспользоваться в основном Швеция и Франция. Швеция получила новые владения в Германии, самым крупным из которых была Померания. Теперь она контролировала устья всех крупных немецких рек – Везера, Эльбы и Одера, впадавших в Балтийское море, а следовательно, и торговлю по ним. Швеция стала господствующей державой на Балтике и отныне играла важную роль в европейских делах.

Франция получила спорные пограничные с Германией земли – Эльзас и Лотарингию (епископства Мец, Туль и Верден).

Вестфальский мир не поставил точку в войне между Францией и испанскими Габсбургами, продолжавшейся еще 10 лет. Успех в ней сопутствовал французам, которые отняли у Испании Руссильон и часть нидерландских земель.

В результате Тридцатилетней войны европейские страны окончательно признали независимость Республики Соединенных провинций, а также Швейцарии. Это стало тяжелым политическим поражением Габсбургов.

В Германии отдельные княжества усилились за счет соседей. Окрепли и расширили свои владения протестантские Бранденбург и Саксония, а также католическая Бавария. Но в целом война привела к политическому ослаблению империи. Вестфальский мир окончательно закрепил самостоятельность германских княжеств, за которыми признавалось право заключать союзы между собой и с иностранными государствами, а вместе с этим – раздробленность Германии на много лет вперед. Немецким, австрийским, чешским землям был нанесен большой урон, их жители испытали неисчислимые бедствия. Население этих земель сократилось в ходе войны в несколько раз, главный источник их благосостояния – рудники – были выведены из строя, экономика надолго подорвана.

Затяжная Тридцатилетняя война показала бесплодность попыток решать религиозные конфликты военным путем. Она не только стала важным рубежом в международных отношениях, но и подвела своеобразный итог в развитии Европы в эпоху раннего Нового времени.

История Западной Европы и Америки в новое время

Понятие «новая история»: содержание и периодизация

Термин «новая история» появился в европейской общественно-политической мысли еще в эпоху Возрождения, когда, осмысливая пути развития человеческой цивилизации, мыслители-гуманисты предложили трехчленное деление истории. Это понятие прочно закрепилось в исторической науке, хотя его содержание постоянно уточнялось и трансформировалось. К настоящему моменту под новой историей понимают процесс становления и утверждения буржуазных отношений в качестве основы западной цивилизации.

Всякий процесс, разворачивающийся во времени, имеет свою периодизацию, которая отражает изменения в сущностных характеристиках изучаемого явления. В нашем случае речь идет об эволюции западной цивилизации на стадии перехода от «традиционного» к «индустриальному» обществу, или, используя более привычную для отечественной исторической науки терминологию, на стадии превращения буржуазных отношений в определяющий фактор общественного прогресса.

Историки различных школ существенно расходятся между собой в интерпретации этого процесса, а отсюда и споры по поводу периодизации новой истории. Как правило, ее начало связывают с английской революцией, вспыхнувшей в середине XVII в. и ставшей ярким симптомом кризиса «старого порядка». Сложнее с определением верхней границы периода новой истории. В советской историографии господствовала точка зрения, согласно которой период новой истории закончился в 1917 г., когда в России произошла революция, открывшая новую эру в развитии человечества. При этом историки отталкивались от разработанной В. И. Лениным теории империализма. Он утверждал, что на рубеже XIX–XX вв. буржуазное общество в своем развитии достигло такого уровня, когда сложились все предпосылки для перехода к более совершенному и справедливому типу организации общества – социализму. Революция в России, по его мнению, как раз и открыла эту новую эпоху.

Надо сказать, что, разрабатывая свою теорию, В. И. Ленин опирался на многие вполне реальные факты. Перед западной цивилизацией тогда стояло немало сложных, трудноразрешимых проблем, и ее дальнейшие перспективы были весьма туманны. Скорый «закат» западной (буржуазной) цивилизации предсказывали в то время не только марксисты. Другое дело, что реальная жизнь оказалась гораздо сложнее и многообразнее, чем это представлялось в начале XX века. Появились новые факторы, которые никем не прогнозировались и которые оказали исключительно серьезное воздействие на развитие западной цивилизации. Выяснилось, что, с одной стороны, буржуазное общество отнюдь не исчерпало резервов для дальнейшего прогресса, а с другой, реализация на практике социалистической идеи оказалась делом гораздо более сложным, чем это казалось идеологам этого течения.

Естественно, все это серьезно осложнило решения казавшегося совсем недавно предельно ясным вопроса о датировке верхней границы новой истории. На наш взгляд, черту, отделяющую новую историю от новейшей, следует провести на рубеже XIX–XX вв., когда западная цивилизация подошла к своеобразной исторической развилке: ей предстояло либо найти пути для постепенной адаптации к новым условиям, либо резко изменить вектор своего развития и перейти в принципиально иное качественное состояние. Ниже мы попытаемся показать узловые моменты эволюции западной цивилизации с того момента, когда она вступила на путь буржуазного прогресса, и вплоть до того, как достигла той исторической развилки, о которой говорилось выше.

Кризис «старого порядка» (середина XVII – середина XVIII в.)

Английская революция и ее последствия

В исторической литературе XVII век часто называют «веком кризиса», подразумевая под этим неуклонно нараставшее всестороннее разложение феодализма. Процесс этот имел несколько составляющих. Но даже в той обширной цепи социально-политических потрясений, которыми была так богата та эпоха, события в Англии занимают особое место.

Что из себя представляла Англия и почему именно в ней произошли события общеевропейского масштаба, во многом определившие всю дальнейшую динамику развития Старого Света?

Англия была абсолютной монархией. Во главе ее с 1625 г. стоял представитель династии Стюартов Карл I. Его деспотичное правление, действия, идущие вразрез с реальными государственными интересами страны, вызывали растущее недовольство в различных слоях общества, прежде всего среди нового дворянства, торговой буржуазии, владельцев мануфактур. Центром недовольства стала палата общин английского парламента, а идеологической основой протеста – пуританизм, английская разновидность протестантизма. Раздражение оппозиции вызывала внешняя политика короля, особенно попытки сближения со злейшим врагом Англии Испанией, финансовые мероприятия власти, ведущие к росту налогов и пошлин, и, наконец, религиозная политика Стюартов, не скрывавших своей ненависти к пуританам.

В 1628 г. парламент представил свои претензии королю в «Петиции о праве», в которой отстаивались традиционные права и свободы англичан, все больше узурпируемые королевской властью. Монарх, не терпевший критики в свой адрес, под давлением обстоятельств (ему нужны были дополнительные финансовые средства) сначала подписал этот документ, но вскоре круто изменил свою политику – в 1629 г. парламент был распущен, и вплоть до 1640 г. Карл I правил единолично.

На первый взгляд, ничто не предвещало взрыва. Нарастание протеста происходило медленно и носило тягучий характер. Но вот в 1637 г. в Шотландии, объединенной с Англией личной унией, вспыхнуло очередное восстание. Поводом послужила бездумная попытка королевской власти насильственно насадить там англиканскую церковь. Восставшие вторглись в северные графства Англии. Война, как известно, требует средств, а финансы Англии находились не в лучшем состоянии. Поэтому 13 апреля 1640 г. король был вынужден созвать парламент, предложив ему вотировать дополнительные средства на ведение войны с непокорными шотландцами. Диалога с парламентом, однако, не получилось, и через три недели он был распущен, войдя в историю под названием «Короткого парламента».

Война шла крайне неудачно для королевских войск, и становилось очевидным, что без созыва нового парламента двору не удастся выбраться из военно-политического кризиса. Положение становилось безвыходным, и 3 ноября 1640 г. открылось заседание нового парламента, на этот раз «Долгого», ибо он сразу объявил себя постоянно действующим и действительно просуществовал до 1653 г. Созыв «Долгого парламента» принято считать началом революции, поскольку депутаты с самого открытия проявили явное неповиновение власти и не скрывали, что будут добиваться ограничения произвола двора.

Эти события раскололи страну на два противоборствующих лагеря: роялистов и сторонников парламента. Поначалу парламент рассчитывал добиться своих целей мирным путем. Он учреждал постоянные комитеты и временные комиссии, которые постепенно брали в свои руки финансовые и административные дела. Были ликвидированы наиболее одиозные органы абсолютистской власти – Звездная палата и Высокая комиссия. К суду были привлечены фавориты короля – граф Страффорд, архиепископ Лод и некоторые другие. Любимец короля Страффорд был казнен, что свидетельствовало о серьезном влиянии парламента.

Поначалу парламент был един. Его сплачивало стремление ограничить произвол королевской власти. Но уже весной 1641 г. в нем наметились разногласия. Они проявились при обсуждении программного документа – «Великой ремонстрации». Состоявший из 204 статей, он содержал подробный перечень злоупотреблений Карла I и выдвигал требование правления короны совместно и в согласии с парламентом. Иными словами, речь шла о замене абсолютизма на конституционную монархию. Вокруг этого документа разгорелись жаркие споры. В итоге он был принят в ноябре 1641 г. большинством всего в 11 голосов.

До предела возмущенный подобной «неслыханной наглостью» парламента Карл I решил силовым путем подавить разгоревшийся конфликт. В январе 1642 года он отправляется на лояльный ему север Англии, где собирает армию и в августе 1642 года объявляет войну парламенту. Так вспыхнула гражданская война.

На первых порах успех в ней сопутствовал королю. Армии парламента не хватало выучки, дисциплины, талантливых командиров. Так продолжалось до 1644 г., когда в ходе военных действий наметился перелом. И связано это было с именем одной из наиболее ярких фигур в английской истории – Оливером Кромвелем. Именно он изменил принципы формирования армии парламента: вместо наемных солдат он стал принимать в армию простых людей – йоменов, ремесленников, способных экипировать себя в качестве кавалериста и желающих сражаться за дело парламента. В июне 1644 г. в битве при Марстон-Муре его «железнобокие» нанесли роялистам крупное поражение. Обладавший стальной волей, Кромвель добился в 1645 г. реорганизации всей парламентской армии по образцу своих частей. Ключевые позиции в парламентской армии заняли радикальные представители пуритан, так называемые индепенденты. Главнокомандующим стал Т. Ферфакс, а его заместителем генерал-лейтенант кавалерии Кромвель. Численность армии была доведена до 70 тыс. человек.

Исход гражданской войны определился в битве при Нейзби в июне 1645 г. Мощь армии роялистов была подорвана. Король вынужден был бежать к шотландцам, но те за денежный выкуп выдали его в 1646 г. парламенту.

Судьба Англии решалась не только на полях сражений, но и в парламентских баталиях. Пока шла гражданская война, парламент в принудительном порядке ввел в Англии пресвитерианское вероисповедание, конфисковал земли короля, роялистов и английского духовенства, которые затем были пущены в свободную продажу. 24 февраля 1646 г. был принят закон об отмене «рыцарского держания», согласно которому крупные землевладельцы освобождались от платежей в пользу короны. Таким образом, произошло пусть одностороннее, но все же уничтожение феодальной структуры землевладения. В пользу крупных собственников была и финансовая политика парламента.

В итоге к 1647 г. господствующая в парламенте умеренная группировка пресвитериан посчитала, что те задачи, которые она ставила перед собой, начиная борьбу с королевской властью, выполнены и пора искать пути соглашения с побежденной стороной. Продолжения, а тем более углубления преобразований эти круги не хотели. Гражданская война, сломавшая многие прежние стереотипы поведения, подогревшая радикальные настроения, грозила благополучию зажиточных слоев, поддерживавших пресвитериан. Не удивительно, что их лидеры стремились к достижению политической стабильности и закреплению в правовых нормах сложившегося статус-кво.

По-иному оценивали обстановку индепенденты, опорой которых была революционная армия. В наиболее концентрированном виде их программа была сформулирована сподвижником Кромвеля Генри Айртоном. В его «Главах предложений» ключевым моментом были требования, связанные со значительным расширением власти парламента: в его компетенцию включалась высшая судебная власть и контроль за армией. Предполагалось осуществить реформу избирательной системы, с тем чтобы увеличить представительство городов, а следовательно, торгово-финансовых слоев. Сегодня, в век атеизма и бутафорной религиозности, трудно представить, сколь важное значение имели религиозные вопросы в жизни людей XVII века. Сплошь и рядом они были для них важнее меркантильных экономических и политических проблем. Не случайно английская революция, социальная по своему содержанию, по форме во многом носила религиозную оболочку. Вопросы о том, какой должна быть правильная религия, какую роль и место она должна занимать в жизни людей и общества в целом, имели для англичан того времени первостепенное значение. Ясно, что Айртон, претендовавший на выражение программно-целевых установок индепендентов, не мог обойти эти вопросы. Он резко выступал против «насильственного принуждения кого-либо к принятию ковенанта» (пресвитерианства) и добивался представления независимости каждой религиозной общине.

Рядовые англичане, вступившие в армию парламента, верили, что борются за более счастливую жизнь, за обновленную Англию, где люди будут равны не только перед Богом, но и в повседневной жизни. Однако король был разбит, а светлое будущее явно не проглядывалось. «Главы предложений» отражали интересы прежде всего верхушки армии, но по сути дела ничего не давали рядовым солдатам. В их среде зрело убеждение, что необходимо углублять преобразования. На этой основе еще в середине 40-х годов возникло движение левеллеров (уравнителей), признанным вождем которых стал Дж. Лильберн. В основе его мировоззрения лежала идея равенства. Он полагал, что верховная власть принадлежит народу и исходит от него. Отсюда идея республики, власть в которой должна находиться в руках однопалатного парламента, избираемого каждые два года всеми мужчинами (кроме слуг), достигшими 21 года. Лильберн выдвигал также ряд прогрессивных социально-экономических требований: реформы налогообложения, ликвидации всех монополий, уничтожения десятины, запрета огораживания.

Серьезные расхождения внутри революционного лагеря предвещали резкое обострение политической борьбы, ставкой в которой была судьба Англии. Все участники конфликта готовились к решающему столкновению. Многое в этой ситуации зависело от позиции армии. Стремясь усилить свое положение в вооруженных силах, Кромвель и его единомышленники добились создания Совета армии, который держал войска в постоянной готовности. Пресвитериане же стремились к скорейшему роспуску армии, утверждая, что, поскольку война завершилась, содержать столь огромный военный контингент совершенно ни к чему. Конфликт между армией и парламентом нарастал.

6 августа 1647 г. армия вступила в Лондон. По инициативе Кромвеля была осуществлена чистка парламента, откуда были изгнаны лидеры пресвитериан. Большинство в этом органе перешло к индепендентам. Однако конфликт этим не был исчерпан. На заседании Совета армии произошло столкновение сторонников Кромвеля с представителями левеллеров. И те, и другие пытались навязать свои программно-целевые установки всей армии, чтобы использовать ее как таран в политической борьбе.

Споры между индепендентами и левеллерами затягивались, чем воспользовался Карл I, бежавший из плена. В феврале 1648 г. в стране вновь вспыхнула гражданская война. Однако уже в августе в битве у Пренстона роялисты были разбиты, а король опять пленен. Победоносная парламентская армия в декабре 1648 г. вернулась в Лондон. Опираясь на ее мощь и авторитет, лидеры индепендентов провели новую чистку парламента. Новый, «очищенный» состав парламента принял решение о суде над королем. Короткое судебное разбирательство завершилось вынесением Карлу I смертного приговора, и 30 января 1649 г. он был казнен, а в мае 1649 г. Англия стала республикой.

Провозглашение республики отнюдь не означало стабилизации ситуации. Стране сразу же пришлось столкнуться с рядом сложных внешне– и внутриполитических проблем. Стремление оградить английскую торговлю от иностранной конкуренции предопределило военное столкновение с Голландией (1649–1652). Почти четыре года продолжалась война с Португалией (1650–1654). В итоге все эти события завершились благоприятно для республики и принесли ей солидные политические и материальные дивиденды.

Гораздо тяжелее шел процесс урегулирования внутренних конфликтов. В стране шла так называемая «памфлетная война», в которой представители различных идеологических течений пытались склонить общественное мнение на свою сторону. К 1653 г. отношения между индепендентами и левеллерами обострились до предела. Первые считали, что основные задачи, стоявшие перед революционным лагерем, успешно решены и теперь пришло время пожинать плоды победы. Вторые полагали, что с провозглашением республики процесс подлинного переустройства Англии на началах равенства и справедливости еще только начинается. В их среде выделилась крайне радикальная группировка «истинных левеллеров» во главе с Джерардом Уинстенли, которые замахивались на принципы неприкосновенности частной собственности и требовали не только юридического, но и имущественного равенства.

В воздухе вновь запахло гражданской войной, на сей раз уже между бывшими союзниками по революционному лагерю. Но до этого дело не дошло. Верхушка армии, явно тяготившаяся этой нестабильностью, пошла на государственный переворот и установление в стране твердой власти. В апреле 1653 г. Кромвель разогнал парламент и добился провозглашения себя лордом-протектором (защитником) республики. По его инициативе был подготовлен документ под названием «Орудие управления» – прообраз современной Конституции, который, сохраняя республиканские учреждения, на деле передавал все реальные рычаги государственной власти в руки лорду-протектору, т. е. Кромвелю. По сути он стал диктатором. Страна была разделена на военные округа, во главе которых стояли подотчетные только Кромвелю генералы.

До 1653 г. в Англии, уставшей от постоянных потрясений, было немало сторонников «твердой руки», но когда установился режим диктатуры, и в низах, и в верхах общества стало быстро нарастать недовольство действиями Кромвеля. Лорд-протектор не мог не видеть этого и искал пути укрепления своих позиций. В 1657 г. был подготовлен новый конституционный документ – «Покорнейшая петиция и совет», объявлявший власть протектора наследственной. Этим планам не суждено было сбыться, ибо в 1658 г. Кромвель умер, а его сын явно не подходил на роль монарха.

В мае 1659 года в стране была вновь восстановлена республика, но ее судьба находилась в руках армии. После смерти Кромвеля среди генералитета на первые позиции выдвигается Монк. Он не поддержал планы установления в стране военной диктатуры, но, полагая, что безвластие чревато социальным взрывом, усиленно искал пути укрепления власти. В феврале 1660 г. армия Монка заняла Лондон. Были организованы выборы в новый парламент, который начал работу в апреле. По согласованию с Монком, первым актом парламента стало приглашение сына казненного короля на английский престол. В документе под названием «Бредская декларация» были оговорены принципы, на основе которых осуществлялась реставрация: амнистия всех участников революционных событий, религиозная терпимость, неприкосновенность земельных владений, приобретенных в годы революции, управление с «согласия и совместно» с парламентом. Подписав этот документ, сын казненного короля под именем Карла II взошел на английский престол.

Англия вступила в период Реставрации. Однако возвращение Стюартов не означало восстановления дореволюционного статус-кво. За 20 лет, прошедших с начала революции, английское общество изменилось, и весьма существенно, по многим параметрам. Заметно укрепили свои экономические и политические позиции торгово-финансовые круги и новое дворянство. И наоборот, влияние старой аристократии было серьезно подорвано. В менталитете англичан более прочно укоренилась мысль о том, что власть обязана опираться на закон и действовать строго в его рамках, а сам закон должен черпать свой авторитет из согласия подданных. Иными словами, в Англии уже в это время закладывались основы правового государства. Наконец, начавшаяся модернизация всей совокупности социально-экономических отношений готовила плацдарм для резкого рывка Англии вперед. Уже в эти годы ее престиж на международной арене начал расти и ее действия там все больше подчинялись не династическим интересам, а объективным потребностям развития буржуазных отношений.

Просвещение – идеологическая подготовка новой эры

Если XVII век называют «веком кризиса», то следующее столетие – «веком Просвещения». Его роль в разрушении устоев «старого порядка» и обосновании необходимости перехода к гражданскому обществу трудно переоценить. В Средние века бесспорным арбитром в вопросах морали, этики, повседневного бытия человека выступала церковь. Она освящала своим авторитетом существующий правопорядок, доказывала, что политические отношения, присущие Средневековью, являются единственно справедливыми и возможными. Иного не дано, утверждала церковь. Все, что не вписывалось в церковные каноны, объявлялось ересью и подвергалось жесточайшим гонениям.

Однако по мере того, как устои средневекового общества начинали все больше колебаться под напором новых веяний, религиозные догмы стали постепенно утрачивать свою неоспоримость. В сфере духовной жизни образовывался своеобразный вакуум. Вся система отношений, на которой зиждился «старый порядок», лишалась одной из своих важнейших опор. Перед обществом во весь рост встал вопрос: что заменит веру? Жизнь дала на это ответ – разум.

Конечно, происходило это далеко не сразу и отнюдь не гладко. Вторая половина XVII века – время бурного прогресса естественных наук. В их развитии произошел фундаментальный сдвиг. Достойным завершением этого процесса стало создание ньютоновской механики. Каскад открытий в сфере естественных наук породил своеобразную эйфорию в умах интеллектуальной элиты европейского общества. Логика их рассуждений была проста: если можно четким математическим языком изложить законы, по которым живет Вселенная, то, вероятно, сходным путем можно описывать жизнедеятельность человеческого общества. Следующий шаг в цепочке этих рассуждений выглядел так: если разуму посильно все, то, следовательно, люди в состоянии сконструировать оптимальную модель организации общества и государства.

Просвещение было интернациональным явлением. Зародившись в Англии еще в XVII веке, идеи Просвещения быстро пересекли Ла-Манш и в XVIII веке распространились на континенте – во Франции, Пруссии, Австрии, России, Италии и других государствах, а затем проникли и в Новый Свет, в испанские и особенно английские колонии. Век Просвещения дал мировой цивилизации целую плеяду блестящих мыслителей – Гоббс, Локк, Болингброк, Свифт, Вольтер, Монтескье, Дидро, Руссо, Франклин, Джефферсон, Ломоносов, Новиков, Кант, Лейбниц, Гердер, Вико и др. Каждый из них был ярчайшей личностью и оставил заметный след во многих отраслях знания. Собственно говоря, именно их труды составили фундамент современной цивилизации.

В каждой стране эпоха просвещения имела свои национальные особенности, но в то же время можно выделить и некоторые общие для всех просветителей идеи. Наибольший вклад они внесли в развитие представлений о государстве и обществе. Для всех просветителей наука стала новой религией, и они внедряли в общество, прежде всего в умы представителей элиты, мысль о том, что наука является новой важнейшей ценностью цивилизации, что престиж государства, его благосостояние и благополучие определяются не только военной мощью, но и тем, какое место в нем занимает наука. Культ науки неизбежно выводил просветителей на вопрос об отношении к религии. Вот здесь единства между ними не было.

В протестантских странах, как правило, отношение религиозных деятелей к распространению новых идей было относительно терпимым, и в силу этого обычно удавалось избегать резких конфликтов с просветителями. Характерно, что большинство просветителей в этих странах были деистами, т. е. в их мировоззрении сочетались вера в Бога с верой в Разум. Иная ситуация сложилась в странах, где господствовала католическая церковь, относившаяся резко враждебно к любым попыткам выйти за рамки обветшалых церковных догм. Особенно это относится к Франции. Не удивительно, что там большинство просветителей открыто порвали с церковью и встали на атеистические позиции. Именно там закладывались основы современного материалистического мировоззрения. Именно там наиболее решительно расшатывались устои «старого порядка» и готовилась почва для формирования гражданского общества.

Вторая общая для всех просветителей черта – безусловная вера в прогресс, которую от них унаследовали практически все современные разновидности идеологии. В их представлении он выглядел как постоянное, поступательное движение по восходящей – от примитивных ко все более совершенным формам организации общества. Сегодня очевидно, что прогресс – понятие более многомерное, но для своего времени введение в оборот понятия прогресс существенно расширяло горизонты представлений людей об обществе, избавляло их от присущего средневековому менталитету статичного видения общества. Кроме того, введение в обиход этого понятия поставило вопрос о критериях, позволяющих сопоставить уровень прогресса. С точки зрения просветителей, эталоном выступала западная цивилизация, которая с этого момента прочно закрепилась в сознании людей на позициях мирового лидера и локомотива истории. С этого момента стал утверждаться принцип европоцентризма, согласно которому именно Западная Европа являлась центром мироздания и от этого центра на периферию шли волны прогресса. Иными словами, развитие человеческой цивилизации стало рассматриваться как распространение норм и принципов западной цивилизации на остальной мир.

Общие исходные основы мировоззрения просветителей предопределили и приверженность большинства из них идее создания гражданского общества. Начиная с Локка, просветители решительно порвали с традиционными для средневекового менталитета многочисленными ограничениями, которые жестко регламентировали поведение человека в обществе. Каждый человек обладает естественными правами, благодаря чему «он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется власти другого человека, но руководствуется только законом природы», – утверждал Локк.

Отсюда вытекала идея общественного договора, который только и придает легитимность власти. Если средневековому менталитету была присуща вера в то, что сословно-монархический принцип вечен и нерушим и любое отклонение от него гибельно для общества, то просветители решительно отвергали эту установку. В основе отношений между государством, обществом и личностью должны лежать исключительно нормы права, которые призваны гарантировать каждому человеку некий набор неотчуждаемых или естественных прав. Функции государства главным образом и ограничиваются сферой защиты этих прав. В остальном же взаимоотношения между людьми строятся без его вмешательства. Общество представлялось просветителям как некая саморегулируемая и самонастраиваемая система, в которой государству отведена четкая, вполне определенная, ограниченная жесткими правовыми рамками роль.

Естественно возникал вопрос: как обезопасить общество от попыток государственной власти узурпировать не полагающиеся ей права? В поисках ответа на этот вопрос просветители (прежде всего Локк и Монтескье) разработали концепцию разделения властей. Итак, исходная цель была ясна – обеспечить безопасность граждан, оградить их от произвола и злоупотребления властей. Анализируя природу власти, они приходили к выводу, что в ней присутствуют три составляющих: 1) она устанавливает определенные законы;

2) разрешает все споры, возникающие между индивидами;

3) проводит в жизнь те или иные принципы. Если власть в одном лице выполняет все три эти функции, она превращается в абсолютного монополиста, диктующего и навязывающего свою волю обществу. Значит, надо разделить эти функции между различными ветвями власти. Каждая ветвь власти – законодательная, исполнительная, судебная – должна иметь четко ограниченные, непересекающиеся функции, каждая должна заниматься сугубо своим делом. Это исключит концентрацию власти в одних руках и гарантирует общество от тиранических поползновений.

Принцип разделения властей в своей основе статичен. И в этом плане он вступал в определенное противоречие с базовыми установками просветителей, справедливо полагавшими, что общество находится в постоянном движении и развитии. Та картина, которая была изложена выше, обрисовывает лишь ключевые параметры некой идеальной модели государства, но ничего не говорит о том, как она функционирует, как строятся взаимоотношения между ветвями власти. Ответить на этот вопрос просветителям было непросто, ибо в то время по существу не было практического опыта функционирования государственной машины на базе этих принципов. Лишь в Англии формировались зачатки механизма разделения властей. В основном просветители строили умозрительные концепции. Отсюда споры о том, какая ветвь власти важнее, могут ли хотя бы в какой-то мере пересекаться их полномочия, какой должна быть иерархия отношения властей в рамках единого государственного механизма и т. д.

В решении этих важных проблем на помощь просветителям Старого Света пришли мыслители Нового Света, а точнее говоря, представители интеллектуальной элиты английских колоний в Северной Америке. Там нарастало недовольство действиями метрополии и росло желание создать систему управления, отвечающую местным потребностям. Именно на американской почве зародилась идея создания системы «сдержек и противовесов», которая придала концепции разделения властей необходимую гибкость и динамизм, а чуть позднее, в конце XVIII века, легла в основу Конституции нового государства – США. Само название – система сдержек и противовесов – говорит о замысле ее творцов. Ветви власти не следует противопоставлять друг другу, разделяя их в попытках решить, кто главнее. Они должны тесно сотрудничать, дополнять и одновременно уравновешивать друг друга. Только тогда это будет эффективно действующий механизм, способный формировать оптимальные условия для общественного прогресса.

Деятельность просветителей нанесла серьезный удар по устоям «старого порядка». Их идеи ставили под сомнение разумность и незыблемость тех основ, на которых покоилось феодальное общество. Важно подчеркнуть, что взгляды просветителей получили распространение прежде всего в среде западноевропейский элиты. Именно в это время там начинает формироваться слой просвещенной аристократии, объединяемый общими ценностями, общим стилем жизни, общим менталитетом. Эффективность удара по устоям «старого порядка» обуславливалась тем, что просветители не просто критиковали его наиболее одиозные стороны, но предлагали развернутую, привлекательную в глазах современников конструктивную альтернативу общественного устройства. Они впервые предложили осознанную перспективу развития общества. На надгробии одного из самых выдающихся просветителей Вольтера было написано: «Поэт, историк, философ, возвеличивший человеческий разум и научивший его быть свободным». Прекрасная эпитафия, чрезвычайно емко суммировавшая вклад просветителей в развитие европейской цивилизации. Их деятельность позволила сбросить давящие оковы Средневековья и открыла человечеству безграничные горизонты прогресса.

Разложение абсолютизма

Когда в Англии в 1660 г. удалось осуществить Реставрацию, то стало казаться, что тучи, сгущавшиеся над «старым порядком», начали рассеиваться. Однако ненадолго. Бездумная политика нового короля Карла II вела к сужению социальной базы сторонников монархии, накаляла внутриполитическую обстановку. В верхах общества возникло две группировки: партия двора (будущие тори) и партия страны (будущие виги). Ничему не научившийся Карл II последовал примеру отца и распустил парламент. Расчет на то, что новый его состав будет более лояльным, не оправдался, и в 1681 г. парламент был вновь распущен. Вплоть до 1685 г., т. е. вплоть до своей смерти, Карл II правил как абсолютный монарх.

Его наследник Яков II, ярый приверженец католицизма, попытался реставрировать не только дореволюционные политические порядки, но и католицизм, что абсолютно не совпадало с умонастроениями подавляющего большинства англичан. Это намерение на время примиряло тори с вигами, заставив их объединиться в оппозицию королевской власти. Они обратились к лидеру европейских протестантов, штатгальтеру (статхаудеру) Голландии Вильгельму Оранскому, женатому на дочери Якова II Марии, с просьбой защитить англичан от произвола фанатичного католика. До войны дело не дошло, ибо, когда Вильгельм Оранский в 1688 г. высадился на Британских островах, выяснилось, что у Якова II практически нет сторонников. В результате он вынужден был бежать на континент, где и умер в 1702 г. В Англии произошел бескровный переворот, вошедший в историю под названием «Славной революции».

Между занявшим королевский трон Вильгельмом и парламентом было достигнуто соглашение, зафиксированное в «Билле о правах». В нем устанавливались четкие конституционные гарантии власти парламента, закреплялось господство протестантизма в стране. Этот документ заложил правовые основы конституционной монархии. Утверждение конституционной монархии в одной из ведущих стран Западной Европы нанесло чувствительный удар по позициям абсолютизма. Теперь оплотом абсолютизма оставалась континентальная Европа, и прежде всего Франция.

В середине XVII века эта страна, так же как и Англия, пережила острый социально-политический кризис – так называемую Фронду (1648–1653 гг.). Однако во Франции абсолютизм не только устоял, но и достиг при Людовике XIV, «короле-солнце», невиданного расцвета. «Государство – это я», – любил говорить Людовик XIV, и действительно, он стремился к тому, чтобы королевской власти были подконтрольны все основные стороны жизнедеятельности государства: финансы, внешняя и внутренняя политика, внешняя торговля, контроль над осуществлением правопорядка, сбор налогов, стимулирование промышленного производства, культура и т. д. Активным пропагандистом усиления вмешательства государства в экономику был генеральный контролер финансов Кольбер. Талантливый организатор, он поставил свои способности на службу «величия Франции» и ее короля. Кольбер стремился сократить ввоз во Францию иностранных товаров и, наоборот, увеличить экспорт французских. Рост отечественного производства позволял расширить налоговую базу, а следовательно, и доходы государства.

Деньги Франции действительно были крайне необходимы. Они требовались на обслуживание роскошного королевского двора, на оплату многочисленных государственных чиновников, а главное, на финансирование постоянных войн, которые велись в то время опять-таки во славу «величия Франции». За 54 года единоличного царствования Людовика XIV Франция воевала в течение 32 лет. К этому надо добавить, что «король-солнце» проводил политику религиозно-церковной унификации, пытаясь сделать XVII век временем реванша католицизма. В 1685 г. был отменен Нантский эдикт о веротерпимости и возобновились гонения на гугенотов. Около 300 тыс. человек вынуждены были уехать из Франции.

Итоги царствования Людовика XIV были весьма противоречивы. С одной стороны, Франция достигла высшей точки своего влияния. Она стала сильнейшей европейской державой, диктовала свою волю многим мелким европейским государствам. Ей принадлежали огромные владения в Северной Америке, Вест-Индии, Индии, Северной Африке. Она вела активные торговые операции по всему миру. Возрос экономический потенциал страны. Париж стал крупнейшим культурным центром Европы, бесспорным законодателем мод. Стиль жизни французской элиты копировали власть имущие в других странах. Пышно расцвела французская культура. Имена и произведения Корнеля, Мольера, Расина, Лафонтена золотыми буквами вписаны в сокровищницу мировой культуры.

Однако за все это Франции пришлось заплатить немалую цену. Замах на величие оказался явно больше реальных возможностей Франции. Ей приходилось содержать огромную по тем временам армию (более 300 тыс. человек), численность которой за годы царствования Людовика XIV выросла более чем в 10 раз. Это требовало колоссальных средств, предопределяло постоянный рост налогового пресса, душившего экономику, вело к обескровливанию прежде всего сельского хозяйства. Многократно вырос государственный долг. Если добавить к этому серию неурожаев и эпидемий, обрушившихся на Францию, то нетрудно понять, что к концу царствования Людовика XIV страна вступила в полосу затяжного кризиса. Он стал зримым проявлением того, что потенциал абсолютизма в деле развития общества, его совершенствования практически исчерпан.

Последний исторический шанс этой формы политической организации общества был связан с так называемым «просвещенным абсолютизмом». Данное явление получило распространение в ряде стран Европы в XVIII веке. Это была попытка реформировать абсолютизм, приспособить его к изменившимся условиям, поставить на службу монархии некоторые из идей просветителей. Наиболее яркими примерами просвещенного абсолютизма историки традиционно считают правление Марии-Терезии в Австрии (1740–1780) и Иосифа II (1780–1790), Фридриха II в Пруссии (1740–1786), Карла III в Испании (1759–1788) и Екатерины II в России (1762–1796). Что объединяет эти царствования?

Во-первых, понимание того, что для сохранения базовых устоев «старого порядка» обществу нужны определенные перемены. Всех перечисленных выше монархов можно назвать консервативными реформаторами. Набор осуществленных в этот период преобразований был примерно одинаков во всех этих странах: поощрение торговли, развитие образования, ограничение сферы деятельности цеховых структур, попытка оптимизации финансов и государственного управления и, наконец, очень осторожные шаги, нацеленные на модернизацию аграрных отношений.

Во-вторых, изменение взглядов элиты на мир, само общество, государство. Трансформировалась вся иерархия ценностей, которыми руководствовались просвещенные монархи и их окружение. Раньше в основе мировоззрения и верхов и низов общества лежали церковные догматы. Отталкиваясь от них, определяли нормы повседневной жизни, взаимоотношений между различными социальными группами, обосновывали принципы государственного устройства, выводили задачи государства на международной арене. Теперь стремились найти рациональное объяснение и обоснование всех сторон жизнедеятельности общества. Покровительство науке и искусству стало признаком хорошего тона.

Наконец, отход от теологических императивов готовил почву для постепенного перехода к гражданскому обществу. Конечно, его создание никто не планировал. Но объективно все те реформы, о которых шла речь выше, все подвижки в менталитете элиты, мощный взрыв гуманитарных знаний предопределяли углубление кризиса старого общества. В итоге внешне пышный расцвет абсолютизма лишь камуфлировал его многочисленные внутренние изъяны.

В-третьих, изменение взглядов на сущность государства, его природу повлекло за собой ускорение начавшегося еще в середине XVII века процесса формирования концепции государственных интересов ведущих стран Европы. Это способствовало укреплению системных начал в международных отношениях, сплачивало отдельные европейские страны в единый комплекс, живущий по своим, общим для него нормам, укрепляло правовые начала. Иными словами, просвещенный абсолютизм дал импульс формированию такого явления, как европейская цивилизация. И не случайно именно в это время зарождаются первые проекты создания «Единой Европы».

Кризис абсолютизма в наибольшей мере проявился во Франции. Стремление Бурбонов утвердить свою гегемонию в европейских делах требовало наращивания мощи страны. А это в свою очередь предполагало форсированное развитие экономического потенциала. Но именно здесь отживавшие свой век социально-экономические отношения превращались в серьезное препятствие на пути вперед. Политическая власть не только не помогала формированию оптимальных условий для экономического роста, но всячески консервировала старые порядки, тормозившие развитие буржуазных отношений в аграрной сфере, сохраняла цеховую систему, предоставляла льготы отдельным монопольным торговым компаниям. Постоянно усиливался налоговый пресс, высасывавший деньги из всех сфер хозяйственной жизни. Внутри страны, в ее административной системе сохранялись рудименты средневековой раздробленности, мешавшие складыванию единого общефранцузского рынка. Например, между устьем и верховьями Луары – одного из главных торговых путей внутри Франции – существовало 75 таможенных барьеров.

Не меньше проблем существовало и в социальной сфере. Сохранялась система сословных привилегий, закрывавшая третьему сословию дорогу к высшим административным, судебным и военным должностям. В то же время основную тяжесть налогового бремени несло именно третье сословие. Ясно, что в этой среде росло недовольство существующим порядком вещей. Но и в среде аристократии проявлялось недовольство абсолютизмом, там были популярны идеи возрождения былых политических вольностей дворянства. В итоге социальная база абсолютизма неуклонно сужалась.

Занимавший с 1715 г. королевский трон Людовик XV, в отличие от просвещенных монархов Австрии, Пруссии, России, стремившихся модернизировать устои «старого порядка», тратил всю свою энергию на фавориток. Не удивительно, что государственные дела приходили во все большее расстройство. Падал и престиж Франции. Отражением этого стало ее серьезное поражение в Семилетней войне (1756–1763), в результате которого она лишалась большинства своих колониальных владений. Военная неудача, явный кризис абсолютизма настоятельно требовали проведения реформ. В последний период своего царствования (1770–1774) Людовик XV под давлением обстоятельств предпринял суматошные попытки как-то затормозить прогрессирующий кризис. Однако четкого представления о том, как этого добиться, ни у него, ни у его окружения не было, как не было и воли для проведения преобразований. Внутренние распри в правящей элите окончательно похоронили все эти планы.

Итак, к концу XVIII века возможности абсолютизма для поддерживания устоев «старого порядка» заметно сузились. Жить по-старому, ничего не меняя, становилось все сложнее. Чтобы держать ситуацию под контролем, приходилось содержать огромный государственный аппарат, с помощью льгот покупать лояльность аристократии, увеличивать расходы на армию как главный гарант безопасности страны. На все это требовалось все больше и больше денег. Обеспечить их приток могла только динамично развивающаяся экономика. Однако «старый порядок» с его жесткой, мелочной регламентацией всех сторон хозяйственной деятельности, многочисленными ограничениями, сковывавшими всю социально-экономическую сферу, препятствовал формированию рыночной экономики, которая только и способна обеспечить качественный скачок в развитии общества.

Попытки представителей просвещенного абсолютизма найти развязку накопившихся проблем за счет проведения отдельных реформ также не приносили желаемого результата. Жесткие каноны, на которых основывалось средневековое общество, плохо поддавались реформированию: в нем все было предельно взаимосвязано и взаимообусловлено и любая попытка как-то видоизменить какую-либо из несущих конструкций сразу же заметно подрывала устойчивость всей системы. В силу этого, реформы просвещенных монархов, снимая наиболее жесткие и устаревшие ограничения, несколько расширяя возможности для общественного прогресса, одновременно расшатывали основы того миропорядка, в который они пытались вдохнуть новую жизнь. Таким образом, и этот вариант развития пусть и не столь очевидно, как откровенно консервативно-охранительный, но тоже во многом исчерпал свои возможности.

Начало промышленного переворота – подготовка экономического фундамента нового общества

К концу XVIII века в социально-политической и идеологической сферах накопилось уже немало симптомов, свидетельствовавших о том, что «старый порядок» переживает глубокий кризис. В 60-е годы XVIII века дало о себе знать еще одно новое явление, не вписавшееся в рамки «старого порядка», – начался промышленный переворот, готовивший тот экономический фундамент, на который в XIX веке стало опираться буржуазное общество. Промышленный переворот начался в Англии. И это не случайно. К середине XVIII века в этой стране уже существовала достаточно развитая по меркам того времени промышленность. Ее основой являлась мануфактура: на них производилась большая часть товаров. Однако этому типу производства свойственны жесткие внутренние ограничения, и к этому времени развитие мануфактур в Англии достигло своего пика. Возник вопрос: что дальше?

Предпосылки для перехода промышленного производства на более высокую стадию развития были подготовлены предшествующими событиями истории Англии. К этому времени там практически завершилась аграрная революция, оказавшая большое влияние на английское общество: с одной стороны, она стимулировала аккумуляцию капиталов, заметно расширяла емкость внутреннего рынка, с другой, вела к созданию широкого рынка наемного труда. Разделение труда на мануфактурах достигло к этому времени очень высокой степени и предельно упростило и специализировало отдельные производственные операции, что готовило почву для замены ручного труда на простейшие машины. Еще в первой половине XVIII века появились механические приспособления для подъема воды из шахт, летучий челнок в ткацком станке и некоторые другие. Однако в это время машины были скорее исключением из правил и еще не определяли лицо производства.

Промышленный переворот начался в легкой промышленности. Это не случайно. Там внедрение машин требовало меньших капиталовложений и приносило быструю финансовую отдачу. Приток дешевых и красивых индийских тканей диктовал производителям английских тканей необходимость резкого улучшения их качества. В 1765 г. ткач Джеймс Харгривс изобрел механическую прялку, в которой одновременно работали 15–18 веретен. В честь своей дочери он назвал ее «Дженни». Новое изобретение быстро завоевало Англию и неоднократно модернизировалось. Именно с ним обычно связывают начало машинного века.

Поток усовершенствований нарастал очень быстро. Важной вехой в этом процессе стало изобретение в 1784 г. паровой машины, которую можно было использовать практически на любом производстве. Резко расширило производственные возможности внедрение токарного станка. Новая техника очень быстро потребовала иной организации производства. На смену мануфактуре шла фабрика. Первые фабрики появились в Англии в 70-е годы XVIII века. В отличие от мануфактуры, основанной на ручном труде, фабрика была крупным машинным производством, рассчитанным на получение прибыли. Распространение фабрик ознаменовало собой начало перехода к индустриальной цивилизации.

Промышленный переворот имел не только техническую, но, что еще более важно, социальную сторону. В ходе промышленного переворота формировались два основных класса индустриального общества: промышленная буржуазия и наемные рабочие. Этим двум новым социальным группам предстояло найти свое место в старой социальной структуре и выработать модус взаимоотношений между собой. Это оказалось очень непростым делом, растянулось на многие десятилетия, и динамика данного процесса стала с середины XIX века определять основные параметры развития общества. В этом процессе можно выделить несколько весьма различных по своему содержанию этапов.

Уже на первом этапе (вторая половина XVIII – первая треть XIX века) промышленный переворот резко изменил весь социально-экономический облик Англии. Возникли крупные промышленные центры (Манчестер, Бирмингем, Шеффилд). К концу XVIII века уже четверть населения жила в городах. Бурно развивалась транспортная инфраструктура: по всей стране строилась сеть каналов, сооружались дороги с твердым покрытием. Завершилось складывание внутреннего рынка, который опирался на солидную промышленную базу. Именно в промышленном секторе создавалась теперь основная часть национального богатства. Естественно, что формирующийся слой промышленников стремился к тому, чтобы государство строило свою политику с учетом специфических интересов и этой фракции буржуазии, а не только торгово-финансовой элиты и старой аристократии. И если в период своего становления промышленную буржуазию удовлетворял лишь учет ее интересов в политике государства, то очень скоро она стала добиваться подчинения всей его политики своим запросам. Она начала открыто претендовать на власть.

Еще сложнее складывались отношения между владельцами промышленных предприятий и работавшими там наемными рабочими. Невысокая производительность труда, желание получить максимальную прибыль вели к тому, что предприниматели стремились любой ценой сократить затраты на производство товаров, всячески занижали заработную плату и увеличивали продолжительность рабочего дня. Если к этому добавить различные штрафы, полное отсутствие техники безопасности и какого-либо законодательства, защищающего права лиц наемного труда, то вполне можно констатировать, что в этот период степень эксплуатации рабочих была максимально высокой.

Не удивительно, что подобная ситуация рождала стихийный протест. Плохо осознавая новые реалии, причины, их порождавшие, и способы улучшения своего положения, рабочие первоначально, как правило, направляли весь свой гнев против машин. Именно в них они видели главную причину своего бедственного положения. Логика их рассуждений была предельно проста: когда не было машин, жизнь простого человека была легче и лучше, значит, во всем виноваты машины, и их надо уничтожать. Здесь проявился свойственный людям стереотип восприятия бытия: изменения, чреватые неизвестностью и неожиданностями, ломающие привычный уклад жизни, обычно внушают опасения, рождают ностальгические воспоминания о прошлом. Именно эти особенности массового сознания породили такое специфическое явление, как движение луддитов (по имени некоего Неда Лудда, который якобы первым сломал свой станок). Луддиты поджигали фабрики, ломали станки, короче говоря, добивались закрытия фабрик.

Движение луддитов быстро набирало размах. Это встревожило не только предпринимателей, но и власти, которые усматривали в нем угрозу существующему правопорядку. Уже в 1769 г. парламент принял суровый закон против луддитов. Не удивительно, что отношения между власть имущими и рабочими приняли жестко конфронтационный характер, превращаясь в серьезный фактор, дестабилизировавший общество.

У движения луддитов по существу не было будущего: остановить изменения, инициированные промышленным переворотом, было невозможно. Однако вопросы, порожденные промышленным переворотом, оставались. Преследование луддитов ни в коей мере не решало проблем – положение рабочих оставалось крайне тяжелым. Следовательно, сохранялось стремление его изменить, а нежелание предпринимателей улучшить его постоянно подпитывало конфликт. Он принимал все новые формы. Убедившись в неэффективности луддизма, рабочие стали искать иные способы борьбы за свои права. Так родилась идея создания тред-юнионов (профсоюзов). Раньше всего они возникли в наиболее развитой тогда отрасли промышленности – текстильной. Конечно, они по многим параметрам отличались от современных, но, раз возникнув, они прочно заняли свою нишу в структуре общества и постепенно превратились в основную форму организации трудящихся.

Промышленный переворот начался в Англии, но это было явление, которое невозможно было удержать в национальных границах. В сферу промышленного переворота постепенно попадали все новые и новые страны. В каждой из них он шел разными темпами, имел свою национальную специфику. Однако конечный результат был один и тот же: промышленный переворот радикально подрывал устои «старого порядка» и создавал фундамент нового индустриального общества.

Международные отношения: от Вестфальского мира до Великой французской революции

Борьба за господство в Европе (вторая половина XVII – начало XVIII в.)

24 октября 1648 года в городе Мюнстер (Вестфалия) был подписан мир, знаменовавший собой завершение долгой и кровопролитной Тридцатилетней войны. Как уже отмечалось, претензиям Габсбургов на создание всемирной империи был положен конец. На ведущие позиции в Европе выходят Франция и Швеция. Зафиксировав в правовых нормах итоги военного конфликта, Вестфальский мир стал одновременно основой для дальнейшей борьбы за господство в Европе, исходной точкой всех последующих международных договоров. В Старом Свете на время установился довольно устойчивый баланс сил.

Однако, закрепив сложившееся к середине XVII века статус-кво, Вестфальский мир отнюдь не гарантировал Европе спокойную жизнь. По итогам Тридцатилетней войны на континенте возникло несколько новых узлов противоречий. Во-первых, в центре Европы, на месте современной Германии, по условиям Вестфальского мира сложилась пестрая мозаика из многочисленных мелких немецких государств. С одной стороны, это как бы уравновешивало притязания Франции и Австрийской империи, но, с другой, порождало желание воспользоваться слабостью германских князей и за их счет укрепить свои позиции. Во-вторых, возросшие претензии Франции наталкивались на сопротивление Голландии, достигшей пика своего могущества. Маленькая Голландия в это время была финансовым центром Европы. Ее богатства привлекали к себе внимание соседей, прежде всего Франции. Однако Голландия не собиралась жить под диктовку Людовика XIV. Используя свои финансовые ресурсы, она всячески стимулировала антифранцузские настроения, поддерживая всех их сторонников. В-третьих, вторая половина XVII века – время, когда экспансия Османской империи достигла своего пика. Турецкие войска стояли на подступах к Вене. Над Европой нависла серьезная угроза со стороны чуждой ей цивилизации. Однако это не только не консолидировало государства региона, но, наоборот, подлило масла в огонь внутриевропейских конфликтов: Франция попыталась использовать этот фактор в своих интересах, против Австрийской империи. Наконец, Англия, вышедшая к 90-м годам XVII века из полосы внутренних потрясений, активно вмешалась в борьбу европейских держав, нарушив прежний баланс сил.

Во второй половине XVII века главной дестабилизирующей силой в европейской политике была Франция. Успехи в Тридцатилетней войне, выведшие ее на первые роли в международных отношениях, быстро перестали удовлетворять честолюбивого Людовика XIV, стремившегося к тому, чтобы утвердить безусловную гегемонию Франции в европейской политике. На протяжении 60-х – 90-х годов XVII века Франция вела постоянные войны. В 1667–1668 гг. вспыхнул военный конфликт с Голландией из-за Испанских Нидерландов (нынешняя Бельгия). Через 4 года из-за этого же разгорелась новая война, завершившаяся в 1679 г. подписанием Нимвегенского мира, согласно которому Франция округлила свои владения на северо-западе, присоединив ряд городов, входивших ранее в состав Испанских Нидерландов, и провинцию Франш-Конте, являвшуюся частью Священной Римской империи. В 1681 г. Людовик XIV неожиданно захватил Страсбург. По Регенсбургскому миру (1684 г.) все эти завоевания были признаны законными.

Это был пик влияния Франции. Однако ее успехи и постоянно растущие амбиции Людовика XIV не на шутку встревожили всю Европу. По инициативе Голландии, над которой нависла вполне реальная угроза, начинает формироваться антифранцузская коалиция. Ее душой был один из крупнейших политических деятелей Европы того периода, штатгальтер Голландии Вильгельм III Оранский. Благодаря его дипломатическим усилиям к коалиции подключились Австрия, Испания, Бранденбург, Савойя и бывший союзник Франции Швеция. Но, пожалуй, самым крупным успехом Вильгельма III стало привлечение на сторону коалиции Англии. «Славная революция» в Англии в 1688 г. привела к изгнанию из страны симпатизировавшего Франции Якова II Стюарта. Английский трон занял Вильгельм III. Он прекрасно использовал накопившееся в английском обществе недовольство действиями Франции и без особого труда добился ее подключения к коалиции.

Рост антифранцузских настроений, увеличивавшаяся изоляция Франции на международной арене, огромные затраты на предшествовавшие войны, казалось бы, должны были побудить Людовика XIV к более сдержанной и осторожной политике. Однако ослепленный предшествовавшими успехами Людовик XIV стал терять чувство реальности и способность трезво оценивать обстановку и возможности своей страны. Ему казалось, что стоит сделать еще одно усилие – и его враги будут сломлены.

Исходя из этой логики, он начал в 1688 г. новую войну, которая на сей раз велась не только на полях Европы, но и в Вест-Индии и Северной Африке. Воздействие конфликтов, разворачивавшихся в рамках Вестфальской системы, начало выходить за пределы Старого Света. На этот раз война оказалась затяжной. Столкнувшись с сопротивлением объединенной коалиции, Людовик XIV попытался уравновесить ее потенциал тем, что договорился с Османской империей о совместных действиях против Австрии. Теперь уже та оказалась в непростой ситуации, вынужденная вести войну на два фронта. Война истощала обе стороны и шла с переменным успехом. В 1697 г. противоборствующим сторонам пришлось пойти на заключение Рисвикского мира. Впервые Франция в результате войны ни на дюйм не увеличила своей территории. По существу, ее экспансии был положен предел. Через два года, в 1699 г., была закончена война с Турцией. Пожалуй, только на заре своей истории турки терпели столь серьезное поражение. Его прямым следствием стало снятие угрозы их вторжения в Центральную Европу.

Рисвикский мир правильно было бы назвать перемирием, ибо основных участников конфликта не удовлетворяли итоги прошедшей войны. Мир был очень хрупким, и любой конфликт мог выбить всю систему международных отношений из состояния неустойчивого равновесия.

Повод не заставил себя ждать. В ноябре 1700 г. умер бездетный король Испании Карл П. На освободившийся престол претендовали сразу двое кандидатов: внук Людовика XIV Филипп Анжуйский и сын императора Леопольда I эрцгерцог Карл. Ставка была огромной: помимо собственно Испании и ее владений в Европе речь шла о громадной колониальной империи в Новом Свете и колониях в других частях света. Реализация любого варианта в чистом виде – возведение на испанский трон либо Филиппа Анжуйского, либо эрцгерцога Карла – сразу самым решительным образом ломала весь баланс сил в Европе в пользу либо Франции, либо Австрии. Были, правда, и компромиссные варианты (раздел наследства между претендентами или передача его кому-то из них без права объединения с основной державой), но обе стороны, особенно Франция, стремились заполучить все наследство на своих условиях.

Людовик XIV добился того, что Филипп был провозглашен испанским королем. Правда, согласно достигнутой договоренности он лишался права на французский престол. Однако не успели высохнуть чернила на этом документе, как Людовик XIV начал игнорировать это обстоятельство и особой грамотой признал права Филиппа на французский престол, ввел свои войска в Испанские Нидерланды и, ссылаясь на неопытность внука, попытался управлять обоими государствами.

Действия Франции способствовали реанимации антифранцузской коалиции, и в 1701 г. в Европе вспыхнула война, охватившая весь континент. Боевые действия велись на Рейне и в Испанских Нидерландах, в Северной Италии и на Пиренеях. Ожесточенная война шла на море. Не остался в стороне от конфликта и Новый Свет. Почти одновременно с войной за испанское наследство на востоке Европы вспыхнула Северная война, в которой Швеция боролась против России, Польши и Дании. Вскоре оба конфликта переплелись теснейшим образом, и возникла по сути дела общеевропейская война. Асинхронность в развитии Западной и Восточной Европы была ликвидирована. Вестфальская система охватила теперь практически весь континент, и отныне международные отношения приобрели общеевропейский характер.

Война затягивалась, и это требовало от всех ее участников предельного напряжения сил. В особенно тяжелом положении оказалась Франция, которой пришлось воевать чуть ли не против всей Европы. В 1713 г. в Утрехте был подписан мирный договор, положивший конец войне за испанское наследство. По его условиям Филипп остался испанским королем, но отрекся от претензий на французский престол. Франция выводила свои войска из Лотарингии, теряла часть своих владений в Северной Америке (Ньюфаундленд, Акадию). Австрийские Габсбурги, лишившиеся последних надежд на испанскую корону, в качестве компенсации получили Неаполитанское королевство, Миланское герцогство, Сардинию и бывшие Испанские Нидерланды. Англия укрепила свои позиции в Северной Америке, получила весьма важный в стратегическом плане Гибралтар и выторговала себе очень выгодное в финансовом отношении право «асиенто», т. е. предоставление особых льгот на торговлю с испанскими колониями, включая торговлю рабами. Кроме того, Англия прочно закрепила за собой статус ведущей морской державы. Небольшие территориальные приращения получили Пруссия и герцогство Савойское. Несколько позднее, в 1721 г., завершилась Северная война, которая принесла крупный успех России, ставшей одной из великих держав европейского класса. Отныне без нее уже не мог решаться ни один вопрос общеевропейского уровня.

Эти события завершили собой важный этап в развитии Вестфальской системы. Ее базовые параметры прошли проверку на прочность и в целом подтвердили свою жизнеспособность: тот баланс сил, который сложился по этому договору, никому не удалось разрушить. У ведущих государств Европы формируются достаточно устойчивые, долгосрочные концепции государственных интересов, что делало их позицию более предсказуемой и стабильной. На этой основе уже могли формироваться союзы государств, складываться их иерархия.

В то же время система международных отношений была еще сравнительно незрелой. Только к концу этого этапа удалось ликвидировать асинхронность политического развития различных регионов Европы и включить весь этот континент в рамки Вестфальской системы. Ее консолидация шла на фоне почти непрерывных войн, что, естественно, увеличивало ее неустойчивость. Сфера действия системности постоянно расширялась, включая в себя все новые регионы, и это также осложняло функционирование Вестфальской системы. И все же, несмотря на серьезные проблемы, с которыми сталкивалась в своем развитии Вестфальская система, в ее механизме существовал достаточный позитивный потенциал для того, чтобы предотвратить срыв европейских государств к состоянию хаоса и анархии, характерных для межгосударственных отношений предыдущей эпохи.

Закат Вестфальской системы

Утрехтский мир расширил и адаптировал условия Вестфальского мира на расширяющееся европейское сообщество. Теперь ни одна из великих держав не могла остаться в стороне от крупных международных конфликтов. Взаимозависимость мира постепенно увеличивалась. Именно в это время начинает формироваться европоцентристская модель мира, когда европейская политика оказывала определяющее воздействие на развитие других регионов мира.

В раскладе сил, который после войны за испанское наследство приобрел устойчивый характер, произошли определенные изменения по сравнению с тем, что возникло после Тридцатилетней войны. Франция хотя в основном и сохранила то, что приобрела в ходе многочисленных войн во второй половине XVII века, но после Утрехтского мира втянулась в полосу глубокого внутреннего кризиса, и это безусловно ослабляло ее позиции на международной арене. После поражения в Северной войне в полосу упадка вступает некогда могущественная Швеция. Тяжелые времена переживала и Испания, которая всего столетие назад была самой мощной державой на континенте. Отходят на вторые роли Голландия и Османская империя, а Польша, государство, простиравшееся некогда «от моря и до моря», разваливалось прямо на глазах. Зато неуклонно укрепляла свои позиции Англия. Быстро рос политический вес России и Пруссии.

XVIII век – время бурного развития колониальной экспансии. Вопросы, связанные со строительством колониальных империй, оказываются в центре мировой политики. Особенно большое внимание им уделяла Англия, которая, используя свое господствующее положение на морях, стремилась взять под контроль важнейшие морские коммуникации. Для этого ей необходимо было закрепиться в стратегически важных опорных пунктах, где можно было создать свои базы, опираясь на которые контролировать всю мировую торговлю. Одной из первых баз подобного типа стал Гибралтар. Опорным пунктом англичан в Вест-Индии стала Ямайка. И в дальнейшем Англия стремилась брать под свой контроль те точки земного шара, которые давали бы ей стратегическую инициативу.

После заключения Утрехтского мира Европа, измученная бесконечными войнами, стала постепенно успокаиваться. Начался период стабильного развития Вестфальской системы. У ведущих государственных деятелей Европы в памяти отчетливо запечатлелись нескончаемые войны, которые сопровождали их становление как политиков, и те многочисленные проблемы, которые они порождали. Отсюда убеждение в том, что война – крайнее средство, к которому можно прибегать лишь в исключительных случаях. Такая исходная установка, господствовавшая в менталитете политической элиты Европы, обусловила то, что вплоть до 1740 г. в Европе не было серьезных конфликтов.

1740 г. стал заметной вехой в истории ряда европейских стран. Так получилось, что практически одновременно произошла смена власти в ряде ключевых государств Европы: в России к власти пришла Елизавета, в Пруссии – Фридрих П. Вскоре скончались Р. Уолпол и кардинал Флери, долгие годы направлявшие внешнюю политику Англии и Франции. Однако ключевые события разворачивались в Австрии. Там в 1740 г. скончался император Карл VI, не оставивший мужского потомства. Встал вопрос о престолонаследии. Он решался на фоне нараставшей напряженности в англо-французских и англо-испанских отношениях, роста агрессивности Пруссии, новый король которой не скрывал своих честолюбивых замыслов – добиться объединения немецких земель вокруг Пруссии.

Австрийский престол унаследовала дочь Карла VI, молодая Мария-Терезия. Ее признали Англия, Россия, Голландия. Однако был и другой претендент – Карл-Альберт Баварский, которого поддерживали Франция, Испания, Саксония, утверждавшие, что женщина не имеет права занимать императорский престол. Очень многое в этой ситуации зависело от Пруссии.

Фридрих II решил использовать данное положение в своих интересах. Пока в европейских столицах обсуждали законность прав Марии-Терезии на престол, Фридрих II заявил о своих претензиях на одну из богатейших провинций Австрийской империи – Силезию, обуславливая этим свое согласие на признание Марии-Терезии. Эти притязания, естественно, были отвергнуты. Тогда Пруссия присоединилась к антиавстрийской коалиции. Вспыхнула война, продолжавшаяся вплоть до 1748 года. В итоге Мария-Терезия отстояла свои права на австрийский престол, но Австрия все же лишилась Силезии, которая отошла к Пруссии.

Эта война имела два главных следствия. Во-первых, резкое усиление Пруссии нарушало устоявшийся баланс сил, усиливало дестабилизирующие тенденции в развитии Вестфальской системы. Во-вторых, к англо-французскому и франко-австрийскому антагонизму добавился австро-прусский. Прежняя структура международных отношений изменилась и заметно усложнилась, в ней происходило неуклонное нарастание конфликтного потенциала. Все это накладывалось на углубляющийся кризис «старого порядка» и сулило Европе серьезные потрясения.

В середине XVIII века на международной арене развернулась сложная перегруппировка сил, призванная адаптировать изменившиеся интересы ведущих стран Европы к новым реалиям. Задача оказалась непростой, и решить ее мирным путем не удалось. Итогом сложных процессов, проходивших в это время в сфере международных отношений, стала Семилетняя война (1756–1763). Строго говоря, она вспыхнула несколько раньше, в 1754 г., когда на границе английских и французских колониальных владений в Северной Америке начались постоянные пограничные стычки. Правда, поскольку тогда это была глубокая периферия «цивилизованного мира», в Европе эти события поначалу воспринимались относительно спокойно: в этом еще не видели повода для общеевропейской войны. Но напряженность в англо-французских отношениях нарастала, и это заставляло обе стороны искать возможности для укрепления своих позиций.

Англия нуждалась в союзнике на континенте, которого можно было использовать в качестве противовеса Франции. Ее взоры обратились к Пруссии, динамично развивающемуся государству, имевшему сильную сухопутную армию. Англия была готова субсидировать Пруссию и поддерживать ее притязания на объединение немецких земель в обмен на помощь в борьбе с Францией. На этой основе и сложился англо-прусский альянс. Это, в свою очередь, побуждало Францию искать союзников, которые могли бы нейтрализовать Пруссию. Естественным партнером в борьбе с ней могла стать Австрия, не простившая вероломства Фридриха П. Общая опасность примирила традиционных противников и помогла сформировать франко-австрийский союз, который и был официально заключен в мае 1757 г. Бурное развитие событий в Европе встревожило Россию, которая к этому времени стала играть весьма активную роль в европейских делах. В англо-прусских союзных отношениях императрица Елизавета и ее канцлер Бестужев не без основания усматривали угрозу государственным интересам своей страны. Поэтому Россия решила поддержать Австрию, с которой в феврале 1757 г. был заключен союзный договор.

Все эти маневры в итоге привели к военному столкновению противоборствующих группировок. Военный пожар охватил не только Европу, но и Северную Америку, Вест-Индию, Индию. Конфликты на разных театрах военных действий развивались по-разному. В Европе прусские войска в самом начале войны нанесли ряд молниеносных ударов по французам и австрийцам, но вступление в войну Российской империи резко изменило ситуацию не в их пользу. Ряд блестящих побед русской армии поставил Пруссию на грань катастрофы. Фридриха II спасла лишь смерть Елизаветы в январе 1762 г., в результате чего императором России стал один из самых бездарных представителей дома Романовых Петр III. Он недолго продержался на престоле, но за время своего короткого царствования натворил массу глупостей. Бесспорно крупнейшей из них была чисто волюнтаристская переориентация внешнеполитического курса России. Новый император не только отказался от всех завоеваний в Пруссии, но и изъявил желание оказать Фридриху II помощь.

Неудачи на европейском театре военных действий Англия компенсировала своими успехами на море, в Америке и в Индии. Там ей удалось нанести серьезные поражения своему основному конкуренту – Франции. Англичане заняли большую часть Канады и опорные пункты Франции в Индии. Их флот полностью доминировал на морях.

Война закончилась двумя мирными договорами: Губертсбургским (15 февраля 1763 г.) и Парижским (10 февраля 1763 г.). Франция потеряла Канаду, французскую Луизиану (т. е. бассейн реки Миссисипи) и большую часть своих владений в Индии, которые отошли к Англии. Австрия теперь уже навсегда потеряла Силезию. Мария-Терезия сохранила, правда, мало что значащую корону Священной Римской империи. Англия закрепила свое господство на морях. В дополнение к французским владениям в Северной Америке она получила отторгнутую от Испании Флориду. Таким образом Англия лишила Францию возможности бороться с ней на периферии системы. Что касается наметившегося русско-прусского сближения, то оно не получило развития, ибо в том же 1762 г. Петр III был свергнут с престола, а новая государыня Екатерина II аннулировала все внешнеполитические планы своего бывшего супруга.

Семилетняя война имела важные последствия для Вестфальской системы, базовые параметры которой были серьезно деформированы. Это выразилось, во-первых, в резком ослаблении позиций Франции на международной арене, во-вторых, в изменении ситуации в Центральной Европе, где заметно укрепилась Пруссия, ставшая претендовать на роль лидера в этом регионе, в-третьих, в появлении новой великой державы, без которой отныне не мог решаться ни один общеевропейский вопрос, – речь идет о России. Все это, естественно, подрывало тот баланс сил, который придавал устойчивость Вестфальской системе. После Семилетней войны она вступает в фазу распада.

Сильнейший удар по этой конструкции нанесли события в Северной Америке. Англия, торжествовавшая свою победу в Семилетней войне, вытеснив из Северной Америки Францию, полагала, что в этой части земного шара в обозримом будущем у нее не будет серьезных проблем. Если в ходе войны она заигрывала с колонистами, нуждаясь в их поддержке, то после победы метрополия развернула наступление на их права: им запрещалось переселяться за Аллеганы, урезались полномочия органов местного самоуправления, усиливалось налогообложение, воздвигались различные рогатки на пути развития торговли и т. д. Поначалу колонисты не ставили вопрос о независимости. Они просто добивались предоставления им таких же прав, как и жителям метрополии.

Однако английская корона не желала идти на уступки, и тогда в 1775 году в тринадцати английских колониях в Северной Америке вспыхнуло восстание, в ходе которого было создано новое независимое государство – Соединенные Штаты Америки. Это было в полном смысле слова государство нового типа, образованное на чисто буржуазной основе. Несмотря на все усилия сильнейшей в мире державы подавить выступление своих подданных, Англии в итоге (в 1783 г.) пришлось признать свое поражение и смириться с появлением нового государства. Как справедливо отмечал К. Маркс, победа американцев «прозвучала набатным колоколом для европейской буржуазии», призывая ее к решительному слому «старого порядка». Одновременно она еще больше ускорила эрозийные процессы в организме Вестфальской системы.

Ее распад приближали и события на восточном фланге Европы, где неуклонно увеличивалась мощь России. В серии победоносных русско-турецких войн (1768–1774 и 1787–1791) Россия решила проблему безопасности своих юго-западных границ. По Кучук-Кайнарджийскому (1774 г.) и Ясскому (1791 г.) миру все Северное Причерноморье (Южная Украина, Крым, Северное Предкавказье) вошли в состав Российской империи. Османская империя вступила в полосу затяжной агонии, растянувшейся до Первой мировой войны. С конца XVIII века в повестку дня международных отношений надолго вошел так называемый восточный вопрос, т. е. проблема раздела имущества разваливавшейся Османской империи.

В конце XVIII века прекратило свое существование некогда могущественное Польское государство. Поляки любят обвинять в своих бедах русских, немцев, австрийцев. Но прежде всего претензии следует предъявлять к тогдашней польской элите, своекорыстная, нередко близорукая политика которой привела страну к национальной катастрофе. Государственное устройство Речи Посполитой, позволявшее любому члену сейма блокировать любое решение, привело к тому, что к последней трети XVIII века это государство оказалось в состоянии глубочайшего коллапса. Видя его полную неспособность не только к развитию, но даже к решению вопросов, связанных с обеспечением собственной безопасности и поддержанием суверенитета, его соседи Австрия, Пруссия и Россия взяли курс на раздел Польши. В результате трех разделов (1772, 1793 и 1795) эта страна исчезла с политической карты Европы, а ее земли вошли в состав трех указанных сопредельных государств.

Последний, решающий удар, похоронивший Вестфальскую систему, был нанесен событиями во Франции. Там в 1789 г. вспыхнула грандиозная революция, поставившая точку в истории «старого порядка», а вместе с ним и в истории Вестфальской системы.

На рубеже новой эры: западная цивилизация в конце XVIII – начале XIX в

Война за независимость и образование США

Сегодня бесспорным лидером и гарантом западной цивилизации являются Соединенные Штаты Америки. Они претендуют на то, чтобы играть ведущую роль в мировых делах, служить эталоном государственного устройства, научно-технического прогресса, стиля жизни. Ныне они действительно оказывают весьма большое воздействие на всю динамику развития мирового сообщества. А начиналось все с тринадцати английских колоний, первая из которых была основана в 1607 г. в устье реки Джеймс на территории будущей Вирджинии.

Жизнь в Новом Свете была непростой, но приток колонистов не ослабевал, и английские поселения постепенно расширялись, охватив все атлантическое побережье от испанской Флориды до французской Канады. К середине XVIII века в английских колониях в Северной Америке проживало уже более 1 млн. человек. Ехали в Новый Свет по разным причинам: в поисках золота, из-за религиозных преследований или из-за неладов с законом, а главное – в надежде на лучшее будущее. К середине XVIII века сложилось три типа колоний: новоанглийские, южные и среднеатлантические. В политическом плане между ними было немало общего. В большинстве власть принадлежала губернатору, назначаемому английским королем. Во многих существовали колониальные ассамблеи (частично избираемые, частично назначаемые), правда, их права были весьма ограниченными. Наиболее развитыми в социально-экономическом плане были колонии в Новой Англии, где уже тогда широкое распространение получили фермерские хозяйства, стали возникать мануфактуры, первые банки, активно развивалась торговля, центром которой являлся Бостон. В южных колониях основной хозяйственной единицей была плантация, где широко использовался труд рабов, привезенных из Африки. Среднеатлантические колонии стали центром зернового хозяйства и торговли. Там, в Нью-Йорке и Филадельфии, аккумулировались финансовые ресурсы колоний.

Постепенно вырабатывался модус взаимоотношений колоний и метрополий. Нельзя сказать, что они были безоблачными: колонисты стремились к тому, чтобы их полностью уравняли в правах с жителями метрополий, а британская корона пыталась регламентировать все стороны социально-экономического и политического развития колоний, надежно привязав их к Англии. Вплоть до середины XVIII века, несмотря на периодически возникавшие трения, обеим сторонам удавалось избегать перерастания конфликта в их отношениях в кризис.

Ситуация стала быстро меняться после Семилетней войны, которую большинство исследователей рассматривает как исходный пункт того противоборства, которое в итоге привело к образованию нового государства. Дело в том, что в ходе войны англичане вынуждены были активно прибегать к помощи колонистов. Те охотно им помогали, полагая, что, вытеснив французов, они получат доступ к новым землям, что будет дан мощный импульс к развитию ремесел и торговли, что англичане расширят права самоуправления колоний. Однако в действительности развитие событий пошло по совсем иному сценарию. Британская корона «в знак благодарности» начала широкое наступление на права колонистов. В 1764 г. был принят акт Гренвеля, увеличивавший пошлины на целый ряд товаров. Был запрещен выпуск бумажных денег, что нанесло тяжелый удар по внутриколониальной торговле. Войска, участвовавшие в войне, остались в Америке, и их содержание ложилось на плечи колонистов. И что самое главное, колонистам запрещалось переселяться за Аллеганы, на новые земли, отошедшие после войны к Англии. Этим актом перечеркивались все надежды колонистов на получение земли. А в 1765 г. был принят «закон о гербовом сборе», облагавший налогом все торговые операции, все сделки, любые юридические акты.

Возмущению колонистов не было предела. Корона откровенно демонстрировала им, что они являются людьми «второго сорта». Во всех колониях развернулась кампания протеста против «закона о гербовом сборе». Колонисты требовали, чтобы впредь новые налоги вводились только с одобрения их представительных органов – колониальных ассамблей. «Никаких налогов без представительства!» – таков был наиболее популярный лозунг тех дней. Хотя английское правительство вынуждено было отменить «закон о гербовом сборе», оно не отказалось от попыток полностью поставить под контроль развитие колоний. В 1767 г. был принят закон Тауншенда, вводивший новые, на этот раз косвенные налоги. Но вновь власти столкнулись с решительным сопротивлением колонистов. В итоге остался только налог на чай. Но и он вызывал протесты. Среди колонистов возникла идея бойкота английских товаров.

Обстановка с каждым днем становилась все более напряженной. Английские власти, не считаясь ни с чем, гнули прежнюю линию. В колониях назревал взрыв. В декабре 1773 г. в Бостоне группа колонистов пробралась на английские суда и выбросила за борт груз чая. Это событие вошло в историю под названием «бостонское чаепитие». В ответ были приняты «пять нестерпимых актов»: бостонский порт был закрыт, законодательное собрание Массачусетса (колонии, где находился Бостон) распущено, власть перешла к военному губернатору, в колониях расквартировывались дополнительные войска и, наконец, все земли, лежавшие к северо-западу от Массачусетса, за Аллеганами, передавались Квебеку.

Несмотря на то, что эти акты были направлены только против одной колонии – Массачусетса, жители остальных двенадцати колоний справедливо усматривали в них угрозу и для себя. По всей стране стали создаваться «Корреспондентские комитеты», которые стали координировать действия противников английской короны во всех колониях. В ходе этой борьбы у колонистов росло чувство общности интересов, осознание того, что в колониях сформировалась новая этническая общность – американцы, у которых своя культура, свои традиции, свои интересы, свое будущее, отличное от Англии.

В сентябре 1774 г. в Филадельфии собрался I Континентальный конгресс. В его работе участвовали 56 представителей от 12 колоний. В итоге была принята «Декларация прав». Поскольку на конгрессе доминировали умеренные круги, не готовые к открытому разрыву с метрополией, то и в документе требования колонистов были сформулированы соответствующим образом. Суть их сводилась к тому, что впредь все законы, касающиеся жизни в колониях, должны принимать представители самих колонистов. Это была последняя попытка умеренных кругов добиться компромиссного решения спорных вопросов и не доводить дело до открытого разрыва с Англией.

Однако для компромисса необходимо обоюдное желание участников конфликта, а у Англии его явно не было. В Лондоне верховодила «партия войны», которая полагала, что дерзким колонистам надо преподать достойный урок и отбить у них охоту к вольнодумству. В апреле 1775 г. начались вооруженные столкновения между английскими войсками и отрядами «минитменов» (колонистов, готовых в любой момент собраться по тревоге и с оружием в руках защищать свои права). Одновременно нарастала и политическая борьба. В мае 1775 г. собрался II Континентальный конгресс, которому и суждено было провозгласить создание нового государства. На этот раз среди его делегатов перевесом обладали сторонники отделения от метрополии. 15 июня был принят закон о создании революционной армии, во главе которой встал пользовавшийся большим авторитетом и известностью Джордж Вашингтон. А 4 июля 1775 г. была одобрена подготовленная Томасом Джефферсоном Декларация независимости, провозглашавшая отделение колоний от Великобритании. Это один из самых известных документов Нового времени, оказавший огромное влияние на дальнейшее развитие политической мысли не только в Америке, но и в Европе.

Необходимо отметить несколько ключевых идей, содержавшихся в этом документе. Отправным пунктом Декларации независимости стало положение о естественных правах человека, в его радикальной трактовке. Если Локк выделял в качестве естественных прав «жизнь, свободу и собственность», то Джефферсон заменил «собственность» на «стремление к счастью». Джефферсон исходил из того, что все люди рождены равными и, следовательно, должны иметь равные права. Второй принципиальный момент Декларации – положение о народном суверенитете, согласно которому источником власти является народ. Каждое поколение должно заключать с властью общественный договор. Только в этом случае власть легитимна. И, наконец, третье. Если власть не хочет заключать подобный договор или нарушает его, народ имеет право на восстание. Именно эти идеи сделали Декларацию независимости документом огромного исторического значения, не утратившим актуальность и сегодня.

Провозглашение независимости безусловно сыграло чрезвычайно важную роль в развитии борьбы американцев за свои права. Этот документ открывал новую страницу в истории международного права и государственного строительства. Однако независимость мало было провозгласить, ее предстояло завоевать, доказать всему миру, что под этим актом есть серьезные основания. Судьба молодого государства решалась не в стенах конгресса, а на полях сражений. А там поначалу дела шли весьма неудачно для американцев. Это и не удивительно. Колонистам противостояла хорошо обученная регулярная армия, прекрасно укомплектованная и дисциплинированная. Акт о создании революционной армии сам по себе ничего не решал. Все приходилось начинать с нуля. Поэтому первые годы стратегическая инициатива полностью находилась в руках англичан. Перелом наметился в 1777 г., когда в битве под Саратогой американцам удалось нанести первое крупное поражение англичанам. После этого чаша весов начала неуклонно склоняться на сторону армии, ведомой Дж. Вашингтоном. Наконец в 1781 г. в битве под Йорктауном ей удалось нанести англичанам решающее поражение, предопределившее итог всей кампании. По мирному договору, подписанному в 1783 г. в Версале, англичане вынуждены были признать независимость своих бывших колоний.

Независимость была завоевана, но в тот момент вряд ли кто мог поручиться за будущее нового государства. Предстояло решить три крупных комплекса вопросов: 1) найти оптимальную модель государственного устройства; 2) снять, по возможности, напряженность в сфере социально-экономических отношений; 3) получить международное признание и определить перспективный внешнеполитический курс.

Еще в 1777 г. в ходе войны бывшие колонии, понимая необходимость консолидации усилий в борьбе с метрополией, предприняли шаги по пути создания общего для всех государства. Были одобрены «Статьи Конфедерации», которым отводилась роль основного закона нового государства. Поскольку американцы еще испытывали определенные сомнения и опасения по поводу создания единого государства, то для своего объединения они выбрали форму конфедерации – союза отдельных государств (штатов), сохраняющих достаточно высокую степень автономности в решении внутренних вопросов. Сообща решались главным образом проблемы, связанные с внешнеполитической деятельностью, ведением войны и ее материальным обеспечением.

В таком состоянии новое государство закончило войну. Молодая республика оказалась в сложном экономическом положении. В стране бушевала инфляция, новые деньги мало что стоили. Кредиторы стремились получить свои долги в твердой валюте, должники – отдавать их в дешевых деньгах. Само государство переживало тяжелый финансовый кризис. Его платежеспособность была предельно низкой. Не хватало средств для содержания даже небольшого государственного аппарата. Остро стоял и вопрос об условиях доступа к западным землям.

Частично развязку этих проблем удалось найти после принятия в 1785–1786 гг. Северо-западных ордонансов. Западные земли были открыты для заселения. Было заявлено, что там будут создаваться новые штаты. На этих территориях изначально запрещалось рабство. Наконец, создавался фонд государственных земель. Они поступали в продажу участками по 640 акров по цене 1 доллар за акр. Эти средства и создали основу государственных финансов. Однако проблема долгов по-прежнему стояла достаточно остро. В 1786 году вспыхнуло восстание во главе с бывшим офицером революционной армии Д. Шейсом. Восстание было подавлено, но социальная обстановка оставалась достаточно острой.

Общее состояние социально-экономической сферы, тяжелое финансовое положение страны, непрочные внешнеполитические позиции побуждали элиту молодой заокеанской республики усиленно искать пути укрепления государства, повышения эффективности государственных механизмов. С каждым днем становилось все очевиднее, что «статьи конфедерации» не способны выполнять роль основы только-только родившегося государства. Встал вопрос об их пересмотре и выработке новой, более эффективной Конституции.

С этой целью в мае 1787 г. в Филадельфии собрался Конституционный конвент. В его работе участвовало 55 человек, которые вошли в историю под именем «отцов-основателей» США. Им предстояло решить целый комплекс непростых задач, не имевших аналогов в истории. В том, что новое государство нужно укреплять, были уверены все. Большинство участников конвента сходились во мнении, что конфедерация нежизнеспособна, нужен иной тип государства. Но какой? Как добиться оптимального сочетания общегосударственных интересов и очень разных запросов отдельных штатов? В ходе жарких дискуссий их участники стали склоняться к мысли, что оптимальной формой союза штатов должна стать федерация. Но, решив эту ключевую проблему, делегаты конвента сразу же столкнулись с новым комплексом спорных вопросов. Прежде всего, по каким принципам будет формироваться представительство штатов в общефедеральном законодательном органе, который будет осуществлять в стране высшую законодательную власть?

Южные штаты настаивали на том, чтобы представительство штатов в этом органе исчислялось в зависимости от общего населения штата. Северные штаты выступали за то, чтобы все штаты (и большие, и малые) имели там равное представительство. В итоге был достигнут компромисс: Конгресс (так назывался высший законодательный орган) было решено сделать двухпалатным, в верхнюю палату – сенат – каждый штат посылал равное количество представителей (по 2 человека), в нижней палате делегация штата формировалась в зависимости от численности его населения. Серьезные споры возникли и в процессе обсуждения вопроса о принципах формирования финансовой базы государства, т. е. о налогах, а также о судьбе института рабства. Но и здесь удалось достичь компромисса. Конгресс получил право вводить налоги в соответствии с потребностями государства; институт рабства оставался в неприкосновенности (правда, после 1808 г. запрещался ввоз новых рабов в США из Африки), при исчислении доли прямых налогов в общее число населения штата включалось 3/5 рабов, которые, однако, не имели никаких прав.

В соответствии с текстом новой Конституции государственное устройство США базировалось на принципах разделения властей. Высшая исполнительная власть принадлежала президенту, избираемому коллегией выборщиков раз в 4 года. Высшая законодательная власть вручалась Конгрессу, состоявшему из двух палат, и, наконец, высшая судебная власть – Верховному суду, который позднее присвоил себе право интерпретировать Конституцию. Классический принцип разделения властей был в США усовершенствован за счет дополнения его принципом «сдержек и противовесов», согласно которому каждая из ветвей власти имела возможность нейтрализовать узурпаторские поползновения другой. В итоге создавался единый, интегрированный государственный комплекс с разделением его на формально независимые ветви власти.

Для того чтобы Конституция вступила в действие, ее должны были ратифицировать как минимум 9 из 13 штатов. У нее было немало сторонников, которых называли федералистами, но были и противники – антифедералисты. Лидеры федералистов А. Гамильтон, Дж. Мэдисон, Дж. Джей развернули по всей стране активную кампанию в поддержку Конституции. Чтобы нейтрализовать своих оппонентов, им пришлось пойти на уступку: текст Конституции был дополнен 10 поправками, которые назвали «Биллем о правах». В них содержались гарантии основных гражданских свобод: совести, печати, союзов, собраний, права ношения оружия и т. д. После этого Конституция была ратифицирована. На базе ее положений были проведены первые выборы американского президента. Бесспорным кандидатом на этот пост был Дж. Вашингтон, который и стал первым главой Соединенных Штатов.

Это событие подвело черту под сложным, драматическим и героическим периодом американской истории. В Северной Америке образовалось и прошло серьезное испытание на прочность первое чисто буржуазное государство. В ходе непростых коллизий, которыми сопровождалось его становление, закладывались основы политической культуры, формировались нормы функционирования политической системы, образованной на принципиально иной, чем в Старом Свете, основе. Строительство нового государства шло параллельно с развитием нового общества, свободного от наследия прошлого. Это не в последней степени сказалось на том, что в Новом Свете конфликты, как правило, не достигали такой остроты, как в Европе. Перед новым государством стояло немало проблем, по существу начинался эксперимент огромного исторического масштаба. Но уже само его начало серьезнейшим образом отозвалось на развитии событий в Европе.

Великая французская революция

Если американская революция прозвучала набатным колоколом, провозвестником конца «старого порядка», то похоронила его революция во Франции. Это было поистине событие огромного исторического масштаба, открывшее новую главу в летописи человеческой цивилизации. Ее отзвуки еще долго ощущались не только во Франции, но и во всей Европе и в Новом Свете. Почти четверть века вся Европа бурлила, исчезали и возникали новые государства, менялся стиль мышления и поведения людей, европейское общество обретало новое качество.

А исходный импульс этим событиям дала все та же Семилетняя война, которая наглядно продемонстрировала ослабление мощи королевской Франции, еще недавно государства номер один в Европе. В политической и интеллектуальной элите Франции активно обсуждался вопрос о том, как излечить явно больное общество, вдохнуть в него новые силы. Было очевидно, что, как минимум, необходимо вносить коррективы во внутриполитический курс, менять стиль и методы управления государством, искать способы стимулирования экономики, оздоровления финансов. Попытки хотя бы частично решить эти проблемы предпринимал министр финансов Людовика XVI Жан Тюрго, но, связанный по рукам и ногам нормами, канонами и стереотипами, характерными для «старого порядка», он не смог существенно продвинуться в решении насущных задач.

Ситуация тем временем продолжала осложняться. Во второй половине 80-х годов XVIII века на страну обрушился тяжелейший торгово-промышленный кризис, вызванный наплывом дешевых английских товаров. Несколько лет подряд во Франции был жестокий неурожай. В итоге государство оказалось на грани банкротства. Чтобы его избежать, власти попытались получить заем у банкиров, но те отказывали в кредитах без серьезных гарантий. Тогда решено было пригласить на пост министра финансов известного швейцарского банкира Неккера, имя которого ассоциировалось с планами проведения перестройки всей налогово-финансовой системы. Для того чтобы придать предполагаемым реформам финансовой сферы максимум легитимности, Людовику XVI пришлось вспомнить о давно не собиравшихся Генеральных штатах (последний раз они созывались в 1614 г.).

5 мая 1789 г. в Версале начали работу Генеральные штаты. 270 депутатов представляли дворянство, 291 – духовенство, 572 – третье сословие. Король полагал, что работа этого органа сведется к одобрению его предложений по налоговой реформе. Но с самого начала события стали разворачиваться по совершенно иному сценарию. Представителей третьего сословия не устраивала роль статистов. С момента открытия Генеральных штатов они взяли инициативу в свои руки и 17 июля добились того, что прошло предложение об объявлении этого форума Национальным собранием, т. е. органом, представляющим интересы всей нации. После некоторой растерянности король перешел в контрнаступление и 23 июня отменил это решение и объявил, что из ведения Генеральных штатов изымаются все дела, касающиеся прав и прерогатив первых двух привилегированных сословий. В свою очередь депутаты третьего сословия отказались выполнять волю короля.

В окружении короля все больше укреплялись позиции сторонников тех, кто полагал, что пора заканчивать с заигрыванием с третьим сословием и вообще с реформами. К Парижу стали стягиваться королевские войска. 12 июля было принято решение о смещении Неккера со своего поста, а на следующий день в городе вспыхнуло восстание. К утру 14 июля пал последний оплот короля – крепость-тюрьма Бастилия. Весь город был в руках восставших. Инициатива теперь полностью перешла в руки Национального собрания.

В августе 1789 г. депутаты приняли два важных решения. Во-первых, безвозмездно отменялась церковная десятина, остальные повинности крестьян подлежали выкупу. Во-вторых, 26 августа 1789 г. была принята Декларация прав человека и гражданина, в которой были провозглашены общие принципы построения нового общества. Идеи этого документа были во многом созвучны Декларации независимости – естественные права человека как основа нового общества, равенство всех перед законом, принцип народного суверенитета.

С принятием этих документов начался новый виток политической борьбы, центром которой являлось Национальное собрание. На первых порах там господствовали умеренные монархисты-конституционалисты. Их лидерами были хорошо известные и популярные в стране маркиз Лафайет и граф Мирабо. Небольшую группу левых депутатов возглавлял молодой М. Робеспьер, будущий лидер якобинцев. Собрание ликвидировало сословные привилегии, институт наследственного дворянства, цеховую систему, внутренние таможни, конфисковало церковные земельные владения. К сентябрю 1791 г. завершилась подготовка первой Конституции Франции. Исполнительная власть оставалась у короля и назначаемых им министров. Король обладал правом «задерживающего вето», т. е. мог на время блокировать меры, одобренные высшей законодательной властью. Она сосредоточивалась в однопалатном Законодательном собрании. Судебная система основывалась на выборности судей и участии присяжных в разбирательстве. Наконец, перестраивалась система местного самоуправления. Вся Франция была разбита на 83 департамента, власть в которых принадлежала выборным советам. Обговаривалась в Конституции и система выборов: они были цензовые, двухступенчатые. Право голоса получили лишь мужчины, достигшие 25-ти лет, платившие прямой налог не меньше 1,5 ливров. Таковых во Франции оказалось примерно 4,3 млн. человек из 26-миллионного населения. Они выбирали выборщиков, а те уже избирали депутатов.

Все это, естественно, никак не устраивало короля и его окружение. Там вынашивались планы переворота. Но, находясь в революционном Париже, король мало что мог сделать. Поэтому в ночь на 21 июня 1791 г. королевская семья бежала из столицы и попыталась достичь австрийской границы, чтобы уже из-за рубежа возглавить борьбу контрреволюционных сил. Однако эта попытка не удалась: недалеко от границы, в местечке Варенн, беглецы были задержаны и под охраной возвращены в Париж.

Эти события послужили мощнейшим стимулом для развития дискуссии о судьбах монархии. Если до этого революционный лагерь был в принципе един, то теперь он раскололся на сторонников полного уничтожения монархии и их оппонентов. Это в полной мере подтвердилось, когда 1 октября 1791 г. началась работа избранного согласно Конституции Законодательного собрания. Поначалу большинством там обладали так называемые фельяны, представлявшие интересы умеренных кругов французского общества. Их лидеры, Барнав и Лафайет, стремились сохранить монархию, не допустить углубления раскола общества и его радикализации, ограничить преобразования общества тем, что уже сделано. Однако с началом революции общество пришло в движение, в нем превалировали радикальные настроения, господствовало стремление решительно покончить со всеми проявлениями «старого порядка», в том числе и с монархией. В Законодательном собрании эта группировка насчитывала 136 депутатов. Поскольку многие из них представляли департамент Жиронду, то и всех их окрестили жирондистами. Их лидеры Бриссо, Кондорсе выступали за создание во Франции максимально благоприятных условий для развития частнособственнических отношений. Для этого, по их мнению, государство должно было полностью уйти из сферы экономических отношений, не регламентировать и сдерживать частную инициативу, а предоставлять ей максимальный простор. А для этого надо было решительно порвать со всеми проявлениями «старого порядка», в том числе и с монархией.

Дебаты в Законодательном собрании протекали на фоне обострения социально-политической обстановки. В деревне разгоралась «война против замков»: крестьяне решительно добивались немедленного уничтожения всех оставшихся еще элементов феодализма в аграрной сфере. Неспокойно было и в городах. В стране свирепствовала инфляция, неуклонно росли цены, особенно на продовольствие. Поэтому появилось требование о контроле над ценами на продукты. Активизировались и роялисты. Поскольку в самой Франции их возможности были ограничены, многие из них эмигрировали за рубеж. Центром роялистской эмиграции стал город Кобленц. Там было создано эмигрантское правительство и формировалась «армия вторжения». В конце 1791 – начале 1792 года по Франции прокатилась волна контрреволюционных выступлений. Это повышало оптимизм монархистов. Были интенсифицированы усилия по созданию Антифранцузской коалиции, душой которой стала Австрия.

К весне 1792 г. обстановка накалилась до предела. Людовик XVI, полагавший, что в столкновении с антифранцузской коалицией Франция неизбежно потерпит поражение и тогда можно будет приступить к реставрации «старого порядка», не возражал против намерений наиболее воинственных представителей жирондистов, рвавшихся в бой против коалиции. В апреле 1792 г. началась война Франции с Австрией, к которой присоединилась Пруссия. Начало войны было крайне неудачным для Франции. Ее армия терпела поражение за поражением, что было не удивительно, ибо офицерский корпус в своей основе был промонархическим и не желал бороться за новую Францию.

Над страной нависла реальная угроза иностранной оккупации. И тогда в июне 1792 г. Законодательное собрание приняло декрет, провозгласивший: «Отечество в опасности!» Из добровольцев стали формировать батальоны новой революционной армии. Радикальные элементы революционного лагеря настойчиво требовали упразднения монархии и ареста короля, обвиняя его в сношениях с антифранцузской коалицией. Они добивались установления во Франции республиканского строя. Реализации этих планов способствовало вспыхнувшее 10 августа 1792 г. восстание в Париже. Король и его окружение были арестованы. Власть в столице перешла в руки Коммуны. Под ее давлением Законодательное собрание приняло решение об изменении избирательного закона (теперь к выборам были допущены все мужчины с 21 года) и созыве Национального Конвента. Были отменены все дворянские повинности без выкупа. Все это резко меняло соотношение сил в революционном лагере, где на ведущие позиции выдвигаются жирондисты.

Тем временем ситуация на фронтах продолжала ухудшаться. Казалось, еще немного – и революционная Франция будет разгромлена. Однако в сентябре в войне неожиданно произошел перелом. 20 сентября молодая революционная армия в битве при Вальми разбила интервентов, перешла в наступление и вскоре изгнала иностранные войска с территории Франции. 21 сентября в Париже открылся Национальный Конвент, а на следующий день Франция была провозглашена республикой.

Перед депутатами Конвента стояло два главных вопроса: о судьбе короля и о ведении войны. В ходе этих дебатов выявилась расстановка сил в Конвенте. Левое крыло, в состав которого входило 113 депутатов (их называли монтаньярами или якобинцами), возглавляли Робеспьер, Дантон, Сент-Жюст. Их основными оппонентами стали жирондисты, которым принадлежало 136 мест. Наконец, около 500 депутатов не имели четкой ориентации, за что их называли «болотом». Несмотря на то, что левых было меньше, стратегическая инициатива все больше переходила в их руки. По их настоянию король был предан суду, обвинен в измене нации и приговорен к смерти. 21 января 1793 г. он был казнен.

В октябре-декабре 1792 г. продолжалось наступление революционной армии. Она перешла границы Франции и вступила в Савойю, Бельгию, Рейнскую область. Там упразднялись феодальные отношения, формировались новые органы власти, а чуть позднее они были включены в состав революционной Франции.

Однако успехи на фронтах не снимали остроты целого ряда серьезных внутренних проблем: продолжалась инфляция, росли цены на продовольствие, а вместе с этим увеличивалось недовольство широких слоев населения. Активизировалась внутренняя контрреволюция, попытавшаяся в 1793 г. взять реванш за поражение предшествовавшего периода.

И, действительно, 1793 год оказался, пожалуй, самым тяжелым для новой Франции. В марте вспыхнул мятеж на северо-западе Франции, в Вандее. Примерно в то же время на сторону ее врагов перешел командующий революционной армией генерал Демурье. Над республикой вновь нависла угроза. Якобинцы требовали мобилизации всех усилий на борьбу с внешними и внутренними врагами республики. По их настоянию 10 марта был создан Революционный трибунал – суд с чрезвычайными полномочиями. Этот акт ознаменовал собой начало перехода к политике революционного террора. 6 апреля был создан Комитет общественного спасения, к которому постепенно переходили основные полномочия по ведению войны и борьбе с контрреволюцией. Стремясь расширить свою социальную базу, якобинцы добились в мае 1793 г. введения твердых цен на муку и зерно, а чуть позднее ввели принудительный займ у богатых в размере 1 млрд. ливров.

Их отношения с жирондистами после этого обострились еще больше. 2 июня 1793 г. в Париже вспыхнуло новое народное восстание, приведшее к падению жирондистов. Власть в стране перешла в руки якобинцев. 24 июня была принята новая Конституция. Формально высшим органом власти являлся Конвент, но на практике реальное управление государством осуществлялось через специальные органы Конвента, имевшие чрезвычайные полномочия. В их ряду первое место безусловно принадлежало Комитету общественного спасения, который с 27 июля возглавил Робеспьер. По его инициативе была проведена чистка местных органов управления от тех, кого подозревали в симпатиях к жирондистам и монархистам, впервые в действие был введен принцип всеобщей воинской повинности, что позволило в короткий срок укрепить армию, наконец, было принято решение о создании государственных зернохранилищ для борьбы со спекулянтами. Однако страна по-прежнему бурлила. Особенно напряженной была ситуация в Париже, где городская беднота и поддерживавшие ее руководители Коммуны требовали усиления террора против спекулянтов и контрреволюционеров, а также введения контроля над ценами. После некоторых колебаний якобинцы пошли навстречу этим требованиям.

17 сентября был принят «декрет о подозрительных», означавший, что террор стал основным средством борьбы с противниками революции. 29 сентября был одобрен декрет об установлении твердых цен на все основные продукты питания. Эти меры позволили якобинцам укрепить свою социальную базу, ослабить своих внутриполитических оппонентов и вновь перейти в наступление на фронтах. Однако эти успехи были непрочными, ибо внутри самых якобинцев нарастали разногласия. С одной стороны, в их среде выделилась группа, возглавляемая Дантоном, полагавшая, что основные цели революции достигнуты и необходимо сосредоточиться на консолидации уже осуществленных преобразований. Ей жестко противостояла группа ультра-радикалов во главе с Эбером и Шометтом, призывавшая окончательно выкорчевать «гидру контрреволюции» и ввести эгалитаристские принципы раздела собственности.

В начале марта 1794 г. эбертисты, раздраженные тем, что Комитет общественного спасения проводил, по их мнению, недостаточно решительную политику, попытались организовать очередное восстание парижской бедноты. На этот раз план не удался. Руководители восстания были арестованы и казнены. Однако Дантон не намного пережил их. В апреле он предстал перед Революционным трибуналом, был признан виновным и казнен. Весной этого же года Комитет общественного спасения провел ряд мер, подорвавших позиции якобинцев в деревне: были подписаны декреты о мобилизации сельскохозяйственных рабочих на полевые работы и о реквизиции всего нового урожая на нужды республики. Нарастало недовольство и среди депутатов Конвента, которых не устраивала и пугала жестокость Робеспьера. В этой среде созрел заговор против него. 27 июля 1794 г. (или 9 термидора по революционному календарю) Робеспьер был арестован и без суда казнен. Якобинская диктатура пала. В истории Франции начался новый этап.

Термидорианский переворот ни в коей мере не означал реставрации «старого порядка». Он символизировал лишь отказ от наиболее радикального варианта переустройства общества и переход власти в руки более умеренных элементов, ставивших своей целью защиту интересов новой элиты, уже успевшей сформироваться за годы революции. Это проявилось уже в первых шагах новой власти: была распущена Парижская коммуна – оплот радикалов, закрыт якобинский клуб, возвращены из ссылки жирондисты, отменен закон о максимуме цен. Эта последняя мера сразу же привела к резкому скачку цен, разгулу спекуляции.

Осенью была подготовлена новая Конституция, вводившая ограничения на участие в выборах, реформировавшая законодательную власть. Теперь она стала принадлежать двухпалатному Законодательному собранию. Конвент упразднялся. Исполнительная власть сосредотачивалась в руках Директории, состоявшей из 5 человек. Ситуация внутри страны несколько успокоилась, были подавлены все выступления монархистов. Война была вновь перенесена за пределы Франции.

Судьба Директории во все большей степени стала зависеть от успехов в борьбе с антифранцузской коалицией, ибо было очевидно, что реставрировать «старый порядок» можно только извне. А это автоматически увеличивало роль армии. В этой среде все большим влиянием начинал пользоваться молодой революционный генерал Наполеон Бонапарт. Известность ему принесли блестящие победы в Италии. Если на фронтах дела шли хорошо, то в сфере экономической особыми успехами Директория похвастаться не могла. Ей не удалось обуздать инфляцию и рост цен, поставить барьеры на пути финансовых афер и коррупции, стимулировать приток капитала в экономику. Эти неудачи играли на руку противникам Директории. После некоторого затишья оживились и монархисты, и приверженцы якобинцев. Директория была вынуждена постоянно лавировать между этими двумя крайностями.

Эта «политика качелей» стала все больше раздражать и новую элиту, и простых французов. В обществе нарастало требование порядка и стабильности. Этим и воспользовался Наполеон. 9 ноября 1799 г. (18 брюмера по революционному календарю) он был назначен командующими войсками столичного округа. На следующий же день он разогнал Законодательное собрание и упразднил Директорию. Власть перешла к трем консулам, а по существу к Наполеону. Так закончился 10-летний период бурных потрясений, радикально изменивших лицо Франции. За это время до основания были разрушены устои феодально-абсолютистского строя, расчищена почва для утверждения и развития буржуазных отношений. Эти события наложили огромный отпечаток на всю последующую историю Франции, на процесс становления ее политической культуры, на ход и характер формирования гражданского общества.

Европа и наполеоновские войны

С самого начала во французской революции теснейшим образом переплелись внутренние и внешние аспекты. Эта внешняя сторона складывалась из двух компонентов: из влияния идей французской революции на европейское общество и из военно-политического фактора. Уже с весны 1792 г. началась длинная череда войн, растянувшаяся почти на четверть века и постепенно охватившая всю Европу. Принципы, провозглашенные революцией, и те нормы, по которым жила тогда остальная Европа, находились в непримиримом противоречии. Уже в 1793 г. революционная Франция смогла переломить ход войны в свою пользу и снять угрозу своему суверенитету.

И тут выяснилась одна очень важная деталь. Как метко заметил известный специалист по международным отношениям Дж. Рей, «революция стала экспансионистской. Французы были убеждены, что их идеалы слишком хороши и слишком важны, чтобы ограничивать их проявление одним государством». Действительно, новая Франция не только отстаивала свое право двигаться по выбранному пути, но и стремилась любыми способами экспортировать свои ценности за пределы страны. Как только военное счастье улыбнулось Франции и ей удалось перенести военные действия на территорию сопредельных государств, она вступила на путь перекройки политической карты Европы.

Уже в 1795 г. на месте Голландии была создана Батавская республика. С приходом к власти во Франции Директории роль внешней экспансии еще больше усилилась. Собственно судьба Директории во многом зависела от успехов французской армии. Именно в это время начинается стремительный взлет генерала революционной армии Наполеона Бонапарта. Его блистательные победы в Италии принесли ему общеевропейскую известность. Здесь же в Италии он впервые заявил о себе не только как о полководце, но и о политическом деятеле. Не дождавшись санкций из Парижа, он стал переустраивать Апеннинский полуостров по своему усмотрению.

События во Франции все больше убеждали его в том, что Директория себя исчерпала, что стране нужна сильная власть, которая только и сможет обеспечить ее величие и процветание, даст людям порядок и стабильность и поможет распространить идеалы новой Франции на остальной мир. Осуществив в 1799 г. государственный переворот, Наполеон сосредоточил в своих руках всю полноту исполнительной власти. Новый глава Франции ни в коей мере не посягал на основные завоевания революции: уничтожение феодальных отношений, перераспределение земельной собственности и изменение ее характера. Он лишь жестко институционализировал новый порядок, создал достаточно эффективную и устойчивую систему, обслуживавшую его, во главе которой стоял он сам. Логический путь к построению авторитарного режима завершился в 1804 г., когда Наполеон был провозглашен императором.

В 1801–1802 гг. Наполеон завершил серию войн со второй антифранцузской коалицией. В 1801 г. был заключен Люневильский мир, по которому Австрия была полностью вытеснена из Италии, она признавала границы Франции по Рейну. Чуть позднее, в 1802 г., в Амьене был подписан мир с Англией. Франция вернула свои владения в Вест-Индии, но ушла из Египта. В войне наступила временная передышка. Было очевидно, что конфликт между Францией и остальной Европой не исчерпан, но он стал приобретать новые очертания.

Если в 90-е годы XVIII века революционная Франция отстаивала свое право на построение нового общества, а монархическая Европа пыталась блокировать распространение влияния французских событий на другие страны, то с приходом к власти Наполеона в политике Франции все отчетливее стала просматриваться тенденция к унификации Европы на тех же принципах, на которых строилась империя. С другой стороны, именно в это время в странах Европы растет национальное самосознание, усиливается чувство национального достоинства, стремление жить по тем нормам, которые каждое данное общество считало для себе приемлемыми. Эти две тенденции неизбежно вступали друг с другом во все более жесткую конфронтацию, что предвещало новую вспышку военных действий, ставкой в которой теперь было будущее всей Европы.

Очередной раунд военных действий начался в 1805 г., когда сформировалась третья антифранцузская коалиция. Изначально Наполеон намеревался нанести главный удар по Англии, являвшейся душой всей антифранцузской коалиции. Готовилась армия вторжения. Над Англией нависла самая серьезная с XVI века угроза. Однако в морском сражении у мыса Трафальгар франко-испанский флот был наголову разбит англичанами, и Наполеону пришлось расстаться с планами высадки на Британских островах. Тогда он направил основной удар против Австрии, стремясь укрепить свои позиции в центре Европы. Австрия вынуждена была уступить ему Венецию, Истрию, Далмацию. Неаполитанским королем стал брат Наполеона. В Германии на месте многочисленных немецких государств под эгидой Франции был создан Рейнский союз. В 1806 г. император объявил о введении континентальной блокады. Согласно этому декрету, на всей территории французской империи и в зависимых от нее странах запрещалась торговля с Англией. Пожалуй, впервые одно из государств в таком объеме прибегло к экономическим санкциям для реализации своих программно-целевых установок на международной арене. Справедливости ради следует отметить, что Наполеон не достиг этим шагом своих целей. Скорее наоборот, он стимулировал развитие внутреннего рынка Англии, укреплял колониальную торговлю, заставил ее модернизировать свою финансовую систему. Французская промышленность была не такой мощной, чтобы компенсировать странам континентальной Европы дешевые и качественные английские товары. Не удивительно, что этот шаг Франции вызвал раздражение по всей Европе.

Хотя Франция в период 1805–1807 гг. добилась весьма серьезных успехов, ей пришлось заплатить за них немалую цену. Большая часть мужского населения была призвана в армию. Ее содержание требовало огромных средств. Этой цели была подчинена практически вся экономическая политика Наполеона. В хозяйственном организме империи накапливалось все больше диспропорций, что снижало конкурентоспособность Франции. Ей явно нужна была очередная передышка. Поэтому в 1807 г. Наполеон счел за лучшее сделать перерыв в войне и пошел на подписание Тильзитского мира. Россия была вынуждена признать те изменения, которые произошли в Европе, и присоединиться к континентальной блокаде. Взамен она получила свободу рук в борьбе со Швецией и Турцией. На границе с Россией создавалось герцогство Варшавское, сразу же превратившееся в плацдарм, с которого Наполеон угрожал западным границам нашей страны. Это был пик влияния Франции на европейские дела.

Однако гигантский рост французской мощи, реальная перспектива унификации Европы по французским рецептам наталкивались на растущее сопротивление европейцев. Решить проблему перевода европейской цивилизации на иной уровень развития с помощью военной силы оказалось невозможным. Против этого действовал целый ряд факторов. Европейцам все меньше и меньше нравилось, что французский император абсолютно не интересуется мнением тех, кто жил на этой земле. Это наиболее ярко проявилось в тот период в Германии и Испании.

В Германии в это время происходят очень существенные изменения в менталитете немцев. В 1807 г. появляется «Обращение к немецкому народу», написанное И. Фихте, красной нитью через которое проходит мысль о том, что немцы – единая нация со своей историей, культурой, с единым будущим. А раз так, то они сами, без вмешательства извне, должны строить свое будущее. Растущее национальное самосознание народов Европы доставило Наполеону немало хлопот и в других частях континента, особенно в Испании. В 1808 г. французские войска вторглись в эту страну. На испанский престол Наполеон посадил своего брата. В ответ по всей Испании вспыхнуло восстание, подавить которое французы так и не сумели, несмотря на огромные усилия.

Занятый постоянными дорогостоящими военными акциями, Наполеон явно ослабил внимание к социально-экономическим проблемам собственно Франции. Французское общество предельно устало от постоянных потрясений, экономика работала на пределе своих возможностей, финансы приходили в расстройство. Не случайно еще в 1804 г. Наполеон, остро нуждавшийся в средствах, практически за бесценок продал американцам огромную территорию французской Луизианы. Все говорило о том, что Франции необходимо остановить свою экспансию. Однако Наполеон упорно стремился к установлению своего полного контроля над континентом. Ему казалось, что цель уже близка.

Главным препятствием на этом пути ему стала представляться Россия. Стремление Наполеона жестко привязать Россию к внешнеполитическому курсу Франции, естественно, встречало противодействие и вызывало нарастающее недовольство в русском обществе. Противоречия в отношениях двух стран быстро нарастали, и Наполеон решил одним ударом разрубить этот гордиев узел. 24 июня 1812 г. французская армия вторглась в Россию. Началась Отечественная война. Она завершилась полным разгромом «армии вторжения» и изгнанием ее остатков с территории России.

Разгром Наполеона в России стимулировал рост антифранцузских настроений в Европе и дал импульс созданию очередной антифранцузской коалиции. Борьба за будущее Европы вступила в завершающую фазу. Несмотря на поражение в России, военная машина Франции еще не была сломлена и представляла серьезную угрозу для своих противников. Боевые действия шли с переменным успехом, пока в «битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 г. армия Наполеона не потерпела сокрушительное поражение и отступила за Рейн. Правда, для Наполеона и тогда еще не все было потеряно. Коалиция также испытывала серьезные трудности и готова была пойти на определенный компромисс. Однако бескомпромиссная, жесткая позиция французского императора, верящего в свою звезду, не оставляла шансов на реализацию этих планов. Война продолжалась.

Франция оказалась в кольце врагов. Сил для сопротивления у нее уже не было. 31 марта 1814 г. союзные войска вступили в Париж. Наполеон отрекся от престола и был сослан на остров Эльба. Он, правда, предпринял попытку вернуться к власти, но при Ватерлоо был окончательно разбит. Длительный период почти непрерывных войн, начавшийся еще в 1792 г. и охвативший всю Европу, завершился.

Очевидно, что подобные события не могли пройти бесследно для Европы. За эти годы европейское общество радикально изменилось. Были решительно подрублены корни феодализма в Западной и Центральной Европе. Потерпела полный крах очередная попытка осуществить насильственную унификацию Европы. Эти события дали мощный толчок развитию национальной идеи, особенно в Германии и Италии. Сохраняя единые цивилизационные корни, каждая из стран Европы вместе с тем укрепляла свою индивидуальность, своеобразие своей культуры. Идеи плюрализма явно взяли верх над универсалистскими прожектами создания единой Европы. Идеи французской революции никуда не исчезли, они были восприняты в той или иной степени во всех европейских странах. Именно они дали мощный импульс созданию гражданского общества, но не по французскому образцу, а с ярко выраженной национальной окраской.

Война за независимость в Латинской Америке (1810–1826 гг.)

Вплоть до последней трети XVIII века основные события, определявшие динамику развития человеческой цивилизации, разворачивались в Европе. Новый Свет был не более чем ее далекой периферией, глухим, слабо освоенным придатком ведущих европейских держав. Но вот там, совершенно неожиданно для европейцев, возникло государство нового типа – США. Спустя несколько лет вспыхнула революция во Франции, разрушившая устои «старого порядка», провозгласившая новые принципы организации человеческого общества. Прямым откликом на нее стала революция негров-рабов на Гаити. Их вождь Туссен-Лувертюр провозгласил в 1791 г. создание независимого государства. Латинская Америка постепенно приходила в движение. Идея создания независимых государств стала проникать даже в этот заповедник феодализма.

Итак, к началу XIX века латиноамериканцы уже имели перед собой успешный опыт строительства независимых государств (Соединенные Штаты Америки), познакомились с набором идей, которые позволили подвести теоретическое обоснование под их право на независимость. К этому добавились серьезные политические и экономические мотивы. Беспрерывные войны, в которые втянулась в этот период вся Европа, нарушали привычные связи Латинской Америки с метрополией, что больно ударило по экономике колоний. После Трафальгара, когда был уничтожен по существу весь испанский флот, контакты с метрополией были почти полностью прерваны. Для иллюстрации этого тезиса приведем лишь один пример: в 1802 г. в крупнейший порт Мексики Веракрус прибыло 148 испанских судов, а в 1806 г. – всего 8. Колонистам приходилось самим думать о своей судьбе. Последней каплей, давшей толчок к началу вооруженной борьбы за независимость, стали события в Испании. В 1808 г. туда вторглись французские войска и посадили на престол Жозефа Бонапарта. Перед жителями испанских колоний в Новом Свете встала сложная проблема: то ли поддерживать новую власть, то ли по-прежнему подчиняться старому королю, то ли брать судьбу в собственные руки и идти своим путем. Столкнувшись с этим нелегким выбором, латиноамериканское общество раскололось.

Умеренная часть колонистов рассчитывала, что Хунта, возглавившая борьбу испанцев против французов, расширит права колоний, предоставит им самоуправление. С их точки зрения, этого было вполне достаточно. Однако надежды на Хунту не оправдались: она боролась за восстановление независимости Испании, готова была осуществлять определенные реформы внутри страны, но не собиралась подрывать те основы, на которых зиждилась колониальная империя Испании.

Нежелание Хунты идти на сколько-нибудь серьезные уступки жителям колоний усиливало в их среде позиции тех, кто настаивал на разрыве с метрополией. В 1810 г. в ряде крупнейших центров в испанских владениях в Латинской Америке вспыхнуло восстание. Эти события обычно считают началом Войны за независимость испанских колоний в Новом Свете. Поскольку это была огромная территория – от Техаса до Огненной земли, то в различных районах Латинской Америки это движение имело свои особенности. Как правило, выделяют три главных региона: 1) Мексика; 2) Венесуэла и Новая Гренада (нынешняя Колумбия); 3) Юг Латинской Америки.

Поначалу центром борьбы за независимость стала Венесуэла. Именно там собрался Национальный конгресс, который 5 июля 1811 г. провозгласил независимость страны. Среди руководителей национально-освободительного движения очень скоро выделился Симон Боливар. Выходец из знатной креольской семьи, он получил хорошее образование в Европе, где стал свидетелем французской революции. Ее идеи сразу же вызвали у него глубокие симпатии, и на родину он вернулся убежденным республиканцем. С самого начала он активно включился в борьбу против колонизаторов. С его именем связано формирование революционной армии, он внес большой вклад в становление нового государства. Правда, для того чтобы сосредоточиться на проблемах государственного строительства, предстояло еще отстоять независимость. После некоторой растерянности сторонники метрополии перешли в наступление и добились серьезных успехов. В 1812 г. испанцам и их сторонникам удалось разбить восставших и вытеснить их в Новую Гренаду. В этой колонии также вспыхнуло восстание и было принято решение о создании Конфедерации или Соединенных провинций Новой Гренады. С этого плацдарма под руководством Боливара началось новое наступление, завершившееся в 1813 г. воссозданием Венесуэльской республики. Однако закрепить успех опять не удалось. Главная проблема заключалась даже не в том, что у молодой республики катастрофически не хватало средств, армия ее была слабо обучена и плохо экипирована. Основная трудность заключалась в том, что новые власти не сумели консолидировать население страны: креольская элита, поднявшая знамя борьбы за независимость, с большим недоверием относилась к основной части населения – индейцам, метисам, неграм, а те, в свою очередь, именно в креолах, а не в испанцах видели своих непосредственных угнетателей. Найти действенные аргументы для того, чтобы убедить их, что при независимости жить будет лучше, лидеры революционного лагеря на этом этапе не смогли. Этим воспользовались сторонники испанцев, сумевшие привлечь многих крестьян под свои знамена и вновь разбить сторонников независимости. Большая часть страны опять вернулась под их контроль. Лишь в труднодоступных районах продолжали борьбу партизанские отряды сторонников независимости.

Эти суровые уроки побудили лидеров освободительного движения внести коррективы в свои программно-целевые установки и включить в них требования, которые хотя бы частично отражали чаяния основной массы населения. Это касалось двух проблем: отмены рабства и наделения крестьян землей. Новая программа освободительного движения была сформулирована С. Боливаром в 1815 г. и стала достоянием гласности после того, как были опубликованы его знаменитые «Письма с Ямайки». Декларировав, что новые власти в случае победы отменят рабство и дадут землю солдатам освободительной армии, Боливар обеспечил приток добровольцев в свои войска. В 1816 г. началась новая фаза вооруженной борьбы с испанцами. Разбив их в Венесуэле, Боливар двинулся в Новую Гренаду. В 1821 г. обе эти территории были очищены от испанцев. В том же годы было принято решение об объединении этих территорий (а также нынешних Панамы и Эквадора) в единое государство с громким названием Великая Колумбия.

Примерно в это же время развернулась борьба против господства испанцев в южной части Латинской Америки, на территории современных Чили, Аргентины, Уругвая и Перу. Здесь борьба против общего врага – испанских колонизаторов – серьезно осложнялась внутренними распрями между двумя группировками в освободительном движении: унитаристами, оплотом которых была элита провинции Буэнос-Айрес, и федералистами, на которых ориентировались представители элит периферийных провинций, недовольные привилегированным положением столицы. Базой для освободительного движения в этой части Латинской Америки стала провинция Мендоса, где под руководством Сен-Мартина была создана революционная армия. Именно оттуда он начал свой поход, приведший в 1818 г. к освобождению Чили. Затем Сен-Мартин двинулся на север, где в 1821 г. на территории Перу соединился с войсками Боливара. Этот анклав Латинской Америки оставался основным оплотом испанцев.

Дело в том, что именно здесь находились основные рудники по добыче золота и серебра, и креольская верхушка получала немалые выгоды от их эксплуатации. Естественно, она не испытывала особого желания менять модус своих отношений с метрополией. В ее памяти еще свежи были воспоминания о восстании индейцев, и они не без оснований опасались, что уход испанцев оставит их один на один с индейскими крестьянами, которые ничего не забыли и не простили. И тем не менее, несмотря на настороженное, а то и просто враждебное отношение местной элиты к освободительному движению, оно дошло и до этого региона.

В 1821 г. войска Сен-Мартина взяли Лиму и провозгласили независимость нового государства – Перу. Испанцы, однако, не сложили оружия. Борьба продолжалась до 1824 г., и потребовалась помощь войск Боливара, чтобы окончательно разгромить колонизаторов в этой части континента.

Пожалуй, наибольшим ожесточением отличалась борьба за независимость Мексики. Здесь освободительное движение с самого начала вылилось в массовое крестьянское восстание, во главе которого встал священник Мигель Идальго. В Мексике, как нигде, тесно переплелись национально-освободительные и социальные моменты. Не дожидаясь декретов властей, крестьяне захватывали земли помещиков-латифундистов. Повстанцы двигались на столицу, но на ее подступах были разбиты. Идальго был взят в плен и расстрелян. Однако борьба не прекратилась. Теперь ее возглавил Хосе Морелос, настроенный даже более радикально, чем Идальго. В 1813 г. была провозглашена независимость Мексики, но борьба на этом не закончилась. У испанцев оставалось еще достаточно сил. Они перешли в контрнаступление и в 1815 г. разбили войска Морелоса. Сам он, как и Идальго, был расстрелян. На время испанцам удалось восстановить свое господство в Мексике и стабилизировать ситуацию. Однако сделано это было не за счет решения острейших социально-экономических проблем, а за счет усиления репрессий. Ясно, что так долго продолжаться не могло.

В обществе шла сложная перегруппировка сил. Политическая нестабильность в метрополии, с одной стороны, и нарастание угрозы нового, еще более мощного и страшного социального взрыва в самой Мексике, с другой, побуждали креольскую верхушку пересмотреть свое отношение к проблеме независимости. В их среде усиливаются позиции тех, кто полагал, что лучше возглавить движение за независимость, направить его в выгодное для себя русло. Лидером этой группировки стал полковник де Итурбиде. Опираясь на верхушку армии, он провозгласил себя в 1821 г. императором. Новая империя, правда, оказалась недолговечной. Экономика страны была развалена. Денег не хватало даже на то, чтобы платить офицерам. Основные социально-экономические проблемы оставались нерешенными. Крестьяне требовали землю и готовы были с оружием в руках бороться за нее. Многие из них пополняли ряды партизанских отрядов, которые возглавляли сподвижники Морелоса. В армии также росло недовольство. Режим Итурбиде быстро терял опору. Уже в 1822 году по всей стране разгорелась борьба против новоявленного диктатора. Она быстро набирала размах, и к 1824 г. с императором было покончено. В Мексике утвердилась независимая федеративная республика.

К середине 20-х годов XIX века борьба испанских колоний за независимость в основном завершилась победой сторонников самостоятельного развития. В руках Испании остались только Куба и Пуэрто-Рико. На месте прежних испанских владений возникли независимые республики: Мексика, Соединенные Штаты Центральной Америки (впоследствии распались), Великая Колумбия, Боливия, Аргентина, Чили, Перу, Парагвай. Это позволило латиноамериканскому обществу избавиться от многих ограничений, сковывавших его развитие. Особенно заметным был прогресс в политической сфере: был утвержден республиканский строй, ликвидировано сословное и расовое неравенство, запрещена деятельность инквизиции, в основу государственного устройства были положены передовые для того времени принципы. Все это создавало неплохой плацдарм для дальнейшего движения по пути общественного прогресса.

Однако если в политической сфере был осуществлен качественный скачок, позволивший выйти на новый виток развития, то в области социально-экономических отношений многие важные проблемы остались нерешенными. Прежде всего речь идет об аграрном вопросе. В Латинской Америке в неприкосновенности остались крупные латифундии. В ходе Войны за независимость там сформировалась новая земельная аристократия, быстро превратившаяся в главную консервативную силу латиноамериканского общества. Груз проблем в социально-экономической сфере постоянно накапливался и тяжелыми гирями висел на латиноамериканском обществе, тормозя его развитие. Не удивительно, что новые государства ожидала нелегкая судьба. Им пришлось пройти через многочисленные испытания, прежде чем они смогли воспользоваться теми возможностями, которые дала независимость.

Новое общество в поисках оптимального варианта развития (20-е – 50-е годы XIX в.)

Франция: революционная модель прогресса

После окончания наполеоновских войн в Европе сложилась очень противоречивая ситуация. Франция, являвшаяся на протяжении четверти века символом революционных перемен, была разбита. Большая часть политической элиты стран-победительниц, мягко говоря, не испытывала симпатий к идеям французской революции. Не случайно сразу же после окончания войны на Венском конгрессе, занимавшемся вопросами послевоенного урегулирования, был создан Священный союз, стремившийся любой ценой не допустить в Европе повторения событий недавнего прошлого. Против идеи революционного преобразования мира выдвигался принцип легитимизма, исходивший из незыблемости утвержденного на конгрессе в Вене правопорядка.

Однако декларировать подобную идею было можно, реализовать ее на практике – гораздо сложнее. Удержать мир в статичном состоянии было невозможно. Следовательно, вопрос стоял по-другому: как будет осуществляться развитие западной цивилизации? Уже тогда начали вырисовываться контуры двух возможных моделей ее развития – революционная и эволюционная. Появились и страны, олицетворявшие собой эти варианты. Первый представляла Франция, где за 60 с небольшим лет, прошедших после окончания наполеоновских войн, произошло три революции. Почему же так получилось?

Ответ, по всей видимости, следует искать в тех действиях, которые были предприняты державами-победительницами во Франции после разгрома Империи. Их усилиями к власти были возвращены Бурбоны. В самом факте реставрации еще не было ничего такого, что детерминировало бы периодически повторявшиеся революционные всплески. Дело в тех условиях, на которых осуществлялась Реставрация, в том, как та модель социально-политического развития, которую Бурбоны попытались навязать Франции, коррелировала с реалиями общества. Старая аристократия, вернувшаяся на родину после разгрома Империи, лелеяла мечту восстановить дореволюционные порядки и совершенно игнорировала тот факт, что за четверть века, прошедшие с начала революции, французское общество стало совсем другим и втиснуть его в старые рамки было практически невозможно.

Свое возвращение к власти роялисты ознаменовали тем, что развернули широкомасштабную чистку государственного аппарата и армии. Суды были завалены политическими делами. Понимая, однако, что править по-старому невозможно, новый король и его окружение решили даровать народу Франции конституцию, вошедшую в историю под названием «Хартия 1814 года». В глазах большей части общества она выглядела весьма непривлекательно, особенно по сравнению с теми документами подобного рода, которые были в революционной и наполеоновской Франции. В стране устанавливался конституционно-монархический режим. Вся полнота исполнительной власти сосредотачивалась в руках короля. Ему же принадлежала законодательная инициатива. Оформлять же ее в виде закона должен был двухпалатный Законодательный корпус. Верхняя палата – Палата пэров – назначалась королем, и пэрство было наследственным. Нижняя – Палата депутатов – избиралась на основе очень высокого возрастного и имущественного ценза, в результате чего правом голоса обладало чуть более 70 тыс. человек.

У нового короля Людовика XVIII хватило ума для того, чтобы хотя бы декларировать гражданское равенство, неприкосновенность личности, свободу печати и совести. Однако это была лишь декларация. В стране развернулись массовые преследования инакомыслящих, католичество признавалось государственной религией. Однако ультрароялистам, группировавшимся вокруг брата короля, Карла д'Артуа, этого казалось мало. Они пользовались большим влиянием при дворе и настойчиво добивались усиления репрессивных мер против всех проявлений наследия революционной эпохи. Не удивительно, что по всей Франции стали возникать ячейки тайных обществ карбонариев, ставивших своей целью свержение Бурбонов. В начале 1822 г. они предприняли несколько неудачных попыток поднять восстание, которое, однако, было жестоко подавлено в самом зародыше. Таким образом, режим Реставрации изначально заложил основу серьезнейшего конфликта, развитие которого стало определять всю динамику французского общества.

Многое в дальнейшей судьбе Франции зависело от того, насколько сумеют наладить отношения между собой старая роялистская элита и новая, сложившаяся в период Директории, Консульства и Империи. Заявив о законности всех имущественных сделок, совершенных в этот период, Людовик XVIII заложил основу для альянса этих элит. Укрепление его создавало предпосылки для общественно-политической стабилизации, однако у этого курса было немало противников. Они особенно усилились после смерти Людовика XVIII, когда на престол под именем Карла X взошел его брат.

Он полагал, что ревностные роялисты должны доминировать в государстве и что они заслуживают более серьезной компенсации за потерянное ранее имущество. На эти цели предполагалось истратить огромную сумму – миллиард франков. По сути это была конфискационная мера по отношению к широким слоям населения и к новым собственникам, ибо аккумуляция необходимых средств происходила за счет повышения налогов и понижения процента по выплатам доходов по государственным займам. Стремясь защитить имущественные права старой аристократии, Карл X неизбежно вынужден был покушаться на собственность новой элиты, что, естественно, не способствовало укреплению консенсусных начал в обществе.

Еще одним источником, постоянно подпитывавшим конфликт в обществе, было отношение к религии. Французская революция, особенно на некоторых ее этапах, занимала воинственно атеистические позиции, не без основания видя в католической церкви верного союзника королевской власти. В свою очередь, Бурбоны, вернувшись к власти, видели в атеизме опасный рецидив революционных времен и всячески пытались укрепить позиции церкви. В апреле 1825 г. был принят закон о наказаниях за проступки против религии. И эта мера отнюдь не способствовала успокоению общества. Наоборот, она лишь еще больше углубила пропасть между атеистами и верующими, обострила их взаимоотношения. Резко расширил свою деятельность во Франции и орден иезуитов, вновь легализированный сразу же после Реставрации. Особенно большое внимание церковные организации уделяли системе образования, стремясь установить над ней свой полный контроль. Не случайно на протяжении всего XIX века вопрос о характере образования (светского или церковного) постоянно находился в центре острейшей политической борьбы, разделяя французское общество на жестко противоборствовавшие группировки.

Подобный политический курс объективно стимулировал нарастание конфронтационных настроений в обществе, неизбежно порождал нестабильность, вызывал частые политические кризисы. Даже в самой элите не было единого взгляда на общий вектор развития общества. Там шла острая идейная полемика относительно того, по какому пути следует идти Франции. Постоянные столкновения различных группировок внутри властвующей элиты вели к частой смене правительств. Если в стабильном обществе в смене кабинетов нет ничего опасного, то в условиях повышенной социальной напряженности в каждом подобном катаклизме таится угроза очень серьезных потрясений и выхода ситуации из-под контроля.

Так в итоге и произошло во Франции. Летом 1829 г. в результате очередного правительственного кризиса пало правительство, возглавляемое умеренным роялистом графом Мартиньяком. Его место занял, пожалуй, наиболее консервативный политик эпохи Реставрации – Полиньяк. Политика нового кабинета быстро привела к резкому столкновению с Палатой депутатов, которая в марте 1830 г. потребовала отставки Полиньяка. В окружении короля зрела мысль о том, что настал удобный момент для решительного наступления на всех инакомыслящих. В мае строптивая Палата депутатов была распущена и назначены новые выборы. Последующие события показали, что Карл X и его окружение абсолютно не представляли себе реального положения дел в обществе, царивших там настроений и действительного расклада сил. Выборы это прекрасно доказали: сторонники короля получили всего 145 мест, в то время как либеральная оппозиция – 270. Но и эти красноречивые результаты не вразумили короля – он делал все, чтобы приблизить взрыв. 26 июля 1830 г. были обнародованы правительственные ордонансы: избранная Палата депутатов объявлялась распущенной, вводились новые ограничения в сфере избирательных прав, жестко лимитировались права прессы. По существу Карл X пошел на ревизию базовых конституционных норм. И все это происходило в условиях быстро прогрессировавшего экономического кризиса.

Появление ордонансов вызвало взрыв возмущения в различных слоях общества. В авангарде выступали либеральные журналисты, которые квалифицировали этот шаг властей как конституционный переворот. Недовольство выражали и представители буржуазии, которых реализация данных указов по существу отстраняла от власти. Еще более решительно были настроены рядовые парижане. В городе начались столкновения с полицией, которые 28 июля переросли в восстание. Через день город был в руках восставших. Было создано временное правительство. Карл X отрекся от престола и бежал за границу.

Над страной витал призрак новой революции. Либеральные круги, резко оппозиционно настроенные в отношении ультрароялистов, в то же время не хотели повторения грандиозных потрясений, которые Франция пережила в 90-е годы XVIII века. Эти силы взяли курс на установление в стране конституционной монархии, ориентированной не на старую аристократию, а на интересы торгово-финансовой и отчасти промышленной буржуазии, т. е. новой элиты. Французским королем стал Луи-Филипп Орлеанский, согласившийся пересмотреть ряд положений старой Конституции. Были расширены права Палаты депутатов, ликвидирована наследственность звания пэров, несколько увеличен избирательный корпус за счет снижения имущественного ценза, введено местное самоуправление, ограничены права католической церкви, восстановлены права прессы.

Таким образом, старая аристократия потерпела серьезное поражение и ее попытка повернуть вспять колесо истории закончилась провалом. У власти во Франции оказались силы, однозначно выступавшие в пользу буржуазного прогресса. Однако это обстоятельство не снимало многих проблем, связанных с обеспечением стабильности и минимизацией тех издержек, которые неизбежно возникали при ничем не контролируемом буржуазном развитии. Речь прежде всего идет о стремительной поляризации социальной структуры общества, его расслоении на сравнительно небольшую группу богатых и сверхбогатых (типа Ротшильда) и основную часть населения, состоявшую из крестьян, с трудом сводивших концы с концами, и наемных рабочих, положение которых было еще более тяжелым. Что касается среднего класса, столь необходимого для стабильного функционирования гражданского общества, то его формирование во Франции шло замедленными темпами, и в силу своей малочисленности и слабой организованности он в это время не играл сколько-нибудь существенной роли в политической жизни Франции.

Не удивительно, что неотъемлемым атрибутом политической жизни 30-х – 40-х годов XIX века стали постоянные кризисы, которые в конце концов переросли в революцию и взорвали Июльскую монархию. В 1831 г. в Лионе, а в 1832, 1834 и 1839 гг. в Париже дело доходило до баррикадных столкновений между правительственными войсками и рабочими, требовавшими улучшения условий труда. Эти коллизии были прямым следствием того, что государство отказывалось вмешиваться в отношения лиц наемного труда и предпринимателей, позволяло последним диктовать свои условия. Рабочие, лишенные каких-либо легитимных возможностей борьбы за свои права, неизбежно приходили к выводу, что только с оружием в руках можно добиться улучшения своей участи. Таким образом, близорукая политика властей сама способствовала росту напряженности в обществе, готовила почву для очередных революционных потрясений.

Июльская монархия, проводившая политику в интересах узкой группы крупных финансистов и промышленников, не устраивала не только низы общества. Потерпевшая в 1830 г. поражение старая аристократия не собиралась сдаваться. Она неоднократно предпринимала попытки осуществить реставрацию Бурбонов. Однако, не имея сколько-нибудь серьезной опоры во Франции, она не могла рассчитывать на успех. Тем не менее ее постоянные заговоры, активная пропагандистская кампания добавляла нестабильности во французское общество. Наконец, расклад политических сил во Франции осложнялся наличием сторонников бывшего императора, которые в это время группировались вокруг племянника Наполеона I, Луи-Наполеона Бонапарта. Дважды он пытался осуществить государственный переворот, но оба раза неудачно. Сам претендент в итоге попал в тюрьму, откуда, правда, сумел бежать в 1846 г.

Все эти катаклизмы, казалось бы, должны были наводить правящую элиту на мысль о том, что необходимо вносить определенные коррективы в правительственный курс, учитывать хотя бы в какой-то мере интересы своих оппонентов, с тем чтобы расширять свою социальную базу. Однако Луи-Филипп пошел по другому пути. В 1840 г. главой правительства был назначен Гизо, считавший, что любые уступки внутриполитическим оппонентам подрывают стабильность и подстегивают противников власти к новым атакам на нее. Попытки «закрутить гайки» дорого обошлись и самой власти, и всей Франции.

Курс Гизо, исключавший по сути дела все шансы на диалог с представителями умеренной оппозиции, вел к стремительной эскалации социальной напряженности, росту влияния радикальных элементов, полагавших, что путем реформ во Франции ничего нельзя изменить. Действительно, Гизо неоднократно отвергал все предложения умеренной оппозиции о реформе избирательной системы, с помощью которой та рассчитывала несколько изменить соотношение сил в парламенте. Этим он лишь укреплял позиции радикальных критиков режима. Положение Гизо резко ухудшилось, когда в 1847 г. на Францию обрушился экономический кризис.

По всей стране прокатилась волна политических банкетов, на которых различные политические силы пропагандировали свои взгляды. Суть их сводилась к тому, что стране необходимы реформы. В такой обстановке, в самом конце 1847 г., открылась очередная сессия парламента. Диалог власти и правительства на ней явно не получился. На 22 февраля 1848 г. был назначен крупный банкет сторонников оппозиции. Однако власти без всяких объяснений запретили его. Это вызвало взрыв возмущения парижан. В городе начались волнения, масштаб которых стремительно нарастал. Под этим давлением правительство Гизо вынуждено было уйти в отставку. Но было уже поздно. Этот шаг уже не мог помочь властям удержать ситуацию под контролем. Волнения переросли в восстание. Луи-Филипп отрекся от престола. Монархия пала. Было создано Временное правительство, наибольшим влиянием в котором пользовался известный поэт, умеренный республиканец А. Ламартин, а 25 февраля 1848 г. Франция была провозглашена республикой.

Стихийный характер событий, которые не готовила ни одна политическая сила, предопределил сложную композицию Временного правительства, в состав которого вошли самые разные силы: от представителей умеренных республиканцев до социалистов. Весьма непростой была и его политическая линия. Под явным давлением низов правительство пошло на проведение избирательной реформы, причем более радикальной, чем требовала оппозиция во времена правления Гизо: во Франции вводилось всеобщее избирательное право для всех мужчин старше 21 года. Поскольку с самого начала в февральских событиях активную роль играли рабочие, Временное правительство не могло игнорировать сравнительно новый для Франции, но становящийся все более актуальным рабочий вопрос. Именно Временное правительство заложило первые кирпичи в фундамент будущего здания разветвленной рабочей политики.

Уже в первые дни своего существования оно приняло декрет, гласивший, что правительство обязано «гарантировать рабочему его существование трудом ». Была создана Правительственная комиссия для трудящихся», занимавшаяся изучением рабочего вопроса. Таким образом, впервые в истории правительство признало право рабочих на труд и в определенной степени свою ответственность за реализацию этого права. Правительство не ограничилось только декларациями – были созданы Национальные мастерские, которые дали работу 100 тыс. человек, во всех крупных городах вводилась система общественных работ, из безработных создавалась мобильная гвардия, правительство начало регулировать условия труда, а также цены на продовольствие.

Эти меры вызвали острые споры во французском обществе. Все это происходило на фоне углубляющегося финансового кризиса, а названные шаги правительства требовали больших средств. Приходилось увеличивать налоги, что, естественно, не прибавляло популярности правительству. В такой обстановке проходили выборы в Учредительное собрание, которые принесли победу умеренным республиканцам. С первых дней новому органу пришлось столкнуться с давлением различных политических сил, что сразу же поставило под вопрос выработку консенсусного курса. Обстановка накалялась с каждым днем. Взрыв произошел после того, как 22 июня 1848 года правительство издало указ о закрытии Национальных мастерских, что лишило работы более 100 тыс. человек. Париж моментально покрылся баррикадами. Город был объявлен на осадном положении, военный министр генерал Кавеньяк ввел в него войска. Начались ожесточенные уличные бои, продолжавшиеся 4 дня.

Восстание было жестоко подавлено, но успокоения во Франции не наступило. В сознании рабочих прочно закрепился стереотип власти как силы крайне враждебной трудящимся. С другой стороны, правые считали, что сложились благоприятные условия для ликвидации республиканских институтов и восстановления монархии. Осенью 1848 г. была принята Конституция II республики, которая не удовлетворяла ни левых, ни правых. На ее базе в декабре 1848 г. состоялись выборы президента страны. Неожиданно для современников победителем на них стал Луи Наполеон, получивший 3/4 всех голосов, выступавший с резкой критикой как левых, так и правых. Он убеждал французов, что стране необходимы единство и твердый порядок.

Республиканские институты с каждым днем теряли привлекательность в глазах французов. Их дискредитации способствовал и все углубляющийся экономический кризис, и их ассоциация с кровавыми событиями июня 1848 г., поставившими страну на грань гражданской войны, и отсутствие у большинства партий привлекательной программы решения проблем, стоявших перед французским обществом. Всем этим умело пользовался Луи Наполеон, искусно культивировавший в обществе ностальгические воспоминания об Империи, когда страна находилась на вершине могущества. Лавируя между левыми и правыми, он стремился убедить и тех и других, что только он способен гарантировать стабильность и не допустить новых социальных катаклизмов.

Было создано «Общество 10 декабря», которое ставило своей целью возведение Луи Наполеона на императорский трон. Оно вело активную агитацию в его пользу среди самых различных групп населения. Особенно успешным были его действия в армейской среде. Опираясь на широкий, хотя и весьма разношерстный блок, Луи Наполеон 2 декабря 1851 года осуществил государственный переворот, который в целом был спокойно воспринят французским обществом, а еще через год он был провозглашен императором. Так закончился очередной этап в истории Франции.

Каковы же его итоги? Прежде всего следует констатировать, что во Франции в описываемый период не сложилось условий для стабильного, поступательного социально-политического развития. Общество постоянно лихорадило, борьба различных социально-политических группировок не раз ставила страну на грань гражданской войны. Тем не менее Франция, безусловно, заметно продвинулась вперед по пути буржуазного прогресса: все попытки реставрировать «старый порядок» в итоге завершились провалом. Стало очевидно, что страна уже не свернет с того пути, на который она вступила еще в конце XVIII века. Однако за достигнутый прогресс пришлось заплатить большую цену.

Возникает вопрос: почему во Франции, где в ходе революции были решительно уничтожены устои «старого порядка» и, казалось, созданы весьма благоприятные условия для беспрепятственного развития буржуазных отношений, этот процесс в XIX веке проходил столь болезненно? Дело в том, что у радикального, скачкообразного варианта движения по пути прогресса есть свои серьезные достоинства, но имеются и не менее значительные недостатки. Резкий переход общества из одного качественного состояния в другое, уничтожая старые противоречия, расчищая почву для новых отношений, вместе с тем разрушает все привычные нормы взаимодействия основных элементов общества, что неизбежно порождает дестабилизацию всей сферы социальных и экономических отношений. Кардинальное перераспределение собственности и резкое изменение привычного статусного положения различных социальных групп, сопровождающее любую крупную революцию, стимулирует стремление либо любой ценой закрепить и развить успех, либо добиться социального реванша. В такой ситуации формируется особый тип политической культуры, ориентированной на подавление своих оппонентов, навязывание обществу своих ценностей, что постоянно генерирует и подпитывает конфликтный потенциал, существующий в любом обществе, рождает новые коллизии.

Франции, как и другим странам континентальной Европы, еще предстояло пройти долгий и сложный путь, прежде чем удалось выработать такой модус взаимоотношений основных социальных сил общества, который бы позволял снимать возникающие в нем проблемы путем реформ, надежно регулировать конфликты и двигаться вперед без революционных потрясений, которыми была так насыщена история XIX и первая половина XX века.

США: становление эволюционной модели прогресса

Если во Франции и других странах континентальной Европы развитие буржуазных отношений сопровождалось бурными социальными коллизиями, не раз перераставшими в революцию, то в Соединенных Штатах постепенно отрабатывался иной вариант буржуазного прогресса. Избавленные от наслоений прошлого, американцы практически строили новое общество с «чистого листа», смело экспериментировали, ища новые подходы к встававшим перед ними проблемам. Благоприятные внешние условия, богатейшие внутренние возможности помогали находить развязки многих сложных социально-экономических проблем.

Конституирование нового государства не означало, что перед ним не стояло серьезных проблем. В обществе шла острая борьба по широкому спектру проблем, связанных с определением магистральных направлений социально-экономического развития. Уже в это время на территории США выделяется три региона – Север, Юг и Запад, каждый из которых имел собственные интересы. Не удивительно, что в обществе быстро обозначились различные подходы к решению базовых проблем социально-экономического развития. Это и стало основой для образования политических партий. С самого начала партии стали основным инструментом, с помощью которого различные социально-политические силы пытались воплотить в жизнь свои программно-целевые установки.

В 90-е годы XVIII века у власти находилась партия федералистов, выражавшая прежде всего интересы торгово-финансовых кругов Северо-Востока. Исходя из их запросов, решалась проблема долгов и налогов, строилась вся финансовая политика государства. Главным идеологом федералистов был А. Гамильтон, занимавший пост министра финансов в администрации Дж. Вашингтона. Его жесткая бескомпромиссная политическая линия стимулировала становление оппозиции, и уже в 1796 г. очередные выборы президента США проходили на партийной основе. С большим трудом кандидату федералистов Дж. Адамсу удалось добиться победы.

Итоги выборов наводили лидеров партии на серьезные размышления. Было очевидно, что их курс по существу исключает возможность расширения электоратной базы федералистов. Значит, надо было либо вносить в него определенные коррективы, либо осуществлять меры по ограничению активности оппозиции. Выбор был сделан в пользу второго варианта. В годы пребывания Дж. Адамса на посту президента (1797–1801) был принят ряд законов, ограничивавших деятельность оппозиционной прессы и оппозиции в целом. Обстановка становилась все более напряженной.

В этой ситуации многое зависело от выборов 1800 г. Они должны были дать ответ на вопрос: могут ли оппоненты правительственному курсу легитимными средствами добиться того, что государство в своей деятельности будет учитывать и их интересы? В итоге ожесточенной борьбы на выборах победил лидер оппозиции Т. Джефферсон и, таким образом, впервые власть мирным путем перешла в руки противников правительства. Теперь все зависело от того, как поведет себя новый президент: пойдет ли он на резкий демонтаж всего того, что сделали его предшественники, или будет учитывать в своей политике в определенной мере и их интересы.

Джефферсон строил свою политику таким образом, чтобы укреплять в обществе консенсусные тенденции и одновременно вырабатывать конструктивные варианты решения кардинальных социально-экономических проблем. Он исходил из того, что успех начатого в годы Войны за независимость гигантского социального эксперимента зависит от эффективности демократических институтов, их способности решать встающие перед обществом проблемы. В отличие от Гамильтона, считавшего главным создание стабильной финансовой системы, Джефферсон полагал, что ключевым является аграрный вопрос. Только решив его, можно было сформировать мощную прослойку мелких собственников, которые и станут опорой демократического строя.

При Джефферсоне были облегчены условия доступа к западным землям, а главное, резко расширен земельный фонд. Купив в 1804 г. у Наполеона французскую Луизиану, он по существу снял остроту аграрной проблемы: США обладали теперь огромным запасом «свободных земель», что давало, по крайней мере теоретически, каждому американцу шанс стать владельцем земельной собственности. Оставив в неприкосновенности Национальный банк – главное детище Гамильтона, Джефферсон тем самым рассеял страхи федералистов, опасавшихся, что новый президент в своей политике будет игнорировать, а то и ущемлять их интересы. Бесспорно, гибкая и осторожная политика Джефферсона в отношении торгово-финансовых кругов северо-восточных штатов способствовала успокоению общества.

Пожалуй, единственная сфера, где Джефферсон пошел на резкий пересмотр прежнего курса, была внешняя политика. Федералисты на протяжении всех 90-х годов XVIII века отстаивали курс на сближение с Англией. Его кульминацией стало подписание в 1795 г. крайне непопулярного и в целом невыгодного для США договора Джея, по которому сохранялись ограничения на торговлю американцев с английскими колониями в Вест-Индии, но англичане могли свободно торговать с индейскими племенами в пограничных районах США, а также не давали гарантий соблюдения прав нейтральных государств в их морской торговле с третьими странами.

Несмотря на явное стремление федералистов наладить контакты с Англией, в отношениях двух стран оставалось немало острых проблем. В английской элите было достаточно много влиятельных лиц, не терявших надежд на реванш за поражение в Войне за независимость. Английские военные корабли демонстративно попирали права американского торгового флота, нанося немалый ущерб внешней торговле США. В отношениях двух стран назревал конфликт. В 1807 г. американское правительство, возмущенное бесцеремонными действиями английского военного флота в отношении судов США, объявило эмбарго на торговлю с Англией.

Эти события стали своего рода прологом к новой войне с Англией, которая вспыхнула в 1812 г., уже в годы правления администрации Мэдисона. Боевые действия разворачивались не особенно удачно для США. За исключением победы под Новым Орлеаном, американцам нечем было похвалиться. Тем не менее, поскольку основные силы Англии были сконцентрированы на борьбе с Францией, американцам удалось добиться сохранения довоенного статус-кво.

Война имела серьезные последствия для внутриполитической жизни США. Федералисты, резко выступавшие против войны с Англией, не найдя серьезной поддержки в обществе, встали на путь раскола Союза штатов. На конвенте в Хартфорде в 1814 г. они попытались добиться согласия штатов Новой Англии на выход из состава Союза, т. е. на сецессию. Эти действия полностью дискредитировали партию, и к 1816 г. она сошла с политической сцены. Наступила «эра доброго согласия» – уникальный период в истории США, когда на политической арене действовала только одна партия. Такая ситуация стала возможной в силу специфики социально-экономического развития США, когда процессы, протекавшие в экономике трех основных регионов страны, не только не противоречили, но, наоборот, взаимообуславливали друг друга, а поэтому была возможность сочетать интересы основных социальных групп в рамках одной партии. «Эра доброго согласия» укрепила консенсусные тенденции в развитии США.

Правда, эволюция США была отнюдь не гладкой. В 1819 г. на экономику страны обрушился кризис. Видимость гармонии в отношениях различных социальных сил была сразу же нарушена. Каждая из основных социальных групп стремилась переложить последствия кризиса на других. Хрупкое согласие дало глубокую трещину. Это отчетливо проявилось в ходе обсуждения вопроса об условиях принятия в состав Союза нового штата – Миссури. После долгих споров удалось все же выработать компромисс: Миссури принимался в состав Союза как рабовладельческий штат, но одновременно на Севере создавался новый свободный штат – Мэн. В дальнейшем было решено, что вся территория, располагающаяся севернее 36°30', является свободной и штаты, которые будут там созданы, должны быть свободными, они были закрыты для распространения рабства. Таким образом, на повестку дня встал вопрос о судьбе рабства. В тот момент удалось приглушить огромный конфликтный потенциал этой проблемы, но, во-первых, лишь на время, а во-вторых, эти дебаты оказали очень серьезное воздействие на партийно-политическую систему США – с однопартийностью было покончено, в рамках старой республиканской партии образовалось несколько соперничавших фракций, отражавших интересы разных социальных групп. Каждая из них отстаивала собственный вариант развития США: предлагала свою программу решения основных проблем, стоявших в повестке дня.

Это проявилось уже на выборах 1824 г., когда за высший государственный пост боролось сразу 4 кандидата – Д. К. Адамс, Э. Джексон, Г. Клей и У. Кроуфорд. Эти выборы дали мощный импульс партийной перегруппировке, приведшей к формированию новой партийной комбинации «демократы-виги». Межпартийная борьба опять стала неотъемлемым атрибутом политической жизни США. Важно подчеркнуть, что социальные конфликты в США вполне вписывались в ее рамки, что позволяло находить развязки спорных проблем без революционных потрясений и динамично двигаться вперед эволюционным путем.

20-е – 40-е годы XIX века – время бурного развития буржуазных отношений в США «вширь и вглубь». Осваивались новые территории, интенсивно расширялась транспортная инфраструктура, на Юге в самом разгаре был хлопковый бум, стремительно разворачивался промышленный переворот, крепла и совершенствовалась финансовая система, быстро росло число фермерских хозяйств и их продуктивность. Все эти процессы неизбежно выносили на повестку дня новые сложные проблемы, затрагивавшие интересы основных слоев населения. Политическая элита США, в отличие от своих европейских коллег, не уходила от этих вопросов. Они являлись предметом острой полемики, борьбы, но к 30-м годам XIX века в политической культуре США уже достаточно прочно утвердилась мысль о том, что в любой конфликтной ситуации нужно искать компромиссную развязку, ибо двигаться вперед можно только сохраняя в обществе консенсус.

Конечно, это не исключало периодически возникавших политических кризисов. Так в период президентства Э. Джексона (1829–1837) США пережили два острых политических кризиса – вокруг продления полномочий Национального банка и так называемый «нуллификационный кризис», когда группа южан во главе с Дж. Кэлхуном, недовольная политикой президента в вопросе о тарифах, выдвинула доктрину «суверенитета штатов», согласно которой штаты имели право не подчиняться федеральному законодательству, если оно ущемляло их суверенитет. По существу Кэлхун поставил вопрос о праве штатов на сецессию, т. е. о возможности их выхода из состава федерации.

Оба этих кризиса завершились победой президента. Важно иметь в виду, что Джексон не только добился выгодного для себя разрешения спорных вопросов, но и не вызвал раскола общества на непримиримые группировки. Его преемнику М. Ван-Бурену добиться этого было уже сложнее. В самом начале его пребывания на посту президента в 1837 г. в стране вспыхнул очередной экономический кризис. Оппоненты президента в лице вигской партии развернули активную критику всей социально-экономической политики демократов, видя в ней главную причину кризиса. Действительно, с каждым днем становилось все труднее проводить политику, которая удовлетворяла бы все три основных региона США, ибо в каждом из них выкристаллизовывались собственные секционные интересы, не совпадавшие с запросами других регионов.

На выборах 1840 г. вигам удалось добиться победы и прийти к власти. Президентом был избран престарелый генерал Гаррисон. Однако вскоре после инаугурации он простудился и умер. Пост президента занял представитель южного крыла вигской партии Д. Тайлер, имевший отличную от общепартийной позицию по ключевым вопросам развития страны. Внутри партии разгорелись острые фракционные споры, в ходе которых становилось все очевиднее, что Юг занял особую, не совпадавшую с другими регионами позицию, и в этом таилась большая угроза единству Союза.

Тайлер заблокировал основные социально-экономические мероприятия, отстаиваемые вигской партией, – воссоздание Национального банка и массированные ассигнования на «внутренние улучшения», ибо это не устраивало южан. 40-е годы XIX века были отмечены усилением агрессивности южан, которые все решительнее стремились подчинить своему влиянию государственную машину. По их инициативе на повестку дня был выдвинут вопрос об аннексии Техаса. Принятие Техаса в состав Союза, во-первых, вело к обострению отношений с Мексикой, а во-вторых, нарушало баланс сил в Союзе в пользу рабовладельческих штатов.

Раздираемая внутренними дрязгами вигская партия проиграла очередные президентские выборы демократам, которые в центр своей предвыборной кампании поставили проблему аннексии Техаса. Их агрессивный курс привел в 1846 г. к войне с Мексикой. Она закончилась победой американцев и присоединением к США новых крупных территорий на Юго-Западе. Однако победа принесла не только ожидаемые дивиденды, но и серьезные проблемы. С исключительной остротой встал вопрос о статусе новых территорий. Условия Миссурийского компромисса все больше тяготили южан. Ссылаясь на рост аболиционистского движения, требовавшего отмены рабства, южане, в свою очередь, добивались снятия всех ограничений на распространение рабства. Споры принимали все более ожесточенный характер, угрожая стабильности политической системы, подрывая эволюционный характер развития американского общества.

Отражением этих процессов стал рост движения за создание третьей партии. Двухпартийная система уже не могла интегрировать в свою структуру все сегменты общества, ибо их запросы стали принимать взаимоисключающий характер. На Севере и Западе США среди промышленной буржуазии, фермеров, мелких предпринимателей росло недовольство тем, что обе главные партии попадают под контроль южан и в своей политике все более откровенно проводят прорабовладельческую политику. В 1848 г. создалась партия фрисойлеров, требовавшая запретить распространение рабства на западные территории и обеспечить свободного доступа фермеров на западные земли.

Ее появление лишь подстегнуло агрессивность южан, усилило позиции экстремистов в этом регионе. Вновь заговорили о доктрине суверенитета штатов. В свою очередь, на Севере и Западе крепли позиции тех, кто полагал, что необходимо решительно остановить экспансию рабовладельцев. При обсуждении вопроса о статусе присоединенных к США территорий конгрессмен Д. Уилмот решительно потребовал, чтобы они были объявлены свободными. В ответ южане заявили, что их статус должны определять сами поселенцы. При всей остроте дебатов и на сей раз удалось выработать компромисс. Калифорния принималась в состав Союза как свободный штат. В Юте и Нью-Мексико ответить на вопрос, быть или не быть там рабству, должны были сами поселенцы. Чтобы успокоить южан, принимался закон о выдаче беглых рабов.

Однако компромисс этот оказался очень непрочным и недолговечным. Уже через 4 года, в 1854 году, конфликт между свободными и рабовладельческими штатами вспыхнул с новой силой. Поводом послужили события в Канзасе, где по существу установилось двоевластие: одна часть его жителей поддерживала прорабовладельческую администрацию, другая – ту, которая отстаивала свободный статус нового штата. Там в любой момент могла вспыхнуть гражданская война. Ситуация усугублялась тем, что правительство США открыто поддерживало рабовладельческие власти штата. События в Канзасе имели огромный резонанс. Они показали, что возможности достижения компромисса и поддержания в обществе консенсуса практически исчерпаны. Уходить от решения вопроса о судьбе рабства (а именно на этой основе на протяжении первой половины XIX века поддерживалась стабильность американского общества) стало невозможно. Партийно-политическая система США вступает в полосу острейшего кризиса. Его отражением стал кризис вигской партии, превращение демократической партии из общенациональной в организацию, защищавшую главным образом интересы Юга, и, наконец, образование в 1854 г. республиканской партии, ставшей центром притяжения всех антирабовладельческих сил.

Соединенные Штаты стояли на пороге крупных потрясений. Они подошли к одному из самых критических моментов в своей истории, когда предстояло определить дальнейшие магистральные направления развития общества. Если до этого момента страна достаточно уверенно шла по эволюционному пути прогресса, избегая социальных катаклизмов, способных взорвать согласие, то на сей раз разрешить назревший конфликт легитимным путем оказалось невозможно. Это свидетельствовало о том, что эволюционная модель прогресса, формировавшаяся в США на протяжении всей первой половины XIX века, еще не сложилась до конца, не все ее элементы были отработаны и способны эффективно функционировать в любой ситуации.

Противоречия становления гражданского общества в Англии

Завершение наполеоновских войн открыло эпоху, когда Англия на долгие годы заняла ведущие позиции в мировой политике, стала державой номер один, промышленной мастерской мира, его финансовым центром и эталоном либерального общества. Это не означало, что в ее истории в 20-е – 50-е годы XIX века не было проблем, ей приходилось сталкиваться с весьма взрывоопасными общественными явлениями, порождаемыми бурно протекавшим промышленным переворотом. Как уже отмечалось, Англия была первой страной, где он дал о себе знать. К моменту окончания наполеоновских войн результаты этого огромного по своему историческому значению процесса уже проявились достаточно отчетливо.

С одной стороны, Англия безоговорочно воспринималась как самая мощная в экономическом отношении держава. У английской промышленности по существу не было серьезных конкурентов. С другой, под его влиянием заметно трансформировалась социальная структура. К середине века уже 43 % населения Англии являлись лицами наемного труда. В политической элите Англии все более заметную роль стала играть промышленная буржуазия, которая уже достаточно четко осознавала свои интересы и добивалась того, чтобы они были положены в основу государственной политики Англии. Поляризация социальной структуры Англии, рост пауперизации основной части населения страны и стремительное обогащение верхушки общества вели к усилению социальной напряженности, порождали немало серьезных проблем, рецептов решения которых у тех, кто находился у руля государственной власти, не было.

На начальной стадии этого периода английской истории в центре политических споров по-прежнему находилась борьба старой олигархии и быстро увеличивавшей свой вес промышленной буржуазии. Старая элита не собиралась сдавать свои позиции. В 1815 г. она добилась принятия так называемых «хлебных законов», устанавливавших высокие пошлины на импорт зерна в Англию. Это заметно повысило доходы земельной аристократии, но одновременно вызвало рост цен на продукты питания и ухудшило положение основной части населения. Почти одновременно с этим на страну обрушился экономический кризис. Находившиеся у власти тори, однако, не желали менять своего курса. Подобная политика создавала благоприятную среду для распространения радикальных идей. По мнению английских радикалов, изменить ситуацию можно было и без революционных выступлений, за счет серьезной реформы политической системы Англии. Прежде всего необходимо было добиться введения всеобщего избирательного права для мужчин. Сторонники этой идеи развернули широкую агитацию в поддержку своих планов.

Эта кампания сыграла важную роль в становлении норм и принципов политической жизни Англии, а в более широком смысле – в формировании гражданского общества. В Англии даже радикалы, столкнувшись с крайне жесткой линией тори, не призывали к вооруженной борьбе. Наоборот, они всячески подчеркивали легитимный характер своего движения. Они стремились стимулировать гражданскую активность населения путем проведения массовых митингов, создания политических клубов, сбора подписей под петициями, распространением памфлетов и т. д.

В ответ правительство Р. Ливерпула выдвинуло лозунг «Собственность страны должна учиться защищать себя» и издало ряд репрессивных законов, ограничивавших права оппозиционной прессы и оппозиции в целом. Тори решительно отвергали любые проекты реформы политической системы страны. Их твердолобая линия поведения стала наталкиваться на сопротивление не только радикалов, но и отражавших интересы промышленной буржуазии вигов. Используя свои позиции в парламенте, они развернули активную критику как «хлебных законов», так и действий тори, ограничивавших права оппозиции. Они доказывали, что подобная политика неизбежно приведет к социальному взрыву. В 20-е годы XIX века у них появились сторонники и в стане тори во главе с Дж. Каннингом. Их блок смог добиться снижения пошлин на ввозимое зерно и отмены законов против диссидентов. Были предоставлены избирательные права католикам.

В 1825 г. начался очередной экономический кризис, растянувшийся на два года. Он поставил под сомнение базовые устои социально-экономического курса тори. Именно в нем английские промышленники стали видеть первопричину кризиса. Активность этой социальной группы резко возросла. В 1829 г. была создана Национальная политическая ассоциация, а год спустя образовался Политический союз. В этой среде широкое распространение получили идеи фритреда (свободной торговли). Изменение социально-экономического курса лидеры новых организаций тесно увязывали с парламентской реформой, видя в ней средство оттеснить тори мирным путем от власти.

Эти идеи подхватили виги. В 1830 г. на парламентских выборах они добились победы. Правительство возглавил Ч. Грей, известный как сторонник модернизации политической системы. Таким образом, в Англии достаточно спокойно произошло перераспределение власти внутри правящей элиты и на первые роли надолго вышли виги, являвшиеся убежденными сторонниками эволюционного варианта развития общества.

В 1832 г. после напряженной борьбы им удалось преодолеть сопротивление своих оппонентов и добиться одобрения избирательной реформы. В соответствии с новым законом ликвидировалось большинство «гнилых местечек» – избирательных округов, расположенных в сельской местности и полностью подконтрольных своему лендлорду. Освободившиеся 143 места передавались главным образом крупным промышленным городам. В 1835 г. было реформировано городское самоуправление. Право голоса получили все плательщики прямых налогов.

Первые шаги нового правительства снизили социальную напряженность, однако решили далеко не все проблемы. По-прежнему чрезвычайно остро стоял рабочий вопрос. Поскольку власти по сути дела ничего не делали для того, чтобы хоть как-то сдвинуть проблему с мертвой точки, рабочие встали на путь создания собственных объединений. В 1836 г. была образована Лондонская ассоциация рабочих, которая, правда, выступала не со специфически рабочими требованиями, а с общедемократическими лозунгами: введение всеобщего избирательного права, утверждение равных избирательных округов, отмена имущественного ценза для парламентариев, установление зарплаты для депутатов парламента и т. д. Все эти требования были сведены в единый документ – хартию. По всей стране развернулось массовое движение за принятие хартии (по-английски чартер, отсюда название движения – чартистское). Его организаторам удалось собрать более 1 млн. подписей в поддержку хартии, однако парламент не спешил идти навстречу требованиям простых англичан.

В среде чартистов разгорелись споры о том, как добиться реализации своих программно-целевых установок. В них отразились более широкие расхождения во взглядах на выбор оптимальной модели общественного прогресса. Часть чартистов во главе с У. Ловеттом полагала, что прогресс может осуществляться только эволюционным путем, за счет постепенного проведения реформ. Отсюда и методы борьбы: пропаганда, создание групп давления, стимулирование гражданской активности населения в рамках закона. Последователи другого видного лидера чартистов, Дж. Гарни, склонялись к тому, что только силовое давление, вплоть до восстания, может устранить препятствия на пути прогресса. В 1839 г. в Лондоне открылся Национальный конвент чартистов, где эти споры достигли большой остроты. Их исход во многом зависел от позиции правящей элиты.

Летом 1839 г. парламент отклонил хартию и усилил гонения на представителей радикального крыла чартистов. Создавалось положение, когда социальная напряженность грозила выплеснуться на улицы. Ситуация была самортизирована тем, что в это время в Англии стало бурно развиваться фритредерское движение, в котором участвовали представители самых различных социальных сил. В 1838 г. манчестерские промышленники Р. Кобден и Дж. Брайт основали Лигу борьбы против «хлебных законов». По их мнению, переход от протекционизма к фритреду позволял быстро решить все социально-экономические проблемы и обеспечить Англии устойчивое процветание. Имея солидную финансовую базу, хорошие выходы на прессу, Лига развернула широкую пропаганду своих идей и в правящих верхах и среди простых англичан. Рецепты фритредеров привлекали своей простотой и, в отличие от программы чартистов, не грозили крупными социальными потрясениями. Не удивительно, что число приверженцев новой организации быстро росло.

Фритредерское движение составило серьезную конкуренцию чартистам, но не сняло с повестки дня те проблемы, которые ставили участники движения за хартию. В 1840 г. они учредили Национальную чартистскую ассоциацию и приступили к строительству разветвленной организации со своим уставом, структурой, финансовой базой. Наметилась тенденция к превращению широкой общественной организации в партию. Дальнейшему обострению обстановки способствовал начавшийся в 1841 г. очередной экономический кризис. На политическом уровне он обернулся поражением вигской партии на парламентских выборах и возвращением к власти консерваторов. Новое правительство Р. Пиля решительно отказывалось вести диалог с чартистами, но постепенно склонялось к мысли о том, что следует прислушаться к предложениям фритредеров.

В 1846 г. Пиль пошел на отмену «хлебных законов», что вызвало раскол в стане консерваторов и привело к падению его правительства. К власти вернулись виги, которых все чаще стали называть либералами. Новый глава кабинета Дж. Рассел, сторонник новых социально-экономических доктрин, гораздо более решительно осуществлял корректировку правительственного курса. Он пошел на полномасштабное введение свободной торговли, что стимулировало бурный экономический рост и вкупе с законом об ограничении продолжительности рабочего дня 10 часами способствовало улучшению положения рабочих. Были отклонены и навигационные акты, препятствовавшие развитию торговли и промышленности.

Эйфория по поводу того, что наконец-то найден оптимальный вариант прогресса, прошла довольно быстро. В 1847 г. начался очередной экономический кризис, показавший, что политика фритреда не является панацеей от кризисов. Кризис совпал со страшным неурожаем и последовавшим за этим голодом в Ирландии, где сразу же резко обострилась обстановка. Все это повлекло за собой быстрый рост социальной напряженности и в самой Англии. Начался новый виток борьбы за принятие хартии. Вспыхнувшие в начале 1848 г. революции в ряде стран континентальной Европы играли на руку радикальным кругам в чартистском движении. Напряженность достигла кульминации в апреле-мае 1848 г., когда многим стало казаться, что на Британских островах события будут развиваться по континентальному сценарию, т. е. вспыхнет революция. Но этого не произошло. Парламент вновь отверг хартию, однако чартисты не сумели (радикалы) и не захотели (умеренные) вывести своих сторонников на улицы. Правительство перешло в наступление. В то же время начался длительный экономический подъем, позволивший снять остроту многих социальных проблем. У радикалов была выбита почва, и движение чартистов быстро сошло на нет.

К этому времени в Англии сложились устои гражданского общества, и раскачать их было очень непросто. Радикалы были вытеснены на обочину политического процесса, и развитие Англии пошло по эволюционному пути. Англия превратилась в своеобразный эталон либерализма. Все это не означало, что в английском обществе не было проблем и конфликтов. Однако у правящей элиты было достаточно ресурсов и уже имелся солидный опыт нахождения развязок самых сложных проблем. Две главные буржуазные партии – либералы и консерваторы – прочно контролировали большую часть электората, уверенно интегрировали в свою структуру новые идеи и, попеременно сменяя друг друга у власти, позволяли правящей элите избегать взрывоопасных ситуаций, столь часто возникавших в странах континентальной Европы. Все это сыграло важную роль в том, что во второй половине XIX века Англия достигла вершины своего могущества и прочно занимала лидирующие позиции в мировом сообществе.

Становление и развитие Венской системы международных отношений (1815 г. – сер. XIX в.)

Первый этап действия Венской системы

Длительные и кровопролитные войны истощили Европу. Разбив Наполеона, все стремились к устойчивому и прочному миру. Однако нужны были гарантии, надежно фиксировавшие новый мировой порядок, позволяющие избегать лобового столкновения великих держав. Их лидеры пришли к выводу, что оптимальным вариантом решения стоявших перед послевоенной Европой задач будет созыв общеевропейского конгресса, где бы и можно было обсудить все проблемы и выработать консенсусный вариант послевоенного урегулирования. Он открылся в конце 1814 г. в Вене и продолжался до июля 1815 г.

В ходе сложных дискуссий удалось договориться об общих принципах, на которых строилась новая модель международных отношений. Во-первых, необходимо было создать барьер вокруг Франции, который позволял бы в случае каких-либо осложнений изолировать ее. Во-вторых, крайне важным было сохранить сложившийся баланс сил. В-третьих, решено было, что члены антифранцузской коалиции должны получить компенсацию за участие в борьбе против Наполеона. В-четвертых, в основу межгосударственных отношений был положен принцип легитимизма.

На базе этих общих принципов решались конкретные вопросы послевоенного урегулирования. Франция лишалась всех завоеванных территорий, и ее границы возвращались к тем, которые существовали в 1790 г. Во Франции на время оставались оккупационные войска. Австрия возвращала себе Ломбардию и, кроме этого, получила еще Венецию. К Пруссии присоединялись Рейнская область, Померания и Северная Саксония. Англия расширила свою колониальную империю за счет возвращения и присоединения к ней Тобаго, Тринидада, Цейлона, Мальты, Гвианы и Капской колонии. Россия получила часть герцогства Варшавского, а также признавались ее более ранние приобретения – Бессарабия и Финляндия. На территории Германии создавалась конфедерация из 38 государств. В состав Голландии была включена территория современной Бельгии. К Дании отошли Шлезвиг и Гольштейн. Восстанавливались Папская область и Неаполитанское королевство. Несколько расширились владения Сардинского королевства. Была санкционирована уния Швеции и Норвегии. Наконец, восстанавливалась государственная самостоятельность Швейцарии и она объявлялась нейтральной страной.

Помимо территориальных проблем на Венском конгрессе рассматривался ряд экономических и дипломатических вопросов. Так, было принято решение о запрещении работорговли, подписана конвенция о свободе судоходства по европейским рекам, достигнута договоренность об уважении прав собственности иностранных граждан.

Особое место на конгрессе занимала проблема, связанная с предложением создать Священный союз – организацию монархических государств для защиты Европы от революционных идей. В научной литературе идут нескончаемые споры о том, насколько образование этой организации было просто идеологической манифестацией, а насколько реальным шагом по консолидации монархических сил в общеевропейском масштабе.

Созданная в Вене модель международных отношений имела как сильные, так и слабые стороны. Она оказалась достаточно стабильной и устойчивой. Благодаря ей на несколько десятилетий удалось избавить Европу от лобовых столкновений великих держав. Хотя военные конфликты и возникали время от времени, созданный в Вене механизм позволял достаточно быстро и без больших потерь вырабатывать решение, на основе которого достигалось урегулирование спорных вопросов. Идеи сотрудничества, консультаций, консенсуса при решении конфликтных проблем все больше проникают в сферу межгосударственных отношений.

С другой стороны, архитекторы Венской системы слабо учитывали влияние идей французской революции на европейскую цивилизацию. Принцип легитимизма все чаще вступал в противоречие с либеральной идеей, с ростом национального самосознания. Венская система отличалась устойчивостью, но одновременно и статичностью. Однако любая система постоянно развивается, неизбежно появляются новые факторы, что, без сомнения, подрывает устои системы, если она, конечно, не способна к модернизации. Вопрос о том, в какой мере Венская система была способна к модернизации, также является предметом острых дискуссий в научной литературе. Так или иначе, но с ее созданием в Европе на целое столетие установился относительно устойчивый порядок, позволивший избежать общеевропейских конфликтов. Конечно, это не равнозначно тому, что на континенте воцарился прочный мир. Можно согласиться с Г. Киссинджером, утверждавшим, что Европа вступила «скорее в век малых войн, чем всеобщего мира».

Первое испытание на прочность Венская система прошла на конгрессе в Аахене в 1818 г. На нем было принято решение о выводе оккупационных войск из Франции, после чего та была вновь принята в «клуб великих держав». Острые споры на конгрессе разгорелись вокруг вопроса о совместных действиях по помощи Испании в ее борьбе против восставших колоний. Франция и Австрия готовы были помочь испанскому королю, но очень многое зависело от позиции Англии, ибо без ее флота невозможно было перебросить в Америку крупные контингенты вооруженных сил. Однако Англия эту идею не одобряла, поскольку, по ее мнению, это могло привести к нарушению сложившегося баланса сил, опасному усилению позиций Австрии и Франции. Англия не была заинтересована в сохранении испанской колониальной империи, т. к. сама стремилась проникнуть на латиноамериканские рынки. Ей в итоге удалось заблокировать принятие решения по этому вопросу.

С еще более серьезным вызовом Венской системе пришлось столкнуться в 1820 г. По периферии Европы – в Испании, Неаполе, Пьемонте – вспыхнули революции. В Латинской Америке Испания явно утратила контроль над своими колониями, и там возникли новые государства. Все это подрывало устои Венской системы, грозило втянуть Старый Свет в новую череду длительных войн. Как реагировать на подобное развитие событий? – этот вопрос и стал предметом обсуждения на конгрессе в Тропау. После длительных дискуссий был принят протокол, который в принципе оправдывал интервенцию в страны, где вспыхивала революция. Опираясь на этот документ, Австрия организовала интервенцию в Пьемонте и Неаполе.

Если в итальянских государствах удалось таким путем восстановить статус-кво, то в Испании и Португалии революции продолжались. Положение дел в этих странах стало предметом обсуждения на конгрессе в Вероне, который собрался в октябре 1822 г. Отталкиваясь от решений, принятых в Тропау, участники конгресса (за исключением Англии) решили оказать вооруженную помощь испанскому монарху. Эта миссия была возложена на Францию, войска которой в 1823 г. вторглись в Испанию и реставрировали там монархию.

Незадолго до конгресса в Вероне внешнеполитическое ведомство Великобритании возглавил новый человек – Дж. Каннинг, с именем которого связан серьезный поворот во внешней политике этой страны. Он исходил из того, что репрессивными мерами невозможно остановить нараставшую волну революционных изменений, которые захватывали все новые страны, что с национально-освободительным движением надо не бороться, а, наоборот, идти навстречу. В соответствии с этим тезисом он настоял на признании Англией новых латиноамериканских государств – Мексики, Перу, Аргентины и др. – и решительно отказался поддерживать интервенцию в Испании. В отношениях великих держав возникла трещина.

Правда, она не расширялась и, как это ни парадоксально, благодаря появлению новой сложной проблемы, связанной с начавшимся в 1821 г. восстанием греков против осмайского ига. Турки обрушились на греков с жесточайшими репрессиями. Всю Европу потрясла резня, которую они учинили на Хиосе. По приказу султана в Константинополе был повешен местный патриарх. Игнорировать греческий вопрос было невозможно. Представителя Турции приглашали в Верону, но он не приехал. Проблема эта в глазах европейских дипломатов выглядела весьма противоречивой. С одной стороны, греки, восстав против законного монарха, нарушили принцип легитимизма. С другой, было очевидно, что некогда могущественная, занимавшая огромную территорию Османская империя вступила в полосу жесточайшего кризиса и явно не в состоянии контролировать свою периферию. Встал болезненный вопрос о разделе ее наследства. Он серьезно осложнялся тем, что славянские и арабские народы, являвшиеся подданными Османской империи, отнюдь не стремились к тому, чтобы, сбросив иго султана, стать частью какого-то другого государства – они добивались создания собственного национального государства.

Первый шаг в разработке нового подхода к восточному вопросу сделала Англия. В 1823 г. по инициативе Каннинга греки были признаны воюющей стороной. Против этого резко возражала Австрия, считавшая греков бунтовщиками. Многое в этой ситуации зависело от России, которая давно имела серьезные интересы на Балканах. Однако Александр I колебался: реальные государственные интересы России говорили в пользу греков, идеологические догмы – против. Он так и не сумел определиться, а в конце 1825 г. умер. Ситуация в Греции тем временем еще более осложнилась: туда были переброшены войска египетского паши Мехмет-Али, и положение восставших резко ухудшилось.

Новый российский император Николай I, человек весьма решительный, колебался недолго. Весной 1826 г. Россия предложила свою трактовку восточного вопроса: ситуация на Балканах, за исключением Греции, объявлялась делом России, греческий вопрос – делом всех держав. На этой основе наметилось сближение позиции Англии, Франции и России в греческом вопросе. К берегам Греции была послана совместная эскадра, которая в сражении при Наварине в октябре 1827 г. наголову разбила турецкий флот.

Турция уже склонялась к принятию требований великих держав, но два события изменили ее позицию – смерть Каннинга и русско-персидская война. В результате в мае 1828 г. началась русско-турецкая война. Она была скоротечной и завершилась победой России и подписанием в сентябре 1829 г. Андрианопольского мира. Договор определял право Сербии, Валахии и Молдовы на автономию. Греция стала независимым государством и чуть позднее была признана европейским сообществом. Россия получила черноморское побережье Кавказа и отрезала горцев Северного Кавказа, с которыми вела войну, от моря, лишив их тем самым возможности получать оружие из-за границы.

Итоги русско-турецкой войны, наглядно продемонстрировавшей несопоставимость мощи России и Османской империи, побудили Николая I пересмотреть свою позицию в восточном вопросе. Он пришел к выводу, что для России выгоднее иметь своим соседом слабое государство, которому можно диктовать любые условия, чем поддерживать идею разделения Османской империи, ибо в этом случае на ее южных и юго-западных границах усиливались бы позиции Англии и Франции. Именно к такому курсу перешла российская дипломатия в восточном вопросе в 30-е годы XIX века.

Политическая элита ведущих европейских стран в течение 20-х годов XIX века успела привыкнуть к тому, что главная угроза стабильности Венской системы исходит от восточного вопроса. В Европе после бурных событий начала века на рубеже 10-х – 20-х годов революционная волна пошла на убыль, и обстановка, казалось, была под надежным контролем. Однако в 1830 г. жизнь преподнесла гарантам Венской системы весьма неприятный и опасный сюрприз – вновь вспыхнула революция. На этот раз уже не на периферии континента, а в одной из великих держав – во Франции. События в этой стране остро поставили вопрос о перспективах Венской системы.

Венская система: от консолидации к кризису (30-е – 50-е годы XIX в.)

Хотя в 1830 г. по Европе прокатилась целая серия революций (Франция, Бельгия, Польша), стабильность Венской системы все же сохранилась. Последствия всех трех революций были урегулированы без глобальных столкновений великих держав. Правда, политическая карта Европы все же претерпела серьезные изменения: возникло новое государство – Бельгия. Тем не менее об общеевропейском революционном взрыве, на предотвращение которого была нацелена Венская система, не было и речи. По мнению большинства европейских политиков, главная угроза для Венской системы по-прежнему исходила от восточного вопроса.

Действительно, события там разворачивались стремительно и их трудно было держать под контролем. В 1832–1833 гг. напряженность в этом регионе достигла критической отметки. Дело в том, что поражение Порты в русско-турецкой войне и в борьбе с греками наводило подданных султана на мысль о нецелесообразности сохранять территориальную целостность империи. Египетский паша Мехмет-Али, уже довольно давно лишь символически подчинявшийся Стамбулу, решился на открытый разрыв с султаном. В 1832 г. его войска вторглись в Сирию, где наголову разбили турецкую армию. Османская империя оказалась на грани распада.

Катастрофическим положением султана блестяще воспользовался Николай I. Он предложил султану помощь, которая спасла его от краха. Махмуд II прекрасно понимал, что египетский паша использует любую возможность для того, чтобы при первом удобном случае добиться поставленной цели. Султану нужны были гарантии того, что в будущем подобные события не повторятся. И вот здесь Россия предложила свой вариант решения этой проблемы: заключить с Турцией договор о взаимопомощи на 8 лет. Взамен Турция обещала беспрепятственно пропускать через проливы не только торговые, но и военные суда России. Договор получил название Ункяр-Искелесского и явился пиком влияния России на положение дел в данном регионе. В 30-е годы мощь России, ее влияние на международные дела заметно усилились, и это вызывало беспокойство у остальных великих держав. Основным антагонистом России на международной арене оставалась Англия. Верная своим принципам недопущения чрезмерного усиления какой-либо из континентальных держав, она искала возможности для того, чтобы нейтрализовать возросшее влияние России в решении одной из ключевых проблем международных отношений тех лет – восточного вопроса. В Европе заметно усиливаются антирусские настроения, причем они получили распространение в самых различных слоях общества – от радикально-революционных кругов до ультраконсервативных.

Используя свое экономическое могущество, Англия резко интенсифицировала свою экспансию в Восточном Средиземноморье. Турция постепенно попадала во все большую финансовую зависимость от Англии. Египетский паша, видя, что отношения великих держав все больше обостряются, решил воспользоваться этим обстоятельством. В 1839 г. вспыхнула новая турецко-египетская война, приведшая к очередному разгрому турецких войск. Под давлением Англии султан обратился за помощью не к России, а ко всем великим державам. В итоге в 1841 г. появилась новая конвенция о проливах, устанавливавшая теперь уже не двусторонний, а международно-правовой режим проливов.

Пока внимание политиков и дипломатов было привлечено к восточному вопросу, в самой европейской цивилизации происходили серьезные качественные изменения. Бурное развитие индустриальных отношений вело к складыванию крупных промышленных районов, таких, как Рур, Эльзас, Саар, Силезия. Размер промышленного потенциала теперь напрямую начали связывать с уровнем мощи государства. Не удивительно, что именно регионы, где концентрируется основной промышленный потенциал, становятся предметом повышенного внимания со стороны великих держав, которые стремятся взять их под свой прочный контроль.

Промышленный переворот порождал принципиально новые проблемы, от эффективности решения которых зависела внутренняя стабильность государств, а следовательно, и их возможности на международной арене. Именно ведущие государства превращаются в основной очаг напряженности. Перед всеми великими державами во весь рост встала проблема адаптации к новым условиям, и от того, насколько успешно они решали ее, зависел характер их взаимоотношений в системе международных отношений и судьба самой этой системы.

Справиться в полной мере с решением этой задачи не удалось. В 1848 г. по Европе прокатилась мощная волна революционных выступлений, породивших целую серию новых конфликтов в сфере межгосударственных отношений. Воспользовавшись тем, что в марте 1848 г. Шлезвиг и Гольштейн попробовали отделиться от Дании, Пруссия попыталась создать под своей эгидой унию северогерманских государств, что вызвало резкие разногласия в стане великих держав. Хотя добиться поставленной цели Пруссии не удалось, вопрос об объединении Германии делался все более острым.

Ситуация в центре Европы резко осложнилась в силу того, что в различных частях Австрийской империи вспыхнула революция, поставившая это государство на грань распада. От этого ее спасла только помощь, которую оказал австрийскому императору русский царь. Посланные им войска помогли подавить выступления венгров, которые стремились к созданию самостоятельного государства. Дальнейшие события показали, что Николай I, попавший в плен идеологических догм, совершил ошибку. Распад Австрийской империи и возникновение независимого венгерского государства ни в коей мере не противоречили, а уж тем более не угрожали государственным интересам России. В результате клубок противоречий в центре Европы еще больше запутался.

Наконец, резко усложнилась ситуация в Северной Италии, где, с одной стороны, росло стремление к созданию самостоятельного итальянского государства, а с другой, резко обострились франко-австрийские противоречия, вызванные стремлением обеих держав укрепить свои позиции в этом регионе. В результате всех этих коллизий ситуация в Европе заметно изменилась. Из старых политических деятелей, стоявших у кормила государственной власти в великих державах, события 1848–1849 гг. пережил только Николай I. Мощный импульс получила идея создания национальных государств. В Германии, Италии, на Балканах она перешла в практическую плоскость. А это означало, что период устойчивого развития Венской системы подошел к концу. Новые силы, выходившие на европейскую арену в процессе «индустриальной революции», еще не смогли разрушить гегемонию старой элиты, но очевидно, что Европа после бурных событий 1848–1849 гг. стала уже не той, какой она была в период расцвета Венской системы. Развитие европейской цивилизации неизбежно рождало новые проблемы, и найти их развязку в рамках прежнего миропорядка становилось все сложнее.

Едва успели затихнуть революционные баталии, в течение двух лет потрясавшие Европу, как на нее надвинулись новые грозовые тучи. В 1853 г. произошло очередное резкое обострение восточного вопроса. Россию совершенно очевидно не устраивала конвенция о проливах, которую она вынуждена была подписать в 1841 г. Видя неуклонное усиление влияния Англии на внутриполитическую жизнь Османской империи, Николай I пошел на пересмотр прежней позиции России в восточном вопросе. Сложилась парадоксальная ситуация: либеральная Англия всячески поддерживала султана, олицетворявшего крайне реакционный курс, а консервативная российская элита сделала ставку на поддержку национально-освободительного движения. Полагая, что постреволюционной Европе не до событий на ее юго-восточном фланге, Николай I, решив, что нет смысла ждать дальнейшего укрепления позиций Англии в делах Османской империи, поставил вопрос о ее разделе.

Ссылаясь на статьи Кучук-Кайнарджийского мира, Николай I в ультимативной форме потребовал от Турции заключения специального договора, признававшего право царя покровительствовать не просто православной церкви, а всем православным подданным султана. 21 июня 1853 г., не дождавшись окончательного ответа от Турции, русские войска заняли Молдавию. Война пока не была объявлена. Все лето и большую часть осени 1853 г. шли сложные дипломатические маневры, в ходе которых Россия оказалась в изоляции. Поддерживаемый Англией и Францией турецкий султан после долгих колебаний решился на войну. Началась она крайне неудачно для него: в ноябре 1853 г. русский флот уничтожил в Синопе основные военно-морские силы Турции. Однако уже в январе 1854 г. в войну на стороне Турции вступили Англия и Франция, а чуть позднее Сардинское королевство. Таким образом, впервые после наполеоновских войн в Европе произошло прямое военное столкновение трех великих держав.

Война, закончившаяся подписанием в марте 1856 г. Парижского мирного договора, стала важной вехой в начавшемся процессе перестройки Венской системы. Россия потерпела в войне поражение, и ее военно-политические позиции были ослаблены. Помимо определенных территориальных потерь, ей пришлось согласиться на нейтрализацию Черного моря и отказаться от права иметь там военно-морской флот. Ослабление России не могло не сказаться на общеевропейском балансе сил: он был нарушен. Россия, являвшаяся в первой половине XIX века одним из основных центров силы, на время утратила возможность выполнять эту функцию. А это, в свою очередь, сужало общие возможности Венской системы в деле поддержания стабильности на континенте. Стало очевидно, что в ее механизме возникли серьезные неполадки и весь он вступил в фазу кризиса.

Эпоха локальных войн: международные отношения в 50-е – 60-е годы XIX в

Крымская война открыла целую серию локальных военных конфликтов, которые прокатились по всему миру. В ходе этих, как правило, краткосрочных, но достаточно жестких столкновений силовым путем находились развязки тех запутанных проблем, которые были порождены предшествовавшим развитием системы международных отношений. После завершения Крымской войны восточный вопрос на время отошел на второй план, а на авансцену европейской политики вышли проблемы, связанные с объединением Италии и Германии.

После того как Наполеон III утвердился во Франции, он резко активизировал действия своей страны на международной арене. Для того чтобы надежно держать под контролем очень непростую внутриполитическую ситуацию, ему нужны были постоянные успехи на внешнеполитическом поприще. Крымская война принесла ему первые успехи. После этого его внимание стала привлекать Северная Италия. Там постепенно усиливавшееся Сардинское королевство, претендовавшее на роль объединительного центра итальянских земель, неизбежно вступало в конфликт с Австрийской империей. Глава правительства Сардинского королевства граф К. Кавур понимал, что у его государства сил явно недостаточно для того, чтобы вытеснить австрийцев из Италии; для этого ему нужны были сильные союзники. Этим решил воспользоваться Наполеон III.

В ходе тайных переговоров между Наполеоном III и Кавуром, состоявшихся в самом начале 1859 г., была достигнута договоренность о совместных действиях против Австрии. За эту услугу Наполеон III выторговал себе Ниццу и Савойю. В апреле 1859 г. началась война, в которой франко-сардинские войска сразу же нанесли несколько поражений австрийцам. Однако уже через несколько месяцев Наполеон III, добившись своих целей, неожиданно заключил с австрийцами перемирие и вышел из войны. Сардиния попала в очень сложное положение. По существу речь шла о восстановлении довоенного статус-кво (за исключением части Сардинского королевства, отошедшей по прежней договоренности к Франции).

Возмущению итальянцев не было предела. Этим воспользовался Кавур, выдвинувший идею проведения плебисцита в Центральной Италии. Несколько небольших итальянских государств – Парма, Модена, Тоскана – высказались в 1860 г. за слияние с Сардинским королевством. В мае 1860 г. начался поход Гарибальди на Сицилию, где он разбил войска неаполитанского короля. В сентябре 1860 г. он взял и Неаполь. В 1861 г. было создано Итальянское королевство, в состав которого вошли почти все итальянские земли, кроме Венеции и Папской области. Таким образом, в Европе возникло новое крупное государство.

После этого в начале 60-х годов зона конфликтов из Европы переместилась в Америку. В Соединенных Штатах давно назревавший конфликт между свободными и рабовладельческими штатами перерос в Гражданскую войну. На президентских выборах 1860 г. победил кандидат республиканской партии Л. Линкольн, который был известен как сторонник ограничения рабства. Это побудило южан пойти на сецессию, т. е. на выход из состава Союза и создание собственной Конфедерации, в которую входило 11 рабовладельческих штатов. В апреле 1861 г. южане попытались захватить пограничный форт Самтер, где были сосредоточены большие запасы оружия. Это и стало сигналом для начала военных действий между южанами и северянами.

Вплоть до 1863 г. перевес в боевых действиях находился на стороне южан. Неудачи на фронтах вели к обострению политической борьбы в северных штатах и поляризации там политических сил. Постепенно инициатива стала переходить к радикальным республиканцам, лидеры которых Ч. Самнер, Т. Стивенс, Б. Уэйд, З. Чандлер и др. требовали от правительства принятия решительных мер, способных принести перелом в ходе войны. В мае 1862 г. был принят акт о гомстедах, согласно которому каждый гражданин США мог получить (заплатив 10 долларов) участок земли в 160 акров и после 5 лет обработки становился его полным собственником. Это резко усилило поддержку правительства Линкольна со стороны фермеров и тех горожан, которые мечтали стать самостоятельными фермерами.

Еще более важное значение для положения дел на фронтах имело провозглашение в сентябре 1862 г. Прокламации об отмене рабства с 1 января 1863 г. Рабы освобождались без выкупа, но и без земли, им не предоставлялись гражданские права, гарантированные Конституцией. Несколько позднее был принят закон об измене, ограничивавший деятельность оппозиции. Важно, однако, подчеркнуть, что даже в условиях гражданской войны легальная деятельность оппозиции не прекращалась, как не нарушалось действие и основных конституционных норм, определявших параметры политического процесса. Все же, опираясь на закон об измене, Линкольн осуществил чистку госаппарата и армии от лиц, откровенно симпатизировавших южанам.

В 1863 г. в военных действиях наметился перелом. Ресурсы Юга заметно истощились, в то время как Север неуклонно наращивал свои усилия. Не оправдались надежды конфедератов на раскол северного общества. Наконец, перемены в высшем военном руководстве федеральной армии благотворно сказались на степени ее боеготовности. Летом 1863 г. в битве при Геттисберге южане потерпели поражение, и стратегическая инициатива бесповоротно перешла к армии северян. К концу 1863 г. весь бассейн Миссисипи оказался под их контролем. Исход войны, завершившейся весной 1865 г., был по существу предрешен в ходе кампании 1864 г., когда войска северян под командованием генерала Шермана в мае начали свой знаменитый «рейд к морю». В ходе этих боев были разгромлены основные силы Конфедерации. В сентябре 1864 г. северяне взяли Атланту, в декабре – Саванну, а 3 апреля 1865 г. пала столица Конфедерации – город Ричмонд. 9 апреля южане вынуждены были капитулировать.

Война закончилась, и хотя главный вопрос – о судьбе института рабства – был однозначно решен в пользу северян, перед США стояло немало сложных и ответственных проблем. Ситуация усугублялась тем, что через несколько дней после окончания войны президент США А. Линкольн был убит. Победителям предстояло решить, как и на каких условиях будут возвращаться в состав Союза южные штаты, какое место займут в американском обществе бывшие рабы, каков будет их статус, и целый ряд сопутствующих вопросов. По всем этим принципиальным проблемам в американском обществе не было единства, и диапазон расхождений, как вскоре выяснилось, оказался весьма широким, что сулило резкое обострение внутриполитической ситуации. И действительно, решение этих проблем, исключительно важных для будущего страны, проходило в очень жесткой меж– и внутрипартийной борьбе, которая и составила содержание периода Реконструкции (восстановления Союза), растянувшегося вплоть до 1877 г. Однако, несмотря на чрезвычайно напряженную борьбу, она ни разу не вышла за конституционные рамки, велась легитимными методами и в целом вписывалась в эволюционную модель развития, успевшую пустить в США достаточно глубокие корни.

В 60-е годы XIX века в нескольких военных конфликтах, разворачивавшихся в Азии (Индокитай, Сирия, Китай) и Америке (Мексика), участвовала Франция. За исключением Индокитая, особых лавров в них Франция не снискала. Особенно плачевными были итоги интервенции в Мексике. Там в 1854–1860 гг. вспыхнула очередная революция. Развитие событий в этой стране не устраивало европейские державы – Англию, Францию и Испанию. Используя в качестве предлога для вмешательства во внутренние дела Мексики проблему внешнего долга, эти страны заключили в 1861 г. конвенцию о превентивной интервенции против Мексики. Высадка войск коалиции началась в декабре 1861 г. Однако уже вскоре участники этой акции перессорились. Их не устраивали амбиционные планы Наполеона III, который рассчитывал превратить Мексику в опорный пункт для создания «латинской империи» в Новом Свете под протекторатом Франции. Уже в 1862 г. Англия и Испания вывели свои войска из Мексики. Наполеон III продолжал войну на свой страх и риск. В 1863 г. французы заняли столицу Мексики, а в 1864 г. провозгласили одного из отпрысков Габсбургов императором Мексики. Однако власть новоиспеченного императора Максимилиана I держалась исключительно на французских штыках. Население Мексики не приняло нового правителя. Президент Мексики Б. Хуарес возглавил освободительную борьбу мексиканского народа против оккупантов. К 1866 г. стало очевидно, что мексиканская авантюра Наполеона III обречена на провал. 10 января 1867 г. командующему французскими войсками в Мексике был отдан приказ начать эвакуацию экспедиционного корпуса. В мае этого же года Максимилиан I был арестован, предан суду и расстрелян.

Безусловно, главные события в сфере международных отношений в 60-е годы разворачивались в центре Европы, где Пруссия настойчиво добивалась объединения немецких земель под своей эгидой. Решение этой задачи связано с именем одного из крупнейших политических деятелей той эпохи Отто фон Бисмарка, который в 1862 г. возглавил правительство Пруссии. Он целеустремленно и последовательно шел к поставленной цели. Будучи прекрасным стратегом, он ясно понимал, что решать данную задачу следует поэтапно, чтобы преждевременно не возбудить подозрения великих держав, которые могли помешать реализации его планов. В 1863 г. во время польского восстания Пруссия в определенной мере помогла России добиться усмирения инсургентов, чем обеспечила ее благожелательную позицию в последующих конфликтах, связанных с объединением Германии.

В 1863 г. Дания ликвидировала автономию Шлезвига и Гольштейна, что дало Бисмарку повод для вмешательства. Пруссия, естественно, могла бы и сама легко разбить Данию, но для того, чтобы нейтрализовать Австрийскую империю, Бисмарк предложил ей выступить совместно в качестве защитников «угнетаемых Данией немцев». Австрия согласилась, и в 1864 г. прусско-австрийские войска легко разбили Данию. Шлезвиг отошел к Пруссии, а Гольштейн – к Австрии. В этом соглашении уже были заложены зерна будущего австро-прусского конфликта. Бисмарк это прекрасно понимал, но это входило в его планы. Он лишь ждал удобного момента для нанесения Австрии решающего удара.

Повод вскоре нашелся. Итальянское королевство настойчиво добивалось присоединения Венеции. Бисмарк предложил итальянскому королю действовать совместно против Австрии. Общая ситуация в Европе благоприятствовала планам Бисмарка. Россия не видела в них ничего опасного для себя. Англия была занята проблемами колониальной экспансии и традиционно избегала вовлечения без крайней необходимости в континентальные конфликты. Решающее значение приобретала позиция Франции. Анализируя сложившуюся ситуацию, Наполеон III допустил фатальную ошибку: он пришел к выводу, что надвигающаяся австро-прусская война будет затяжной, ибо силы сторон, по его мнению, были равны. А это означало, что обе стороны будут истощены и Франция сможет использовать их взаимное ослабление в свою пользу.

На самом деле события разворачивались по другому сценарию. Вспыхнувшая летом 1866 г. австро-прусская война оказалась на редкость быстротечной. 3 июля 1866 г. в битве под Садовой австрийцы потерпели жестокое поражение. Эта битва решила исход всей кампании. Бисмарк мог диктовать условия мира. В итоге создавался Северо-Германский союз, в котором доминировала Пруссия. Австрия отказывалась от своих притязаний на гегемонию в германских землях. Разгром Австрии вызвал серьезный внутриполитический кризис в этой стране. Император, чтобы снять напряжение, вынужден был пойти на проведение серьезных внутренних реформ. В 1867 г. Франц-Иосиф под давлением оппозиционных сил согласился на превращение Австрийской империи в дуалистическую монархию – Австро-Венгрию. В ней оставался единый монарх, который осуществлял контроль над внешней политикой, ему же подчинялись вооруженные силы. В решении же внутренних вопросов венгерская часть империи получала автономию.

После австро-прусской войны стержнем всей европейской политики становится франко-прусский конфликт. Конец 60-х годов был заполнен сложными дипломатическими маневрами. Бисмарк стремился к тому, чтобы в надвигающемся столкновении Франция оказалась в изоляции и выглядела стороной, имеющей агрессивные намерения. Бисмарк начисто переиграл Наполеона III. Он добился того, что именно Франция объявила 19 июля 1870 г. войну Пруссии. Однако этот шаг обернулся катастрофой для Франции. 2 сентября 1870 г. французская армия во главе с Наполеоном III капитулировала. Фиксация итогов войны, однако, затягивалась, ибо во Франции военная катастрофа вызвала революционный взрыв, центром которого стал Париж. 4 сентября 1870 г. Франция была провозглашена республикой.

В феврале 1871 г. состоялись выборы в Национальное собрание Франции. Новый парламент обосновался в Бордо. Несмотря на пламенные речи, произносимые парламентариями, сил для сопротивления у Франции не было, и 26 февраля 1871 г. глава нового правительства Тьер подписал предварительные условия мира с Германией, но опять-таки заключение окончательного мирного договора пришлось отложить, поскольку жители Парижа восприняли этот шаг правительства как национальную измену. Когда Тьер отдал приказ о разоружении Национальной гвардии, в городе вспыхнуло восстание. Власть в Париже перешла к Коммуне. Тьер объявил Париж мятежным городом и начал его осаду. По существу во Франции вспыхнула гражданская война. Коммуна просуществовала 72 дня и стала своеобразным прообразом новой формы государственного устройства – Советской власти.

28 мая 1871 г. Коммуна пала, а чуть раньше, 10 мая, во Франкфурте был подписан окончательный текст мирного договора между Германией и Францией. Условия мира были очень тяжелы для Франции: она потеряла важные в экономическом и стратегическом отношении области Эльзас и Лотарингию, обязывалась выплатить Германии огромную контрибуцию в 5 млрд. франков; кроме того, на ее территории в течение трех лет оставались оккупационные войска. Это событие знаменовало собой завершение процесса объединения Германии, которая теперь стала империей. Казалось, Бисмарк мог торжествовать: цель его жизни осуществлена. Однако, как это часто бывает, час торжества одновременно стал исходной точкой новых проблем – отныне на многие годы франко-германский антагонизм превратился в стержень международных отношений.

На пути к «индустриальному обществу»: ведущие страны Запада в последней трети XIX в

Основные направления социально-экономического развития

Последняя треть XIX века – время бурного развития крупного промышленного производства. Особенно стремительным был прогресс в ключевых отраслях тогдашней экономики – металлургии, машиностроении, на транспорте. Возникают новые отрасли – электротехническая, химическая, продукция которых начинает все больше менять повседневную жизнь людей. Новая ступень в развитии производства требовала и новых форм организации промышленности. Это было время расцвета крупного производства, а оно требовало больших финансовых вложений. В целях аккумуляции средств финансисты стали активно прибегать к новому способу привлечения капитала для решения крупных экономических задач. Речь идет об акционировании, распространение которого способствовало установлению тесных контактов между крупнейшими банками и собственно промышленниками, в результате чего в обществе формировалась узкая элитарная прослойка – финансовая олигархия, которая овладела командными высотами в экономике и стремилась к тому, чтобы полностью подчинить себе и весь ход политического процесса.

Именно в эти годы зарождаются новые формы производственных объединений – картели, синдикаты, тресты, которые становятся монопольными хозяевами рынка в ключевых отраслях промышленности. Раньше других этот процесс начался в США, там же он достиг наибольшего размаха. Базовый принцип рыночной экономики – конкуренция – подвергся в эти годы серьезному испытанию, и это накладывало весьма заметный отпечаток на многие стороны жизни тогдашнего общества – идеологию, политику, социальные отношения.

Социальная структура ведущих стран имела, безусловно, свою национальную специфику, но в то же время и немало общих черт, прежде всего все увеличивающуюся долю горожан в общей совокупности населения. А среди городского населения основная доля принадлежала лицам наемного труда, в первую очередь рабочим. Положение этой части населения во всех отношениях было достаточно тяжелым. Хотя наблюдалась тенденция к некоторому повышению уровня зарплаты и ограничению продолжительности рабочего дня 10 часами, добиваться этого приходилось, как правило, в ходе жестких столкновений с предпринимателями, что, естественно, вело к перманентной напряженности в обществе. Государство лишь к концу века стало отходить от концепции «ночного сторожа», согласно которой оно не должно было вмешиваться в отношения между рабочими и предпринимателями. Нежелание государства разрабатывать позитивную рабочую политику вело к тому, что в сфере трудовых отношений накапливался конфликтный потенциал, угрожавший взорвать базовые устои буржуазной цивилизации.

Если трудовые отношения превращались в источник постоянных и весьма опасных конфликтов, то увеличение доли среднего класса в социальной структуре, несомненно, стабилизировало общество. Важно иметь в виду, что средний класс включает не только предпринимателей, но и интеллигенцию. Имея определенную собственность, этот слой не был заинтересован в радикальном сломе существовавшего правопорядка, ибо в нем у него была своя сравнительно устойчивая ниша. С другой стороны, стремление защитить эту нишу от превратностей судьбы, по возможности укрепить и улучшить свой статус, побуждало идеологов среднего класса добиваться реформирования общества с целью устранения наиболее одиозных социальных язв. Именно в этой среде постепенно выкристаллизовалась мысль о том, что если государство не станет активно влиять на социальный климат, то ожидать стабильности не придется, а без этого рассчитывать на устойчивый прогресс невозможно. Такое своеобразное сочетание статичности и динамики в менталитете среднего класса делало его главным заинтересованным лицом в упрочении гражданского общества.

Сложные и весьма болезненные процессы разворачивались в аграрном секторе экономики ведущих стран. Начиная с 70-х годов прошлого века его поразил затяжной кризис. Развитие транспорта привело к тому, что заметно облегчилась и удешевилась доставка сельскохозяйственной продукции в Европу из Канады, Аргентины, Австралии и из западных штатов США. Мелкие крестьяне европейских стран, попав под жесткий пресс конкуренции со стороны дешевых заокеанских продуктов, разорялись и вынуждены были продавать свои участки и пополнять ряды наиболее бедной части городского населения.

Те же, кто смог выдержать первый натиск заокеанской продукции, вынуждены были срочно перестраивать свое хозяйство, повышать его производительность за счет внедрения новейших технологий, переориентации на новые запросы рынка. Выжившие в этой острейшей конкурентной борьбе хозяйства становились все более тесно интегрированными в общую экономическую систему, и, таким образом, разрыв между двумя основными отраслями экономики, унаследованный от традиционного общества, начал постепенно преодолеваться. Это был весьма болезненный процесс, не раз сопровождавшийся резкими всплесками острых социальных столкновений. Не случайно во многих странах в последней трети XIX века наибольший заряд радикализма был заложен именно в аграрных движениях протеста выступавших за равноправие сельского хозяйства, т. е. за то, чтобы государство целенаправленно помогало фермерам в борьбе с конкурентами, прежде всего с банками, железнодорожными компаниями, посредническими фирмами. Однако, поскольку государство в тот период, как правило, ориентировалось на интересы финансовой олигархии, эти требования не получали поддержки и проблемы аграрного сектора долгое время оставались в ряду важных факторов, дестабилизировавших общественное развитие.

В последней трети XIX века произошло огромное расширение международного товарообмена. Стремительная индустриализация резко расширила емкость внутреннего рынка ведущих стран мира. Во много раз вырос спрос на уголь, сталь, машины, транспортное оборудование, сырье, продовольствие и т. д. Это детерминировало рост внешней торговли. Несмотря на увеличение емкости рынка, борьба за контроль над национальными рынками становилась все более жесткой. Для вытеснения конкурентов заинтересованные стороны стали использовать все новые и новые средства. Одним из самых распространенных стал демпинг, т. е. импорт тех или иных товаров по явно заниженным ценам, для того чтобы таким путем подавить сопротивление местных производителей данной продукции, занять рынок, а уже затем диктовать свои условия. Это порождало ответную реакцию: на смену «свободной торговле» идет протекционизм, т. е. защита внутреннего рынка от иностранной продукции с помощью различных ограничительных мер, которые проводит государство. Введение жестких протекционистских мер не раз приводило к резкому обострению межгосударственных отношений, которое выливалось в так называемые «таможенные войны».

Рост международной торговли, развитие транспортной инфраструктуры, завершение раздела мира – все это усиливало и ускоряло процесс становления единой системы мирового хозяйства. Общая тенденция развития сводилась к тому, что замкнутые, разобщенные национальные хозяйственные единицы постепенно скреплялись в органично взаимосвязанную и взаимозависимую систему, что безусловно стало оказывать все более серьезное воздействие на внутреннюю эволюцию каждого из элементов этой глобальной системы. А это, в свою очередь, начало во все большей мере влиять на политическую ситуацию в ведущих государствах, на характер межгосударственных отношений, на положение дел на периферии системы международных отношений.

Естественно, что эти общие для наиболее развитых стран факторы социально-экономических отношений в каждой конкретной державе – Англии, Германии, США, Франции и др. – имели свою специфику, свои национальные особенности. Так, например, наиболее быстрыми темпами создание крупных финансовых структур нового типа шло в США и Германии. Их символами стали гигантские американские корпорации «Стандард Ойл» и «Стальной трест», немецкий концерн Круппа. Безусловно, и в Англии, и во Франции также возникли объединения подобного рода (достаточно, например, упомянуть концерн Шнейдер-Крезо), но бесспорными лидерами в этом процессе оставались именно США и Германия.

К появлению концернов и трестов в разных странах относились по-разному. Особенно бурные дискуссии по поводу роли новых объединений развернулись в США. Именно там антимонополистическое движение приобрело наибольший размах. Его участники полагали, что образование трестов, монополизировавших целые отрасли промышленности, было не результатом естественных процессов, разворачивавшихся в сфере экономики, а следствием «преступного заговора» группы олигархов, подрывавшего устои «американской системы», в первую очередь, одну из ее основ – свободу конкуренции. Эти идеи получили яркое отражение в весьма популярных в США того времени трудах Э. Беллами и Г. Ллойда, в платформе, созданной в начале 90-х годов популистской партии. Не удивительно, что самые различные социальные силы настойчиво добивались роспуска трестов. Под их давлением в 1890 г. Конгресс США принял закон Шермана, декларировавший, что «объединения в форме треста или любой другой форме… с целью ограничения коммерции или торговли между штатами или иностранными государствами объявляются незаконными».

Общим для всех наиболее развитых стран Запада было становление основ гражданского общества. Однако темпы этого процесса были в разных странах далеко не одинаковыми. В США и Англии основы гражданского общества – устойчивая партийная система, механизм выборов и местного самоуправления, разветвленная сеть различных общественных организаций, выполняющих роль групп давления, и другие его атрибуты уже сложились и функционировали достаточно стабильно. В этих странах речь шла о совершенствовании его структуры, повышении общей эффективности, устранении отдельных атавизмов прошлого. Так, в США особенно большую проблему представлял «южный вопрос». Дело в том, что, хотя в результате Гражданской войны рабство и было уничтожено, южанам позднее удалось легитимизировать систему расовой сегрегации, узаконивавшую неравноправное положение негритянского населения в сфере социально-экономических отношений. По существу на Юге были законсервированы многие пережитки прежних порядков, и это создавало серьезные проблемы на пути дальнейшего развития американского общества. В Англии большие сложности представлял вопрос о предоставлении самоуправления Ирландии. Он не раз вызывал острые политические кризисы, смены кабинетов, расколы в ведущих партиях. И тем не менее в обеих этих странах гражданское общество стало реальностью.

Гораздо сложнее ситуация в этом плане была в Германии и Франции. Во Франции лишь к началу 90-х годов, после провала попытки Буланже ликвидировать республиканские институты, завершилась дискуссия об оптимальной форме государственного устройства – был сделан окончательный выбор в пользу республики. Лишь после этого можно было говорить об утверждении в стране основ гражданского общества. На его облик большое влияние оказывали два разноплановых фактора: память о катастрофе 1870 г. и весьма популярная среди французов самых разных социальных групп идея реванша, консолидировавшая общество – и широко распространенный со времен Великой французской революции лозунг социальной справедливости, вступивший в резкую дисгармонию с реальной действительностью и в силу этого дестабилизировавший общество. На волне борьбы за социальную справедливость в 1880 г. возникла Французская рабочая партия, ставившая своей целью переустройство общества на социалистических принципах, причем ее радикальная часть вела речь о полном сломе существовавшей системы. Популярность и влияние новой партии быстро росли, она превращалась в заметную силу, и перед правящей элитой остро стоял вопрос: как строить взаимоотношения с ней? Вплоть до конца XIX века превалировала точка зрения, согласно которой единственно возможным вариантом решения этой проблемы было силовое подавление социально-политического инакомыслия. Однако в этом случае значительная часть общества лишалась возможности пусть опосредованно, но все же принимать участие в политическом процессе. Очевидно, что подобная ситуация не только не повышала общественную стабильность, но, наоборот, серьезно дестабилизировала общество. Лишь в самом конце XIX века в правящей элите наметилась переоценка ценностей в этой сфере. Начиная с «казуса Мильерана» в 1899 г., когда впервые представитель социалистов был приглашен в правительство, власти стали стремиться к тому, чтобы интегрировать социалистов в политическую систему.

Еще сложнее становление гражданского общества происходило в Германии, где еще предстояло решить ряд важных общедемократических задач, прежде чем переходить к отработке норм и принципов функционирования подобного общества. В Германии особенно бросалось в глаза противоречие между уровнем развития экономики (по базовым показателям в этой сфере Германия находилась на передовых позициях) и состоянием социально-политической сферы, где сохранялось немало пережитков прежней эпохи. Этот дисбаланс оказывал большое воздействие на долгосрочные тенденции в развитии германского общества.

При всех зигзагах и национальных особенностях, те базовые изменения в сфере социально-экономических отношений, о которых шла речь выше, все более решительно пробивали себе дорогу и начинали все ощутимее влиять на остальные стороны развития западной цивилизации.

Формирование основных идейных концепций «индустриального общества»

Многогранные изменения, характерные для общественного развития второй половины XIX века, постоянно ставили перед общественно-политическими деятелями массу новых сложных проблем. Это заставляло политиков-практиков, общественных деятелей, ученых-обществоведов интенсивно искать ответы на новые злободневные проблемы строить прогнозы по поводу будущего человеческой цивилизации, анализировать уроки прошлого. В ходе этих поисков выкристаллизовывались основные идеологические концепции, которые стали определять параметры идейно-политической борьбы в ведущих государствах мира.

Наибольшим влиянием на Западе пользовались либеральные идеи. Это особенно относится к США и Англии. Именно там либеральные ценности получили наиболее полное воплощение на практике, именно там они постоянно оттачивались и модернизировались. Своими корнями либерализм, как, впрочем, и большая часть других форм современной идеологии, уходит в эпоху Просвещения. В XIX веке идеи просветителей получили дальнейшее развитие. С точки зрения сторонников либеральной доктрины, главной, основополагающей ценностью в жизни человечества являлась свобода. Либерализм XIX века во главу угла ставил свободу индивида. Естественно, возникает вопрос, как согласовать индивидуальные свободы с интересами общества в целом. Для идеологов либерализма Д. Бентама, Д. Милля, Г. Спенсера вопрос решался однозначно: индивид выше общества и все, что приносит пользу отдельной личности, будет полезно обществу. Идеи индивидуальной свободы и равенства возможностей, изначально нацеленные на борьбу с пережитками феодализма, постепенно стали использоваться для обоснования и оправдания тех крупных изменений в сфере социально-экономических отношений, которые имели место в последней трети XIX века.

В условиях приоритетности прав индивида над интересами общества в целом главным регулятором отношений между людьми являлась конкуренция. Жизнь рассматривалась либералами как постоянное состязание, и задача государства заключалась в том, чтобы обеспечить равные стартовые возможности для его участников. Дальше все решает конкуренция, она все расставляет по полочкам. Либералы были последовательными сторонниками идеи общественного прогресса. Вся история рассматривалась ими как непрерывное поступательное движение к более совершенным формам организации общества. При таком подходе, во-первых, рациональное обоснование получали новейшие для того времени тенденции в социально-экономической сфере. Именно они становились главным мерилом прогресса: тот, кто дальше продвинулся по пути индустриализации, автоматически превращался в более прогрессивную страну. Во-вторых, за западной цивилизацией прочно закреплялся статус самой передовой, и распространение ее влияния на остальной мир соответственно становилось делом первостепенной важности.

Ясно, что подобные характеристики тогдашнего либерализма вполне устраивали правящую элиту ведущих государств, и не удивительно, что в этой среде либеральные идеи пользовались большой популярностью. Сложнее обстояло дело с быстро растущим средним классом. С одной стороны, идеи индивидуальных свобод, равенства возможностей, конкуренции, прогресса находили у его представителей безусловный позитивный отклик, и в середине века эта социальная группа являлась важным элементом той электоратной базы, из которой черпали поддержку политики либерального толка. Однако по мере того, как командные высоты в экономике занимали представители финансовой олигархии, становилось все очевиднее, что вступление западной цивилизации в новую фазу развития ведет к определенному ухудшению статуса среднего класса. Принцип саморегуляции общества, от которого отталкивались во всех своих рассуждениях либералы, в новых условиях явно не работал. И этого не могли не видеть представители гуманитарной интеллигенции, «мозгового центра» среднего класса. В этой среде шло интенсивное осмысление многочисленных изменений, происходивших в обществе, и того, как на все это должна реагировать либеральная идеология.

Основным оппонентом либерализма века стал марксизм. Его ключевые положения были изложены в популярной форме еще в 1848 г. в «Манифесте коммунистической партии», написанном К. Марксом и Ф. Энгельсом, а затем получили развитие в ряде их фундаментальных трудов. Маркс и Энгельс были не только теоретиками. Много сил и времени они уделяли пропаганде своих идей. В 1864 г. они создали I Интернационал, который имел секции почти во всех европейских странах и США. Позднее на их базе возникли национальные социалистические или социал-демократические партии, объединившиеся в 1889 г. во II Интернационал. К концу века они превратились в массовые организации, игравшие в ряде стран (прежде всего в Германии, Франции, Италии) весомую роль в политической жизни. В чем суть той платформы, на базе которой они строили свою деятельность? Марксизм являлся радикальной реакцией на бурное развитие буржуазных отношений. Если либералы делали акцент на позитивную сторону этого процесса – технический прогресс, рост общественного богатства, улучшение качества жизни, расширение демократических свобод и т. д., то марксизм упирал на то, что в капитализме имманентно заложены антагонистические противоречия, которые неизбежно должны взорвать существующую систему. Марксизм справедливо указывал на многие негативные моменты, сопровождавшие развитие буржуазных отношений: социальную несправедливость, жесточайшую эксплуатацию лиц наемного труда, поляризацию социальной структуры общества, тяжелейшие условия жизни низов общества и порождаемые этим нищету, пьянство, воровство, проституцию и т. д. Если либералы полагали, что существующий правопорядок можно улучшить путем реформ, то марксисты были твердо убеждены: улучшить капитализм невозможно, следовательно, существующий правопорядок необходимо уничтожить, и эту миссию должна выполнить партия рабочего класса, опирающаяся на марксистскую идеологию. Таким образом, если либералы выступали за эволюционный вариант развития общества, то сторонники марксизма являлись поборниками революционного способа реализации идеи общественного прогресса.

Реалии западной цивилизации второй половины XIX века давали немало фактов, подтверждавших теоретические выкладки Маркса. И все же жизнь оказалась сложнее схем. Как только сторонники нового подхода к решению стратегических задач по переустройству общества перешли от теории к практике, им сразу же пришлось столкнуться с целым комплексом сложнейших вопросов: как эффективнее вести борьбу за реализацию своих программно-целевых установок, как строить отношения с существующими органами власти и другими партиями, какой должна быть конкретная тактика их собственной партии и многое другое. На все эти вопросы предстояло найти ответы экспериментальным путем, в ходе повседневной политической борьбы.

Включение сторонников марксистских идей в политическую борьбу поставило на повестку дня вопрос об интерпретации базовых положений теории Маркса. К концу XIX века выяснилось, что в партиях II Интернационала существует несколько течений, которые, считая себя последователями Маркса, по-разному трактовали суть тех изменений в обществе, которые произошли в последней трети XIX века, и соответственно по-разному видели задачи социалистического движения. Так, Э. Бернштейн, видный деятель германской социал-демократической партии, прямо заявил, что со времени зарождения марксизма мир серьезно изменился и, следовательно, настал момент для переосмысления и ревизии базовых положений марксизма, его оценок перспектив развития капитализма и будущего человеческой цивилизации. Его последователей, имевшихся практически во всех партиях II Интернационала, стали называть ревизионистами.

Они полагали, что за полвека, прошедших с выхода в свет «Манифеста коммунистической партии», капитализм доказал, что способен развиваться эволюционным путем и постепенно модернизироваться. Следовательно, задача теперь состояла не в том, чтобы единовременными усилиями перевести общество в качественно иное состояние, а кропотливым трудом добиваться реформирования общества, продвигая его таким образом по пути прогресса в сторону большей социальной справедливости. И последнее звено в цепочке его рассуждений – партиям II Интернационала следует интегрироваться в существующую политическую систему, чтобы, работал вместе с другими социально-политическими силами, добиваться проведения реформ.

На роль главного оппонента ревизионистов быстро выдвинулся представитель российской социал-демократии В. И. Ленин. Он не отрицал того, что капитализм за полвека, прошедших с момента появления «Манифеста», заметно трансформировался, но полагал, что изменения не меняют его сущности. Реформировать его невозможно, утвердить социальную справедливость можно только уничтожив базовые устои общества, основанного на частнособственнических отношениях, – в этом В. И. Ленин был твердо убежден. Отсюда вытекали и задачи социалистического движения: вести работу по подготовке революционного переустройства общества. Свою концепцию в полном объеме В. И. Ленин сформулировал уже позднее, в первые десятилетия XX века, но уже тогда в партиях II Интернационала наметился раскол, позднее приведший эту организацию к распаду. Безусловно, палитра мнений в социалистическом движении была сложнее, однако мировоззрение тех, кто занимал промежуточную позицию, формировалось из сочетания этих двух подходов к сути тех процессов, которые разворачивались в обществе.

Помимо либерализма и марксизма определенным влиянием в ведущих странах Запада пользовались представители консервативной идеологии. Одним из основоположников современного консерватизма по праву считается Э. Бэрк, живший в конце XVIII века. Опыт революций в Европе привел его к выводу, что бурный общественный прогресс может привести к утрате основополагающих традиций и ценностей. Их сохранение являлось, по его мнению, главной предпосылкой нормального функционирования любого общества. Отсюда и название этого течения – консерватизм (охранять, сохранять). Бурные события первой половины XIX века не только еще больше убеждали последователей консервативных постулатов в мнении о необходимости укрепления устоев традиционного общества, но и пополняли их ряды за счет представителей самых различных социальных групп, которых стремительные изменения всех сторон жизни общества выбивали из привычного ритма.

В среде консерваторов существовали различные оттенки, по-разному трактовавшие вопрос о том, что следует рассматривать в качестве оптимального варианта общественного устройства. Тем не менее к концу XIX века консерватизм уже безусловно стал одной из разновидностей буржуазной идеологии и четко действовал в этих рамках. У него появилась собственная ниша. Консерваторы, подобно либералам, признавали ценность свободы, причем в иерархии свобод на первое место безусловно ставилось право на свободное обладание и распоряжение собственностью. Однако, в отличие от либералов, являвшихся рьяными сторонниками общественного прогресса, который позволяет решать все проблемы, консерваторы скептически относились к возможности построения рациональной модели общества, ибо общество состоит из людей, а человек от природы существо несовершенное и неразумное. Следовательно, рассчитывать на якобы имманентно заложенную в обществе способность к саморегуляции и самокритике не приходится. Лишь при наличии четких ограничительных установлений, проводимых в жизнь государством, можно избежать сползания к хаосу и анархии, сохранить традиционные ценности, без которых общество обречено на деградацию.

Эти три базовые разновидности идеологии присутствовали практически в любой из развитых стран. Естественно, у либерализма, марксизма и консерватизма были, наряду с общими, генетическими для этого вида общественно-политической мысли признаками, свои национальные особенности. Разным был и удельный вес этих концепций в общественно-политической жизни ведущих стран Запада. Но именно их борьба, их сложное взаимодействие определило динамику развития западной цивилизации, особенности перехода ее в стадию «индустриального общества».

«Рабочий вопрос» в последней трети XIX в

Завершение промышленного переворота и превращение крупной индустрии в основу экономики ведущих государств Запада превращало проблему взаимоотношений труда и капитала в стержневой сюжет, вокруг которого так или иначе стал вращаться весь политический процесс в наиболее развитых странах. Тяжелые условия труда, низкий жизненный уровень неизбежно порождали непрекращающуюся череду острых конфликтов между рабочими и предпринимателями. «Пионером» в этом вопросе была Англия, раньше других вступившая на путь индустриализации. Идеология классического либерализма исходила из того, что государство не должно вмешиваться в эти отношения, если они не ведут к нарушениям общественного порядка и не создают угрозы праву собственности. Во всех остальных случаях государство оставляло рабочих один на один с предпринимателями. Ясно, что у последних было явное преимущество по сравнению с неорганизованными рабочими. Это обстоятельство стимулировало рабочих к объединению в профессиональные организации, отстаивавшие их интересы. Опять-таки именно Англия стала родиной первых массовых профсоюзов (тред-юнионов).

К последней трети XIX века английские профсоюзы уже накопили немалый опыт в защите прав своих членов, в борьбе за улучшение условий труда и жизни рабочих. Еще в 1868 г. английские профсоюзы объединились в общенациональную организацию – Британский конгресс тред-юнионов (БКТ). Хотя формально эта организация занималась только экономическими вопросами, ее политическое влияние быстро росло, и перед правящим истеблишментом Британских островов остро встал вопрос: как реагировать на деятельность БКТ? Лидер либеральной партии Гладстон был убежден, что профсоюзы должны стать важной интегральной частью гражданского общества. Если не наладить с ними диалог, то они могут превратиться в серьезную деструктивную силу, постоянно дестабилизирующую общество. Именно поэтому Гладстон настоял на предоставлении профсоюзам прав юридического лица, но одновременно всячески стремился ограничить возможности для проведения профсоюзами массовых акций, организации давления на предпринимателей.

Профсоюзные организации быстро росли и в других развитых странах – США, Германии, Франции. Если в США созданная в 1886 г. Американская Федерация Труда (АФТ) изначально четко заявила, что мыслит свою деятельность в рамках существовавшей системы, и соответственно строила свои взаимоотношения с государством и бизнесом, то в Германии и во Франции отношения профсоюзов и властей были много сложнее. Дело в том, что в этих странах существовали достаточно массовые рабочие партии, опиравшиеся в своей деятельности на марксистскую идеологию. Они придавали важное значение укреплению своего влияния в профсоюзах, превращению их не просто в эффективный инструмент защиты экономических прав трудящихся, но в организацию, помогающую партии в реализации ее программно-целевых установок.

Быстрый рост влияния социалистических партий побуждал правящие круги Германии и Франции к жестким мерам по ограничению их деятельности. Особенно в этом плане отличался Бисмарк, по инициативе которого в Германии в 1878 г. был принят первый закон против социалистов, запрещавший деятельность всех политических организаций рабочих, лишавший их возможности пропагандировать свои взгляды через печатные органы. Понимая, однако, что одними репрессиями невозможно добиться стабилизации ситуации, Бисмарк пытался сочетать политику репрессий с определенными уступками рабочему движению. В 80-е годы была принята серия законов, вводившая в Германии систему социального страхования. Таким образом, государство в Германии явно отошло от позиции «ночного сторожа», стало достаточно активно вмешиваться в рабочий вопрос, пытаясь проводить в этой области собственную политическую линию. В 90-е годы правительство, возглавляемое новым канцлером генералом Каприви, встало на путь регулирования условий труда. Другое дело, что те стандарты, которыми продолжало руководствоваться правительство, и те, принятия которых добивались профсоюзы и рабочие партии, существенно отличались друг от друга, и диалога между властями, предпринимателями и представителями рабочих явно не получалось.

Отсюда нарастание забастовочного движения, которое подчас приобретало весьма драматичные формы. Широкий резонанс во всем мире получили события в США, связанные с забастовками сталелитейщиков в Гомстеде в 1892 г. и особенно Пульмановская стачка в Чикаго в 1894 г. Жесткая позиция предпринимателей и местных властей, а затем и федеральных привели к созданию крайне напряженной ситуации, а в Чикаго даже к человеческим жертвам. Эти события показали, что силовой подход к решению спорных вопросов в сфере трудовых отношений может толкнуть даже такую невосприимчивую к социалистическим идеям страну, как США, в пучину хаоса и гражданского неповиновения.

Это побуждало часть политической элиты США пересмотреть свои базовые установки в рабочем вопросе. В 90-е годы XIX века сторонники нового подхода к этой проблеме группировались вокруг кружка Т. Рузвельта-Лоджа. Политики нового поколения, тесно связанные с рядом крупных представителей академических кругов (Уорд, Эли, Кроули), молодые претенденты на руководство «великой старой партией» пытались убедить «старую гвардию» (Маккинли, Платт, Ханна и др.) в том, что необходимо отказаться от многих прежних стереотипов, прежде всего в сфере социальной политики. Т. Рузвельт понимал, что в условиях резкого обострения социальных конфликтов государство не может оставаться безучастным наблюдателем происходивших событий: пассивность федеральных властей ведет к укреплению влияния леворадикальных сил, стремящихся к уничтожению существовавшего правопорядка. Нейтрализовать их растущее влияние можно лишь путем активизации деятельности по реформированию всей сферы социально-экономических отношений. Только активное государство, выступающее в роли посредника в отношениях между предпринимателями и рабочими, может поддерживать социальную стабильность в обществе, полагал Т. Рузвельт. Деятельность его фракции закладывала основы того политического курса, который уже в XX веке получил широкое распространение в ведущих странах Запада и вошел в историю под названием либерального реформизма. В конструкциях реформистов рабочий вопрос из фактора, подрывавшего буржуазный правопорядок, должен был превратиться в некий пробный камень, на котором оттачивались положения развернутой, альтернативной марксизму концепции общественного развития, в основе которой лежала бы не борьба классов, а их сотрудничество.

Новое поколение либеральных реформаторов еще только готовилось сказать свое слов в решении рабочего вопроса, в то время как их леворадикальные оппоненты интенсивно наращивали свои усилия, нацеленные на то, чтобы превратить рабочее движение в главную силу, которой будет суждено похоронить капитализм и открыть новую эпоху в развитии человеческой цивилизации. Эффективность их усилий в значительной степени ослаблялась в силу того, что в этой среде шла острая, подчас ожесточенная борьба различных идейных течений, жестко конкурировавших между собой. Помимо того, что в самом марксизме выкристаллизовалось несколько различных течений, по-разному интерпретировавших его краеугольные положения, марксизму в целом противостоял еще целый ряд принципиальных противников капитализма, среди которых в последней трети XIX века большим влиянием пользовались анархисты. Особенно прочными позициями они обладали в романских странах – Испании, Италии, отчасти Франции.

Искусно апеллируя к недовольству тех социальных сил, которые бурная индустриализация выбивала из привычного ритма жизни, а часто просто лишала элементарных источников к существованию, анархисты призывали к немедленному прямому действию, включая индивидуальный террор, против государственных структур и лиц, олицетворявших эти структуры. Именно сторонники анархистов организовали в 70-е – 90-е годы XIX века целую серию террористических актов, прокатившихся по Европе и Америке. Один из крупнейших идеологов анархизма Бакунин не менее резко, чем Маркс, критиковал капитализм, но существенно расходился с последним в вопросе о методах изменения реальности и того, к чему должны стремиться противники буржуазного общества.

Пожалуй, ключевым моментом, где взгляды анархистов и марксистов радикально расходились, было их отношение к государству. Анархисты стремились к полному уничтожению государства, считая, что оно в любом контексте является орудием угнетения. Естественно, анархисты не верили в возможность решения вопросов, связанных с регулированием трудовых отношений, с помощью законодательных мер. По их мнению, легалистская деятельность рабочих партий лишь консолидировала существующий строй, в то время как реальная задача рабочего движения состоит в том, чтобы всемерно расшатывать устои государства, приближая его крах. В качестве инструментов для расшатывания государственных структур анархисты предлагали различные способы, в том числе всеобщую стачку, не исключался и террор.

Действия анархистов вносили немалую напряженность в жизнь общества, и там, где власти не хотели принимать участия в конструктивном решении всей совокупности вопросов, связанных с трудовыми отношениями, идеи анархистов находили живой отклик у наиболее обездоленной части общества. Чисто репрессивные способы борьбы с набиравшим размах рабочим движением лишь укрепляли в нем позиции радикальных элементов. Несколько позднее президент США В. Вильсон сказал ставшую ныне хрестоматийной фразу: «Семена революции в репрессиях. Лекарство против нее не должно быть негативным. Оно должно быть конструктивным». Эта мысль зародилась в конце XIX века и постепенно, с большими трудностями, начала проникать в умы правящей элиты ведущих стран Запада (но не России). Осознание этой истины как раз и происходило прежде всего в процессе решения рабочего вопроса, постепенного превращения этой проблемы в важнейшую составляющую политики любого индустриально развитого общества.

Таким образом, трудовые отношения из вопроса, находящегося вне сферы компетенции правительства, эволюционировали в сторону превращения в некий индикатор, фиксировавший степень адаптации того или иного государства к условиям перехода к «индустриальному обществу». К концу XIX века эта сложная трансформация еще не завершилась, но именно она стала предметом развития «рабочего вопроса». Выработка нового подхода происходила в ходе жесткого столкновения позиций двух основных социальных сил нарождавшегося «индустриального общества» – буржуазии и рабочего класса. Это поначалу бескомпромиссное противостояние, грозившее взорвать общество, побуждало государство брать на себя роль арбитра в данных конфликтах. Однако правила, по которым этот арбитр будет судить и разбирать возникающие споры, еще предстояло выработать.

Международные отношения в последней трети XIX в

Восточный вопрос и проблемы колониальной экспансии

Пока европейская политическая элита осмысливала новые реалии, возникшие после франко-прусской войны, объединения Германии и образования в центре Европы мощной и агрессивной империи, явно претендующей на лидерство в делах всего континента, вновь обострилась обстановка на Балканах. Поводом для этого стало восстание населения Герцеговины против османского ига. Это событие явилось отражением роста национально-освободительного движения на Балканах, стремления народов этого региона создать собственные независимые государства. Перед ведущими европейскими державами остро встал вопрос: как реагировать на эту тенденцию?

События в Герцеговине на начальной стадии конфликта могли развиваться по нескольким сценариям. На эту территорию давно нацеливалась Австро-Венгрия, стремившаяся за счет ее присоединения укрепить свои позиции на Балканах. Возможно было создание там независимого государства или предоставление Герцеговине автономии в составе Османской империи. Наконец, не исключался и ее раздел между Австро-Венгрией, Сербией и Черногорией. Англия, обеспокоенная развитием событий на Балканах, всячески пыталась уговорить султана Абдул-Хамида II на проведение реформ, чтобы таким образом снять остроту кризиса. В 1876 г. была принята Конституция. Однако просуществовала она недолго. Правящие верхи империи по-прежнему предпочитали делать ставку на репрессии в отношениях с населением балканских провинций. В результате, помимо Герцеговины, восстание вспыхнуло и в Болгарии.

После поражения в Крымской войне Россия вынуждена была заметно снизить свою внешнеполитическую активность. С другой стороны, ее руководство не могла не тревожить экспансия Австро-Венгрии и Англии на Балканах и в Восточном Средиземноморье. После долгих колебаний Россия сочла необходимым вмешаться в разгоравшийся конфликт на Балканах. В апреле 1877 г. началась русско-турецкая война. В ряде крупных сражений турецкая армия была разбита, и русские войска в январе 1878 г. подошли вплотную к Стамбулу. Теоретически они могли спокойно взять столицу Османской империи, но было очевидно, что в этом случае вероятность столкновения с Англией была очень велика. В таких условиях русское правительство решило пойти на подписание мира, что и было сделано 3 марта 1878 г. в местечке Сан-Стефано под Стамбулом.

Условия его были крайне выгодны для России. Сербия и Румыния получали полную независимость. Румыния возвращала России часть Бессарабии, которая отошла к ней после Крымской войны. Создавалось новое государство – Болгария. В Азии Россия получила Карс, Батуми, Ардаган с прилегающими регионами. Однако Сан-Стефанский мир вызвал резкое недовольство в Англии и Австро-Венгрии. В этой ситуации решающее значение приобретала позиция Германской империи, что свидетельствовало об усилении ее влияния на мировую политику. Германию вполне устраивала роль арбитра в конфликте великих держав.

По ее предложению в июне 1878 г. в Берлине открылся международный конгресс для обсуждения ситуации. В ходе сложных переговоров было выработано следующее решение: 1) подтверждалась независимость Болгарии, правда, в несколько урезанном виде – Восточная Румелия оставалась на правах автономии в составе Османской империи; 2) Босния и Герцеговина оккупировались войсками Австро-Венгрии; 3) к Греции присоединялась Фессалия, а Сербия становилась королевством; 4) Россия сохраняла все территории, присоединенные к ней по Сан-Стефанскому миру; 5) Румыния в качестве компенсации за потерю Бессарабии получала Добруджу; 6) наконец, не участвовавшая в войне Англия присовокупила к своей колониальной империи важный в стратегическом отношении остров Кипр.

Берлинский конгресс стал важной вехой в развитии системы международных отношений. Переговорным путем удалось снять кризис в русско-английских отношениях, грозивший перерасти в военное столкновение. Идея европейского единства, или «Концерта Европы», получила новый импульс. В Берлине был заполнен тот вакуум, который остался от Венского конгресса, когда восточный вопрос был обойден молчанием. На Балканах шел интенсивный процесс создания национальных государств, и им предстояло выработать основы взаимоотношений между собой, а также вписаться в европейское сообщество. В решении этого болезненного и весьма важного для стабильности Европы вопроса все большее влияние приобретала Германия, которая стала уделять Балканам и Ближнему Востоку пристальное внимание. Поскольку становилось очевидным, что Османская империя пребывает в состоянии глубокой агонии, вопрос о том, в чью сферу влияния попадут ее провинции, приобретал все большую остроту.

После Берлинского конгресса европейские дела на какое-то время оказались в тени, ибо в 70-е – 90-е годы все великие державы были заняты вопросами колониальной экспансии. В связи с открытием в 1869 г. Суэцкого канала, резко изменившего направление торговых потоков, контроль над Египтом приобретал исключительное значение. В 1876 г. над финансами этой страны был установлен англо-французский контроль. Превращение Египта в полуколониальную страну вызывало сопротивление его населения. В 1882 г. в Александрии вспыхнуло восстание, которое англичане использовали как предлог для введения своих войск на территорию Египта. Превратив эту страну в свой плацдарм в Северной Африке и на Ближнем Востоке, Англия стала расширять зону своего влияния. В 80-е годы в английском истеблишменте большую популярность получила идея создания сплошной цепи английских владений – от южной оконечности Африки до берегов Средиземного моря. В плане реализации этой стратегической установки важное значение приобретало установление контроля над крупнейшей водной артерией Африки – Нилом. Именно поэтому в 1884 г. английские войска вторглись в Судан. Однако здесь они совершенно неожиданно для себя столкнулись с ожесточенным сопротивлением и, несмотря на огромное преимущество, надолго увязли в Судане.

Укрепление позиций Англии в Восточном Средиземноморье побудило Францию активизировать свои действия в Северной Африке. Французы уже давно обосновались в Алжире. Теперь их взоры обратились на Тунис. В 1881 г. они взяли под свой контроль эту территорию. Еще при Наполеоне III Франция стремилась закрепиться в Индокитае. В 80-е годы она еще более активизировала свою экспансию в этом регионе. Это, однако, вызывало всевозрастающее беспокойство ее давнего соперника – Англии. Дело в том, что Индокитай являлся стратегическим форпостом, опираясь на который Франция могла бороться за влияние в южном Китае, оказывать давление на англичан, обосновавшихся в Сингапуре и на Малайском полуострове и угрожать «жемчужине британской короны» – Индии. Стремясь перекрыть пути для дальнейшего расширения французского присутствия в этом регионе, Англия в 1885 г. захватила Бирму. Что касается Таиланда (Сиама), то ему удалось сохранить свою независимость, выполняя роль буферного государства между английскими и французскими владениями в Юго-Восточной Азии.

Обеспечение безопасности Индии постоянно ставило перед Англией все новые проблемы. С конца 60-х годов XIX века заметно активизировалась политика России в Средней Азии. Три основных государства этого региона – Бухара, Хива и Коканд – в период с 1868 по 1876 гг. на разных условиях вошли в состав Российской империи, а в 1884 г. к ней была присоединена и территория современной Туркмении. Таким образом, Россия вплотную приблизилась к северным границам Индии. Продвижение России на юг стимулировало стремление Англии создать буферное государство между своими владениями в Индии и среднеазиатскими провинциями Российской империи. Именно в этом контексте следует рассматривать ее усилия, направленные на то, чтобы установить свой протекторат над Афганистаном.

Наиболее интенсивная колониальная экспансия разворачивалась на африканском континенте. Вплоть до середины XIX века этот огромный материк в глазах европейцев представлял собой «белое пятно». Освоены были лишь отдельные анклавы на его побережье. Во внутренние районы Африки европейцы долгое время не решались проникать. Экспедиции Д. Ливингстона, Г. Стэнли, Д. Спика, Р. Бертона и других исследователей резко расширили знания европейцев о том, что из себя представляет этот материк, какие возможности таятся на необъятных просторах Африки.

Наибольшую активность в строительстве своих колониальных империй и в разделе Африки на сферы влияния проявляли Англия и Франция. Объектом французской экспансии стала прежде всего Северо-Западная, Западная и отчасти Центральная Африка. Англичане сосредоточились на том, чтобы выстроить сплошную цепь своих владений от южной оконечности Африки через район Великих озер и далее на север по бассейну реки Нил до берегов Средиземного моря. В ходе этого процесса несколько раз происходило столкновение интересов двух этих держав, однако каждый раз наличие огромного массива «свободных земель» позволяло найти мирную развязку назревавшего кризиса.

В разделе Африки принимали участие и другие европейские государства. Так, Италия захватила Эритрею и часть Сомали. Германия начала закрепляться на территории нынешней Намибии, в Того и Камеруне, а в 1885 г. немцы вклинились в цепь английских владений в Восточной Африке, захватив ее приэкваториальную часть. Одновременно Германия активизировала свои действия на Тихом океане. В том же 1885 г. немцы установили свой контроль над северо-восточной частью острова Новая Гвинея, где опять-таки их интересы столкнулись с английскими.

Сложные коллизии развернулись вокруг огромных областей Экваториальной Африки, расположенных в бассейне реки Конго. Контроль над ними (а к этому стремились и Англия, и Франция, и Германия) давал очень существенные преимущества той державе, которая смогла бы прибрать их к своим рукам. На сей раз приз был настолько велик, что достигнуть полюбовного соглашения оказалось очень непросто. Пришлось созывать специальную международную конференцию, которая проходила в Берлине в 1885 г. Поскольку ни у одного из главных претендентов на владение этой территорией не хватало сил для реализации своих планов, был выработан компромисс, согласно которому в центре Африки создавалось «независимое государство Конго», ставшее фактически личным доменом короля Бельгии Леопольда. По существу же это означало, что английский, французский и немецкий капитал мог в альянсе с бельгийскими компаниями беспрепятственно эксплуатировать огромные природные ресурсы этой страны. В военно-политическом плане это решение позволило сохранить равновесие между великими державами.

Таким образом, к началу 90-х годов XIX века в целом завершился раздел огромного африканского континента. Это вносило определенные, достаточно значимые коррективы в общий ход мировой политики. Прежде всего завершение этого процесса резко сократило возможности для маневрирования, ухода от прямых столкновений на узловых направлениях политики великих держав. Не удивительно, что с 90-х годов XIX века число международных кризисов стало быстро нарастать. В процессе раздела африканского континента наибольших успехов добились Англия и Франция. Германия явно проигрывала в этом соперничестве и чувствовала себя ущемленной. Это, естественно, добавляло напряженности в общий комплекс межгосударственных отношений. Колониальная экспансия привела к тому, что появилась группа государств, недовольных итогами раздела мира и стремившихся к слому сложившегося статус-кво. Однако до гармонии было далеко и в отношениях Англии с Францией, стран, преуспевших в строительстве своих колониальных империй. Раздел Африки завершился серьезным столкновением этих держав. В 1898 г. имел место так называемый «фашодский инцидент», когда в верховьях Нила столкнулись два потока колонизации – английский и французский. В воздухе запахло военным конфликтом, но в последний момент Франция, имевшая в это время много проблем в Европе, решила отступить. В итоге общий характер международных отношений заметно усложнился, в них появились новые сложные проблемы и противоречия, и общий уровень конфликтности заметно возрос.

Формирование блоков и начало борьбы за передел мира

Франко-прусская война, закончившаяся разгромом Франции, породила множество проблем. Бисмарк очень скоро понял, что французское общество никогда не смирится с перенесенным унижением и будет стремиться к реваншу. Действительно, почти все политические силы во Франции, за исключением социалистов, были единодушны в желании отплатить Германии за национальную катастрофу. Бисмарк вынужден был спешить, ибо Франция активно работала над восстановлением своего потенциала. В отличие от 1870 г., когда Франция оказалась в изоляции, теперь все великие державы с большим подозрением следили за действиями резко усилившейся Германской империи. В этой ситуации Бисмарк видел выход в том, чтобы внести раскол в стан великих держав и заручиться поддержкой какой-либо из них, проще говоря, в том, чтобы создать в Европе устойчивый антифранцузский альянс.

Проблема заключалась в том, кого было бы целесообразно и реально привлечь к этому союзу. В этом вопросе в правящей элите Германской империи не было единства. Взоры Бисмарка прежде всего обратились на Австро-Венгрию. После военного поражения она во все большей степени вынуждена была идти в фарватере германской политики. Его оппоненты справедливо указывали, что заключение австро-германского союза может стимулировать франко-русское сближение и в итоге Германия окажется зажатой в очень опасные тиски.

Бисмарк, однако, настоял на своем, и в 1879 г. был подписан союзный договор между Германской империей и Австро-Венгрией. Надо сказать, что оппоненты Бисмарка были правы – этим договором Германия отнюдь не укрепляла свои позиции: она не получила никаких дополнительных гарантий своей безопасности, брала в союзники заведомо более слабое государство, у которого была масса противоречий со своими соседями, увеличивала уровень конфликтности в отношениях с Россией и подталкивала ее к сближению с Францией. В результате этого опрометчивого шага напряженность в Европе возросла и был сделан первый, но очень важный шаг на пути ее раскола на противоборствующие блоки.

В 1882 г. к этому альянсу присоединилась Италия, и, таким образом, Тройственный союз стал реальностью. Это был откровенно агрессивный блок, нацеленный на разрушение сложившегося статус-кво и установление своей гегемонии в глобальном масштабе. Вместо европейского единства определяющей тенденцией развития европейского сообщества стала его поляризация, темпы которой неуклонно нарастали.

Свою лепту в этот процесс вносила и Франция, особенно ее военный министр генерал Буланже. Его крайне резкие выпады против Германии, призывы любой ценой отомстить ей за унижение принесли ему большую популярность во Франции. Вокруг него группировались представители ультранационалистов. Возглавляемое им движение быстро набирало размах, превращаясь в серьезную политическую силу во Франции. Его даже стали прочить в диктаторы. Пик его движения приходится на 1889 г., когда Франция действительно оказалась на грани государственного переворота. Однако эта попытка провалилась. Буланже бежал за границу, где вскоре покончил жизнь самоубийством.

Бисмарк внимательно наблюдал за развитием событий во Франции. Экстремистские выпады Буланже были ему на руку: они позволяли утверждать, что Германия наращивает свои военные усилия исключительно в оборонительных целях, для того чтобы обезопасить себя от «воинственных галлов». В Германии был принят новый военный закон, увеличивающий ассигнования на армию и флот. Вместе с тем Бисмарк страшился возможности возникновения войны на два фронта – против Франции и России одновременно. В середине 80-х годов он приходит к выводу о необходимости сбалансировать свою политику в отношении России, с тем чтобы не допустить франко-русского сближения.

Летом 1887 г. истекал срок австро-русско-германского договора о нейтралитете. Россия, у которой накопилось немало претензий к Австро-Венгрии, отказалась реанимировать его в прежнем виде. Тогда Бисмарк предложил России заключить так называемый «перестраховочный договор». Однако наметившаяся попытка русско-германского сближения, которая могла бы в корне изменить всю ситуацию в Европе, не получила развития. Бисмарк слишком поздно решился на корректировку внешнеполитического курса Германии: к этому времени в русско-германских отношениях уже накопилось немало противоречий, которые препятствовали сближению этих двух сторон.

Можно выделить три главных узла противоречий в русско-германских отношениях того периода. Интересы двух стран пришли в серьезное столкновение в Болгарии. Русская дипломатия полагала, что возникшая при прямой поддержке России Болгария станет вместе с Сербией ее оплотом на Балканах. Однако в Болгарию стремилась проникнуть и Германия. Балканы занимали в ее внешнеполитических планах все большее место, и именно поэтому немецкая дипломатия предпринимала активные попытки создать в этом регионе очаги своего влияния. В 1887 г. при поддержке Берлина на болгарский престол был возведен принц Фердинанд Кобургский. С этого момента внешнеполитическая ориентация Болгарии начинает быстро меняться. По существу Россия лишилась многих своих позиций на Балканах, и ее возможности влиять на ситуацию там заметно сократились. Ясно, что все это вызывало серьезное раздражение в правящей элите России и не способствовало укреплению русско-германских контактов.

Во-вторых, Россия в это время остро нуждалась в кредитах для строительства железных дорог, развития новых промышленных регионов (типа Донбасса, Южной Украины), модернизации старых. Однако договориться с немецкими банками о предоставлении крупных займов не удалось, поскольку в это же время чрезвычайно емкий внутренний рынок Германии требовал постоянных и массированных финансовых инъекций, сулил высокую отдачу и работал на увеличение совокупной мощи фатерланда. Естественно, что в условиях националистической эйфории, которую переживало в то время немецкое общество, о кредитовании России в ущерб развитию внутреннего рынка Германии не могло быть и речи. Зато на потребность России в кредитах моментально откликнулась финансовая империя Ротшильдов и другие крупные банки Франции и Бельгии, и именно с этого момента под наметившееся франко-русское сближение был подведен солидный экономический фундамент.

В-третьих, с конца 70-х годов начинается обострение русско-германского конфликта вокруг проблемы таможенных пошлин. И здесь интересы отдельных социальных групп (юнкерства, русских помещиков – экспортеров аграрной продукции) перевесили государственные интересы и помешали найти устраивавший обе стороны вариант решения проблемы. В итоге в российско-германских отношениях не только не наметилось сдвигов к лучшему, но, наоборот, происходило накопление конфликтного потенциала.

В 1888 г. умер Вильгельм I, и после очень короткого пребывания у власти Фридриха II германским императором стал Вильгельм II. Почти сразу же у него возникли серьезные разногласия с Бисмарком, долгие годы практически бесконтрольно руководившим внешней и внутренней политикой Германии. Конфликт завершился в 1890 г. отставкой Бисмарка. Вильгельм II стремился к тому, чтобы держать бразды правления государственными делами в своих руках. Он по-иному, чем Бисмарк, смотрел на многие вопросы политической жизни, в том числе и на то, какими императивами должна руководствоваться Германия на международной арене. Вильгельм II был рьяным сторонником активной колониальной экспансии. Он считал, что будущее Германии зависит от того, насколько прочными будут ее позиции в Африке, на Тихом океане и на Ближнем Востоке. Предупреждения «старой гвардии» немецких дипломатов о том, что излишне поспешные и непродуманные действия в решении этих вопросов могут повлечь за собой серьезные осложнения, не пугали нового императора. Понимая, что успешное строительство колониальной империи невозможно без наличия мощного флота, Вильгельм II всемерно поддерживал сторонников популярной тогда во многих странах концепции морской мощи, утверждавших, что величие и процветание любого государства напрямую зависит от уровня этого показателя. От пропаганды идей Германия быстро перешла к практическим действиям по созданию мощного военно-морского флота, способного на равных соперничать с английским. В 1895 г. было принято решение о сооружении Кильского канала, с вводом которого в строй резко менялась вся стратегическая обстановка на северо-западе Европы. Одновременно началось интенсивное строительство военно-морского флота, причем армейская верхушка особенно и не скрывала, что видит свою задачу в скорейшем достижении паритета с английскими ВМС.

Не удивительно, что в Англии с каждым днем все более настороженно следили за действиями Германии. Настороженность быстро сменилась враждебностью и ростом напряженности в англо-германских отношениях. Вести диалог в такой обстановке становится все труднее. Так, например, когда в 1898 г. немцы предложили Англии договориться о разделе португальских колоний в Африке, Лондон поступил как раз наоборот: он подписал соглашение с Португалией о том, что берет на себя обязательство гарантировать целостность и неприкосновенность португальской колониальной империи. В свою очередь в Германии этот шаг воспринимался однозначно – с Англией ни о чем невозможно договориться.

В 90-е годы XIX века в двери «клуба великих держав» все настойчивее стучались новые, причем на сей раз уже не европейские государства – США и Япония. В США после завершения в 1877 г. периода Реконструкции наступил длительный и чрезвычайно интенсивный экономический подъем. Страна сделала мощный рывок и по многим показателям вышла на передовые рубежи. Вплоть до последнего десятилетия XIX века основное внимание американского истеблишмента было направлено на освоение внутреннего рынка. Однако к 90-м годам крупнейшим корпорациям и банкам стало уже тесно в рамках собственно американской территории, и их взоры начали все чаще обращаться за рубежи страны. Новые условия требовали активизации внешней политики США, и не случайно с конца 80-х годов широкое распространение в стране получают разного рода теории, обосновывавшие необходимость и целесообразность проведения внешней экспансии. Это и теория «подвижной границы» Тернера, и доктрина «морской мощи» Мэхэна, и концепция «преодоления судьбы» и многое другое. Они создавали в стране определенный моральный климат, приучали общественное мнение к тому, что США просто обязаны активно вмешиваться в международные дела и занять в мировом сообществе соответствующее их экономическому потенциалу место.

Объектом первостепенного внимания США была Латинская Америка. В 1889 г. по инициативе США был проведен I Панамериканский конгресс, в работе которого участвовали США и все страны Латинской Америки, кроме Доминиканской республики. США попытались использовать этот форум для того, чтобы укрепить свое влияние в этом регионе, добиться от своих соседей более благоприятных условий для доступа туда американского капитала. Уже в это время американские политики придавали очень большое значение именно экономической экспансии. В 1895 г. США вмешались в венесуэльско-британский пограничный спор и провозгласили свои претензии на то, чтобы быть верховным арбитром в решении всех спорных проблем в Новом Свете. Они откровенно стремились к тому, чтобы вытеснить европейские державы из Латинской Америки.

В эти же годы на Дальнем Востоке резко активизировала свои действия Япония. Предметом ее внимания были Корея, Тайвань, континентальный Китай, прежде всего Маньчжурия. Именно Япония дала старт борьбе великих держав за раздел Китая. В 1894 г. она напала на Китай и быстро выиграла войну, разгромив плохо организованную и слабо вооруженную китайскую армию. Добившись полной и безоговорочной победы, «страна восходящего солнца» смогла продиктовать Китаю свои условия мира. Япония получила Тайвань и Ляодунский полуостров. Корея, находившаяся в вассальной зависимости от Китая, становилась формально-юридически независимой, а на деле попадала в сферу влияния Японии. И, наконец, Китай был обязан выплатить Японии солидную контрибуцию.

Неожиданное для европейцев резкое усиление позиций Японии на Дальнем Востоке не на шутку встревожило старые великие державы. Россия, Франция и Германия, которые имели собственные интересы в этом регионе, решили совместно охладить пыл Японии. Они потребовали, чтобы та отказалась от части своих претензий к Китаю. Под их давлением Япония была вынуждена уступить: Ляодунский полуостров возвращался Китаю. За эту «помощь» Китаю пришлось заплатить дорогую цену. Германия получила порт Циндао, превратившийся в ее опорный пункт в борьбе за влияние на Дальнем Востоке. Россия закрепилась в Порт-Артуре, а затем заключила договор с правительством Китая о сдаче в аренду Ляодунского полуострова и о получении концессии на строительство и эксплуатацию Китайско-Восточной железной дороги. Япония в этом столкновении уступила, но не отказалась от своих планов, и на Дальнем Востоке завязался еще один узел противоречий.

При всем драматизме коллизий, разворачивавшихся в конце века в различных частях света, центр мировой политики по-прежнему оставался в Европе. А там всевозраставшая агрессивность Германии внушала все большие опасения ее соседям. Со второй половины 80-х годов достаточно отчетливо наметилось франко-русское сближение, кульминацией которого стало подписание в самом конце 1893 г. двустороннего союзного договора, предусматривавшего совместные действия в случае нападения на кого-либо из его участников. Антигерманская направленность нового договора была очевидна. Так в Европе был сделан первый шаг на пути конституирования нового военно-политического блока, призванного стать противовесом Тройственному союзу. В итоге раскол континента еще больше углубился, и вероятность общеевропейского военного конфликта увеличилась.

Мир в XX веке

О современной трактовке понятия «новейшая история»

Эта книга выходит в свет, когда до конца XX века осталось меньше двух лет. Мир стоит на пороге нового тысячелетия и, как полагают многие известные ученые-обществоведы, на рубеже серьезных качественных изменений, принципиально новой фазы развития. Некоторые специалисты уже окрестили ее «информационным обществом». Каким оно будет – сказать пока сложно.

Но вот каким образом человеческая цивилизация, прежде всего ее западный сегмент, вышла на эту стадию, сегодня уже можно показать достаточно объективно, избегая тех стереотипов, шаблонов и догм, которые заметно влияли на отечественную историческую науку, да и на западную тоже.

Представить насколько возможно объективную картину развития человеческой цивилизации в это исключительно бурное столетие, осмыслить его уроки, понять, чего же мы как цивилизация добились, на какой рубеж вышли, весьма важно именно сегодня, когда вновь, как и на рубеже XIX–XX вв., человечеству предстоит выбирать столбовую дорогу своего дальнейшего движения вперед. Собственно говоря, предметом новейшей истории и является анализ узловых моментов развития человеческой цивилизации в XX веке.

Долгое время и у нас, и на Западе этот единый процесс искусственно разрывался. Точкой отсчета новейшей истории у нас считался 1917 г. (Великая Октябрьская социалистическая революция) и 1918 г. на Западе (окончание Первой мировой войны). Но ведь эти события, безусловно весьма важные для дальнейшей эволюции человеческого сообщества, возникли не на пустом месте – они были подготовлены теми крупномасштабными процессами, которые разворачивались и на международной арене, и в организме ведущих мировых держав начиная с рубежа XIX–XX вв., когда классическое буржуазное общество, сложившееся к середине XIX в., вступило в полосу длительной, многомерной перестройки с наличием многих альтернативных вариантов. Это и порождало острейшие коллизии между различными социально-политическими силами, отстаивавшими собственные версии ответа на вопрос о том, каким путем следует двигаться человеческой цивилизации. Эти столкновения и определяли динамику развития мирового сообщества в XX веке. Они формировали ту единую канву событий, из которых сплеталось сложное, многоцветное полотно, называемое новейшей историей.

Ведущие страны Западной Европы и Северной Америки в начале столетия: основные тенденции развития

Закат Pax Britanica

Если XIX век часто и не без оснований называли «английским», то наступившее новое столетие оказалось далеко не таким благоприятным для Британии, как век прошедший. Уже на самом рубеже веков Англии пришлось столкнуться и пережить достаточно серьезное и неприятное испытание – англо-бурскую войну (1899–1902 гг.). Хотя в конечном счете англичане смогли сломить сопротивление жителей бурских республик – Трансвааля и Оранжевой – и включить их в состав Британской империи, победа на Юге Африки досталась дорогой ценой. Англия, традиционно проводившая политику «блестящей изоляции», на сей раз оказалась в одиночестве, вопреки собственному желанию: общественное мнение практически всех ведущих стран осуждало политику Лондона. Кроме того, война убедила правящую элиту Англии в том, что возможности их страны далеко не безграничны, и это заставляло серьезно задуматься над принципами ее внешней политики и вообще над перспективами Британии в новом веке.

Причин для тревожных размышлений было действительно немало. Англия, еще совсем недавно безусловно доминировавшая в сфере экономики, являвшаяся «промышленной мастерской мира», начала сдавать свои позиции. Соединенные Штаты и Германия по многим важным показателям не только приблизились, но даже стали обгонять Англию. Темпы развития английской экономики, особенно ее новейших отраслей, определявших уровень продвинутости страны, замедлились. Над Англией реально нависла угроза потери статуса страны-эталона прогресса. Почему это произошло? – над этим вопросом все чаще задумывалось все большее число англичан.

Создав в XIX веке огромную колониальную империю и получая от ее эксплуатации солидные политические и материальные дивиденды, Англия вместе с тем к началу XX века стала чувствовать и определенные издержки подобного варианта развития. Английский капитал предпочитал вкладывать средства в заморские владения, где процент прибыли был намного выше, чем на родине, и отдача от вложений капитала была быстрее. Собственно английская экономика, нуждавшаяся в обновлении и модернизации, остро ощущала нехватку средств. Классическим примером подобной ситуации стало положение в угледобывающей промышленности, некогда ключевой отрасли английской экономики. Нехватка средств для ее реконструкции вела к хроническому застою и жестким социальным конфликтам, которые постоянно лихорадили английское общество.

Шок от англо-бурской войны вызвал сложную перегруппировку сил в правящих кругах. В 1902 г. правительство возглавил Бальфур. В центре дискуссий, захвативших в то время английское общество, было три вопроса: какой быть британской колониальной империи, как строить внешнюю политику страны и, наконец, рабочий вопрос. По всем трем сюжетам в правящей элите возник серьезный раскол. Это усиливало политическую нестабильность. Разногласиями в стане консерваторов умело воспользовались либералы. Их активная политико-пропагандистская деятельность принесла плоды: на парламентских выборах 1905 г. они одержали весьма уверенную победу. В новом составе парламента им принадлежало 401 место, а консерваторам лишь 157. Важно отметить, что 29 парламентских мандатов получили представители созданной незадолго до этого новой партии – лейбористской.

Правительство возглавил лидер либералов Г. Кэмпбелл-Баннерман. В нем было немало ярких фигур, блиставших тогда на политическом небосклоне Британии: Г. Асквит, Э. Грей, Д. Ллойд-Джордж, У. Черчилль и др. В области внешней политики, проанализировав ситуацию, правительство пошло на ревизию традиционных принципов политики «блестящей изоляции». Во внутренней политике власти тревожили процессы, проходившие в рабочем движении. Стремясь не допустить распространения радикальных идей в рабочей среде, Ллойд-Джордж, занимавший пост министра торговли и промышленности и отвечавший за сферу индустриальных отношений, решительно проводил курс на постепенную интеграцию профсоюзов в рамки существующей политической системы. В 1906 г. был принят Закон о трудовых конфликтах, затем о пенсионном обеспечении и о введении 8-часового рабочего дня (первоначально только для шахтеров) и, наконец, о страховании по болезни и безработице. Таким образом, были заложены основы системы социального обеспечения. Одновременно власти стремились изолировать лейбористов и оторвать от них профсоюзы. В 1909 г. при рассмотрении так называемого «дела Осборна» профсоюзам было запрещено взимать деньги со своих членов на политические цели, что серьезно подрывало финансовую базу лейбористской партии. Правда, в 1913 г. под давлением профсоюзов этот вердикт был отменен.

Несмотря на маневры и уступки со стороны правящих кругов, социальная атмосфера в предвоенной Англии была весьма непростой. Источником особых треволнений оставалось положение дел в угледобывающей промышленности, где острые трудовые конфликты становятся нормой. Это потенциально создавало благоприятную среду для распространения социалистических идей, что, естественно, вызывало беспокойство у правящей элиты. Главным инструментом борьбы с распространением радикальных настроений и одновременно способом модернизации общества становится либеральный реформизм. В Англии его укоренение связано прежде всего с именем Ллойд-Джорджа, который в министерстве Асквита (с 1908 г.) занимал чрезвычайно важный пост министра финансов.

В 1909 г. им был подготовлен и внесен на рассмотрение парламента проект бюджета, предусматривавший выделение 1 % расходов на проведение социальных реформ. Это представлялось как начало войны с бедностью. С одной стороны, этого было явно недостаточно для решения данной проблемы, с другой, – это было действительно новое слово в государственной социальной политике. Не удивительно, что данное предложение вызвало бурные дискуссии и в обществе в целом, и в парламенте. Чтобы успокоить оппонентов, называвших бюджет «революционным», Ллойд-Джордж одновременно предусматривал значительное увеличение расходов на морские вооружения. Против этого консерваторы не возражали, но возникал вопрос: откуда взять деньги? Для финансирования этих статей бюджета предполагалось, во-первых, повысить косвенные налоги на табак, спиртные напитки, почтовые марки, что было ударом по широким слоям населения, а во-вторых, увеличить налоги на крупные состояния, земельную собственность и наследство, что вызвало возмущение английской аристократии. После ожесточенной борьбы, пройдя палату общин, бюджет был все же похоронен палатой лордов. Такая ситуация повторялась дважды. Тогда на повестку дня встал вопрос о реформе парламента.

В мае 1911 года палата общин приняла билль о реформе парламента. На сей раз палата лордов отступила и новый закон, ограничивавший ее прерогативы (теперь она имела только право «задерживающего вето») вступил в силу. Кроме того, она отстранялась от решения финансовых вопросов, и теперь, обладая заметным перевесом в палате общин, либералы могли смело проводить в жизнь свои идеи в этой сфере. Однако победа над палатой лордов не означала, что перед правительством открывались безоблачные горизонты. Вновь резко обострился ирландский вопрос.

Стремясь предотвратить взрыв в этой, пожалуй, самой неспокойной части Британской империи, либералы были вынуждены пойти на уступки: в апреле 1912 г. в парламент был внесен законопроект о гомруле (самоуправлении) Ирландии. Усилиями палаты лордов его принятие затянулось до 1914 г. Особенно сложной была ситуация в северной части Ирландии, в Ольстере, где, в отличие от остальной Ирландии, большинство принадлежало протестантам, имевшим тесные связи с Англией и в силу этого выступавшим за сохранение унии с Лондоном. И среди католиков, и среди протестантов сильны были экстремистские настроения, имелось немало людей, готовых с оружием в руках доказывать свою правоту. В итоге английскому правительству пришлось пойти на уступки: хотя закон о самоуправлении Ирландии и был принят, наиболее развитая провинция этого острова – Ольстер – исключалась из сферы его действия.

Немало проблем существовало и в других частях Британской империи. В «жемчужине британской короны» Индии заметно активизировались противники английского владычества. Еще в 1906 г. индийская партия Национальный конгресс выдвинула требование предоставления самоуправления для Индии. В качестве средства давления на колониальные власти она организовала кампанию бойкота английских товаров. Обстановка там быстро накалялась. И опять-таки либералы сочли за лучшее пойти на определенные реформы. В 1909 г. к управлению колонией стали осторожно подключать верхушку местного общества. Таким образом англичанам удалось на время сбить нараставшую волну движения протеста.

Англо-бурская война заставила правящую элиту серьезно задуматься над будущим империи. Наиболее здравомыслящей части английских верхов становилось очевидным, что сохранять империю в неизменном виде невозможно: необходимы шаги, направленные на ее приспособление к меняющемуся миру. Именно в этом контексте следует рассматривать действия Лондона по предоставлению прав самоуправления ряду переселенческих колоний. Вслед за Канадой, которая получила самоуправление еще в 1867 г., статус доминиона (самоуправляемой части империи) получили Австралия (1900 г.), Новая Зеландия (1907 г.) и Южно-Африканский Союз (1910 г.). С начала века стали регулярно проводиться Имперские конференции, где представители английского правительства и доминионов совместно обсуждали вопросы внешней и торговой политики.

Все эти события происходили на фоне неуклонно ухудшающихся англо-германских отношений. Концентрированное выражение это соперничество получило в гонке морских вооружений. Постепенно эти вопросы превращаются в предмет главной заботы английского правительства, оттесняя на задний план все другие проблемы. Однако объяснимое повышенное внимание правительства к этим вопросам имело и другую сторону. Англия все больше втягивалась в конфликт с Германией, причем его уровень постоянно нарастал и находить его развязку с каждым днем становилось все сложнее. А это означало, что вероятность военного столкновения противоборствующих сторон становилась все более реальной.

США в годы «прогрессивной эры»

В новый век США вступили как динамично развивающаяся страна, задававшая тон во многих отраслях экономики. Несмотря на периодические всплески острых социальных конфликтов, рост активности рабочего движения и движения за независимые политические действия, двухпартийная система достаточно уверенно контролировала ситуацию, а в ее рамках ведущей силой по-прежнему оставалась республиканская партия, одержавшая на выборах 1900 г. очередную убедительную победу. Президентом страны вторично был избран У. Маккинли, представитель «старой гвардии» республиканцев, противник любых новаций. Правда, в партии была группировка «молодых реформаторов» во главе с Т. Рузвельтом, активно лоббировавшая в пользу внесения серьезных корректив в программно-целевые установки республиканцев, но их влияние было ограниченным. Более того, оппоненты Т. Рузвельта в ходе предвыборной кампании смогли переиграть его, задвинув на формально вторую, но фактически мало что значащую в реальной политике должность вице-президента.

Однако случай перечеркнул все расчеты стратегов республиканской партии. 6 сентября 1901 г. в Буффало во время посещения Панамериканской выставки У. Маккинли был смертельно ранен террористом. Через несколько дней он скончался, и его место в Белом доме согласно Конституции занял вице-президент, т. е. Т. Рузвельт. Уже давно во главе страны не оказывался столь яркий, колоритный и динамичный человек. Первоначально новый президент уделял основное внимание укреплению позиций своей фракции в иерархии республиканской партии и внедрению в общественное создание мысли о необходимости перемен, осуществляемых по рецептам реформаторов. Напомним главные идеи Т. Рузвельта. Прежде всего, новый президент и его окружение решительно высказывались в пользу увеличения роли государства в сфере социально-экономических отношений. Вторая главная идея Т. Рузвельта заключалась в том, чтобы утвердить в отношениях между различными социальными группами принцип сотрудничества и закрепить за государством роль арбитра, защищающего общественное благо. И, наконец, Т. Рузвельт стремился превратить экспансию в некую общенациональную доминанту, без которой немыслимо развитие американского общества.

Большую популярность президенту принесла борьба с трестами, своекорыстная политика которых вызывала широкое недовольство в самых различных слоях населения и создавала серьезные проблемы для динамичного развития экономики. Первый конфликт между властью и «некоронованными королями» Америки возник в 1901 г. Опираясь на закон Шермана, представители правительства потребовали роспуска одной из крупнейших железнодорожных компаний «Нозерн секьюритес», контролируемой могущественным банкирским домом Морганов, обвинив ее в монополистической практике. Разбирательство затянулось до 1903 г., но в итоге победа осталась за правительством. Вслед за этим состоялось еще несколько подобных процессов, принесших президенту славу «разрушителя трестов» и резко увеличивших его популярность.

В 1904 г. он, уже опираясь на собственные силы, добился переизбрания на пост президента и теперь мог действовать более решительно. В 1906 г. был принят закон Хэпберна, расширявший полномочия Комиссии по междуштатной торговле в плане регулирования железнодорожных тарифов, а следовательно, и возможности правительства влиять на ситуацию в сфере экономики. Затем были одобрены еще два популярных закона: о контроле за изготовлением лекарств и пищевых продуктов и о контроле над условиями труда и введении санитарной инспекции на скотобойнях. Правительство регулярно вмешивалось во все крупные забастовки, причем иногда оно принимало сторону рабочих. Наконец, необходимо сказать, что США, пожалуй, первая из великих держав на государственном уровне занялась природоохранительной деятельностью.

Все эти акции исполнительной власти оказывали сложное воздействие на партийно-политическую систему США. «Старая гвардия» республиканцев не думала складывать оружие. Изощренные маневры развернулись вокруг кандидатуры на пост президента от республиканской партии на выборах 1908 г. В итоге боссы республиканцев сошлись на У. Тафте, который и был избран очередным президентом. Т. Рузвельт полагал, что новый лидер партии будет послушно следовать в фарватере намеченного им курса. Однако жизненные реалии оказались много сложнее.

Очень быстро осложнились отношения Тафта со многими конгрессменами. Поводом для обострения ситуации стало обсуждение в конгрессе вопроса о тарифах, что являлось одним из главных предвыборных обещаний республиканцев. Этот вопрос затрагивал интересы самых различных групп. Естественно, и в конгрессе, и в Белом доме развернулась активная лоббистская деятельность. Консерваторам в 1909 г. удалось с большим трудом провести свою версию этого законодательства. Однако если на Уолл-стрит праздновали победу, то по западным штатам прокатилась волна возмущения. Президент подлил масла в огонь, назвав новый тариф «самым лучшим законом, принятым когда-либо республиканской партией». С этого момента отношения Тафта с республиканцами западных штатов неуклонно ухудшались.

Среди сторонников реформ росло убеждение в том, что президент отошел от либерально-реформистского курса. Этот стереотип оказался настолько прочным, что переломить его Тафт не смог. Республиканская фракция в конгрессе практически раскололась на прогрессистов (Лафоллет, Камминз, Бристоу, Норрис, Бора и др.), требовавших углубления и радикализации реформ, и консерваторов (Пейн, Олдрич, Кеннон и др.), которые были в принципе против либеральных новаций. Отношения между ними обострились до предела, и в этом конфликте симпатии Тафта были явно на стороне консерваторов.

К 1911 г. прогрессисты пришли к выводу, что внутрипартийный компромисс практически невозможен, и создали Национальную прогрессивную республиканскую лигу, одобрившую собственную «Декларацию принципов», положения которой существенно расходились с официальными установками Белого дома. Влияние новой организации быстро росло, и она всерьез пыталась оспорить у консерваторов право выдвигать кандидата на пост президента от «великой старой партии» на предстоявших в 1912 г. выборах. Все это сулило напряженнейшую избирательную кампанию, в которой и правящей элите, и рядовым американцам предстояло сделать принципиальный выбор того, каким курсом пойдет далее государственный корабль.

Действительно, выборы 1912 г. стоят в одном ряду с такими этапными рубежами, как выборы 1800 или 1860 гг. Накал борьбы оказался настолько высок, что удержать ее в жестких рамках двухпартийности на сей раз не удалось. Главные события происходили в республиканской партии. Там фракционная борьба достигла такого уровня, что идейные соображения перевесили привычный для американских политиков прагматизм. Возмутителем спокойствия оказался все тот же Т. Рузвельт. Разочаровавшись в способности Тафта проводить ту линию, которую сам Т. Рузвельт считал единственно верной и целесообразной, бывший хозяин Белого дома решил бросить вызов действовавшему президенту. Однако его попытка не удалась: на конвенте республиканской партии в упорнейшей борьбе противники Т. Рузвельта смогли заблокировать его выдвижение на пост президента от этой партии.

Т. Рузвельт, однако, не сложил оружия. Он решил использовать для борьбы за власть недовольство большой группы левых республиканцев из западных штатов, выступавших за проведение в стране радикальных реформ. В преддверии выборов они объединились вокруг Национальной прогрессивной республиканской лиги (отсюда название – прогрессисты) и планировали добиваться выдвижения Р. Лафоллета на высший государственный пост. Т. Рузвельт сумел убедить прогрессистов в том, что у него больше шансов на успех, и хотя его программно-целевые установки далеко не во всем совпадали со взглядами прогрессистов, те сочли за лучшее поддержать известного всей стране человека и на своем конвенте проголосовали за его выдвижение кандидатом в президенты от Прогрессивной партии.

Борьбу третьей партии осложняла общая расстановка сил в ходе избирательной кампании 1912 г. Если республиканцы являлись удобной мишенью для критики, то с демократами дело обстояло значительно сложнее. Они выдвинули кандидатом на пост президента известного историка, государствоведа, специалиста по международным отношениям В. Вильсона. Он лишь в 1910 г. пришел в большую политику, но уже успел завоевать известность как активный сторонник проведения реформ. Это обстоятельство вызвало раскол в стане прогрессистов, часть которых решила поддержать Вильсона. В итоге он и стал президентом.

Вильсон вступил на пост президента, когда антимонополистическое движение уже в течение почти 20 лет являлось активным фактором в политической жизни США, и это не могло не сказаться на характере той платформы, которую демократы предложили стране. Она называлась «новая свобода». Новый президент резко критиковал тресты, но предлагал не их уничтожение, а регулирование конкуренции. В этом ключе выстраивалась и конкретная политика демократов. К числу крупнейших инициатив, которые им удалось воплотить в жизнь, следует назвать закон Клейтона (1914 г.), согласно которому профсоюзы исключались из сферы действия закона Шермана; создание Федеральной промышленной комиссии (1914 г.), следившей за соблюдением честных правил конкуренции в промышленности; введение прогрессивного налогообложения (1913 г.), призванного устранить наиболее очевидные несправедливости в данной сфере; учреждение Федеральной резервной системы (1913 г.), резко увеличивавшей роль государства в регулировании финансов. К этому надо добавить меры по демократизации политической жизни, и прежде всего принятие поправки к Конституции о прямых выборах сенаторов.

Борьба вокруг программы Вильсона была в самом разгаре, когда в Европе летом 1914 г. вспыхнула война, вскоре охватившая весь этот континент и многие страны за ее пределами. Хотя США вступили в мировую войну гораздо позднее, в апреле 1917 г., «фактор войны» с самого начала оказывал заметное воздействие на внутриполитическую жизнь США. Президент неизбежно вынужден был уделять все большее внимание вопросам внешней политики. Стремясь обеспечить поддержку своему внешнеполитическому курсу, он должен был отказаться от проведения дальнейших реформ. К этому надо добавить, что надвигались очередные президентские выборы, и Вильсону необходимо было консолидировать ряды собственной партии, в которой далеко не все были в восторге от реформ.

«Фактор войны» оказывал сложное воздействие на американское общество. Формально США оставались нейтральными, однако на практике они были многими нитями связаны с Антантой, прежде всего с Англией. Странам Антанты для ведения войны катастрофически не хватало денег, и сначала частные американские банки, а затем и государство охотно предоставили необходимые займы, которые использовались для закупок в США различных видов вооружений. В результате европейские страны постепенно превращались в должников США и финансовый центр мира начал перемещаться из Лондона в Нью-Йорк. Массированные военные заказы стимулировали развитие американской промышленности. Страна переживала экономический бум. Стремительно росли доходы ведущих корпораций. Они получали львиную долю прибылей, но немало перепало и мелкому и среднему бизнесу. Выросла и заработная плата рабочих. Удалось вывести из кризиса и аграрный сектор экономики. Общее улучшение экономической конъюнктуры позволило повысить жизненный уровень, а это сразу же ослабило остроту многих социальных проблем.

Что касается внешней политики, то, сохраняя нейтралитет, в США не скрывали, что их беспокоят и возмущают действия Германии, прежде всего начатая ею «неограниченная война» на море, что выразилось в атаках немецких подводников на торговые и гражданские суда нейтральных стран. Вместе с тем официальный Вашингтон до поры до времени не собирался пересматривать свои базовые внешнеполитические установки. Наоборот, свою избирательную кампанию в 1916 г. Вильсон и ведомая им демократическая партия строили под лозунгом «Удержать Америку вне войны!» Вкупе с достаточно расплывчатыми обещаниями продолжать реформы это принесло Вильсону повторный успех. Он вновь стал президентом.

Получив мандат на управление страной, Вильсон мог гораздо увереннее проводить в жизнь свои внешнеполитические планы. В Белом доме, да и в правящей элите в целом росло ощущение того, что для США далеко не безразлично, кто победит в войне, и, следовательно, надо решительнее помогать Антанте. На руку президенту играли и действия немецкой агентуры в Мексике и в самих США, а также постоянные атаки немецких подводных лодок на суда нейтральных стран. Все это помогло американским властям готовить общественное мнение к мысли о том, что в сложившейся ситуации США не могут оставаться в стороне от конфликта: их государственные интересы требуют всемерной, а не только косвенной поддержки Антанты. Используя вызывающие действия Германии, США 3 февраля 1917 г. объявили о разрыве дипломатических отношений с этой страной. В ответ немцы еще больше активизировали действия своих подводников. События получили логическое завершение в начале апреля 1917 г., когда США заявили, что отныне находятся в состоянии войны с Германией. Последняя из великих держав вступила в войну.

Германская империя в борьбе за мировое лидерство

Германская империя возникла на завершающей стадии объединения немецких земель после разгрома Франции во франко-прусской войне. У ее истоков стоял, пожалуй, самый крупный политический деятель Германии XIX века Бисмарк, занимавший пост канцлера сначала Пруссии, а затем Германской империи с 1862 по 1890 гг. С его уходом с политической арены в истории Германии начинается новый этап, продолжавшийся до 1918 г. В это время Германия достигла пика своего могущества, всерьез замахнулась на мировое господство, ради достижения которого она пошла на развязывание глобального военного конфликта. Однако в итоге она потерпела сокрушительное поражение и исчезла с политической карты Европы.

Когда в 1888 г. на престол взошел Вильгельм II, судьба Бисмарка по сути была предрешена. Молодой импульсивный император во многом по-другому смотрел на кардинальные вопросы внутренней и особенно внешней политики. Расчетливость, осторожность Бисмарка раздражала нового императора, мечтавшего о быстром превращении Германии в ведущую мировую державу. Конфликт между ними не заставил себя ждать. Проходившие в 1890 г. выборы в рейхстаг, которые привели к росту влияния социал-демократов, вызвали сильное раздражение императора. Ему стало очевидно, что политика Бисмарка в рабочем вопросе дала серьезный сбой. Кайзер не преминул воспользоваться этим. В результате Бисмарк был вынужден уйти в отставку.

С его уходом со сцены в политический курс империи вносятся серьезные коррективы. Были усилены попытки интегрировать профсоюзы и умеренное крыло социал-демократической партии в лоно политической системы империи. Резко активизировали свою деятельность различные организации, пропагандировавшие экспансионистские идеи. Экспансия в их построениях превращалась в жизненно важное условие прогресса Германской империи. Понимая, что для реализации этих планов необходимы сильные вооруженные силы и прежде всего мощный военно-морской флот, Вильгельм II и его окружение предпринимали шаги по его скорейшему созданию. Реализации этих планов способствовало бурное развитие немецкой экономики. Уже в начале века Германия обладала мощнейшим промышленным потенциалом, позволившим ей уверенно конкурировать со своими основными соперниками и заниматься форсированным строительством своих вооруженных сил.

В новый век Германия вступила с непростым багажом. Обладая высокоразвитой промышленностью, передовой технологией, задавая тон и темп развития западной цивилизации во многих сферах экономической жизни, Германия в то же время имела политическую систему, в которой сохранялось немало пережитков, унаследованных от прошедшей эпохи. Это противоречие накладывало весьма серьезный отпечаток на всю внутриполитическую жизнь Германской империи. Стабильность ее политической системы в решающей степени зависела от прочности блока двух социальных сил – прусского юнкерства (крупных землевладельцев) и магнатов немецкой промышленности. У них было немало общих интересов, но были и достаточно серьезные разногласия, и это ставило любое правительство в непростую ситуацию. Например, что перспективнее: создавать условия для развития внутреннего рынка или стремиться к завоеванию внешних рынков? Как строить отношения власти с набирающим размах рабочим движением? Каким быть характеру взаимоотношений центральной власти с органами местного самоуправления тех немецких земель, которые вошли в состав империи? Как строить отношения с другими великими державами?

Последний вопрос в начале XX века стал приобретать все большую остроту, ибо авантюристические действия Вильгельма II на международной арене привели к тому, что к жесточайшему франко-германскому антагонизму добавилось быстрое ухудшение отношений с Англией. Если учесть, что и русско-германские отношения оставались весьма прохладными, то приходится констатировать, что внешнеполитические установки германского императора вели к нараставшему ухудшению стратегических позиций Германии на международной арене. Если число откровенных противников Германии неуклонно росло, то количество союзников осталось практически неизменным со времен Бисмарка. Импульсивные, плохо просчитанные и подготовленные действия Вильгельма II вызвали несколько острейших международных кризисов, что способствовало закреплению за Германией репутации непредсказуемой, а следовательно, опасной страны.

Не менее остро дебатировались в верхах империи вопросы, касавшиеся отношения власти к социал-демократической партии. Поводов для тревоги было немало. Если на выборах в рейхстаг в 1890 г. эта партия смогла провести в парламент 35 своих депутатов (напомним, что это стало одним из поводов для отставки Бисмарка), то в 1903 г. она имела там уже 81 депутата, а накануне Первой мировой войны ее фракция насчитывала в своих рядах 110 человек. С другой стороны, в XX веке стало совершенно очевидно, что немецкая социал-демократия далеко не едина. Съезды партии в Дрездене (1903), Йене (1905), Мангейме (1906) наглядно продемонстрировали, что в этой среде существуют серьезные и глубокие разногласия. Если левое крыло партии по-прежнему отстаивало курс на радикальную ломку существующего правопорядка и построение принципиально нового общества, основанного на идеалах социальной справедливости, то достаточно многочисленные тайные и явные сторонники Бернштейна настаивали на проведении курса, нацеленного на «встраивание во власть». С ними в принципе власть могла вести диалог, подключая их к конструктивному участию в деятельности политической системы.

Собственно говоря, именно к этому призывали руководство империи наиболее дальновидные представители интеллектуальной элиты Германии, типа одного из крупнейших социологов тех лет Брентано. Отмеченные выше общие особенности политической системы Германии сказывались на функционировании практически всех правительств империи, которые были вынуждены постоянно лавировать между интересами юнкеров и магнатов немецкой промышленности. Это отчетливо проявилось в политике и канцлера Бюлова, и его преемника Бетмана-Гольвега. Эти колебания сказывались на общей конфигурации политических сил, на позиции различных партий. Пожалуй, чаще всего меняла свою ориентацию партия католического центра. Она постоянно дрейфовала от поддержки правительства до временных альянсов с фракцией социал-демократов в рейхстаге. В 1906 г. эти колебания в выборе политического курса привели к острому кризису. Торпедировав правительственный запрос о выделении средств для подавления восстания жителей немецких колоний в Юго-Западной Африке (нынешняя Намибия), депутаты этой фракции вызвали взрыв недовольства в правительстве. Его терпению пришел конец, и оно пошло на роспуск рейхстага и назначение новых выборов.

Выборы, проходившие в самом начале 1907 г., зафиксировали расклад сил на политическом Олимпе Германии. Канцлер Бюлов сумел создать блок консерваторов и национал-либералов и добился победы на внеочередных выборах. Правда, новое объединение оказалось недолговечным, ибо в его основе лежали чисто конъюнктурные моменты: желание всеми средствами расширить свою колониальную империю. По другим вопросам вынужденные партнеры по-разному смотрели на вещи. Когда на повестку дня встал вопрос об источниках финансирования дорогостоящих программ, нацеленных на обеспечение экспансии, в этом блоке произошел раскол, повлекший за собой отставку Бюлова.

Новый канцлер Бетман-Гольвег опирался уже на иную политическую комбинацию – католический центр и консерваторов. Линия на унификацию Германии, проводимая новым правительством, вызвала нараставшее сопротивление в различных частях империи, прежде всего в землях, которые последними вошли в его состав. В конце 1913 г. разразился так называемый «Цабернский кризис», когда имперские власти пошли на введение чрезвычайного положения в этом эльзасском городке в ответ на довольно робкие протесты местных жителей против политики опруссачивания. Эти события вызвали бурные дискуссии в рейхстаге, показавшие, что, во-первых, во фракции социал-демократической партии существуют серьезные разногласия, а во-вторых, что, несмотря на подчас воинственную по отношению к существующему строю риторику, она в целом все больше интегрируется в действующую политическую систему.

Наконец, необходимо сказать о еще одной особенности, характеризовавшей немецкое общество в предвоенные годы: в нем чрезвычайно широкое распространение получили националистические идеи. «Германия превыше всего!» – этот тезис получил широкое хождение, а главное, воспринимался как данность самыми различными слоями немецкого общества. Именно в это время была заложена прочная основа будущей «арийской мифологии», которую на рубеже 20-х – 30-х годов успешно использовал Гитлер. Именно в это время немцев готовили к усвоению мысли об избранности «немецкой нации», ее особой роли в развитии человеческой цивилизации. В такой атмосфере сверхинтенсивные военные приготовления не вызывали в обществе отторжения: и рабочему, и бюргеру, и университетскому профессору, и фабриканту они казались вполне естественными и необходимыми для выполнения «исторической миссии», возложенной судьбой на немцев. И когда летом 1914 г. после убийства в Сараеве эрцгерцога Франца-Фердинанда разразился кризис, приведший к войне, в немецком обществе практически не оказалось серьезных противников правительственного курса, и Германия вступила в войну в атмосфере достаточно прочного национального единства.

Франция в начале XX в.: на пути к реваншу

Военная катастрофа 1870 г. наложила глубочайший отпечаток на всю последующую историю французского общества вплоть до Первой мировой войны. Крушение Империи остро поставило вопрос о выборе новых форм политической организации общества. Различные социальные силы по-разному подходили к решению этого вопроса. Уже в первые послевоенные годы стало очевидно, что в элите общества и среди широких слоев населения преобладают республиканские настроения. В 1875 г. после жарких дебатов завершилась разработка Конституции нового государства, вошедшего в историю под названием III республики. Хотя оно просуществовало достаточно долго, до 1940 г., судьба этого государственного образования была очень непростой. Особой неустойчивостью отличались первые годы существования III республики, когда во французском обществе имелись достаточно влиятельные силы, полагавшие, что движение по республиканскому пути не принесет ни им, ни стране в целом ничего хорошего. Лишь к 90-м годам вопрос об оптимальной форме государственного устройства был снят с повестки дня: был сделан окончательный выбор в пользу республики и дискуссии шли уже о том, какой ей быть. Характер этой борьбы детерминировался той расстановкой социально-политических сил, которая сложилась во Франции на рубеже XIX–XX веков.

Палитра политической жизни Франции отличалась большой пестротой и подвижностью. Если партийная система США и Англии характеризовалась высокой стабильностью и устойчивостью, то во Франции шла непрекращающаяся партийная перегруппировка, партии возникали и исчезали, вступали в различные альянсы, выходили из них, меняли свою ориентацию и программно-целевые установки. Это вело к частым сменам правительств, периодическим острым внутриполитическим кризисам. И тем не менее III республика не просто существовала, но развивалась, двигаясь вперед, накапливая мощь для решающей схватки со своим смертельным врагом – Германией. Чем объяснить этот парадокс?

Во-первых, пестрота политического спектра отнюдь не означала наличия большого числа принципиальных альтернативных программ развития общества. В базовых программах многочисленных партий имелось много точек соприкосновения, они в основном разделяли общие ценности, отстаивали единый вектор развития французского общества. Разница была в акцентах, в методах реализации общих целей, в крайнем случае в той комбинации идейных императивов, которыми руководствовались партии. Исключение составляло лишь левое крыло социалистов, боровшееся за полный слом существовавшей системы.

Во-вторых, важным консолидировавшим партийную систему фактором была общая атмосфера борьбы за восстановление попранного национального достоинства Франции. Да, различные партии расходились между собой в степени резкости постановки вопроса о борьбе с Германией, но с тем, что это задача первостепенной важности, соглашалось большинство французских политиков тех лет. Эта общность взглядов на то, что является приоритетной задачей для общества, помогала удерживать партийно-политическую систему III республики в сравнительно сбалансированном состоянии.

Это не исключало острой партийно-политической борьбы. В новый век Франция вошла, ведомая «правительством республиканской защиты», во главе которого стоял Вальдек Руссо. Правда, как и прежнее правительство, оно просуществовало недолго. На выборах 1902 г. победили радикалы, которые, вступив в альянс с частью социалистов, образовали так называемый «левый блок», опираясь на который они получили право сформировать правительство. Его возглавил Э. Комба. В духе времени правительство собиралось провести ряд социальных реформ: ввести подоходный налог, расширить систему пенсионного обеспечения, осуществить национализацию железных дорог, решительно проводить в жизнь закон о конгрегациях, принятый еще в 1881 г. Реализация этой последней меры, как и следовало ожидать, вызвала в обществе новый всплеск старой дискуссии о роли католической церкви в светских делах, прежде всего в сфере образования. На этот раз дело дошло до разрыва дипломатических отношений с Ватиканом. Конфликт с клерикальными кругами усугублялся все усиливавшимися трениями с высшим армейским руководством, недовольным попытками правительства провести армейскую реформу. Все это ослабляло позиции правительства в попытках осуществить свои обещания в социально-экономической сфере.

В конце 1904 г. в прессу просочились сведения о том, что правительство ведет секретное досье на высшие армейские чины. Разразился громкий скандал, в результате которого правительство Комба в январе 1905 г. вынуждено было уйти в отставку. Однако и новое правительство было недолговечным. Из крупных мероприятий, которое оно успело провести в жизнь, следует отметить принятие подготовленного еще кабинетом Комба закона об отделении церкви от государства (июль 1905 г.).

Отсутствие весомого прогресса в сфере социального законодательства вело к росту напряженности в отношениях рабочих и предпринимателей. К середине первого десятилетия XX века Франция по количеству забастовщиков заняла первое место в Западной Европе. Большой резонанс вызвала забастовка шахтеров весной 1906 г. Ее причиной стала одна из крупнейших в истории Франции катастроф на шахтах, в результате которой погибло 1200 шахтеров. Именно в это время забастовочная борьба достигла своего пика, и создалась угроза перерастания традиционных трудовых конфликтов в уличные столкновения. До этого, однако, не дошло, поскольку, с одной стороны, правительство сумело мобилизовать не только все силы, имевшиеся в распоряжении репрессивных органов, по и настроить общественное мнение против бастующих, которые оказались в своеобразной моральной изоляции. Кроме того, политическая эффективность рабочего движения снижалась в силу того, что в нем не было единства.

Обсуждение «казуса Мильерана» выявило глубокие расхождения в социалистическом движении. Наметившаяся тенденция к объединению различных его течений в единую партию была сорвана. Правда, весной 1905 г. представители различных группировок социалистической ориентации собрались на объединительный съезд. Хотя формально поставленная задача была выполнена – объединение состоялось, но по сути та острая полемика, которая изначально раздирала партии II Интернационала, сохранила свою актуальность. И без того сложную палитру рабочего движения заметно усложняло присутствие в нем достаточно влиятельного анархо-синдикалистского течения.

Как бы то ни было, яркая вспышка социальных конфликтов весной 1906 г. не переросла в очередной революционный взрыв, которых было немало во французской истории. Этим воспользовалась партия радикалов, которая стремилась представить себя наиболее мудрой политической силой, способной одновременно на проведение необходимых реформ и готовой к проявлению жесткости ради сохранения гражданского мира. Это принесло ей крупный успех на очередных выборах, состоявшихся все в том же 1906 г. Новое правительство возглавил Ж. Клемансо. Фигура яркая, неординарная, он изначально стремился подчеркнуть, что именно его правительство начнет по-настоящему проводить работу по реформированию общества. Декларировать эту идею оказалось гораздо проще, чем осуществить. Правда, одним из первых шагов нового правительства стало воссоздание министерства труда, руководство которым было поручено «независимому социалисту» Вивиани. Это, однако, не решало проблемы стабилизации трудовых отношений. По всей стране периодически вспыхивали острые трудовые конфликты, не раз перераставшие в открытые столкновения с силами правопорядка. Не справившись с задачей нормализации социальной ситуации, Клемансо в 1909 г. ушел в отставку.

Новое правительство возглавил «независимый социалист» А. Бриан. Он провел закон о рабочих и крестьянских пенсиях с 65-ти лет, но это не укрепило позиции его правительства. Общий расклад политических сил детерминировал нестабильность: ни одна из партий, представленных в парламенте, не могла в одиночку проводить в жизнь свою политическую линию. Отсюда постоянные поиски союзников, формирование различных партийных комбинаций, которые распадались при первой же проверке на прочность. Такая чехарда продолжалась вплоть до 1913 г., когда на президентских выборах победил Р. Пуанкаре, шедший к успеху под лозунгом создания «великой и сильной Франции». Он совершенно очевидно стремился сместить спектр политической борьбы от социальных проблем в сторону внешнеполитических и таким путем консолидировать общество.

Пуанкаре был активным сторонником форсированного наращивания военной мощи Франции и добивался модернизации ее вооруженных сил. Его жесткая политическая линия ставила непростые вопросы перед левым флангом французского общества. Выступать против идеи восстановления «попранных чести и достоинства» Франции было политически неразумно. Следовательно, необходимо было сформулировать привлекательную альтернативу курсу Пуанкаре в социальной сфере. Но здесь партиям левого толка было непросто договориться о степени радикализма этой альтернативы. Решить эту задачу они так и не смогли. Тем не менее последние месяцы перед началом Первой мировой войны были заполнены острой внутриполитической борьбой, и лишь вступление Франции в войну сняло с повестки дня вопрос о том, каким курсом ей следует идти.

Латинская Америка в начале века

Основные тенденции социально-экономического и политического развития стран Латинской Америки в начале века

За время, прошедшее с момента получения независимости, страны Латинской Америки заметно продвинулись в своем социально-экономическом развитии. К началу XX века этот огромный регион являл собой весьма пеструю картину. Наряду с громадными, слабо освоенными, а то и просто неисследованными районами (бассейн Амазонки, Патагония), возникли крупные индустриальные центры – Буэнос-Айрес, Мехико, Сан-Паулу. Еще в последней трети XIX века наиболее развитые страны Латинской Америки – Аргентина, Мексика, Бразилия, Чили, Уругвай – вступили в фазу промышленного переворота и к началу века уже заложили фундамент своего промышленного потенциала. Важно подчеркнуть, что с самого начала эти страны активно интегрировались в единый мирохозяйственный комплекс.

Характерная черта развития даже наиболее продвинутых в экономическом отношении стран Латинской Америки заключалась в том, что новые социально-экономические структуры не просто приходили на смену старым, а постепенно интегрировали их в свою орбиту. Это облегчало и ускоряло темпы буржуазного прогресса. Но была и оборотная сторона медали: эта особенность социально-экономического развития Латинской Америки порождала необычную живучесть интегрированных элементов традиционных структур в рамках новых. В экономике этих стран прочно укрепилась многоукладность, а это, в свою очередь, усиливало противоречивость эволюции латиноамериканского общества.

Эта противоречивость в наиболее полном виде проявилась в развитии аграрного сектора. Основной хозяйственной единицей там по-прежнему оставалась латифундия, владельцам которых принадлежало порядка 80 % всех обрабатываемых земельных угодий в ведущих странах Латинской Америки. Однако интеграция в единый мирохозяйственный комплекс стимулировала трансформацию этих хозяйств. Рынок диктовал свои условия, и этот диктат оборачивался тем, что сельское хозяйство приобретало монокультурный характер. Так, например, Аргентина превратилась в крупнейшего поставщика зерна и мяса, Бразилия и Колумбия – кофе, Куба – сахара, Боливия – олова, Венесуэла – нефти и т. д. Это серьезно тормозило развитие внутреннего рынка.

Рубеж XIX–XX веков отмечен резкой активизацией проникновения иностранного капитала в экономику этого региона. Иностранные инвестиции ускоряли его развитие, способствовали внедрению передовых форм организации промышленного производства. Но наряду с несомненными плюсами, внедрение иностранного капитала в экономику стран Латинской Америки имело и негативные последствия: от этого усиливались диспропорции в развитии народного хозяйства этих стран.

В XIX веке по размеру инвестиций, вложенных в экономику латиноамериканских стран, лидировала Англия. Однако с конца века на этом поприще активизировались Германия и особенно США. Соединенные Штаты уже имели достаточно прочные позиции в Мексике и в странах Карибского бассейна. После испано-американской войны 1898 г. они по сути аннексировали Пуэрто-Рико и установили почти полный контроль над формально независимой Кубой. Большое значение в планах США отводилось Панамскому каналу, открытому в августе 1914 г. Это событие кардинально меняло всю динамику хозяйственных связей в этом регионе.

Для характеристики того типа государств, которые сложились в результате специфических отношений между США и странами Центральной Америки, стали использовать особый термин – «банановые республики», т. е. формально-юридически независимые государства, на деле полностью зависимые от масштабов экспорта в США тропических культур, выращиваемых в этих странах. Используя идеи панамериканизма, США пытались выставить себя выразителями интересов и чаяний всего населения Нового Света.

На характер развития латиноамериканского общества большое влияние оказывали сложные этнические процессы, разворачивавшиеся в его организме. Взаимодействие разных культур, традиций – индейской, негритянской, европейской – вело к формированию в этих странах очень своеобразных и пестрых этнопсихологических общностей. Все это, в свою очередь, сказывалось на характере политической культуры, специфике всего политического процесса. Нестабильное состояние латиноамериканского общества, своеобразная политическая культура, помноженные на обилие запутанных социально-экономических проблем, порождали высокую неустойчивость политических систем стран Латинской Америки, частые государственные перевороты, восстания, революции, обуславливали большую роль насилия и нелигитимных средств ведения политической борьбы. В большинстве стран у власти находились авторитарные режимы, опиравшиеся на армию. В политической борьбе, в массовых народных движениях их участники, как правило, объединялись не вокруг каких-то программ, лозунгов или требований, а вокруг лидеров – каудильо (вождь).

Если в Европе и Северной Америке к этому времени уже сложились основы гражданского общества, в Латинской Америке, даже в наиболее развитых странах, до этого было еще далеко. Хотя формально существовали республиканские институты, были Конституции, часто списанные с аналогичного документа, действующего в США, о демократии в Латинской Америке можно было говорить лишь как о форме, прикрывавшей авторитарное господство местных элит.

В самом конце XIX века в Латинскую Америку начали проникать социалистические идеи. Первой латиноамериканской страной, где возникла социалистическая партия, стала Аргентина (1896 г.). Затем подобные партии появились в Чили и Уругвае. Так же как и в Южной Европе, в Латинской Америке с социалистами уверенно конкурировали анархисты, идеи и тактика которых импонировали низам латиноамериканского общества. Характерно, что именно те страны, где возникли социалистические партии, являлись лидерами в процессе становления гражданского общества и формирования демократической политической системы.

Это был весьма противоречивый процесс, в котором причудливо переплетались консервативные, либерально-реформистские и революционные тенденции. В разных странах их соотношение было неодинаковым, но именно их результирующая определяла общую динамику развития латиноамериканского общества. Если либерально-реформистские тенденции, с определенными оговорками, определили динамику развития Чили, Уругвая, отчасти Аргентины, консервативно-охранительные господствовали в «банановых республиках» Центральной Америки, островов Карибского моря, Венесуэле, то ярчайшим воплощением революционной тенденции развития общества стала Мексика, где в 1910 г. вспыхнуло самое крупное и глубокое революционное выступление в Латинской Америке в первой половине XX века.

Революция в Мексике (1910–1917 гг.)

Революция в Мексике, вспыхнувшая в 1910 г., оказала огромное воздействие на всю последующую историю этой одной из крупнейших стран Латинской Америки. Уничтожив многие пережитки, унаследованные от предшествующей эпохи, она расчистила дорогу для бурного прогресса мексиканского общества, предопределила его лидирующие позиции во многих областях социально-экономического и политического развития в латиноамериканском регионе. Она выявила сложное соотношение революционных и либерально-реформистских тенденций в становлении гражданского общества, демократических политических институтов и общественного прогресса в целом.

С 1877 г. в Мексике установилась диктатура П. Диаса. На первых порах он пользовался определенной популярностью в обществе. Будучи незаурядной личностью, он сумел навести элементарный порядок, добился стабильности в социально-политической сфере и обещал стремиться к дальнейшему прогрессу в этой области, укреплять национальный суверенитет. Однако постепенно его режим приобретал все более ярко выраженные черты открытой диктатуры, опирающейся на узкий слой олигархической верхушки, с коррумпированным чиновничьим аппаратом и разветвленными репрессивными органами.

Не удивительно, что в обществе стала расти социальная напряженность, опора диктатуры сокращалась, зато постепенно росла и крепла оппозиция. К началу революции ее лидером считался Ф. Мадеро. С 1905 г. он издавал газету «Демократия», вокруг которой группировались умеренные круги оппозиции. Чувствуя рост оппозиционных настроений, Диас усиливал репрессии. В этой обстановке Мадеро, вынужденный бежать в США, разработал «план Сан-Луис Потоси». Поскольку диалога с Диасом не получалось, речь шла о подготовке его свержения. Восстание было назначено на 20 ноября 1910 г., но за несколько дней до намеченного срока агентам полиции стало известно об этом, и по стране прокатилась волна репрессий. В результате восстание вспыхнуло стихийно.

В пустынных районах северной Мексики и в джунглях на юге страны успешно действовали партизанские отряды во главе с Ф. Вильей и Э. Сапатой. В 1911 г. в Мексику вернулся Мадеро. Инициатива начала переходить к противникам режима Диаса. Становилось все очевиднее, что дни диктатуры сочтены. В этой ситуации остро вставал вопрос о характере будущей власти. В начале мая Мадеро сформировал свое правительство. Между ним и Диасом начались переговоры, которые привели к следующему соглашению: Диас уходит в отставку, боевые действия прекращаются, партизанские отряды распускаются, до избрания президента страной управляет Временное правительство.

24 мая 1911 г. в Мехико вспыхнули восстания. Диас, не дожидаясь прибытия Мадеро, счел за лучшее бежать за границу. Диктатура была свергнута. Стремясь не допустить вмешательства США в разгоревшийся конфликт, умеренные круги оппозиции сочли за лучшее пригласить на пост главы Временного правительства посла Мексики в США Ф. де ла Барру, имевшего многочисленные связи в Вашингтоне. Это не устраивало радикальные круги, прежде всего Салату. Тем не менее в октябре 1911 г. без особых эксцессов удалось провести президентские выборы, на которых победил Мадеро.

Ключевым вопросом, стоящим перед новой властью, был аграрный. Крестьяне ждали от нее возвращения тех земель, которые были отобраны у них при Диасе. Однако Мадеро не спешил с этим. Тогда Сапата, по-прежнему командовавший крупным партизанским соединением, выступил с собственным планом решения аграрной проблемы (план Айаллы). Он предусматривал немедленный возврат индейским общинам отнятых у них земель, конфискацию земель сторонников Диаса. Сапата требовал сурового наказания приверженцев бывшего диктатора. Понимая привлекательность идей Сапаты в глазах широких крестьянских масс, Мадеро попытался перехватить у него инициативу: он объявил о создании специальной комиссии по изучению поднятых в «плане Айалла» проблем.

Положение Мадеро осложнялось не только тем, что он испытывал сильное давление слева. Новое правительство изначально столкнулось с явно недоброжелательным отношением со стороны США. Американцы поддерживали связи с приверженцами Диаса, яростно критиковали Мадеро за недостаточную, по их мнению, жесткость в отношениях с лидерами радикальных группировок. Не без их помощи заметно активизировали антиправительственную деятельность консервативные круги. Над новой властью нависла реальная угроза утраты массовой поддержки.

Стремясь предотвратить подобный вариант развития событий, Мадеро попытался расширить свою социальную базу за счет привлечения на свою сторону рабочего движения. В 1912 г. в правительстве был создан специальный департамент труда, призванный вырабатывать государственную политику в области трудовых отношений. Правительство встало на путь поощрения создания профсоюзов. В них с самого начала шла жесткая конкуренция между сторонниками анархистов и приверженцами популярной в Латинской Америке концепции христианских профсоюзов. Хотя правительство и согласилось в законодательном порядке ограничить рабочий день 10 часами, этого было явно недостаточно для налаживания устойчивых, конструктивных контактов с рабочим движением.

Проблемами и трудностями, с которыми сталкивались новые власти, воспользовались приверженцы прежнего режима. Используя поддержку США, опираясь на верхушку армии и представителей старой олигархии, они готовились к решающему столкновению с правительством, надеясь реставрировать старый порядок. Еще в октябре 1912 г. племянник свергнутого диктатора Ф. Диас поднял в крупнейшем портовом городе Мексики Веракрусе восстание, которое, правда, было подавлено. Это, однако, был важный симптом, свидетельствующий о назревании социально-политического кризиса.

Встретить его во всеоружии правительство не смогло. В феврале 1913 г. в Мехико вспыхнуло восстание, в результате которого власть захватил генерал Уэрта. Мадеро был арестован и расстрелян. Это событие послужило началом для нового, еще более ожесточенного раунда гражданской войны, ибо не только руководители крупнейших партизанских соединений, но и многие губернаторы отказались признать правительство Уэрты.

На роль лидеров противников Уэрты быстро выдвинулся губернатор штата Коауила В. Карранса. В марте 1913 г. он обнародовал так называемый «план Гуадалупе», в котором призвал население Мексики к вооруженной борьбе против Уэрты. К осени 1913 г. вся Северная Мексика была в руках противников Уэрты, которых называли конституционалистами. Успехи радикальных сил все больше тревожили правительство США, которое не без оснований опасалось, что в случае их победы американские интересы и американская собственность окажутся под угрозой. Над Мексикой все более сгущались тучи: США готовились к открытой интервенции.

Внешняя угроза не снижала накала гражданской войны. Обстановка по-прежнему оставалась крайне запутанной. Мехико и прилегающие к нему районы контролировались войсками генерала Уэрты. Северные штаты страны находились в руках одного из наиболее ярких лидеров радикальных сил Ф. Вильи. В штатах Сонора и Коауила власть принадлежала сторонникам Каррансы. На юге страны большим влиянием пользовался лидер крупнейшего партизанского соединения Салата.

Несмотря на то, что большая часть регулярной армии подчинялась правительству Уэрты, положение последнего ухудшалось с каждым днем. Пришедшие в ходе революции в движение широкие слои населения требовали перемен, страстно мечтали о лучшей жизни, а Уэрта всячески препятствовал уничтожению тех социально-политических препон, которые тормозили переустройство в обществе. Это и предопределило его судьбу. Летом 1914 г. его войска были разбиты, а сам он бежал из страны.

Новое правительство Мексики возглавил Карранса. Являясь лидером умеренных кругов, он тем не менее не мог не считаться с позицией радикальных сил и их лидеров – Вильи и Сапаты. Те были сторонниками скорейших и максимально глубоких преобразований в сфере социально-экономических отношений. Карранса предложил обсудить все спорные вопросы на съезде конституционалистов, назначенном на 1 октября 1914 г. После серьезных колебаний вожди партизанских соединений согласились. Съезд, как и следовало ожидать, не смог принять принципиальных решений. Однако вся грозовая атмосфера, царившая в обществе, убеждала Каррансу в необходимости движения навстречу требованиям радикальных сил.

В январе 1915 г. он торжественно обещал вернуть крестьянам земли, экспроприированные у них режимом Диаса. Серьезную прибавку авторитету Каррансы дали его шаги по ограничению прав иностранных инвесторов в Мексике. Прежде всего это касалось нефтяной промышленности. Большое внимание Карранса уделял налаживанию контактов с профсоюзами. В феврале 1915 г. между ними и правительством было заключено соглашение о сотрудничестве. В соответствии с ним стали формироваться рабочие батальоны, которые правительство намеревалось использовать как противовес отрядам Вильи и Салаты, состоявшим из крестьян. Идея противопоставления рабочих крестьянам давала Каррансе шанс стать арбитром в жестком противоборстве социальных сил, раздиравшем мексиканское общество.

Положение Каррансы осложнилось двумя обстоятельствами. Во-первых, это общая экономическая ситуация. В условиях жестокой и кровопролитной войны мексиканская экономика, и без того не имевшая серьезного запаса прочности, пребывала в тяжелейшем состоянии. Улучшить жизнь основной части населения в такой ситуации было невозможно. Другая опасность нависала извне. В США, в правящем истеблишменте, все более негативно относились к тому, что происходило в Мексике.

1916 год оказался, пожалуй, самым тяжелым и для мексиканской революции, и лично для Каррансы. Сложная экономическая ситуация вызвала резкий конфликт правительства с профсоюзами, требовавшими от него действенных мер по улучшению положения рабочих. Ситуация обострилась настолько, что глава правительства издал указ о роспуске рабочих батальонов и о резком ужесточении наказаний за участие в забастовках. Обстановка осложнилась еще больше после того, как в марте 1916 г. американцы, использовав пограничный инцидент как повод для вмешательства в события в Мексике, начали вторжение в эту страну. Внешняя опасность консолидировала на время революционный лагерь, заставила правительство ужесточить свою позицию в отношении иностранной, прежде всего американской собственности на территории Мексики. Борьба с интервентами продолжалась почти год и завершилась в феврале 1917 г. выводом американских войск из Мексики.

Используя временную консолидацию всех сторонников революционных преобразований, Карранса предложил созвать Учредительное собрание для выработки новой Конституции. Оно открылось 1 декабря 1916 г. Помимо обсуждения собственно конституционных вопросов, его делегатов волновало еще несколько проблем: аграрный вопрос, рабочий вопрос и судьба иностранных инвестиций. Достаточно быстро сформировались две группировки – умеренная во главе с Каррансой и радикальная, лидером которой стал А. Энрикес. После жарких дебатов в феврале 1917 г. текст Конституции был наконец одобрен.

Это была в полном смысле слова Конституция нового поколения, ибо помимо вопросов собственно государственного устройства очень большое внимание в ней уделялось социально-экономическим проблемам. Так, в новом Основном законе страны предусматривалось право на экспроприацию крупной земельной собственности, осуждалась практика пеонажа. Большое внимание уделялось в нем проблемам трудовых отношений: устанавливался 8-часовой рабочий день, вводилась 6-дневная рабочая неделя и минимум заработной платы, запрещалась выдача зарплаты товарами и т. д. За рабочими закреплялось право на забастовку и заключение коллективных договоров, церковь лишалась права владения недвижимостью. Ограничивались права иностранцев на владение и распоряжение собственностью. Они обязаны были подчиняться местным законам. Наконец, за нацией признавалось право на контроль за недрами и находящимися в них богатствами.

Мексиканская Конституция 1917 г. являлась наиболее демократичной из всех имевшихся тогда документов подобного рода. Она открыла новую страницу в развитии конституционного права и стала прямым следствием тех глубоких перемен, которые произошли в мексиканском обществе под влиянием революции. Она коренным образом изменила лицо Мексики, уничтожила многие пережитки «старого порядка», тормозившие движение страны по пути общественного прогресса. Заплатив дорогую цену за эти радикальные преобразования, мексиканцы вместе с тем создали хороший плацдарм для превращения своей страны в одно из наиболее развитых, демократичных и стабильных государств Латинской Америки.

Первая мировая война: предпосылки, ход и характер

На пути к глобальному конфликту: международные отношения в начале XX в

Рубеж XIX–XX веков ознаменовался серией локальных войн за передел мира. Открыла ее вспыхнувшая в апреле 1898 г. испано-американская война. Она была весьма быстротечной – слишком неравными оказались силы сторон – и завершилась в декабре этого же года подписанием в Париже мирного договора. Хотя официально США вступили в войну с чисто альтруистическими намерениями – помочь изгнать европейскую колониальную державу из Нового Света, в итоге их позиция оказалась далеко не столь бескорыстной. Испания отказывалась от прав на Кубу и другие островные владения в Вест-Индии. Это, однако, не означало, что Куба немедленно получала независимость: там оставались американские войска. Кроме того, США получили Филиппинские острова и остров Гуам. Вскоре разоренная войной Испания была вынуждена продать Германии Каролинские острова.

Дальнейшая судьба Кубы складывалась следующим образом: в 1901 г. конгресс США принял «поправку Платта», регулирующую отношения США с островным государством. Суверенитет Кубы был значительно ограничен, по существу там установился режим американского протектората. Дальнейшее внимание США было направлено на Панамский перешеек, где строился канал, соединявший Тихий океан и Карибское море. В 1903 г. не без участия США там вспыхнула революция, в результате которой в Центральной Америке возникло новое государство – Панама. Ее руководство немедленно уступило США зону Панамского перешейка, где строился канал.

Второй очень серьезный локальный конфликт возник на юге Африки. Там в конце 90-х годов XIX века были открыты крупные запасы золота. Англия, и без того стремившаяся установить свой контроль над этой территорией, еще больше активизировала свою деятельность в этой части «черного континента». Проблема заключалась в том, что на ней уже давно существовали независимые республики, созданные переселенцами из Голландии – бурами. Их государства Трансвааль и Оранжевая республика не поддавались на английское давление и твердо заявляли, что будут отстаивать свою свободу. Кайзер Вильгельм II демонстративно поддержал руководство бурских республик, когда те отбили попытку английских колонистов вторгнуться на их территорию. Это лишь подстегнуло Англию. В 1899 г. она начала войну против независимых республик. Совершенно неожиданно для себя английские войска натолкнулись на упорное сопротивление буров. Несмотря на явное преимущество англичан, война становилась затяжной. Более того, Англия, традиционно проводившая на международной арене политику «блестящей изоляции», на сей раз, помимо собственной воли, оказалась в моральной изоляции: общественное мнение большинства стран осуждало ее агрессию против буров. Война, продолжавшаяся до 1902 г., показала, что некогда могущественная Британия явно теряет свои позиции. Это вызвало серьезное переосмысление внешнеполитических императивов в британской элите.

В условиях резкого обострения англо-германских противоречий, спектр которых к тому же постоянно расширялся, английское руководство всерьез задумалось о том, что стране нужны союзники. Вскоре после завершения войны Англия пошла на беспрецедентный шаг: впервые в мирное время она заключила договор о взаимопомощи с Японией. Политика «блестящей изоляции» уходила в небытие. Заимев одного союзника, Англия вскоре сделала еще один шаг в этом направлении: в 1904 г. она заключила так называемое «Сердечное соглашение» с Францией. Таким образом, закладывались основы нового альянса, имевшего совершенно очевидную антигерманскую направленность.

Пока в Европе намечались контуры нового блока, резко обострилась ситуация на Дальнем Востоке. Япония, раздраженная тем, что в 90-е годы XIX века европейские державы заставили ее отступить от намеченных планов по созданию своей сферы влияния в Китае, мечтала о реванше. После заключения договора с Англией она стала действовать еще более решительно. Ее политика вступала во все большие противоречия с интересами Российской империи. В итоге в начале 1904 г. там вспыхнула еще одна локальная война – русско-японская. Неожиданно для большинства политиков победителем в ней вышла Япония. По Портсмутскому миру, подписанному осенью 1905 г., Россия потеряла Южный Сахалин, Порт-Артур, отказывалась от своих прав на Ляодунский полуостров. Корея попадала в сферу влияния Японии.

Ослаблением России попыталась воспользоваться Германия, спровоцировавшая в 1905 г. очередной международный кризис – марокканский. Для его урегулирования в начале 1906 г. в испанском городе Альхесирасе собралась международная конференция, которой предстояло определить будущее Марокко. На ней был достигнут очень зыбкий компромисс: Марокко формально признавалось независимым государством, где все заинтересованные великие державы имели равные возможности. По сути же контрольные рычаги влияния на ход событий оставались в руках Франции. В Германии это понимали и тем не менее не отказывались от своих притязаний на создание своей сферы влияния в Северной Африке. Неудача лишь подстегнула ее агрессивность. Она все интенсивнее готовилась к решительной схватке за слом не устраивавшего ее статус-кво на международной арене.

Нарастание кризисных тенденций в сфере международных отношений стимулировало дальнейшую поляризацию великих держав. В 1907 г. был сделан завершающий шаг в деле формирования антигерманского блока. Именно в это время было заключено англо-русское соглашение, замкнувшее тот треугольник, который начал складываться после подписания в 1893 г. франко-русского договора о сотрудничестве. Антанта – реальный противовес Тройственному союзу – стала реальностью.

Итак, Европа раскололась – в ней оформились две противоборствующие группировки, интересы которых распространялись на весь мир, и теперь любой конфликт, где бы он ни происходил, грозил взорвать то хрупкое равновесие, которое сложилось на международной арене. Первым испытанием для этой конструкции стали события на Балканах. Воспользовавшись тем, что в Османской империи в 1908 г. младотурки попытались осуществить государственный переворот, Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину. Этот вызывающий шаг, носивший ярко выраженную антирусскую направленность, был нацелен на то, чтобы вытеснить Россию с Балкан. Было очевидно, что Австро-Венгрия никогда не решилась бы на такой достаточно авантюрный шаг, не будь она уверена в поддержке Германии. Тот факт, что Россия была вынуждена отступить, смириться с аннексией этих двух южнославянских земель, убеждал Германию в том, что нужно форсировать события, не дожидаясь того момента, когда Антанта превратится в блок, способный эффективно противостоять немецкой экспансии.

Напряженность на международной арене стала быстро нарастать. 1911 год был ознаменован рядом серьезных инцидентов. Во-первых, вновь вспыхнул конфликт вокруг Марокко. Франция, давно претендовавшая на то, чтобы включить эту страну в сферу своего влияния, перешла к решительным действиям: под предлогом защиты своих подданных от возникших в столице Марокко беспорядков она ввела в эту страну войска и установила над ней свой фактический протекторат. Это побудило Германию послать к берегам Марокко свой военный корабль. Ее правительство утверждало, что нарушены условия прежнего соглашения и, следовательно, Германии причитается компенсация. Давление принесло свои плоды: Франция согласилась для умиротворения аппетитов своего давнего врага уступить ему часть своих владений в Экваториальной Африке. Опять-таки эти события подстегивали Германию, убеждая ее руководство в том, что политика жесткого давления на своих оппонентов весьма эффективна.

Во-вторых, в том же 1911 году вспыхнула итало-турецкая война. Потерпев очередное поражение, турки лишились своей последней африканской провинции – Триполитании (нынешняя Ливия). Другим следствием этого конфликта стало еще большее падение престижа Турции: всем было очевидно, что это государство агонизирует. Это обострило обстановку на Балканах, где часть славянских народов и греков еще продолжали находиться под османским игом. По инициативе Сербии на Балканах был создан антитурецкий альянс, куда вошли, помимо нее, Болгария, Греция и Черногория. В октябре 1912 г. на Балканах началась война. Поводом для нее послужило восстание албанцев против господства турок. В короткий срок Турция была разбита. Уже в ноябре она запросила перемирия. Мирные переговоры осложнялись тем, что за непосредственными участниками конфликта стояли великие державы, у которых были свои, подчас диаметрально противоположные интересы на Балканах.

В итоге этой войны по существу были ликвидированы все европейские владения Турции (за исключением районов, прилегавших к Стамбулу). Было создано новое государство Албания. Однако в процессе перекройки границ на Балканах в среде недавних союзников возникли серьезные разногласия. Основным камнем преткновения стал вопрос о разделении Македонии. В результате летом 1913 г. вспыхнула вторая Балканская война. На этот раз расстановка сил была иной: против Болгарии, поддерживаемой Германией и Австро-Венгрией, выступили Сербия, Греция и Черногория. В этой новой войне Болгария потерпела поражение. В августе 1913 г. в Бухаресте был подписан мирный договор, по которому Болгария уступала Румынии Добруджу, Сербии – большую часть Македонии. Турции вернули Андрианополь. Греция получила все острова Эгейского моря и южную Македонию.

Итоги войны еще сильнее сблизили Болгарию с Германией, военно-политическое руководство которой все больше склонялось к мысли, что складывается благоприятная ситуация для реализации ее стратегических установок – слома существующего статус-кво и утверждения своего господствующего положения в мировых делах. Уже в 1913 г. Генеральный штаб германской армии – ее мозговой центр – разработал в деталях возможные сценарии военного противоборства. При всей немецкой педантичности эти планы страдали рядом недостатков.

Во-первых, в них не был просчитан вариант одновременного вступления в войну против Германии всех членов Антанты, включая Англию. Во-вторых, вся немецкая военная стратегия основывалась на порочной идее блицкрига, т. е. стремительного разгрома поодиночке своих главных антагонистов – Франции и России. Вариант затяжной войны сразу на два фронта по существу исключался. Порочность этой концепции, вошедшей в историю под названием «плана Шлиффена», стала очевидна позднее, когда началась война. Тогда же люди, определявшие политический курс Германии, были уверены в том, что этот план в оптимальном варианте отражает интересы Тройственного союза. Не хватало только повода, чтобы приступить к его реализации.

Судьба не заставила себя долго ждать. 28 июня 1914 г. в Сараево сербским террористом был убит наследник Австро-Венгерского престола, эрцгерцог Франц-Фердинанд. Это событие и стало прологом к началу Первой мировой войны.

Ход и характер Первой мировой войны (1914–1918 гг.)

Первая мировая война, начавшаяся 28 июля 1914 г., явилась следствием не только спонтанно нараставшего конфликтного потенциала в сфере международных отношений, но и отражением кризиса традиционного буржуазного общества. Хотя после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда почти месяц сохранялась многовариантность в развитии событий, столкновение двух противоборствующих блоков – Тройственного союза и Антанты – в конечном счете было неизбежным. Сам факт этого теракта поставил великие державы перед непростым выбором: как на него реагировать, что предпринять в сложившейся ситуации?

В принципе были возможны два варианта: рассматривать это происшествие как событие общеевропейского масштаба и тогда в соответствии со сложившейся практикой ставить вопрос о созыве общеевропейского конгресса для разбора возникшей ситуации и поиска путей ее урегулирования, или, наоборот, считать, что все случившееся дело лишь Австро-Венгрии и Сербии, и предоставить им возможность самим разбираться в своих отношениях. В первом случае сохранялся шанс на урегулирование конфликта, во втором, учитывая соотношение сил и характер взаимоотношений этих двух стран, – избежать военного столкновения было очень трудно.

В руководстве практически всех великих держав шли острые дискуссии: какую позицию лучше занять, что сулит их стране большие дивиденды? Единственным исключением была Германия, чье военно-политическое руководство было твердо убеждено, что форсирование кризиса отвечает стратегическим интересам рейха. Именно ее лидеры всячески подталкивали Австро-Венгрию к занятию максимально жесткой позиции в отношении Сербии. 23 июля 1914 г. Сербии был вручен австрийский ультиматум, принятие которого по существу означало бы отказ Белграда от части своего национального суверенитета. Не исчерпав всех возможностей для поиска компромисса, Австро-Венгрия 25 июля 1914 г. разорвала дипломатические отношения с Сербией и через три дня объявила ей войну. А затем началась цепная реакция: 1 августа в войну вступили Россия и Германия, 3 августа – Франция и Бельгия, еще через день – Англия. Война приобрела глобальный характер.

С началом войны в Европе возникло три фронта: Западный фронт, протянувшийся от берегов Ла-Манша до Швейцарии, Восточный фронт – от Балтики до границ Румынии, и Балканский фронт, располагавшийся по австро-сербской границе. Обе противоборствующие группировки наряду с боевыми действиями вели активные поиски новых союзников. Первой на этот зондаж откликнулась Япония, вступившая в войну на стороне Антанты в конце августа 1914 г. Ее участие в боевых действиях было, правда, весьма ограниченным. Японские войска захватили ряд тихоокеанских островов, принадлежавших Германии, и Циндао. Этим они и ограничились. В дальнейшем Япония занималась укреплением своих позиций в Китае. Единственным ее вкладом в усилия союзников в последующий период было то, что России не надо было беспокоиться о своей дальневосточной границе. В октябре 1914 г. в войну на стороне Германии вступила Турция. Образовался фронт в Закавказье.

Главные события разворачивались, однако, на Западном и Восточном фронтах. Немецкое командование планировало в кратчайший срок разбить Францию, а уж затем сосредоточиться на борьбе с Россией. В соответствии с этими планами немецкие войска начали массированное наступление на Западе. В так называемом «пограничном сражении» они прорвали фронт и начали наступление в глубь Франции. Пытаясь помочь своему союзнику, Россия, еще не завершившая полностью развертывание своих сил, начала наступление в Восточной Пруссии, которое, однако, закончилось разгромом двух русских армий.

В сентябре 1914 г. развернулось грандиозное сражение на Марне, от исхода которого зависела судьба всей кампании на Западном фронте. В ожесточеннейших боях немцы были остановлены, а затем и отброшены от Парижа. План молниеносного разгрома французской армии провалился. Война на Западном фронте приобрела затяжной характер. Практически одновременно с битвой на Марне развернулись крупные сражения на Восточном фронте – в Польше и Галиции. Австро-венгерская армия потерпела в этих боях серьезное поражение, и немцам пришлось срочно помогать своему союзнику. С их помощью удалось остановить наступление русских войск, но здесь немецкое командование впервые почувствовало, что значит вести войну на два фронта. К концу осени 1914 г. стабилизировалась ситуация и на Балканском фронте.

К началу 1915 г. стало очевидно, что в реальной действительности война по своему характеру заметно отличалась от того, какой она виделась сотрудникам Генеральных штабов великих держав в предвоенный период. Всем участникам войны приходилось по ходу дела вносить серьезные коррективы и в свою военную стратегию, и в социально-экономическую политику, и в действия на международной арене. В связи с тем, что война приобрела затяжной характер, для ее главных действующих лиц было чрезвычайно важно заручиться поддержкой новых союзников, с тем чтобы таким путем сломать сложившееся равновесие сил. В 1915 г. сфера боевых действий расширилась за счет вступления в войну двух новых стран – Болгарии на стороне Германии и Италии на стороне Антанты. Однако внести принципиальные изменения в общий расклад сил эти события не смогли. Судьба войны по-прежнему решалась на Восточном и Западном фронтах.

В 1915 г. русская армия начала испытывать сложности, вызванные тем, что военная промышленность не могла обеспечить ее должным количеством боеприпасов, оружия и амуниции. Германия же решила в 1915 г. нанести главный удар на Востоке. Зимой-весной этого года развернулись бои на всем протяжении Восточного фронта. В Галиции дела шли для русских войск успешно. Австрийские войска терпели поражение за поражением, и над ними нависла угроза полного разгрома. В мае на помощь своему союзнику пришли немцы, неожиданный удар которых между Горлицей и Тарновом привел к прорыву фронта и вынужденному отходу русских войск из Галиции, Польши и Литвы. Все лето нашим войскам пришлось вести тяжелые оборонительные бои, и лишь осенью им удалось остановить немецкое наступление.

Несмотря на огромные потери у всех участников войны, достигнуть перелома в ходе боевых действий в 1915 г. никому не удалось. По мере того как противоборствующие стороны увязали в войне, ухудшалась ситуация внутри этих стран. В 1915 г. серьезные трудности начали испытывать Австро-Венгрия, Россия, Германия, Франция, отчасти Англия. Это подстегивало их стремление быстрее добиться успеха на фронтах, их силы явно истощались. В феврале 1916 г. немецкое командование начало свою самую крупномасштабную наступательную операцию, пытаясь захватить важную в стратегическом отношении французскую крепость Верден. Однако, несмотря на колоссальные усилия и огромные потери, немецкие войска так и не смогли взять Верден. Сложившуюся ситуацию попыталось использовать англо-французское командование, предпринявшее летом 1916 г. крупную наступательную операцию в районе реки Сомма, где впервые попыталось перехватить инициативу у немцев.

Примерно в это же время разгорелись ожесточенные бои на Восточном фронте – в Галиции, Буковине, в предгорьях Карпат. В ходе этой операции австрийской армии был нанесен удар такой силы, от которой она уже не смогла оправиться. От полного разгрома ее спасла лишь экстренная помощь со стороны немцев. Но и России этот успех достался дорогой ценой. Правда, почувствовалось это не сразу. На первых порах ход летней кампании 1916 г. не только вселял оптимизм в русское общество, союзников, но заметно повлиял на те державы, которые еще не определили свою позицию. Так, именно под влиянием этих событий сделала свой выбор Румыния: в августе 1916 г. она вступила в войну на стороне Антанты. Правда, вскоре стало ясно, что вклад Румынии в общие усилия Антанты скорее негативный, чем позитивный: ее войска были разбиты, и держать новый фронт пришлось России.

Огромные и в то же время безрезультатные усилия, затраченные обеими сторонами в ходе кампании 1916 г., оказали серьезное воздействие на все их поведение. Это особенно относилось к Германии. Ее руководство отчаянно искало выход из того тупика, в который оно попало. Поиски велись по нескольким направлениям. Первое, что пыталось осуществить немецкое командование, – переломить ход боевых действий за счет перехода к «тотальной войне» с использованием отравляющих веществ, бомбардировок и обстрелов мирных объектов, неограниченной подводной войны. Все это, однако, не только не принесло ожидаемых военных результатов, но способствовало закреплению за немцами репутации варваров. В этой ситуации попытки ведения тайного зондажа о возможности заключения перемирия (общего или сепаратного) наталкивались на дополнительные трудности. Более того, постоянные атаки немецких подводников на суда нейтральных стран вели к обострению отношений с последней из великих держав, оставшихся вне войны, – с США.

К концу 1916 г. заметно ухудшилась ситуация в России. Начались перебои со снабжением населения продовольствием, росли цены, процветала спекуляция. Недовольство распространилось не только на низы общества: оно проникло в армию и даже в правящую элиту. Престиж царской семьи катастрофически падал. Обстановка в стране быстро накалялась. Царь и его ближайшее окружение проявили полное непонимание происходившего, продемонстрировали редкую политическую близорукость и неспособность контролировать положение. В итоге в феврале 1917 г. в стране произошла революция, приведшая к свержению царского режима. Россия вступила в полосу длительных социальных потрясений.

В этой ситуации Временному правительству просто необходимо было немедленно выходить из войны и сосредоточиться на решении многочисленных и сложных внутренних проблем. Однако этого не было сделано. Наоборот, новые власти декларировали, что будут верны внешнеполитическим обязательствам царского правительства. Провозгласить этот постулат было возможно, выполнить – гораздо труднее, ибо армия стала разваливаться на глазах. Ни солдаты, ни офицеры просто не понимали, за что воюет новая Россия.

То, что произошло в России, волновало политиков всех ведущих государств. Все понимали, что разворачивавшиеся там события самым непосредственным образом повлияют на ход войны, и думали о том, как реагировать на них. Было ясно, что в целом это ослабляло мощь Антанты. Это вселяло оптимизм в руководство Германии, которое надеялось, что наконец-то весы ощутимо качнулись в их пользу.

Однако в апреле 1917 г., когда в войну на стороне Антанты вступили США, ситуация не только выровнялась, но и стала более выгодной для противников Германии. Правда, на первых порах это событие не принесло ощутимых дивидендов Антанте. Захлебнулось в крови весеннее наступление союзников на Западном фронте. Полным провалом завершилась попытка наступления русских войск на Юго-Западном направлении в Прикарпатье. Немцы использовали эту неудачу и перешли в наступление в Прибалтике. В начале сентября 1917 г. они заняли Ригу и стали угрожать собственно столице России – Петрограду.

В стране тем временем нарастала напряженность. Временное правительство подвергалось резкой критике и справа, со стороны монархистов, и слева, со стороны большевиков, влияние которых в массах стало быстро расти. Осенью 1917 г. Россия вступила в фазу острейшего системного кризиса, страна стояла на пороге катастрофы. Ей уже явно было не до «войны до победного конца». 7 ноября (25 октября по старому стилю) в России произошла новая революция. Центром событий опять стал Петроград, где власть перешла в руки большевиков. Новое правительство – Совет Народных Комиссаров – возглавил В. И. Ленин. Оно немедленно заявило о выходе России из войны. Собственно говоря, два первых декрета новой власти – «Декрет о мире» и «Декрет о земле» – во многом предопределили дальнейший ход событий внутри страны.

Поскольку предложение Советского правительства о немедленном заключении всеобщего мира было отвергнуто другими странами Антанты, оно начало переговоры с представителями Германии и ее союзников. Проходили они в Брест-Литовске в весьма сложной и противоречивой обстановке. Немцы понимали, что возможности новой власти на данном этапе крайне ограничены, и пытались использовать эти переговоры для получения односторонних преимуществ. Труднейшие переговоры продолжались вплоть до 3 марта 1918 г., когда наконец был подписан очень тяжелый для России мирный договор. Используя жесткое силовое давление, немцы добились согласия советской делегации на аннексию Польши, Белоруссии, большей части Прибалтики. На Украине создавалось полностью зависимое от Германии «независимое» государство во главе со Скоропадским. Помимо огромных территориальных уступок Советская Россия была вынуждена согласиться на выплату контрибуции.

И тогда, и сегодня этот договор яростно обсуждался в российском обществе. Даже в самой партии возникла ситуация, близкая к расколу. Сам В. И. Ленин называл Брест-Литовский мир «грабительским», «похабным». Да, действительно, для России это было колоссальное унижение. Однако надо трезво глядеть на вещи: иного выхода в сложившейся ситуации просто не было. Вся логика предшествующих событий поставила страну в такое положение. Она оказалась перед драматическим выбором: либо принять условия этого договора, либо погибнуть.

Пока на востоке определялась судьба России, да во многом и всей человеческой цивилизации, на других фронтах продолжались ожесточенные бои. Шли они с переменным успехом. Разгром итальянских войск в сражении при Капоретто в октябре 1917 г. был в известной степени компенсирован успехами англичан на Ближнем Востоке, где они нанесли ряд серьезных поражений турецким войскам. Страны Антанты стремились не только добиться перелома в чисто военных действиях, но и захватить инициативу на идеологическом фронте. В этом плане ключевая роль принадлежала президенту США В. Вильсону, который в январе 1918 г. выступил со своим знаменитым посланием, вошедшим в историю под названием «14 пунктов Вильсона». Это была своеобразная либеральная альтернатива «Декрету о мире» и одновременно та платформа, на которой США предполагали осуществить послевоенное мирное урегулирование. Центральным положением программы Вильсона был пункт о создании Лиги Наций – международной организации по поддержании мира.

Однако для того чтобы приступить к реализации этих планов, предстояло еще добиться победы в войне. Там чаша весов неуклонно склонялась на сторону Антанты. Несмотря на выход России из войны, положение Германии продолжало ухудшаться. Внутри страны, начиная с января 1918 года, стало быстро нарастать забастовочное движение, резко обострилась продовольственная проблема, надвигался финансовый кризис. Не лучше было и положение на фронтах. Подключение США к военным усилиям Антанты гарантировало войскам той надежное преимущество в плане материально-технического обеспечения. В такой ситуации время явно работало на Антанту.

Германское командование остро ощущало этот общий, неблагоприятный для его страны вектор развития, но по-прежнему не теряло надежды на успех. Понимая, что время работает против них, немцы в марте-июле 1918 г. предприняли несколько отчаянных попыток добиться перелома в ходе военных действий на Западном фронте. Ценой огромных потерь, полностью истощивших немецкую армию, той удалось приблизиться к Парижу на расстояние около 70 км. Однако на большее сил уже не хватало.

18 июля 1918 г. союзники перешли в мощное контрнаступление. Затем последовала новая серия массированных ударов. Удержать наступление войск Антанты германская армия уже не смогла. В конце октября 1918 г. даже немецкому командованию стало ясно, что поражение неизбежно. 29 сентября 1918 г. из войны вышла Болгария. 3 октября 1918 г. в Германии было создано новое правительство во главе с принцем Максом Баденским, сторонником «партии мира». Новый канцлер обратился к лидерам Антанты с предложением начать переговоры о мире на основе «14 пунктов Вильсона». Однако те предпочитали сначала окончательно разбить Германию, а уж потом продиктовать ей условия мира.

Война вступила в завершающую фазу. События развивались стремительно. 30 октября из войны вышла Турция. В это же время был отстранен от руководства немецкой армии генерал Людендорф, известный как противник любых переговоров. В октябре 1918 г. начала разваливаться как карточный домик Австро-Венгерская империя. К тому моменту, когда 3 ноября 1918 г. она официально капитулировала, этого государства фактически уже не было. В стране вспыхнула революция, и на месте бывшей многонациональной империи стали возникать самостоятельные национальные государства.

Германия еще продолжала воевать, но и здесь назревал революционный взрыв. 3 ноября 1918 г. вспыхнуло восстание военных моряков в Киле. Восстание быстро переросло в революцию, которая смела монархию. Кайзер Вильгельм II бежал в Голландию. 10 ноября власть перешла к Совету народных уполномоченных, во главе которого встал один из лидеров социал-демократов Эберт, а на следующий день Германия капитулировала.

Война закончилась, но никогда еще перед победителями не стояли столь масштабные проблемы, связанные с послевоенным урегулированием и формированием новой модели международных отношений.

Революционный подъем в странах Европы и проблемы послевоенного урегулирования (1918–1922 гг.)

Формирование Версальско-Вашингтонской системы

Мирная конференция, на которой предстояло выработать условия послевоенного мирного урегулирования, открылась в Париже 18 января 1919 г. Ключевая роль в этом процессе принадлежала великим державам. Однако у каждой из них были свои интересы, которые далеко не всегда совпадали. Та программа, с которой их лидеры прибыли в Париж, определялась конкретными итогами войны для великих держав. Формально в работе Парижской конференции на равных участвовали добиться перелома делегации всех 27 стран, прибывших туда. Однако реально основные вопросы обсуждались на заседаниях «Совета 10», куда входили по два представителя (глава государства и министр иностранных дел) от пяти ведущих держав – США, Англии, Франции, Японии и Италии. Уже по ходу дела многие функции этого органа перешли к «Совету 4», куда входили президент США В. Вильсон, премьер-министр Англии Д. Ллойд-Джордж, премьер Франции Ж. Клемансо и глава итальянского правительства Орландо.

Наиболее жесткую позицию занимала Франция. Она добивалась максимального ослабления Германии, даже ее расчленения. В любом случае ее граница с немецким государством (или государствами) должна была пролегать по Рейну. С Германии предстояло взыскать огромную контрибуцию. Наконец, Клемансо предполагал создать в Восточной Европе на обломках разрушенных империй сеть новых государств, которые бы в своей внешней политике ориентировались на Францию. Кроме того, она рассчитывала получить свою долю в разделе колоний своих поверженных противников.

К началу работы Парижской конференции Англия уже реализовала ряд своих планов. Ее войска оккупировали большую часть германских колоний. Флот Германии был разбит или захвачен англичанами. Поэтому Англии было невыгодно дальнейшее ослабление Германии, ибо это автоматически вело к чрезмерному усилению позиций Франции. Относительно сильная Германия была необходима и как барьер против распространения идей большевизма в Европе.

Наконец, позиция США была официально изложена в «14 пунктах Вильсона». Практически сразу же обозначились основные узлы противоречий: судьба Германии и ее колоний, будущее окончательно развалившейся Турецкой империи, вопрос об Уставе Лиги Наций, отношение к событиям в России. По этому последнему вопросу в Париже ничего решить не удалось. Судьбы этой огромной страны определялись на полях сражений Гражданской войны. Что касается остальных проблем, то они решались в ходе острых дискуссий, развернувшихся на конференции.

Уже в самом начале конференции Клемансо заявил, что главные усилия должны быть направлены на подготовку текстов мирных договоров с Германией и ее союзниками. Против этого решительно возражал В. Вильсон, настаивавший на первоочередности обсуждения Устава Лиги Наций. С этой организацией президент США связывал далеко идущие планы: рассчитывая занять в ней главенствующее положение, Америка предполагала превратить ее в основной инструмент своего влияния на мировые дела. Противоречия между США и Францией достигли такого накала, что Вильсон угрожал покинуть конференцию, что означало бы ее полный провал.

Великий мастер компромиссов Ллойд-Джордж сумел урегулировать этот кризис. 14 февраля 1919 г. Устав Лиги Наций был готов. Эта организация состояла из Генеральной Ассамблеи и Совета, в который входило 9 членов (5 постоянных и 4 временных), где и обсуждались основные вопросы мировой политики. Предполагалось, что именно Лига Наций займется решением вопроса о судьбе германских колоний и арабских провинций бывшей Турецкой империи. Ей предстояло выдать державам-победительницам мандаты на управление этими территориями.

После урегулирования этого вопроса приступили к обсуждению условий мирного договора с Германией. В основу его легли предложения Ллойд-Джорджа. Последовали длительные дискуссии, в ходе которых в первоначальный план были внесены некоторые изменения. В итоге удалось согласовать окончательный текст договора, который и был подписан в Версальском дворце 28 июня 1919 г.

Условия мира были исключительно тяжелыми для Германии. Во-первых, произошло существенное изменение границ Германии. Она потеряла Эльзас и Лотарингию, которые отошли к Франции, округа Эйпен и Моренэ передавались Бельгии, Северный Шлезвиг – Дании. Данциг (Гданьск) объявлялся вольным городом. Левый берег Рейна должен был быть демилитаризован, и там оставались оккупационные войска. Наконец, Саарский угольный бассейн передавался Франции, а сама область на 15 лет переходила под управление Лиги Наций. В целом Германия потеряла 1/8 часть своей территории. Во-вторых, она лишалась всех своих колоний. В-третьих, было решено осуществить разоружение Германии. Ее армия сокращалась до 100 тыс., и строиться она должна была на добровольческой основе. Германии запрещалось иметь подводный флот и военную авиацию. Распускался Генеральный штаб, и уничтожались все укрепления на ее западной границе. И, в-четвертых, поскольку именно Германия объявлялась ответственной за развязывание войны, то ей предстояло выплатить победителям репарации, размер которых, правда, еще не был установлен. Несколько позднее на сходной основе были подписаны мирные договоры с союзниками Германии (за исключением Турции, где шла гражданская война) – 10 сентября 1919 г. Сен-Жерменский договор с Австрией, 27 ноября 1919 г. Нейский договор с Болгарией и 4 июня 1920 г. Трианонский договор с Венгрией.

В результате всех этих соглашений политическая карта Европы претерпела кардинальные изменения. Эта волюнтаристская перекройка европейского политического ландшафта создала серьезнейший комплекс проблем, связанных с многочисленными пограничными спорами, которые почти сразу стали возникать во всех частях Старого Света. Проблема границ в итоге внесла солидную лепту в развал этой модели международных отношений. Чрезвычайно взрывоопасным, как показали последующие события, оказался заложенный в Устав Лиги Наций принцип самоопределения наций. Внешне весьма демократичный, он в то же время при определенных условиях способен взорвать почти любое государство и дать массу поводов для вмешательства во внутренние дела большинства стран. Исключительно жесткие условия мирного договора, продиктованного Германии, породили в немецком обществе благоприятнейшую среду для распространения идей реваншизма.

Версальский договор являлся той основой, на которой строилась вся новая модель послевоенных международных отношений. Он зафиксировал сложившуюся на тот момент расстановку сил на международной арене. Однако в этой фиксации было много изъянов, ибо сформировавшаяся система межгосударственных отношений не охватывала своим влиянием многие взрывоопасные проблемы послевоенного мира: не удавалось найти решений проблем, порожденных распадом Турецкой империи, на Парижской конференции по существу не затрагивались многочисленные проблемы Дальневосточного региона, и, наконец, абсолютно неконтролируемой оставалась ситуация в России, где бушевала Гражданская война, и в 1919 г. никто не мог с уверенностью предсказать, когда и чем она закончится.

Итоги Парижской конференции свидетельствовали, что в мировой политике доминирующие позиции по-прежнему занимают европейские державы. Однако принципы европоцентризма вступали во все более жесткий конфликт с растущей мощью США и Японии. В США были явно разочарованы итогами Парижской мирной конференции. Когда Вильсон представил Версальский договор на ратификацию в Конгресс, то натолкнулся на яростное сопротивление оппозиции. Длительная полемика вокруг этого договора завершилась тем, что он не был ратифицирован, и, таким образом, США оказались как бы в стороне от магистральных направлений мировой политики, и это, естественно, сказывалось на эффективности новой модели международных отношений.

Завершение Парижской мирной конференции не принесло долгожданной стабилизации. Во многих странах шли гражданские войны, острейшие социальные конфликты потрясали даже страны, где уже сложилось устойчивое гражданское общество, новым государствам, возникшим после войны, предстояло налаживать свою жизнь, вырабатывать основы взаимоотношений со своими соседями, наконец, предстояло воплотить в жизнь многие важные положения Версальского мира: распределить мандаты на бывшие немецкие колонии, выработать реальную схему решения репарационного вопроса.

В 1920–1921 гг. шли интенсивные переговоры между великими державами, в ходе которых они пытались найти развязки хотя бы части из тех проблем, которые стояли на повестке дня. Нельзя назвать эти попытки особенно успешными, но, по крайней мере, они не давали возможности для бесконтрольной эскалации того конфликтного заряда, который был заложен в еще не урегулированных проблемах. Размыв принципа европоцентризма заметно усложнил общую картину мира. В тот период он проявился в том, что один из наиболее запутанных узлов противоречий образовался на Дальнем Востоке, где сталкивались интересы Японии, США и Англии. Ситуация там обострилась настолько, что в прессе стали поговаривать о возможном начале новой войны.

До этого, однако, не дошло: американская дипломатия предложила провести международную конференцию для обсуждения спорных проблем. Она открылась 12 ноября 1921 г. в Вашингтоне. Ее итогом стало подписание трех крупных соглашений, позволивших достроить ту конструкцию, сооружение которой началось на Парижской мирной конференции. Первое соглашение – «Договор четырех» – было подписано 13 декабря 1921 г. представителями США, Англии, Франции и Японии. В нем говорилось о том, что его участники обязуются гарантировать взаимную неприкосновенность своих владений в бассейне Тихого океана. Под давлением США Англия и Япония денонсировали свое соглашение от 1902 г.

6 февраля 1922 г. был подписан «Договор пяти» об ограничении морских вооружений. Его участники – США, Англия, Япония, Франция и Италия – договорились установить следующие пропорции для своих линейных флотов (а не для всех видов морских вооружений) – 5:5:3:1,75:1,75. Обговаривался и общий тоннаж судов этого класса. Впервые был подписан договор, вводивший ограничения на вооружения определенного класса. Правда, военная стратегия развивалась таким образом, что «эпоха линкоров» уходила в прошлое, а на роль главной ударной силы ВМФ выдвигались крейсера и подводные лодки. Об ограничении этих категорий в «Договоре пяти» ничего не говорилось. В нем обговаривалась лишь чисто количественная сторона дела, о качественных параметрах речи не было. И все же, при всех недостатках, этот договор стал первым документом, в котором была предпринята попытка ограничить гонку вооружений.

«Договор пяти» интересен еще в ряде отношений. Прежде всего следует отметить, что впервые в истории Англия официально согласилась признать право другой державы (в данном случае США) на паритет в размерах военно-морского флота. Это был отход от давней традиции британской военной политики и свидетельство общего ослабления Великобритании. Заметно укрепила свои позиции Япония. Хотя ее флот несколько уступал английскому и американскому, но поскольку он концентрировался в одном месте (на Дальнем Востоке), то в этом регионе на морях доминирующее положение безусловно перешло к «стране восходящего солнца», что позволяло ей в перспективе резко активизировать свою экспансию.

Третий договор, подписанный на Вашингтонской конференции, «Договор девяти», касался проблем Китая. Американские дипломаты сумели ввести в международно-правовую практику принцип «открытых дверей», в противовес традиционной европейской линии на раздел мира на сферы влияния. Суверенитет и независимость Китая волновали США лишь постольку, поскольку они рассчитывали, опираясь на свое экономическое преимущество, в перспективе вытеснить своих конкурентов из этой огромной, но находившейся тогда в бедственном положении страны.

С завершением Вашингтонской конференции закончилась фаза становления новой модели международных отношений. Возникли центры силы, которым удалось выработать сравнительно устойчивую систему взаимоотношений между собой. В основном были разрешены наиболее спорные проблемы, связанные с послевоенным урегулированием, снята напряженность в отношениях великих держав. Вместе с тем нельзя не отметить того, что новая модель международных отношений была внутренне противоречивой, а следовательно, и не особенно устойчивой конструкцией. Вне ее оставалась Советская Россия (а это 1/6 часть земного шара), неясно было, как впишутся в нее побежденные державы, при ее создании были по сути обойдены молчанием многочисленные проблемы пробуждавшегося азиатского континента. Все это предвещало ей нелегкую жизнь, сулило человеческой цивилизации в целом серьезные потрясения.

Ноябрьская революция в Германии – кульминация революционного подъема в Европе

Окончание Первой мировой войны отнюдь не означало, что в Европу вернулись спокойные времена. В Венгрии, Австрии, Чехии, Словакии, Турции, Финляндии вспыхнули революции. Разные по своему характеру и итогам, они в то же время были не только следствием той разрухи, которая охватила Европу после четырех лет войны, но и отражением глубокого кризиса традиционного буржуазного общества. Революционная волна, охватившая ряд стран Центральной Европы, оказывала серьезное влияние и на соседние государства. Так, очень напряженная обстановка возникла в Северной Италии, где острые трудовые конфликты поставили страну на грань революции. Даже в таких обычно стабильных и устойчивых государствах, как США и Англия, заметно активизировались радикальные элементы. Эти события оказали многоплановое воздействие и на те страны, которые непосредственно испытали их воздействие, и на западную цивилизацию в целом.

Наиболее драматичные события развернулись в крупнейшей стране Центральной Европы – Германии. Революция там началась с восстания военных моряков в Киле. К 7–8 ноября 1918 г. волнения охватили почти все крупные города Германии. Особенно массовыми были выступления в столице, в Берлине. Под их напором глава правительства принц Макс Баденский объявил 9 ноября об отречении кайзера, который бежал за границу. Германия была провозглашена республикой. Было создано новое правительство – Совет народных уполномоченных (СНУ) во главе с Ф. Эбертом. Этот орган состоял из представителей двух партий – СДПГ и НСДПГ. 10 ноября 1918 г. созданный Берлинский Совет рабочих и солдатских депутатов принял воззвание «К трудовому народу!», в котором Германия объявлялась «социалистической республикой», а рабочие и солдатские Советы – «носителями политической власти». Таким образом, на этом этапе революции в Германии сложилось двоевластие: параллельно с СНУ существовали и действовали Советы. Было очевидно, что такая ситуация долго продолжаться не может. Действительно, в ноябре-декабре 1918 г. в немецком обществе шла острейшая политическая борьба, итоги которой должны были определить, по какому сценарию будет развиваться революция в Германии.

Эберт, являвшийся решительным противником осуществления революционных преобразований по «советскому образцу», вместе с тем понимал, что в условиях, когда общество пришло в движение, требовало перемен, только гибкая социальная политика способна предотвратить дальнейшую радикализацию масс. 12 ноября 1918 г. была опубликована программа СНУ. В ней в общем виде декларировалось, что правительство будет стремиться к «осуществлению социализма». Однако в основном в этом документе лишь констатировались те перемены, которые уже произошли к данному моменту. Из главных новаций следует упомянуть об обязательстве ввести 8-часовой рабочий день, расширить систему социального страхования и провести на основе всеобщего избирательного права выборы в Учредительное собрание. В общем, это был весьма умеренный документ.

Правда, через несколько дней по инициативе правительства было заключено соглашение о «трудовом сотрудничестве» между профсоюзами и предпринимателями. Профсоюзы признавались единственным законным представителем рабочих в коллективно-договорном процессе, который отныне становился главной формой взаимоотношений труда и капитала, не возбранялось и создание фабзавкомов, хотя их функции четко не определялись. Большинство рабочих восприняло это соглашение как готовность власть имущих к глубоким социальным переменам, а на СНУ стали смотреть как на силу, работавшую в этом направлении.

Ту же функцию выполняла и созданная Комиссия по социализации, которую возглавил один из крупнейших идеологов социал-демократов К. Каутский. Формально она готовила предложения для Учредительного собрания по реформированию всей сферы индустриальных отношений, утверждению «индустриальной демократии». По сути ее деятельность была направлена на то, чтобы предотвратить обвальную национализацию крупной и средней промышленности.

В обстановке развала, хаоса, всеобщего недовольства, когда страна могла легко впасть в состояние экономического коллапса, большую роль сыграло «Демобилизационное управление», которым руководил генерал Й. Кэт. Именно на это ведомство легла тяжелейшая задача – осуществление в сложнейших условиях реконверсии, т. е. перевода экономики с военных на мирные рельсы. От того, как решалась эта задача, зависело состояние всей социальной атмосферы в обществе. Деятельность этого ведомства дала предпринимателям передышку, позволили им выйти из того шока, в который их повергла революция и военное поражение. Этот своеобразный тайм-аут был абсолютно необходим старой элите, ибо в тот момент она лишилась всех прежних рычагов воздействия на политическую жизнь. Государственный аппарат был парализован, армия разгромлена, старые партии распались.

На первых порах в политической жизни доминировали социал-демократы. Здесь, правда, надо оговориться, что эта некогда единая и достаточно мощная партия еще в годы войны раскололась на три части, которые вели между собой ожесточенную борьбу. Собственно социал-демократическая партия, которую возглавляли Ф. Эберт и Ф. Шейдеман, сохранила контроль над основными звеньями партийной машины, ее печатными органами. СДПГ выступала в качестве жесткого оппонента той версии развития общества, которую отстаивал В. И. Ленин. Лидеры СДПГ склонялись к тому, что реальный общественный прогресс может осуществляться только эволюционным путем и, следовательно, основная задача партии состоит в том, чтобы, интегрируясь в существующую политическую систему, изнутри «улучшать» ее. В условиях революции, возникшей вопреки их воле, именно эта часть социал-демократического движения овладела инициативой и стремилась к тому, чтобы не допустить развития событий по «советскому образцу».

Основным идейным оппонентом СДПГ в рамках рабочего движения выступала группа «Спартак», на базе которой в конце декабря 1918 г. была создана Коммунистическая партия Германии (КПГ). В ее программе было много сходных черт со взглядами российских большевиков. Хотя их позиции не были полностью идентичными, их роднила уверенность в том, что только социальная революция способна устранить присущие существующему правопорядку противоречия и вывести все общество на качественно новый виток развития. В сложившейся ситуации лидеры этой группы, а потом и КПГ К. Либкнехт и Р. Люксембург видели свою главную задачу в том, чтобы превратить Советы рабочих и солдатских депутатов в органы подлинного народовластия, которые возьмут на себя миссию переустройства общества на социалистические рельсы.

Наконец, в среде социал-демократов существовала третья сила – Независимая социал-демократическая партия Германии (НСДПГ). В ее рядах уживались такие разные люди, как крупнейшие идеологи реформизма К. Каутский и Р. Гильфердинг и будущий лидер немецких коммунистов Э. Тельман. Теоретически эта организация пыталась выработать некий средний путь между двумя крайностями – сугубо соглашательской линией СДПГ и курсом на революционное переустройство общества, отстаиваемым сначала группой «Спартак», а затем КПГ. Отсюда постоянное политическое лавирование, компромиссы, смена ориентиров. В целом же эта организация, по крайней мере ее лидеры, тяготела к эволюционному варианту развития общества.

После первых, очень бурных событий, связанных с падением монархии, ситуация, по крайней мере чисто внешне, стала несколько успокаиваться. Однако это было лишь внешнее затишье – для него не было реальной почвы, ибо в стране существовало двоевластие, и уже сам этот факт детерминировал глубокую напряженность, которая неизбежно должна была вырваться наружу. Противостояние двух центров власти нашло свое выражение в альтернативном лозунге «Власть Советам» или «Учредительному собранию». Проблема заключалась в том, что если СНУ четко знал, чего он хочет, и последовательно проводил свою политическую линию в жизнь, то в самих Советах единства не было. Левые пытались реализовать установку на превращение Советов в полноправные органы власти. Однако среди членов Советов было немало противников такого варианта развития событий. По их мнению, это лишь усугубило бы кризисные тенденции и подталкивало общество к гражданской войне.

Противники тех перемен, которые произошли в Германии в ходе революции, довольно быстро вышли из того шокового состояния, в котором они пребывали после свержения монархии. Важное значение в этом процессе имело преобразование буржуазных партий. Прежде всего они сменили вывески. Самыми популярными словами в новых названиях партий были «демократия» и «народность». Партия католического центра переименовалась в Христианско-демократическую партию. Ее лидерами стали М. Эрцбергер и И. Вирт. Прогрессисты и часть национал-либералов объявили о создании Немецкой демократической партии. Правое крыло национал-либералов образовало Немецкую народную партию, которую возглавил один из самых талантливых политиков нового поколения Г. Штреземан. Наконец, консерваторы перекочевали в Немецкую национальную народную партию.

Главные политические баталии в этот период разворачивались в Берлине. Ситуация развивалась благоприятно для СНУ. Исполком Берлинского Совета сдавал одну позицию за другой. Уже 23 ноября СНУ добился признания за собой полномочий исполнительной власти. Судьба правительства СНУ и Советов во многом определилась по итогам работы I съезда Советов, проходившего 16–21 декабря 1918 г. Более половины делегатов съезда были членами СДПГ, и только 10 человек принадлежали к группе «Спартак». Такой состав предрешил исход голосования по ключевому вопросу: делегаты съезда по собственной инициативе решили передать всю власть вплоть до созыва Учредительного собрания СНУ. По сути этим актом большинство в Советах продемонстрировало, что отказывается от претензий на власть.

Итоги съезда Советов вызвали глубокое разочарование на левом фланге немецкого общества. В этой среде крепло ощущение, что добиться единства всех тех, кто так или иначе разделял социалистические идеалы, невозможно и Германии нужна своя партия, которая стала бы выполнять роль авангарда революции. Именно поэтому было принято решение о созыве конференции группы «Спартак», которая трансформировалась в Учредительный съезд КПГ. Это произошло 30 декабря 1918 г. На нем была принята Программа партии, а также выработана тактика поведения левых в текущей политической борьбе. Делегаты съезда высказались против участия в выборах в Учредительное собрание.

Наметившаяся поляризация сил материализовалась в ходе ожесточеннейшей схватки за власть, которая разгорелась в январе 1919 г. Центром событий стал Берлин. После съезда Советов Эберт посчитал, что настал благоприятный момент для того, чтобы в преддверии выборов в Учредительное собрание нанести решающий удар по своим оппонентам на левом фланге. В самом начале января с поста берлинского полицай-президента был смещен левый независимый Э. Эйхгорн. Левые, причем не только коммунисты, но и многие члены НСДПГ, восприняли это как прямой вызов. В Берлине начались демонстрации протеста. Воодушевленные массовостью этих выступлений, руководители КПГ приняли решение о подготовке вооруженного восстания. Был создан «Комитет действия», куда вошли коммунисты и независимые. Правда, почти сразу же между ними возникли разногласия, и коммунисты вышли из этого органа.

Понимая, что настал критический момент, правительство перешло в контрнаступление. 8 января 1919 года в Берлин были введены верные правительству войска. Вплоть до 12 января в городе шли ожесточенные баррикадные бои, в ходе которых восставшие были разбиты. В обстановке террора против левых сил 19 января прошли выборы в Учредительное собрание. Его работа открылась 6 февраля в небольшом городке Веймар. Центральная проблема, которую предстояло решить этому органу, заключалась в разработке новой Конституции Германии. Временным президентом страны стал Эберт, а правительство, куда вошли представители СДПГ, НДП и ХДП, возглавил Шейдеман.

Подготовка Основного закона проходила в крайне сложной обстановке. В Париже шла мирная конференция, где державам-победительницам предстояло продиктовать условия мира Германии. Все понимали, что они будут очень тяжелыми и серьезно осложнят становление новой Германии. Несмотря на разгром левых сил в ходе январских столкновений в Берлине, говорить о стабилизации внутриполитической обстановки не приходилось. В Бремене, Гамбурге, Руре, Рейнско-Вестфальском районе ситуация не раз выходила из-под контроля. Кульминацией того дрейфа влево, которым было отмечено развитие немецкого общества с момента свершения в Германии революции, стало провозглашение Баварской Советской республики в апреле 1919 г. Просуществовала она всего три недели, но сам этот факт свидетельствовал о том, что Германия еще не пережила «революционный синдром».

Стремясь сбить революционную волну, власти использовали политику «кнута и пряника». Решительно подавляя любые попытки утвердить в Германии советскую власть, новое правительство вместе с тем одобрило ряд важных мер, способствовавших демократизации всей сферы социально-экономических отношений. В этом ряду следует прежде всего упомянуть одобренный в марте 1919 г. Закон о социализации, в котором содержалось положение о возможности перевода в общественную собственность созревших для этого промышленных предприятий. Во-вторых, к этому блоку относится и Закон о регулировании угольного хозяйства. Он стал своего рода моделью и для других отраслей, на его примере конкретизировались механизмы государственного контроля над экономикой. Для общего контроля над отраслью создавался имперский угольный совет, который должен был регулировать «в интересах общества» все стороны производства и сбыта продукции, а также условия труда в угледобывающей промышленности. Наконец, в апреле 1919 г. был опубликован проект закона о закреплении Советов в Конституции в форме фабзавкомов, согласно которому они должны были получить право голоса в решении производственных вопросов.

Все это позволяло правительству сдерживать натиск своих оппонентов и дать возможность депутатам Учредительного собрания завершить работу над Конституцией. Она была принята 31 июля 1919 г. В ней декларировалось, что «государственная власть исходит от народа», ее задачей является «обеспечение достойного человека существования». Конституция, принятая в условиях непрекращавшихся социальных конфликтов, когда еще остро ощущалось дыхание революции, не могла не учитывать общего настроя общества. В ней было немало новых идей, непривычных для традиционного конституционного права. Так, в Основной закон был включен раздел «Хозяйственная жизнь», в котором, с одной стороны, провозглашался принцип защиты частной собственности, но, с другой стороны, говорилось о возможности социализации отдельных отраслей промышленности, закреплялось существование фабзавкомов.

Поскольку в империи не были решены многие проблемы, связанные с демократизацией общественно-политической жизни, то создатели Веймарской Конституции уделили им большое внимание. Вводилось всеобщее избирательное право для мужчин и женщин, достигших 20-летнего возраста. Провозглашались традиционные для демократического общества права и свободы, заметно расширялись полномочия рейхстага, предусматривалась возможность проведения в определенных случаях всенародного референдума. Отдавая дань прежней конституционно-правовой традиции, создатели новой Конституции наделили исключительно большими полномочиями президента республики. Он имел возможность в определенных случаях править, опираясь на чрезвычайные декреты, был независим от рейхстага.

Конституция закрепила те изменения, которые произошли в немецком обществе под влиянием революции. Это была Конституция нового поколения, в которой нашли определенное отражение новые взгляды на роль государства в жизни общества. За короткий срок Германия осуществила серьезный скачок вперед в плане своего политического развития: от весьма консервативной имперской формы политической организации общества к одной из самых демократичных для своего времени республик. Однако в таком скачке было имманентно заложено немало внутренних противоречий, и они самым серьезным образом сказались на судьбе Веймарской республики.

На переломе: ведущие страны Западной Европы и Америки в межвоенный период

Заря современной Америки (социально-политическое развитие США в 20-е – 30-е годы XX в.)

Из войны США вышли заметно усилившимися. Они занимали ведущие позиции в сфере экономики. Финансовый центр мира переместился в Америку. Соединенные Штаты превратились в основного мирового кредитора. Все это резко увеличивало амбиции США. На Парижской мирной конференции они замахнулись на мировое лидерство. Однако этим планам не суждено было сбыться. Мирное урегулирование далеко не во всем осуществилось по американскому сценарию. Это предопределило чрезвычайно острую борьбу вокруг ратификации Версальского мирного договора. Она разворачивалась на фоне более широкой дискуссии: каким курсом в послевоенном мире следует идти Америке?

Это был отнюдь не праздный вопрос. Мир радикально изменился, менялось и американское общество, и перед ним во весь рост вставал вопрос: насколько традиционные американские ценности соответствуют новым реалиям, следует ли вносить в них какие-то коррективы? Собственно говоря, именно эта проблема оказалась в центре полемики в ходе избирательной кампании 1920 г. Победу в ней одержали республиканцы, вернувшиеся к власти под лозунгом «Назад к нормальным временам!» Белый дом занял У. Гардинг, личность в политическом плане абсолютно бесцветная. Однако американцев это мало волновало. В общественном сознании прочно укоренилась мысль, образно сформулированная сенатором Г. К. Лоджем: «Чем меньше правительство США будет вмешиваться в дела бизнеса, тем лучше». Ясно, что при таком подходе не правительство, а бизнес являлся главным действующим лицом в жизни общества и качество правительства не особенно волновало американцев.

Задача правительства сводилась к тому, чтобы создавать оптимальные условия для развития бизнеса. Этим оно и занималось. Был принят новый, весьма благоприятный для корпораций налоговый закон, одобрен тариф Фордни-Макамбера, предусматривавший резкое повышение ввозных пошлин на важнейшие промышленные товары, что опять-таки было весьма выгодно американским предпринимателям. Не забывали члены правительства и себя. В прессу стали просачиваться слухи о коррупции в высших эшелонах власти. Скандал быстро набирал обороты, но в самый разгар, в августе 1922 г., президент неожиданно скончался. Его сменил К. Кулидж, столь же посредственная в политическом плане личность, но абсолютно незапятнанный во всех громких скандалах предшествующей администрации и известный своими пуританскими правилами.

Весьма своевременная смерть Гардинга позволила списать на него все издержки республиканцев. А списывать было что, ибо перевод экономики на мирные рельсы вкупе с откровенно промонополистической направленностью политики правительства вызвали рост социальной напряженности. Вновь, как и в 1912 г., в западных штатах заговорили о независимых политических действиях, выходящих за рамки двухпартийной системы. Сторонники этой идеи рассчитывали выдвинуть Р. Лафоллета независимым кандидатом и таким образом сломать гегемонию двухпартийной системы в политическом процессе. Число сторонников этого шага росло, и в преддверии выборов 1924 г. возникла реальная угроза господству двух главных партий на политической арене США.

Масштаб этой угрозы был действительно весьма значительным, однако, когда подошел час выборов, протестный потенциал, имевшийся в обществе, был реализован далеко не полностью. Свою роль в этом сыграли и то, что республиканцы после смерти Гардинга смогли очиститься от обвинений в коррупции, и раздробленность тех, кто в принципе мог составить базу движения за независимые действия и устойчивые стереотипы электорального поведения, прочно укоренившиеся в общественном сознании. Но главное заключалось в том, что начиная с 1923 г. в экономике отчетливо проявились тенденции к росту, перешедшему в экономический бум. Начался период «просперити» (процветания), когда американская промышленность действительно развивалась весьма динамично. Рост экономического пирога позволил заметно повысить уровень жизни и улучшить ее качество для значительной части общества, включая рабочих. А это помогало закрепить в массовом сознании стереотипы, согласно которым традиционная «американская система» являлась эталоном общественного устройства, не нуждавшимся в каких-либо улучшениях.

Очевидно, что в такой ситуации ее критики оказывались в сложном и невыгодном положении: они выглядели людьми, мешающими Америке двигаться к новым успехам. В этой обстановке итоги кампании 1924 г. были предопределены заранее – республиканцы уверенно победили на выборах. Просперити, а вместе с ним и твердая убежденность в исключительности «американской системы» господствовали в американском обществе вплоть до октября 1929 г., когда на нью-йоркской бирже произошел грандиозный обвал стоимости ценных бумаг, что дало исходный импульс крупнейшему за всю историю буржуазного общества экономическому кризису. Он до основания потряс устои «американской системы».

Кризис символизировал полное банкротство того политического курса, которым следовала Америка после окончания Первой мировой войны. Каскад проблем, обрушившихся на США, нарастал с каждым днем, они сплетались во все более тугой клубок противоречий, грозя вызвать социальный взрыв колоссальной силы. Несмотря на все заверения правительства, что «просперити находится за углом», было ясно, что оно не в состоянии контролировать ситуацию. Его престиж катастрофически упал.

В такой обстановке разворачивалась избирательная кампания 1932 г. Обе партии просто обязаны были дать ответ на отнюдь не риторический вопрос: что делать? Лидерство в ней с самого начала захватили демократы. Их кандидат, Ф. Д. Рузвельт, безусловно крупнейшая фигура в политической истории США XX века, говорил: «Страна нуждается и, если я правильно понимаю ее настроения, требует смелого и настойчивого эксперимента». Он и его команда предложили стране «новый курс». И это был не просто предвыборный лозунг, принесший ему победу на выборах, – в истории США действительно начался принципиально новый период.

Ф. Д. Рузвельт занял Белый дом в тот момент, когда кризис достиг высшей точки. Банковская система США была по существу парализована. Ситуация требовала немедленных и чрезвычайных действий. Рузвельт отреагировал без промедления: уже в первые 100 дней его пребывания у власти был проведен комплекс важных мероприятий по стабилизации экономики. Их можно разбить на три группы.

Первая – принятие законодательства о регулировании и укреплении валютно-финансового механизма США: об отмене золотого стандарта, о мерах по оздоровлению банковской системы, рефинансированию задолжности, гарантированию государством депозитов до 5 тыс. долл. Чуть позднее, в 1934 г., была проведена девальвация доллара и создана Комиссия по торговле акциями, осуществлявшая надзор за деятельностью фондовой биржи с целью пресечения спекуляций дутыми акциями, характерных для 20-х годов.

Вторая группа мероприятий, проведенных на первом этапе «нового курса», была связана с попыткой администрации найти выход из аграрного кризиса. Центральное место среди них занимал закон о регулировании сельского хозяйства 1933 г., нацеленный на повышение доходов фермеров за счет увеличения цен на производимые ими продукты. В соответствии с законом создавался сложный государственный механизм, ориентированный на сокращение производства основных видов сельскохозяйственной продукции. В качестве компенсации фермеры получали премиальные выплаты из особого фонда, образованного за счет введения нового специального налога.

Центральное звено в законодательстве 100 дней было связано с регулированием индустриальных отношений. Основы политики новой администрации получили отражение в Законе о восстановлении промышленности (НИРА), принятом летом 1933 г. Он состоял из трех главных разделов: 1) государственное регулирование условий промышленного производства; 2) регулирование трудовых отношений; 3) помощь безработным.

«Роль государства усложняется неизбежно, потому что усложняется сама жизнь», – подчеркивал Ф. Рузвельт. Эти его слова могут быть использованы в качестве эпиграфа к любому законодательному предложению ньюдилеров (так называли в Америке сторонников «нового курса»), к любому официальному документу демократов, одобренному после 1932 г.

Первые мероприятия «нового курса» способствовали известной стабилизации экономики. По крайней мере, катастрофы не произошло и худшие времена уходили в историю. Однако по мере того, как страна выходила из кризиса, в американском обществе усиливалось брожение. И справа и слева все громче звучала критика в адрес Ф. Рузвельта и его политики. Консервативные круги обвиняли его в том, что его политика есть не что иное, как «ползучий социализм», левая интеллигенция упрекала его за авторитаризм. В обществе нарастала нестабильность. По стране прокатилась волна массовых выступлений фермеров. На новую ступень поднялось забастовочное движение рабочих. В профсоюзах, численность которых быстро росла, усиливались позиции тех, кто требовал более решительных действий по защите интересов трудящихся. Официальное руководство крупнейшего профцентра АФТ подвергалось массированной критике за «мягкотелость» в отношениях с предпринимателями. Усилилось давление профсоюзов на Белый дом: лидеры тред-юнионов требовали от администрации принятия целого ряда законов, расширявших права профсоюзов, усиливавших социальную защищенность низов общества. Росла тяга к независимым политическим действиям, вне рамок двухпартийной системы.

Одновременно и большой бизнес, уверовав, что худшие времена позади, стал высказывать все большее раздражение по поводу чрезмерного вмешательства федерального правительства в прерогативы предпринимателей. Они требовали подавления забастовочного движения и «ограничения всевластия профсоюзов».

Непростым было положение и в правящей демократической партии. Далеко не все демократы относились к числу убежденных сторонников либеральных реформ. Ф. Рузвельт не мог с этим не считаться. Он умело лавировал между различными фракциями демократов, стремясь укрепить единство партии и свое лидерство в ней.

Трения в правящей партии не были секретом для оппозиции. Уже на промежуточных выборах 1934 г. она попыталась дать бой ньюдилерам. Однако их надеждам не суждено было сбыться. На сей раз страна явно не хотела возвращаться «назад к нормальным временам», и это отразили результаты голосования – демократы одержали уверенную победу. Но выборы продемонстрировали и другое: на левом фланге демократической партии заметно усилилось недовольство нерешительностью и непоследовательностью президента в проведении реформ. Возникла реальная угроза того, что на президентских выборах 1936 г. значительные группы электората выйдут из-под контроля демократов и пойдут за радикалами, готовыми создать третью партию.

Для нейтрализации этой крайне опасной и для социальной стабильности общества, и для процесса реформ, и для самой демократической партии тенденции Рузвельт решился на ряд смелых политических шагов. Летом 1935 г. он выступил с новой программой реформ, предусматривавшей резкое увеличение ассигнований на общественные работы и помощь низкодоходным группам сельского населения. Предполагалось ввести систему социального обеспечения, включавшую в себя страхование по старости и безработице. Президент высказался в пользу изменения системы налогообложения за счет увеличения доли лиц с высокими доходами и корпораций в общем фонде налоговых поступлений. Он одобрил идею ограничения деятельности холдинг-компаний в сфере коммунального обслуживания. Наконец, Рузвельт решил поддержать билль сенатора Вагнера, санкционировавший коллективно-договорную практику. В политике президента наметился явный сдвиг влево.

Отличительная черта всех мероприятий «нового курса» – резкое повышение роли федерального правительства в регулировании социально-экономических отношений. Форсированное вторжение государства в эту сферу заметно повлияло на все стороны жизни американского общества. Естественно, в разных областях общественной жизни это влияние проявилось в разной мере. Прежде всего и в наибольшей степени новые подходы к решению кардинальных вопросов общественного развития повлияли на характер политического процесса.

Либерально-этатистский подход к основным проблемам, связанным с выводом страны из кризиса, позволил демократической партии прочно интегрировать в свою структуру новые, весьма важные с точки зрения электоратной стратегии, контингенты избирателей. К важнейшему сдвигу в этой сфере следует отнести переход подавляющего большинства рабочих на сторону демократов. В их сознании облик этой партии стал неразрывно ассоциироваться с законом Вагнера (Национальный акт о трудовых отношениях), который либеральная пресса окрестила «великой хартией вольностей» рабочих. Именно с этого момента профсоюзы начали активно и решительно выступать в пользу переизбрания в 1936 г. Рузвельта. Вторым по значимости сдвигом в симпатиях электората следует признать начавшийся бурный отток от республиканцев негритянских избирателей и переход их в лоно партии Рузвельта. В результате сложилась парадоксальная ситуация: в одной партии оказались и негры, и белые южане, у которых расизм был в крови. Наконец, важным элементом избирательной коалиции, поддерживавшей Ф. Рузвельта, стала еврейская община. Не столь уж многочисленная, она тем не менее стала играть весьма заметную роль в формировании идеологических установок партии, обеспечивая ей надежные каналы связи в финансовых кругах и информационном бизнесе.

Сдвиг влево в политике правящей партии вызвал непривычную для двухпартийной системы поляризацию партий, и это отчетливо проявилось в ходе избирательной кампании 1936 г., когда решался принципиальный вопрос о выборе дальнейших путей развития американского общества. В стане демократов, за исключением небольшой группы ультраконсерваторов, ушедших еще в 1934 г. в Лигу свободы, все партийные активисты практически единодушно поддержали Ф. Рузвельта. Поддержали они (многие, правда, вынужденно) и ту платформу, на базе которой тот собирался вести свою кампанию. По настоянию Рузвельта ее подготовка была доверена комитету, которым руководил известный ньюдилер, сенатор Р. Вагнер. Избирательная платформа демократов в 1936 г. не оставляла сомнений, что основой партийной идеологии прочно стал либеральный этатизм.

Республиканцы остановили свой выбор на губернаторе Канзаса А. Лэндоне, который шел на выборы под лозунгами категорического неприятия «нового курса» и либерального этатизма в целом. Вся избирательная кампания республиканцев продемонстрировала, что их руководство абсолютно неадекватно реагировало на те огромные по своей исторической значимости процессы, которые разворачивались в 30-е годы в американском обществе: оно решительно вступило в принципиально новую фазу развития. Непонимание этого, стремление повернуть вспять колесо истории обернулось для республиканцев катастрофическим поражением. За Ф. Рузвельта проголосовало более 60 % избирателей, он победил в 46 (из 48) штатов, что дало ему 523 голоса в коллегии выборщиков. Лэндон собрал около 35 % голосов, победив лишь в 2-х штатах, что дало ему только 8 голосов выборщиков. Столь же уверенно чувствовали себя демократы и на выборах в Конгресс, и на выборах губернаторов штатов.

Подводя итоги выборов, даже консервативные обозреватели вынуждены были признать, что «основополагающие принципы нового курса теперь получат дальнейшее развитие, что их будут проводить в жизнь те же люди, что и раньше, под руководством прежнего президента».

Ньюдилеры вступили в новое четырехлетие в самом радужном настроении: им казалось, что все препятствия на пути углубления реформ устранены и они могут спокойно проводить в жизнь свои планы. Однако действительность оказалась сложнее. Вскоре борьба сторонников и противников реформ вспыхнула с новой силой. Ее исходной точкой стало предложение Ф. Рузвельта о реформе Верховного суда (февраль 1937 г.). В ходе обсуждения этого билля коалиция, приведшая Ф. Рузвельта к власти, дала глубокую трещину. В процессе обсуждения этого законопроекта сложилась двухпартийная консервативная коалиция, которая погасила чрезмерное преимущество либеральных демократов в политическом процессе. Ее усилиями предложение президента было провалено. Правда, и Верховный суд начал менять свою позицию: он стал склоняться к признанию конституционными тех принципов, которые были положены в основу важнейших законодательных актов «нового курса».

Осенью 1937 г. начался очередной экономический кризис. Он, безусловно, не был столь глубоким, как кризис 1929–1933 гг., но все же позволил оппонентам Ф. Рузвельта поставить под сомнение эффективность рецептов, которые тот предлагал для оздоровления страны. Кризис вызвал новый взрыв в полемике о дефицитном финансировании, являвшемся стержнем всей социальной политики «нового курса». Несмотря на то, что обстановка складывалась не в их пользу, ньюдилеры не собирались отказываться от своих планов. В центре их законодательной программы на 1938 г. находились следующие предложения: билли «О справедливых условиях труда», «О федеральном финансировании жилищного строительства для семей с низким уровнем доходов», «О реорганизации исполнительных органов власти» и билль Вагнера-Костигана об усилении ответственности за линчевание. Однако провести в жизнь им удалось лишь «Закон о справедливых условиях труда» да добиться продолжения ассигнований на общественные работы.

Неудачей закончилась и попытка Ф. Рузвельта осуществить «партийную чистку»: большинство тех, от кого он собирался избавиться, были переизбраны в Конгресс в ходе промежуточных выборов 1938 г. Все это свидетельствовало о серьезных изменениях в политическом климате США. Менялась ситуация и во внешнем мире. Надвигалась угроза новой мировой войны, и хотя США стремились не связывать себя никакими обязательствами на международной арене, игнорировать тревожные реалии они не могли. А это заставляло уделять все большее внимание проблемам национальной безопасности. Рузвельт, чутко реагировавший на все колебания в состоянии общественного мнения, стал склоняться к мысли, что в политический курс правящей партии надо вносить коррективы. Не углублять реформы, создавая все новые и новые ведомства, а отрабатывать и совершенствовать деятельность уже созданных механизмов, укреплять то правовое поле, в котором они функционировали, – такими виделись ему задачи реформаторов на новом этапе.

Эти идеи получили отражение в традиционном послании «О положении в стране», обнародованном в январе 1939 г. В нем президент заявил: «Мы завершили период внутренних конфликтов в осуществлении нашей программы социальных реформ. Теперь все силы могут быть направлены на ускорение экономического восстановления в целях консолидации реформ». Эта декларация отнюдь не означала демонтажа той разветвленной социальной инфраструктуры, которая была создана в годы «нового курса». Наоборот, новые подходы к решению всего комплекса социально-экономических проблем прочно вошли в организм американского общества, что значительно повышало эффективность всей «американской системы».

Германия: от Веймарской республики к Третьему рейху

Конституирование Веймарской республики еще не означало стабилизации ситуации в немецком обществе. Положение в экономике было исключительно тяжелым. Инфляция достигла гигантских размеров. Если в 1914 г. за 1 доллар давали 4,2 марки, то к концу 1922 г. – 4 тысяч марок. Процветала спекуляция и «черный рынок». Естественно, жизненный уровень большинства населения катастрофически упал. К этому надо добавить огромный психологический шок, который продолжали испытывать немцы от поражения и унизительных условий Версальского мира.

Хотя революция закончилась, ее отзвуки на протяжении еще нескольких лет будоражили Германию. И широкие слои населения, и элита общества не могли определиться относительно того, по какому пути следует двигаться Германии. Одна часть (ее интересы отражали Немецкая народная партия и Немецкая национальная народная партия) упорно не желала мириться с условиями Версальского мира, резко критиковала социальные статьи Веймарской конституции, делала ставку на консолидацию нации на основе идей реванша и возрождения рейха.

Их оппоненты справедливо возражали: как разбитая, разоренная, расколотая на враждебные группировки Германия собирается противостоять державам-победительницам? Наоборот, Германии необходимо быстрее интегрироваться в Версальскую систему и уже там добиваться постепенной реставрации своих позиций как великой державы. Для успешного решения этой задачи необходимо как можно скорее выбираться из полосы кризиса, в котором увязла страна, а для этого надо резко усиливать регулирующие функции государства в сфере экономики и развивать линию на налаживание социального партнерства между предпринимателями и рабочими. Подобный политический курс отстаивала Немецкая демократическая партия, ХДП, СДПГ.

Наконец, Компартия утверждала, что лишь переустройство общества на социалистических началах способно вывести Германию на столбовую дорогу прогресса.

Каждая из этих трех группировок не стремилась к налаживанию диалога со своими оппонентами, к укреплению консенсусных начал в политическом процессе. Наоборот, в политическом спектре тогдашней Германии было немало экстремистских организаций, стремившихся к реализации своих программно-целевых установок исключительно силовым путем. В марте 1920 г. группа правых экстремистов во главе с Каппом, сумев привлечь на свою сторону часть армейских соединений, находившихся в районе Берлина, подняла мятеж. Войска путчистов в ночь с 12 на 13 марта вошли в Берлин. Законное правительство бежало. Капп распустил парламент и объявил себя рейхсканцлером. Мятежники рассчитывали восстановить в стране довоенные порядки. Однако планам этим не суждено было сбыться.

В Германии вспыхнула всеобщая забастовка, в которой участвовало около 12 миллионов человек. Она показала, что у новоявленного диктатора нет серьезной поддержки в обществе. Политический маятник, качнувшийся вправо, теперь стал быстро сдвигаться влево. Компартия, потерпевшая в 1919 г. несколько тяжелых поражений, вновь встала на ноги. В одной только Рурской области под ее контролем находилась 100-тысячная Красная Армия. Правящей элите стало очевидно, что, во-первых, дальнейшие подобные авантюристические эксперименты неизбежно ввергнут страну в новую революцию с непредсказуемым исходом, а во-вторых, что инициативу в восстановлении порядка надо передать социал-демократам.

27 марта 1920 г. было создано правительство во главе с правым социал-демократом Г. Мюллером, которому удалось на время стабилизировать ситуацию. Однако передышка была недолгой. В мае 1921 г. державы-победительницы в жесткой форме потребовали от Германии выплаты репараций. Для не оправившейся от последствий войны немецкой экономики это было равносильно краху. Вновь разразился острейший политический кризис. В центре его был вопрос о том, как строить отношения с державами-победительницами. Правонационалистические организации попытались использовать эту ситуацию для реставрации своих пошатнувшихся после провала капповского путча позиций. Они яростно критиковали «политику выполнения», т. е. выплаты репараций, утверждая, что она обрекает страну на катастрофу. Однако, хотя в правящей элите у этой точки зрения было немало сторонников, возобладало мнение тех, кто полагал, что любая политика сопротивления требованиям держав-победительниц может обернуться еще более катастрофическими последствиями – утерей суверенитета.

В результате, в конце июня 1921 г., было сформировано правительство, которое возглавил И. Вирт, сторонник интеграции Германии в Версальскую систему. Одновременно он всячески стремился упрочить пока еще весьма хрупкие республиканские институты. Сделать это было непросто, ибо демократическая политическая система, гражданское общество функционирует эффективно только, если опирается на стабильный экономический фундамент, а его-то как раз в Германии и не было.

Среди магнатов немецкой тяжелой промышленности постепенно нарастало недовольство внешней и внутренней политикой правительства Вирта. Там бытовало мнение, что правительство, в угоду державам-победительницам и левым в самой Германии, не заботится должным образом о восстановлении и оздоровлении немецкой экономики. Стремясь свалить правительство Вирта, эти круги не жалели средств на финансирование пропагандистской кампании по дискредитации его политики, а с лета 1922 г. в тесном сотрудничестве с реваншистскими организациями перешли к политике саботажа в выплате репараций. В ноябре 1922 г. правительство Вирта пало.

За развитием событий в Германии внимательно наблюдали во Франции. Там было немало влиятельных политиков, которые полагали, что, сохранив пусть серьезно ослабленную, но единую Германию, Франция совершила страшную ошибку, которую, пока не поздно, следует исправить. Иными словами, речь шла о том, чтобы найти повод для нанесения превентивного удара по Германии с последующей ликвидацией ее как единого государства. Саботаж с выплатами репараций, сопровождавшийся всплеском националистических и реваншистских настроений в Германии, создавал благоприятную обстановку для осуществления этих замыслов.

11 января 1923 г., сославшись на то, что Германия саботирует выплату репараций, франко-бельгийские войска вошли в Рейнско-Рурскую область. Правительство призвало немцев к «пассивному сопротивлению» и к сплочению нации. Это, однако, ничего не решало, за исключением того, что экономика стала разваливаться буквально на глазах. Обстановка в Германии быстро накалялась. Резко активизировались ультраправые, развернувшие массированную атаку на Веймарскую республику за то, что она не способна защитить национальные интересы Германии. Они всячески пропагандировали идею сильной власти, которая якобы только и способна вывести страну из кризиса. С другой стороны, катастрофическое падение жизненного уровня основной части населения вызвало подъем забастовочного движения. Начавшаяся в августе 1923 г. всеобщая стачка привела к отставке правительства.

Было сформировано новое правительство «большой коалиции» (от СДПГ до Немецкой народной партии) во главе с, пожалуй, самым талантливым политическим деятелем Веймарской Германии Г. Штреземаном. Ему досталось тяжелое наследство: Рурский кризис зашел в тупик, экономика находилась на грани краха, страну потрясали острейшие социальные конфликты (кульминацией их стало восстание под руководством Э. Тельмана в Гамбурге 23–25 октября 1923 г.), вера в эффективность демократических институтов быстро падала.

И все же Веймарская республика пережила этот острейший кризис и выстояла. В ее пользу сработала комбинация из нескольких факторов. США и Англия, всерьез обеспокоенные развитием событий в Германии, сумели найти его развязку. На Лондонской конференции по инициативе США был одобрен «план Дауэса», согласно которому Германии предоставлялся очень крупный заем (преимущественно за счет США) в размере 800 миллионов золотых марок для восстановления немецкой промышленности. Эти средства позволили вновь привести в движение весь экономический механизм Германии. Удалось сбить инфляцию, снизить безработицу, предприятия стали получать прибыли и, соответственно, платить налоги. Государство же из полученных поступлений в казну вновь стало выплачивать репарации. От Франции потребовали вывести ее войска из Рура. Это позволило выбить почву у ультранационалистов, резко сузить массовую базу тех, кто требовал от правительства решительных мер по улучшению положения трудящихся, и открыло дорогу для интеграции Германии в Версальскую систему в качестве ее полноправного члена.

Стабилизации обстановки в Германии способствовала деятельность СДПГ, которая стала одной из важнейших опор Веймарской республики. Она прочно интегрировалась в ее политическую систему, стала «государственной партией». В ее программных документах четко проводилась мысль о том, что движение по пути общественного прогресса может осуществляться только в рамках «демократической политической системы» путем ее постепенного реформирования в сторону большей социализации. Революционное насилие объявлялось «детской болезнью» рабочего движения, неким атавизмом прошлой эпохи. Задача партии заключалась в том, чтобы «встраиваться во власть», стимулировать развитие «хозяйственной демократии». Деятельность СДПГ способствовала снижению того заряда радикализма, который имелся в немецком обществе.

Вопреки собственной воле, стабилизации Веймарской республики способствовала и КПГ. Постоянные фракционные разборки, метания в поисках оптимального курса, догматизм в решении тактических вопросов вели к падению престижа КПГ в массах, а это автоматически укрепляло устои Веймарской республики.

Все это в комплексе помогло преодолеть острейший кризис. Начиная с 1924 г. Германия наконец вступила в полосу стабильного развития. Правда, этот период оказался недолговечным, а сама стабилизация непрочной. Она продолжалась до осени 1929 г., когда на Германию, как и на другие западные страны, обрушился экономический кризис, в одночасье перечеркнувший все успехи стабилизации и поставивший под вопрос дальнейшую судьбу Веймарской Германии.

Германия относилась к числу стран, на которые кризис оказал самое разрушительное воздействие. Это и понятно. И без того еще не полностью оправившаяся от последствий войны и революционных потрясений 1918–1923 гг., отягощенная грузом репараций, немецкая экономика не имела серьезных резервов для сопротивления напору мощнейшего кризиса. Масштабы его действительно были огромны. В стране насчитывалось 7,5 миллионов безработных, и лишь 15–20 % из них получали пособия по безработице. Катастрофически упала заработная плата тех, кто сохранил работу. Обанкротилось более 30 тысяч мелких и средних предприятий. Серьезно пострадали даже крупные корпорации. Например, в 1932 г. такой гигант, как фирма Крупп, закончила год, не имея прибылей, – уникальная ситуация.

Когда разразился кризис, у власти находилось правительство «большой коалиции» во главе с лидером СДПГ Г. Мюллером. Однако «большая коалиция» могла эффективно функционировать только в условиях стабильности. Кризис вызвал серьезные противоречия между участниками коалиции относительно того, какими методами бороться с ним. Это привело к тому, что в марте 1930 г. коалиция распалась и правительство ушло в отставку. Новое правительство возгласил Брюнинг. Его кабинет не имел большинства в рейхстаге и существовал лишь «доверием президента», т. е. осуществлял оперативное управление государством с помощью чрезвычайных декретов. Законодательные функции парламента были сведены почти на нет. С этого момента и вплоть до прихода Гитлера к власти немецкое общество неуклонно дрейфовало вправо.

Правительство Брюнинга стремилось переложить последствия кризиса на плечи рядовых немцев. Принятая летом 1930 г. чрезвычайная программа борьбы с кризисом предусматривала значительное сокращение пособий по безработице, снижение зарплаты работникам бюджетной сферы, рост налогов на физических лиц. Понятно, что это не способствовало росту популярности правительства, но, самое главное, это вело к дискредитации демократических институтов в глазах избирателей. Это подтвердили проходившие в 1930 г. выборы в рейхстаг, принесшие неожиданно крупный успех партии, находившейся до этого на периферии политического процесса. Речь идет о национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП), или нацистской партии. Она возникла еще в 1919 г. У истоков ее стояли Гитлер, Гесс, Штрассер и др. Однако ее влияние вплоть до описываемых событий было незначительным. В 1927 г. ее численность составляла всего 40 тысяч человек. А на выборах 1930 г. за нее проголосовало уже 6,5 миллионов немцев, и она стала второй по численности партией в рейхстаге. Что же позволило нацистам совершить такой рывок?

Национал-социалисты были в полном смысле слова «буржуазной партией нового типа». Жестко централизованная, со строгой внутрипартийной дисциплиной, построенная по принципу «вождизма» (фюрерства), эта организация превратилась в мощную, мобильную силу, способную, как таран, сокрушить своих противников. Однако успех нацистов объяснялся не только и не столько особенностями оргструктуры их партии. Гитлер предложил немцам собственную программу развития общества, у которой, с одной стороны, не было аналогов, а с другой, в ней находились мотивы, привлекательные для самых различных социальных групп. В центре мировоззрения нацистов было несколько идей. Они исходили из того, что мир разделен не по классовому признаку, как утверждали последователи Маркса, а по национальному. Нация является той основной единицей, из совокупности которых формируется мировое сообщество. Нации не равноценны: есть высшие, а есть и низшие. Немцы, естественно, относятся к числу высших, у них была, по мнению будущего фюрера немецкого народа, особая историческая миссия – стать главной движущей силой создания «нового мирового порядка».

Для реализации этой установки необходимо было пересмотреть итоги войны, уничтожить Версальскую систему. Это могла сделать только сильная, монолитная Германия, направляемая к великим свершениям волей фюрера. Отсюда идея «тотального государства», контролирующего и регулирующего все сферы жизни общества: экономику, политику, идеологию, культуру, мораль и т. д. Только так можно преодолеть раскол общества, мобилизовать все его ресурсы на выполнение той исторической миссии, которая возложена на немцев. Эти общие идеи конкретизировались применительно к запросам каждой социальной группы немецкого общества, и в целом получалась привлекательная для самых широких слоев населения, измученного кризисом, политическая платформа.

В правящей элите Германии, поначалу настороженно отнесшейся к нацистам, постепенно начинается поворот в настроениях в сторону поддержки этой партии, как единственной силы, способной предотвратить революцию, экономический крах и обеспечить возрождение великой Германии. Важной вехой в этом процессе стало создание в октябре 1931 г. «Гарцбургского фронта», когда на встрече националистически настроенных представителей финансово-промышленных кругов было признано, что национал-социалисты – самая перспективная партия с точки зрения этих сил. Следствием этого стало усиление финансовой и иной поддержки этой партии.

В апреле 1932 г. проходили выборы президента Германии. Хотя на них победил Гинденбург, Гитлер отстал от него не намного – 13,5 миллионов немцев отдали ему свои голоса. Вскоре после выборов пало правительство Брюнинга. Его сменил Папен. Дрейф вправо продолжался. Эту тенденцию закрепили итоги парламентских выборов, проходивших в июле 1932 г., когда за национал-социалистов проголосовало почти 14 миллионов и они смогли сформировать самую крупную парламентскую фракцию в рейхстаге. Выборы продемонстрировали, что нацисты поглотили почти весь электорат буржуазных партий, которые переживали в это время глубочайший кризис. Из серьезных оппонентов национал-социалистам осталось лишь две партии – СДПГ и КПГ.

Если бы эти две партии объединили свои усилия в борьбе с правой опасностью, то у них был бы шанс остановить марш нацистов к власти. Однако этого не произошло. Взаимная неприязнь социал-демократов и коммунистов помешала им организовать совместные действия по отпору нацистам. В историографии не прекращался спор о том, кто из них несет большую ответственность за то, что в Германии не удалось создать единый антифашистский фронт. Сейчас можно смело утверждать – СДПГ и КПГ несут за это равную ответственность. Вскоре и тем, и другим пришлось заплатить дорогую цену за свой догматизм и идеологическую зашоренность.

Пока СДПГ и КПГ занимались взаимными обвинениями, нацисты активно рвались к власти. Общая обстановка благоприятствовала их планам. Кабинет Палена не имел опоры ни в рейхстаге, ни в обществе. Он слабо контролировал ситуацию. В начале ноября 1932 г. проходили внеочередные парламентские выборы. Они не дали решающего перевеса ни одной из партий. Такая нестабильная ситуация не могла долго продолжаться. Веймарская Германия была больше не нужна правящей элите этой стране. В этой среде интенсивно обсуждались планы передачи всех рычагов управления страной Гитлеру.

Решающий шаг в этом направлении был сделан 30 января 1933 г., когда президент Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером. Тот сразу же приступил к тотальной перестройке политической системы Германии, а затем и других сфер жизни немецкого общества. Первое правительство, возглавляемое Гитлером, было не чисто нацистским, а коалиционным. В нем было всего 4 представителя национал-социалистической партии, остальные 11 были хотя и весьма правыми деятелями, но не входили в эту партию. Гитлер убедил Гинденбурга распустить рейхстаг, т. к. его состав, по его утверждениям, не отражал реального положения в стране. На 5 марта 1933 г. были назначены новые выборы. Предвыборная кампания проходила в обстановке жесточайшего прессинга против всех оппонентов нацистов. Специальным указом были запрещены все «антиправительственные демонстрации и митинги». Отрядам СС и СА (штурмовикам) были даны функции вспомогательной полиции.

Однако полной уверенности в решающем успехе на выборах у руководства национал-социалистов не было. Тогда они пошли на откровенную провокацию. 27 февраля 1933 г. они организовали поджог здания рейхстага. Нацистская пропаганда обвинила в этом коммунистов, которые якобы готовили государственный переворот. На них был обрушен град репрессий. В такой обстановке прошли выборы. 2/3 от общего числа мандатов, необходимых для того, чтобы получить от парламента чрезвычайные полномочия, нацисты не завоевали. За них проголосовало 17 миллионов человек, но это дало им лишь 43,9 % депутатских мест. Тогда Гитлер поставил вопрос о лишении депутатов-коммунистов их мандатов (81 мандат). Они были переданы национал-социалистам, которые, таким образом, стали доминировать в рейхстаге.

24 марта 1933 г. рейхстаг наделил Гитлера чрезвычайными полномочиями. Правительство было выведено из-под контроля парламента, оно могло издавать любые законы, в том числе и изменять Конституцию. К лету 1933 г. были распущены или самоликвидировались все нефашистские организации и политические партии. Под контроль государства была поставлена пресса. Органы нацистской партии стали выполнять государственные функции, а сама партия была объявлена «носительницей немецкой государственной мысли». Наконец, после смерти Гинденбурга 2 августа 1934 г. Гитлер стал одновременно выполнять обязанности президента и канцлера, а чуть позднее был провозглашен пожизненным канцлером и фюрером немецкого народа. В Германии сложилось новое государство – тотально контролируемый нацистами Третий рейх.

Параллельно с перестройкой политической системы шла модификация всей сферы социально-экономических отношений. И здесь государство взяло на себя контролирующие и регулирующие функции: в 1933–1935 гг. была создана всеобъемлющая система государственного регулирования этой сферы. Летом 1933 г. был образован Генеральный Совет немецкого хозяйства, который определял основные параметры экономической политики. Его рекомендации имели силу закона. В феврале 1934 г. была учреждена Организация промыслового хозяйства, объединявшая предприятия и предпринимателей по отраслям. Создавалось 7 групп, руководство которых контролировало и регулировало все стороны развития своей отрасли. Была введена всеобщая трудовая повинность, и в короткий срок удалось ликвидировать безработицу. Наконец, в 1936 г. был принят четырехлетний план, по которому в Германии должен был быть построен экономический фундамент, опираясь на который рейх рассчитывал вступить в решающую схватку в борьбе за установление «нового мирового порядка».

Экономика Германии действительно не только вышла из кризиса, но и развивалась благодаря государственному патернализму быстрыми темпами. Правда, не во всех отраслях прогресс был одинаковым. Лидировала тяжелая индустрия и военная промышленность. Тем не менее позитивные сдвиги в сфере экономики были очевидны, и это не могло не сказаться на социальной обстановке. Вместо профсоюзов был создан подконтрольный нацистской партии Немецкий трудовой фронт, который должен был проводить в жизнь идею социального партнерства рабочих и работодателей. Действительно, Третий рейх по существу не знал открытых конфликтов в сфере трудовых отношений. Но дело здесь не только в наличии мощного репрессивного аппарата и тотального контроля за всеми сторонами жизни населения. При нацистах заметно расширились социальные функции государства. В обмен на политическую лояльность оно готово было идти на многие неординарные шаги (строительство домов отдыха, поощрение народного туризма, помощь молодым семьям и т. д.). В результате уровень и качество жизни большей части населения заметно улучшился, и в их сознании это ассоциировалось с политикой национал-социалистов и прежде всего «гениального фюрера», авторитет которого в то время в немецком обществе был очень высок.

Его престиж укрепляла и успешная внешняя политика, позволявшая нацистской пропаганде утверждать, что Гитлер восстанавливает попранное достоинство немцев и уверенно ведет страну к вершинам процветания и могущества. Уже в 1933 г. Германия вышла из Лиги Наций, продемонстрировав этим шагом, что не считает себя связанной условиями мирного урегулирования. В 1935 г. она установила без особых проблем контроль над Саарской областью. В том же году, вопреки условиям мирного договора, в стране была введена всеобщая воинская повинность. Германия начала форсированными темпами создавать военную авиацию и военно-морские силы. Используя противоречия в стане великих держав, искусно играя на антисоветских настроениях, широко распространенных на Западе, Гитлер уверенно шел к поставленной цели.

Цель эта была предельно откровенно сформулирована в его книге «Майн Кампф» – мировое господство. До поры до времени на этом пути Гитлеру сопутствовал успех, и у немцев с каждым днем крепло убеждение, что они действительно избранная нация и, ведомые фюрером, они уже в ближайшем будущем утвердят в мире «новый порядок». Какую цену придется за это заплатить остальному миру, да и самим немцам, тогда в Германии почти никого не волновало. В Третьем рейхе все откровеннее готовились к новой мировой войне.

Фашизм по-итальянски

Родиной фашизма была Италия. Он возник на итальянской земле в сложные послевоенные годы и являлся порождением и отражением тех сложных и болезненных процессов, которые происходили тогда в этой стране. Фашистские организации стали возникать в Италии с весны 1919 г. Лидером этого движения стал Б. Муссолини, бывший социалист, исключенный из партии в 1914 г. за несогласие с ее антивоенной платформой. Вплоть до 1921 г. это было именно движение, а не политическая партия. Четкой программы у его участников еще не было. Они эксплуатировали, и довольно успешно, те эмоции, которые господствовали тогда в итальянском обществе: разочарование и недовольство. А отсюда жажда перемен, которые и обещали фашисты.

Обещание и критика – вот суть их тактики в тот период, когда они еще только шли во власть. В многочисленных выступлениях Муссолини щедро звучали обещания обеспечить «величие нации», резко критиковались державы-победительницы за несправедливое отношение к Италии на Парижской мирной конференции, ожесточенным нападкам подвергалось собственное правительство и демократия в целом за неспособность эффективно отстаивать интересы нации. Себя же последователи Муссолини провозгласили выразителями интересов всей нации, вне зависимости от социальной принадлежности избирателей. Это не исключало выдвижение специфических лозунгов, ориентированных на каждую конкретную социальную группу (земля тем, кто ее обрабатывает, право голоса женщинам, участие рабочих в управлении производством и т. д.).

Фашистские организации вели не только пропаганду своих идей, они создавали «отряды самообороны», которые обычно называли чернорубашечниками. Их использовали для запугивания противников фашистов. Яростный антикоммунизм фашистов стал привлекать к ним симпатии власть имущих, всерьез обеспокоенных ростом влияния левых. Используя политическую нестабильность, характерную для Италии начала 20-х годов (с июня 1921 по август 1922 г. в стране сменилось три кабинета), фашисты стали откровенно претендовать на власть, утверждая, что только они способны избавить страну от хаоса. С этой целью они в 1921 г. преобразовали свое движение в партию.

В конце 1922 г. в ходе обсуждения текущего момента на съезде своей партии в Неаполе, констатировав, что страна переживает очередной политический кризис, фашисты предъявили правительству требования относительно предоставления им ряда ключевых административных постов. В случае отказа фашисты объявили о том, что начнут массовый поход своих сторонников на Рим. Ситуация накалилась до предела. Правительство подало в отставку, ибо король отказался подписать указ о введении в стране чрезвычайного положения.

Вместо этого король пригласил Муссолини в Рим и предложил ему возглавить правительство. 30 октября 1922 г. участники фашистского марша на Рим вступили в столицу, и в тот же день Муссолини возглавил правительство, которое поначалу носило коалиционный характер. С этого момента началась перестройка политической системы Итальянского королевства. В отличие от Германии, где этот процесс проходил весьма и весьма стремительно, в Италии переходный период, по крайней мере внешне, характеризовался сохранением значительных элементов преемственности с прошлым. Продолжал функционировать парламент, ни одна из старых партий не была запрещена, сохранилась старая Конституция. Но это был лишь фасад.

Правительство Муссолини сразу же начало расширять собственные полномочия в ущерб правам парламента. Из сферы полномочий парламента по существу изъяли финансовые вопросы и все, что связано с деятельностью административных органов. В 1923 г. была проведена избирательная реформа: вместо пропорциональной системы распределения мандатов вводилась мажоритарная, выгодная правящей партии. Разработка законодательных инициатив по существу осуществлялась в Большом фашистском совете, которым руководил сам Муссолини, а парламент лишь штамповал эти предложения. Фашистские вооруженные отряды (чернорубашечники) приобрели статус государственного института, подчиненного лично Муссолини.

Активную работу по созданию подконтрольных фашистской партии профсоюзов вели ее функционеры. Фашисты по-иному, чем в остальной Европе, подходили к задачам профсоюзов: они должны были способствовать формированию единства нации. Их численность быстро росла, и они стали претендовать на монопольное право представлять интересы трудящихся. В 1923 г. началось преследование инакомыслящих: первый процесс состоялся над группой коммунистов во главе с А. Бордигой. Не согласных с политикой фашистской партии увольняли с работы.

Эти действия не встречали должного отпора. На руку фашистам играло постепенное улучшение экономической конъюнктуры. После прихода к власти фашисты провели ряд мероприятий, нацеленных на стимулирование деловой активности: были сняты ограничения на операции с ценными бумагами, осуществлена денационализация предприятий связи и общественного транспорта, сокращено государственное субсидирование промышленности, снижено налогообложение с корпораций. Промышленный рост сопровождался постепенным нарастанием инфляционных тенденций. Примерно с 1926 г. это стало порождать серьезные проблемы в сфере финансов: курс лиры начал быстро падать. Для стабилизации лиры пришлось осуществить внешнее заимствование, что позволило вернуться к золотому стандарту.

Очень скоро выяснилось, что декларации, которые использовались фашистами в борьбе за власть, и их реальная социально-экономическая политика далеко не всегда совпадают. Первой на это отреагировала интеллигенция. Одним из самых популярных критиков фашизма был депутат парламента, известный журналист Маттеотти. Его имя стало своеобразным символом борьбы с фашизмом. По личному приказу Муссолини 10 июня 1924 г. Маттеотти был похищен и убит. Эта демонстративная расправа вызвала у эмоциональных итальянцев такой взрыв возмущения, который породил острейший политический кризис. Вся деятельность антифашистских сил не смогла так всколыхнуть Италию, как эта акция самих фашистов. По всей стране прокатилась волна массовых выступлений с требованиями отставки правительства и наказания убийц Маттеотти.

Муссолини был явно растерян, он никак не ожидал такого поворота событий. Впервые после прихода фашистов к власти зашевелилась оппозиция в парламенте. Там создался так называемый Авентинский блок, попытавшийся взять на себя роль координатора антифашистских выступлений. По инициативе А. Грамши это объединение поддержали и итальянские коммунисты. Они предлагали максимально стимулировать массовые действия, готовить всеобщую политическую забастовку. Однако остальные участники Авентинского блока стремились ограничить развернувшуюся кампанию протеста жесткими легалистскими рамками, свести ее к моральному осуждению фашизма. Разногласия внутри антифашистских сил снижали их эффективность в противоборстве с фашизмом.

Пока противники фашистского режима спорили о методах борьбы с ним, Муссолини готовился к ликвидации всех тех элементов демократического строя, которые хотя бы формально сохранялись в Италии. Из правительства были изгнаны все министры, не являвшиеся членами фашистской партии. В ноябре 1926 г. была принята серия чрезвычайных законов, запрещавших всякую легальную антифашистскую деятельность: все партии, кроме фашистской, подлежали роспуску, закрывались оппозиционные газеты, лица, подозреваемые в антифашистской деятельности, подлежали административной высылке, ряд видных деятелей антифашистского движения, в том числе значительная часть руководства ИКП, были арестованы. В 1927 г. были учреждены важнейшие репрессивные органы фашистского государства – особый трибунал и тайная полиция. Из государственных органов изгнали всех нелояльных фашизму служащих. В 1928 г. высшая законодательная власть была передана Большому фашистскому совету.

Муссолини заявлял, что все эти изменения идут в русле решения глобальной задачи – построения «корпоративного государства», в котором воцарит классовая гармония. В 1927 г. была принята Хартия труда, в которой излагались основные принципы корпоративизма. В качестве фундамента нового государства предполагалось создать корпорации, которые бы объединяли всех предпринимателей и рабочих, занятых в каждой данной отрасли производства, для сотрудничества во имя общенациональных интересов. Строительство корпораций сильно подстегнул экономический кризис 1929–1933 гг. За эти годы было создано 22 корпорации, руководители которых (их назначало правительство) входили в Национальный совет корпораций, осуществлявший вместе с правительством жесткие меры по руководству всеми аспектами экономической жизни страны.

Параллельно с решением задач по унификации политической системы и созданию корпоративного государства, Муссолини стремился создать свою империю. В сферу итальянских интересов, по его мнению, попадали Балканы, все Средиземноморье, Северо-Восточная Африка. Он часто повторял, что видит свою миссию в возрождении мощи и величия Римской империи. Решение этих амбициозных задач требовало укрепления военно-промышленного комплекса Италии. В 1934 г. была введена государственная монополия внешней торговли, чуть позднее установлен госконтроль над аграрным рынком. В 1936 г. был национализирован Итальянский банк. Отныне через него фашистское государство стало контролировать всю кредитно-денежную систему страны. Экономика была переведена на работу в режиме автаркии. Все эти меры способствовали быстрому экономическому росту страны, правда, одновременно и усилению разбалансированности экономики, ибо государство стимулировало и поддерживало в первую очередь те отрасли и предприятия, которые были необходимы для укрепления военного потенциала страны. Например, в то время как объем продукции энергетической промышленности в 30-е годы вырос на 63 %, производство текстильной промышленности упало на 18 %.

Несмотря на все условия фашистского режима, достигнуть полной экономической автаркии ему не удалось. По масштабам экономической мощи Италия по-прежнему уступала своим основным конкурентам на международной арене, и в силу этого ее амбициозные внешнеполитические планы повисали в воздухе. Это наглядно продемонстрировала агрессия Италии против Эфиопии в 1935 г. Война даже с таким предельно слабым в военном и экономическом отношении государством оказалась очень серьезным испытанием для итальянской экономики. Эти события показали, что одна, без помощи более мощного союзника, Италия не способна бороться за собственное величие. Отсюда и сближение во второй половине 30-х годов с Германией, вместе с которой Муссолини готовился к решающему этапу борьбы за установление в мире «нового порядка».

Гибель III республики: Франция в межвоенные годы (1919–1939 гг.)

Когда 11 ноября 1918 г. французский маршал Фош принимал капитуляцию Германии, Франция была на вершине могущества. Она полностью разгромила своего смертельного врага, на континенте у нее не было серьезных противников, и в те дни вряд ли кто мог предположить, что спустя чуть более двух десятилетий III республика развалится как карточный домик. Что же произошло, почему Франция не только не сумела закрепить свой вполне реальный успех, но в итоге потерпела крупнейшую в своей истории национальную катастрофу?

Для того чтобы ответить на этот очень непростой вопрос, необходимо, как минимум, проанализировать основные направления социально-политического развития III республики в межвоенный период. Да, Франция добилась победы в войне, но этот успех дорого обошелся французскому народу. В армию было мобилизовано 8,5 миллионов человек (т. е. каждый пятый житель страны). 1 миллион 300 тысяч французов погибло, 2,8 миллиона человек получили ранения, из них 600 тысяч остались инвалидами. Треть Франции, там, где проходили бои, была серьезно разрушена, а ведь именно там сосредотачивался основной промышленный потенциал страны. Франк обесценился в 5 раз, а сама Франция задолжала США огромную сумму – более 4 миллиардов долларов (с учетом процентов).

В такой ситуации победа отнюдь не способствовала консолидации общества. В нем пели ожесточенные споры между широким спектром левых сил и находившимися на коне националистами, ведомыми премьером Клемансо. В центре полемики был вопрос о том, в каком направлении должно в новых условиях двигаться общество, какими ценностями и приоритетами руководствоваться, как и за счет чего решать многочисленные внутренние проблемы. Социалисты полагали, что необходимо двигаться к построению более справедливого общества, только в этом случае будут оправданы те жертвы, которые были принесены на алтарь победы. Для этого следует более равномерно распределить тяготы восстановительного периода, облегчить положение малоимущих, взять под контроль государства ключевые отрасли экономики, с тем чтобы они работали на все общество, а не на обогащение узкого клана финансовой олигархии.

Националистов самой различной окраски объединяла общая идея – за все должна заплатить Германия! Франция обязана закрепить за собой любой ценой лидирующие позиции в послевоенном мире – только тогда она сможет спокойно насладиться плодами победы. Реализация этой установки требует не реформ, которые неизбежно будут раскалывать общество, а его консолидации вокруг идеи сильной Франции. Только сильная Франция будет процветающей страной – утверждали националисты. Для проведения в жизнь своих планов правые объединились накануне парламентских выборов 1919 г. в Национальный блок. Его основу составили Демократический альянс и Республиканская федерация.

Новое объединение добилось на выборах внушительного успеха: более 2/3 мест в новом составе парламента принадлежало депутатам от Национального блока. Правительство возглавил А. Мильеран. Его кабинет сразу же попытался развернуть массированное наступление против левых сил, в среде которых возникли крупные разногласия по широкому спектру тактических и стратегических вопросов. Они вырвались наружу на съезде социалистической партии, проходившем в Туре в декабре 1920 г. Камнем преткновения стал вопрос об отношении к созданному в марте 1919 г. Коминтерну. В результате на съезде произошел раскол. Большинство делегатов высказалось за присоединение к Коминтерну и преобразование социалистической партии в коммунистическую. Так в рабочем движении Франции произошел раскол, серьезно осложнивший дальнейшую борьбу левых сил за социальный прогресс.

Несмотря на призывы лидеров Национального блока к консолидации нации, положение в стране в начале 20-х годов оставалось сложным. Падение жизненного уровня продолжалось, и это подпитывало социальные конфликты. Однако лидеры правых предпочитали видеть в них «происки Коминтерна». Они не только не собирались пересматривать свои программно-целевые установки, но, наоборот, попытались еще более интенсивно проводить их в жизнь. В январе 1922 г. правительство возглавил Р. Пуанкаре, еще перед войной зарекомендовавший себя жестким противником Германии. Пуанкаре заявил, что главная задача текущего момента – взыскать с Германии репарации в полном объеме. Однако реализовать этот лозунг на практике было невозможно. Пуанкаре и сам через несколько месяцев убедился в этом. Тогда после некоторых колебаний он принял решение об оккупации Рурской области, что и было сделано в январе 1923 г.

Однако последствия этого шага оказались совсем иными, чем предполагал Пуанкаре. Денег из Германии не поступало – к этому уже привыкли, но теперь перестал поступать и уголь, что больно ударило по французской промышленности. Усилилась инфляция. Если поначалу все партии, кроме ФКП, поддержали решение Пуанкаре, то уже летом 1923 г. в Национальном блоке обострились отношения между его составными компонентами, и он фактически распался.

Под давлением США и Англии Франция была вынуждена вывести свои войска из Германии. Провал этой авантюры вызвал перегруппировку политических сил во Франции. В преддверии приближающихся парламентских выборов радикалы заключили предвыборное соглашение с социалистической партией о создании Левого блока. Его программа предусматривала амнистию участников революционных выступлений, предоставление государственным служащим права на образование собственных профсоюзов, создание единой системы социального страхования, введение прогрессивно-подоходного налога, жесткое проведение в жизнь законов о 8-часовом рабочем дне и об отделении церкви от государства.

Выборы состоялись в мае 1924 г. и принесли успех Левому блоку. Теоретически открывался шанс для формирования правительства левых сил. Однако социалисты, памятуя о «казусе Мильерана», отказались от этой идеи. Главой нового правительства стал лидер радикалов Э. Эррио. Прежде всего он резко изменил внешнеполитический курс страны. Франция установила дипломатические отношения с СССР и стала налаживать контакты с нашей страной в самых разных сферах. Эррио признал «план Дауэса» и отказался от жесткого курса в отношении Германии. Сложнее обстояло дело с проведением в жизнь внутриполитической программы Левого блока. Здесь Эррио сразу столкнулся с серьезными трудностями, активным сопротивлением консервативных сил. У него возник острый конфликт с влиятельными консервативными кругами. Была провалена попытка ввести прогрессивно-подоходный налог, что ставило под угрозу всю финансовую политику правительства. Крупнейшие банки Франции также вступили в конфронтацию с премьером. В самой радикальной партии у него появилось немало противников. В итоге 10 апреля 1925 г. Сенат осудил финансовую политику правительства. Эррио сложил свои полномочия.

За этим последовал период правительственной чехарды – за год сменилось 5 правительств, каждое из которых было чуть правее своего предшественника. Формально Левый блок продолжал существовать, но в такой ситуации сделать что-то реальное в плане реализации своей программы было невозможно. Ситуацию усугубили колониальные войны, в которые втянулась Франция в Сирии и Марокко. Летом 1926 г. Левый блок окончательно распался. Поскольку ни одна из партий не имела большинства в парламенте, пришлось формировать коалиционное правительство с претенциозным названием – «правительство национального единения». В него вошли как представители правых партий, так и радикалы, а возглавил его Р. Пуанкаре.

Возвращение Пуанкаре на политический Олимп оказалось для него успешным. В качестве своей главной задачи он провозгласил борьбу с инфляцией. Были заметно сокращены государственные расходы за счет уменьшения бюрократического аппарата, введены новые налоги и одновременно предоставлены крупные льготы предпринимателям. С 1926 по 1929 гг. во Франции был бездефицитный бюджет. Правительству Пуанкаре удалось сбить инфляцию, стабилизировать франк, остановить рост стоимости жизни. Активизировалась социальная деятельность государства: были введены пособия для безработных (1926), пенсии по старости, а также пособия по болезни, инвалидности, беременности (1928). Не удивительно, что престиж Пуанкаре и поддерживавших его партий заметно вырос.

В такой обстановке в 1928 г. состоялись очередные парламентские выборы. Как и следовало ожидать, большинство мест в новом составе парламента получили правые партии. Успехи правых во многом базировались на личном престиже Пуанкаре, но летом 1929 г. он тяжело заболел и был вынужден оставить свой пост и политику вообще – теперь уже навсегда. Его преемником стал А. Бриан – весьма известный политический деятель, за свою долгую карьеру 11 раз возглавлявший правительство и 25 раз занимавший ключевые министерские посты. Бриан традиционно уделял большое внимание вопросам внешней политики. В этот период с его именем связаны две крупные внешнеполитические инициативы – пакт Бриана-Келлога об объявлении войны вне закона и план создания «Пан-Европы», т. е. некой федерации западноевропейских государств, нечто вроде Соединенных Штатов Европы. В свое время обе эти акции вызвали оживленную дискуссию, однако в итоге их коэффициент полезного действия оказался близким к нулю.

Бриану повезло в том плане, что экономический кризис начался во Франции не осенью 1929 г., а позднее, в конце 1930 г., и поначалу его влияние не сказывалось столь ощутимо, как в США или Германии. На первых порах на французов не обрушилось таких бедствий, как на жителей других стран. Поэтому и реакция широких слоев населения была достаточно сдержанной, какого-то резкого всплеска социальных конфликтов не было. Напряженность ощущалась прежде всего в правящей элите Франции. Третью республику вновь серьезно лихорадило: с 1929 по 1932 гг. сменилось 8 правительств. Во всех доминировали правые партии, у которых появились новые лидеры – А. Тардье и П. Лаваль. Однако ни одно из этих правительств не смогло остановить скольжение французской экономики вниз по наклонной плоскости.

В такой обстановке Франция подошла к очередным парламентским выборам, проходившим в мае 1932 г. В центре предвыборной дискуссии был вопрос о том, кто виноват во все углубляющемся кризисе. Правые, и прежде всего представители правительства, убеждали, что в кризисе виноваты внешние деструктивные силы и их агенты внутри Франции, к числу которых они относили коммунистов и социалистов. Эти аргументы, однако, не имели большого успеха.

Для того чтобы противостоять натиску правых, социалисты предложили радикалам объединить усилия на основе общей программы из четырех пунктов: сокращение военных расходов, создание единой государственной системы социального страхования, введение 40-часовой рабочей недели, национализация военной промышленности, транспорта и страховых компаний. Поначалу радикалы отказались от этого предложения. Однако после того, как в промежутке между первым и вторым туром выборов был убит президент Франции П. Думер и премьер Тардье обвинил в этом Коминтерн, радикалы решили, что только совместно с социалистами можно остановить опасный дрейф страны вправо. Так был воссоздан Левый блок, который и победил на выборах.

Правительство возглавил Э. Эррио. Он сразу же столкнулся с комплексом проблем, порожденных кризисом. С каждым днем увеличивался бюджетный дефицит, и перед правительством все острее вставал вопрос: где взять деньги? Эррио был против отстаиваемых коммунистами и социалистами планов национализации ряда отраслей промышленности и введения дополнительных налогов на крупный капитал. В декабре 1932 г. Палата депутатов отложила его предложения о продолжении выплаты военных долгов. Правительство Эррио пало, и опять началась министерская чехарда, от которой Франция не только все больше уставала, но и серьезно страдала.

Не удивительно, что во Франции, так же как и в ряде других стран Запада, стали усиливаться позиции тех политических сил, которые полагали, что демократические институты исчерпали свои возможности и, как явно устаревшие, должны быть отброшены. Во Франции эти мысли пропагандировал ряд профашистских организаций, крупнейшими из которых были «Аксьон франсез» и «Боевые кресты». Влияние этих организаций в массах быстро росло, у них было немало приверженцев в правящей элите, в армии, полиции. По мере обострения кризиса они все громче и решительнее заявляли о недееспособности III республики и о своей готовности взять власть. Ситуация накалялась все больше, требовался лишь повод, чтобы Франция оказалась на пороге социального взрыва.

Поводом для эскалации конфликта и перехода его в фазу острейшего политического кризиса стало «дело Ставиского». Ставиский организовал выпуск облигаций ломбарда города Байона под залог хранившихся там драгоценностей, которые, как потом выяснилось, были фальшивыми. В ноябре 1933 г. обман раскрылся. Облигации на сумму в 200 миллионов франков превратились в обычную бумагу. Сам Ставиский был найден в отеле мертвым. По официальной версии он покончил жизнь самоубийством. Но во Франции этому никто не поверил: было ясно, что провернуть подобную аферу без очень высоких покровителей он не мог, и во избежание скандала его просто убрали.

Фашистские организации развернули тотальную критику и существовавшей власти, и III республики в целом. В начале 1933 г. они начали регулярно проводить в крупнейших городах Франции массовые демонстрации под лозунгом «Долой воров!» К концу января 1934 г. они добились отставки правительства К. Шотана. Однако это привело к совсем не тем итогам, которых ожидали организаторы манифестаций, – правительство возглавил ненавистный правым радикал-социалист Э. Даладье. Одним из его первых шагов стало смещение с должности префекта полиции Кьяппа, известного своими симпатиями к фашистам.

Терпению последних пришел конец. 6 февраля 1934 г. более 40 тысяч фашистских активистов двинулись на штурм Бурбонского дворца, где заседал парламент, намереваясь разогнать его. Начались столкновения с полицией, в ходе которых 17 человек было убито и более 2 тысяч ранено. Дворец захватить они не смогли, но неугодное им правительство пало. Даладье заменил правый радикал Г. Думерг. В состав его правительства вошли такие влиятельные в правых кругах люди, как Тардье, Лаваль, Петен. Произошла серьезная подвижка сил в политическом процессе в пользу правых. Над страной реально нависла угроза установления фашистского режима.

Все это заставляло антифашистские силы, забыв о своих разногласиях, бороться против фашизации страны. Очень большую роль в сплочении всех левых, антифашистских сил сыграл лидер ФКП М. Торез. Именно он убедил и своих коллег, и руководство Коминтерна в необходимости отказа от ряда не соответствовавших реалиям текущего момента стереотипов и прежде всего снять (по крайней мере временно) с повестки дня лозунг «Вся власть Советам!» В июне 1934 г. Торез выступил с программным заявлением, в котором обосновал новый курс ФКП, а чуть позднее начались официальные переговоры между руководством ФКП и социалистической партии, завершившиеся подписанием 27 июня 1934 г. Пакта о единстве действий. Его основные положения сводились к следующему: главная задача – защита демократических свобод и запрет фашистских организаций. Для организации совместных выступлений создавался Координационный комитет. В октябре 1934 г. М. Торез предложил всем сторонникам свободы и демократии объединиться в рамках «Народного фронта борьбы за хлеб, свободу и мир».

Народный фронт возник в июле 1935 г. В его состав вошли коммунисты, социалисты, радикалы, профсоюзы и ряд антифашистских организаций французской интеллигенции. Проверкой эффективности нового объединения стали парламентские выборы, проходившие весной 1936 г. Убедительную победу на них одержали кандидаты Народного фронта – они получили 57 % всех голосов избирателей. Формирование правительства было поручено лидеру парламентской фракции социалистов Л. Блюму. Коммунисты, памятуя о все том же «казусе Мильерана», решили не входить в состав правительства, но поддерживать его при условии выполнения им программы Народного фронта.

Правительство Блюма было сформировано 4 июня 1936 г., а 7 июня в резиденции премьер-министра, в Матиньонском дворце, под его председательством начались переговоры между представителями профсоюзов и Всеобщей конфедерацией предпринимателей. По условиям достигнутых соглашений заработная плата повышалась в среднем на 7–15 %, коллективные договоры становились обязательными для всех предприятий, где этого требовали профсоюзы, и, наконец, правительство обязалось внести в парламент ряд законов о социальной защите трудящихся.

Летом 1936 г. парламент с небывалой быстротой принял 133 закона, воплощавших в жизнь основные положения программы Народного фронта. К числу важнейших следует отнести закон о запрете деятельности фашистских лиг, а также серию социально-экономического законодательства: о 40-часовой рабочей неделе, об оплачиваемых отпусках, о повышении минимума заработной платы, об организации общественных работ, об отсрочке платежей по долговым обязательствам для мелких предпринимателей и об их льготном кредитовании, о создании Национального зернового бюро для закупки у крестьян зерна по твердым ценам. В 1937 г. была проведена налоговая реформа и были выделены дополнительные кредиты на развитие науки, образования, культуры. Под контроль государства был поставлен Французский банк, создано Национальное общество железных дорог со смешанным капиталом, в котором 51 % акций принадлежал государству, и, наконец, национализирован ряд военных заводов.

Эти мероприятия, выходившие за привычные рамки либерального реформизма, вызвали неоднозначную реакцию и во французском обществе, и в самом Народном фронте. Социальные мероприятия правительства Народного фронта значительно увеличили дефицит государственного бюджета. Крупные предприниматели саботировали выплату налогов, переводили капиталы за рубеж. Общая сумма капиталов, изъятых из французской экономики, составила, по некоторым оценкам, 60 миллиардов франков. Коммунисты предложили ввести для покрытия дефицита чрезвычайный налог на крупные состояния. Социалисты и радикалы отклонили эту идею.

Серьезные дискуссии и разногласия в обществе вызывал вопрос об отношении к деятельности легальных фашистских организаций. По закону запрещались только военизированные, но не политические организации фашистского толка. Сторонники фашистской идеи этим немедленно воспользовались. «Боевые кресты» переименовались во Французскую социальную партию, «Патриотическая молодежь» стала называться Республиканской национальной и социальной партией и т. д. Используя демократические свободы, профашистская пресса развернула кампанию травли министра внутренних дел социалиста Салангро, которого довели до самоубийства. Перед демократическими силами встал вопрос: как относиться к этой деятельности ультраправых? Единой точки зрения организациям, входившим в Народный фронт, выработать не удалось. Трения между составными компонентами Народного фронта увеличивала и проблема отношения Франции к гражданской войне в Испании. Коммунисты резко возражали против политики «невмешательства», которую проводило в этом вопросе правительство Л. Блюма.

Разногласия вырвались наружу в феврале 1937 г., когда Л. Блюм, ссылаясь на тяжелые финансовые условия, объявил «передышку» в осуществлении программы Народного фронта. Это обострило противоречия внутри Народного фронта, ибо коммунисты были категорически не согласны с этим решением, а радикалы, наоборот, упрекали Л. Блюма за то, что он пошел на это слишком поздно. Летом 1937 г. Блюм представил в парламент «план оздоровления финансов», предусматривавший увеличение косвенных налогов, налогов на доходы корпораций и введение правительственного контроля за валютными операциями за рубежом. После того как Сенат отверг этот план, Блюм принял решение об отставке. Народный фронт вступил в полосу кризиса.

Премьер-министром стал правый радикал К. Шотан. Он продолжил «передышку» в осуществлении социальных реформ, провел девальвацию франка, что больно ударило по благосостоянию большинства французов, повысил налоги. Осенью 1937 г. был раскрыт заговор кагуляров – тайной фашистской организации, готовившей государственный переворот. Обстановка в стране становилась все более напряженной, обострялась политическая борьба, росла нестабильность. В марте 1938 г. правительство Шотана сложило свои полномочия. Его сменило правительство Л. Блюма, но оно просуществовало всего 26 дней. Формально соглашение о сотрудничестве в рамках Народного фронта еще сохраняло силу, но фактически его участники действовали каждый по собственному усмотрению. Правительство Блюма было последним, опиравшимся на Народный фронт.

В апреле 1938 г. премьер-министром стал Э. Даладье. Помимо радикалов в нем впервые после 1936 г. присутствовали представители правой партии – Демократического альянса. Уже первые шаги нового правительства показали, что оно все дальше и все быстрее и решительнее отходит от той программы, которая была намечена Народным фронтом в момент его создания. Вновь были увеличены налоги, проведена новая девальвация франка, ужесточилось отношение к забастовкам. Были амнистированы участники заговора кагуляров. После этого правые еще больше активизировались.

Их пропагандистские усилия приносили плоды. Прежде всего заметно изменилась ориентация городских средних слоев и сельского населения. Правым удалось утвердить в общественном сознании мысль о том, что ухудшение ситуации напрямую связано с «безответственными социальными экспериментами» Народного фронта. Используя известные события в СССР, связанные с чистками 1937–1938 гг., правые развернули массированную антикоммунистическую пропаганду, утверждая, что Народный фронт вел подготовку к «большевизации» Франции. Только резкий поворот вправо, переориентация на Германию может спасти страну от этого, утверждали правые. Лидер правых П. Лаваль заявил: «Лучше Гитлер, чем Народный фронт!» Этот лозунг приняла на вооружение в 1938 г. большая часть политического истеблишмента III Республики. В итоге это ее и погубило.

Осенью 1938 г. правительство Даладье вместе с Англией санкционировало Мюнхенский сговор, отдававший Чехословакию на растерзание нацистской Германии. Антикоммунистические настроения перевесили в глазах значительной части французского общества даже традиционный страх перед Германией. По существу же Мюнхенский сговор открыл дорогу к развязыванию новой мировой войны. Одной из первых жертв этой войны стала сама III республика. 14 июня 1940 г. немецкие войска вступили в Париж, но сегодня можно смело утверждать: путь немецкой армии в Париж начался в Мюнхене. III республика заплатила страшную цену за близорукую политику своих лидеров.

Социально-политическое развитие Англии в межвоенный период

Англия вышла из Первой мировой войны победительницей, но, как и Франции, победа досталась ей очень дорогой ценой. Больше всего пострадали британские финансы. Внутренний долг вырос в 10 раз, внешний долг превысил 1 миллиард фунтов стерлингов. Англия впервые превратилась из кредитора в должника. Неблагоприятные изменения внутри страны и на международной арене усиливали ностальгию по прошлому, были на руку политикам консервативного толка, утверждавшим, что отход от проверенных временем принципов уже обернулся серьезными издержками и сулит еще большие неприятности. Однако эти тенденции наталкивались на сопротивление значительной части англичан, полагавших, что после войны в Англии должны утвердиться более совершенные и справедливые принципы общественного устройства.

Рупором этих настроений стала лейбористская партия. В ее программе «Труд и новый социальный порядок», подготовленной С. Веббом и принятой летом 1918 г., содержались предложения о национализации земли и некоторых отраслей промышленности. Лейбористы предлагали ввести на производстве некий демократический контроль, иными словами, допустить к решению производственных проблем профсоюзы. Это явно не вписывалось в традиционные ценности и стимулировало поляризацию английского общества. Все это отчетливо проявилось в ходе предвыборной кампании 1918 г. Лейбористам противостоял блок консерваторов и либералов, ведомый Д. Ллойд-Джорджем.

Эта коалиция и победила на выборах. Ей же принадлежало право сформировать правительство. Итоги выборов зафиксировали существенные подвижки в партийно-политической системе Великобритании. Либералы, не вошедшие в коалицию с консерваторами (их лидером был Г. Асквит), – некогда ведущая сила партийной системы Британии – были решительно оттеснены на обочину политического процесса лейбористами, которые стали ведущей оппозиционной партией. Правительство Ллойд-Джорджа стремилось как можно быстрее осуществить реконверсию и в короткий срок ликвидировало почти все государственные органы по контролю за экономикой. Была осуществлена быстрая демобилизация армии – более 4 миллионов английских солдат вернулось домой. С одной стороны, это способствовало уменьшению военных расходов, но с другой, создало серьезные проблемы с их трудоустройством. Как и в других странах, в Англии в 1919 г. наблюдался всплеск забастовочной борьбы в масштабах, ранее невиданных на Британских островах, – бастовало более 2,5 миллионов человек. Под напором бастующих правительство и предприниматели вынуждены были пойти на уступки – повысить зарплату и сократить рабочую неделю до 40 часов.

Правящая элита, однако, не собиралась мириться с таким положением дел. Она готовилась к социальному реваншу. В октябре 1920 г. парламент принял закон «О чрезвычайных полномочиях», разрешавший правительству в мирное время вводить осадное положение и использовать войска против забастовщиков. Главный удар был нацелен на профсоюз шахтеров, самый мощный и, пожалуй, самый радикальный отряд рабочего движения. Шахтеры решительно выступали против планов правительства, направленных на ликвидацию государственного контроля над отраслью, что неизбежно оборачивалось сокращением зарплаты и ростом безработицы. Шахтеры добивались не просто сохранения государственного контроля, но национализации шахт и введения рабочего контроля над ними. Госконтроль должен был действовать до конца лета 1921 г. Однако правительство нанесло превентивный удар: оно объявило о снятии контроля над отраслью с 31 марта 1921 г. Не успевшие должным образом подготовиться к забастовке, шахтеры проиграли это сражение.

Поражение самого мощного профсоюза послужило для предпринимателей сигналом к переходу во фронтальное наступление на права трудящихся. Консерваторы воспрянули духом. Они теперь были настолько уверены в своих силах, что пошли в октябре 1922 г. на разрыв коалиции с либеральной группировкой Ллойд-Джорджа. Было сформировано однопартийное правительство консерваторов во главе с Э. Бонар Лоу. Однако его прямолинейное отстаивание консервативных ценностей обернулось расколом в правящей элите и новой поляризацией общественных настроений. Стремясь закрепить подвижку в симпатиях электората, консерваторы пошли на рискованный шаг: объявили о внеочередных парламентских выборах.

Они состоялись 6 декабря 1923 г. и не принесли решающего успеха ни одной из партий. Больше всех мест в новом составе парламента получили консерваторы – 258, но это было недостаточно для того, чтобы получить право на самостоятельное формирование правительства. Второе место заняли лейбористы, получившие 191 мандат, у либералов оказалось 158 мест. На создание коалиционного правительства идти не хотела ни одна из сторон. После сложных консультаций в правящем истеблишменте было принято достаточно смелое по тем временам и явно неординарное решение: старая элита согласилась доверить бразды правления неэлитной силе – лейбористам. Правда, надо учитывать, что в случае выхода лейбористов из-под контроля у консерваторов и либералов доставало сил, чтобы заблокировать их законодательные предложения, а к нелегитимным действиям лейбористы явно не были готовы.

Так или иначе премьером впервые стал лидер лейбористов Р. Макдональд. Его правительство не выполнило всех своих предвыборных обещаний, но и то, что оно начало делать, вызвало бурную и неоднозначную реакцию в английском обществе. Лейбористы повысили размеры пособий по безработице и расширили число их получателей. Были сокращены косвенные налоги и предложен план государственного финансирования строительства жилья. Самые радикальные мероприятия – налог на крупные состояния и национализация железных дорог и шахт – лейбористы проводить не стали. Очень быстро они попали в своеобразные клещи: рядовые члены профсоюзов выражали серьезное недовольство нерешительностью правительства в вопросах национализации, средним слоям казалось, что политика лейбористов вплотную подводит страну к революции.

Осторожность лейбористского кабинета была вполне понятна: у него не было большинства в парламенте и при любом обострении обстановки оно могло моментально получить вотум недоверия. В таком подвешенном состоянии правительство долго пребывать не могло. Стремясь переломить ситуацию, Макдональд пошел на досрочные выборы, которые были назначены на 29 октября 1924 г. На них убедительную победу одержали консерваторы: они получили абсолютное большинство в парламенте. Консервативное правительство возглавил С. Болдуин. Стремясь вернуть Англии роль финансового центра мира, новое правительство уделяло большое внимание вопросам укрепления английской валюты. В 1925 г. был восстановлен золотой стандарт фунта стерлинга на уровне его довоенного паритета с долларом. В этом решении были свои плюсы и минусы. Позиции фунта действительно заметно упрочились, как укрепилось и положение английских банков, но для промышленности это обернулось падением конкурентоспособности английских товаров на мировом рынке. Перед ней встал вопрос о снижении себестоимости готовой продукции. Самый простой, но и самый опасный в социальном плане путь заключался в перекладывании всех издержек этого процесса на рабочих.

В середине 1925 г. владельцы шахт в ультимативной форме потребовали от профсоюза горняков согласия на сокращение зарплаты и увеличение продолжительности рабочего дня. В угольной отрасли назрел грандиозный конфликт. Все понимали, что от исхода этого столкновения будет зависеть будущее всей сферы трудовых отношений. Шахтеров поддержали другие крупные профсоюзы – железнодорожников, машиностроителей, моряков и даже Генеральный Совет БКТ. Было решено наложить эмбарго на перевозку угля. Конфликт грозил парализовать страну. В него вмешалось правительство, объявившее о предоставлении субсидий шахтовладельцам в обмен на отказ тех от своих требований к профсоюзам. На время конфликт удалось приглушить, но лишь на время. Обе стороны готовились к новому раунду противоборства.

4 мая 1926 г. началась первая в истории Англии всеобщая стачка. В ней приняло участие около 4 миллионов человек. Надо сказать, что профсоюзные боссы сами испугались такого размаха забастовки, которая в любой момент могла выйти из-под контроля и перерасти в стихийное восстание. 12 мая руководство БКТ объявило о прекращении забастовки. Шахтеры, правда, отказались подчиниться этому решению, но, оказавшись в изоляции, вынуждены были принять условия предпринимателей. Это был крупный успех консервативных сил, которые не замедлили воспользоваться плодами своей победы. Большинству профсоюзов пришлось согласиться на снижение зарплаты. Этим, однако, дело не ограничивалось. Консерваторы постарались закрепить свой успех на законодательном уровне. В 1927 г. был принят закон о трудовых конфликтах, запрещавший проведение всеобщих стачек, ограничивавший права профсоюзов в ходе забастовок.

После грандиозной встряски, какой стала для английского общества всеобщая забастовка 1926 г., ситуация постепенно вошла в обычное русло. Вплоть до начала 30-х годов Англия, ведомая консервативным правительством, не знала серьезных потрясений. Даже начавшийся осенью 1929 г. экономический кризис поначалу обошел стороной Британские острова. Лишь в первом квартале 1930 г. англичане стали ощущать его первые симптомы. К этому времени у власти вновь оказались лейбористы, победившие на парламентских выборах 1929 г. Поскольку главной опорой лейбористов были профсоюзы, то правительство было просто обязано заняться проблемами занятости и помощи безработным. Сразу после прихода к власти в составе правительства появилось новое министерство – по борьбе с безработицей. Оно занималось переселением рабочих из депрессивных районов в сельскую местность и доминионы, а также организовывало общественные работы в самой Англии. В феврале 1930 г. был принят закон о расширении системы страхования по безработице. Однако по мере того как страна втягивалась в кризис, ухудшалось общее состояние финансов, а следовательно, и возможности правительства для социального маневрирования.

Весной 1931 г. возникла ситуация, близкая к финансовой панике: вкладчики начали в массовом порядке изымать свои сбережения из лондонских банков, золотой запас страны стремительно таял. В деловых кругах росло убеждение, что социальная политика лейбористов не соответствует существующим реалиям, что надо переходить на режим жесткой экономии, прежде всего в социальной сфере. В августе 1931 г. при обсуждении вопроса о снижении на 10 % пособий по безработице кабинет раскололся: «за» выступило 11 человек, «против» – 10. Макдональд заявил об отставке правительства. После этого впервые в мирных условиях было сформировано коалиционное правительство, вошедшее в историю под названием «национального». Его возглавил все тот же Макдональд. Однако его поддержали далеко не все лейбористы. Более того, он был исключен из партии, а новый лидер лейбористов А. Гендерсон заявил о переходе партии в оппозицию. Раскол дорого обошелся лейбористам: на парламентских выборах в октябре 1931 г. они потерпели сокрушительное поражение, потеряв сразу 241 место. Их обошли даже либералы, переживавшие не лучшие дни. На выборах доминировали консерваторы, получившие 472 мандата.

«Национальное правительство» взяло курс на урезание социальных расходов. Были сокращены расходы по безработице, снижена зарплата государственным служащим, прежде всего учителям. Вновь отменили золотой стандарт, теперь уже навсегда, повысили таможенные пошлины на ввозимые в страну товары.

В 1934 г. страна начала выходить из кризиса. «Национальное правительство» поспешило поставить это себе в заслугу. В отличие от США и Франции, где в середине 30-х годов осуществлялись крупные социальные реформы, в Англии правящая элита предпочитала по возможности ничего кардинально не менять. Эта тенденция еще более усилилась, после того как в 1935 г. правительство возглавил лидер консерваторов С. Болдуин, а с 1937 г. Н. Чемберлен. С другой стороны, в Англии в это время не было отмечено серьезного роста влияния ни правых, ни левых радикалов. В развитии общества превалировали консенсусные тенденции, и казалось, что ничто не способно выбить партийно-политическую систему Великобритании из состояния равновесия.

И тем не менее страна приближалась к одному из самых суровых испытаний в своей истории. Самое парадоксальное, что существенную лепту в его подготовку внесло само правительство Англии, которое с середины 30-х годов, вопреки реальным государственным интересам страны, взяло курс на «умиротворение» Германии. Он достиг кульминации в 1938 г., когда Н. Чемберлен вместе с Даладье санкционировал раздел Чехословакии. Вернувшись из Мюнхена в Лондон, Чемберлен патетически заявил: «Я привез Вам мир!» Через год началась Вторая мировая война, и Англии пришлось напрячь все силы в борьбе за собственное выживание.

Международные отношения между двумя мировыми войнами

Стабилизация Версальско-Вашингтонской системы

После того как в ходе целой серии международных конференций, посвященных проблемам послевоенного урегулирования в 1919–1922 гг., были заложены основы новой модели организации мирового сообщества, система международных отношений начала постепенно втягиваться в фазу стабилизации. Процесс этот шел отнюдь не просто и гладко. Предстояло еще решить как минимум две крупные проблемы: 1) выработать устойчивый модус взаимоотношений с Германией, который позволил бы, решив проблемы, связанные с выполнением условий Версальского мира, в то же время вернуть ее в мировое сообщество в качестве полноправного члена; 2) интегрировать в систему СССР, а в более широком смысле разработать нормы взаимоотношений с государством, живущим в ином измерении, чем остальные компоненты системы.

Решению германской проблемы предшествовал острейший Рурский кризис (1923), когда авантюристические действия Франции, оккупировавшей Рур, создали исключительно взрывоопасную обстановку в центре Европы. Выход из нее был найден, после того как США предложили свой вариант решения проблемы, известный как «план Дауэса» (1924). В том же 1924 г. после долгого перерыва были восстановлены дипломатические отношения между большинством великих держав и СССР. Исключение составляли США, продолжавшие вплоть до начала 30-х годов политику непризнания СССР. Процесс интеграции СССР в рамки системы международных отношений еще только начинался, но уже на этом этапе наша страна подключилась к решению ряда проблем, в которых у России традиционно были значительные интересы.

Стабилизации всей совокупности межгосударственных отношений способствовало то, что начиная со второй половины 1923 г. наметился выход ведущих стран из полосы экономической нестабильности и социальных неурядиц. Все более четко обозначившийся подъем как раз и создавал тот фундамент, опираясь на который можно было искать развязки самых запутанных проблем. У лидеров ведущих держав появилось поле для маневра. Меняется и общий психологический климат, царивший на международной арене. Дух конфронтации, столь привычный для великих держав в первые послевоенные годы, постепенно выходит из моды. На смену шел период, который журналисты окрестили «эрой пацифизма». Это, конечно, было явным преувеличением, но пацифистская риторика в эти годы прочно вошла в лексикон многих ведущих политиков, а вместе с ней возросло и стремление к поиску компромиссов, решению спорных проблем в рамках переговорного процесса. Набирала обороты деятельность Лиги Наций. Она вносила определенную лепту в разрешение локальных кризисов, в разработку вопросов, связанных с ограничением вооружений, в поиски путей создания системы безопасности в Европе.

Помимо объективных моментов, изменения в политическом и психологическом климате были связаны с выходом на ведущие позиции целой когорты крупных политических деятелей нового поколения, не связанных напрямую с конфликтами уходящей эпохи, во многом по-другому смотревшими на будущее Версальско-Вашингтонской системы и место в ней своих стран. В этом достаточно длинном ряду следует отметить несколько фигур. Прежде всего это Г. Штреземан, с именем которого связано урегулирование спорных вопросов с соседями Германии, отладка механизма выплаты репараций, вступление в Лигу Наций. Штреземан в качестве важнейшего внешнеполитического императива, которым следовало руководствоваться Германии, выдвигал идею не реванша, а взаимовыгодного и равноправного сотрудничества. Новые люди пришли и на политические посты во Франции. Здесь необходимо отметить роль Э. Эррио, который был решительным сторонником налаживания франко-советских отношений, отказался от сверхжесткой линии в отношении Германии, выступал за развитие сотрудничества всех европейских стран. В Англии смена вех во внешней политике связана с именем тогдашнего лидера лейбористской партии Р. Макдональда, сторонника снижения военной конфронтации великих держав, ограничения военных расходов, активизации деятельности Лиги Наций по урегулированию локальных конфликтов.

Найдя развязку франко-германского конфликта, великие державы смогли уделить большее внимание более мелким локальным столкновениям: греко-турецкому, польско-литовскому, итало-югославскому, Мосульскому вопросу, положению дел в Китае и т. д. Они разрешались с разной степенью эффективности, но в любом случае им не давали разрастаться. Важной вехой в развитии Версальско-Вашингтонской системы стала Локарнская конференция, проходившая в октябре 1925 г., на которой был подготовлен и подписан Рейнский гарантийный пакт. Суть его сводилась к тому, что Франция, Бельгия и Германия взяли на себя обязательство сохранять в неприкосновенности установленные Версальским мирным договором западные границы Германии и не прибегать к войне, а решать все спорные вопросы путем арбитража. В качестве гарантов этого соглашения выступали Англия и Италия. Важно подчеркнуть, что речь шла о сохранении статус-кво только в отношении западных границ Германии. О ее восточных границах речи не было. После подписания Локарнских соглашений Германия была принята в Лигу Наций.

Идеи, заложенные в Рейнском гарантийном пакте, были в это время весьма популярны среди европейских дипломатов. Строились планы заключения сходных соглашений для Балкан и стран Балтийского региона. Однако из этого ничего не получилось, ибо конфликтный потенциал, существовавший в отношениях стран этих регионов, был слишком большим и снять его переговорным путем оказалось невозможным и. Это было симптомом того, что возможности для стабильного функционирования данной модели международных отношений даже в сравнительно спокойной обстановке были ограниченными.

В этом плане характерным был 1927 г., события которого наглядно демонстрировали противоречивость процесса стабилизации системы международных отношений. С одной стороны, в этом году в разных точках земного шара были отмечены резкие вспышки острых конфликтов. Так, дело дошло до разрыва англо-советских дипломатических отношений, стала быстро накаляться обстановка в районе КВЖД, мировую общественность взбудоражила публикация в прессе секретного меморандума Танаки (Япония, правда, немедленно объявила его фальшивкой), в котором намечались далеко идущие планы японской экспансии в Китае, на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана, наконец, вспыхнул очередной раунд польско-литовского конфликта из-за Вильно. По обилию конфликтов в такой короткий временной отрезок это напоминало первые послевоенные годы, когда в жестких столкновениях великих держав шло формирование новой модели международных отношений.

Однако это сходство было чисто внешним. Ситуация в 1927 г. была много сложнее и далеко не столь однозначной, как сразу после войны. В том же году состоялась международная экономическая конференция, где ее участники попытались упорядочить функционирование мировых хозяйственных связей. В Женеве продолжала работу подготовительная комиссия по созыву конференции по разоружению под эгидой Лиги Наций, наконец, в этом году начались переговоры о заключении пакта Бриана-Келлога об объявлении войны вне закона (подписан в 1928 г.). При всем том, что конечная эффективность всех этих шагов была далекой от планируемой, вряд ли правомерно сбрасывать их со счетов. Такие события могли произойти только в условиях стабильного функционирования системы международных отношений, когда стремление к сотрудничеству явно превышает конфликтный потенциал, всегда присутствующий в организме этой системы.

После подписания в августе 1928 г. представителями 15 стран пакта Бриана-Келлога пресса, особенно либеральная, пребывала в эйфорическом отношении. Еще бы – война отныне исключалась из арсенала внешнеполитических средств ведущих государств, а человечество вступило в эпоху длительного мира. Очень скоро действительность опрокинула все эти радужные ожидания. Осенью 1929 г. разразился грандиозный экономический кризис, который перечеркнул все расчеты на дальнейшее развитие стабилизационных процессов в сфере международных отношений. Попав в тяжелейшее положение, каждая из великих держав стала заботиться прежде всего о том, как самортизировать обрушившийся на нее удар. Вопросы, связанные с налаживанием двух и многостороннего сотрудничества, поиском взаимовыгодных компромиссов, отошли на второй план. Как это часто бывает в истории, в критические моменты в менталитете ведущих политиков возобладало убеждение в том, что в одиночку больше шансов спастись, чем действуя совместно. При этом абсолютно игнорировался тот факт, что мир становился все более взаимосвязанным и взаимозависимым, что все государства являлись составными компонентами единой системы международных отношений и их благополучие напрямую связано с общим состоянием этой системы. Непонимание этой простой истины, стремление выбраться из возникших неурядиц в одиночку, пусть даже в ущерб другим, дорого обошлось всему человечеству.

Версальско-Вашингтонская система: от кризиса к распаду

Экономический кризис 1929–1933 гг. и порожденное им желание всех пострадавших от него стран как можно быстрее, любой ценой преодолеть его хотя бы самые негативные последствия породили массу проблем. Кризис обострил до предела ведущуюся на протяжении всего XX века полемику о наиболее перспективных направлениях общественного прогресса, а следовательно, заметно повысил роль идеологического фактора в процессе формирования политического курса ведущих держав, в определении иерархии их интересов на международной арене. А это, в свою очередь, неизбежно увеличивало степень конфликтности всей совокупности международных отношений, обостряло и без того многочисленные споры, усиливало деструктивные тенденции в развитии международных отношений.

Конечно, историю международных отношений в 30-е годы не следует представлять как единую тенденцию, направленную на подготовку новой мировой войны, но общий вектор развития Версальско-Вашингтонской системы в это десятилетие был именно таким. Постепенно желание участников многочисленных конфликтов, происходивших в это десятилетие, искать компромиссные развязки таяло и, наоборот, росло стремление навязать силовым путем свою волю другим странам.

Безусловно, в начале 30-х годов при всей остроте кризиса вряд ли кто из ведущих политиков тех лет решился бы утверждать, что к концу этого десятилетия в мире вспыхнет новая, еще более грандиозная и разрушительная, чем первая, мировая война. В тот момент умы политической элиты западных стран были заняты поисками ответа на вопрос, какие шаги в сфере внешней политики помогут хотя бы частично смягчить последствия кризиса. Первое, что напрашивалось на ум, – надо сократить бремя военных расходов. Но как конкретно это сделать, не нанеся ущерба национальной безопасности? Тут сразу возникло множество вопросов.

Тем не менее в январе 1930 г. в Лондоне открылась международная конференция по ограничению морских вооружений. На ней была предпринята попытка экстраполировать принципы, положенные в основу «Договора пяти», на новые категории военно-морских судов: крейсера, эсминцы и подводные лодки. В полной мере решить эту задачу не удалось: Франция и Италия отказались подключиться к новому договору. Трое других участников – США, Англия, Япония – договорились о том, что по крейсерам и эсминцам будет действовать то же соотношение, что и по линкорам, т. е. 5:5:3. Что касается подводных лодок, то здесь вводился принцип равенства флотов этих трех стран.

В феврале 1932 г. после большой подготовительной работы, долгих препирательств между участниками в Женеве открылась конференция по разоружению. С самого начала выяснилось, что между ведущими державами существовали серьезные разногласия в подходе к этой проблеме. Так, Франция полагала, что решению вопросов о разоружении должно предшествовать создание международной армии под эгидой Лиги Наций. Ее основной оппонент Германия, где в это время к власти рвались нацисты, требовала ликвидации всех дискриминационных ограничений, наложенных на ее вооруженные силы Версальским договором. Англию прежде всего интересовали проблемы, связанные с уничтожением (или ограничением) подводного флота и запрещением использования химического оружия. США же волновала проблема сокращения сухопутных вооруженных сил. СССР добивался постановки в повестку дня вопроса о всеобщем разоружении или же о поэтапном, пропорциональном сокращении всех видов вооружений. Италия предлагала ограничиться для начала введением годичного моратория на любое наращивание вооруженных сил, а Япония настаивала на том, чтобы в качестве предварительного условия для начала переговоров остальные великие державы признали ее особую роль в бассейне Тихого океана. Короче говоря, каждая из великих держав думала не столько о решении той задачи, которая стояла в повестке дня конференции, сколько о получении односторонних выгод. Это и предопределило итоги работы конференции: она закончилась ничем.

Предпринимались попытки несколько упорядочить положение дел в сфере международных финансов, в первую очередь договориться о совместной линии поведения в решении проблемы долгов и репараций. Ключевая роль в этом вопросе принадлежала США. Американский президент Г. Гувер выступил с предложением объявить мораторий на выплату репараций. С этого момента схема разрешения вопросов, связанных с выплатой репараций и военных долгов, заложенная еще в «плане Дауэса», начала рассыпаться буквально на глазах. В этой сфере сложилась крайне сложная и запутанная ситуация, которая серьезно осложняла и без того нестабильное функционирование системы международных отношений.

В поисках развязки проблем, накопившихся в сфере международных экономических отношений, было решено созвать специальную конференцию, которая начала свою работу в июне 1933 г. в Лондоне. Она показала лишь то, что в среде великих держав существуют совершенно нестыкующиеся взгляды на то, как должен работать международный валютно-финансовый механизм.

Пока шли оживленные дискуссии на различных международных форумах, появились державы, готовые в одностороннем порядке идти на слом существовавшего статус-кво. Первой на этот путь встала Япония. Не дождавшись признания другими державами своей особой роли в Китае и на Тихом океане, она в октябре 1931 г. осуществила оккупацию Маньчжурии – одной из наиболее развитых провинций Китая. Эта акция являла собой грубейшее нарушение всех норм международного права и договорных обязательств Японии. Перед великими державами встал вопрос: как реагировать на этот акт неприкрытой агрессии? Соединенные Штаты выдвинули «доктрину непризнания», однако Японию мало волновало отношение общественного мнения к ее действиям. Она знала, чего хотела, и планомерно осуществляла шаги по закреплению своего присутствия в Северном Китае.

Поведение Японии поставило в сложное положение Лигу Наций: по сути был совершен акт агрессии и против агрессора следовало применить санкции, но организовать их в условиях кризиса, когда великие державы были заняты разрешением своих внутренних проблем, было крайне затруднительно. Япония это прекрасно понимала и действовала все более агрессивно. Японская авиация совершила налеты на Шанхай и Нанкин. Для того чтобы сгладить впечатление от своих действий, японская дипломатия пошла на создание в феврале 1932 г. в Маньчжурии «независимого» государства Маньчжоу-Го, которое в действительности находилось под полным контролем Японии.

Лига Наций поручила изучить ситуацию, сложившуюся в этом регионе, и выработать соответствующие рекомендации специальной комиссии во главе с лордом Литтоном. Осенью 1932 г. та представила свой доклад, в котором рекомендовала воздержаться от признания Маньчжоу-Го и созвать конференцию для обсуждения вопроса о будущем статусе Маньчжурии. В ответ Япония заявила, что не признает эту резолюцию и выходит из Лиги Наций. Таким образом, она продемонстрировала свое решительное несогласие с остальным миром и явно показала, что готова на любые действия для реализации своих целей в сфере внешней политики. На Дальнем Востоке возник опаснейший очаг международной напряженности.

Нарастала напряженность и в Европе. Ключевые события разворачивались в Германии. В январе 1933 г. к власти там пришел Гитлер. Новый лидер Германии не скрывал, что видит основную задачу в сфере внешней политики в том, чтобы демонтировать существующую систему международных отношений и утвердить «новый мировой порядок», в котором бы Германия играла ключевую роль. Такое видение миссии Германии в мировых делах предопределило высокую степень агрессивности ее поведения на международной арене, по существу делало неизбежным новый глобальный военный конфликт, ибо иначе радикально сломать существующий миропорядок было невозможно. Таким образом, в Европе возник потенциальный очаг новой войны.

Нельзя сказать, что в европейских столицах этого не понимали. Особенно серьезную обеспокоенность развитием событий в Германии, ее новыми базовыми установками в сфере внешней политики проявляли в Москве и в Париже. Не случайно именно там практически одновременно возникла идея создания в Европе системы коллективной безопасности. На этой основе наметилось советско-французское сближение, которое могло бы стать остовом новой международной конструкции. Однако не всем в Европе нравился такой вариант развития событий. Там по-прежнему были сильны антисоветские настроения, чем умело пользовался Гитлер.

В 1933 г. Италия выступила с предложением заключить так называемый «Пакт четырех» между Англией, Францией, Германией и Италией о поддержании мира на континенте. Однако это была внешняя, декоративная сторона проекта. Суть же его заключалась в том, что он предусматривал возможность пересмотра законным путем базовых положений тех договоров, которые составляли основу Версальско-Вашингтонской системы. Кроме того, проект Муссолини предусматривал предоставление Германии равных с другими державами прав в области вооружений. Эти идеи тогда не получили поддержки ни в Англии, ни во Франции, но сама мысль создать блок с явной антисоветской направленностью активно муссировалась в европейских столицах вплоть до начала войны.

Гитлер не терял времени. Уже в октябре 1933 г. Германия вышла из Лиги Наций, показав тем самым, что готова бросить вызов мировому сообществу и не собирается считаться с существующим порядком вещей и нормами, действующими в сфере межгосударственных отношений. В следующем году Германия в последний раз опубликовала данные о своих военных расходах. В стране сверхфорсированными темпами, невзирая ни на какие договорные ограничения, шло наращивание военной мощи. В 1935 г. в Германии была введена всеобщая воинская повинность. Ситуация в Европе быстро накалялась.

Середина 30-х годов была отмечена борьбой трех тенденций в сфере международных отношений. С одной стороны, наиболее трезвомыслящие политики не могли не видеть нарастания военной угрозы и искали возможности для нейтрализации этой зловещей опасности. В принципе неплохие перспективы в этот момент были у советско-французского предложения о создании системы коллективной безопасности в Европе. Оно начало постепенно материализовываться. В мае 1935 г. был подписан договор о взаимной помощи между СССР и Францией, а чуть позднее Советский Союз заключил сходное соглашение с Чехословакией.

Олицетворением другой тенденции выступала Англия. Именно от нее в решающей степени зависело, получит или нет развитие идея создания системы коллективной безопасности. Английскую элиту такая перспектива не прельщала и в силу традиционно подозрительного отношения к коллективным действиям с континентальными державами, и опять-таки в силу традиционно сильных антирусских и антисоветских настроений, и убеждения в том, что с Германией можно договориться. Этими исходными установками объяснялись все действия Англии на международной арене в это время. В центре внимания британских дипломатов был вопрос о подключения Гитлера к процессу модернизации Версальской системы.

В феврале 1935 г. была обнародована Лондонская декларация, состоящая из четырех пунктов: 1) заключение «воздушной конвенции» между Англией, Францией, Бельгией, Германией и Италией; 2) заключение Дунайского пакта, гарантирующего независимость Австрии; 3) возвращение Германии в Лигу Наций; 4) заключение Восточного пакта. Судьба этих предложений зависела от позиции Германии, но та не спешила идти навстречу данному плану. Она предпочитала раскалывать западное сообщество и добивалась того, чтобы все переговоры шли на двусторонней основе. В итоге сложных маневров Германия добилась в июне 1935 г. согласия Англии на заключение англо-германского морского соглашения, согласно которому Германия официально получила право на строительство военного флота, равного 35 % тоннажа военного флота Англии.

Третья тенденция – ее представляли Германия, Италия и Япония – была нацелена на скорейший демонтаж Версальско-Вашингтонской системы путем откровенного разрушения ее базовых уложений. 3 октября 1935 г. итальянские войска вторглись на территорию Эфиопии, суверенного африканского государства, являвшегося членом Лиги Наций. Это был акт ничем не прикрытой агрессии. Эти события имели значительные и разнообразные последствия. Во-первых, несмотря на свое явное преимущество, Италия увязла в этой африканской стране. Выяснилось, что даже такое усилие тяжелым бременем ложится на итальянскую экономику. Оказалось, что все рассуждения Муссолини о возрождении «величия нации» не имеют под собой должного фундамента и в одиночку Италия не способна осуществить хотя бы частично свои гегемонистские замыслы, ей необходим мощный союзник. Это стимулировало ее сближение с Германией.

Во-вторых, стало очевидно, что проблема санкций против нарушителей Устава Лиги Наций была проработана недостаточно глубоко и они были явно не адекватны тем действиям, которые были необходимы для того, чтобы оказать серьезное давление на Италию. В-третьих, выяснилось, что, несмотря на словесное осуждение агрессии, далеко не все европейские политики на деле готовы к решительным акциям против агрессора. Более того, в прессу проникли сведения о том, что министры иностранных дел Англии и Франции (соответственно, С. Хор и П. Лаваль) подписали в декабре 1935 г. секретное соглашение о посредничестве между Эфиопией и Италией, а точнее, о принуждении Эфиопии принять условия Италии. И это происходило в разгар обсуждения вопроса об ужесточении санкций против Италии, когда официальные представители Лондона и Парижа в Лиге Наций вовсю клеймили позором агрессора. Престижу Лиги Наций был нанесен серьезный ущерб.

Наконец, события, связанные с агрессией против Эфиопии, стимулировали принятие законодательства о нейтралитете, которое вплоть до вступления США во Вторую мировую войну определяло характер внешнеполитического курса этой страны. Это был крупный успех сторонников изоляционизма, закрепивших свое решающее влияние на разработку тех принципов, которыми США руководствовались в мировых делах во второй половине 30-х годов.

Не успели затихнуть дебаты по поводу событий в Эфиопии, как возник новый очаг международной напряженности, на этот раз на юге Европы. В июле 1936 г. в Испании вспыхнула гражданская война. Еще в 1931 г. в этой стране произошла революция, в результате которой был свергнут диктаторский режим, и Испания была провозглашена республикой. Очень быстро в стране стала расти поляризация общественно-политических сил. В феврале 1936 г. на выборах победу одержали левые силы, объединившиеся в Народный фронт. Явный сдвиг влево в политике нового республиканского правительства побудил их оппонентов отказаться от политической борьбы и перейти к военной: против законного правительства был поднят мятеж, который возглавил генерал Ф. Франко.

Начавшаяся гражданская война быстро переросла внутренние рамки. Испания стала своеобразным полигоном, на котором произошло первое открытое столкновение про– и антифашистских сил. Дело в том, что мятежников с самого начала почти открыто и очень активно поддерживали Германия и Италия, а республиканское правительство – добровольцы из многих стран Европы и США. Помогал им и Советский Союз. Что касается правительств Англии и Франции, то они заявили, что будут проводить политику невмешательства во внутрииспанский конфликт, что объективно было на руку мятежникам, ибо Германия и Италия неуклонно наращивали свою помощь Франко.

В 1935–1937 гг. стало ясно, что три великих державы – Германия, Япония и Италия – взяли курс на развал существовавшей системы международных отношений. Общая стратегическая задача диктовала необходимость объединения их усилий. В 1936–1937 гг. оформляется так называемый Антикоминтерновский пакт, куда вошли Германия, Япония и Италия. «Державы оси», так часто называли новый агрессивный блок, активно использовали антикоммунистическую риторику для камуфляжа своих истинных целей, которые заключались в установлении своей гегемонии в мировых делах.

Летом 1937 г. Япония, успевшая создать солидный плацдарм в Маньчжурии, начала наступление в глубь Китая. Военные действия там захватывали все большую территорию. По существу, к 1938 г. «державы оси» овладели стратегической инициативой и своими действиями определяли общую динамику развития событий на международной арене, приближая развал ставшей им совершенно ненужной Версальско-Вашингтонской системы. Их основные потенциальные оппоненты – Англия, Франция, СССР, США – в этот критический момент, когда еще были шансы предотвратить сползание мира к новой глобальной войне, не смогли проявить должной воли, преодолеть разделявшие их разногласия и выступить единым фронтом против «держав оси». Каждый полагал, что в одиночку он лучше обеспечит свою безопасность.

Пользуясь этим, «державы оси» добились в 1938 г. решающих успехов в развале Версальско-Вашингтонской системы и подготовке выгодных для себя условий для начала новой мировой войны. В марте 1938 г. Гитлер осуществил поглощение (аншлюс) Австрии, которая вошла, вопреки условиям Версальского мира, в состав рейха. Интенсивная помощь Франко позволила добиться перелома в ходе гражданской войны, и чуть позднее, в марте 1939 г., войска мятежников вошли в Мадрид. Франко стал полновластным хозяином Испании. Летом 1938 г. японцы провели разведку боем на советско-маньчжурской границе в районе озера Хасан. По-видимому, они хотели проверить боеспособность нашей армии после сталинских чисток высшего армейского командования. «Опыт» оказался неудачным, и это укрепило позиции той части японской элиты, которая полагала, что, с точки зрения глобальных планов Японии, перспективнее развивать экспансию в южном направлении.

В историографии уже более полувека идут споры: когда мир подошел к той точке, после прохождения которой избежать войны было уже невозможно? Такой момент наступил осенью 1938 г. Речь идет о так называемом Мюнхенском сговоре. Гитлер, используя в качестве предлога для давления на Чехословакию проблему судетских немцев, потребовал, чтобы правительство Чехословакии согласилось на передачу исключительно важной в стратегическом отношении Судетской области Германии. Со стороны Гитлера это был достаточно рискованный шаг, ибо у Чехословакии имелись договорные связи с Францией и СССР. Однако президент Чехословакии Э. Бенеш не решался обратиться к СССР за помощью, возложив в этой критической ситуации все надежды на Францию. Однако к 1938 г. там возобладала линия на «умиротворение» Гитлера. Сторонники этого курса были твердо убеждены, что с Гитлером можно договориться, что по-прежнему имеются шансы на создание в той или иной форме блока из ведущих западноевропейских стран. Ради этого они готовы были пожертвовать Чехословакией.

29–30 сентября в Мюнхене произошла встреча лидеров четырех европейских держав: Гитлера, Муссолини, Даладье и Чемберлена, на которой Англия и Франция дали добро на расчленение Чехословакии в обмен на словесные заверения Гитлера в том, что у него нет больше территориальных претензий к своим соседям. Присоединение одной из наиболее развитых в экономическом отношении областей Центральной Европы к Германии заметно укрепило ее военно-промышленный потенциал, улучшило стратегическое положение рейха и, наоборот, по существу лишало Англию и Францию важного потенциального союзника, ибо, несмотря на заверения Гитлера, судьба Чехословакии была предрешена: в марте 1939 г. немцы оккупировали Чехию и Моравию, а в Словакии было создано формально независимое, но на деле подконтрольное Германии государство. К этому надо добавить, что в это время к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Венгрия, а в апреле 1939 г. Италия захватила Албанию.

С каждым днем становилось все очевиднее, что мир движется к новой войне, по сути, весной 1939 г. он был уже на самом ее пороге. Даже Чемберлен и Даладье – активнейшим сторонникам политики «умиротворения» – было невозможно игнорировать это обстоятельство. Это побудило их начать в апреле 1939 г. переговоры с Советским Союзом о возможных совместных действиях в случае развязывания Гитлером широкомасштабной агрессии против других европейских государств. К сожалению, переговоры эти шли с огромным трудом. Стороны явно не доверяли друг другу, поэтому согласование любой, даже мелкой, детали превращалось в серьезную проблему. Ситуация между тем осложнялась с каждым днем, причем не только в Европе.

Весной 1939 г. японцы напали на Монголию, у которой был договор о взаимопомощи с СССР. В районе реки Халхин-Гол начались крупномасштабные боевые действия между советско-монгольскими и японскими войсками. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся вплоть до конца августа 1939 г., впервые раскрылся полководческий талант крупнейшего советского военачальника времен Отечественной войны Г. К. Жукова. Попытка японцев развернуть свою экспансию в северо-западном направлении обернулась для них суровым уроком. Советский Союз наглядно продемонстрировал, что он в состоянии организовать эффективный отпор любым агрессивным акциям в этом регионе. Это обстоятельство усилило позиции сторонников южного направления развития экспансии в правящей элите Японии и укрепило безопасность восточных границ нашей страны.

К августу 1939 г. советско-английско-французские переговоры явно зашли в тупик. В этой обстановке советское руководство в целях обеспечения безопасности страны решилось на резкое изменение ориентации своего внешнеполитического курса. 23 августа 1939 г. мир узнал сенсационную новость: СССР и Германия подписали договор о ненападении. Если отбросить набившие оскомину идеологические клише советского и постсоветского периода, то очевидно, что этот договор вполне соответствовал государственным интересам СССР, ибо давал ему отсрочку от участия в готовой вот-вот начаться войне. И это главное. Что касается сфер влияния, о которых шла речь на германо-советских переговорах, то это была общепринятая практика и в сферу советского влияния были отнесены только те регионы, которые традиционно входили в состав России (кстати, в 1920 г. сама Англия в ходе советско-польской войны предложила установить примерно такую же границу для Советской России).

Западу пришлось заплатить дорогую цену за близорукую политику «умиротворения» – нежелание вести конструктивные переговоры с СССР о совместных действиях против возможного агрессора привело к тому, что он остался один на один с Германией, и Гитлер не преминул этим воспользоваться. 1 сентября 1939 г., организовав провокацию на германско-польской границе, немцы напали на Польшу, у которой были договоры о взаимопомощи с Англией и Францией. Так началась Вторая мировая война.

Вторая мировая война: военно-дипломатическая история (1939–1945 гг.)

Тень свастики над Европой: боевые действия в 1939–1942 гг

Начав 1 сентября 1939 г. войну, немцы бросили свои основные силы на Польшу, оставив на Западе лишь слабый заслон. Немецкая армия обладала подавляющим преимуществом в технике и в людских ресурсах. Несмотря на отчаянное сопротивление польской армии, немцы стремительно продвигались в глубь страны. 16 сентября польское правительство эмигрировало в Лондон. К концу сентября территория собственно Польши была оккупирована немцами. На ее месте было создано генерал-губернаторство, управляемое немецким наместником. Что касается Западной Белоруссии и Западной Украины, входивших тогда в состав Польши, то после бегства польского правительства в Англию советские войска вступили на эту территорию, которая была включена в состав СССР.

На Западе тем временем происходили события, вошедшие в историю под названием «странная война». Хотя война была объявлена, никаких серьезных боевых действий там не велось. Зато в конце ноября 1939 г. началась война на севере Европы. Советское правительство, потеряв надежду на урегулирование переговорным путем пограничного конфликта с Финляндией, решило добиться своего силовыми методами. 30 ноября 1939 г. советские войска начали боевые действия против Финляндии. Война оказалась весьма неудачной для СССР. Наша армия несла большие потери и никак не могла добиться решающего перевеса на фронте. Эта акция нанесла большой ущерб престижу СССР. Он был исключен из Лиги Наций. На Западе попытались использовать это событие для формирования единого антисоветского фронта. Ценой больших потерь СССР удалось в марте 1940 г. завершить эту войну. Финская граница была отодвинута от Ленинграда, Мурманска и Мурманской железной дороги.

В апреле этого же года совершенно неожиданно для Лондона и Парижа закончилась «странная война». 9 апреля немцы в течение суток оккупировали Данию и высадились в Норвегии. Эти события нанесли серьезный удар по позициям сторонников политики «умиротворения» Гитлера во Франции и особенно в Англии. Правительство Чемберлена вынуждено было уйти в отставку. Его место занял один из крупнейших политиков XX века У. Черчилль, сторонник решительной борьбы с нацистской Германией.

Однако произошло это слишком поздно. Гитлер уже успел завершить подготовку к нанесению решающего удара на Западном фронте. 10 мая немцы в обход линии Мажино вторглись в Бельгию и Голландию, а уже оттуда в Северную Францию. В районе Дюнкерка 400-тысячная англо-французская группировка попала в окружение. Лишь с большим трудом и с огромными потерями удалось эвакуировать ее остатки в Англию. Немцы тем временем стремительно продвигались к Парижу. 10 июня правительство бежало из Парижа в Бордо. Через несколько дней правительство возглавил маршал Петен, который немедленно обратился к Германии с просьбой о мире. Франция в лице ее коллаборационистской верхушки признала свое поражение.

Согласно условиям перемирия Германия оккупировала 2/3 территории Франции, включая Париж. Южная часть Франции формально осталась независимой. Небольшой городок Виши был избран в качестве резиденции правительства Петена, который стал теснейшим образом сотрудничать с Германией. Возникает вопрос: почему Гитлер решил хотя бы формально сохранить за Францией часть суверенитета? За этим крылся вполне прагматичный расчет. Во-первых, таким образом он избегал постановки вопроса о судьбе французской колониальной империи и французского военного флота, ибо в случае полной ликвидации независимости Франции немцы вряд ли смогли бы помешать военным морякам уйти в Англию и наверняка не сумели бы предотвратить переход огромной французской колониальной империи и находившихся там войска под контроль Британии. А так французский маршал Петен категорически запретил флоту и колониальным войскам покидать свои базы. Кроме того, наличие формально независимой Франции тормозило развитие движения Сопротивления, что в условиях подготовки Гитлера к прыжку через Ла-Манш было для него весьма актуальным.

Военная катастрофа, постигшая Францию, вызвала настоящий шок в США. Только наиболее твердолобые изоляционисты (а их число таяло) продолжали утверждать, что США нет дела до того, что происходит в Европе. Что касается Ф. Д. Рузвельта, то он сразу же после начала боевых действий в Старом Свете взял курс на постепенное изменение законодательства о нейтралитете в пользу Англии. Сначала был введен выгодный ей принцип cash and carry (плати и вези), позволивший закупать различные виды вооружения в США и перевозить их на английских судах. После своего беспрецедентного переизбрания на третий срок в качестве президента США в ноябре 1940 г. Рузвельт еще более решительно включился в борьбу за отмену законодательства о нейтралитете. В январе 1941 г. он внес в Конгресс законодательство о ленд-лизе, которое после ожесточеннейшей борьбы было принято в марте 1941 г. Речь в нем шла о предоставлении оружия и иного военного снаряжения взаймы или в аренду тем странам, оборона которых была жизненно важной для интересов США. После этого Англия, финансы которой были истощены, стала по сути бесплатно получать из Америки вооружение, продовольствие и т. д.

Война тем временем набирала обороты, в ее орбиту включались все новые страны и территории. Летом 1940 г., воспользовавшись тем, что основная часть вооруженных сил Англии готовилась к отражению немецкого вторжения на Британские острова, итальянские войска вторглись в Британское Сомали, но были разбиты. В Северной Африке итальянцы в сентябре 1940 г. попытались захватить Египет и овладеть Суэцким каналом, но и здесь потерпели неудачу. 28 октября 1940 г. Муссолини, не оставлявший надежд на создание своей империи, вторгся в Грецию, однако и здесь удача отвернулась от него. Гитлеру пришлось послать в Северную Африку танковый корпус Роммеля и начать подготовку к вторжению на Балканы. Одновременно он вел активную дипломатическую работу по консолидации сил своих союзников. 27 сентября 1940 г. Германия, Италия и Япония подписали Тройственный пакт о разделе мира на свои сферы влияния. Чуть позднее в орбиту этого пакта были вовлечены Венгрия, Румыния и Болгария.

Шла война на Дальнем Востоке, там все больше расширялась зона конфликта в Китае. В японской элите все большее влияние набирала группировка принца Коноэ, сторонника развития экспансии в южном направлении. У него были весомые аргументы: Франция и Голландия были разбиты и их обширные колониальные владения в Юго-Восточной Азии лежали практически бесхозными, да и английские владения – Бирма, Малайя, Сингапур – также представлялись легкой добычей. А дальше лежали Индия и Австралия.

В 1940 г. Советский Союз сумел компенсировать территориальные потери, которые понесла Россия в ходе революции. В состав СССР вновь вошли Прибалтика и Бессарабия, захваченная в 1918 г. Румынией. Весной 1941 г. в центре конфликта оказалась Югославия. Готовя нападение на Грецию, Гитлер был заинтересован в укреплении позиций Германии в этой крупнейшей стране Балканского полуострова. Под нажимом Германии правительство Югославии подписало протокол о присоединении к Тройственному союзу. Это вызвало такой взрыв возмущения в стране, особенно в Сербии, что правительство пало. 5 апреля 1941 г. новое правительство Югославии заключило пакт о дружбе и ненападения с СССР, а на следующий день немецкие войска вторглись в Югославию. В конце месяца Югославия и Греция оказались под контролем немцев.

Таким образом, практически вся континентальная Европа, за исключением нейтральных Швеции и Швейцарии, находилась под контролем Германии (часть стран была оккупирована, остальные находились в союзе с рейхом). На этом отрезке борьбу продолжала одна Англия. США и СССР пока еще оставались вне войны. Столкнувшись с упорнейшим сопротивлением англичан и убедившись, что немецкий флот не может обеспечить высадку массированного десанта на Британские острова, Гитлер решил нанести превентивный удар по СССР.

22 июня 1941 г. немецкие войска без объявления войны перешли советскую границу на огромном пространстве – от берегов Баренцева моря до Молдавии. Началась Великая Отечественная война. Гитлер рассчитывал завершить войну за 8–10 недель. Действительно, из-за ошибок советского руководства наши войска были застигнуты врасплох. В ряде случаев управление ими было потеряно. Они несли тяжелые потери. И все же, несмотря на то, что немцы быстро продвигались в глубь страны, «план Барбаросса» был сорван уже в самом начале. Ожесточеннейшие бои развернулись на всем протяжении огромного Восточного фронта. Тем не менее стратегической инициативой владел противник. К середине июля немцы овладели почти всей Прибалтикой, Белоруссией, Молдавией, большей частью Украины, угрожали непосредственно Киеву, Ленинграду, Смоленску. Главный удар они готовились нанести на московском направлении.

Расчеты Гитлера не оправдались не только в чисто военном, но и в дипломатическом плане. Он полагал, что в силу идеологических разногласий СССР и Англия не сумеют договориться о совместных действиях, а в США Ф. Рузвельт не сможет сломить сопротивление изоляционистов. Уже летом 1941 г. были сделаны первые шаги в деле формирования антигитлеровской коалиции. 12 июля 1941 г. было подписано англо-советское соглашение о совместной борьбе с Германией. В августе 1941 г. после встречи Рузвельта и Черчилля появился документ под названием Атлантическая Хартия, в которой излагались цели этих стран в войне. Это был первый документ подобного рода, и не удивительно, что он носил довольно абстрактный характер. Тем не менее СССР присоединился к нему, и, таким образом, началась идеологическая подготовка будущей коалиции трех великих держав. В ноябре на Советский Союз было распространено действие законодательства о ленд-лизе.

Однако наиболее важные события происходили в декабре 1941 г. Немцы в это время вплотную подошли к Москве и надеялись в самом ближайшем будущем взять ее штурмом. Но их надеждам не суждено было сбыться: 5 декабря советские войска перешли в контрнаступление и отбросили немецкую группировку на 150–250 км от Москвы. Это было первое крупное поражение немецкой армии. Оно перечеркнуло расчеты гитлеровского командования на молниеносный разгром СССР. Эта победа имела большое морально-политическое значение и для нашего народа, и для тех, кто боролся с фашизмом.

В тот момент, когда битва под Москвой была в самом разгаре, не менее важные события происходили на другом конце земного шара. 7 декабря 1941 г. Япония без объявления войны напала на крупнейшую военно-морскую базу США на Тихом океане – Пирл-Харбор. 11 декабря Германия и Италия объявили войну США. Таким образом, последняя из великих держав оказалась втянутой в войну.

Поначалу инициативой на Тихом океане и в Азии полностью владели японцы. Они заняли Филиппины, захватили Малайский полуостров. 15 февраля 1942 г. они взяли штурмом основной опорный пункт Англии в этом регионе – Сингапур. Под их контролем оказались почти вся Индонезия, Новая Гвинея. В марте началось наступление на Бирму, реальная угроза нависла над Индией и Австралией. Тяжелая ситуация, сложившаяся в этой части земного шара, побудила США и Англию создать объединенное командование и разделить зоны ответственности. Главная задача английских войск заключалась в обороне Бирмы. США помогали правительству Чан Кайши и несли основное бремя борьбы с японцами на Тихом океане.

Общая опасность, нависшая над СССР, США и Англией, стимулировала их объединение в рамках антигитлеровской коалиции. 1 января 1942 г. в Вашингтоне представители 26 государств подписали совместную «Декларацию Объединенных Наций», в которой заявили о своей готовности вести совместную борьбу против «держав оси». После этого процесс создания антигитлеровской коалиции вступил в завершающую фазу. 26 мая 1942 г. был подписан советско-английский союзный договор, а 11 июня 1942 г. было заключено советско-американское соглашение «О принципах, применимых к военной помощи, в ведении войны против агрессора».

Создание антигитлеровской коалиции стало крупнейшим стратегическим просчетом Гитлера, который рассчитывал разбить своих противников поодиночке и никак не предполагал, что ему придется столкнуться с объединенными усилиями трех великих держав. Формирование антигитлеровской коалиции стимулировало развитие движения Сопротивления на оккупированной территории, помогло ее участникам в значительной степени устранить идеологические разногласия из своих отношений. И опять-таки Гитлер не предполагал, что в ряде стран (Югославия, Польша, Франция, Греция, Албания) движение Сопротивления достигнет такого размаха. Наконец, антигитлеровская коалиция стала своеобразным зародышем будущей модели послевоенного устройства мира.

Коренной перелом в ходе войны (1942–1943 гг.)

Вплоть до весны-лета 1942 г. стратегической инициативой на всех фронтах мировой войны целиком и полностью владели «державы оси». Союзники по антигитлеровской коалиции вели тяжелейшие оборонительные бои. Не раз ситуация была критической, когда казалось, что фашистский блок находится в двух шагах от победы. Однако сил для решающего успеха явно не хватало. СССР и США смогли в короткий срок перестроить свою экономику на военные рельсы, и это стало давать ощутимые плоды.

Перелом в войне наметился летом-осенью 1942 г. Первые успехи, позволившие изменить общую стратегическую обстановку, были достигнуты на Тихом океане. 7–8 мая 1942 г. в крупном морском сражении в Коралловом море ударная японская эскадра потерпела первое крупное поражение, в результате которого оказались перечеркнутыми японские планы вторжения в Австралию, а 4–6 июня в районе острова Мидуэй американский флот и авиация нанесли по японскому флоту удар такой мощи, от которого тот уже не смог оправиться до конца войны. В итоге инициатива на этом театре военных действий перешла к союзникам.

Пока шла борьба за контроль над просторами Тихого океана, на Восточном фронте развернулось грандиозное сражение, исход которого во многом предопределил общий итог войны. Речь идет о битве за Сталинград. Началась она крайне неудачно для нас. Придя в себя после поражения под Москвой, немецкое командование всю зиму и начало весны 1942 г. готовилось к новому блицкригу. На первичной стадии этого исторического сражения немцам в последний раз удалось переиграть наше руководство: главный удар был нанесен не на московском направлении, как полагало советское командование, а на юге, под Харьковом. Фронт был прорван, и немецкая танковая армада покатилась на Ростов. Вскоре стало ясно, что ключевая точка этой кампании – Сталинград. Если немцы смогут его взять, то они, во-первых, перерезают важнейшие коммуникации, связывающие центр России и Кавказ, во-вторых, создают прямую угрозу одному из основных центров военной промышленности – Уралу и, в-третьих, получают хорошие шансы для флангового наступления на Москву. Короче говоря, взятие Сталинграда означало, что они становились хозяевами положения на всем Восточном фронте. Это прекрасно понимали и немцы, и мы – от простого солдата до Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Был момент, когда немцам оставалось менее 1 км до Волги, но пройти его они так и не смогли. Измотав армию Паулюса, штурмовавшую город, советские войска 19 ноября 1942 г. неожиданно перешли в контрнаступление, прорвали немецкий фронт и окружили армию Паулюса. Все попытки немцев прорвать кольцо окружения закончились провалом. 2 февраля 1943 г. остатки окруженной немецкой группировки капитулировали. Развивая свой успех, советские войска перешли в наступление на других участках советско-германского фронта. Они освободили весь Северный Кавказ, Кубань, большую часть Донбасса, прорвали блокаду Ленинграда.

Осенью 1942 г. наметился перелом и в сражении за контроль над Северной Африкой. В конце октября англичане перешли в наступление в Египте, у Эль-Аламейна. В ноябре в Марокко и Алжире высадился англо-американский десант под командованием генерала Д. Эйзенхауэра. На планах немцев прорваться на Ближний Восток, а оттуда в Иран был поставлен крест. Немцы попытались превратить Тунис в свой опорный пункт в Северной Африке. Туда были переброшены подкрепления. Поскольку французская колониальная армия в своей основе, вопреки приказу Петена, перешла на сторону союзников, взбешенный Гитлер отдал приказ об оккупации южной Франции. Однако закрепиться в Тунисе немцам не удалось. 13 мая 1943 г. их группировка там капитулировала.

Процесс коренного перелома в войне завершился в ходе грандиозной битвы на Курской дуге в июле – августе 1943 г. В результате этой операции Советская армия овладела стратегической инициативой и уже не упускала ее до конца войны. Серьезные поражения, которые на всех фронтах понесли «державы оси» в 1943 г., вызвали кризис фашистского блока.

Слабейшим звеном в нем оказалась Италия. Многочисленные авантюры Муссолини подорвали ее экономику. Под Сталинградом погибла лучшая итальянская армия. В стране нарастало недовольство режимом Муссолини. С каждым днем набирало размах движение Сопротивления. Недовольство проникало даже в элиту итальянского общества, где росло понимание того, что поражение фашистского блока неизбежно. 10 июля 1943 г. американцы, почти не встретив сопротивления, высадились на острове Сицилия. 25 июля Большой фашистский совет выразил недоверие Муссолини. В тот же день его вынудили отречься от власти, после чего он был арестован. Главой государства стал его ближайший сподвижник маршал Бадольо. 27 июля он распустил фашистскую партию. Тем временем англо-американские войска высадились на Апеннинском полуострове и быстро двигались на Неаполь. 8 сентября Бадольо подписал с англо-американским командованием перемирие. Правда, немцы немедленно разоружили итальянскую армию и оккупировали Северную и Центральную Италию. Возник Итальянский фронт. Муссолини был освобожден и вновь возглавил государство, но теперь он полностью зависел от Германии.

Решающие события, определявшие исход войны, безусловно происходили на фронтах, но для судеб мира, для будущего человеческой цивилизации большое значение имело и то, что происходило в дипломатической сфере. По мере того, как все более четко вырисовывались перспективы окончания войны, перед лидерами антигитлеровской коалиции вставали задачи огромного масштаба, связанные с завершением войны и послевоенным урегулированием. Консультации на эту тему шли с самого начала 1943 г., но первый серьезный приступ к их решению был сделан на Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Англии, проходившей с 19 по 30 октября 1943 г. Министры готовили первую в истории встречу «большой тройки». В центре их внимания было несколько вопросов. Участники конференции достигли предварительной договоренности о том, что второй фронт должен быть открыт весной 1944 г. во Франции. Было принято решение учредить Европейскую консультативную комиссию из представителей трех ведущих держав коалиции для изучения «европейских проблем, связанных с окончанием войны». Было одобрено несколько важных документов, прежде всего «Декларация о всеобщей безопасности» (ее подписал еще и Китай), в которой говорилось об учреждении сразу после войны всеобщей международной организации для поддержания мира и безопасности, основанной на принципах суверенитета и равенства всех миролюбивых государств. Была также принята «Декларация об ответственности гитлеровцев за свершенные преступления». Наконец были одобрены «Декларация об Италии» и «Декларация об Австрии», в которых в общей форме говорилось о будущем этих государств.

Большая работа, проделанная дипломатами трех стран, позволила провести 28 ноября – 1 декабря 1943 г. встречу на высшем уровне в Тегеране. И. В. Сталин, Ф. Д. Рузвельт и У. Черчилль обсуждали вопросы ведения войны и послевоенного урегулирования. Было подтверждено решение об открытии второго фронта во Франции в мае 1944 г. Удалось достигнуть предварительной договоренности о будущих границах Польши. На востоке ее предполагалось провести по линии Керзона (т. е. признавались границы, оформившиеся после воссоединения Западной Украины и Западной Белоруссии с СССР), на западе – по Одеру-Нейсе, Восточная Пруссия, кроме Кенигсберга, должна была отойти к Польше. Вопрос о будущем Германии было решено передать для дальнейшей проработки в Европейскую консультативную комиссию.

В итоге Тегеранской конференции впервые на высшем уровне была согласована общая стратегия, что, безусловно, укрепило антигитлеровскую коалицию. На Тегеранской конференции стали прорисовываться основы будущего биполярного мира. Хотя формально сохранялась «большая тройка», выяснилось, что принятие фундаментальных решений зависит в первую очередь от двух держав – США и СССР. Укрепив антигитлеровскую коалицию, ее участники уверенно вступили в завершающую фазу войны.

Разгром гитлеровской Германии и милитаристской Японии

С начала 1944 г. Советская армия развернула мощное наступление по всем протяжении советско-германского фронта. К осени 1944 г. большая часть территории Советского Союза (за исключением Прибалтики) была очищена от оккупантов. Война была перенесена за пределы нашей страны. Гитлеровский блок стал разваливаться на глазах. 23 августа 1944 г. пал фашистский режим Антонеску в Румынии, и эта страна объявила войну Германии. 9 сентября вспыхнуло восстание в Болгарии, во главе которого стояли коммунисты. К власти там пришло правительство Отечественного фронта, которое немедленно распустило все фашистские организации. 19 сентября было подписано перемирие с Финляндией. В Европе у Германии остался лишь один союзник – Венгрия.

Положение Германии заметно ухудшилось после того, как 6 июня 1944 г. был открыт второй фронт в Нормандии (Франция). Во Франции резко активизировалось движение Сопротивления. 19 августа 1944 г. французские патриоты подняли восстание в Париже. Когда 25 августа к Парижу подошли союзные войска, большая часть города была уже освобождена. В это же время союзные войска вытеснили немцев из Центральной Италии в Северную. В конце августа вспыхнуло антифашистское восстание в Словакии. 20 октября был освобожден Белград. В Греции высадились англичане. Успешно шли дела и на Тихом океане. В августе 1944 г. американцы после упорных боев овладели Марианскими островами. С военно-воздушной базы, расположенной на этих островах, тяжелые американские бомбардировщики могли бомбить Японию, положение которой резко ухудшилось.

Все это во весь рост ставило проблему послевоенного урегулирования. Осенью 1944 г. на конференции в Думбартон-Оксе (США) была в основном завершена подготовка Устава новой международной организации по поддержанию мира – ООН. А чуть ранее, на конференции в Бреттон-Вудсе, обсуждались вопросы, связанные с созданием международной валютной системы. Там было принято решение об образовании двух важнейших международных финансовых институтов – Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР), на которых держалась вся послевоенная валютно-финансовая система. Ключевую роль в этих организациях изначально стали играть США, умело использовавшие их для укрепления своего влияния в мировых делах.

Лидеры «большой тройки» вплотную занялись проблемами послевоенного урегулирования на Ялтинской конференции, состоявшейся в феврале 1945 г. Именно там были заложены основы послевоенной системы международных отношений. В ней можно выделить как бы две стороны: официальную и неофициальную. Официально в повестке дня конференции было несколько проблем: германский вопрос, польский вопрос, вопрос об учреждении ООН и об участии СССР в войне с Японией. Что касается германского вопроса, то была достигнута договоренность о совместной оккупации ее территории и об учреждении после победы Контрольного Совета для проведения согласованной политики в отношении поверженной Германии. Договорились участники конференции и по проблемам репараций. Их объем установился в размере 20 миллиардов долларов, и половина этой суммы причиталась СССР.

Острые споры вызвал вопрос о будущем Польши. На сей раз речь шла не столько о границах, сколько о ее будущем государственном устройстве. Дело в том, что на управление страной претендовали две силы – Временное правительство, созданное на базе Польского комитета национального освобождения, где доминировали коммунисты, и то правительство, которое еще в сентябре 1939 г. эмигрировало в Лондон. Они по-разному видели себе будущее Польши, и отношения между ними были не просто натянутыми, а откровенно враждебными. Было решено, что в ближайшем будущем в состав Временного правительства следует включить ряд деятелей из некоммунистических партий.

В Ялте были сняты последние препоны на пути к созданию ООН. По предложению Ф. Рузвельта вводился принцип единогласия при голосовании в Совете Безопасности ООН. Учредительная конференция ООН должна была открыться в Сан-Франциско 25 апреля 1945 г. Советский Союз взял на себя обязательство вступить в войну против Японии через 2–3 месяца после разгрома Германии. По итогам конференции была обнародована «Декларация об освобожденной Европе», где говорилось о тех общих принципах, которыми собирались руководствоваться державы-победительницы в деле реконструкции этого континента.

Но были и другие, пожалуй, более важные итоги работы этой конференции. На ней сформировался фундамент биполярной системы международных отношений, просуществовавшей почти полвека, до рубежа 80-х – 90-х годов. В основе этого процесса лежало резкое увеличение совокупной мощи двух держав – США и СССР, которые к концу войны далеко оторвались от других великих держав. Важно отметить, что они обладали примерно равновеликой мощью и, таким образом, уравновешивали друг друга. В то же время они превратились в два центра притяжения, два полюса, на которые стали все больше ориентироваться другие страны. Становилось очевидным, что только они в новом, послевоенном мире смогут диктовать свою волю, свои условия, определять его параметры. Об этом и говорили Рузвельт со Сталиным во время своих встреч в Ялте. В итоге они согласились, что каждая из двух сверхдержав по справедливости должна иметь свою сферу влияния. Прежде всего речь шла о Европе, ибо оба лидера тогда были твердо убеждены, что будущее всего мира будет определяться именно там. Поэтому Старый Свет поделили: Западная Европа попала в сферу влияния США, Восточная – в сферу влияния СССР. Впоследствии обе стороны упрекали друг друга в нарушении условий этого соглашения, но в силу равенства их возможностей оно оказалось очень прочным.

Это, однако, было делом будущего, а тогда главным было достижение скорейшей победы. К началу февраля 1945 г. советские войска вышли на Одер. 13 февраля был взят Будапешт, столица последнего европейского союзника Германии. В феврале началось наступление союзников на Западном фронте, и к марту их войска вышли к Рейну. Война была перенесена на территорию собственно рейха. 13 апреля советские войска взяли Вену, а 24 апреля началась битва за Берлин. 29 апреля капитулировала немецкая группировка в Италии. Незадолго до этого итальянские партизаны арестовали и казнили Муссолини. 30 апреля покончил жизнь самоубийством Гитлер, а 2 мая капитулировал гарнизон Берлина. С 5 по 9 мая продолжались бои за Прагу. 8 мая 1945 г. немцы вынуждены были подписать акт о полной и безоговорочной капитуляции Германии. Война в Европе закончилась.

Незадолго до этого, 25 апреля, в Сан-Франциско, как и планировалось, начала работу Учредительная конференция ООН. В ней участвовали делегации 42 стран. Единственный пункт повестки дня – принятие Устава ООН. Работа конференции завершилась 26 июня 1945 г. Устав был одобрен и стал одним из основополагающих документов международного права.

С разгромом Германии Вторая мировая война еще не закончилась, но уже было абсолютно ясно, на чьей стороне будет победа и кто будет диктовать условия мирного урегулирования. Конкретизировать их предстояло главам государств «большой тройки» на конференции в Потсдаме, проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 г. Персональный состав тройки претерпел серьезные изменения. Еще 12 апреля 1945 г. скончался Ф. Рузвельт – президентом США стал Г. Трумэн. В разгар конференции в Англии состоялись выборы, которые У. Черчилль проиграл. Его преемником стал лидер лейбористов К. Эттли. Лишь И. В. Сталин сохранил свои полномочия.

Участники конференции выразили желание сотрудничать в послевоенном мире. Сталин подтвердил готовность СССР вступить в войну с Японией. Было принято решение о создании Совета министров иностранных дел (СМИД) из представителей 5 держав (США, СССР, Англия, Франция и Китай). Именно этому органу, а не ООН, было поручено готовить мирные договоры с бывшими вражескими государствами. Наконец, был одобрен документ с достаточно сложным названием «Политические и экономические принципы, которыми необходимо руководствоваться при обращении с Германией в начальный контрольный период». К числу таковых было отнесено четыре принципа: демократизация, декартелизация, денацификация и демилитаризация.

Тем временем и на Тихом океане война приближалась к завершению. Ее концовка была отмечена одним исключительно важным событием: 6 августа 1945 г. американцы сбросили на Хиросиму атомную бомбу. Вокруг этого события до сих пор идет много споров – имел ли этот акт военную целесообразность, заслужила ли Япония за свои преступления столь жестокую кару? Ясно одно: мир вступил в новую эпоху. Очевидно и то, что США не только преследовали чисто военную цель – ускорить разгром Японии, но и стремились показать СССР, что у них есть принципиально новое сверхоружие. 9 августа американцы повторили свою атаку, объектом которой на сей раз стал город Нагасаки. В тот же день в войну против Японии вступил Советский Союз. И без того пребывавшая в шоке после двух ядерных ударов, Япония теперь была окончательно обречена. 2 сентября 1945 г. она капитулировала, и, таким образом, закончилась Вторая мировая война.

В ходе ее была полностью разгромлена исключительно агрессивная группировка государств, открыто претендовавших на передел мира и его унификацию по своему образцу и подобию. Серьезная перегруппировка сил произошла и в стане победителей. Заметно ослабли позиции Англии и особенно Франции, которую в разряд великих держав в это время зачислили больше по традиции. К числу ведущих стран стали относить Китай, однако до тех пор, пока там не завершилась гражданская война, его лишь номинально можно было считать великой державой. По всей Европе и в Азии заметно укрепились позиции левых сил, авторитет которых благодаря активнейшему участию в движении Сопротивления заметно возрос, и, наоборот, представители правоконсервативных кругов, запятнавших себя сотрудничеством с фашистами, были отодвинуты на обочину политического процесса.

Наконец, в мире появились не просто две великие державы, а две супердержавы – США и СССР, два полюса силы, на которые стали ориентироваться все остальные страны и которые в решающей мере определяли всю динамику мирового развития. США стали своеобразным гарантом западной цивилизации, они олицетворяли западную модель общественного развития. Их основным соперником в послевоенном мире стал Советский Союз, у которого теперь появились союзники на государственном уровне. Он представлял иной вариант, иную модель общественно-политического развития, число приверженцев которой во всем мире тогда быстро росло. Равновеликость мощи этих двух гигантов, с одной стороны, и полное несовпадение тех систем ценностей, которые они представляли, с другой, неизбежно предопределяли их острое столкновение в послевоенном мире, и именно оно вплоть до рубежа 80-х – 90-х годов стало стержнем развития всей системы международных отношений.

Начало «холодной войны и институционализация биполярной системы (1945 – сер. 1950-х гг.)

От сотрудничества к конфронтации: международные отношения в 1945–1948 гг

Когда участники антигитлеровской коалиции объединенными усилиями добились победы в войне и, таким образом, открыли новую главу в развитии человеческой цивилизации, вряд ли кто мог с уверенностью сказать, каким будет ее содержание. В принципе тогда существовало два возможных сценария дальнейшего развития событий: могло в той или иной форме продолжиться сотрудничество основных участников антигитлеровской коалиции или же в процессе послевоенного урегулирования в их отношениях будут возникать все большие противоречия, которые приведут коалицию к распаду и возникновению на ее месте новых военно-политических блоков.

На практике реализовался именно второй сценарий. Уже к концу 1945 г. отчетливо обозначились основные узлы противоречий, разделявших СССР и США. К их числу относились прежде всего германский вопрос, все более обострявшаяся ситуация в Греции, где левое крыло движения Сопротивления не желало мириться с осуществленной с помощью англичан реставрацией королевского режима, события в Польше, где за власть ожесточенно боролись коммунисты и представители бывшего эмигрантского правительства и Армии Крайовой, ситуация в Иране, который в годы войны был оккупирован английскими и советскими войсками. Быстро выяснилось, что руководство США и СССР абсолютно по-разному смотрят на пути решения этих проблем.

Наличие разногласий между двумя великими державами стало оказывать все большее воздействие на весь ход послевоенного урегулирования, в котором выделялось как бы два пласта – урегулирование в узком смысле (т. е. заключение мирных договоров с союзниками Германии) и в широком смысле (т. е. формулирование основ нового миропорядка, выработка норм взаимоотношений двух сверхдержав и институционализация биполярности).

Что касается первой части проблемы – заключения мирных договоров с союзниками Германии, то эта проблема решалась на сессиях СМИД (а не в рамках ООН). К 1947 г. после длительных переговоров тексты этих соглашений были готовы. В принципе все они (речь шла о договорах с Италией, Румынией, Венгрией, Болгарией, Финляндией) строились примерно по одной схеме: обговаривалась проблема новых границ этих стран, общие принципы их конституционного устройства, вопрос о репарациях и проблема вооружений. Что касается проблемы вооружений, то для всех этих стран устанавливались жесткие ограничения на общую численность их армий, им категорически запрещалось иметь оружие массового поражения (ОМП). Все они обязаны были выплатить репарации, размер которых зависел от их «вклада» в поддержку Германии. Везде запрещалась деятельность фашистских партий, предполагалось провести судебные процессы над военными преступниками (по типу Нюрнбергского и Токийского процессов). В новых Конституциях должны были содержаться гарантии основных прав и свобод граждан.

Наиболее существенные территориальные изменения произошли с Италией и Румынией. Италия лишилась всех своих африканских колоний. Додеканезские острова переходили к Греции, а Триест объявлялся вольным городом. Румыния потеряла Бессарабию, Северную Буковину и Южную Добруджу. Финляндия восстанавливалась в границах 1940 г., и кроме того, она передавала СССР территории на Крайнем Севере в районе Петсамо. Границы Венгрии и Болгарии остались практически без изменений.

Что касается послевоенного урегулирования в широком смысле слова, т. е. формирования жесткого биполярного мира, то весь 1946 год и начало 1947 года и в США, и в СССР шла работа по идеологическому обоснованию нового типа двухсторонних отношений. Лидеры двух стран стремились объяснить и своим согражданам, и остальному миру неизбежность поворота к конфронтации и одновременно возложить вину за это на своего оппонента. Начало «холодной войны» обычно связывают с широко известной речью бывшего премьера Великобритании У. Черчилля, произнесенной им во время визита в США. Произошло это 5 марта 1946 г. в городе Фултон. Черчилль обвинил СССР в агрессивности, тирании и всех прочих мыслимых и немыслимых грехах, а США предложил возглавить борьбу «свободолюбивых народов» против «советской экспансии». Логическим завершением этой кампании стало появление «доктрины сдерживания» русских, автором которой стал американский дипломат Дж. Кеннан. Она стала на весь период существования биполярного мира идеологической основой внешнеполитического курса США. Не оставалось в долгу и советское руководство. И. В. Сталин, В. М. Молотов, А. А. Жданов обвиняли американский империализм в подготовке новой войны и т. д.

Стремясь реализовать свои новые геополитические интересы, обе страны интенсивно укрепляли влияние в зоне своих особых интересов. Еще в 1946 г. США и Англия, создав из своих оккупационных зон в Германии так называемую Бизонию (двойную зону), по существу встали на путь сепаратных действий при решении германской проблемы. 17 марта 1947 г. президент США Г. Трумэн выступил со своей печально знаменитой доктриной, внесшей весомый вклад в эскалацию «холодной войны».

В качестве предлога избрали события в Греции, где левые силы вели успешную борьбу против прогнившего королевского режима, и стало очевидным, что без помощи извне этот режим не устоит и тогда Греция будет потеряна для Запада. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, Трумэн срочно запросил Конгресс выделить 400 миллионов долларов на помощь правительствам Греции и Турции, и, что самое главное, он заявил: «Поддержка свободных народов, которые борются против подчинения вооруженному меньшинству или иностранному давлению, должна быть политикой Соединенных Штатов». По существу США распространили принцип доктрины Монро на весь мир и попытались присвоить себе единоличное право определять, кто является в том или ином конфликте правой стороной.

Следующим важным шагом на пути раскола Европы стал план Маршалла, обнародованный летом 1947 г. Суть дела заключалась в следующем. Экономическая ситуация в разрушенных войной странах Европы была очень сложной. Весьма высокой была и социальная напряженность. Ценности капитализма критиковались как никогда резко. Лидеры США понимали, что нужно срочно влить свежую кровь в экономику европейских стран, чтобы предотвратить крушение ее базовых устоев. Если бы такое случилось, то это автоматически повышало бы влияние СССР на европейском континенте. Это и побудило правительство США выступить с идеей оказания Европе широкомасштабной экономической помощи. Во всех этих построениях был, правда, один щекотливый вопрос: как обойти Советский Союз, вынесший основной груз войны с нацистской Германией.

Творцам плана Маршалла помогла негибкость тогдашнего советского руководства. США предложили помощь и СССР на условиях, которые, как считалось, будут наверняка отвергнуты Сталиным. Неизвестно, что бы стал делать Трумэн, если бы Сталин предложил начать переговоры по этому вопросу. Но расчет американцев оказался верным: Сталин в жесткой форме отверг помощь «дяди Сэма». Отказались от участия в плане Маршалла и восточноевропейские страны. Таким образом, Европа разделилась на страны, получившие американскую помощь, и те, которые ее не получили. Это позволило пропагандистским службам США представить Советский Союз виновником раскола, государством, не желающим сотрудничать с Америкой в деле восстановления Европы.

С 1948 г. программы американской помощи начали функционировать, и это позволило западноевропейским странам стабилизировать и экономическую, и в более широком плане всю внутриполитическую ситуацию. Они прочно и надежно связали свою судьбу с США. Советский Союз, в свою очередь, стремился закрепить свой контроль над Восточной Европой. В этом плане ключевые события развернулись в начале 1948 г. в Чехословакии. Эта страна уже давно имела репутацию «модельной» демократии в Восточной Европе. Там была сильная компартия, но она конструктивно сотрудничала с другими партиями. Ситуация резко обострилась в начале 1948 г., когда встал вопрос об участии Чехословакии в плане Маршалла. В коалиционном правительстве возникли непримиримые разногласия. В феврале разразился правительственный кризис. Дальнейшие события по-разному интерпретировались на Западе и в СССР. В нашей стране говорили о том, что была сорвана попытка государственного переворота, готовившегося прозападными силами, на Западе утверждали, что КПЧ при поддержке СССР свергла законное правительство и ликвидировала демократию. Так или иначе СССР продемонстрировал, что он надежно контролирует развитие событий в своей зоне влияния.

Не успели затихнуть взаимные обвинения по поводу событий в Чехословакии, как в центре Европы вспыхнул новый кризис. В 1948 г. CUT А, Англия и Франция провели сепаратную денежную реформу в Западной Германии. Она была распространена и на Западный Берлин, что вызвало резкий протест СССР, в ответ он установил блокаду Западного Берлина. Западные государства, в свою очередь, организовали эффективно действующий воздушный мост, по которому осуществлялось снабжение Западного Берлина. Положение обострилось до предела и грозило вылиться в неконтролируемый военный конфликт. Что касается вопроса, кто кого, то здесь сложилась явно тупиковая ситуация. С одной стороны, стало очевидным, что ни Советский Союз не может повлиять на политику CUT А и их союзников в отношении Западной Германии, ни США не имеют возможности влиять на действия СССР в Восточной Германии. С другой стороны, Берлинский кризис продемонстрировал, что шансов на проведение согласованной линии в отношении германского вопроса (о чем было договорено в Потсдаме) больше не существует. Наконец, этот кризис на практике зафиксировал, что в Европе установилось примерное равновесие сил, изменить которое не в состоянии ни США, ни СССР. Раскол Европы постепенно стабилизировался.

Лидеры США и СССР начали осознавать, что добиться решающего перевеса в «историческом противоборстве» за счет изменения ситуации в Европе в свою пользу им не удастся. Центр их конфликтующих интересов стал постепенно перемещаться в Азию, где в это время разворачивались крупномасштабные процессы, связанные с ростом национально-освободительного движения и началом крушения старых колониальных империй. В различных странах этот процесс имел свои особенности: в одних (Пакистан, Цейлон, Филиппины) обретение независимости прошло относительно спокойно, в других (Индия, Бирма, Индонезия, Сирия) оно сопровождалось массовыми выступлениями противников колонизаторов, в третьих (Вьетнам, Малайя) метрополии пошли на предоставление независимости только после затяжных колониальных войн.

В любом случае выход на международную арену большой группы новых независимых государств создавал качественно иную ситуацию: ни в Ялте, ни в Потсдаме, когда закладывались основы биполярного мира, этот фактор совершенно не учитывался. Перед новыми государствами встал вопрос о поиске своего места в системе международных отношений, о выборе внешнеполитической ориентации. Для большинства из них Запад был, по вполне понятным причинам, враждебной силой, он ассоциировался с колониализмом. В такой ситуации взоры лидеров новых государств обращались к СССР, в опыте которого они находили для себя немало интересного, и кроме того, в СССР они видели реальный противовес Западу. В свою очередь, и перед СССР, и перед США встал вопрос о выработке своего отношения к новым государствам. Это был нелегкий процесс, и растянулся он почти на десятилетие, вплоть до рубежа 50-х – 60-х годов. Начавшийся распад колониальной системы, резко расширив зону противостояния сверхдержав, окончательно закрепил их переход от политики сотрудничества к конфронтации и стимулировал институционализацию биполярности.

Институционализация биполярной системы (1949 – сер. 1950-х гг.)

1949 год был очень богат на весьма важные события в сфере международных отношений. Во-первых, Советский Союз в короткий срок сумел ликвидировать монополию США на обладание ядерным оружием. В августе было проведено испытание ядерного оружия в СССР. Это был мощный удар по планам США, он вызвал без преувеличения шок в американском обществе, не ожидавшем, что Советский Союз этим весомо докажет, что по основным параметрам он ничем не уступает США. Во-вторых, не успели США переварить и осмыслить факт утраты атомной монополии, как на них обрушился новый мощный удар: в длительной гражданской войне в Китае решительную победу одержали коммунисты. 1 октября 1949 года было провозглашено создание КНР. Вся американская политика в отношении Китая потерпела банкротство, Советский Союз получил союзника, обладавшего огромным потенциалом, а соотношение сил на Дальнем Востоке заметно изменилось в его пользу. В-третьих, 7 сентября на политической карте Европы возникло новое государство – ФРГ, а еще через месяц произошло конституирование ГДР. Таким образом, раскол Германии стал совершившимся фактом, и он ярко символизировал раскол всей Европы.

Этот раскол начал обретать в это время институциональные формы. 4 апреля 1949 года в Вашингтоне был подписан договор о создании НАТО. Первоначально в его состав вошло 12 государств. Это событие открыло целую череду акций США, направленных на формирование по всему миру сети своих военно-политических союзов, которые окружали СССР по всему периметру его границ. В 1954 году был создан блок СЕАТО, в который вошло 8 стран: США, Англия, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Пакистан, Таиланд, Филиппины. В 1955 году – Багдадский пакт. СССР также стремился консолидировать свою зону влияния. В 1949 году был образован Совет Экономической Взаимопомощи, в состав которого первоначально, помимо СССР, вступило 5 стран Восточной Европы.

Стремление двух держав не только поддерживать сложившееся равновесие сил в мире, но и любым путем изменить его в свою пользу, приводило к неизбежным постоянным столкновениям их интересов во всех уголках земного шара. Сложилась ситуация, которую некоторые ученые окрестили «конфликтной стабильностью». Этот постоянный конфликт нередко перерастал в острейшие международные кризисы, а то и военную конфронтацию. Крупнейшим событием подобного рода стала война в Корее, начавшаяся 25 июня 1950 года как конфликт двух корейских государств, но быстро интернационализированная и на каком-то отрезке готовая перерасти в лобовое столкновение двух сверхдержав.

Война в Корее наглядно продемонстрировала, что силы противоборствующих сторон примерно одинаковы, и это заставляло политическую элиту обеих сверхдержав задуматься о дальнейших перспективах биполярной системы. К тому моменту, когда война в Корее приближалась к завершению, и в США, и в СССР произошли серьезные изменения. В США в 1952 году президентом после двадцатилетнего перерыва стал республиканец, генерал Д. Эйзенхауэр, который в качестве одного из главных предвыборных обещаний выдвинул задачу скорейшего заключения перемирия в Корее. В то же время он всячески подчеркивал, что готов к более решительному противоборству с СССР. В нашей стране в марте 1953 года скончался И. В. Сталин. Закончилась целая эпоха в истории СССР. Новое руководство страны, прежде всего Г. М. Маленков, уже в первых своих публичных выступлениях серьезно пересмотрело многие прежние жесткие стереотипы в сфере как внутренней, так и внешней политики.

В результате этих перемен 27 июля 1953 года в Корее было подписано перемирие. Чуть позже, в 1954 году, была прекращена продолжительная война в Индокитае, где с 1946 года местное население поднялось на вооруженную борьбу против французских колонизаторов. Франция была вынуждена признать независимость новых государств, возникших на месте французского Индокитая.

Серьезные изменения происходили в первой половине 50-х годов и в Западной Европе. Восстановив с помощью плана Маршалла свою экономику, стабилизировав внутриполитическую ситуацию, западноевропейские государства стали все серьезней задумываться о реставрации своих позиций на международной арене. Однако даже самый беглый анализ красноречиво говорил о том, что в одиночку ни одно из них не в состоянии составить реальную конкуренцию сверхдержавам. Вывод напрашивался сам собой: надо объединять свои усилия. Декларировать это было, однако, проще, чем осуществить на практике, ибо отзвуки жесточайшего противостояния времен Второй мировой войны еще ощущались в Европе весьма заметно.

Тем не менее идея западноевропейской интеграции настойчиво пробивала себе дорогу. Ее поддерживали многие видные политики во Франции, Италии, Англии, Бельгии, Голландии. Споры шли о том, с чего целесообразнее начать конкретное движение по пути интеграции – с военно-политической или с экономической сферы. Многое в этой ситуации зависело от позиции США, от того, как они отнесутся к стремлению европейцев к интеграции своих потенциалов. Выработка позиции по этому вопросу была для американцев делом очень нелегким. С одной стороны, они не могли не поддерживать эту идею, ибо объективно укрепление совокупной мощи Западной Европы было выгодно США – это увеличивало эффективность всего западного блока в его противостоянии с СССР. С другой стороны, американцы прекрасно понимали, что сильная Западная Европа уже не будет столь охотно и послушно идти в фарватере внешнеполитического курса США.

Это предопределило отношение США к планам их европейских союзников: они активно поддерживали предложения, направленные на укрепление военно-политического единства Западной Европы и весьма осторожно относились к экономической интеграции. Еще в марте 1948 года Англия, Франция и страны Бенилюкса подписали Брюссельский пакт, согласно которому создавался Западный Союз (ЗС), члены которого обязывались помогать друг другу в случае агрессии против любого государства, вошедшего в эту группировку. В тот период придать откровенно антисоветский характер новому объединению было еще очень трудно: в общественном сознании еще не были сломаны прежние стереотипы, согласно которым СССР был партнером, а Германия, пусть и утратившая временно государственный суверенитет, таила в себе угрозу. Образ СССР как главного врага западной цивилизации еще не сформировался и тем более не утвердился в сознании европейцев. Поэтому ЗС был нацелен против любой потенциально возможной агрессии. Однако именно эта аморфность и не устраивала США. Они хотели бы видеть более четко выраженную антисоветскую направленность любого объединения, создаваемого на Западе. Европейцы же предпочитали развивать интеграцию в сфере экономики, полагая, что лишь так можно создать надежный фундамент для дальнейшего строительства Единой Европы. 9 мая 1950 года французский министр иностранных дел Р. Шуман обратился к ряду западноевропейских стран с предложением создать Европейское объединение угля и стали (ЕОУС). Контроль над этими двумя отраслями передавался наднациональному органу с достаточно широкими полномочиями. Важно отметить, что к участию в этом проекте была приглашена ФРГ. Новое объединение сразу же взяло успешный старт, и его деятельность стала приносить ощутимые плоды. Последствия войны были полностью преодолены, и Западная Европа уверенно смотрела в будущее.

Не удивительно, что резко конфронтационная политика администрации Эйзенхауэра, которую справедливо называли «балансированием на грани войны», все чаще раздражала европейских политиков. Их явно не прельщала перспектива превращения Европы в арену военного противоборства сверхдержав. Отсюда все более настойчивое стремление играть роль посредника в запутанных советско-американских отношениях. После заключения перемирия в Корее, снявшего возможность перерастания этого локального конфликта в глобальный, в международных отношениях наметилась короткая оттепель. Двумя ее символами стали конференции в Женеве: в апреле – июле 1954 года на уровне министров иностранных дел 5 великих держав (США, СССР, КНР, Англия, Франция), а в июле 1955 года на высшем уровне. В ходе этих встреч удалось урегулировать ряд конкретных спорных вопросов (прежде всего, были урегулированы последствия войны в Индокитае) и несколько понизить общий заряд конфронтационности в советско-американских отношениях. В прессе активно заговорили о «духе Женевы». Зримым его проявлением стал подписанный в мае 1955 года договор в Австрии, восстанавливавший в полном объеме ее суверенитет. Новая Австрия объявила о своем постоянном нейтралитете.

Однако надежды, связываемые с «духом Женевы», оказались явно преувеличенными. Ни по одному из вопросов, обсуждавшихся на Женевском саммите 1955 года (германский вопрос, проблема европейской безопасности, вопросы разоружения) не удалось добиться прогресса.

Более того, параллельно с процессами, способствовавшими ослаблению международной напряженности, действовали факторы противоположного плана. Здесь прежде всего следует сказать о попытках Вашингтона любой ценой сломать уже достаточно прочно устоявшееся соотношение сил между СССР и США. Новый государственный секретарь США Дж. Ф. Даллес был твердо убежден, что только политика «с позиции силы» может принести успех. Была осуществлена корректировка военно-политической стратегии США. В январе 1954 года республиканская администрация взяла на вооружение пресловутую доктрину «массированного возмездия», согласно которой США оставляли за собой право в любой неблагоприятной, по их мнению, ситуации на международной арене использовать ядерное оружие.

Одновременно усилилось давление на европейских союзников с целью побудить их вносить более весомый вклад в укрепление совокупного военного потенциала Запада. В этом отношении абсолютно необходимым представлялась интеграция ФРГ в военно-политические структуры Запада. Поначалу реализация этой идеи связывалась с планом создания Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), выдвинутым еще в 1950 году. Однако после долгих дебатов французский парламент отказался ратифицировать это соглашение, и на проекте образования наднациональной европейской армии был поставлен крест. Тогда США настояли на принятии ФРГ в НАТО, что и было осуществлено по Парижским соглашениям, подписанным 23 октября 1954 года.

После этого Советский Союз, неоднократно выражавший резкий протест против ремилитаризации Западной Германии, пошел на институционализацию своего блока: в мае 1955 года было объявлено о создании Организации Варшавского договора (ОВД) – военно-политического союза, призванного уравновесить влияние НАТО. Окончательную точку в короткой оттепели 1953–1955 гг. поставили два события: Суэцкий кризис (30 октября – 7 ноября 1956 года), когда Англия, Франция и Израиль развязали агрессию против Египта, и события в Венгрии 23 октября – 4 ноября 1956 года, где вспыхнуло кровавое восстание против существовавшего строя, а по существу против того, чтобы Венгрия продолжала оставаться в орбите советского влияния.

Ведущие страны Западной Европы и США во второй половине XX века: основные тенденции социально-политического развития

Особенности послевоенного восстановления

Вторая мировая война нанесла всем участникам (и побежденным, и победителям) огромный урон. Погибло не менее 50 миллионов человек. Материальный ущерб выражался огромной цифрой – 3300 миллиардов долларов. Множество городов, поселков, деревень лежало в развалинах. Перед всеми государствами, участвовавшими в войне, особенно перед ведущими странами, встала сложнейшая задача демобилизации многомиллионных армий, а это значит, что людей надо было быстро трудоустроить, обеспечить возможность получить профессию тем, у кого ее не было, дать жилье, средства на первоначальное обустройство. Но еще более сложной была проблема реконверсии, т. е. перевода экономики на мирные рельсы.

Это были общие для всех проблемы, но была и национальная специфика. Отличия касались прежде всего США. Америка была единственной из ведущих стран мира, которая по большому счету получила выгоду от войны. США производили к концу войны 55 % всей промышленной продукции западного мира. В Форт-Ноксе находилось 75 % мировых запасов золота. Доллар был ведущей валютой западного мира. Иная ситуация была в Западной Европе. Всю ее можно разбить на три группы: Англия, на территории которой не велись боевые действия (она подвергалась только бомбежкам), Германия, утратившая временно свой суверенитет и в наибольшей мере пострадавшая от войны, остальные западноевропейские страны – участники войны.

Что касается Англии, то ее людские потери были вчетверо меньше, чем во время Первой мировой войны, но материальный ущерб был огромен. Англия утроила свой государственный долг. На мировом рынке ее в годы войны существенно потеснили США. Даже в странах, входящих в Британскую империю, американский экспорт в полтора раза превысил английский. В Германии в сфере экономики ситуация была близкой к коллапсу. В 1945 году уровень промышленного производства составил всего 12 % от довоенного, т. е. можно сказать, что экономика страны по существу рухнула. Ощущался острый дефицит продовольствия, жилья, медикаментов. Множество крупных городов, пострадавших от «ковровых бомбардировок» и боев, лежали в развалинах. Население было полностью деморализовано, а судьба страны была абсолютно неясна. Пожалуй, наиболее ярким примером стран, относящихся к третьей группе, можно считать Францию. Она весьма серьезно пострадала от войны. Уровень промышленного производства упал до 38 % от довоенного, в сельском хозяйстве положение было чуть лучше – 60 %. В стране свирепствовала инфляция, цены стремительно росли. Сложным было положение во французской колониальной империи, особенно в Индокитае, где вскоре вспыхнула война, которая усугубила и без того непростую ситуацию.

Такова была та исходная ситуация, с которой начался процесс послевоенного восстановления. Практически везде он сопровождался острейшей идейно-политической борьбой, в центре которой были два вопроса: о роли государства в осуществлении реконверсии и о характере социальных отношений в послевоенном обществе. Несмотря на призывы к уходу государства из сферы экономики, с которыми выступали политики правого толка и отдельные экономисты типа пресловутого Хайека, политическая элита ведущих западных стран, памятуя о том, как происходил сходный процесс после Первой мировой войны, не спешила следовать этим рекомендациям.

Было очевидно, что отход государства от решения сложнейших проблем реконверсии чреват огромными издержками, опасными для базовых устоев существовавшего правопорядка. Спор главным образом шел о масштабах и формах государственного регулирования процессов реконверсии, а в более широком смысле экономики в целом. Постепенно выкристаллизовывались две концепции, два подхода к этому кардинальному вопросу. Во Франции, в Англии, Австрии в тот период сложилась модель государственного регулирования, предполагавшая прямое вмешательство государства в экономику. Здесь была проведена национализация ряда отраслей промышленности и банков. Так, в 1945 году лейбористами была осуществлена национализация Английского банка, чуть позднее угледобывающей промышленности, являвшейся в послевоенные годы источником постоянных социальных конфликтов. В 1947 году были национализированы железнодорожный транспорт и электроэнергетика. Кроме того, были переведены в собственность государства газовая промышленность, водный транспорт, часть авиакомпаний, значительная доля радиовещания. Серьезный государственный сектор образовался в результате проведения национализации и во Франции. В него попала угольная промышленность, заводы «Рено», 5 главных банков, основные страховые компании. В 1947 году был принят так называемый «план Монне» – государственный план модернизации и реконструкции промышленности, заложивший основы государственного программирования основных параметров экономики.

По-иному решались проблемы реконверсии в США. Там частнособственнические отношения были намного прочнее, и поэтому даже в разгар кризиса 1929–1933 гг. вопрос об отчуждении частной собственности в пользу государства не стоял. Война еще больше укрепила американский истеблишмент во мнении, что бизнес вполне способен эффективно выполнять роль мотора, приводящего в движение экономику. Вместе с тем после кризиса 1929–1933 гг. стало очевидным, что в чистом виде старая схема взаимоотношений бизнеса, государства и индивида не работает и необходима ее корректировка, которая осуществлялась с помощью государственного регулирования экономики. Когда речь шла о чисто экономических вопросах, даже наиболее рьяные сторонники федерального вмешательства в эту сферу, такие, как А. Хансен и Э. Бэрли (крупнейшие либеральные экономисты тех лет), полагали, что необходимо делать акцент на косвенные методы регулирования через налоги и кредит.

В Западной Германии, оккупированной войсками союзников, о реконверсии не было и речи. Там во весь рост стояла проблема восстановления полностью разрушенного и парализованного войной народного хозяйства. Что касается отношения к роли государства, то оно во многом обуславливалось реакцией на недавнее прошлое, когда в рейхе осуществлялся тотальный контроль государства над всеми сферами жизни общества. Отсюда понятна реакция отторжения идеи «сильного государства».

Еще более острыми были споры о характере социальных отношений. Разгром фашизма ассоциировался в глазах большинства людей, независимо от национальности, с началом перехода к более справедливому и совершенному обществу. Не считаться с этими настроениями было невозможно. Первостепенное внимание везде уделялось трудовым отношениям, стержню всей социальной жизни любого «индустриального общества». Опять-таки в США и Западной Европе далеко не одинаково смотрели на эту проблему.

В США споры о характере взаимоотношений предпринимателей, профсоюзов и государства достигли кульминации в ходе обсуждения закона Тафта-Хартли (принят в июне 1947 года вопреки вето президента). Его творцы полагали, что в 30-е годы государство пошло на неоправданные уступки профсоюзам, нарушило в их пользу баланс во взаимоотношениях с бизнесом. Пришла пора исправить недочеты в трудовом законодательстве предшествовавшего десятилетия, утверждали они. Новый закон существенно урезал права профсоюзов на проведение забастовок, на ведение работы по вовлечению в союз новых членов. Наконец, он вводил жесткий государственный контроль за деятельностью профсоюзов.

В большинстве западноевропейских стран профсоюзы как раз были на подъеме и активно включались в борьбу за решение основных социальных проблем. Надо сказать, что в США в решении остальных социальных вопросов государство пошло по пути расширения и укрепления разветвленной социальной инфраструктуры, с помощью которой власти могли надежно контролировать социальные процессы. Ключевой в этом плане стала выдвинутая в 1948 году программа «справедливого курса» Г. Трумэна, предусматривавшая повышение минимума заработной платы до 75 центов в час, значительное расширение системы социального обеспечения, введение медицинского страхования, строительство дешевого жилья за счет федеральных средств для низкодоходных семей, обеспечение устойчивого дохода фермеров, ограничение расовой дискриминации и т. д. Не все намеченные меры были воплощены в жизнь, но тем не менее прогресс в социальной сфере был очевиден.

Сходные мероприятия проводило в Англии лейбористское правительство К. Эттли. Еще весной 1945 года была опубликована новая программа партии «Лицом к будущему», опираясь на которую лейбористы победили на выборах, проходивших 5 июля 1945 года. Своей конечной целью ее авторы провозгласили создание «Социалистического содружества Великобритании». Сразу оговоримся, что термин «социалистический» трактовался лейбористами отнюдь не так, как в программных документах ВКП(б). Лейбористы всячески подчеркивали, что они против революционных скачков, что движение к более справедливому обществу должно осуществляться путем плавной эволюции в рамках «смешанной экономики». Помимо национализации ряда ключевых отраслей промышленности, их программа предусматривала широкий набор мероприятий в социальной сфере, сходных с теми, которые содержались в программе «справедливого курса». Опять-таки не все то, что было намечено, удалось осуществить, но прогресс в социальной сфере был очевиден. Особенно заметным он был в области медицинского обслуживания: с 1948 года в стране действовала национальная служба здравоохранения, обеспечивавшая население бесплатным и в то же время качественным обслуживанием.

Важно отметить, что те сдвиги, которые произошли в первые послевоенные годы в социально-экономической сфере, нашли соответствующее отражение и в политико-правовой области. Практически все ведущие политические партии Западной Европы в большей или меньшей степени восприняли идеологию и практику реформизма. Даже английские консерваторы заявили, что они не выступают против реформ как таковых, правда, сопроводив это заявление множеством оговорок. В США оплотом реформизма продолжала оставаться демократическая партия, которая прочно усвоила либерально-этатистские принципы и строила свою политику в соответствии с ними. Что касается их основного оппонента – республиканской партии, то она тоже не отвергала с порога идеи государственного регулирования социально-экономических отношений, а лишь настаивала на том, чтобы ограничить масштабы этого вмешательства, сделать его более рестриктивным в отношении профсоюзов и более отвечающим интересам предпринимателей.

Базовые идеи либерального реформизма нашли отражение в Конституциях нового поколения, одобренных после Второй мировой войны. Речь идет прежде всего о Конституциях Франции, Италии, отчасти ФРГ. В них наряду с политическими свободами были зафиксированы и важнейшие социальные права граждан: на труд, на отдых, на социальное обеспечение и образование. Предусматривалась возможность ограничения частной собственности в общественных интересах, в том числе путем национализации источников сырья, энергии и жизненно важных для всего общества отраслей промышленности. Что касается США, то там Верховный суд – орган, которому принадлежит право интерпретировать Конституцию, – признал еще на рубеже 30-х – 40-х годов конституционность либерально-этатистских принципов, заложенных в основу законодательства «нового курса».

Подводя итоги обзора процесса послевоенного восстановления, следует констатировать, что на сей раз он прошел гораздо спокойнее, чем после Первой мировой войны. Таких социальных катаклизмов, которые были тогда, на сей раз не было. И дело здесь в том, что политическая элита ведущих стран уже достаточно хорошо освоила либерально-этатистский инструментарий, используемый для решения основных социально-экономических проблем. С помощью государственного регулирования были созданы достаточно надежные «встроенные стабилизаторы», позволившие найти решение острейших проблем, связанных с реконверсией и восстановлением разрушенного хозяйства. Именно активная регулирующая деятельность государства предотвратила выход того конфликтного потенциала, который имелся в обществе, из-под контроля и обеспечило достаточно быстрое преодоление тех трудностей, с которыми столкнулась тогда западная цивилизация.

60-е годы – реформизм против радикализма

60-е годы XX века вошли в историю как время бурных потрясений, охвативших почти все ведущие страны Запада, и одновременно как пик либерального реформаторства. Крупные социальные преобразования, осуществленные в это время, существенно видоизменили облик западного общества, подготовили почву для его перехода в новую фазу развития и одновременно обозначили границы возможностей либерального этатизма.

Весь дух 60-х годов, вся внутренняя логика этого десятилетия способствовали взлету популярности либеральных идей. Это было время бурного развития научно-технической революции (НТР). Ни один скачок в развитии производительных сил не приносил в столь короткий срок столь серьезных изменений во всех сферах жизни общества. И это хорошо коррелировало с установками либералов, с их видением магистральных направлений развития западной цивилизации.

Азбучными признаками НТР стали автоматизация и компьютеризация производства и управления, включение в производство новых источников энергии, освоение космоса, развитие химии, биотехнологий, генетики и т. д. Начало НТР обычно относят к середине 50-х годов, и уже через несколько лет ее взрывной характер начал давать о себе знать. Активное использование новейших технологий значительно повысило производительность труда и заметно видоизменило характер производства и, как следствие, всю социальную структуру западного общества.

Практически во всех развитых странах в 2–4 раза сократилась доля населения, занятого в аграрном секторе. К 1970 году в США, например, в сельском хозяйстве осталось только 4 % от всего самодеятельного населения страны. Ушедшие из сельского хозяйства жители перемещались в города, прежде всего в крупнейшие. Формируются гигантские мегаполисы – Нью-Йоркский, Токийский, Лондонский и т. д. Ускоренная урбанизация создавала массу новых проблем – экологических, транспортных, демографических и т. д.

Развитие мегаполисов требовало резкого расширения сферы обслуживания. К 1970 году в развитых странах в сфере обслуживания было занято уже 44 % всего населения, и эта цифра продолжала расти. И наоборот, доля лиц задействованных в промышленности и на транспорте стала сокращаться. Меняется и структура самой промышленности. Исчезли многие профессии, прежде всего связанные с физическим трудом, зато возрастало количество инженерно-технических специалистов. Сфера наемного труда в развитых странах расширялась и достигла в 1970 году 79 % экономически активного населения. Важно отметить, что весьма подвижной стала сама структура профессий в промышленности и многие специальности просто исчезли. Вместо них постоянно появлялись новые, на которые существовал высокий спрос.

Это ставило серьезные проблемы как перед всей сферой образования, так особенно перед профессионально-техническим образованием. Важной составляющей социальной структуры ведущих стран Запада оставались средние слои, доля которых колебалась в пределах от 1/3 до 1/4 всего самодеятельного населения этих стран. Внутри этой группы можно выделить как минимум две подгруппы: мелкие и средние предприниматели и «новые средние слои», т. е. лица непосредственно связанные с развитием НТР. Важной чертой социальной структуры всех ведущих стран в 60-е годы стал быстрый рост студенчества. Так, в США количество студентов выросло с 2,3 миллиона в середине 50-х годов до 7,1 миллиона в 1970; во Франции – с 0,8 до 2,1 миллиона. Наконец, 50-е – 60-е годы – время так называемой «менеджериальной революции».

НТР способствовала росту общественных и личных потребностей, изменила структуру потребления, вела к непрерывному обновлению ассортимента выпускаемой продукции, и это накладывало существенный отпечаток на всю сферу производства, диктовало ему свои условия. Важно иметь в виду, что эти факторы воздействовали не только на сферу материального производства, но и на духовную жизнь общества, на его культуру. 60-е годы были отмечены бурным всплеском «массовой культуры», которая стала оказывать заметное влияние на весь стиль жизни, формировать устойчивые стереотипы поведения, морали и т. д.

Новые условия порождали и новые формы организации производства. 60-е годы отмечены быстрым распространением новой формы монополистических объединений – конгломератов, контролирующих большие группы крупных предприятий в разных отраслях экономики. Крупнейшие компании уверенно контролировали рынок. Правда, надо иметь в виду (мы в свое время как-то забывали об этом), что список ведущих фирм постоянно обновлялся, в высшие эшелоны бизнеса периодически вливалась свежая кровь, там сохранялась и продолжала действовать жесточайшая конкуренция, не терпящая стагнации. Какой бы крупной ни была фирма, но, если она отставала от ритма развития НТР, ей грозили очень серьезные неприятности. 60-е годы отмечены также быстрым ростом транснациональных корпораций (ТНК), что вывело на новый уровень процесс интернационализации хозяйственной жизни.

Господство крупного бизнеса не исключало того, что важную роль в экономике продолжало играть малое предпринимательство. Приобщаясь к техническому прогрессу, малый бизнес преимущественно специализировался на выпуске товаров широкого потребления и на услугах.

Главной задачей практически всех правительств ведущих стран считалось обеспечение стабильного экономического роста. В нем видели панацею от всех бед. В предвыборной платформе демократической партии США в 1960 году утверждалось: «Экономический рост – это средство, с помощью которого мы поднимем американский уровень жизни и создадим дополнительные ресурсы, обеспечивающие национальную безопасность и основные услуги, оказываемые государственной властью». Главным средством обеспечения высоких и устойчивых темпов роста, в соответствии с кейнсианскими рецептами, считались инвестиционная активность государства и стимулирование спроса. Средства на это предполагалось получить за счет налогов, государственных займов и денежной эмиссии. Это вело к образованию бюджетного дефицита, но в нем тогда не видели особой опасности. Дефицитное государственное финансирование многочисленных социальных программ должно было расширить спрос, а это повышало деловую активность и, как полагали политики и экономисты, гарантировало социальную стабильность. В «обществе потребления» нет места социально-классовым конфликтам, декларировали сторонники этой концепции.

В их построениях была своя логика, но были и свои изъяны. Дефицитному финансированию неизбежно сопутствовал рост инфляции. Оно требовало роста налогов. Эти негативные моменты стали сказываться уже позднее, в 70-е годы, и именно они внесли солидную лепту в развернувшуюся тогда массированную критику кейнсианства. В конце 50-х – 60-х гг. меры, пропагандировавшиеся кейнсианцами, принесли позитивные результаты. Экономика западных стран переживала бум. Среднегодовые темпы прироста промышленной продукции возросли с 3,9 % в межвоенный период до 5,7 % в 60-е годы. Объем промышленного производства западных стран увеличился к началу 70-х годов в 4,5 раза по сравнению с 1948 годом. Особенно высокие темпы роста наблюдались в Японии, ФРГ и Италии. То, что там происходило, называли экономическим чудом.

Бурный экономический прогресс позволил заметно улучшить качество жизни в этих странах. Так, например, в ФРГ заработная плата выросла в 60-е годы в 2,8 раза. Безработица в среднем упала до 2,5–3 %, а в Австрии и скандинавских странах была и того меньше. И не случайно именно в эти годы на Западе активно пропагандировался тезис о движении западной цивилизации в направлении построения «общества всеобщего благоденствия». Кульминацией этой кампании стало провозглашение в США в 1964 году программы построения «великого общества». «Великое общество» базируется на изобилии и свободе для всех, – заявил тогдашний президент США Л. Джонсон. – Его построение предполагает, что мы покончим с бедностью и расовой дискриминацией. Но это лишь начало. «Великое общество» позволит каждому ребенку найти что-то для обогащения своего духовного мира и всемерного развития своих талантов». Короче, почти коммунизм, но с частной собственностью!

Итак, в 60-е годы в большинстве ведущих стран Запада возобладал либерально-реформистский вариант развития общества. Естественно, в каждой стране были свои особенности, своя специфика. Любопытно другое. Несмотря на всю благоприятную экономическую ситуацию, явное улучшение качества жизни, интенсивное либеральное законотворчество в социальной сфере, практически ни одна из этих стран не избежала серьезных социально-политических потрясений. Особенно серьезными они были в США и во Франции. К концу 60-х годов стало очевидным, что сам по себе экономический рост не является панацеей, избавляющей общество от потрясений. Известный американский политический деятель тех лет Р. Кеннеди незадолго до своей гибели в 1968 году констатировал: «Начнем с того, что мы не найдем ни цели, ни человеческого счастья в простом продолжении экономического прогресса». Оказалось, что для гармоничного развития общества не меньшее значение имеют социальные и моральные проблемы.

Правительству США в 60-е годы пришлось столкнуться с серьезным вызовом широкого спектра массовых демократических движений, прежде всего негритянского, боровшегося за устранение из жизни общества расовой дискриминации и сегрегации, а также молодежного движения, выступавшего за прекращение войны во Вьетнаме. Особенно серьезных успехов добилось негритянское движение, бесспорным лидером которого вплоть до своей гибели в 1968 г. был М. Л. Кинг. Под мощным напором массовых выступлений негритянского населения правительство США вынуждено было предпринять серьезные шаги, нацеленные на исключение дискриминации и сегрегации и предоставление черному населению США гражданских прав в полном объеме. В 60-е годы была принята серия законов, нацеленных на решение этой проблемы: в 1964 году был принят закон о гражданских правах, запрещавший дискриминацию при найме на работу и при обслуживании в местах общественного пользования; в 1965 году – об избирательных правах и в 1968 году – о запрещении дискриминации при продаже и аренде жилья.

Надо сказать, что эти меры оказались крайне своевременными, ибо ситуация начинала выходить из-под контроля. В среде негритянской молодежи быстро увеличивалось влияние экстремистских организаций. Наиболее известной из них были «Черные пантеры», которые призывали к вооруженной борьбе против существующего строя. В 1966–1968 гг. по крупнейшим городам США прокатилась волна восстаний в негритянских гетто. Молодые афро-американцы прямо заявляли, что не верят белым политикам и вообще белым. Властям США потребовались длительные усилия, вложение больших средств для поддержки небелых предпринимателей, жесткие репрессивные меры против лидеров экстремистских организаций для того, чтобы стабилизировать ситуацию.

Большие проблемы для американского общества создал «бунт молодых». В 60-е годы молодежь, прежде всего студенты, чрезвычайно активно включилась в общественно-политическую жизнь под лозунгом отрицания традиционных ценностей. Еще в 1960 году была создана организация «Студенты за демократическое общество» (СДО). В своем программном заявлении – «Порт-Гуронском манифесте» – студенческие активисты решительно осудили господствовавшие в обществе буржуазные ценности, в противовес которым они выдвинули лозунг «демократия индивидуального участия». Они призывали к замене «власти, опирающейся на собственность», властью, опирающейся на любовь, мысль, разум и творчество. Активисты этой организации проповедовали идею создания внутри существующего общества «антиобщин», которые должны стать островками новой цивилизации. С началом широкомасштабных военных действий во Вьетнаме внимание СДО и других молодежных организаций переключилось на антивоенные акции.

Все это привело к тому, что на рубеже 60-х – 70-х годов в стране, переживавшей экономический бум, разразился социально-политический кризис. В его тушении большую роль сыграла двухпартийная система. В третий раз (после Гражданской войны и Реконструкции) партийный тандем доказал свою способность гасить всплески движений протеста. При этом демократы интегрировали в свою структуру леворадикальные движения протеста, а республиканцы производили сходную операцию в отношении крайне правых организаций. В 1972 году демократическая партия, ведомая Д. Макговерном, ушла заметно левее центра, включила в свою предвыборную платформу многие идеи, созвучные требованиям движения за гражданские права, антивоенного движения, профсоюзов и т. д. Благодаря этому удалось предотвратить создание общенациональной третьей партии, стоящей вне рамок двухпартийной системы. Республиканцы, ведомые с 1968 года Р. Никсоном, выдвинули лозунг «закон и порядок» и, апеллируя к «молчаливому большинству», сумели интегрировать в свою электоральную базу сторонников правоэкстремистской партии Дж. Уоллеса.

События 60-х годов дали богатую пищу для размышлений и политологов, и политиков-практиков. Раньше считалось, что угроза социальной стабильности исходит от экономических неурядиц и негибкой социальной политики. В 60-е годы и тот, и другой фактор отсутствовали: экономика была на подъеме, а один простой перечень либеральных реформ занимал немало места (был повышен минимум заработной платы, ассигнованы большие средства на помощь депрессивным районам, строительство жилья для низкодоходных семей, переквалификацию рабочей силы, была расширена система социального обеспечения, введено медицинское страхование для пенсионеров и многое другое). Следовательно, традиционные либерально-реформистские рецепты уже не срабатывали с должной эффективностью. Перед обществом вставали новые проблемы, требовавшие новых решений.

Не менее драматичными были 60-е годы и для Франции. С конца 50-х и до конца 60-х годов она пережила три крупных социально-политических кризиса. Первый, в 1958 году, привел к падению IV республики (существовала с 1946 года) и был вызван событиями в Алжире. Там с 1954 года шла война, и французские войска, несмотря на все усилия, не могли добиться успеха. Бремя войны тяжелым грузом висело на всем французском обществе. В нем усиливались споры о причинах неудач в Алжире, а в более широком смысле о том, как выбраться из того непростого положения, в которое попала Франция во второй половине 50-х годов. В самом Алжире и в армейских кругах, и среди гражданского населения (в Алжире жило более 1 миллиона французов) крепло убеждение, что во всех бедах виновато руководство IV республики, погрязшее в политических склоках и не способное навести элементарный порядок в стране. В Алжире быстро росло влияние ультраправых.

13 мая 1958 года в Алжире вспыхнул мятеж «ультра». Их поддержала колониальная армия. Мятежники потребовали создания «правительства общественного спасения», которое доведет войну до победного конца. На роль главы этого правительства они требовали назначить одного из наиболее известных и популярных еще со времен Второй мировой войны политика – генерала Ш. де Голля. В противном случае они угрожали высадить десант в Париже. В стране разразился острейший политический кризис.

Генерал де Голль в присущем ему жестком стиле заявил, что готов возглавить страну, но требует предоставления ему чрезвычайных полномочий и отмены Конституции 1946 года (основной закон IV республики). Правительство приняло этот ультиматум. 1 июня 1958 года генерал возглавил правительство. А осенью этого же года была принята новая Конституция, менявшая характер политического устройства Франции. Из парламентской Франция превратилась в президентскую республику, в которой глава государства обладал весьма широкими полномочиями: президент избирался сроком на семь лет, он назначал членов своего правительства, включая премьера, мог вернуть любой закон на повторное рассмотрение в парламент, имел право распустить парламент, вводить чрезвычайное положение, – короче, он был не подотчетен парламенту и являлся гарантом национальной независимости и целостности Франции.

В декабре 1958 года де Голль был избран президентом Франции. На какое-то время ситуация в стране стабилизировалась. Главной проблемой оставалась война в Алжире. Поначалу де Голль надеялся добиться там победы, но очень скоро ему стало очевидно, что эту войну выиграть нельзя, участие в ней связывает Франции руки, мешает решению внешне– и внутриполитических проблем. После серьезных размышлений де Голль в сентябре 1959 года публично заявил, что Алжир имеет право на самоопределение. Это вызвало взрыв возмущения французских «ультра».

24 января 1960 года, использовав в качестве повода отзыв из Алжира одного из лидеров «ультра», генерала Массю, правые подняли там новый мятеж, на этот раз уже против де Голля, но, не получив серьезной поддержки ни в правящей элите Франции, ни среди ее населения, через неделю сложили оружие, но отнюдь не отказались от своих планов. Кризис нарастал. «Ультра» создали тайную террористическую организацию – ОАС. Ее возглавили бывшие сподвижники де Голля Сустель, Бидо, порвавшие с ним, ставшие его непримиримыми противниками. В апреле 1961 года они опять подняли мятеж. На сей раз путчисты были настроены чрезвычайно решительно: низложили президента и заявили, что берут власть в Алжире в свои руки. Генерал Салан готовился высадить десант в Париже, чтобы реализовать эти планы. 25 апреля де Голль приказал «ликвидировать восстание всеми средствами». Мятежники оказались изолированными и были вынуждены сложить оружие. После этого французское правительство форсировало переговоры с Временным правительством Алжирской республики о прекращении войны и предоставлении этой стране независимости. Их вел будущий президент Франции Ж. Помпиду. Благодаря его усилиям 18 марта 1962 года были, наконец, подписаны Эвианские соглашения (по названию города в Швейцарии, где шли переговоры), по которым Алжир получил долгожданную независимость.

Решив алжирскую проблему, де Голль мог сконцентрироваться на проведении социально-экономических реформ, необходимых для реставрации «величия Франции». При нем активно внедрялось в жизнь экономическое программирование, большие средства выделялись на модернизацию и развитие промышленности (прежде всего электроники, атомной, аэрокосмической и военной), а также сельского хозяйства. Большое внимание уделялось улучшению качества жизни. За 60-е годы заработная плата выросла в среднем на 25 %. Была увеличена до четырех недель продолжительность оплачиваемых отпусков.

Вместе с тем жесткий, тяготевший к авторитаризму стиль правления де Голля вызывал постоянные вспышки политической борьбы, рождая растущее сопротивление самых разных социально-политических сил. Президент подвергся критике и слева (ФКП, социалисты), и справа. Тем не менее в 1965 году он был переизбран на второй срок и продолжал достаточно уверенно вести государственный корабль по бурным волнам политического океана. Однако в мае – июне 1968 года на Францию неожиданно обрушился политический ураган. Первопричиной острейшего кризиса, грозившего взорвать устои V республики, стали выступления радикальных студентов. Число студентов в 60-е годы во Франции возросло в 5 раз. Изменился их социальный состав, а также те ценностные ориентации, которые были распространены в этой среде. Как и в других западных странах, в это время среди студентов были весьма популярны левацкие взгляды, отторжение традиционных буржуазных ценностей считалось признаком хорошего тона.

Конфликт между студентами и администрацией Сорбоннского университета вспыхнул в начале мая 1968 года. При попытке полиции очистить помещение Сорбонны от бунтующих студентов произошли кровавые столкновения, свидетелями которых благодаря телевидению стала вся Франция. Эти события всколыхнули всю страну. На защиту студентов вышли профсоюзы и другие левые силы. С 13 мая началась мощная волна забастовочного движения, грозившая парализовать экономическую жизнь Франции. ФКП потребовала немедленной отставки де Голля и создания «правительства народного доверия». Ультралевые (Д. Кон-Бендит, Ж. Соважо, А. Жейсмар) звали французов на баррикады. К концу мая напряжение достигло критической отметки. Именно в этот момент де Голль перешел в наступление. Предельно драматизировав ситуацию, он сумел убедить большинство французов, что только он способен предотвратить новую революцию и гражданскую войну. В общественном мнении наметился перелом в пользу власти, и к концу июня ситуация была взята под контроль.

Стремясь закрепить успех, де Голль наметил проведение административной реформы, призванной укрепить позиции центральной власти. Для того чтобы подчеркнуть важность намеченных преобразований для будущего Франции, президент решил вынести этот законопроект на референдум и заявил, что в случае его отклонения уйдет в отставку. Референдум состоялся 27 апреля 1969 года. 52 % избирателей высказалось против этого законопроекта, и де Голль выполнил свое обещание – ушел в отставку. В истории V республики начался постголлистский период.

Бурные события 60-х годов оставили заметный след в истории западной цивилизации. Итоги десятилетия были достаточно противоречивыми. С одной стороны, созданные с помощью реформаторов «встроенные стабилизаторы» помогли западному обществу не только выдержать мощный натиск радикальных движений протеста, но и продвинуться вперед в деле совершенствования социально-экономических и общественно-политических механизмов, обеспечивающих его функционирование. С другой, к рубежу 60-х – 70-х годов стало очевидным, что те рецепты, тот инструментарий, который использовался для проведения реформ, отнюдь не гарантируют устойчивого общественного прогресса. Обнаружилось, что у либерально-этатистских концепций есть немало уязвимых мест, и этим в 70-е годы блестяще воспользовались консерваторы.

«Консервативная волна» и ее последствия

Исходный импульс «консервативной волне», по мнению большинства исследователей, дал экономический кризис 1974–1975 гг. В общей цепи циклических кризисов перепроизводства этот занимает особое место. Он совпал со всплеском инфляции, которая вела к ломке сложившейся структуры внутренних цен, затрудняла получение кредита, тормозила выход из кризиса. На все это наложился энергетический кризис, приведший к нарушению традиционных связей на мировом рынке, осложнивший нормальный ход экспортно-импортных операций, дестабилизировавший всю сферу финансово-кредитных отношений. Стремительный рост цен на нефть стимулировал изменения в отраслевой структуре экономики. Мощный импульс получило развитие новых энергосберегающих технологий.

В результате нарушения международного валютного обмена и все большего несоответствия принципов Бреттонвудской валютной системы новым условиям под вопрос были поставлены ее основы. Уже на рубеже 60-х – 70-х годов заметно снизилась покупательная способность доллара. В западном сообществе стало быстро нарастать недоверие к доллару как основному средству расчетов. В 1972–1973 гг. правительство США дважды осуществляло девальвацию доллара. В марте 1973 года в Париже ведущие страны Запада и Японии подписали соглашение о введении «плавающих» курсов валют, а в 19 76 году МВФ отменил официальную цену на золото. Лишь во второй половине 80-х годов удалось выработать более или менее устраивающую страны Запада формулу взаимоотношений в этой сфере.

Экономические неурядицы 70-х годов проходили на фоне набиравшей все больший размах и приобретавшей черты перманентного процесса НТР. Основным содержанием этой новой фазы развития НТР стала массовая компьютеризация производства, внедрение компьютеров в самые различные сферы производства и управления. Это дало толчок к началу сложного процесса структурной перестройки экономики и постепенному переходу всей западной цивилизации в новую фазу, которую окрестили «постиндустриальным» или «информационным» обществом. Развитие автоматизации, информатики и их распространение на все сферы хозяйственной деятельности оказывало пусть опосредованное, но от этого не становящееся менее весомым воздействие на все стороны эволюции человеческой цивилизации. Прежде всего, заметно ускорились процессы интернационализации всей хозяйственной жизни. Опять-таки кризис 1974–1975 гг. стал важной вехой в этом деле. Гигантская концентрация в производственно-финансовой сфере, характерная для всего XX века, в это время осуществила качественный скачок: ТНК начали определять лицо западной экономики. В первой половине 80-х годов на долю ТНК приходилось уже 60 % внешней торговли и 80 % разработок в сфере новых технологий. ТНК с каждым днем все более реально претендуют на роль основы всей хозяйственной жизни Запада.

Итак, экономический кризис 1974–1975 гг. сыграл важную роль в глубоком преобразовании экономики Запада. Это был весьма болезненный процесс, особенно на первом этапе (вторая половина 70-х годов), сопровождавшийся большими социальными издержками: увеличением безработицы, ростом стоимости жизни, возрастанием числа людей, выбитых этими изменениями из привычной жизненной колеи и т. д. В 80-е годы перестройка начала приносить отдачу, особенно в США, Англии, ФРГ. Внедрение новейших технологий способствовало значительному скачку в повышении производительности труда. Новые условия требовали свежих концептуальных решений, касающихся выработки адекватных потребностям дня методов регулирования социально-экономических процессов. Прежняя кейнсианская методика решения этих проблем перестала устраивать правящую элиту ведущих стран Запада. Традиционные кейнсианские рецепты, заключавшиеся в росте государственных расходов, снижении налогов и удешевлении кредита, порождали перманентную инфляцию и все более возраставший бюджетный дефицит. Критика кейнсианства в середине 70-х годов приобрела фронтальный характер. Постепенно складывалась новая консервативная концепция регулирования экономики, наиболее яркими представителями которой на политическом уровне стали М. Тэтчер, возглавившая правительство Англии в 1979 году, и Р. Рейган, избранный в 1980 году на пост президента США.

В области экономической политики неоконсерваторов вдохновляли идеологи «свободного рынка» (М. Фридмен) и сторонники «теории предложения» (А. Лэффер). Важнейшим отличием новых политэкономических рецептов от кейнсианства явилась иная направленность государственных расходов. Ставка была сделана на уменьшение государственных расходов на социальную политику. С этим была связана и иная политика в области налогообложения: проводилось серьезное снижение налогов на корпорации, что имело целью активизировать приток инвестиций в производство. Если кейнсианцы исходили из поощрения спроса как предпосылки роста производства, то неоконсерваторы, напротив, держали курс на стимулирование факторов, обеспечивающих рост предложения товаров. Их формула – предложение определяет спрос.

Второй важнейший лозунг консерваторов – «государство для рынка». Он исходит из постулата о внутренней стабильности капитализма, из того, что эта система способна к саморегуляции посредством конкуренции при минимальном вмешательстве государства в процесс воспроизводства.

Эти рецепты быстро завоевали широкую популярность в правящей элите ведущих стран Западной Европы, США и Канады. Отсюда и общий набор мероприятий в сфере экономической политики: снижение налогов на корпорации, при росте косвенных налогов, уменьшение взносов предпринимателей в фонды социального страхования, свертывание ряда программ социальной политики, широкая распродажа государственной собственности. Во Франции было даже создано министерство по денационализации.

Эти изменения создали фундамент для мощного идейно-политического наступления консерваторов. На рубеже 70-х – 80-х годов они пришли к власти в Англии, США, ФРГ. Для сторонников либерально-реформистского курса это был тяжелый период. В общественном мнении произошел явный перелом: либерально-реформистские концепции, еще недавно пользовавшиеся поддержкой широких слоев населения, быстро теряли популярность. Идеологи либерализма не могли найти эффективных рецептов обновления этой идеологии, приспособления ее к новым запросам общественного развития. Наивысшего подъема «консервативная волна» достигла в первой половине 80-х годов, к рубежу 80-х – 90-х годов она стала несколько спадать, но и в 90-е годы перевес в давнем споре консерваторов и либералов находится в целом на стороне первых.

«Консервативная волна», как правило, ассоциируется с политикой Рейгана и Тэтчер. Рейган заявил о своих претензиях на власть еще в 1976 году, когда США только-только вышли из экономического кризиса, осмысливали свое поражение во Вьетнаме и последствия уотергейтского скандала, приведшего к отставке Р. Никсона. Такое обилие ударов, обрушившихся на американское общество, породило в умах американцев серьезные сомнения в рациональности и эффективности того пути, которым следовала Америка со времен «нового курса». Этим попытался воспользоваться Р. Рейган, ведший свою предвыборную кампанию под антиэтатистскими лозунгами. Его призывы возродить веру американцев в себя, в традиционные ценности и не полагаться на «большое правительство», которое регламентирует их жизнь, мешает развитию предпринимательства, уже тогда нашли значительный отклик среди электората. Но все же для победы этого было недостаточно.

Следующие четыре года «консервативная волна» быстро набирала размах, и это было на руку Рейгану. Пропагандируемые им идеи становились все более популярными, и в 1980 году он добился уверенной победы на выборах. Теперь ему предстало реализовать на практике свои идеологические схемы. Безусловно, не все установки «новых правых» удалось воплотить в жизнь. Прежде всего, не произошло тотального демонтажа той разветвленной социальной инфраструктуры, которая была создана за предшествовавшие полвека. Не удалось отказаться и от определенного государственного регулирования экономических процессов. Тем не менее в сфере социально-экономической политики произошли серьезные изменения.

Уже в 1981 году был принят закон об оздоровлении экономики, центральным звеном которого стала налоговая реформа. По существу, вместо прогрессивной системы налогообложения вводилась новая шкала, близкая к пропорциональному налогообложению, что, безусловно, было выгодно наиболее зажиточным и отчасти средним слоям. Одновременно было осуществлено сокращение социальных расходов. В 1982 году Рейган выступил с концепцией «нового федерализма», суть которой заключалась в перераспределении полномочий межу федеральным правительством и властями штатов в пользу последних. В связи с этим республиканская администрация предложила аннулировать около 150 федеральных социальных программ, а остающиеся передать властям штатов. Рейгану удалось в короткий срок сбить инфляцию: в 1981 году, в момент его прихода к власти, она составляла 10,4 %, а к середине 80-х годов упала до 4 %. Впервые после 60-х годов начался бурный экономический подъем (в 1984 году темпы экономического роста достигли 6,4 % – исключительно высокий показатель для такой высокоразвитой страны, как США). Эти общие цифры обернулись различными результатами для различных социальных групп.

В общем виде итоги «рейганомики» можно выразить следующим образом: «Богатые стали богаче, бедные – беднее». Но здесь необходимо сделать несколько оговорок. Повышение жизненного уровня затронуло не только группу богатых и сверхбогатых, но и достаточно широкие и постоянно растущие средние слои. «Рейганомика» нанесла ощутимый ущерб прежде всего малоимущим американцам, но, во-первых, необходимо учитывать, что уровень бедности в США таков, что позволяет обеспечить достаточно сносные условия даже для тех, кто находится за его чертой, во-вторых, экономическая конъюнктура давала шансы на получение работы и, наконец, предшествовавшая социальная политика способствовала общему сокращению числа бедняков в Америке. Поэтому, несмотря на достаточно жесткие меры в сфере социальной политики, правительству США не пришлось столкнуться со сколько-нибудь серьезным всплеском протеста. Большинство американцев предпочитало заниматься своим бизнесом.

В Англии решительное наступление консерваторов связано с именем М. Тэтчер, которая пришла к власти в 1979 году на волне недовольства англичан неэффективной политикой лейбористов в 70-е годы. Основы той политики, которую начала проводить Тэтчер, были сформулированы еще в середине 70-х годов в документе под названием «Правильный подход». Главной своей целью она объявила борьбу с инфляцией. За три года ей удалось сбить инфляцию с 18 % до 5 %. Вскоре после прихода к власти Тэтчер отменила контроль над ценами и сняла ограничения на движение капитала. Резко снизилось субсидирование государственного сектора, а с 1981 года началась его распродажа: были денационализированы Британская национальная нефтяная корпорация, Британская газовая корпорация, Национальная корпорация грузовых перевозок и т. д. Использование монетаристских методов не означало свертывания государственного вмешательства в экономику. Просто теперь оно стало осуществляться другими методами – через государственный бюджет.

В социальной сфере Тэтчер повела жесткую атаку на профсоюзы. В 1980 и 1982 гг. ей удалось провести через парламент два закона, ограничивавших их права: под запрет ставились стачки солидарности и отменялось правило о преимущественном приеме на работу членов профсоюза. Представители профсоюзов были отстранены от участия в деятельности консультативных правительственных комиссий по проблемам социально-экономической политики. Традиционно большой проблемой для правительства оставалось положение дел в угледобывающей промышленности. В 1984 году были обнародованы планы повышения рентабельности этой отрасли, предусматривавшие закрытие 20 шахт и увольнение 20 тысяч шахтеров. В ответ, как и следовало ожидать, вспыхнула забастовка, ровно на год парализовавшая всю эту отрасль. Противостояние профсоюзов и консервативного правительства приняло принципиальный характер. Оно закончилось временным компромиссом: профсоюзы признавали претензии правительства на модернизацию отрасли, а правительство резко сокращало (на 2/3) свои планы по сокращению рабочих мест.

Согласившись на компромисс, правительство не отказалось от своих стратегических планов: оно просто поняло, что их реализация требует лучшей подготовки. В 1986 году был принят закон «Об общественном порядке», расширявший права органов правопорядка в борьбе с бастующими. Не меньше сложностей для правительства М. Тэтчер представляла проблема Северной Ирландии. «Железная леди» (прозвище Тэтчер) была сторонницей силового варианта решения этой проблемы. В Ольстере постоянно тлел конфликт, грозивший взорвать стабильную и размеренную жизнь Британии.

Комбинация этих факторов несколько поколебала позиции Тэтчер, и она в свойственной ей манере решила одним ударом отыграть потерянное: летом 1987 года она объявила досрочные выборы. Развернув массированную идеологическую кампанию по обоснованию правомерности своих действий, она доказывала, что только продолжение прежнего курса способно удержать Англию на завоеванных рубежах. Вкупе с благоприятной экономической конъюнктурой она принесла планируемый результат: консерваторы добились победы. Успех позволил Тэтчер еще более энергично проводить в жизнь программно-целевые установки консерваторов. Вторая половина 80-х годов оказалась одним из самых благоприятных периодов в истории Англии XX века: экономика была на подъеме, по многим показателям Англия вышла на лидирующие позиции, уровень жизни повышался, соответственно рос и престиж Тэтчер. Несмотря на свой социально-политический консерватизм, она была явно незаурядным политиком и яркой личностью, и это проявилось в том, как завершилась ее карьера. Тэтчер проявила большую политическую мудрость: она не стала дожидаться того момента, когда благоприятные для нее тенденции пойдут на спад и на консерваторов ляжет ответственность за ухудшение положения. Осенью 1990 года Тэтчер заявила о своем уходе из большой политики.

Сходные процессы происходили в 80-е годы в большинстве ведущих стран Запада. Некоторым исключением из общего правила была Франция, где в 80-е годы ключевые позиции принадлежали социалистам, ведомым Ф. Миттераном. Но даже социалистам приходилось серьезно считаться с доминирующими тенденциями общественного развития. «Консервативная волна» имела вполне объективную основу и вполне определенные задачи – обеспечить оптимальные, с точки зрения правящей элиты, условия для осуществления назревшей структурной перестройки экономики, необходимой для придания нового импульса всей западной цивилизации. Этот болезненный, но неизбежный процесс мог протекать по разным сценариям. Главное различие заключалось в том, на кого лягут основные издержки этого сложнейшего процесса. «Консервативная волна», обеспечившая доминирование консерваторов на решающем отрезке этой перестройки, предопределяла ее ход и характер. Она прошла по наиболее выгодному для правящей элиты сценарию, позволившему переложить ее издержки на основную часть населения и в то же время не допустить серьезных социальных катаклизмов.

К 90-м годам наиболее сложная часть этой перестройки, по-видимому, осталась позади, и не случайно «консервативная волна» постепенно пошла на спад. Происходило это в весьма мягкой форме. Р. Рейгана сменил в 1989 году умеренный консерватор Дж. Буш, а в 1993 году Белый дом занял Б. Клинтон, считающийся современным либералом. Его политический курс, однако, не особенно сильно отличается от того, что делал Буш. В Англии Тэтчер в конце 1990 года сменил умеренный консерватор Дж. Мейджор, которого совсем недавно сменил молодой лидер лейбористов Э. Блэр. И опять-таки смена партий у руля государственного корабля не означала смену вех во внутренней политике Англии. Примерно так же развивались события и в других развитых странах. Последний политический долгожитель-консерватор, канцлер ФРГ Г. Коль в сентябре 1998 г. вынужден был уступить свой пост лидеру социал-демократов Г. Шредеру.

В целом 90-е годы стали своеобразной паузой в той бурной череде событий, которые характеризовали социально-политическое развитие ведущих стран Запада в XX веке. Правда, большинство специалистов по прогнозированию общественного развития полагает, что это относительное затишье будет недолгим. Вступление западной цивилизации в фазу «постиндустриального» развития ставит множество новых, неизведанных проблем. Но решать их придется политикам нового поколения.

Латинская Америка в поисках оптимальной модели модернизации

Куба – революционный вариант модернизации

События, развернувшиеся на рубеже 50-х – 60-х годов на Кубе, небольшом острове в Карибском море, привлекли к себе внимание всего мира. И это вполне объяснимо. Маленькое островное государство бросило открытый вызов наиболее мощной державе мира – США. Куба тогда стала символом независимого развития и одновременно полигоном, где проходил проверку практикой революционный вариант модернизации латиноамериканского общества.

С момента провозглашения формальной независимости и вплоть до победы революции в 1959 году Куба находилась в очень сильной зависимости от США, которые контролировали ее экономику и политическую жизнь. Недовольство таким положением дел накапливалось постепенно и рано или поздно должно было вырваться наружу. Ситуация стала быстро накаляться после того, как в 1952 году на острове был осуществлен государственный переворот, в результате которого на Кубе утвердился один из наиболее реакционных режимов в Латинской Америке во главе с Батистой. В авангарде борьбы против его режима шли радикально настроенные студенты, которые искренне мечтали о лучшем будущем для своей страны. Они были твердо убеждены, что, пока у власти находится Батиста, никаких перспектив у Кубы нет.

Первая попытка свергнуть режим Батисты была предпринята 26 июля 1953 года, когда группа студентов во главе с Ф. Кастро попыталась поднять восстание во втором по значимости городе Кубы – Сантьяго. Кастро был арестован и осужден на 15 лет. Однако в 1955 году Батиста, стремившийся улучшить свой имидж и на Кубе, и за ее пределами, объявил об амнистии. После этого Кастро эмигрировал в Мексику, где вместе со своими единомышленниками продолжил подготовку к новому этапу борьбы с Батистой. В конце 1956 года группа молодых революционеров во главе с Кастро отплыла на шхуне «Гранма» из Мексики к берегам Кубы. Предполагалось, что одновременно с их высадкой на Кубе другая группа во главе с Ф. Паисом поднимет восстание в Сантьяго. Однако план этот не удался. «Гранма» не успела достичь Кубы к назначенному сроку, а когда повстанцы добрались до острова, то попали в засаду и большая часть их погибла в первом же бою. Подавлено было и восстание в Сантьяго.

Тем не менее группа повстанцев во главе с Ф. Кастро и Э. Че Геварой прорвалась в горы Сьерра-Маэстра и оттуда начала партизанскую войну против правительства. Сопротивление Батисте постепенно набирало все больший размах. Его главной ударной силой стала Повстанческая армия. Наиболее ожесточенные бои развернулись в мае 1958 года, тогда правительство Батисты, сконцентрировав все имевшиеся в его распоряжении силы, попыталось уничтожить восставших, не допустить распространения восстания на другие провинции. Однако на сей раз успех был на стороне восставших. В этих боях военная машина диктатуры была надломлена.

Чем больший размах приобретала борьба против Батисты, тем острее вставал вопрос о политической программе оппозиционных правящему режиму сил. В июле 1958 года в Каракасе (Венесуэла) собрались представители практически всех оппозиционных сил. Было объявлено о создании Гражданского революционного фронта, программа которого предусматривала свержение Батисты, передачу власти Временному правительству, которое должно подготовить проект новой Конституции, содержащей гарантии социально-экономических прав населения Кубы.

Куба была преимущественно аграрной страной, большая часть ее населения была занята в сельском хозяйстве. Аграрный вопрос стоял весьма остро. Когда в октябре 1958 года Кастро обнародовал решение о наделении землей малоимущих крестьян и ликвидации латифундий, симпатии крестьян были безоговорочно отданы повстанцам. В конце 1958 года они перешли в решающее наступление. Понимая, что крах неизбежен, Батиста бежал с Кубы. В Гаване вспыхнула всеобщая политическая стачка. 2 января 1959 года повстанцы вошли в Гавану.

Революция победила, но вопрос о власти, о характере ее политического курса оставался открытым. 3 января 1959 года главой Временного правительства был объявлен видный деятель умеренного крыла оппозиции М. Уррутиа, а главой правительства Х. Кордона. С другой стороны, сохранялась Повстанческая армия, которая контролировала реальное положение дел на местах. Таким образом, в стране изначально возникло двоевластие. Каждая из властей по-разному видела дальнейшее развитие событий. Не удивительно, что между ними быстро начали нарастать разногласия. Под давлением повстанцев была запрещена деятельность тех политических сил, которые сотрудничали с Батистой, они настаивали на проведении радикальной аграрной реформы, принятии современного законодательства в области трудовых отношений. В феврале 1959 года правительство Кордоны ушло в отставку. Его место занял Ф. Кастро.

Новое правительство сразу же заметно радикализировало всю социально-экономическую политику, полагая, что только резкий качественный скачок в этой сфере поможет Кубе преодолеть отсталость, модернизировать свое общество и выйти на современный уровень развития. Правительство Кастро повысило зарплату и одновременно снизило цены на коммунальные услуги. Но наиболее важным мероприятием этого этапа преобразований стал Закон об аграрной реформе от 17 мая 1959 года, ликвидировавший крупные земельные владения (больше 400 га). Этот закон стимулировал поляризацию сил в кубинском обществе. С этого момента США отбрасывают в сторону даже видимость сдержанности и открыто начинают поддерживать противников новой власти.

Все более откровенное вмешательство американцев, которых традиционно не любили в Латинской Америке, только консолидировало революционный лагерь, радикализировало и его руководство, и рядовых участников. В июле 1959 года в отставку ушел Уррутиа, новым президентом стал сторонник Ф. Кастро, О. Д. Торрадо. Революционные власти еще решительней пошли по пути углубления преобразований. Была введена монополия государства во внешней торговле. Стали создаваться Комитеты защиты революции, взявшие на себя охрану порядка. На предприятиях стал вводиться рабочий контроль.

Независимая политика Кастро стала восприниматься в Вашингтоне как представляющая угрозу интересам США. Был взят курс на экономическое удушение новой власти. Но это лишь подстегивало радикализм кубинских революционеров. В ответ на введение эмбарго на поставку нефти на Кубу Кастро объявил о национализации предприятий, принадлежавших США, и обратился к СССР с просьбой о поставках советской нефти. Тогда США практически полностью свернули свои торговые отношения с Кубой. Именно жесткий курс США толкал правительство Кубы на меры, носившие в своей основе антикапиталистический характер, о чем первоначально не было и речи. Уже к концу 1960 года общественный сектор занял ведущие позиции в аграрном производстве, да и в промышленности государство стало играть ключевую роль. В октябре были национализированы все крупные и средние предприятия, принадлежавшие национальному капиталу.

Тем временем в Вашингтоне быстро крепли позиции тех, кто полагал, что надо силой заставить Кубу вернуться на «правильный» (с точки зрения США) путь развития. В январе США разорвали дипломатические отношения с Кубой. В ответ Кастро декларировал, что революция на Кубе носит социалистический характер и кубинцы будут строить общество нового типа. Все это способствовало быстрому сближению Кубы с СССР, превращению ее в союзника нашей страны.

17 апреля 1961 года при поддержке США в районе Плайя-Хирон высадилось более полутора тысяч кубинских контрреволюционеров, намеревавшихся свергнуть правительство Кастро. Однако эта авантюра завершилась полным провалом и лишь еще больше подняла и без того очень высокий авторитет Кастро. Поскольку было очевидно, что США не оставят попыток свергнуть неугодное им правительство Кастро, по договоренности с СССР началось интенсивное укрепление обороноспособности Кубы. Это способствовало еще большей эскалации конфликта, кульминацией которого стал Карибский кризис (октябрь 1962 года), поставивший мир на грань неконтролируемого термоядерного конфликта.

Кризис, оказавший очень большое воздействие на всю международную жизнь, удалось урегулировать. Что касается его последствий собственно для Кубы, то, во-первых, стало ясно, что правительство Кастро достаточно прочно и уверенно контролирует ситуацию в стране и надежды на его падение беспочвенны, во-вторых, необходимым условием успешной модернизации общества стал все более тесный альянс с СССР, ибо без этого над Кубой постоянно висела угроза американской интервенции, в-третьих, сложившаяся ситуация детерминировала особенности кубинского варианта модернизации общества.

На первых порах Куба добилась значительных успехов в модернизации практически всех аспектов жизни общества. В сложившейся здесь системе революционной диктатуры в 60-е годы весьма ощутимо присутствовали черты «прямого народовластия», степень вовлеченности масс в общественную жизнь была очень высокой. Радикально изменилась и социально-экономическая структура общества. Место латифундий заняли «народные имения». Был взят курс на форсированное превращение Кубы из сугубо аграрной страны в аграрно-индустриальное государство. Правда, уже в середине 60-х годов от непродуманного форсажа этих процессов пришлось отказаться. Тем не менее прогресс в этой области несомненно был. Большое внимание уделялось решению социальных проблем: была ликвидирована безработица, Куба стала первой в Латинской Америке страной всеобщей грамотности, велось активное жилищное строительство, быстрыми темпами развивалось здравоохранение.

Однако к 80-м годам стали проявляться и определенные издержки кубинского варианта модернизации общества. Они были порождены как внешними, так и внутренними условиями. Начали снижаться темпы роста экономики. Все больше давали о себе знать хозяйственные диспропорции. Неблагоприятно складывалась внешнеполитическая конъюнктура, что больно ударило по всей финансовой системе страны и лишило Кубу тех средств, которые планировалось инвестировать в экономику. Большие средства отвлекались на поддержание на высоком уровне боеспособности вооруженных сил Кубы. Если в 60-е годы наблюдался подъем общественной активности населения, то к 80-м годам наметились негативные тенденции и в развитии политических механизмов: бюрократизация и коррупция. И, наконец, тяжелейшим ударом для Кубы стал распад СССР.

На рубеже 80-х – 90-х годов многие предрекали крах Кастро. Однако Куба выстояла и, несмотря на весьма серьезные трудности, продолжает отстаивать собственный вариант общественного прогресса, интенсивно ищет самобытные пути развития, пытается придать новый импульс начатому на рубеже 50-х – 60-х годов процессу модернизации.

Чили – неоконсервативный вариант модернизации

На протяжении всего послевоенного периода страны Латинской Америки интенсивно искали оптимальную модель модернизации своего общества. Если в 60-е годы латиноамериканское общество с напряженным вниманием следило за развитием социального эксперимента, начатого революционной Кубой, то в 70-е годы в центре внимания оказалось Чили. Это государство традиционно и по праву считалось одной из наиболее устойчивых демократий в Латинской Америке, страной со сравнительно развитой рыночной экономикой и сложившимся гражданским обществом. Были, конечно, и проблемы.

Еще в 60-е годы правительство, возглавляемое лидером христианских демократов Э. Фреем, предпринимало усилия для осуществления модернизации страны. При этом оно опиралось на классические реформистские схемы, апробированные ранее в Старом Свете. Однако начатые им реформы вызвали все более усиливавшуюся поляризацию общества, резко обострили все аспекты социально-политической жизни страны. В преддверии очередных президентских выборов был создан блок Народное единство, куда вошли коммунисты, социалисты, радикалы и Движение единого народного действия. Кандидат этого блока, социалист С. Альенде и был избран очередным президентом Чили. Произошло это 4 сентября 1970 года.

Как и большинство западных социалистов, Альенде полагал, что построение общества, основанного на началах социальной справедливости, возможно только эволюционным путем, за счет постепенного усовершенствования существующих социально-экономических отношений. Придя к власти конституционным путем, он рассчитывал апробировать свои теоретические установки на практике. Его правительство действительно сразу же приступило к осуществлению глубоких преобразований. Летом 1971 года были национализированы предприятия добывающей промышленности, банковская система. Под контроль государства была поставлена внешняя торговля. В сельском хозяйстве интенсивно создавались производственные кооперативы. Была повышена в среднем на 18 % заработная плата, увеличились ассигнования на социальное обеспечение, жилищное строительство, здравоохранение, образование.

Однако, как и любые мероприятия, серьезно затрагивающие интересы общества, ломающие привычный жизненный уклад, традиционные общественные связи, реформы правительства Альенде вызвали неоднозначную реакцию в стране. Политическая борьба резко обострилась. Усилилась поляризация общества. Поначалу оппоненты Альенде рассчитывали отстранить его от власти легальным путем. Однако выборы 1973 года не принесли правым необходимого большинства в парламенте. Тогда ставка была сделана на военный переворот. Правые использовали растущее недовольство средних слоев для дестабилизации ситуации. В июле 1973 года вспыхнула забастовка владельцев транспорта, парализовавшая снабжение население товарами первой необходимости, а в более широком смысле – всю экономику. У большинства населения возникла масса бытовых проблем, в которых они винили правительство. Еще недавно весьма популярное, оно быстро теряло контроль над ситуацией.

Этим и решили воспользоваться противники правительства в армейской среде. 11 сентября 1973 года заговорщики, возглавляемые генералом Пиночетом, подняли мятеж против законных властей. Альенде был убит. Власть в стране захватила военная хунта во главе с Пиночетом. В Чили было объявлено осадное положение. Было отменено действие Конституции, ликвидированы практически все демократические свободы, распущен конгресс, запрещены все партии, входившие в блок Народное единство. Деятельность остальных партий объявлялась «приостановленной». Профсоюзы были поставлены под контроль властей. Против сторонников прежнего правительства был развязан террор.

Все это оправдывалось необходимостью остановить сползание страны к хаосу и анархии. В марте 1974 года Хунта опубликовала «Декларацию принципов», в которой обосновывалась необходимость переворота (угроза установления марксистской диктатуры, неэффективность демократии в решении проблем модернизации страны). Намечались перспективы дальнейшей эволюции Чили, пути модернизации общества по консервативному образцу. Хунта высказалась за построение «органической» или «социальной демократии», основанной на корпоративных началах, под эгидой авторитарной власти. Морально-этической основой этого государства должно было стать христианство и испанские духовные традиции. В построениях Пиночета национализм теснейшим образом переплетался с модернистскими рецептами экономистов «Чикагской школы». Именно в соответствии с их идеями чилийский диктатор собирался осуществлять структурную перестройку экономики Чили, с тем чтобы вывести страну на передовые рубежи прогресса.

В соответствии с этими наметками частному капиталу была передана подавляющая часть государственных предприятий, причем под частным капиталом подразумевался и национальный, и иностранный. Вообще Пиночет был большим поклонником идеи о транснационализации экономики, полагая, что, влившись в общий поток модернизации мирового хозяйства, Чили автоматически выйдет на передовые рубежи. Действительно, Пиночет сделал Чили привлекательным для иностранных инвесторов. В аграрной сфере опять-таки наблюдалась ярко выраженная тенденция к отказу от коллективистских форм ведения хозяйства, при перенесении акцента на поощрение фермерских хозяйств. Правда, почти 1/3 претендентов на статус фермера разорились в течение пяти лет.

Модернизация «ala Пиночет», широко обсуждаемая на страницах ведущих мировых изданий, принесла чилийскому обществу противоречивые результаты. С одной стороны, в ряде отраслей промышленности (туда, куда устремился основной поток инвестиций) действительно был осуществлен значительный скачок вперед. Удалось стабилизировать валютно-финансовый механизм Чили, инфляция была взята под контроль. Однако вряд ли можно представлять эти факты как свидетельство того, что рецепты «Чикагской школы» обеспечили ускорение модернизации. Ведь, наряду с определенными достижениями в сфере экономики, у Хунты были очень серьезные проблемы. Так, по производству промышленной продукции на душу населения Чили было отброшено далеко назад. Консервативный вариант модернизации обернулся огромными социальными издержками. Прежде всего, заметно упала заработная плата, особенно в первые годы проведения консервативных реформ, в 10 раз увеличилась безработица. Правда, по многим параметрам социальная структура Чили стала к 80-м годам больше соответствовать стандартам развитых стран – сократилась доля занятых в аграрном секторе, выросло количество людей, работающих в непроизводственных отраслях, увеличилось число ИТР и т. д.

Столь противоречивые итоги консервативной модернизации не могли не сказаться на общей политической атмосфере в стране. Если в 1973 году значительная часть средних слоев, мелкой буржуазии, государственных служащих, уставших от нестабильности, поддержала Хунту, олицетворявшую порядок, стабильность и твердую власть, то, ощутив на себе «плоды» модернизации по рецептам «Чикагской школы», они стали испытывать все большее недовольство сложившимся порядком вещей. Несмотря на то, что возможности для легальной оппозиционной деятельности в Чили в те годы были предельно ограничены, на рубеже 70-х – 80-х годов наблюдается оживление всего оппозиционного спектра.

В 1979 году Пиночет был вынужден разрешить деятельность низовых профсоюзных организаций. Очень быстро они перешли под контроль левых сил. Начались трудовые конфликты, в которых в 1979–1980 гг. участвовали десятки тысяч человек. Чувствуя, что социальная поддержка его режима сокращается, Пиночет заявил о либерализации и переходе к «авторитарной демократии». Был разработан и 11 сентября 1980 года вынесен на плебисцит проект Конституции. Иными словами, был взят курс на институционализацию режима. Его положение осложнялось из-за начавшегося экономического кризиса. В этих условиях говорить об успехах модернизации было достаточно сложно. Давление на Пиночета все больше нарастало.

Правда, в среде оппозиционных сил не было единства по поводу того, как следует бороться с режимом. К 1983 году сформировалось два оппозиционных центра: Демократический альянс (ведущую роль в нем играли христианские демократы) и Народно-демократическое движение (компартия и другие левые силы). Первые надеялись на восстановление демократии без использования насильственных методов борьбы с режимом. Вторые отстаивали курс на свержение диктатуры с помощью массовых действий. В 1983–1986 гг. левые предприняли настойчивые усилия, чтобы свалить режим Пиночета. Однако добиться этого они не сумели. С одной стороны, начавшийся с 1985 года экономический подъем позволил Пиночету улучшить свой имидж в глазах значительной части общества. С другой, ему пришлось налаживать диалог с умеренным крылом оппозиции и идти на определенное реформирование политической сферы.

В марте 1987 года была в полном объеме разрешена деятельность политических партий умеренной ориентации. В следующем году был воссоздан Унитарный профцентр трудящихся Чили. Был назначен плебисцит о продлении полномочий Пиночета еще на 8 лет. Несмотря на все ухищрения властей, более 50 % его участников отказали Пиночету в доверии. После этого он вынужден был назначить президентские выборы на 14 декабря 1989 года, причем сам он заявил, что не будет баллотироваться на этот пост. На них победил лидер ХДП П. Эйлвин. Период диктатуры закончился.

Если кубинский вариант позволил решить многие социальные проблемы, но не сумел создать экономические механизмы, работающие с должной эффективностью, то в Чили модернизация позволила добиться определенных успехов в сфере экономики, но оказалась неприемлемой для большей части общества в социальном плане.

Мексика: реформистский вариант модернизации

После бурных революционных событий начала века Мексика достаточно уверенно вступила на путь эволюционного развития. Страна не знала серьезных социально-политических катаклизмов, столь характерных для большинства стран Латинской Америки. Там внимательно следили за различными попытками осуществления модернизации, но предпочитали идти своим путем, в рамках тех традиций, которые утвердились в стране. Главное, правящая элита стремилась любой ценой избежать разных политических шараханий, способных столкнуть общество с эволюционного пути развития.

Еще в 1958 году Мексика вышла на первое место в Латинской Америке по общему объему промышленного производства. Решающую роль в успешном экономическом развитии страны играл достаточно мощный государственный сектор. На долю государства приходилось более 40 % всех капиталовложений в стране. К середине XX века Мексику уже вполне можно было относить к индустриально-аграрным странам. В политической жизни лидирующие позиции занимала Институционно-революционная партия (ИРП). Несмотря на длительное пребывание у власти, эта партия не утратила чувства времени и вкуса к проведению реформ.

В конце 50-х годов новый импульс получили преобразования в аграрном секторе. Опять-таки весьма активную роль в этом процессе играло государство, вкладывавшее значительные средства в модернизацию всех сфер аграрного сектора. В результате техническая оснащенность сельского хозяйства значительно возросла, в нем стали использоваться современные технологии. Что касается развития промышленности, то здесь необходимо отметить, что все послевоенные правительства стремились привлечь в Мексику иностранный (прежде всего американский) капитал. Вместе с тем большое внимание уделялось укреплению позиций национального капитала и государства в индустриальном секторе экономики. Правительственная политика способствовала стабильному, динамичному развитию промышленности. В 60-е годы ежегодные темпы роста ВВП достигали 7 % – достаточно высокий по мировым меркам уровень.

Кубинская революция, имевшая огромный резонанс в Латинской Америке, побудила мексиканский истеблишмент обратить самое серьезное внимание на социальную сферу. Президент Л. Матеос заявил, что будет стремиться к утверждению в Мексике принципов социальной справедливости. Была резко расширена система социального обеспечения, внедрялась практика участия рабочих в прибылях, почти в 2 раза выросла заработная плата. Это позволило поддерживать в сфере трудовых отношений стабильную ситуацию и избегать серьезных катаклизмов, а также нейтрализовать влияние левых сил.

Как и для многих на Западе, для правящих кругов Мексики во многом неожиданным оказался взлет радикального студенческого движения. В 1968 году по крупнейшим городам страны прокатилась волна студенческих выступлений. 20 октября 1968 года дело дошло до кровопролитного столкновения с полицией, приведшего к многочисленным жертвам. Для страны с устойчивым развитием это было явно аномальное явление, но оно продемонстрировало, что власти, не отказываясь от реформистского курса, готовы к жесткому, силовому варианту развития событий.

Не принимая кубинского варианта модернизации, Мексика вместе с тем весьма скептически относилась и к чилийскому опыту. Правящая элита Мексики твердо придерживалась либерально-реформистского варианта развития. Серьезным подспорьем для Мексики стал энергетический кризис 1973–1974 гг., когда резко выросли цены на нефть, что позволило укрепить финансовое положение страны, ее репутацию одного из лидеров Латинской Америки. Другим следствием этого процесса стало укрепление позиций национального капитала, рост его престижа и влияния на все сферы жизни общества. Правительство не могло не учитывать этих изменений. Занявший в 1976 году президентское кресло Х. Л. Портильо, вместо построения общества социальной справедливости, выдвинул на первый план идею «союза ради производства», т. е. консолидация общества, укрепление принципов социального партнерства ради увеличения темпов общественного прогресса. Вплоть до начала 80-х годов этот курс приносил солидные политические дивиденды: Мексика уверенно продвигалась вперед, улучшая качество жизни, повышая эффективность всех общественно-политических механизмов, демонстрируя оптимальное сочетание стабильности и динамизма.

Серьезным испытанием для этой политики стал кризис 1982–1983 гг. Столкнувшись с ним, Мексика была вынуждена обратиться за помощью к МВФ. Ее предоставление было обусловлено несколькими требованиями. Суть их сводилась к тому, что государству следует резко сократить свое присутствие в сфере социально-экономических отношений, передав инициативу частному капиталу. Под давлением МВФ в Мексике в 1984–1985 гг. начался массовый процесс приватизации государственной собственности, серьезные коррективы были внесены в бюджетную политику, прежде всего сократилось субсидирование социальной сферы. Правительство сняло многие ограничения на деятельность иностранного капитала.

Как и везде, следование рецептам МВФ принесло противоречивые результаты. Да, удалось преодолеть последствия кризиса. С 1984 года возобновился рост экономики. Но какой ценой это было достигнуто? Резко возросла безработица. Начал стремительно расти внешний долг, а следовательно, и зависимость от внешнего мира, прежде всего от США. Обострились социальные проблемы и социальная напряженность. Мексику стало лихорадить из-за постоянных конфликтов в сфере трудовых отношений.

Все это оказало серьезное воздействие на политическую жизнь Мексики и прежде всего на правящую партию. В ее рядах возникло сильное течение левого толка во главе с К. Карденасом, резко критиковавшим новую политику правящей партии. Насколько эта критика нашла отклик в сердцах мексиканцев, стало ясно после того, как были обнародованы итоги выборов 1988 года. Их с полным основанием можно назвать сенсационными. ИРП вместо привычного подавляющего большинства получила чуть более 50 % голосов. В Палате депутатов за ней осталось 263 места (из 500). Возглавляемый К. Карденасом Национальный демократический фронт, созданный в преддверии выборов, сразу получил более 30 % голосов избирателей и 136 мест в Палате депутатов.

Тем не менее новый президент Мексики К. Салинас де Гортари продолжал действовать в русле тех рецептов, которая отстаивала «Чикагская школа». По его инициативе 3/4 государственных предприятий было передано в частные руки. Удалось добиться некоторого сокращения внешнего долга. Правительство проводило политику сдерживания роста цен и сокращения налогов. В 1992 году было разрешено передавать в частную собственность земли, принадлежавшие крестьянским общинам. В социально-политической сфере новый президент выдвинул концепцию «социальной либерализации», призванную соединить идеалы свободы и социальной справедливости. Хотя президент постоянно подчеркивал социальную направленность реформ, именно в этой сфере его достижения были наиболее скромными. Рост экономики не принес улучшения в положении основной части населения. Добиться ощутимого подъема уровня жизни не удалось. Более того, после очень долгого перерыва Мексика стала ареной взлета экстремизма. В январе 1994 года вспыхнуло вооруженное восстание индейцев, а в марте на предвыборном митинге был убит видный политический деятель Мексики Л. Колосио.

В 90-е годы в политической жизни Мексики большой популярностью стали пользоваться идеи интеграции страны с более мощными северными соседями – США и Канадой. Мексика рассчитывала в этом проекте занять важную и перспективную позицию связки между наиболее развитыми странами и весьма перспективными, но пока догоняющими странами Южной Америки. В 1992 году было принято решение создать Североамериканскую зону свободной торговли. С заключением этого договора различные политические силы связывали самые разные надежды. Пока еще трудно давать ему оценку. Правительство Мексики, однако, изначально стремилось сбалансировать свои внешнеполитические ориентации прежде всего за счет расширения контактов со странами Азиатско-Тихоокеанского региона. Принесет ли это ожидаемые результаты, сказать сегодня трудно.

Зато очевидно другое: все самые разные по своей сути попытки стран Латинской Америки вырваться на передовые позиции общественного прогресса не принесли ожидаемого результата. Пока латиноамериканскому обществу не удается выработать такие рецепты модернизации, которые бы позволили одновременно решить триединую задачу: создать эффективную, динамично развивающуюся экономику, решить унаследованные от прошлого социальные проблемы, ликвидировать зависимость от индустриально развитых стран мира, прежде всего от США. Решить эту сложнейшую задачу в XX веке им явно не удалось, однако поиски таких рецептов продолжаются, и именно это будет определять магистральные направления развития Латинской Америки в первые десятилетия нового, XXI века.

Международные отношения во второй половине XX в

Трудный путь к разрядке

К концу 50-х годов в мировой политике отчетливо обозначались тенденции, плохо коррелировавшие с жесткими нормами функционирования биполярной модели. Мир становился все более сложным и многоцветным. Безраздельная гегемония двух сверхдержав, их стремление свести всю палитру международных отношений к «историческому противоборству» двух систем ценностей наталкивалась на процессы плюрализации развития мирового сообщества. Мощнейший удар по жесткой биполярной схеме мирового развития нанес интенсивный распад колониальной системы и образование новых, независимых государств. Когда создавалась биполярная система, их просто не существовало, и этот фактор не мог быть заложен в конструируемую модель нового миропорядка.

Уже в 50-е годы эти страны достаточно громко заявили о своем желании найти собственную нишу, выбрать свой путь развития. Это создавало почву для возникновения движения неприсоединения. Весной 1955 года в Бандунге (Индонезия) собрались представители 29 государств Азии и Африки для того, чтобы обсудить совместную стратегию поведения в биполярном мире. На этой конференции было одобрено несколько документов. К числу важнейших относится «Декларация о содействии всеобщему миру и сотрудничеству». Хотя большинство новых государств не желало жестко привязывать себя к какому-либо из двух основных центров силы, большая их часть весьма настороженно относилась к США, ибо Америка олицетворяла враждебный им Запад, и с симпатией относилась к СССР, внимательно изучала его опыт индустриализации. В 1961 году эта тенденция получила дальнейшее развитие: по инициативе И. Б. Тито, Дж. Неру и Г. А. Насера было создано движение неприсоединения.

Усложнение мирового сообщества неизбежно сказывалось на уровне конфликтности и на характере самих конфликтов. Если в первые послевоенные годы в центре большинства конфликтов было столкновение двух сверхдержав, то теперь все чаще стали возникать кризисные ситуации, порожденные действиями кого-то из их союзников, отстаивавших собственные интересы. США и СССР так или иначе втягивались в эти в общем-то не нужные им конфликты. Примером этого могут служить Суэцкий кризис 1956 года, два кризиса вокруг Тайваня в 1954 и 1958 гг., начавшаяся в 1954 году затяжная война Франции против Алжира.

В конце 50-х – 60-е годы супердержавы столкнулись с весьма неприятным для них явлением – эрозией единства своих блоков. Первым это ощутил СССР. После того как в пылу борьбы за власть Н. С. Хрущев выступил на XX съезде КПСС в феврале 1956 года с разоблачением культа личности, нашему государству пришлось сразу же столкнуться с весьма неприятными последствиями. В среде наших союзников возник естественный вопрос: почему они должны следовать во внутренней и внешней политике тем рецептам, которые вырабатываются в Москве? К такой постановке проблемы Хрущев был явно не готов, он растерялся и на время потерял контроль над ситуацией в Восточной Европе, где прокатилась волна антисоветских и антирусских выступлений. Их кульминацией стали события в Венгрии осенью 1956 года. Ценой огромных усилий, создав себе массу проблем, удалось предотвратить неприемлемое для СССР развитие событий в этом жизненно важном регионе. Постепенно стали обостряться отношения с КНР. Поначалу это была чисто идеологическая полемика, но по мере нарастания ее накала она начала оказывать все более негативное влияние и на характер межгосударственных отношений этих двух держав.

В конце 50-х годов начались проблемы с союзниками и у американцев. В 1958 году президентом Франции стал Ш. де Голль, сторонник независимой внешнеполитической линии Франции. Он постоянно напоминал Вашингтону, что Франция – великая держава и с ней нельзя обращаться как со своей марионеткой. Конфликт достиг своей кульминации в 1966 году, когда Франция объявила, что выходит из военной (но не политической) организации НАТО, и стала налаживать диалог с СССР. Другие западноевропейские страны не пошли столь далеко. Но по мере того, как интеграционные процессы набирали размах и укреплялся их совокупный экономический потенциал, у них таяло желание идти в фарватере внешнеполитического курса США. На Дальнем Востоке Япония, оправившаяся от разгрома в войне, начала в 60-е годы демонстрировать фантастические успехи в сфере экономики. В мире заговорили о «японском чуде». Япония доказала, что вполне реальна и перспективна иная, чем американская, модель развития рыночной экономики. Американцам все больше приходилось считаться с этим. Даже в Латинской Америке, традиционно входившей в сферу влияния США, нарастали антиамериканские настроения. Открытый вызов США бросила Куба.

Руководители и США, и СССР не могли не видеть, что в мире происходят неблагоприятные для них изменения. Естественно вставали два взаимосвязанных вопроса: почему это происходит и как на это реагировать? На рубеже 50-х – 60-х годов на первую часть вопроса в столицах обеих сверхдержав давался простой ответ: причина всех бед – козни врага. Соответственно предлагались и рецепты борьбы с этими кознями. Во-первых, всеми средствами укреплять и наращивать свой военный потенциал за счет новейших видов ракетно-ядерного оружия. Гонка вооружений в это время вступила в новый виток.

Во-вторых, любой ценой втиснуть процесс плюрализации развития мирового сообщества в жесткие рамки борьбы двух систем. И США, и СССР громогласно утверждали, что именно их страна символизирует оптимальную модель общественного развития. По инициативе Н. С. Хрущева в СССР была принята новая программа КПСС, в которой декларировалось, что в СССР в обозримом будущем будет построено коммунистическое общество. Новый президент США, молодой, амбициозный Дж. Кеннеди при любом удобном случае бросал вызов СССР, заявляя, что в США будет построено «общество всеобщего благоденствия» – что-то вроде коммунизма, но с частной собственностью. Хрущев и Кеннеди активно убеждали остальное мировое сообщество, что по-прежнему существует только два варианта развития: американский и советский.

В-третьих, резко обострилась борьба за третий мир. США, используя комбинацию силовых и реформистских средств, пытались «вестернизировать» третий мир, расширить там прослойку сторонников западного варианта развития. Всячески пропагандируя западные демократические ценности, США в то же время не гнушались поддержкой одиозных диктаторских режимов, при условии их жестко антикоммунистической позиции.

Советский Союз пытался играть на том, что в среде лидеров третьего мира тон тогда задавали политики радикального толка, такие, как Г. А. Насер и Ф. Кастро. Мы готовы были оказывать им экономическую, дипломатическую и даже военную помощь. Правда, принимая ее, далеко не все лидеры третьего мира становились нашими полноценными союзниками. У них были свои интересы, собственное видение будущего своих стран, далеко не всегда совпадавшее с представлениями Н. С. Хрущева о том, что есть социальный прогресс. Тем не менее они, как правило, занимали жесткую антиамериканскую позицию, и это вполне соответствовало государственным интересам СССР.

Разное видение тех процессов, которые проходили в третьем мире, неизбежно вело к обострению противоборства США и СССР в этом огромном анклаве мирового сообщества. Отсюда частые и весьма жесткие столкновения, перераставшие в серьезные международные кризисы. Их кульминацией стал Карибский кризис, разразившийся в октябре 1962 года и поставивший мир на грань мировой ядерной войны.

Карибский кризис стал важной вехой в истории биполярной системы. В политических элитах обеих сверхдержав стали все отчетливее понимать, что лобовое столкновение сверхдержав с использованием всего имеющегося в их распоряжении военного потенциала не принесет победы и обернется глобальной катастрофой. Следовательно, для реализации своих планов надо искать другие, более гибкие и отвечающие новым реалиям методы. Отсюда стремление как-то сбить остроту военного противостояния, ограничить наиболее абсурдные и опасные формы гонки вооружений. Проявлением этих тенденций стало заключение в 1963 году Московского договора о прекращении ядерных испытаний в трех сферах: атмосфере, космосе и под водой. В том же русле действовал и подготовленный под эгидой ООН договор «О принципах деятельности государств по исследованию космического пространства» и договор «О запрещении размещения ядерного оружия на дне морей и океанов».

Более сложным по своему характеру и последствиям был заключенный в 1968 году договор о нераспространении ядерного оружия. С одной стороны, очевидно, что его бесконтрольное расползание чревато непредсказуемыми, опасными последствиями для всего человечества. С другой, закрытие явочным порядком шансов на вступление в «ядерный клуб» для всех, кроме той пятерки государств, которая к 1968 году уже имела свое ядерное оружие, вызывало естественное раздражение у так называемых «пороговых государств» (которые в обозримом будущем могли создать свое ядерное оружие). Ведь обладание им являлось как бы символом причастности к «клубу великих держав», а любое уважающее себя государство стремится к этому.

Наряду с этим, в 60-е годы действовали и другие тенденции: обе сверхдержавы, но прежде всего США, не оставляли надежд переломить ситуацию в свою пользу за счет успехов в локальных конфликтах. В 60-е годы центральным конфликтом такого рода стала война во Вьетнаме. С конца 50-х годов в Южном Вьетнаме начала разворачиваться борьба против марионеточного сайгонского правительства. С 1960 года эту борьбу возглавил Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ). США, в свою очередь, интенсифицировали помощь Сайгону. Однако положение сайгонского режима неуклонно ухудшалось. После того, как 7 августа 1964 года Конгресс США принял Тонкинскую резолюцию, началась стремительная эскалация прямого американского вмешательства в гражданскую войну в Южном Вьетнаме. Американцы, рассчитывавшие преподать наглядный урок коммунистам, как вскоре стало ясно, попали в крайне неприятную ситуацию: несмотря на все усилия самого мощного государства, оно не могло ничего поделать с вьетнамскими партизанами. Потери США росли, увеличивалось недовольство в самих США действиями своего правительства, антивоенное движение достигло там огромного размаха, падал престиж США в мире. К 1968 году стало очевидно, что добиться победы в этой войне США не смогут, и перед ними встал тяжелый вопрос: как выйти из этой ситуации с минимальными потерями?

Под давлением внешних и внутренних обстоятельств США пришлось согласиться на четырехсторонние переговоры (США, ДРВ, сайгонский режим и НФОЮВ), которые начались в январе 1969 года в Париже. Новый президент США Р. Никсон в качестве одного из своих первых шагов во внешнеполитической сфере провозгласил в 1969 году так называемую Гуамскую доктрину, которая предусматривала «вьетнамизацию» войны в Индокитае. Не прекращая военно-технической помощи Сайгону, США начали постепенно свертывать свое собственное военное присутствие в этом регионе. Однако выйти из войны оказалось намного труднее, чем вступить в нее: этот процесс оказался чрезвычайно болезненным и растянулся до середины 70-х годов.

Другой серьезной проблемой, грозившей взорвать сложившееся в мире статус-кво, был перманентный ближневосточный конфликт, периодически переходивший в фазу военных действий между Израилем и его арабскими соседями. Очередное такое столкновение вспыхнуло в июне 1967 года, когда Израиль нанес неожиданный массированный удар по Египту, Сирии и Иордании и захватил обширные территории, принадлежавшие этим трем странам. Лишь жесткая позиция СССР заставила его прекратить военные действия. В непростом положении были и США. Израиль являлся их стратегическим союзником, и его поддержка считалась одним из императивов всей американской внешней политики. В то же время такая жесткая детерминанта мешала налаживанию диалога США с арабским миром и автоматически укрепляла в нем позиции СССР.

Непростым было и положение внутри противоборствующих блоков. Здесь особенно сложным было положение СССР. К концу 60-х годов увеличились эрозийные процессы в ОВД. Восточноевропейские страны, входившие в эту организацию, за четверть века, прошедшие с момента окончания войны, заметно окрепли, и там все более отчетливо прослеживалось желание, по крайней мере в вопросах внутренней политики, иметь большую самостоятельность, больше учитывать национальную специфику и собственные интересы. Советское руководство столкнулось с очень непростой проблемой: как реагировать на эти процессы?

До 1968 года она стояла как бы подспудно, но в 1968 году в Чехословакии у руководства КПЧ и страны оказался А. Дубчек, сторонник проведения серьезных реформ в социально-экономической сфере. Не исключалось, что он поставит вопрос о внешнеполитической ориентации Чехословакии, а это уже грозило стабильности ОВД. После серьезных колебаний советское руководство склонилось к жесткому курсу: в Чехословакию были введены войска ОВД, Дубчек был отстранен от власти. Контроль над положением в этой стране был восстановлен, но достаточно дорогой ценой: престижу СССР был нанесен серьезный ущерб. Кроме того, силовой вариант решения проблемы загнал вглубь вставшие в повестку дня вопросы, но отнюдь не решил их.

Еще сложнее обстояли дела в сфере советско-китайских отношений. От идеологических споров, возникших на рубеже 50-х – 60-х годов, стороны перешли к жесткому противостоянию на межгосударственном уровне, накал которого достиг такой остроты, что грозил в любой момент перерасти в открытое вооруженное противостояние. Собственно говоря, в конце 60-х годов до этого и дошло. К счастью, дело ограничилось пограничными столкновениями, но гарантировать, что в дальнейшем не произойдет более крупномасштабного военного конфликта, никто не мог.

Свои сложности были и у США. Хотя так далеко в отношении США, как де Голль, остальные западноевропейские страны не пошли, они все настойчивее требовали, чтобы Вашингтон в большей мере учитывал их интересы при формировании своего внешнеполитического курса. В 1969 году правительство ФРГ возглавил лидер западногерманских социал-демократов В. Брандт. С его именем связан кардинальный пересмотр всей «восточной политики» ФРГ. Брандт исходил из того, что отказ от нормализации отношений с СССР и признания тех изменений, которые произошли в Восточной Европе по итогам войны, противоречит интересам ФРГ, работает против них. По его инициативе в 1970 году был подписан договор с СССР о нормализации отношений, а чуть позднее договор – с Польшей, Чехословакией и ГДР о признании существующих границ. Брандт был сторонником концепции конвергенции, которая, как показала история, оказалась более эффективным инструментом противоборства с СССР, чем жесткая линия на открытое силовое противоборство между Западом и Востоком. Однако тогда в Вашингтоне с большим недоверием следили за действиями Брандта, упрекая его за нарушение «атлантической солидарности».

Все эти разноплановые события вместе с тем имели одно общее – они подрывали устои биполярности. Заговорили о кризисе биполярной системы и даже о формировании полицентричного мира. Вполне понятно, что США и СССР не хотели с этим мириться. И в Вашингтоне, и в Москве интенсивно размышляли о путях реставрации своих пошатнувшихся позиций. Лидерам обеих стран становилось очевидным, что необходимо вносить определенные коррективы в свои отношения, прежде всего, попытаться ограничить обременительную для обеих сторон гонку вооружений и по возможности сузить сферу конфликтности. Так выкристаллизовывалась идея разрядки, которая обрела реальные очертания в первой половине 70-х годов.

Разрядка: иллюзии и реальности

Начало разрядки международной напряженности, как правило, связывают с визитом президента США Р. Никсона в Москву в мае 1972 года, его переговорами с высшим советским руководством и подписанием серии важных соглашений. К их числу прежде всего следует отнести три: «Основы взаимоотношений между СССР и США», Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), Временное соглашение о мерах по ограничению стратегических вооружений (ОСВ-1). Кроме того, был подписан ряд более частных соглашений о развитии контактов в сфере торговли, культуры, науки, образования и т. д. В этих документах фиксировался принцип равной безопасности. Декларировался отказ от применения силы в двусторонних отношениях, предусматривались конкретные меры по частичному ограничению гонки вооружений. Предполагалось, что это лишь первые шаги в процессе нормализации советско-американских отношений. Правда, у серьезных аналитиков сразу возникал вопрос: насколько реально воплощение в жизнь всех тех положений, которые содержались в этих документах?

Поначалу, в первой половине 70-х годов, разрядка довольно уверенно набирала обороты. Прежде всего это относилось к Европе. С 1972 года начались сложные, многоступенчатые консультации, завершившиеся в 1975 году, когда 1 августа в Хельсинки главы 33 европейских государств, США и Канады подписали Заключительный акт Общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству. Главное – в этом документе содержалось коллективное признание нерушимости существовавших европейских границ. Заключительный акт предполагал непрерывность встреч и переговоров в рамках общеевропейского процесса. Предполагалось созвать новую встречу участников этого процесса в конце 1977 года в Белграде. Состоялись еще две встречи на высшем уровне советских и американских руководителей. Продолжались переговоры по ограничению стратегических вооружений. В 1979 году в Вене Л. И. Брежнев и Дж. Картер подписали соглашение ОСВ-2, которое, правда, еще предстояло провести через сенат, где у него было немало противников.

27 января 1973 года было подписано Парижское соглашение по Вьетнаму. В соответствии с ним предусматривалось, что США в 60-дневный срок выводят свои войска из Южного Вьетнама. Затем там предполагалось провести выборы и осуществить объединение Вьетнама без иностранного вмешательства. Контроль за выполнением этих соглашений должна была осуществлять международная комиссия, куда планировалось делегировать представителей 4-х стран – Венгрии, Польши, Канады и Индонезии. Однако сайгонская администрация сорвала выполнение этих соглашений. Война продолжалась, правда, уже без прямого участия США, которые, однако, продолжали оказывать помощь Сайгону. Это уже не могло спасти ситуацию. 30 апреля 1975 года Сайгон пал. Дорога к объединению Вьетнама была открыта. Долголетняя война завершилась. США потерпели крупнейшее в своей истории поражение.

Это событие породило у американцев так называемый «вьетнамский синдром», когда обычно всегда самоуверенные американцы переживали период неуверенности в своих силах и чувство растерянности по поводу того, как реагировать на развитие событий в мире. А мир в 70-е годы бурлил, в нем постоянно возникали опасные конфликтные ситуации. Осенью 1973 года вспыхнула новая война на Ближнем Востоке. Она опять проходила неудачно для арабских стран. Тогда они попытались использовать новое оружие – прекратили поставки нефти в США и в ряд стран Западной Европы, симпатизировавших Израилю. Это создало немало проблем для США.

Ареной кровопролитных столкновений стала Африка. Ангола, Западная Сахара, Намибия, Сомали, Чад – вот перечень тех точек, где возникали острейшие конфликты, найти развязку которых было очень трудно. Далеко не всегда они вписывались в привычные рамки «исторического противоборства двух социальных систем». Но все же больше проблем они создавали для США. Даже в Европе, где уже давно сложилось устойчивое соотношение сил, в 70-е годы произошли весьма тревожные для США события. В Португалии и Греции пали реакционные, но абсолютно лояльные США режимы. На какое-то время возникла вполне реальная перспектива (особенно в Португалии) прихода к власти левых сил и серьезного изменения внешнеполитических ориентаций этих стран, которые являлись членами НАТО. И в Латинской Америке дела обстояли не особенно благоприятно для США. Наиболее сложной была ситуация в Центральной Америке, где заметно усилились антиамериканские настроения. В Сальвадоре и Никарагуа шла гражданская война, в которой перевес переходил к левым, антиамериканским силам. В 1977 г. США пришлось подписать соглашение с правительством Панамы, предусматривавшее постепенный переход Панамского канала в руки местных властей. Но самый чувствительный удар по престижу США нанесла исламская революция в Иране, ставшая первым вестником начинавшегося подъема исламского фундаментализма. Лидер иранской революции аятолла Хомейни с самого начала занял резко антиамериканскую позицию. Если к этому прибавить серьезные экономические трудности, которые США переживали в 70-е годы, то понятно, что итоги этого десятилетия вряд ли можно признать благоприятными для этой страны.

Свои проблемы были и у СССР. Горбачев и его сподвижники позднее окрестили этот период «эпохой застоя». Вряд ли можно признать этот термин вполне корректным и адекватным тому, что реально происходило в советском обществе, но очевидно и то, что действительности не соответствовала и официозная концепция «развитого социализма». Общество развивалось, но параллельно с этим и в силу этого в нем накапливались серьезные социальные, экономические, идеологические проблемы, которые требовали разрешения. Однако стареющее советское руководство предпочитало уходить от назревшей необходимости реформирования советского общества.

Вместо этого Л. И. Брежнев предпочитал делать акцент на успехи «прогрессивных, миролюбивых сил» на международной арене. Да, действительно, в 70-е годы Советский Союз мог записать в свой актив ряд весомых достижений в этой сфере, но были и не менее серьезные проблемы. Накапливалось все больше конфликтов в отношениях с партнерами по ОВД. Слабейшим звеном в этом блоке оказалась Польша, где на рубеже 70-х – 80-х годов события стали быстро выходить из под контроля тогдашнего руководства. По-прежнему оставались напряженными советско-китайские отношения. Они особенно обострились после того, как Китай напал на Вьетнам. Большие сложности создавали для нашей страны многочисленные конфликты в странах третьего мира.

Поддержка своих потенциальных сторонников там требовала больших средств, которые были крайне необходимы для внутреннего развития, но далеко не всегда приносили ожидаемые результаты. Конфликты в третьем мире скорее раскачивали выгодную СССР биполярность, чем укрепляли ее. Наиболее яркой иллюстрацией этого тезиса стали события в Афганистане, где в 1978 году группа молодых революционеров свергла королевский режим и поставила своей целью в кратчайший срок осуществить фундаментальную модернизацию этой одной из самых отсталых стран мира. Они решительно взялись за дело, но совершенно не учитывали специфику своей страны, игнорировали ее традиции и реальный расклад сил. В результате в стране вспыхнула гражданская война. Все это происходило в непосредственной близости от советских границ и не могло не беспокоить советское руководство.

Во второй половине 70-х годов и в американской, и в советской элите стали усиливаться позиции тех, кто полагал, что ожидания, связанные с разрядкой, себя не оправдывают. Дело в том, что они мыслили в привычных для биполярного мира категориях: позитивным считалось то, что способствовало укреплению позиций одной (естественно, своей) стороны. А динамика развития событий на международной арене в 70-е годы была гораздо более сложной, она ломала привычные схемы, а новых не было. Не удивительно, что и та и другая сторона списывала негативные для себя моменты на разрядку. Ее стали именовать «улицей с односторонним движением».

Особенно сильное недовольство проявляли американские консерваторы. Из их лагеря раздавались все более громкие призывы к тому, что только сильная Америка сможет эффективно выполнить свою историческую миссию – сокрушить «империю зла» (по американской терминологии – СССР). Они настаивали на резком увеличении военных расходов и требовали, чтобы союзники США вносили существенно большую лепту в общие усилия по борьбе с СССР. Под давлением США в 1978 году на сессии НАТО было принято решение о ежегодном увеличении военного бюджета стран НАТО на 3 %. В Советском Союзе это расценили как откровенный вызов, не принять который было невозможно. Именно тогда было начато развертывание новых ракет СС-20 в странах Восточной Европы. Хотя общее количество советских ракет в этом регионе не увеличивалось (снимались с боевого дежурства устаревшие ракеты), США усмотрели в этом желание СССР нарушить сложившийся баланс сил в Европе. В 1979 году было принято двойное решение НАТО: начать размещение в Западной Европе 572 ракет средней дальности и одновременно вступить в переговоры с СССР об ограничении ядерных вооружений в Европе. Ситуация все больше заходила в тупик, ибо обе стороны исходили из того, что справедливы только их позиции.

Становилось очевидным, что политика разрядки не принесла ожидаемого смягчения международной напряженности. Хотя архаичность стереотипов времен «холодной войны» делалась все более очевидной, найти им реальную альтернативу не удавалось: слишком велик был груз противоречий, разделявших две супердержавы, слишком много взаимных претензий накопилось у обеих сторон друг к другу, чтобы можно было в одночасье, не нарушая своих реальных интересов, выйти на новый уровень двусторонних отношений. Если к этому добавить, что обе стороны переживали в это время серьезные внутренние трудности, то становится понятным, почему накал страстей в советско-американских, а следовательно, и во всей совокупности международных отношений стал быстро нарастать.

Окончательно судьбу разрядки предрешили события в Афганистане, где с каждым днем все ярче разгорался пожар гражданской войны. Безусловно, это не могло не тревожить советское руководство, но из всех возможных вариантов воздействия на ситуацию в этой стране был выбран самый простой, но и самый опрометчивый, да и явно не эффективный способ – силовой. В канун нового, 1980 года, было объявлено о вводе советских войск в Афганистан. США на все 100 % использовали этот поспешный и непродуманный шаг – они обвинили СССР в зловещих замыслах по установлению своего мирового господства и заявили, что в таких условиях ни о какой разрядке не может быть и речи. С СССР можно вести дела только с позиции силы – утверждали в Вашингтоне. В результате градус напряженности на международной арене резко подскочил вверх.

Кризис и распад биполярной системы

В начале 80-х годов, когда в публицистике активно муссировался тезис о «втором издании холодной войны», вряд ли кто мог предположить, что к концу десятилетия весьма устойчивая, пережившая немало кризисов биполярная система рухнет. Казалось совершенно немыслимым, что один из двух основных центров силы – Советский Союз – исчезнет с политической карты мира. Даже его самые жесткие и непримиримые враги в то время вряд ли надеялись на это.

Действительно, развитие событий в начале 80-х годов никак не предвещало подобной драматической развязки. В 1980 году на гребне «консервативной волны» президентом США был избран лидер крайне консервативных кругов Р. Рейган. Он сразу же резко взвинтил накал идеологической полемики с СССР, но не только полемики. Конкретные шаги США на международной арене – бомбардировка Ливии, минирование морского побережья Никарагуа, вторжение на Гренаду – свидетельствовали, что Вашингтон делает откровенную ставку на силовой вариант решения конфликтных ситуаций. Кроме того, был взят курс на изматывание СССР в гонке вооружений. США приступили к размещению в Западной Европе ракет средней дальности, объявили о крупных ассигнованиях на разработку новых видов вооружения. Кульминацией этой линии стало начало работ по программе «звездных войн» (официальное название стратегическая оборонная инициатива).

СССР оказался в непростой ситуации. Во-первых, в это время наметилось явное замедление темпов развития советской экономики. Она нуждалась в реформах и в солидных финансовых инъекциях. Участие в новом витке гонки вооружений в этой обстановке для нас было крайне нежелательно. Но и не принять вызова Америки, не рискуя своим статусом сверхдержавы, было тоже нельзя. Во-вторых, все больше обострялась обстановка в Польше, где стремительно увеличивалось влияние «Солидарности», лидер которой Л. Валенса не скрывал своих антисоветских и антирусских настроений. В-третьих, тяжелыми гирями на ногах советского общества висела война в Афганистане. Войти в Афганистан оказалось намного легче, чем выйти из него. Наконец, первая половина 80-х годов – время серьезной нестабильности в советской элите. За несколько лет сменилось 4 Генеральных секретаря, серьезно изменился состав Политбюро ЦК КПСС, да и всей партийно-хозяйственной элиты. В обстановке острой борьбы за власть выработать стабильную, долгосрочную программу поведения на международной арене было непросто.

Конечно, неправильно сводить всю палитру международных отношений тех лет только к советско-американской конфронтации. Общая тенденция усложнения, плюрализации международных отношений продолжала развиваться. В мире появились новые узлы противоречий. Прежде всего, к привычному с давних пор конфликту Восток-Запад прибавился и начал ощущаться все весомее конфликт Север-Юг, т. е. противоречия между ведущими индустриальными странами, «большой семеркой», и огромным блоком развивающихся государств. Обострились противоречия внутри самого третьего мира, и их уже практически было невозможно втиснуть в жесткие рамки противостояния США и СССР. Классическими примерами этого тезиса явилась ирано-иракская война (1980–1988 гг.), самый кровопролитный конфликт биполярной эпохи, и англо-аргентинская война из-за Фолклендских островов (1982).

В самом третьем мире стремительно нарастало внутреннее расслоение. Появились так называемые «новые индустриальные страны» (Корея, Гонконг, Тайвань, Сингапур), которые вплоть до конца 90-х годов рекламировались как символы новых технологий в промышленности и финансах. Особую группу составляли страны ОПЕК (Организация стран-экспортеров нефти), получавшие огромные прибыли от экспорта нефти. Обозначилась группа «пороговых стран» (Индия, Бразилия, ЮАР и др.), обладавшая таким потенциалом, который при его рациональном использовании позволит им уже в обозримом будущем претендовать на роль региональных лидеров. Наконец, существовала группа наиболее бедных стран (Афганистан, Сомали, Ботсвана и др.) – своеобразные заповедники голода, нищеты, эпидемий. Очевидно, что между этими странами мало общего, у них свои цели, своя дорога, свои проблемы. Говорить о единстве третьего мира становилось все труднее.

Советско-американское противоборство, центром которого в 80-е годы вновь стала Европа, укрепляло позиции тех, кто полагал, что западноевропейским странам следует занимать максимально возможную самостоятельную позицию в мировых делах. А это означало, что следует всемерно стимулировать развитие интеграции и общеевропейского процесса. В 80-е годы была подготовлена почва для качественного скачка в развитии интеграции, что было зафиксировано в Маастрихтских соглашениях (1991). Валютно-финансовый договор предусматривал переход стран «Общего рынка» с 1 января 1999 года к единой денежной единице – евро. Другой договор касался углубления политического союза западноевропейских государств. Речь шла о создании механизмов для выработки общих принципов внешней и оборонной политики.

Что касается общеевропейского процесса, то благодаря усилиям западноевропейских стран консультации по этим проблемам не прекращались даже в самый разгар обострения советско-американских отношений. Хотя встречи в Белграде (1977) и Мадриде (1980–1983 гг.) вряд ли можно отнести к числу продуктивных, то обстоятельство, что диалог в этой сфере не прерывался, говорит о том, что у общеевропейского процесса уже была солидная основа. В январе 1984 года в Стокгольме открылась Конференция по мерам укрепления доверия и безопасности в Европе. Ее работа продолжалась более двух с половиной лет и завершилась в сентябре 1986 года подписанием итогового документа, в котором содержалось обязательство не применять силу или угрозу силы в отношениях между европейскими государствами.

Решающие события, связанные с распадом биполярной системы, начались во второй половине 80-х годов. В 1985 году Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран М. С. Горбачев – самый спорный политик в отечественной истории. Видимо, только время поможет выработать относительно сбалансированную оценку его противоречивой деятельности. В ней, безусловно, были и позитивные, и негативные моменты.

Если говорить о внешней политике, то к числу позитивных следует отнести снижение накала идеологической полемики между СССР и США. Стороны перестали обливать друг друга помоями, приписывать своему оппоненту самые немыслимые и страшные намерения. Полемика стала вестись в гораздо более цивилизованной форме. Во-вторых, стороны вернулись к переговорам по ключевым проблемам международных отношений. В результате удалось сдвинуть с мертвой точки переговоры по широкому спектру проблем, касающихся ограничения гонки вооружений. В 1987 году в Вашингтоне между США и СССР был подписан договор о ликвидации ракет средней и малой дальности. Впервые был ликвидирован целый класс вооружений. Хотя он составлял всего 4 % ядерного арсенала сверхдержав, это был крупный шаг вперед – создавался важный прецедент, прошел апробацию договор нового типа. В-третьих, удалось нормализовать советско-китайские отношения. В-четвертых, мощный импульс получил общеевропейский процесс. Наконец, в 1988 году был завершен вывод советских войск из Афганистана.

Здесь, правда, проявилась тенденция, которая чем дальше, тем больше стала определять внешнеполитический курс Горбачева – односторонние уступки Западу ради утверждения абстрактных принципов «нового политического мышления». После встречи Горбачева с президентом США Бушем на Мальте в 1989 году эта тенденция превращается в определяющую, что имело катастрофические последствия для нашей страны. Вопреки реальным государственным интересам, Горбачев взял курс на уход СССР из третьего мира, где к 1991 году мы лишились практически всех союзников. Этот вакуум начали быстро заполнять США. В 1989 году произошел обвальный распад социалистической системы. Стратегические позиции СССР катастрофически ухудшались. Кульминацией этого процесса стало объединение, а точнее, присоединение ГДР к ФРГ. Было бы глупо и некорректно возражать против самого факта создания объединенной Германии, но то, как это было осуществлено, до сих пор вызывает массу вопросов. В этом важнейшем для безопасности СССР вопросе Горбачев пошел на односторонние уступки Западу.

Тем временем в самом Советском Союзе стремительно нарастал внутриполитический кризис. Поддержка Горбачева быстро таяла, он на глазах терял контроль над ситуацией. Все больший размах приобретали различные сепаратистские движения. Чем все это закончилось, хорошо известно. В декабре 1991 года Советский Союз прекратил свое существование, а вместе с ним канула в небытие и биполярная система.

Формирование новой модели международных отношений: основные тенденции (90-е годы XX века)

Распад биполярной системы во весь рост поставил отнюдь не праздный вопрос: что дальше? До сих пор процесс смены одной модели международных отношений другой сопровождался глубочайшими военно-политическими катаклизмами. На сей раз сценарий был иным. Тектонические сдвиги на международной арене были вызваны исчезновением с политической карты мира одного из двух центров силы, на которых крепился каркас биполярной системы. Это детерминировало ряд особенностей процесса становления новой модели международных отношений. Во-первых, обвальный характер распада биполярной системы и отсутствие каких-либо формально-юридических документов, фиксирующих эту ситуацию, предельно размывает характер базовых параметров нарождающейся модели международных отношений. Во-вторых, в силу этого фаза становления новой модели приобретает тягучий характер – заканчивается десятилетие, а говорить о завершении данного процесса не приходится. В-третьих, никогда раньше не было такой ситуации, чтобы становление новой модели, ее параметры в такой мере зависели от единственной оставшейся супердержавы – США. Наконец, никогда ранее этот процесс не сопровождался таким обилием острых региональных кризисов, в ходе которых отрабатывается модус взаимоотношений основных центров силы, формируется новая структура системы международных отношений.

На сегодняшний день безусловно державой номер один являются Соединенные Штаты. Они не скрывают своего стремления превратить XXI век в «американский век», когда весь мир будет обустроен по образцу и подобию США, когда американские ценности приобретут универсальный характер, а сама Америка станет центром мироздания. Они готовы использовать для этого весь имеющийся в их распоряжении набор средств, включая военную силу. 90-е годы уже дали немало примеров, подтверждающих этот тезис. События на Балканском полуострове, в районе Персидского залива, на Гаити и в Сомали демонстрируют готовность правящей элиты США использовать военную силу не просто для урегулирования региональных конфликтов, а для навязывания американской воли противоборствующим странам. Подобные устремления США вступают в явное и весьма жесткое противоречие с набирающим все больший размах процессом плюрализации мирового сообщества, о котором мы говорили ранее. Возникает и другой вопрос: хватит ли у США ресурсов для того, чтобы закрепиться на позициях мирового гегемона? А если не хватит (большинство аналитиков полагают, что в конечном итоге именно так и будет), то каким образом это скажется на состоянии системы международных отношений?

В 90-е годы достаточно отчетливо проявилось столкновение двух тенденций в развитии мирового сообщества. С одной стороны, в мире (а не только в Европе) набирают размах интеграционные процессы, которые ведут к укреплению наднациональных начал в экономике и политике. Однако одновременно идет и другой процесс – рост национального самосознания, что нередко порождает всплески национализма, резко не приемлющие любые попытки ущемления государственного суверенитета в пользу наднациональных структур. Конфликт между этими тенденциями налицо, и пока ни у кого нет надежных рецептов снятия этого противоречия.

Уже сегодня сложилось немало геополитических зон, где в наиболее острой форме происходит столкновения этих тенденций. Крупнейшей такой зоной является постсоветское пространство. Сам факт почти мгновенного распада одной из супердержав породил такой каскад проблем, которых с избытком хватит на несколько десятилетий. Прежде всего, на месте СССР образовался огромный вакуум силы, ибо Российская Федерация явно не в состоянии выполнять те функции на международной арене, которые лежали на СССР. Но вакуум силы, как показывает исторический опыт, вещь чрезвычайно опасная. Немедленно появляются претенденты, чтобы его заполнить, возникают новые узлы противоречий, конфликты.

Каковы возможные сценарии развития событий на постсоветском пространстве? Ответ на этот вопрос в решающей степени зависит от того, сможет ли Россия стать центром притяжения для новых государств, образовавшихся на развалинах СССР. Иными словами, что возобладает на постсоветском пространстве – интеграционные или дезинтеграционные тенденции.

Стремительный распад биполярной системы разрушил привычный баланс сил и поставил практически перед всеми государствами непростую задачу адаптации своих государственных интересов к новым реалиям. Первое, что сразу же очевидно для всех: не надо больше следовать жесткому выбору – присоединяться к какому-либо из противоборствующих блоков. Теперь у крупных держав появилась возможность играть в большей или меньшей степени самостоятельную роль. Прежде всего это относится к западноевропейским государствам. Внутри самой Европы появилась региональная супердержава – объединенная Германия, потенциал которой вполне достаточен для того, чтобы в перспективе выполнять роль одного из центров силы в многополярном мире.

На превращение в самостоятельный, причем весьма влиятельный центр силы, даже в большей мере, чем Западная Европа, претендует Япония. Уже достаточно давно определилась та сфера, на контроль над которой претендует «страна восходящего солнца», – Азиатско-Тихоокеанский регион. Избавившись от необходимости постоянно оглядываться, в силу наличия СССР, на своего стратегического партнера – США, Япония, опираясь на мощный, динамично развивающийся экономический потенциал, несомненно имеет все шансы уже в недалеком будущем стать признанным лидером АТР. Если это произойдет, то претензии США на формирование однополюсной модели международных отношений будут похоронены.

Однако на пути реализации этого сценария есть одно препятствие – бурно прогрессирующий, обладающий гигантским потенциалом Китай. Это очевидный претендент на то, чтобы через 10–15 лет стать супердержавой в полном смысле этого лова. В создании ему определенного противовеса в равной мере заинтересованы и США, и Япония, и это тормозит развал японо-американского альянса.

Важно подчеркнуть еще одну особенность формирующейся модели международных отношений. Уже сейчас очевидно, что принцип европцентризма, размыв которого начался еще на рубеже XIX–XX вв., к концу нынешнего столетия практически полностью утратил свое значение как главного системообразующего принципа. Очевидно, что новая модель международных отношений в любом случае не будет европоцентристской. Практически вся очередь из претендентов на вступление в «клуб великих держав» состоит из государств, находящихся за пределами Европы.

Итак, в процессе становления новой модели международных отношений столкнулись две тенденции. С одной стороны, США совершенно очевидно стремятся к созданию такого мирового порядка, в котором они будут главным и единственным центром силы, с другой, существует целый ряд весомых факторов, которые препятствуют этому, стимулируют становление многополюсного мира.

Content

О. В. Дмитриева, А. С. Маныкин, С. В. Новиков
Всеобщая история

От авторов

Античность

Древняя Греция

Предмет изучения, периодизация

Географические и природные условия

Крито-микенская цивилизация

История Крита во второй половине III–II тыс. до н. э. (минойская цивилизация)

Ахейская (микенская) цивилизация II тыс. до н. э

Греция в XI–IX вв. до н. э

Архаическая Греция (VIII–VI вв. до н. э.)

Великая греческая колонизация

Раннегреческая тирания

Аттика в архаический период

Реформаторская деятельность Солона и Клисфена. Формирование полисной демократии в Афинах

Характерные особенности греческого полиса

Спарта как тип греческого полиса

Пелопоннесский союз

Эпоха классики (V–IV вв. до н. э.)

Греческое общество классической эпохи

Греко-персидские войны

Первый Афинский (Делосский) морской союз и превращение его в Афинскую морскую державу

Пелопоннесская война

Кризис греческого классического полиса

Завоевание Греции Македонией. Подготовка похода против Персии

Греция и Ближний Восток в эпоху эллинизма

Поход Александра Македонского на Восток. Образование мировой державы и ее распад

Система эллинистических государств. Завоевание их Римом

Древний Рим

Предмет изучения, периодизация, население

Рим царской эпохи (VIII–VI вв. до н. э.)

Ранняя история Рима

Реформы Сервия Туллия

Римское государство республиканского времени (VI–I вв. до н. э.)

Борьба плебеев с патрициями

Политический строй ранней Римской республики

Завоевание Римом Италии

Войны Рима с Карфагеном

Римские захваты в Восточном и Западном Средиземноморье

Экономика и социальные отношения в Римской республике во II в. до н. э. Положение в римских провинциях

Деятельность братьев Гракхов

Гай Марий и реформа армии

Деятельность Луция Апулея Сатурнина. Союзническая война

Диктатура Суллы

Первый триумвират и диктатура Цезаря

Гражданские войны 44–30 гг. до н. э. Падение Римской республики

Римская империя (I–V вв.)

Октавиан Август и установление принципата

Ранняя Римская империя (I–II вв.)

Кризис Римской империи в III веке

Оформление системы домината. Правление Диоклетиана и Константина

Римская империя в IV – У вв

Великое переселение народов. Падение Западной Римской империи и образование варварских королевств

Культурное наследие античности

Средние века (V—перв. пол. XVII в.)

Раннее Средневековье (V—перв. пол. XI в.)

Условия и предпосылки генезиса феодализма в Западной Европе

Генезис феодальных отношений во франкском государстве

Франкское королевство в эпоху Меровингов

Франкское государство в VIII–IX вв. Империя Карла Великого

Характерные черты феодальной системы к концу XI в

Церковь в V–XI вв

Монашеское движение в период раннего Средневековья

Политическое развитие Европы в IX–XI вв

Культура раннего Средневековья

«Каролингское возрождение»

Народная культура раннего Средневековья

Развитое Средневековье (сер. XI—перв. пол. XV в.)

Возникновение и развитие городов в средневековой Европе

Крестовые походы

Социально-экономическое развитие и становление сословной монархии в Западной Европе

Культура Западной Европы в XI–XV вв

Гуманизм и раннее Возрождение

Позднее Средневековье (раннее Новое время): конец XV—первая половина XVII в

Великие географические открытия

Основные тенденции социально-экономического развития в XV – начале XVII в

Реформация и Контрреформация в Европе

Реформация и Крестьянская война в Германии

Реформация в Швейцарии. Кальвинизм

Контрреформация и «католическая реформа» в Европе

Возникновение абсолютизма в Западной Европе

Политическое развитие Франции в XVI – начале XVII в. и особенности французского абсолютизма

Реформация и религиозные войны во Франции

Политическое развитие и абсолютизм в Англии XVI – начала XVII в

Империя Габсбургов в XVI – начале XVII в

Национально-освободительное движение в Нидерландах и образование Республики Соединенных провинций

Культура Западной Европы в XV – первой половине XVII в

Международные отношения в XVI–XVII вв

Тридцатилетняя война

Вестфальский мир и новая карта Европы

История Западной Европы и Америки в новое время

Понятие «новая история»: содержание и периодизация

Кризис «старого порядка» (середина XVII – середина XVIII в.)

Английская революция и ее последствия

Просвещение – идеологическая подготовка новой эры

Разложение абсолютизма

Начало промышленного переворота – подготовка экономического фундамента нового общества

Международные отношения: от Вестфальского мира до Великой французской революции

Борьба за господство в Европе (вторая половина XVII – начало XVIII в.)

Закат Вестфальской системы

На рубеже новой эры: западная цивилизация в конце XVIII – начале XIX в

Война за независимость и образование США

Великая французская революция

Европа и наполеоновские войны

Война за независимость в Латинской Америке (1810–1826 гг.)

Новое общество в поисках оптимального варианта развития (20-е – 50-е годы XIX в.)

Франция: революционная модель прогресса

США: становление эволюционной модели прогресса

Противоречия становления гражданского общества в Англии

Становление и развитие Венской системы международных отношений (1815 г. – сер. XIX в.)

Первый этап действия Венской системы

Венская система: от консолидации к кризису (30-е – 50-е годы XIX в.)

Эпоха локальных войн: международные отношения в 50-е – 60-е годы XIX в

На пути к «индустриальному обществу»: ведущие страны Запада в последней трети XIX в

Основные направления социально-экономического развития

Формирование основных идейных концепций «индустриального общества»

«Рабочий вопрос» в последней трети XIX в

Международные отношения в последней трети XIX в

Восточный вопрос и проблемы колониальной экспансии

Формирование блоков и начало борьбы за передел мира

Мир в XX веке

О современной трактовке понятия «новейшая история»

Ведущие страны Западной Европы и Северной Америки в начале столетия: основные тенденции развития

Закат Pax Britanica

США в годы «прогрессивной эры»

Германская империя в борьбе за мировое лидерство

Франция в начале XX в.: на пути к реваншу

Латинская Америка в начале века

Основные тенденции социально-экономического и политического развития стран Латинской Америки в начале века

Революция в Мексике (1910–1917 гг.)

Первая мировая война: предпосылки, ход и характер

На пути к глобальному конфликту: международные отношения в начале XX в

Ход и характер Первой мировой войны (1914–1918 гг.)

Революционный подъем в странах Европы и проблемы послевоенного урегулирования (1918–1922 гг.)

Формирование Версальско-Вашингтонской системы

Ноябрьская революция в Германии – кульминация революционного подъема в Европе

На переломе: ведущие страны Западной Европы и Америки в межвоенный период

Заря современной Америки (социально-политическое развитие США в 20-е – 30-е годы XX в.)

Германия: от Веймарской республики к Третьему рейху

Фашизм по-итальянски

Гибель III республики: Франция в межвоенные годы (1919–1939 гг.)

Социально-политическое развитие Англии в межвоенный период

Международные отношения между двумя мировыми войнами

Стабилизация Версальско-Вашингтонской системы

Версальско-Вашингтонская система: от кризиса к распаду

Вторая мировая война: военно-дипломатическая история (1939–1945 гг.)

Тень свастики над Европой: боевые действия в 1939–1942 гг

Коренной перелом в ходе войны (1942–1943 гг.)

Разгром гитлеровской Германии и милитаристской Японии

Начало «холодной войны и институционализация биполярной системы (1945 – сер. 1950-х гг.)

От сотрудничества к конфронтации: международные отношения в 1945–1948 гг

Институционализация биполярной системы (1949 – сер. 1950-х гг.)

Ведущие страны Западной Европы и США во второй половине XX века: основные тенденции социально-политического развития

Особенности послевоенного восстановления

60-е годы – реформизм против радикализма

«Консервативная волна» и ее последствия

Латинская Америка в поисках оптимальной модели модернизации

Куба – революционный вариант модернизации

Чили – неоконсервативный вариант модернизации

Мексика: реформистский вариант модернизации

Международные отношения во второй половине XX в

Трудный путь к разрядке

Разрядка: иллюзии и реальности

Кризис и распад биполярной системы

Формирование новой модели международных отношений: основные тенденции (90-е годы XX века)